© Островская Е., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Нельзя сказать, что Нина не нравилась мужчинам – скорее наоборот, она привлекала внимание представителей противоположного пола: вслед стройной девушке оборачивались, когда она проходила мимо, а некоторые мужчины даже успевали встать на ее пути, пытаясь завязать знакомство. В большинстве своем попытки эти были неуклюжими, а порою и вовсе пошлыми. Как почти сразу выяснилось, на улицах с девушками желают познакомиться далеко не самые умные кавалеры, хотя они и пытаются казаться галантными и учтивыми. Почему-то эти решительные мужчины чаще всего говорили Нине одно и то же: «Девушка, вашей маме зять не нужен?» или же «Девушка, а что вы делаете сегодня ночью?».

Поначалу Нина пыталась проскочить мимо них, не вступая в разговор, но это удавалось редко… Приходилось что-то объяснять этим дуракам, но те, как известно, собеседников слушать не хотят. Тогда Нина придумала надежный способ избавляться от уличных приставал: она смотрела на других прохожих, и, если рядом оказывался какой-нибудь молодой мужчина крепкого телосложения, обращалась к нему:

– Вы не могли бы помочь? Мне угрожает незнакомый человек.

Как правило, приставала тут же ретировался. Один раз, правда, проходящий мимо крепкий парень, не говоря ни слова, заехал в челюсть претенденту на роль зятя. Нина испугалась, а ее защитник улыбнулся очень спокойно и попросил номер ее телефона. И она продиктовала. Парня звали Денис, и он оказался боксером.

Встречались они почти полгода, но большую часть этого времени Денис провел на сборах и соревнованиях. Любви особой к нему у Нины не было: Денис любил рассуждать на разные философские темы и слушать рэп, и то, и то Нину раздражало, а потому расставание с парнем особых разочарований ей не принесло. Денис ушел от нее сам – вернулся к своей маме, на прощание сообщив, что у него теперь другая, которая оценила его по достоинству… Хотя, если честно, достоинство у него было так себе. А вот кулаки огромные. Но ведь мужские кулаки пока еще ни одну женщину не сделали счастливой.

Обидно было не от того, что Денис ушел к другой, а от того, что ни одна связь у Нины не длилась дольше полугода, и это наводило на размышления не только ее. Лучшая подруга Жанна Гуренко сразу поставила диагноз.

– Марфина, – сказала она, – скорее всего, это твоя карма.

Гуренко вряд ли знала наверняка значение этого мудреного слова, но произнесла его очень твердо и так же уверенно объяснила:

– В прошлой жизни ты, видать, была этой самой… Как бы тебе сказать помягче, чтобы ты особо не переживала… Короче, ты, подруга, грешила так, что теперь это тебе аукнулась. Возмездие, одним словом.

Другая бы на это обиделась, но Нина стерпела: в конце концов, они с Жанкой самые близкие подруги. Еще со школы, а потом и по институту. Порой их принимали за сестер, и сходство с каждым годом становилось все больше. Жанна даже красилась в русый цвет и прически делала точно такие же, как у Марфиной. Гуренко даже на разных диетах сидела, чтобы походить на подругу и фигурой. И не от того, что завидовала ей, и уж тем более не от того, что Нина была для нее кумиром – просто все знают, что, когда молодые люди знакомятся с двумя девушками, всегда больше везет той, которая постройнее.

На первом курсе на Марфину обратил внимание высокий и обаятельный Леня Марушкин. Была весна, с крыш капал талый снег и сыпались сосульки, из водосточных труб иногда с грохотом вылетали льдины. Одна из них едва не сбила Нину, когда она утром спешила в университет. Девушка успела увернуться, и тут же подскочил Марушкин и подхватил ее, как будто хотел уберечь от падения, хотя она валиться наземь вовсе не собиралась.

– Ты цела? – с тревогой в голосе поинтересовался высокий и обаятельный парень.

– В каком смысле? – переспросила Нина и тут же покраснела, поняв, как двусмысленно это прозвучало.

– Жалко было бы такие ноги потерять, – объяснил свою заботу сокурсник.

В гардеробе он помог девушке снять пальто. Вместе они поднялись в аудиторию, он сел рядом и мгновенно с другого бока к нему пристроилась Гуренко – не к подруге подсела, а к молодому и обаятельному. Втроем потом обедали в студенческой столовой. Леня задавал вопросы Марфиной, но тут же за подругу отвечала Жанна. И только потом, когда Гуренко отошла, Марушкин шепнул:

– Давай с тобой после лекций вдвоем где-нибудь посидим.

Нина не возразила, и тогда Леня так же шепотом добавил:

– Я убежден, что мы не просто так встретились: у нас даже фамилии похожи.

И она кивнула зачем-то, словно заранее соглашалась на все.

После последней лекции Нина сказала подруге, что собирается позаниматься в читальном зале библиотеки. Узнав о такой подлости, Гуренко вздохнула и отправилась домой одна.

Нина и молодой человек посидели в кафе, за стол заплатил Леня. Потом он проводил сокурсницу домой. Нина ночью долго не могла заснуть, вспоминая минувший день и все свои разговоры с Марушкиным, и поняла, что влюбилась. А он, как потом выяснилось, увлекся Марфиной еще раньше, слушая ее выступления на семинарах. Он тогда понял, что Нина не только красивая, но и умная. А это в наше время редкость. Так он сказал.

На следующий день Гуренко оказалась бдительнее, и ускользнуть от нее не получилось. Потом они так и ходили втроем по факультету и по другим местам – в кино, в кафе, в боулинг… Встречи наедине были крайне редко и ни к чему важному не привели. Ничего у Нины с Марушкиным не получилось.

Зато получилось у Жанны.

Нина сидела в своем кабинете и просматривала банковские выписки. Напротив ее стола сидела главный бухгалтер Яшкина – пятидесятилетняя короткостриженая крашеная блондинка. Бухгалтер очень хотела выглядеть молодо, а потому носила полупрозрачные блузки и короткие юбки, но все ее наряды лишь подчеркивали недостатки фигуры. Сейчас она сидела, закинув ногу за ногу и почесывая верхнюю губу. И ее поза, и это почесывание раздражали Нину даже больше, чем финансовые документы, которые она изучала. Марушкин и сам бы мог проверить проводки, но почему-то попросил это сделать Нину. А бухгалтер все трогала пальцем свою верхнюю губу.

– Вы в курсе, Лидия Федосеевна, что последствия инъекций гиалуроновой кислоты порою непредсказуемы? – с тревогой в голосе произнесла Марфина, не отрывая взгляда от бумаг.

– Это вы о чем, Ниночка? – изобразила непонимание главбух.

– Вспомнила вдруг, сама не знаю почему, – объяснила Марфина, – Один опытный врач рассказывал. Отеки, зуд, сыпь – еще ничего, а если организм начнет отторгать гель, то без хирургической помощи в таком случае уже не обойтись.

– К чему вы мне это говорите? Вы, Ниночка, проверяйте лучше и не тратьте время на отвлеченные темы. Хотя меня контролировать не надо: я выполняю распоряжения генерального, а вы всего-навсего финансовый директор: у вас своя сфера, у меня своя. И вам я не подчиняюсь.

– Меня Леонид Борисович просил проверить. Вас он предупредил об этом. Ему-то вы подчиняетесь.

– Ну-ну, – согласилась Лидия Федосеевна и вздохнула.

После чего подняла руку, чтобы потрогать губу, но тут же отдернула.

– Я закончила, – сказала Марфина, которой уже надоел этот не нужный никому процесс, – можете забрать документы.

Главбух поднялась, одернула слишком коротенькую для ее возраста юбочку, взяла папочку и направилась к дверям. Но перед тем, как выйти из кабинета, остановилась.

– Вы там что-то выписывали, – произнесла она, изображая полное равнодушие.

– Номера платежек и договоров, на основании которых были сделаны перечисления.

– Со всеми вопросами к Леониду Борисовичу, – решительно посоветовала главбух и потрогала указательным пальцем верхнюю губу, словно ее рот имел какое-то отношение к генеральному директору.

– Со всеми вопросами к Леониду Борисовичу, – сказала главбух и потрогала указательным пальцем верхнюю губу.

Марфина и не собиралась ничего спрашивать. Она и так знала, что почти вся прибыль отправляется на обналичку через подставные фирмы-однодневки, зарегистрированные на никому не известных людей. Вряд ли налоговая обнаружит какие-то нарушения, потому что проверки уже проходили и раньше и замечаний по ведению бухгалтерского учета не было. Правда, Марушкин как-то проговорился, что налоговая у него прикормленная, и если это правда, то это их дела с Лидией Федосеевной, а у Нины своя епархия: курсы по обучению бизнес-планированию – самостоятельное юридическое лицо со своим счетом и собственным бухгалтером. Налоги, аренду, коммуналку, даже охрану – фирма все оплачивает сама. А охранники не только на входе, но в зале во время выступлений Леонида Борисовича, у дверей стоят крепкие парни на случай, если что-то пойдет не так – к примеру, если явятся провокаторы или журналисты. Хотя все всегда шло как по маслу: присутствующие аплодировали, размахивали руками и подпрыгивали от нетерпения в предвкушении счастливых перемен в своей жизни – в ожидании успеха и богатства, разумеется. Нина понимала, что фирма Марушкина – это, как ее ни называй, пирамида, или предприятие, имеющее все признаки мошеннической структуры. Но гнала от себя такие мысли, убеждала себя в том, что если нет пострадавших, то и криминала никакого тоже не имеется.

Леня любил делать подарки – из своих зарубежных поездок он всегда привозил презенты подчиненным: главбуху – дорогую косметику, своему водителю Михаилу – кобуру скрытого ношения, звезду техасского шерифа, темные очки «рейбан-авиатор», литровую бутылку «Бурбон стронг кентукки виски» и прочую мелочовку. Нине он сделал только один подарок – привез ей статуэтку нимфы с кувшином, уменьшенную копию экспоната из национального музея археологии в Милане. Зато Жанна постоянно дарила своей лучшей подруге что-нибудь значимое. Из последней своей вылазки в Париж подруга привезла брючный костюм бледно-розового цвета. Костюм Нине понравился, а вот цвет не очень. Бывшая Гуренко с умным видом объяснила, что в мире моды это сейчас самый популярный колер, и называется он «цвет бедра испуганной нимфы». Вероятно, она специально подыскивала что-то именно такого цвета с редким названием, прекрасно зная, что Марфину уже давно называют нимфой. Все, даже те, кто видел ее впервые, ухмылялись при встрече: «Ах, вы та самая нимфа!» Было очень обидно, словно ее считают нимфоманкой…

Она еще раз заглянула на лекцию Лени. Тот как раз распространялся о психологии.

– …От типа темперамента зависит очень многое, – уверял Марушкин внимательных слушателей, – сангвиник или холерик, меланхолик или флегматик – ваш темперамент оказывает влияние на выбор бизнеса. Флегматики отдают предпочтение научной сфере, холерики вкладывают средства в шоу-бизнес, сангвиники выбирают банковский сектор…

Леонид Борисович заметил вошедшую в зал Марфину.

– А вот и наша воздушная нимфа, – объявил он. – Казалось бы, эфемерное создание, а на самом деле – непревзойденный финансовый аналитик. Так что внешность зачастую обманчива, но…

Произнеся эти слова, Марушкин поднял руку и дождался, когда зал стихнет.

– Располагающая внешность – уже половина успеха, – продолжил он. – А ведь встречаются отдельные экземпляры, которым в силу непонятного влечения к ним хочется доверять без лишних слов и ненужных доводов.

Леонид Борисович обвел взглядом первые ряды зала и показал рукой:

– Вот вы, молодой человек.

В третьем ряду со своего кресла поднялся удивленный мужчина лет тридцати.

– Мне кажется, что мне знакомо ваше лицо, – начал было Марушкин и осекся. – Погодите… Вы вроде даже на меня чем-то похожи… Или мне кажется?

– Похож, похож! – раздались голоса. – Еще как похож!

Леонид Борисович начал махать рукой, призывая парня на сцену. Тот поднялся, приблизился к нему, и тут же раздались бурные аплодисменты. Перевозбужденные слушатели бизнес-коуча готовы были аплодировать чему угодно. Нина смотрела на мужчин, стоящих рядом на сцене, и сравнивала: рост, фигура, черты лица… Сходство действительно было, но не такое, чтобы восхищаться подобной игрой природы.

– Как вас зовут? – обратился Марушкин к своему поклоннику. – Назовите имя… И без отчества, пожалуйста, а то… сами понимаете….

И снова аплодисменты и смех.

– Меня зовут Виктор, – почти выкрикнул молодой человек.

– Дело в том, Виктор, что внешность играет большую роль, – продолжил лекцию Леонид Борисович, – потому что не только образ жизни, но и внутренний мир накладывает отпечаток на облик человека. Глядя на вас и видя почти что свое отражение, я проникаюсь к вам доверием, а как иначе – нельзя же сомневаться в самом себе. Мне кажется, что вы думающий, ответственный и порядочный человек, и при этом с авантюрной жилкой… А ваше имя Виктор означает «победитель». А это намекает, что у вас уже на уровне подсознания заложена тяга к победе. Я бы доверил вам свои финансы… Кстати, сколько вы вложили в мои проекты?.. То есть в наши проекты?

Молодой человек развел руками.

– То есть не успели еще, – понял Марушкин и улыбнулся, – но это не беда. Я добавлю своих средств и помогу вам зарегистрировать собственную фирму. У меня есть на уме один проект. Сам не могу им заняться, потому что он отнимет много времени. Надо будет много мотаться по стране, встречаться с людьми, от которых многое зависит… Я вас подготовлю к переговорам и встречам, научу, как и что говорить… Но главное у вас и так уже есть – умение внушать доверие. А это самое важное… Вы кем сейчас работаете?

– Менеджер в электросбытовой компании.

– Удивительно! – восхитился бизнес-коуч. – Я как раз искал специалиста в этой области. Вполне возможно, я предложу вам особый и очень прибыльный проект…

Нина вышла из зала. Происходящее ей нравилось все меньше и меньше. Леня, которого она знала уже больше десяти лет, изменился. Причем не только внешне – он стал блестящим оратором, и хотя, судя по всему, его выступления были тщательным образом подготовлены, он легко отвечал на неожиданные вопросы, мгновенно реагировал на замечания и выкрики из зала, отвечая так, что все начинали аплодировать. Скорее всего, он смотрел выступления других коучей, возможно, занимался с опытным преподавателем ораторского мастерства. Но такая перемена в старом друге не очень нравилась Нине – как будто теперь она общалась с другим, неизвестным ей человеком, а не с тем парнем, который подхватил ее за талию, спасая от вылетевшей из водосточной трубы увесистой глыбы весеннего льда. Да и то «спасение», судя по всему, было показным, чтобы потом в аудитории можно было подсесть к симпатичной сокурснице и завязать знакомство надолго и с далеко идущими перспективами. Удивительно только, как он успел тогда так мгновенно среагировать: все выглядело так, словно Леня спланировал их сближение заранее. Нина и тогда удивилась его реакции, а теперь у Марушкина была еще и хватка. Времена, как известно, меняются, и мы меняемся вместе с ними. Так говорит он, рассуждая на своих лекциях о времени, которое нам досталось, о том, что именно сейчас есть возможность заработать быстро и почти ничем не рискуя. «Время меняет людей, – убеждает он слушателей, – а по физическому закону противодействия люди в такой же степени меняют время, которое им досталось».

А того двойника, которому многое наобещал Марушкин, Нина встретила потом неподалеку от своего дома. Поначалу ей показалось, что это Леня, и она даже помахала ему рукой, чтобы обратить на себя внимание. Но тут же поняла, что обозналась, потому что на мужчине был ярко-зеленый пиджак: Леня бы никогда не надел такой. Мужчина в клоунском пиджаке помахал в ответ и быстро направился к ней, улыбаясь во весь рот. Бежать было некуда.

– Вы меня узнали! – радостно удивился мужчина. – Вот уж не думал! Я даже хотел записаться на ваши курсы, но Леонид Борисович отговорил. У нас ведь с ним теперь совместный бизнес. Я зарегистрировал фирму, а он инвестировал в нее неплохие средства.

После этих слов Нина узнала его. Молодой человек и в самом деле был очень похож на Марушкина, хотя, если бы Леня в этот момент стоял рядом, то различия были бы более явными.

– Я рада за вас обоих, – сказала она.

– Может, посидим где-нибудь? – предложил молодой человек и представился: – Меня, кстати, Виктором зовут. Виктор Войтюк к вашим услугам.

– В другой раз, – покачала головой Нина, – и потом, у меня есть с кем…

Она не договорила, потому что увидела насмешливый взгляд Виктора, который как будто знал, что у нее никого нет и она не откажет ему, а потому произнесла уверенно:

– В другой раз, когда вы пиджак смените.

– А чем он вам не нравится? – удивился молодой человек. – Хороший кашемировый пиджак.

Он шел рядом и пытался завязать знакомство. Впрочем, они уже были почти знакомы, а потому он явно рассчитывал на отношения, зная, что Нина одинокая.

– У нас с Марушкиным серьезный бизнес, – почти шепотом продолжил он, склоняясь чуть ли не к уху своей спутницы, – мы майнинговую ферму открыли. Добываем биткоины. И даже не одну ферму, если уж совсем честно. Я обеспечиваю площадки электроэнергией, технику Леня подогнал… Перспективы самые ошеломительные. Если хотите, то я вас…

– Не хочу, – ответила Марфина, – я в чужие дела не лезу.

Как раз в это время они подошли к ее дому, и Нина сообщила, что она уже пришла, и стала прощаться.

– А я уж надеялся поговорить и пообщаться, – наивно признался новый знакомый и вздохнул, – ну ладно, тогда давайте в другой раз как-нибудь.

– В другой раз обязательно, – согласилась она, – если, конечно, вы не будете говорить о делах.

Она хотела уйти, но он схватил ее за рукав и дернул, собираясь, очевидно, прижать к себе.

– Давайте все-таки пообщаемся сегодня.

Нина посмотрела вокруг, чтобы по привычке обратиться к какому-нибудь проходящему мимо молодому человеку спортивного вида. Но никого не было; мимо шествовала, опираясь на палку, неопрятного вида старуха, которая сразу поняла, в чем дело.

– Пристает? – сурово спросила бабка.

– Не то слово, – призналась Марфина, – просто насильник какой-то.

Старушка внимательно посмотрела на человека в зеленом пиджаке. Потом покопалась в своей сумке, достала свисток и мощно в него дунула. Приставучий поклонник попятился, и тогда бабка ударила его своей клюкой, а потом еще и еще. Парень повернулся и убежал.

Старушка перестала свистеть, вынула свисток из рта и протянула Нине.

– Держи! От сердца отрываю. Этот свисток наш участковый мне подарил в тот год, когда Гагарин полетел в космос. Свисток меня много раз спасал. А сейчас чего беречься – все равно помирать скоро.

Нина хотела отказаться, но посмотрела в чистые старушечьи глаза и приняла драгоценный подарок.

А тот парень больше ей не встречался.

Марфина в дела сокурсника старалась не влезать, и даже когда он просил проверить бухгалтерию фирмы, она делала это неохотно. Продолжала числиться в его предприятии финансовым директором, ничем не занималась, но и получала от Лени гроши, за которые никто не только не пошел бы на такую, казалось бы, ответственную должность, а вообще сидел бы дома обиженным. Непонятно было, зачем Марушкин предложил ей работать у него: ведь он и сам в финансовых делах неплохо разбирался, и бухгалтера держал опытного, причем отношения у него с Лидией Федосеевной были вполне доверительные. У них имелось свое дело, а у Нины свое, правда, некоторые слушатели ее курсов попадали потом в общий зал и тоже кричали там, размахивая руками, веря в то, что теперь они все – одна большая семья. Кто-то даже вкладывал свои средства в проекты Марушкина, порой беря кредиты или продавая имущество. Один из слушателей курсов продал Нине свой «Вольво». После сделки он пригласил Нину в ресторан, и она согласилась на эмоциях, потому что была в восторге от автомобиля. Но потом бывший владелец повел себя не очень достойно, и Нина о нем старалась больше не вспоминать.

Зато о сделке каким-то образом узнали слушатели ее курсов. Один даже ворвался в ее кабинет, уверяя, что она очень ошиблась в выборе автомобиля. Как выяснилось, он сам выставил на продажу свой «Рено», чтобы вложить вырученные деньги в новый бизнес, и в скором времени сможет приобрести новенький «Мерседес» или «Бентли». Через полгода этот человек снова пришел к ней в кабинет с букетом цветов. И когда Марфина поинтересовалась его бизнесом, мужчина вздохнул.

– Все не так просто, – сообщил он, – видимо, не мое это. Ничего не потерял, правда, разве что жену, которая устала ждать. Она ведь тоже была подписана на видеолекции Леонида Борисовича, стала играть на «Форексе», и ни на что другое у нее времени не осталось…

Мужчина задумался, посмотрел на лежащий на столе принесенный им букет.

– Может, посидим сегодня где-нибудь вечером? – предложил он. – Я знаю один хороший ресторанчик, очень тихое место. В черте города, полное ощущение, что находишься в лесу. Рядом озеро небольшое.

– Я занята, – покачала головой Нина, посмотрела на мужчину, потом на его букет и уточнила: – И сегодня занята, и вообще.

И то и другое было привычной неправдой: мужчина, очевидно, знал это, но спорить не стал. Попрощался и ушел, больше она его не видела.

Последняя лекция по бизнес-планированию для будущих успешных предпринимателей закончилась в восемь вечера. Нина поднималась на второй этаж к своему офису и на лестнице столкнулась с Лидией Федосеевной.

– О-о! – непонятно чему обрадовалась главбух. – А я вас ищу повсюду.

Это прозвучало более чем странно, потому что Лидия Федосеевна прекрасно знала, где Нина проводит занятия, и не похоже было, что она везде искала ее – в плащике и с сумочкой в руках главбух явно спешила домой.

– Я говорила по телефону с генеральным директором, и он настоятельно просил вас с ним связаться по неотложному делу, – продолжила она, быстро спускаясь по ступенькам, не задержавшись ни на секунду.

– А почему он мне не позвонил сам? – удивилась ей вслед Марфина.

– Откуда мне знать? – не обернувшись, пожала плечами главбух. – Он попросил, и я передала. Вы в курсе, что у Миши… У водителя генерального жена родила?

– Надо деньги сдавать на подарок? – догадалась Нина.

– Ничего пока не надо, – отмахнулась Лидия Федосеевна, – просто для информации сообщила.

Она пробежала мимо охранника и выскочила на улицу.

– Как родила? – удивился охранник. – Да вроде рано еще. Через пару недель только ждали.

Похоже, все вокруг были в курсе жизни каждого, но все эти дела проходили как-то незаметно мимо Марфиной. Она вернулась в кабинет и только после этого набрала номер Марушкина; разговаривать с начальством в коридорах и прочих общественных местах она не научилась.

– О! – обрадовался Леонид, услышав ее голос. – Ты вовремя… Я в своей машине оставил папочку с документами. Ключ от авто у меня в кабинете, в верхнем ящике стола. Не в службу, а в дружбу – доставь ее мне.

– Папочку или машину?

– И то, и другое. Ты уж прости, конечно, но тут такое дело… Я хотел шофера своего попросить, но у него жена сегодня родила, и Мишка на радостях уже принял изрядную дозу. Больше обратиться не к кому. А ты классно водишь…

По голосу генерального Нина поняла, что тот немного выпил, а может, и не так уж немного.

– А почему так срочно? До завтра подождать нельзя?

– Я тоже… – не понял Леня. – То есть я просто забыл ее. Хотел на своем «мерсе» на встречу отправиться, но меня Миша отвез, потом бы он меня забрал, но его жена подвела… У меня как раз важная встреча с инвестором с Мадагаскара… Правда, он такой же мальгаш, как и мы с тобой. Просто еще в девяностые неплохо в России наварился, свалил туда, там одну тему поднял, разбогател, как Синдбад Мореход, а теперь хочет, чтобы его капитал работал. Мы с ним сейчас в ресторане «Тихое место»…

– А где это? – спросила Нина, думая, как бы отказаться, не обижая начальство.

– Рядом с Поклонной горой, – начал объяснить Марушкин. – …Где-то в Озерках вроде. Но ты навигатор включи – быстро доедешь. Я жду… То есть мы ждем… Это очень важно. Никому это доверить нельзя: документы, сама понимаешь, не для посторонних глаз. Я бы Жанку попросил, но ты и сама знаешь, как она водит. К тому же ей еще к офису тащиться, пока то да се – если вообще доедет…

– Я могу забрать документы и приехать на такси, – предложила Марфина.

– А мою тачку там оставить? – удивился Леонид. – Там же стоянка не охраняемая, какой-нибудь маргинал из классовой ненависти возьмет и стекла побьет, или того хуже – сожжет.

– Ладно, – согласилась Нина, – постараюсь поскорее.

– Погоди, – остановил ее Марушкин, – ты баланс посмотрела? Есть замечания?

– И ты спрашиваешь? Леня, у тебя вся прибыль ушла в какие-то структуры, договоры с которыми, мягко говоря….

– Это инвестиционные договоры, – объяснил Леонид.

– Может быть, только эти фирмы, зарегистрированные в разных городах, счета имеют в «Оберег-банке», о котором я и не слышала никогда. Залезла в интернет и узнала, что это самая настоящая прачечная… Все удивляются, почему у мошеннической структуры до сих пор не отозвали лицензию…

– Разве? – удивился Марушкин. – Я и не знал. Надо было проверить.

– А еще… Не знаю, как и сказать, но я проверила все новые инвестиционные договоры… Неделю целую корпела за компьютером… Целая папка распечаток по всем этим фирмам… Там ко всему прочему разовые сделки с какими-то представительствами среднеазиатских предприятий… Будь осторожнее, а то попадешь под проверку на причастность к финансированию терроризма.

– Ты серьезно? – рассмеялся Марушкин. – Целая папка компромата! Очень смешно! Возьми ключи от «мерса» у меня в столе и подъезжай сюда. Я тебя жду…

На самом деле никакой папки компромата у Марфиной не было: она просто так это сказала, чтобы как-то привлечь внимание Лени к тому, что надо внимательнее относиться к выбору деловых партнеров. Хотя и дел-то особых не было. Леня даже когда начинал свои занятия, принимал плату за обучение наличными и радовался, что только на этом можно поднять двадцать процентов.

Она посмотрела на часы – четверть девятого вечера. Никуда ехать не хотелось, но пришлось спускаться вниз к стойке охраны, чтобы забрать ключ от кабинета генерального. Охранник ответил, что не уполномочен, пришлось снова звонить Марушкину, но тот не ответил. Тогда охранник поднялся вместе с Ниной и внимательно наблюдал, как она залезает в ящик стола и берет ключи от «Мерседеса».

Ресторан «Тихое место» располагался на севере города, в небольшом перелеске, неизвестно как уцелевшем после блицкрига новых кварталов. Большой бревенчатый дом с пристроенной к нему стеклянной верандой вынырнул внезапно из-за густых сосен, растущих вдоль узкой грунтовой дороги. Нина вырулила на плохо освещенную парковку, где стояли с полдесятка авто, взяла телефон и нажала кнопку последнего вызова. Аппарат Марушкина был выключен или вне зоны. Пришлось выходить из машины, идти в зал, где сидела небольшая компания: трое мужчин средних лет и столько же молоденьких девушек. Марфина не стала их разглядывать и прошла во второй зал, где народу было еще меньше: почти все столики пустовали, лишь за двумя сидели парочки. Нина подошла к барной стойке, и парень, стоящий за ней, как будто догадался, что она не собирается здесь задерживаться.

– Кого-то ищете? – поинтересовался он.

Нина кивнула, еще раз окинула взглядом помещение и спросила:

– А другой зал у вас имеется?

– Небольшой, – ответил бармен, – вход с другой стороны, но там сейчас никого. А вы кого-то ищете?

– Своего генерального директора, – ответила Нина, – молодой, около тридцати, выглядит солидно. Был с другим мужчиной, внешность которого мне неизвестна.

Бармен задумался, а потом кивнул.

– Был такой, подходящий под ваше описание, но не с одним, а с двумя. Они как раз на веранде сидели. Уехали около часа назад – может, чуть меньше: я точного времени не знаю, потому что не видел момента их ухода. Они выходили не через зал. На парковке стоял внедорожник, а сейчас его нет.

– Странно, – не поверила Марфина, – он срочно меня вызвал сюда и почти сразу ушел. Зачем тогда…

Она не договорила, не объяснять же незнакомому человеку, что Марушкин очень ждал важные документы и свой автомобиль, предполагая, что именно бывшая сокурсница доставит его домой. А потом вдруг уехал, не предупредив.

– Они были четыре… нет, почти пять часов, – стал рассказывать парень. – Заказали шашлыки, осетрину, которую при них готовили в коптильне… Выпивали, но не скажу, что много…

– Что за люди с ним, то есть с моим директором, были?

Бармен пожал плечами:

– Не знаю и описывать их не буду. Уже и так слишком многое рассказал. У нас все здесь конфиденциально. Даже видеокамеры нигде не установлены, чтобы клиенты не боялись, что за ними следят.

– Я могу заглянуть в тот зал? Может, мой директор там меня ждет?

Бармен покачал головой.

– Я сам посмотрю.

Он позвал официантку.

– Последи за баром: я на пять минут отлучусь.

Он ушел, и Нина посмотрела на девушку:

– Вы обслуживали трех господ в кабинете?

Девушка сделала вид, что ничего не слышала. Нина хотела повторить свой вопрос, но вдруг поняла, что фраза получилась двусмысленной. Официантка посмотрела на нее внимательно.

– Мужа ищете? Можете не переживать. В той компании дам не было.

– Вы видели, как они уходили?

– Видела, как машина отъезжала, но, кто внутри находился, не заметила, да и не интересовалась особо. Я выскочила покурить, только вышла, а их внедорожник отъезжал уже.

Марфина кивнула, обернулась и посмотрела через открытую настежь стеклянную дверь в сторону парковочной стоянки. «Мерседеса», на котором она приехала, видно не было, но машина находилась именно там, только стояла в глубокой тени. И тогда Нина отправилась к машине. Подошла, открыла незапертую дверь, взяла с пассажирского сиденья папку с документами и открыла ее. Стала просматривать документы: это был весьма примитивный бизнес-план на открытие ювелирной фирмы с собственным производством и сетью салонов. Еще там были документы на французском: сертификаты на драгоценные камни, письмо из зарубежного банка.

Нина еще раз попыталась набрать номер Леонида, но с тем же успехом – телефон абонента был выключен. Она хотела положить папку на то место, откуда взяла ее, но тут же решила спрятать ее в багажнике для большей сохранности. Обошла автомобиль, нажала кнопку, крышка багажника начала подниматься. Нина опустила глаза и отпрянула.

В багажнике «Мерседеса» Марушкина лежал человек – вернее, неподвижное тело человека. Мужчина в костюме помещался в багажнике спиной к Нине, и он наверняка был мертв, потому что не только не произнес ни слова, когда начала подниматься крышка багажника, но даже не пошевелился. Марфина попятилась от машины, а потом бросилась к дверям ресторана, откуда ей навстречу шагнул бармен.

– Никого нет ни в зале, ни в зоне барбекю, – произнес он и замолчал, увидев испуганное лицо молодой женщины.

– Что-то случилось? – спросил он и оглянулся в сторону зала.

Нина кивнула, хотела сообщить то, что увидела, но не смогла – судорога свела рот.

– Так что у вас? – перешел на шепот бармен.

– Там… там, – Марфина показала рукой на «Мерседес». Она вздохнула и наконец произнесла: – Там труп в багажнике.

– Вы уверены? – еще тише спросил парень.

Нина кивнула и еле выдавила:

– Вызывайте полицию.

И только сейчас поняла, что увидела в багажнике автомобиля то, чего не могло быть. Мертвый человек, лица которого она не видела, показался ей похожим на Леню Марушкина. То есть ей показалось, что она узнала его костюм и голубой шелковый галстук, выбившийся из-под пиджака и зацепившийся за плечо.

Полиция приехала неожиданно быстро. Как раз в тот момент компания с молоденькими девушками, рассчитавшись за ужин, собиралась уезжать. Мужчины с барышнями окружили приехавший за ними автомобиль и смеялись, понимая, что вшестером в него не поместятся. Потом все-таки начали залезать в салон, веселясь еще громче, и тут как раз подъехали полицейские на двух машинах.

Нина уже немного успокоилась, потому что еще до приезда полицейских бармен дал ей стакан воды, а потом сбегал к «Мерседесу». Вернулся и кивнул:

– Это один из той компании, которой вы интересовались.

А Нина все еще надеялась, что это не Леня. На всякий случай она позвонила Жанне, но и у той телефон был вне зоны.

Теперь она смотрела через стеклянную стену, как полицейские вытаскивают из машины солидных мужчин и девчонок в мини-юбках.

– Вы чего, совсем рамсы попутали? – кричал один из мужчин. – Я депутат, и вы не имеете права. Это вам не тридцать седьмой год!

К бармену подошел полицейский в штатском, что-то спросил у него очень тихо, и тот показал на Марфину. После чего полицейский направился к ней.

– Это ваш «Мерседес»? – спросил он.

– Не мой, но приехала на нем я. Мне позвонил генеральный директор, который попросил пригнать ему машину, потому что он забыл в ней важные документы.

– Понятно, – спокойно согласился полицейский, – а теперь пройдем к не вашему авто, и вы мне все покажете и важные документы, и все остальное.

Багажник уже был открыт, и мужчина в гражданском костюме посмотрел на полицейских:

– Вы что, сдурели совсем? Не знаете порядка? Только хозяин открывает и в присутствии понятных.

– А я – не хозяйка, – напомнила Марфина.

– Ладно, – согласился полицейский, – понятые потом в протоколе распишутся.

Он показал на труп и спросил:

– Вам знаком это человек?.. Точнее говоря, вы можете опознать тело?

Нина старалась не смотреть внутрь багажника. Один из полицейских в форме, заметив это, подошел и повернул труп так, чтобы она могла заглянуть в мертвое лицо. Перевернул и сам оторопел:

– Ни фига себе! – удивился он.

Нина все же посмотрела и едва не потерла сознание от ужаса. Лица у трупа не было. То есть оно было, конечно, но очень обезображенное: лицо залито кровью, и на месте одного глаза зияющая дыра. Марфина сразу отвернулась.

– Никого не напоминает? – ехидно поинтересовался полицейский в гражданском и продолжил, как будто не понимая, что происходит с молодой женщиной: – Вы посмотрите внимательнее.

– Костюм как у нашего генерального директора и галстук похожий, – еле вымолвила Марфина.

– Как зовут вашего директора?

– Марушкин Леонид Борисович.

Нина отошла на несколько шагов и стала смотреть в сторону, до нее доносились слова, произносимые полицейскими: «Документов при трупе не обнаружено… А вот тут еще один пиджачок лежит… Проверим и его карманы…

Она зажмурилась, мечтая, чтобы все это закончилось поскорее.

– Ну вот, во внутреннем кармане пиджака обнаружен бумажник, – прозвучал тот же голос, – понятые, подойдите и посмотрите.

«Какие понятые? – пронеслось в голове у Нины. – Откуда они взялись?»

Она повернулась и увидела подошедших к «Мерседесу» бармена и девушку-официантку.

– В бумажнике деньги, банковские карты и водительское удостоверение на имя… – продолжал вещать полицейский в форме. – О как! Какое совпадение: права выданы на имя Марушкина Леонида Борисовича.

Возле машины стояли не только бармен и официантка, чуть поодаль толпились и другие работники ресторана: повара в белых колпаках, мойщица посуды в клеенчатом переднике, еще одна официантка лет тридцати пяти с волосами, выкрашенными в два цвета: светло-желтый и черный. И мужчина лет пятидесяти в белом пиджаке – вероятно, директор «Тихого места».

Полицейский в форме наконец обратил внимание на лежащую возле автомобиля папочку, наклонился и поднял ее.

– А это что?

– Это документы, которые я привезла, – стала объяснять ему Нина, – хотела их в багажник убрать, чтобы на сиденье не валялись… Увидела тело, испугалась и выронила.

– Ладно, – произнес полицейский в штатском, – всем любопытным покинуть территорию, чтобы не мешать работе оперативно-следственной группы!

Потом он шагнул к Марфиной и мотнул головой, показывая на вход в ресторан:

– Давайте побеседуем в тихом местечке без посторонних глаз и ушей, чтобы вы могли честно рассказать, как все было на самом деле.

Они вошли в ресторан, следом за ними плелся директор в белом пиджаке.

– Может, в зале? – предложил он.

– Сейчас там будут опрашивать других с целью выявления свидетелей, – объяснил ему полицейский, – более укромного уголка нет?

– Есть маленький зал, – ответил директор.

И повел их мимо стойки за неширокую дверь, где был небольшой коридор и вход в зал. Там стоял небольшой стол с задвинутыми под него стульями. Директор ресторана вытянул два и показал рукой:

– Располагайтесь.

После чего удалился. Полицейский смотрел ему в спину и, когда дверь в зал закрылась, отодвинул один стул на пару метров в сторону от стола и указал на него Нине.

– Присаживайтесь!

А сам он сел за стол. Вздохнул, как будто ему предстояла очень тяжелая работа, и посмотрел женщине прямо в глаза.

– Я дежурный следователь районного УВД капитан Летягин, – представился он и поставил локти на стол, после чего наклонил голову и провел ладонями по лицу, как будто совершал намаз.

– Сразу хочу предупредить, что смерть вашего… как вы его назвали, директора носит криминальный характер. А потому заниматься этим будет Следственный комитет. Допросы, очные ставки – дело долгое и мучительное. Но если у вас есть что сообщить прямо сейчас, говорите – помощь следствию, сами понимаете, зачтется… А нежелание сотрудничать – только усугубит.

– Усугубит что? – не поняла Нина.

– Вашу вину, если она откроется.

– Какую вину? – удивилась Марфина тому, что ее подозревают. – Леонид Борисович позвонил и попросил пригнать сюда его автомобиль.

– Он вам из багажника сделал этот звонок? И когда это было?

– Где-то в восемь пятнадцать вечера. Или около того.

– Около того, – в задумчивости произнес капитан Летягин и протянул руку, – дайте ваш телефон.

Марфина достала из сумочки аппарат и протянула следователю. Тот нажал на кнопку и начал просматривать входящие.

– Звонок от абонента «Леня» в указанное вами время: это убитый вам звонил?

– Звонил Леонид Борисович Марушкин. Только он не был убитым, он был живой, ну, может быть, чуть-чуть выпил. Сказал, что он в ресторане с инвестором, и попросил…

– Вы уже говорили, что он вас просил. А это точно был его голос?

– Ну конечно.

– В каких вы были отношениях?

– На работе в деловых, а вообще мы дружили. То есть я дружила с его женой, и мы учились вместе, были втроем на одном курсе.

Полицейский кивнул.

– Ну что, случается и такое. Но, может быть, вы имели к нему какие-то иные чувства – не только как к начальнику?.. Если учились с ним и с подругой, а он выбрал не вас, а ее, вы разозлились, затаили обиду…

– На что? – удивилась Нина. – Мы с Жанной учились в одном классе, потом вместе поступали… Я на вступительных экзаменах ей помогала…

Летягин посмотрел в сторону, как будто такие подробности его не интересовали вовсе.

– Я понимаю так, что фирма вашего друга богатая, – сказал он.

– Обороты там большие, но у меня свое предприятие. А с фирмой Лени я сотрудничала. Я арендовала у Марушкина кабинет для себя и зал для проведения занятий со слушателями своих курсов.

– Каких курсов?

– Бизнес-планирования…

Раздалась мелодия входящего звонка на аппарате Марфиной. Мобильный телефон лежал на столе перед следователем, и он взял его. Посмотрел на экранчик.

– Звонит какая-то Жанна.

– Это моя подруга. То есть это как раз жена Лени… Давайте я отвечу.

– В другой раз, – ответил полицейский и сбросил вызов. – Сейчас мы с вами закончим, и тогда можете говорить что угодно и с кем угодно…

– Так вы меня допрашиваете в качестве подозреваемой? – догадалась Нина.

– Какой допрос? – изобразил недоумение следователь и посмотрел на часы. – Сейчас уже больше половины одиннадцатого вечера. Допросы в такое время запрещены. Сейчас мы с вами проедем в РУВД, совершим необходимые формальности. Я же с вами беседовал, сами видите, без протокола. А там вы запишете все, что мне рассказали: такая процедура у нас. Понятно, что потеряете какое-то время, но, в конце концов, вы же хотите помочь в расследовании убийства вашего друга?

– Очень хочу, – согласилась Марфина, – для меня это удар, если честно… Кто бы мог подумать, что такое случится. Жанна теперь…

– Кстати, о вашей подруге. Как она жила с мужем? Было взаимопонимание, не ссорились ли? Может, у него или у нее были связи на стороне?

– Да вы что! – возмутилась Нина. – Они душа в душу жили. Если она узнает…

– Ну всякое в жизни бывает. Муж на работе допоздна, жена дома скучает, денег в семье много. А куда скучающей жене пойти? Бутики, клубы, тусовки всякие… Молодые богатые бездельники рядом крутятся, мажоры всякие.

– Жанна не такая.

Но следователь не слушал. Он в очередной раз посмотрел на часы. Потом поднялся.

– Я думаю, всех уже опросили, сфотографировали что надо. Так что давайте не будем тянуть, поехали к нам, чтобы закончить поскорее. Вы на служебной отправитесь, а я уж на вашей, то есть на машине вашего босса, поставим ее на стоянку РУВД – так полагается.

Он взял со стола мобильный аппарат Марфиной и положил в карман пиджака.

– Ваш телефончик я пока на время изымаю – вдруг вы вздумаете позвонить тому, кто каким-нибудь образом связан с вашим делом. Потом верну.

Нина пожала плечами и промолчала.

Капитан еще раз посмотрел на нее очень внимательно.

– Стало быть, вы, гражданка, выехали с работы на этом автомобиле, а когда прибыли сюда, то обнаружили в багажнике труп владельца? И теперь хотите меня уверить, что его подсунули туда уже здесь. Вам не кажется, что это уж очень сомнительное объяснение?

Марфина кивнула и произнесла:

– Но его видели здесь перед самым моим приездом. И потом, как бы я могла убить его и засунуть внутрь машины?

– В моей практике и не такие ребусы случались, – покачал головой следователь, – разберемся.

Она переступила порог камеры, где царил полумрак. Над дверным проемом, над головой застывшей от ужаса Нины, прилип к стене тусклый ночник, едва освещающий небольшое помещение, в котором стояли две двухъярусных кровати. Похоже было, что они были заняты. Входить внутрь было страшно.

– Чего встала? – прозвучал хриплый женский голос. – Проходи в хату.

Марфина сделала пару шагов и увидела, что одна их нижних кроватей свободна, а на второй сидит женщина лет пятидесяти. А с верхних на вошедшую смотрят две девчонки.

– Сигаретки не найдется? – спросила женщина. – Вижу, что ты не курящая, но вдруг заныкала для хорошей компании.

– К сожалению, не ожидала, что так получится.

– От сумы да от тюрьмы не зарекайся, – напомнила женщина старую поговорку. – Вот эти две мартышки, – она показала глазами на верхние койки, – тоже не ожидали. Пошли в бар пивка хряпнуть на халяву, подсели к мужику одинокому. Тот им и пива, и шампанского, а потом домой позвал. Они ему стол помогали накрывать, холодильник обшмонали, нашли снотворное, сыпанули ему ударную дозу, и тот чепушило отрубился по полной. Но они по шкафам и тумбочкам пошустрили. Выгребли золотишко бабское, потом прихватили пару шуб, сапожки и с набитыми пакетами домой намастрились. Вышли на улицу, а тут как раз «воронок» подкатывает. «Что в мешочках, девушки?» – менты спрашивают… Вот так сюда их прямиком. Пару часов уже здесь сидят и трясутся. Я им говорю, что утром выпустят, потому что чепушило в себя придет и катать заяву не будет, потому как ему потом объяснять придется, что за несовершеннолетние пацанки у него были в гостях, когда жена в Египте отдыхала.

– А если напишет? – пропищал сверху почти детский голос.

– Слышь, ты, на пальме, – отозвалась женщина, – во-первых, не перебивай старших, а во-вторых, писать он не будет, потому что вы скажете, что несовершеннолетние и он вас спаивал и настойчиво предлагал с ним вступить в половую связь извращенным образом, при этом угрожая кухонным ножом. Нож вы сможете потом опознать, а на ноже наверняка его отпечатки имеются. Так что выпустят вас по утрянке.

Женщина посмотрела на Нину.

– А тебя за что замели? Судя по костюмчику твоему, по мелочовке не размениваешься. Судя по моему опыту и взгляду наметанному, ты олигархов на бабло разводила. Эскортница или нет, но костюмчик на тебе – товар штучный. Сразу видно, из Парижа. В бутике Такедо на галерее Вивьен брала? Руку мастера сразу узнаю. Фасончик, правда, прошлогодний, но все равно бабла немерено отдала. Ведь так?

– Это подарок, – объяснила Нина.

– Значит, все-таки эскортница, – вздохнула женщина, – никогда бы не подумала: ты смотришься как богатая содержанка…

Она подняла голову и махнула рукой, отгоняя любопытных девчонок.

– Что уши свесили, козы некоцанные! Чтоб так красиво жить, надо учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин. И не у всех еще ума и таланта хватает, чтоб такую науку осилить… Вот я тридцать лет назад тоже в модельном бизнесе крутиться начала. И ведь как крутилась! Уже Парижем бредить начала, а потом меня тупо продали одному типа олигарху. Он, конечно, разводило еще тот был, а потом зачем-то решил в политику податься… Короче, грохнули его, а ко мне пришли серьезные ребятишки, заставили квартирку, что он мне купил, на них отписать, цацки все забрали… Пришлось домой возвращаться, а мать меня уже позабыла… А потом меня же и сдала волкам. Так я первый срок на себя повесила.

– Родная мама? – удивился тоненький голосок на верхней койке.

– А чего такого? Она у меня сама три ходки осилила. Первая по шестьдесят четвертой статье еще советского кодекса – это за измену Родине. Она с американским дипломатом сошлась: по любви – уж не знаю, а может, просто хотела в Штаты свалить. Залетела от него. Мечтала о мальчике, чтобы его Дином назвать в честь певца американского Дина Рида – был такой красавчик. Ну ее вызвали куда следует и приказали за тем америкосом следить и доносить. Она, дурочка, и отказалась. Ее, естественно, взяли, осудили, отправили на зону, где я и родилась. Девочка, соответственно. Так что она хоть и назвала меня Диной, но ненавидела до конца своих дней. А я, как ни странно, на этого певца даже походила чем-то. Тоже высокая, блондинка, носик маленький, глазищи на пол-лица. Да и пела очень прилично. Потом уже на зоне его – в смысле того американца – репертуар освоила, выступала в клубе с большим успехом. Мне и погоняло приклеили – Дин Рид… Как-то отправили меня в карцер, холодно, жрать охота. А тут к двери подходит главная вертухайка и просит:

– Осужденная Воронина, спой мне про ковбоя, я тебе и одеялко, и хавку приготовила. Только спой. Я без этой песни жить не могу.

Зачем отказывать, когда так просят. Мне не жалко, ну я и начинаю…

Потом пою «Элизабет», арию из «Вестсайдской истории»… Не для нее только, а для себя тоже. А за стенкой, в соседней камере, другая девчонка плачет над своей дерьмовой жизнью.

Женщина вздохнула и вспомнила:

– Так за что тебя на цугундер кинули?

– Будто бы за убийство.

– И ты не знаешь, за какое?

– Убили моего начальника, труп положили в багажник, а я потом на этой машине поехала к нему. Он меня сам по телефону вызвал на встречу с каким-то своим инвестором. А когда и как его в багажник засунули, представить не могу. Я от машины отошла всего минут на десять.

– За десять минут можно в багажник не одного начальника упаковать, но еще дюжину таких же. Завтра тебя на допросе трясти будут. Отказывайся говорить без адвоката.

– А где я его найду? У меня нет знакомых адвокатов.

– Тогда тебе сразу будут предлагать государственного, но ты не соглашайся – государственные пройдохи еще те: начнут тебе советовать, чтобы ты признала вину до суда, и тогда предложат рассмотрение твоего дела в особом порядке, якобы за сделку с правосудием срок скостят. Не верь этим гадам! Как бы ни убеждали, как бы ни уговаривали – не верь. Они с ментами заодно. Другого адвоката порекомендовала бы, но сейчас не знаю никого. Был один решала, который за большие бабки смог бы договориться, но его лет восемь назад грохнули…

– И что мне сейчас делать?

– Погоди… Могу предложить подходящий вариант: имеется одно агентство – типа по розыску… Они могут и адвоката подтянуть, если знать будут, что ты и в самом деле чистая. Там всем Вера Бережная заправляет. Она хоть и сама ментовка бывшая, но правильная ментовка и дело свое знает. Она многим помогла… Телефона ее у меня нет. Но агентство ее так и называется «ВЕРА». Ты можешь попросить следака, который тебя колет, чтобы он с ней связался и трубочку тебе передал… Хотя вряд ли так какой-нибудь следователь сделает. Но, с другой стороны, моли бога, чтобы тебя до суда под подписку выпустили. А как выпустят, то сразу беги к Бережной. Конечно, тебя вряд ли отпустят, если против тебя что-то есть… Что у них против тебя может быть?

Марфина пожала плечами. Не хотелось ни говорить об этом, ни думать; хотелось только одного – скорее бы все нормализовалось, чтобы можно было вернуться домой и смыть с себя все это.

Женщина наклонилась и заглянула ей в глаза.

– Ладно, ложись спи – третий час ночи поди, а будят здесь рано. Завтрак только в восемь приносят, так что время поговорить у нас еще будет. А вообще: добро пожаловать в другую реальность, в иную жизнь, где все не такое, как ты знала в прошлом. Здесь тебя от сладкого воротит, а там шоколадка в радость будет, да и ту разделить придется.

Нина легла на жесткий матрас, накрылась колючим одеялом; в камере было не холодно, но очень душно, и от этого выступил пот на лбу. А, может, и не от духоты, а от того, что не давала спать одна противная и мерзкая мысль, что, может, и права эта женщина со странным прозвищем Дин Рид: теперь придется жить в другом мире – душном и страшном.

Она стала вспоминать весь вчерашний вечер, разговор с Леней, как взяла ключи и папку с документами, села в машину, включила навигатор и отправилась в неизвестный ей ресторанчик, злясь от того, что вечер уже потерян, потому что придется ждать, когда освободится генеральный директор, чтобы потом везти его домой и сдавать на руки Жанне…

Она ехала по узкой грунтовке сквозь небольшой темный лес, который обогнули новостройки. На лобовое стекло падали раскрывшиеся от жарких дней сосновые шишки, и они же хрустели под колесами автомобиля. Наконец за деревьями появился свет, стеклянные стены пустой ресторанной веранды, на площадке стоял человек и, закинув голову вверх, смотрел на бледные звезды. Это был Марушкин. Когда «Мерседес» остановился рядом с ним, он опустил голову, обернулся к Нине и широко улыбнулся.

– Неохота уходить отсюда, – произнес Леня, – здесь так тихо. Документы не потребовались, и так все решили. Большое дело начинаем: скоро вся земля здесь моей будет… Только все это суета сует…

Он открыл дверь автомобиля, наклонился, чтобы сесть в салон, но, очевидно, передумав, выпрямился…

– Здесь останусь… Хорошо тут, воздух свежий и никакой духоты. Потому что я и сам теперь воздух…

Марушкин улыбнулся и начал отдаляться, шагая беззвучно и плавно в сторону ресторанчика. Он бледнел, гас и, не доходя темной стеклянной стены, растворился в ярком электрическом свете…

Разбудили их в семь утра и по одной выводили в туалет. Вода в умывальнике была холодной и едко пахла хлоркой. В восемь принесли завтрак, от которого девчонки отказались. Увидев тарелку с пшенной кашей, смоченной подсолнечным маслом, они сморщились. Дин Рид умяла их порции и два вареных яйца, которые девчонки тоже не стали есть. Марфина свой завтрак кое-как осилила, потому что в последний раз едва перекусила накануне во время обеденного перерыва. Но тогда она взяла в кафе салат-коктейль с креветками, чашку кофе и круассан. Это произошло очень давно и далеко – там, где не было колючего одеяла и страха, в том мире, куда не вернуться уже никогда. Она ни в чем не виновата, но ей не поверили, отправили в камеру и вряд ли выпустят…

В девять утра за Ниной пришел полицейский и отвел в кабинет Летягина. Теперь он был там не один, а в компании пожилого мужчины в гражданском костюме. Тот оказался экспертом и снял с пальцев Марфиной отпечатки. Потом эксперт попросил Нину снять пиджачок.

– Это обязательно? – удивилась она.

– Полностью раздеваться не надо, – ответил не эксперт, а следователь и с ухмылкой добавил: – Пока не надо.

Эксперт взял ее пиджак и осмотрел рукава.

– На первый невооруженный взгляд следов пороха нет, – произнес он, – а должны быть, потому что оба выстрела произведены с близкого расстояния.

Он достал складную лупу и продолжил исследование ткани.

– Материальчик дорогой, – сказал он, – шелк, а значит, следы должны были остаться. Не потому, конечно, что материал дорогой, а потому, что частицы порохового заряда шелк прожигают. Остаются такие микроскопические дырочки, которые глазу могут быть не видны, а через лупу очень даже заметны.

Он отложил пиджак в сторону и попросил Марфину показать ему руки. И тоже осмотрел их через увеличительное стекло.

– Вроде чисто, – произнес он.

– Что значит «вроде»? – не поверил следователь. – Должно что-то быть. Ты возьми пиджак и проверь на своем микроскопе.

– Уверяю тебя, – покачал головой эксперт, – что и стереоскопический микроскоп ничего не покажет. И просвечивание мягкими рентгеновскими лучами ничего не даст, и инфракрасное исследование ткани костюма или кожных поверхностей рук… Только время зря терять. Поверь моему опыту. Сейчас к себе спущусь: составлю официальное заключение и тебе пришлю.

– Погоди! – попытался удержать его Летягин. – Ты куда спешишь? Я целую ночь отдежурил, мне положено домой идти и отсыпаться, но я здесь торчу, во все вникаю.

– А кто тебя здесь держит? – ответил эксперт, поднимаясь со стула. – Все равно у тебя это дело городское управление заберет. Или ты хочешь на себя оформить раскрытие преступления?

Эксперт поднялся и посмотрел на Марфину.

– Кстати, вы знаете, как цвет вашего костюмчика называется?

– Знаю.

– Это хорошо, – кивнул эксперт, – а цвет ныне редкий: не просто бледно-розовый, а цвет бедра испуганной нимфы, или, как говорили галантные французы, куассе де нимфе эмю. Российский император Павел, которого, кстати, англичане заказали, чтобы он им на Мальте не мешал, избрал именно этот цвет для подкладки офицерских мундиров. Остроумные суворовские солдаты называли такой розовый «цвет ляжки испуганной Машки»…

– Товарищ подполковник, – не выдержал Летягин, – вы что здесь за лекцию нам учинили! Времени в обрез, а вы про какие-то ляжки.

– Эх, Антоша, – вздохнул эксперт, – не лекцию читаю, хотя мог бы; я просто намекаю тебе, что в таких костюмчиках, да еще такого редкого цвета, девушки на убийства не ходят.

– Идите уж, – попросил следователь эксперта, – а то у меня после суточного дежурства и без вас голова идет кругом.

Он проводил пожилого мужчину взглядом, а когда дверь закрылась, выдохнул так, как будто еле сдерживал себя:

– Это был наш эксперт-криминалист. Давно ему на пенсию пора, но его не гонят: дескать, хороший специалист. Но мы с вами, Нина Алексеевна, и в самом деле должны покончить с этим делом как можно быстрее. Мне, например, все уже давно и самому ясно. Вы не убивали сами, своими руками. Но наверняка знаете, почему это произошло. Ведь кому-то ваш начальник перешел дорогу.

– Честное слово, для меня это настоящая трагедия.

– Трагедия? – переспросил Летягин и усмехнулся. – Разумеется, еще какая трагедия для жены, для близких… А для вас-то с чего?.. Вот когда жену Марушкина ночью привезли на опознание и показали ей труп мужа, так она сразу сознание потеряла. На пол бы упала, если бы я не успел подхватить… Потом нашатырь ей давали нюхать, чтобы в себя пришла… Успокоительное дали… Столько слез пролила женщина… Вот это трагедия.

– Вы ей про меня сказали?

– А что я должен был говорить? Сообщил только, что задержана гражданка Марфина, в машине которой и был обнаружен труп.

– Но это ведь не моя машина.

– Но вы были за рулем. Я внимательно еще раз проанализировал ваши показания и обнаружил некоторые несостыковки.

– Какие? – удивилась Нина.

Но Летягин как будто не услышал ее вопроса.

– А еще ознакомился с документами, которые были обнаружены в машине… Вы в курсе, что это были за документы?

– Нет.

– Ну так вот там были сертификаты на драгоценные камни и договор со швейцарским банком, которые принял эти драгоценности под обеспечение кредитной линии. Между прочим, сумма кредита весьма и весьма: почти одиннадцать миллионов евро.

– Мне ничего об этом не известно.

– Так ли? – не поверил следователь. – А ведь это мог быть повод для преступления. Деньги сами по себе немалые, а тут еще и драгоценности. Все женщины падки на них.

– Вы, наверное, не с теми женщинами были знакомы, – обиделась Нина.

– А у меня в кабинете других и не бывает. Я, например, пару лет назад раскрыл преступление, так тогда тоже одна красотка уверяла меня, что к убийству подруги никакого отношения не имеет. Плакала даже, что я смею ее в чем-то подозревать. А потом выяснилось, что из квартиры убитой пропали украшения на общую сумму восемь миллионов рублей. А тут одиннадцать, и не рублей вовсе, а евро!

– Если вы меня считаете причастной, то я тогда отказываюсь отвечать… Говорить буду только в присутствии адвоката.

– Ваше право. Вы прямо сейчас можете позвонить ему и вызвать сюда.

Следователь замолчал и даже посмотрел в сторону, показывая всем своим видом, что ему все равно – будет адвокат у Марфиной или нет. Он глядел на стену, где красовалась фотография президента в болотных сапогах и с удочкой в руках. Президент демонстрировал только что выловленную им крупную рыбу.

Потом Летягин снова обратил свой взор на подозреваемую.

– Ну что же вы?

– А как я позвоню: вы же отобрали у меня мобильный.

Следователь выдвинул ящик своего рабочего стола, достал из него мобильный телефон Марфиной, положил на стол.

– Звоните!

Звонить было некуда. У Нины не было номеров телефонов адвокатов. Ночью сокамерница говорила ей о какой-то женщине, которая занимается розыском и сможет помочь, но названия агентства и фамилию той женщины Нина вспомнить не могла. Только имя осталось в памяти.

– У меня, наверное, номер не в этом аппарате записан, – вздохнула она.

– На вас еще один номер оформлен? – удивился Летягин. – Так назовите его.

– Другого номера нет, но есть старый аппарат, вероятно, в его памяти я и сохранила название агентства и директора… Помню, что Вера ее зовут.

– Агентство «ВЕРА»? – удивился следователь. – Конечно, если вы настолько богаты, чтобы просить саму Бережную, то тогда, конечно, можно и ей позвонить. Но это будет вам стоить таких денег… Она же только олигархов обслуживает.

Открылась дверь, и в кабинет заглянул мужчина.

– Не помешаю?

Летягин поднялся со своего кресла: очевидно, его решил посетить кто-то из начальства.

– Здравия желанию, товарищ подполковник юстиции.

Мужчины обменялись рукопожатием, и вошедший спросил:

– Ну чего тут у вас?

– Отказывается давать показания: требует пригласить сюда Бережную.

– Зачем ей это надо? Не объяснила?

Они говорили о Нине в третьем лице, как будто ее не было в кабинете.

– Я просто просила позвать адвоката из агентства «ВЕРА», – объяснила Марфина.

Но ее не слушали.

– Меня Евдокимов буквально с постели поднял, к себе вызвал и попросил… То есть приказал сюда мчаться и помочь в расследовании. Оказывается, убитый… как там его?

– Марушкин, – подсказал следователь.

– Ну да, именно. Так вот он давно уже на крючке. На него много чего нарыли: незаконные финансовые операции, неуплата налогов, обналичка, перевод средств в зарубежные банки… И потом он создал финансовую пирамиду… Целый ряд особо опасных преступлений.

– Если есть преступления, значит, есть и нанесенный ущерб, и есть пострадавшие, – вступила в разговор Нина. – А что совершил Марушкин?

Оба мужчины посмотрели на нее так, словно только сейчас обнаружили ее присутствие.

– Я старший следователь по особо важным делам Городского управления Следственного комитета подполковник юстиции Егоров, – наконец представился вошедший. – Насколько понимаю, вы задержаны на двое суток и обвинение вам пока не предъявлено. Предварительным следствием установлено, что в момент убийства вашего генерального вы находились в нескольких километрах от места преступления. Марушкин был убит на территории, прилегающей к ресторану «Тихое место». Сейчас мы пытаемся определить всех присутствующих там лиц. Вы честно и откровенно расскажете все, что знаете, а я сделаю так, что меру пресечения вам изменят. Вернее, вас переведут в разряд свидетелей по делу… Точнее говоря, с вас не возьмут подписку о невыезде, а просто попросят не покидать место жительства до окончания следствия. Вас такое устраивает?

– Вполне, – согласилась Нина.

И вздохнула свободно, считая, что все самое страшное для нее уже позади. А зря: никому неизвестно наверняка, что ждет его в будущем. Даже самый целеустремленный и верящий в свою удачу человек этого не знает.

Егоров начал просматривать показания, которые Нина давала Летягину. Потом отодвинул листы.

– Есть что добавить? – спросил он.

– Я рассказала все, что знала.

– Ну тогда и мы примем свое решение, – вздохнул Егоров.

– А когда меня отпустят?

– Скоро, – ответил Летягин, – но надо подождать немного. Остались кое-какие формальности.

Ее снова отвели в камеру. Там было пусто, вероятно, всех ее сокамерниц тоже допрашивали в это самое время. А может, и отпустили кого-то. Скорее всего, освободили тех девчонок, как и предсказывала Дина. В камере было все так же душно, дневной свет почти не проникал сюда через узкое окошко под самым потолком. Пришлось ждать почти час, потом ее снова отвели в кабинет Летягина, но самого его там уже не было – вероятно, следователь отправился отсыпаться после суточного дежурства. За его столом теперь сидел молодой человек в гражданском костюме, а рядом сбоку подполковник юстиции Егоров из Следственного комитета. И по тому, что он сидел рядом, а не за столом, Нина поняла, что теперь главный здесь не он, а как раз приятный молодой человек.

Егоров чрезвычайно приветливо посмотрел на Марфину, а потом взглянул на молодого человека:

– Ну я пойду тогда. А вы уж беседуйте.

Он направился к дверям.

– А когда меня отпустят? – бросила ему вслед Нина. – Вы же сказали, что какие-то формальности остались…

– Все готово, – обернулся к ней подполковник юстиции, – сейчас майор Тарутин задаст вам несколько вопросов, и вы будете свободны.

– А если не смогу ответить на них?

Вдруг Нина поняла, что ее обманули. Причем все: и капитан Летягин, и подполковник юстиции Егоров, а теперь еще и этот, судя по всему, уже третий следователь собирается это сделать.

– Меня зовут Николай Тарутин, – представился молодой человек, – я из Федеральной службы по финансовому мониторингу. Вы можете уйти, но тогда в любом случае мне придется вызывать вас повесткой… Сами понимаете, когда происходит убийство…

– А какое отношение ваше ведомство имеет к расследованию убийства?

– Никакого, – согласился Тарутин, – мы боремся с легализацией доходов, полученных преступным путем. Организации, которые создавал убитый накануне Марушкин, привлекли наше внимание. Мы собирались с ним побеседовать в самое ближайшее время, и тут… Сами понимаете.

– Я к бухгалтерии и финансовой деятельности его компаний не имела никакого отношения. Он, правда, записал меня как финансового директора, но я нигде своей подписи не ставила и получала зарплату меньше, чем его секретарша. Я создала свои курсы по обучению азам предпринимательской деятельности… Большинство клиентов приходили действительно от него – не буду скрывать. Но договорных отношений с ним у меня не было… То есть были, конечно, но они касались только хозяйственной деятельности: аренда, помещений, охрана, клиринг….

Молодой человек кивнул и произнес:

– Не буду спорить с вами, но нам известно, что вы держали в руках некоторые финансовые документы, в том числе выписки из банков, и могли знать, куда отправляются деньги, на какие счета…

Марфина догадалась, откуда финмониторинг может это знать: только главбух могла сообщить об этом. Хотя у такой службы и свои возможности для проверок имеются.

– А почему вы не спросите об этом у главного бухгалтера Яшкиной? – поинтересовалась она.

Тарутин пожал плечами и ответил:

– Спросим, когда придет время. А пока Лидию Федосеевну нигде не могут найти. Ранним утром, когда стало известно об убийстве Марушкина, мы отправили к ней группу, но дома ее не оказалось. Опросили соседей, и те ответили, что вечером ее тоже не видели. Перед подъездом, где она обычно оставляла свой автомобиль, машины не было. Вы сами когда ее видели в последний раз?

– Накануне: в самом начале девяти вечера. Она как раз выходила с работы, была спокойна, как обычно, и уверена в себе.

– Не говорила, куда отправляется?

– Мы не в таких близких отношениях, чтобы докладывать друг другу о своих планах.

– Вы ее не любили?

– Я за нее замуж не собиралась, – пошутила Нина, – но она мне не нравилась. Я не считала ее большим специалистом, но ничего против нее не имела. Если она устраивала Леонида Борисовича, то это был его выбор. А какие-то финансовые документы фирмы Марушкина я действительно держала в руках. Кое-что в них лично у меня вызывало сомнение…

Она замолчала.

– Я прекрасно понимаю, – продолжил Тарутин, – обороты были большими, расходы завышались, деньги уходили на счета небольших организаций, которые всякий раз были разные… А вам не приходило в голову, что все эти средства могли обналичиваться или уходить за рубеж?

– Для того, чтобы рассуждать, надо иметь какие-то факты. А просто так предполагать, что хорошо знакомый мне человек нарушает законы, я не могу.

– В машине, которую вы вчера перегоняли, обнаружены документы. Вы их просматривали?

Нина подумала и кивнула.

– Посмотрела, но ничего не поняла: они не на русском и к деятельности фирмы Марушкина отношения не имеют. Тем более какой-то плохо составленный неизвестно кем бизнес-план.

– Не исключаете возможность, что Леонид Борисович мог зарегистрировать за рубежом предприятие или даже несколько? На счета одного он мог переводить средства отсюда, потом приобрести на эти деньги ценные бумаги… а лучше драгоценные камни, добытые на экзотическом острове за полцены или лучше за треть… Камни лучше, чем ценные бумаги, потому что те могут взлететь в цене, но чаще все же значительно теряют в стоимости. А камни только дорожают… В такие активы лучше всего вкладывать средства.

– Так принято считать, – согласила Нина, – когда-то – лет сорок назад – было модно вкладывать средства в картины импрессионистов, поэтому-то они взлетели в цене. Но картин этих не так много, а потому выгоднее вложиться в рекламу какого-нибудь бездарного современного художника, а потом продавать его картины, которые на самом деле не стоят ни копейки.

– Мы отвлеклись, – остановил Нину молодой человек, – вы поняли, что нас интересует, а потому я спрошу прямо: что вам известно о нелегальной деятельности вашего партнера по бизнесу?

Марфина хотела объяснить, что она с бывшим сокурсником не была партнером по бизнесу, потому что род деятельности у их предприятий разный, да и обороты несравнимые, но ничего не сказала и только покачала головой.

– Что-то известно? – повторил молодой человек.

– Нет.

– Марушкин часто бывал за границей?

– А вы разве не проверили? – удивилась Нина. – Он всегда ездил с женой, иногда и я с ними за компанию. Потом как-то мы собрались в очередной раз, визы оформили, приобрели билеты, но в самый последний момент я потеряла документы, в том числе и загранпаспорт.

– Новый получили?

– Получила, и старый потом нашелся, но у меня пропал интерес к заграницам в принципе.

– А что так?

Она промолчала. Не объяснять же незнакомому человеку, что ей и без того одиноко, а за границей тем более: она там не только одна – она еще и вдали от родного дома. Другие радуются солнцу, пляжам, барным стойкам в холлах отелей, новым знакомствам, они легко заводят романы, а у нее не получается.

– Никах предприятий за границей не открывали? – поинтересовался дотошный молодой человек.

– А зачем? – искренне удивилась Марфина.

Он посмотрел на нее и ничего не сказал. Выдвинул ящик стола достал из него женскую сумочку.

– Ваша?

Нина кивнула.

– Проверьте, все ли на месте, – продолжил Тарутин, – наличие банковских карт, документов, косметики и прочее.

Он достал из выдвинутого ящика мобильный телефон.

– А это ваш аппарат.

И тут в кабинет, словно услышав все это, вошел Летягин.

– То есть я свободна? – спросила она, обращаясь не к нему.

– Разумеется, – ответил Летягин, – мы все проверили. Кстати, сейчас весь рунет забит соболезнованиями. Все говорят, что из жизни ушел великий бизнес-коуч.

– Возможно, – согласилась Нина и тут же демонстративно начала пересчитывать деньги – из принципа, чтобы Летягин видел, что она не сломлена и не торопится убегать из «мертвого» дома. А заодно проверила мобильный банк – не снимали ли деньги с ее счетов, просмотрела входящие на мобильном.

Пропущенных входящих было два: один от Жанны, второй от Лидии Федосеевны, но та звонила еще до того, как они расстались накануне вечером. Если верить следователям, главбух куда-то пропала, так что перезванивать ей не было смысла, а вот с подругой необходимо было связаться, чтобы поддержать ее и хоть как-то утешить, если это возможно, конечно. Вообще-то Гуренко еще в школе была непробиваемой – ее мало трогали разные жизненные неурядицы, но это когда было, а теперь потеря мужа!

Марфина вышла на улицу, хотела набрать номер сразу, но стала обдумывать предстоящий разговор. Лучше, разумеется, просто позвонить и сказать, что подъедет, чтобы уже не по телефону, а лично – обнять и вместе поплакать. Она стояла, размышляла и не заметила, как к ней подошла Дин Рид.

Сокамерница курила и улыбалась.

– Ну что, под подписку отпустили? – поинтересовалась она.

Нина кивнула и объяснила.

– Просто не стали предъявлять обвинение.

– Бережная помогла? – уточнила Дина.

– Нет, они сами так решили.

– Врут они все. Наверняка тебя прослушивать будут, наружку установят. Знакомых и соседей начнут опрашивать.

Марфина еще раз кивнула, как будто и сама в этом не сомневалась.

– А Бережной ты все равно позвони, – посоветовала женщина, – она подскажет, как действовать надо.

– Мне сказали, что она за свою помощь денег много просит.

– Не знаю. С меня ни копейки не взяла. Я после последней ходки швеей-надомницей вкалывала, а для приработка убиралась в приватной баньке, которая в соседнем доме была. Клиенты сделают все свои дела и уходят, прилетаю туда – вычищаю дерьмо после них очень быстро, потому что другие уже у входа стоят. Ну и как-то раз завалились в баньку парочка бизнесменов с депутатом, девочек с собой прихватили. Я еще прибраться не успела толком, а им уже не терпится о делах поговорить. А потом девчонки заявили, что у них золотишко пропало, цепочка, цацки разные. А кто мог? Только шныриха-урка. Вызвали меня к клиентам, а те давай меня поливать: тварь гнилая, возвращай, мол, рыжье, да еще за моральный ущерб с девочками рассчитайся, а не то опять на парашу отправим. Я не стерпела и сказала им все, что думаю про них, про депутатов, про девочек, про ментов, про парашу… А чтобы дошло до них скорее, взяла свой рабочий инструмент, то есть швабру, и как начала их… Повезло им, что ментам успели позвонить, а те прислали участкового, потому что дежурная машина ларьки у метро бомбила… А участковым как раз была Бережная – ее в наш район тогда на понижение участковым отправили. Так-то она следователем была. Студента какого-то взяли с наркотой, Вера дело закрыла, потому что на кармане у студента не то количество было, да и просили за него усердно уважаемые люди. А потом мамашка того студента заявила, что Бережная ее сыну сама наркоту подбросила, а с нее за закрытие дела кругленькую сумму взяла. Разбираться не стали, и ее на окраину участковым. Это потом уже она, будучи участковым, маньяка серийного взяла… А студентик тот позже на сбыте крупной партии погорел. Про что это я?

– Вы про баню рассказывали.

– Ну да. Бережная тогда приехала. И сказала шлюшкам, чтобы те показали, где золотишко заныкали. Дескать, в этом случае протокола не будет, а то потом по статье за вымогательство пойдут вместе с бизнесменами и народным избранником. Обе шадолбы в слезы – как вы могли такое подумать. Но их кавалеры сами обыск учинили и нашли. Депутат потом мне пятихатку сунул, мол, чтобы языком не трепала.

– А сейчас за что вас сюда отправили?

– За справедливость. К подъезду своему подхожу, а из дома бабка-соседка выкатывает, а с ней две сявки прошаренные. «Ты куда летишь, Мариванна?» – спрашиваю. А та руками машет, объясняет, что к ней пришли из собеса и предупредили, что опять завтра деньги обменивать будут и, чтобы не потерять на деноминации, надо сейчас снять со счета все накопления и им отдать на ответственное хранение, а они завтра вернут все новыми деньгами без потерь, потому что их обязали помогать пенсионерам. Я сявкам на доступном языке толкую, что бабулю обувать не надо… Но те не поняли… Пришлось объяснять популярно, кто есть кто по жизни. На их счастье, Марья Ивановна успела в полицию позвонить и сообщить, что соседка уголовница напала на двух добрых работниц собеса. Но те куда-то исчезли, а меня взяли для разбирательства…

Марфина слушала ее, не перебивая, не пытаясь вникнуть в смысл сказанного непонятной и почти незнакомой ей женщиной: она пришла из мира, в который Нина случайно окунулась и откуда благополучно вынырнула.

– Я гляжу, – усмехнулась женщина, – что тебя это не интересует совсем, но на всякий случай запомни, как меня найти, если потребуется помощь. Короче, подгребай на проспект Большевиков. Из метро выйдешь, спроси первого встречного бича… в смысле, любого ханыгу – хоть мужика, хоть бабу, спроси, где Дин Рид обитает, и те покажут. Я там в авторитете. Запомнила?

Нина кивнула. Потом смотрела вслед этой женщине, вспомнила все ночные разговоры с ней: вряд ли все сказанное ею было правдой, а потому не стоит верить ей и следовать советам.

Она еще раз набрала номер Жанны, но опять ответом были гудки. Кто-то остановился рядом. Марфина подняла глаза и увидела Тарутина.

– У вас ко мне будут еще вопросы? – спросила она. – Теперь вы будете вести мое дело?

Молодой человек покачал головой.

– Вопросы, вероятно, будут. А кто будет вести ваше дело, не знаю, – возможно, Егоров или кто-то другой. Я же из другого ведомства. Но сейчас я скажу, что Марушкин действительно был очень неглупым человеком. Столько лет существовала его компания, шла реклама, и ведь никто никогда не спохватился, что это финансовая пирамида. Его доверчивые адепты сдавали ему деньги – сначала за курс тренинга, потом вкладывались в его проекты. Средства он выводил достаточно умело: мы только недавно смогли свести все его ручейки в один поток: сумма получилась очень немаленькая. Что-то он возвращал в виде иностранных инвестиций, а теперь, очевидно, решился вложиться по-крупному в то, что могло бы принести очень большую прибыль. А в таком деле желающих отщипнуть от его пирога могло быть много… Что, например, за ювелирное производство и сеть ювелирных салонов? Найденный в его машине бизнес-проект – пустая бумажка, составленная какой-нибудь пустоголовой, как теперь принято выражаться, светской львицей. Тут не надо быть экспертом, чтобы понять это. Вряд ли он сам готовил этот проект. Мне кажется, Марушкину подсунули эти бумажки, а он даже не пролистал их. Вы знаете его деловых партнеров?

Нина пожала плечами.

– Он меня ни с кем не знакомил.

Вопросы стали ее раздражать, и хотя молодой человек казался очень приветливым, но этот «случайный» разговор походил уже на продолжение допроса.

– У вас ко мне еще что-то… – начала Нина, но Тарутин не дал ей договорить.

– У меня к вам ничего сейчас. Но я слышал, как Егоров что-то сказал о Бережной. Вы и в самом деле хотите к ней обратиться?

Марфина опять пожала плечами и промолчала.

– Я хорошо знаком с Верой, – продолжил следователь. – Моя жена даже дружит с ней. Кстати, мой тесть – академик Игнатьев. Слышали про такого?

– Конечно, – удивилась вопросу Нина, – очень уважаемый специалист.

Она удивилась не вопросу, а тому, что у такого известного экономиста зять – сотрудник спецслужбы. Хотя чему там удивляться: вполне вероятно, что Игнатьев консультирует не только правительство и крупные корпорации, но и спецслужбы. Приятный человек, конечно, этот Николай Тарутин, жаль только, что и он почти наверняка считает Марфину преступницей или пособницей. И, скорее всего, не только он: теперь все так будут считать, потому что никто, веря старой поговорке, не сомневается, что дыма без огня не бывает. Но все равно надо брать себя в руки, надо что-то делать… Нина думала об этом, но мысли путались. Не было смысла ехать на работу: наверняка сейчас и там проходят обыски, изымают документы, допрашивают сотрудников бухгалтерии… В здание никого не пускают… Надо мчаться к Жанне, но и она не отзывается на звонки…

– Вас подвезти? – предложил Тарутин.

– Не надо, – покачала головой Нина, – сама доберусь.

Она не хотела новых вопросов, потому что устала от них, от всего того, что произошло, от своего страха и неизвестности. Сотрудник финмониторинга попрощался и поспешил по своим делам.

Из дверей районного управления вышел полицейский, достал из кармана пачку сигарет, посмотрел на Марфину и шагнул к ней.

– У вас зажигалки не найдется? – поинтересовался он, разглядывая незнакомую девушку с ног до головы и улыбаясь так дружелюбно, словно собирался внезапно надеть на нее наручники.

– Я не курю.

– А чего тогда здесь стоите?

Нина пошла, не понимая, куда и зачем направляется. На ходу начала вызывать такси, и тут же к ней пробился вызов от Жанны. Она ответила и услышала незнакомый писклявый голос:

– Это я. Мне очень плохо.

Голос был настолько незнакомым, что Марфина растерлась, не зная, что отвечать и кому, но потом услышала всхлип и поняла.

– Жанна, я сейчас к тебе приеду, – почему-то очень тихо произнесла она.

Но подруга, очевидно, не слушала ее и продолжала говорить:

– Мне очень плохо, мне очень страшно. Я боюсь. Мне врачи какой-то укол сделали, и я спала, а потом проснулась и поняла, что я одна теперь на всю жизнь. И она будет очень короткая теперь. Ты приедешь, а меня уже нет в живых, и все меня забудут… А потом похоронят…

– Жанна, я буду очень скоро, – повторила Нина.

И махнула рукой проезжавшему мимо автомобилю.

Машина остановилась. Марфина села в нее, сказала в трубку:

– Уже еду. Жди!

После чего перевела дух и посмотрела на водителя.

– У вас такое грустное лицо, девушка, – приветливо улыбнулся тот, – где вас так огорчили?

– В КПЗ, – ответила Нина и махнула рукой. – Вперед!

И назвала адрес.

Дверь в квартиру Марушкиных оказалась не заперта, и внутри было тихо. Нина вошла осторожно, словно боялась спугнуть эту тишину. Из огромной прихожей вели два коридора: один в сторону гостиной и кухни, второй – к трем остальным комнатам. Марфина прошла по второму, заглянула в кабинет Леонида – на всякий случай, потом приоткрыла дверь спальной хозяев, третья комната, как видно, планировалась как детская, но использовалась как гостевая, хотя на ночлег у Марушкиных кто-то останавливался крайне редко: даже Нина, ближайшая подруга, ночевала у них всего один раз. Там тоже было пусто. Тишина казалась абсолютной, и это пугало. Не было слышно никаких звуков: ни в квартире, ни за ее стенами, и за окнами была тишина, словно умер весь мир и время остановилось.

Нина направилась на кухню и, только подойдя к порогу, увидела Жанну без халатика, в одном белье. Она сидела за столом, на котором стояли бутылка виски и блюдо с какими-то закусками. Подруга обернулась и показала на стол:

– Ну вот, ты видишь, как сижу теперь и Ленечку поминаю.

Марфина подошла, обняла подругу и прижала ее к себе, беззвучную и податливую. Почему-то вспомнилось, что именно так когда-то в далеком детстве она прижимала к себе любимую куклу и так же разговаривала с ней, не ожидая ответных слов и поцелуев.

Бутылка виски была почти полная, Жанна если и приложилась к ней, то выпила совсем немного. Нина села за стол и посмотрела на подругу детства: лицо бывшей Гуренко опухло от слез, но глаза были сухими.

– За что? – прошептала Жанна и повторила: – За что мне это? За что его? Он работал как проклятый. И ведь не такие уж большие деньги имел. Вот квартиру новую купили, машину, отдыхать ездили… У нас почти ничего не оставалось, только на еду и одежду… Мне вчера Ленечку показали, а он без одежды и мертвый… Ты его видела?

– Я за ним поехала… А потом только мертвым…

– И как ты сама после этого?

– Плохо. Меня сразу в камеру как подозреваемую.

– Это они могут, – усмехнулась подруга. – Вместо того, чтобы преступников ловить, сажают в камеры ни в чем не повинных людей…

Она потянулась к бутылке, коснулась ее, и та упала. Нина подхватила ее.

– Налей себе и мне! – приказала Жанна. – Помянем. У нас ведь с Ленечкой, кроме тебя, друзей не было вовсе. Он ведь за тобой начал бегать вначале, а мне так обидно было… Так обидно! Ты даже не представляешь, насколько. Наливай, чего сидишь. В холодильнике есть сок, но я уж запивать не буду, раз такое горе.

На блюде лежали суши и роллы, стола баночка с соевым соусом и еще одна с зеленой японской горчицей.

– Я вчера вечером заскочила в японский ресторанчик и взяла навынос: думала, с Ленечкой посидим, как обычно, поговорим, помечтаем о будущем… У нас ведь такие с ним планы были, – Гуренко вздохнула, посмотрела, как Нина наливает виски, и продолжила: – Это ведь не какое-то там дурацкое бизнес-планирование, мы думали про дальнейшую счастливую жизнь, чтобы дом, дети, любовь до гроба…

Жанна произнесла страшное слово и подняла взгляд, как будто только сейчас до нее дошел его смысл, и заморгала, собираясь заплакать.

– Выходит, все: и теперь вопрос только в том, когда мы с ним соединимся навеки.

– Помянем Леню! – предложила Марфина только затем, чтобы подруга потеряла нить разговора.

Гуренко не то чтобы имела пристрастие к спиртному, но в компаниях иногда напивалась – не особо часто, но глупости порой совершала похуже всякого алкоголика. Она и Нине как-то честно призналась за пьяным столом, что никогда бы не отбила у нее Леню, просто она перебрала тогда и не помнит, как все произошло у них. А потом уже поздно было, как она выразилась тогда, назад рулить. Конечно, это была не совсем правда – в тот самый вечер после окончания летней сессии будущие супруги из кафе уезжали вместе. Гуренко шла на своих двоих, причем очень быстро, чтобы улизнуть незаметно от подруги, подхватив под руку чужого ухажера… Чувства вины у Жанки не было ни тогда, ни потом, потому что она наверняка знала, что у подруги с Леней никогда ничего не было. Гуренко просто взяла то, что плохо лежало и, по ее мнению, никому не было нужно, кроме нее. Но тогда ни она, ни сама Нина, ни тем более Марушкин не могли даже представить, как страшно это все через десяток лет закончится.

– А с кем он вчера должен был встретиться? – поинтересовалась Марфина, когда они выпили.

– Откуда я знаю? – прошептала Жанна. – Леня никогда не посвящал меня в свои дела. Но в последние дни он изменился, был какой-то радостный, прямо светился весь. Сказал даже, что скоро у нас все изменится. Мы будем жить для счастья…

Подруга замолчала, а потом всхлипнула.

– И что теперь? – выдавила она сквозь слезы – Все кончено: теперь моя очередь отправляться за ним…

Похоже, эта мысль прочно засела в ее голове. Надо было как-то сбить Жанну с нее.

– Помнишь, как в школе мы умели радоваться каждой мелочи? – спросила Нина. – Новая юбочка – уже счастье, мальчик на танцах обратил внимание – домой летишь как на крыльях.

– Я в первый раз с мальчиком целовалась как раз после танцев в школе, – отликнулась подруга – Он на два года старше был, и я теперь не помню даже, как его зовут. Он хватал меня за грудь и говорил, что у меня классные сиськи. А что он мог понимать, пятнадцатилетний, ростом не выше меня… И очки у него все время на пол падали. Он наклонялся, чтобы их поднимать, и мне это надоело. В очередной раз нагнулся, но я отшвырнула его очки ногой. Он так разозлился! Назвал меня идиоткой, а потом при встречах от меня шарахался…

– На тебя и другие заглядывались, – продолжила тему Марфина.

– Дураки всякие, – поморщилась подруга, – а когда я встретила Ленечку…

– Но до Лени у тебя были и другие.

– Да я их и не помню – невзрачные они какие-то были. Хотя двое из них – вполне нормальные, но один оказался женатым… А второй судимым за кражи. Он мне даже шмотки предлагал по дешевке… Его потом взяли. А я боялась, что меня на допросы начнут вызывать. Позвонили по телефону, спросили, давно ли его видела? Пришлось врать, что он меня преследовал, но потом… Как они меня вычислили?

– По звонкам с его телефона, – тоном уверенного в себе специалиста ответила Нина, – они первым делом связи его проверяли. Но у него, вероятно, были и другие контакты с женщинами, которые для следователей оказались привлекательнее. А ты студентка, молодая… Стала бы с уголовником связываться?

– Он еще к тому же старый был, лет сорока. Да я и встречалась с ним раза три или четыре всего. Сама ему никогда не звонила… Не буду же я старому мужику набиваться…

Как ни странно, подруга вдруг увлеклась воспоминаниями.

– На первом курсе знакомлюсь с парнем… Нормальный вроде… то есть это он со мной знакомится. Мы с девочками в клуб пошли, музыку послушать, потанцевать… Тебя решили не брать. Только за столик присели, подходит ко мне один такой с разговорами, танцевать позвал, только просил очки ногами не пинать… Представляешь! Это был тот самый из нашей школы – только он вырос прилично и уже без очков и без прыщей… Я его и не узнала даже. А потом сказала, что танцевать пойду, если он руками меня лапать не будет, как в прошлый раз. А он нагло заявил при всех: «Ну и сиди здесь!» Представляешь! Люди и в самом деле не меняются со временем…

Она протянула руку к бутылке и замерла.

– Как же я раньше не догадалась, – прошептала Жанна, – я же знаю, кто убил Леню.

– Знаешь? – таким же шепотом спросила Нина. – Кто?

– Да ты и сама должна это знать. Помнишь, как год назад я тебя просила проследить за мужем… И что ты мне сказала тогда.

– Не помню.

– Он тогда домой стал приходить едва ли не ночью. А утром на работу собирался так, как будто на свидание намылился. Галстук подбирал, рубашку, ботинки сам чистил… Носки зачем-то нюхал… Я что, дура, чтобы не понять, что к чему. В телефон ему залезала, чтобы проверить, с кем связывается в течение дня. Потом тебя попросила выяснить, есть ли у него другой аппарат, о котором я не знаю. С кем встречается… Ты сказала, что все нормально, но я не поверила. Частного детектива даже наняла, и тот сказал, что Леня чист… Все вроде нормально было, я успокоилась, а потом мне какая-то дура позвонила и сказала, что она от Лени беременна и если он на ней не женится, она его убьет, а меня еще раньше. Потом Леня признался, что взял на работу молодую секретаршу, которая стала к нему клеиться, даже при посторонних садилась на его стол, и он ее уволил. Она ему скандал закатила! И у них ничего не было: это она сама себе все вообразила. Сумасшедших на свете сама знаешь сколько. И теперь я думаю, что это та секретарша сделала…

– Вряд ли, – попыталась переубедить подругу Марфина.

Она только сейчас вспомнила о той просьбе Жанны. Следить за Марушкиным она, конечно, тогда не собиралась, она просто рассказала о ее просьбе Лене. А у того и в самом деле тогда уже месяц как появилась новая секретарша. Звали ее Кристина. Молоденькая худенькая девушка с коровьими глазами. Кристина эта и в самом деле таяла, когда видела своего босса. Леня уволил ее и даже выплатил очень приличное выходное пособие. Кристина рыдала. А когда, собрав свои вещи, выходила из офиса к такси, вызванному Марушкиным, встретила в коридоре Марфину и посмотрела на нее с ненавистью.

– Все из-за тебя! Если бы не ты, стерва, я была бы счастливая. А ты мое счастье украла. Но ничего: ты сдохнешь очень скоро!

Нина тогда не восприняла угрозы глупой девчонки всерьез и не вспоминала об этом никогда, вся эта история не имела к ней никакого отношения. Она хоть и пообещала подруге, но просьбу ее не исполнила и Леню не выдала.

– Нет, – повторила Марфина теперь, глядя на подругу, – там действительно девочка не в себе была: увидела молодого богатого босса и решила сделать, как в западных фильмах. А к убийству она не имеет никакого отношения. Дурочки не способны на убийство. Да и не было между ними ничего, я же следила.

– Плевать на нее! – махнула рукой Жанна. – Давай-ка выпьем!..

Когда за окном уже повисли сумерки, Марфина уложила подругу спать и вызвала такси. Но потом, выходя осторожно из квартиры, услышала зов Жанны:

– Ты где? У нас все, что ли, кончилось?

Нина вернулась домой и, не включая свет в прихожей, сразу направилась в ванную комнату, собираясь принять душ: хотелось смыть с себя все чужое, ненужное – духоту камеры и едкие запахи отдела полиции, тяжелые воспоминания о допросах и свой невероятный страх… Струи били в поддон душевой кабины. Нина прошла в комнату, чтобы снять с себя опостылевший розовый костюмчик и сразу отправить его в стирку, выбрать белье… Открыла дверь гардеробной. Рука потянулась к стене, чтобы найти выключатель. Темно было не только в гардеробной, но и в комнате… Рука замерла непроизвольно. Нина даже не поняла почему, а потом услышала, как открывается замок входной двери.

Войдя в квартиру, она всегда запиралась на ключ, но даже если бы не сделала этого, дверь захлопнулась бы сама… Теперь она не открылась, но звук отпираемого замка был слышен. Или ей показалось? Нина прислушалась и напряглась. Дверь действительно кто-то пытался открыть. Если это злоумышленник, а кто это еще мог быть – только квартирные воры, а если так, то бежать некуда. В камере была та страшная уголовница, которой известны теперь имя и фамилия Нины, а, следовательно, и адрес ее вычислить несложно. Зная, что Марфина живет одна…

Нина, осторожно ступая, приблизилась к открытой балконной двери, шагнула за порог и прислушалась еще раз. Входная дверь отворилась и закрылась бесшумно. С балкона можно было заметить только, как с лестничной площадки проскользнул свет, потом и он пропал. Но кто-то уже был внутри. И бежать некуда… Сейчас тот или те, кто вошли, обнаружат ее, и что тогда? Выбросят с балкона или будут пытать, выясняя, где в доме хранятся деньги и драгоценности. Но ни того, ни другого в квартире не было. То есть имелись какие-то побрякушки, а наличность только та, что в ее сумочке.

В темной квартире мелькнул луч фонарика, потом приоткрылась дверь в ванную комнату. Сейчас обнаружится, что в душевой никого, и тогда грабители начнут искать хозяйку и отыщут ее через минуту, а то и раньше. Но с балкона другого пути нет, как только бегом через квартиру ко входной двери. Но так ей не убежать. И с балкона не уйти – девятый этаж. Можно, конечно, перебраться на балкон соседей, но об этом даже подумать страшно…

И все же Нина взобралась на перила, стараясь не смотреть вниз, обхватила рукой бетонную перемычку между балконами, перегнулась, просунула голову и подтянула вторую ногу… В комнате соседей свет не горел, вероятно, их не было дома… Можно было, конечно, и сейчас кричать о помощи, но пока она еще здесь, в зоне досягаемости грабителей. Нина подтащила ногу, хотела спрыгнуть на соседский балкон, но не получилось, она просто упала туда, но удачно, на что-то очень мягкое – скорее всего, на старый диван. Сползла с него, увидела приотворенную дверь балкона и поползла к ней на четвереньках. Ввалилась в комнату, на покрытый ковролином пол, и прижалась к стене под окном. И почти сразу в стеклах отразился луч фонарика – кто-то с ее балкона осветил соседский. Конечно, ее не увидели, но догадаться, что Марфина здесь, вполне могли: ведь кто-то включил воду в душевой кабине, а потом пропал. Куда? Только сюда – в квартиру соседей, перебравшись с одного балкона на другой. Через пару минут бандиты выйдут на площадку и вскроют и эту дверь. И куда бежать?

И вдруг Нина поняла, что в эту квартиру можно попасть только через соседнюю парадную, где есть консьерж и камера наблюдения… Но если это не остановило злодеев раньше, то не остановит и сейчас… На всякий случай она опустила руку в карман костюмчика и обнаружила в нем свой мобильный. Теперь можно вызвать полицию… Не факт, разумеется, что она успеет это сделать, да и полиция так быстро не примчится…

Она тихо вышла в коридор и только сейчас поняла, что на ногах у нее нет обуви. Несколько минут назад были домашние тапочки, но они, скорее всего, остались на балконе ее квартиры. В прихожей соседей под вешалкой прятался шкафчик для обуви. Нина открыла дверцу и заглянула внутрь. Чтобы разглядеть, что там хранится, пришлось включить фонарик на телефонном аппарате. Но увидев содержимое шкафика, Нина поняла, что в этом далеко не уйдет. Внутри были свалены мужские зимние ботинки, старые кроссовки невероятно большого размера, какие-то сандалии и парочка старушечьих туфелек-лодочек.

За дверью на площадке раздались шаги и голоса. В глазок можно было разглядеть супружескую пару. Женщина открыла дверь напротив, а потом втащила туда мужа, сказав при этом:

– Сейчас ты, гад, за все ответишь!

Марфина тут же поняла, что обращаться к этим людям за помощью бесполезно. Она отошла от двери и вдруг увидела, что ее можно запереть изнутри на задвижку – достаточно широкую и прочную, что Нина тут же и сделала. Теперь так просто дверь не вскрыть, по крайней мере, это потревожит соседей, а у Нины будет достаточно времени, чтобы вызвать полицию. А можно еще истошно вопить, чтобы переполошить весь дом. Хотя на то, чтобы поднять весь дом, у нее, пожалуй, не хватит ни смелости, ни наглости.

Так она сидела некоторое время, прислушиваясь к разным звукам. Потом поняла, что грабители могут проникнуть сюда тем же путем, что и она. Пришлось идти на кухню и искать что-нибудь такое, чем можно защищаться. Вскоре она сидела за чужим кухонным столом, на котором лежали три ножа с широкими лезвиями, топорик для рубки мяса, баночка с острым красным перцем, чтобы кинуть его в глаза злоумышленникам, если они нападут. Электрический чайник был наполнен кипятком, которым можно плеснуть в лица злодеям, а на сковородке отчаянно скворчало в ожидании своего часа раскаленное подсолнечное масло.

И вдруг в голову Нины сквозь панику и страх пробилась вполне здравая мысль. Она взяла телефон и набрала номер консьержа.

– Простите, – пытаясь говорить без дрожи в голосе, начала она, – ко мне в квартиру в течение получаса никто не проходил? То есть ко мне никто не проходил?

– Вы кого-то ждете? – поинтересовалась женщина.

Марфина перевела дух, стараясь не сорваться: конкретно же спросила, зачем отвечать вопросом!

– Никого не жду: просто неожиданно уехала, вернусь не скоро, но теперь мне кажется, что я забыла выключить воду в душевой. Вам не трудно взять дубликат из вашего шкафчика, подняться ко мне и проверить?

– А куда вы уехали?

– В Москву. Вернусь не скоро. За это время может затопить не только соседей снизу, но и весь дом.

– Что же вы так о других жильцах не думаете? – продолжала задавать вопросы консьержка.

– Думаю постоянно и потому звоню. Если бы не думала, то не стала бы сигнализировать вам. А если вы не подниметесь проверить…

– Ну что вы так волнуетесь по всяким пустякам? – прозвучал спокойный голос. – А вы на самолете или на поезде в Москву? Я почему спрашиваю, потому что в самолете телефоны надо отключать, и если я вам перезвоню, то вы так и не узнаете, течет у вас вода в душе или нет.

– На поезде, – соврала Марфина.

Консьержка отключилась. Нина перевела дух и вдруг поняла, что отправила женщину на весьма рискованное задание. Может, даже смертельно опасное! Ведь если в квартире находятся злоумышленники, то они могут убрать свидетеля, который их запомнит и сможет сообщить в полицию. И если с консьержкой и в самом деле случится что-то страшное, тогда совесть не даст Нине жить спокойно до конца ее дней.

Только сколько этих дней теперь у нее осталось? Жанна почему-то сразу решила, что она следующая: возможно, она знает что-то или догадывается, но почему-то скрывает, не рассказывает о своих подозрениях даже лучшей подруге. За что убили Леню? Из-за денег, разумеется, потому что большинство преступлений совершается из корыстных побуждений. Это Нина знала точно. А деньги у Марушкина были, и немаленькие, это Марфина тоже знает точно, но почему-то школьная подруга уверяет, будто все уходило на жизнь. Неужели он скрывал от нее свои доходы? Или делился с кем-то, кого Марфина не знает?

Ожил мобильный, зазвонив так громко, что Нина вздрогнула. Консьержка сообщила, что в ванной комнате действительно лилась вода, и она закрыла кран.

– А в квартире все нормально? – поинтересовалась Марфина.

– Не знаю, что вы считаете нормальным, но я заглянула в комнату: там у вас, извините за неприличное слово, настоящий бедлам. Понимаю, что вы спешили на вокзал, но зачем все вещи из шкафа на пол бросать?

– Может, они сами упали? – ответила Нина, потом вспомнила, что у нее в квартире нет никакого шкафа, и удивилась: – Не поняла, откуда вещи?

– Из большого стенного шкафа со стеклянной дверью… В смысле, гардеробная – теперь это так называется.

– Спешила, конечно, – призналась Марфина, – не думала только, что все на пол упадет.

– Поаккуратнее в следующий раз. И с краном тоже… Да, чуть не забыла. Когда лифт вызвала, чтобы к вам ехать, из кабины мужик вышел. Я его спрашиваю: «А вы к кому ходили, почему в моем журнале не отмечены? Да и не помню я вас». А он сказал, что из полиции и приходил в сто двадцать вторую, но там никого не было… Я ему сказала, что вы в Москву на поезде поехали и сами мне звонили с вокзала…

– Как он выглядел? – поинтересовалась Нина.

– Лет тридцать или около того. Я теперь в мужиках особо не разбираюсь, но здоровый такой – не дрыщ, как другие нынешние… Я его не разглядывала, а то лифт могли перехватить. Но взгляд у него такой тяжелый, и он все время озирался…

– Удостоверение показал?

– Да я и не спрашивала. Я все в лифт норовила проскочить, пока кабину не перехватили…

Закончив разговор, Нина решила обдумать услышанное. Вообще-то она в последнее время только и делала, что размышляла о том, как ей выкрутиться из ситуации, в которой она оказалась, а теперь перед ней, как подсказки, лежали ножи и топорик для мяса, наготове были кипяток и раскаленное масло. Разумеется, нагрянувший к ней мужчина – никакой не полицейский, а наоборот – может быть, даже наемный убийца. Предположим, секретарша Кристина решила наконец исполнить свою угрозу и кого-то наняла…. Хотя лучше не думать об этом. Сейчас самое главное – выбраться из чужой квартиры, вернуться к себе… Но дома, как выяснилось, тоже не безопасно… Значит, надо найти укромное место. Только где? Может, спрятаться на некоторое время у какой-нибудь подруги? Но та у Нины одна – Жанна Гуренко, то есть Марушкина… А вдруг и ее захотят убить. В любом случае надо заглянуть домой, собрать вещи, а за это время подумать, где можно укрыться.

Она убрала ножи и топорик на место. Потом подошла к входной двери, взглянула в глазок: на площадке было пусто. Отодвинула задвижку, попыталась открыть дверь, но та была заперта на ключ снаружи. Значит, выбраться невозможно. На то, чтобы вернуться в свою квартиру тем же путем, каким она пришла сюда, смелости уже не хватило. Оставалась только одна надежда – отыскать ключ, который подошел бы к дверному замку.

Связка с ключами отыскалась на удивление быстро, она лежала в стенном металлическом шкафчике, где висел счетчик электроэнергии. Входная дверь оказалась заперта на два замка, которые легко открылись. Перед выходом Нина обула те самые старушечьи туфли, которые оказались легкими и мягкими – только на три размера больше. В этих туфельках Марфина проследовала в свой подъезд, кивнула консьержке:

– Зря на вокзал смоталась: совещание в министерстве перенесли на другой день.

И, сообщив консьержке заведомую чушь, спокойно и гордо направилась к лифту, немного шаркая ногами, чтобы не потерять по дороге чужие растоптанные туфли.

Все, что находилось в гардеробной, оказалось разбросано на полу в комнате. Ощущение было такое, словно тот, кто забрался в квартиру, что-то искал: рылись не только в спальне, но и на кухне. Нина не знала, что у нее могли искать: чужих вещей или документов у нее не было, а деньги, судя по всему, не пропали, да и кто теперь хранит дома крупные наличные суммы. Но искали, судя по всему, не деньги или драгоценности. Коробочка, в которой Нина хранила свои украшения, тоже валялась на полу. Она была открыта, и сережки с колечками и цепочками кто-то просто отшвырнул в сторону, и теперь они валялись рядом с трусиками и дипломом кандидата экономических наук.

И снова ее сковал страх, то есть перепугалась Марфина в тот самый момент, когда она открыла крышку багажника «Мерседеса» и обнаружила мертвого Марушкина. Но потом становилось все страшнее и страшнее: камера, допросы, подозрения… А теперь еще и проникновение в ее квартиру. Это вообще ужас: наверняка тот, кто забрался сюда, знал, что она дома, а значит… А что это значит – ее хотели убить? Но она ведь вообще ни при чем, не знает ничего. Вполне вероятно, что Леню убили за какие-то его коммерческие дела, в которых она не участвовала и не собиралась в них влезать. Возможно, что убийство Марушкина как-то связано с его инвестициями, ведь он сам говорил о каком-то инвесторе с Мадагаскара. Но это вообще нелепица – трудно поверить, что какой-то русский человек, скрывающийся на острове возле далеких африканских берегов, хочет вложить огромные средства в один из бизнес-проектов Марушкина. Однако во время их последнего телефонного разговора Леня был весел, немного пьян, может быть, но не испуган, значит, он не предполагал того, что с ним может случиться. Если его убили в результате ссоры, то в ресторане должны были слышать крики, спор… Выстрелы наконец – ведь его убили из пистолета. Жанна, правда, считает, что Леню заказала та сама девушка, которая была когда-то его секретаршей. Сомнительно, что это так, потому что секретарше в квартире Марфиной вряд ли что-то нужно, чтобы посылать сюда своих людей на поиски.

Нина вспомнила последнюю встречу с молоденькой секретаршей, ее перекошенное от злости лицо. Тогда она не обратила внимания на ее угрозы, а теперь страшно даже вспоминать. Хотя пугает сейчас все, даже мысли о том, что может случиться дальше.

Телефон зазвонил так внезапно, что она вздрогнула. Номер был ей незнаком, а потому Нина не спешила отвечать. Аппаратик умолк и тут же включился снова. «Вряд ли преступник будет звонить», – подумала Марфина и осторожно нажала кнопку.

– Это подполковник юстиции Егоров из Следственного комитета, – прозвучал суровый голос. – Сообщите ваше местоположение.

– Я дома, – ответила Нина, – но у меня тут проблема…

– Оставайтесь на месте и никуда не уходите, – продолжил следователь.

«Как можно остаться на месте и куда-то уйти?» – подумала она.

И тут же Егоров поинтересовался:

– Что у вас за проблема?

– Ко мне в квартиру забрались и все тут перерыли.

– Ну это не проблема, – попытался успокоить ее подполковник юстиции, – вот у вашей подруги Марушкиной действительно проблема. В нее стреляли…

Нина едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

– Ну что вы молчите? – продолжил следователь.

– Жанна жива? – еле слышно прошептала Марфина.

– Слава богу, жива. Киллер промахнулся – одна пуля попала в стену рядом с головой Марушкиной, а вторая пробила холодильник… Ваше подруга сообразила упасть на пол кухни, а потом уже лежа позвонила в полицию…

– Я была у нее и перед уходом уложила ее в постель…

– Что вы у нее делали?

– Поминали Леонида Борисовича… Но я выпила всего ничего, а Жанна была уже изрядно… То есть не то чтобы…

– Я понял, – прервал ее Егоров, – сейчас я к вам подъеду. Кстати, когда к вам проникли в квартиру, где вы находились?

– Там же и находилась. Услышала, как открывается дверь, и перебралась через балкон в квартиру соседей.

– Какой у вас этаж?

– Девятый.

– Что? – не поверил следователь. – То есть вы хотите сказать, что на уровне девятого этажа стали рисковать жизнью…

– Так я ею и в квартире рисковала.

– Это еще надо проверить, – сказал Егоров все таким же бодрым голосом. Потом было слышно, как он вздохнул в трубку. – Надо было вас в камере оставить: все вам безопасней было бы.

– За что меня в камеру? Лучше мне охрану предоставьте.

– Какую охрану? – удивился Егоров. – Вы, очевидно, фильмов американских насмотрелись. Это у них программа защиты свидетелей, а у нас все по-другому. И потом я лично сам пока не знаю, кто вы – свидетель или, наоборот, имеете какое-то отношение к убийству.

– Я же говорила, что…

– Ладно, оставайтесь по месту проживания. Я сейчас к вам подъеду и решу вопрос о вашем дальнейшем пребывании. Сейчас только группу вызову и сразу к вам.

– Какую группу? – не поняла Марфина.

Но из трубки уже неслись короткие гудки.

Теперь она не хотела никого ждать. Сейчас примчится следователь с какой-то группой и ее снова отвезут в камеру, где, по утверждению подполковника юстиции, ей будет безопасней. Снова начнутся допросы, целью которых будет попытка доказать предъявленное ей обвинение… Этого допустить нельзя. Надо бежать, где-то спрятаться, отсидеться до тех пор, пока все не прояснится – пока даже Егорову не станет понятно, что она здесь ни при чем…

Нина выскочила в прихожую, надела кроссовки, остановилась на мгновение, потому что розовый костюмчик никак не гармонировал с синими кроссовками. К тому же костюм этот она уже носит два дня… Кроссовки пришлось снять и надеть туфельки на низком каблуке, которые ей никогда не нравились, но зато они были красного цвета. Времени переодеваться, рыться в разбросанных на полу вещах в поисках чего-то более достойного уже не было.

В лифте спустилась на первый этаж.

Что-то крикнула ей вслед консьержка, но Нина не расслышала, да и времени задерживаться не было. Выскочила на крыльцо и поспешила к площадке, на которой стояли припаркованные автомобили. До ее «Вольво» оставалось не более двадцати шагов, когда Нина достала из сумочки брелок, чтобы снять сигнализацию и разблокировать дверь. Нажала на кнопку… И тут же сверкнуло пламя, грохнул взрыв, подбросивший автомобиль… Включились сигнализации других машин. Марфина попятилась, потом развернулась и бросилась в конец двора, понимая, что несется в самую темную часть окружающего ее пространства – туда, где высокие кусты и мрак.

Она сидела в кустах, трясясь от страха, смотрела из своего убежища на людей, выскочивших во двор. Водители отгоняли свои автомобили подальше от места взрыва. Кто-то достал огнетушитель, попытался сбить пламя, но тут же бросил бесполезное занятие. Вскоре приехали пожарные, лениво полили водой обгоревший черный скелет автомобиля. Нина прошла кусты, потом пошла по узкой дорожке к соседнему дому, к подъезду которого подкатила машина такси. Из такси вышел пассажир, автомобиль начал выруливать, чтобы развернуться, осветил фарами Марфину, и тогда она стала размахивать руками.

Села в салон и не могла отдышаться, как после долгого бега.

– Куда едем? – спросил водитель-узбек.

– Не знаю, – ответила Нина.

– А куда надо?

И опять ответить было нечего. Пришлось доставать из сумочки телефон, как будто в нем хранился ответ. Можно было бы позвонить кому-нибудь из знакомых, напроситься в гости, а потом остаться там ночевать. А утром уже на свежую голову попытаться спланировать дальнейшие действия, потому что сейчас была только одна мысль: бежать, бежать, бежать! Но бежать было некуда. И позвонить теперь вряд ли удастся, потому что телефон разрядился.

Она махнула рукой, показывая водителю, что двигаться надо прямо. А тот уже заметил, что у пассажирки проблема с мобильным.

– Э-э, – сказал узбек, – хочешь, тебе телефон дам? У меня есть хороший такой.

– Кто-то забыл в такси? – догадалась в Марфина.

– Зачем забыл? – обиделся водитель и начал объяснять. – Он приехал, а денег у него совсем нет – кончился. Вот и говорит: возьми мой телефон. Телефончик пятнадцать тысяч стоит, а я тебе за десять отдам. Там даже сим-карта есть.

Нина покачала головой и попросила:

– Мне бы свой подзарядить. Если у вас есть зарядное устройство.

– Зарядки нет. Ты говори, куда ехать. Я отвезу так. А ты мне дашь пять тысяч, а я тебе аппарат.

Ехать было некуда, и вдруг Марфина вспомнила:

– На проспект Большевиков, к станции метро.

И поняла отчетливо – так, что свело челюсти от этой правды: она отправляется в какую-то новую для себя жизнь, незнакомую и страшную, из которой уже не будет пути назад. И сейчас она не едет в такси, а летит в пропасть.

И откуда-то издалека из заоблачной дали прилетел голос узбека:

– Если Большевиков, то ты мне семь тысяч, а я тебе телефон.

Теперь она стояла возле станции метро, не знаю, к кому обратиться. Мимо проходили люди, спешили куда-то по своим делам, а у Марфиной не было никаких забот, кроме одной – спасти свою жизнь. Простояв какое-то время у всех на виду, Нина пошла по улице и почти сразу увидела небольшой магазинчик, в котором продавали спиртное. Как раз из него выходила женщина с пакетом, в котором проступали очертания бутылок со спиртным.

– Простите, – обратилась к ней Марфина, – не подскажете, как мне Дину Воронину найти.

Женщина посмотрела на нее с удивлением.

– Не знаете, где она живет? – продолжила Нина.

Женщина с еще большим удивлением начала рассматривать ее парижский костюмчик, красные замшевые туфельки со стразами и наконец ответила:

– Ты че, из деревни, что ли, приехала? Тут город, девочка. Мильоны людей живут. Откуда я могу всех знать.

– Простите, – тихо согласилась с ней Марфина.

Женщина потащила свои бутылки. А к магазинчику подошел немолодой мужчина в потертом костюме и с галстуком. На всякий случай Нина посмотрела на него.

– Вы Дину Воронину не знаете?

Мужчина тряхнул головой, взялся за ручку двери, и наконец до него дошло.

– Дин Рид, что ли? Так бы сразу и говорила, а то какую-то Воронину ищешь. Воронина – это для протокола, а для друзей она – Дин Рид.

Он тоже начал разглядывать девушку, вероятно, удивляясь, что такой фифе надо от его знакомой.

– Откуда Дину знаешь? – поинтересовался мужчина.

Марфина пожала плечами и объяснила как есть.

– В одной камере сидели. В смысле… – Нина замолчала, подыскивая нужное слово и наконец вспомнила, – в смысле чалились вместе…

– Ну, тогда базара нет… – мотнул головой мужчина, которого такое объяснение вполне устроило, – если вместе чалилась с ней, то могу и проводить к Дине. Только прихвачу что-нибудь для встречи.

Он открыл дверь в магазин и показал головой незнакомке, приглашая войти первой. Марфина вошла и почти сразу оказалась у стойки. Мужчина кивнул продавщице и произнес негромко:

– Как всегда, и можно без хлеба.

– Погодите! – остановила продавщицу Нина и посмотрела на незнакомца. – Позвольте, я вас отблагодарю за помощь.

Взглянула на стену, уставленную бутылками, сказала:

– «Блек лейбл».

– Чего? – не поняла продавщица.

– Вы это, – помотал головой мужчина, – не надо. То есть виски не надо: зачем так шиковать – я что, по-вашему, на гусара похож? Если уж готовы пожертвовать такую сумму на благое дело, то тогда пять бутылок белорусской «зубровки» и одну крымского брюта.

– Ох, и повезло тебе, Колян! – восхитилась продавщица, косясь на щедрую девушку.

Дина жила неподалеку и по пути выяснилось, что новый знакомый как раз к ней и направлялся. Он собирался купить четвертинку водки, а теперь тащил пакет с бутылками и закусками.

– Думал, заскочу к Дине на пяток минут, а теперь придется компашку собирать, – сообщил он.

– Я вообще-то по делу, – ответила Марфина, которая не собирался терять время в пьяной компании малознакомых и еще менее приятных людей. – Мне с ней надо поговорить о важном…

– Так и поговоришь. Шампанское ведь для тебя взяли.

– Да я не пью вовсе.

– А шампанское что, для пьянки разве берут? Для души только, по праздникам, например, или на свадьбах, – мужчина посмотрел на пакет с водкой и продолжил: – А «зубровочка» для беседы.

– Зря вы от виски отказались.

– Да не люблю я виски. Тем более шотландский. Ирландский еще куда ни шло: там все же тройная перегонка, а шотландский, каким бы ни был дорогим, болотным торфом отдает. Лично я в лучшие свои времена больше джин предпочитал. Когда жил в Испании, только им и спасался от ностальгии… Городок был маленький, скорее деревушка на берегу моря. Все соседи, естественно, рыбаки. Сидел с ними в баре, играл в барбуди…

– Во что? – не поняла Марфина.

– В кости по-нашему. Мои тамошние приятели пили пиво или вино. А я заказывал себе джин с тоником и всегда просил, чтобы джин был английский «Бифитер», а не местный «Ларриос». Рыбаки не понимали разницы, а потому считали, что я с жиру бешусь, и называли меня Рико русо, то есть «богатый русский»…

– Вы работали в Испании? – не поверила Нина.

– Я там отдыхал несколько лет. То есть прятался от наших правоохранительных органов. Жил в Испании по чужому паспорту… Но меня бывшая жена сдала. Не верила, что при разводе я все ей отписал… Наняла частных детективов: те выследили… Короче, печальная история получилась. Почти полтора года ждал в испанской тюрьме депортации. Потом здесь сидел, дожидался суда, и тут выяснилось, что истек срок исковой давности. Выпустили из СИЗО, а идти мне некуда… Дом и катер в Испании на постороннего человека оформлены. А то, что на счету оставалось, ушло на испанских адвокатов, а потом и на наших. Все, что имел, на мне осталось: поношенный летний костюмчик от Валентино и стоптанные ботиночки от Сальваторе Феррагамо… А на дворе январь стоял и не было у меня ни кола, ни двора…

– А за что в розыске были?

– Работал в хорошие годы по госконтрактам, а чиновники, которые подписи ставили, требовали денег в качестве откатов, вот я и платил им. Чиновников потом взяли и раскрутили по полной. Они и меня назвали, хоть я тогда уже никаким боком и от дел давно отошел.

– Печально, – вздохнула Нина.

– Я бы так не сказал, – не согласился с ней мужчина, – все, что ни происходит, – к лучшему. Теперь меня радует любая мелочь, если она не во вред другим людям. Воробей на подоконнике чирикает – уже счастье, значит, весна пришла, каштан под окном, который я посадил, до третьего этажа вытянулся – приятно мне, бездомных котят в хорошие руки раздал – как за них не порадоваться…

– Вы сказали, под окном – значит, у вас и жилье есть?

– А вы решили, что я бомж? Квартирка у меня имеется: я после отсидки четыре года по тундре на вездеходе гонял, так что честно заработал на крышу над головой.

– А ваша бывшая жена как себя чувствует?

Новый знакомый толкнул дверь подъезда.

– Мы пришли. Дин Рид на втором этаже обитает.

Они вошли внутрь, и только тогда Николай ответил:

– Никто не знает, как там. Бывшая жена же вообразила себя бизнесвумен. А новый молодой муж подбил ее на разные аферы, сам потом скрылся с ее деньгами, а ей только долги остались. Жить как все она уже не могла и работать не хотела. Тот, кто дышал долгие годы чистым кислородом, уже не сможет сделать даже глотка обычного воздуха. Как раз в день ее пятидесятилетия явились к ней судебные приставы, дали ей какое-то время на сборы, чтобы освободить квартиру. Она ждать не стала, включила газ…

– Печально.

– Может быть, но некоторые, как оказалось, жизненные блага любят больше, чем саму жизнь.

Новый знакомый подошел к двери, нажал кнопку звонка и тут же толкнул дверь, которая не была заперта на ключ. Пропустил Нину внутрь и крикнул:

– Дина, я не один.

Из прихожей было два выхода: один на кухню, где за проемом без двери виднелся столик и табуретки под ним, а второй в комнату. Та, очевидно, была проходная, потому что откуда-то издалека долетел женский голос:

– Проходите на кухню.

Тут же появилась хозяйка, и Марфина едва узнала ее. На Дине было вполне приличное платье, какие не носят дома, а надевают лишь для приема гостей или на выход. Прическа и макияж делали Воронину неузнаваемой. Она подошла и поцеловала гостью.

– Как дела?

Могла бы, конечно, не спрашивать, потому что они виделись утром, но Нина ответила:

– Все еще хуже стало.

Она смотрела на хозяйку, отмечая перемены в ее внешности, а та расценила это по-своему.

– Хорошенькое платье на мне? – улыбнулась она. – Сама шила. Я этим как раз подрабатываю. Оборудовала себе рабочее место в стенном шкафу на полутора квадратах. У меня постоянная клиентура. Подкоплю деньжат и сниму себе мастерскую…

Нине все это было неинтересно. Сейчас эти люди начнут выпивать, расспрашивать ее о не интересующих их делах и делать вид, что тем самым помогают.

Николай прошел на кухню и стал выставлять на стол принесенную провизию и бутылки. Увидев это, Нина пожалела о том, что вообще пришла сюда, но уходить все равно было некуда. Она втиснулась в тесное помещение кухни, огляделась по сторонам, взгляд скользнул по циферблату старых часов.

– Они показывают правильное время? – удивилась она.

Хозяйка пожала плечами, а ее приятель взглянул на запястье.

– Нет, конечно, – ответил мужчина, – почти на час отстают. Сейчас уже начало одиннадцатого.

– Все равно странно, – не могла прийти в себя Марфина, – что-то со временем случилось. Я думала, что уже давно глубокая ночь.

– Такое бывает, – начал объяснять Николай, – время – это последовательность событий. Когда их много, то кажется, что время тянется бесконечно, потому что мозг обрабатывает каждую секунду, а если событий нет, то оно пролетает незаметно.

– Так что же случилось за это время? – поинтересовалась Дина.

– А можно с самого начала, – попросил мужчина, – а то я не знаю, о чем пойдет речь, а потому хочу понять.

Они разговаривали долго. Марфина вспоминала все, что с ней произошло в последние два дня. Порой мужчина или Дина переспрашивали. Марфина терпеливо отвечала, не понимая, зачем она это делает: эти люди вряд ли могут ей помочь.

– В вашу подругу стрелял один человек, а в ваш дом пробрался другой, – предположил Николай, – если бы у кого-то была цель убить вас обеих, то он сделал бы это, когда вы были в доме у Жанны. В нее выстрелили уже после того, как вы покинули ее квартиру. Но когда вошли в свою, другой человек проник почти сразу после вас. Он что-то искал, но что, вы не знаете и даже не предполагаете, что именно. Вряд ли это связано с вашей личной жизнью.

– У меня ее нет, – призналась Нина.

– Значит, с работой, – сказала Дина.

– Я не беру работу на дом, потому что и необходимости такой нет. То есть я готовлю дома материалы для занятий, но кому нужны конспекты лекций? И потом, у меня собственная фирма, свой бюджет, бухгалтерия, никак не связанная с предприятиями Марушкина, – Марфина посмотрела на хозяйку и опередила ее вопрос, – близких отношений с Леней у меня не было. Когда-то в юности мы встречались, но без интима, если кого-то это интересует.

– Мы просто задаем вопросы, которые в первую очередь могут интересовать следствие.

– Я еще не сказала вам, что мою машину взорвали, – вспомнила Нина.

– Взорвали? – переспросил Николай.

– Я нажала кнопку на брелке, чтобы разблокировать двери, и тут же грохнуло. Если бы я стояла рядом, то меня могло бы убить. Взрыв был очень сильным.

– После этого полицейские тебя не будут подозревать, – произнесла Воронина.

Но ее друг покачал головой.

– Как раз наоборот: подозрения только усилятся. Полицейские решат, что она сама организовала покушение, то есть инсценировала покушение, чтобы сбить со следа следствие. Вообще, почти всякое убийство из-за денег. Хотя, конечно, бывает из ревности или из мести… Могу понять, что вашего приятеля убили по какой-то из этих причин. Жена его могла под раздачу попасть. Но на вас почему покушаются? Надо это понять.

– А мне-то что теперь делать?

– Не пользоваться мобильным телефоном, банковской картой – в этом случае легко можно будет определить ваше местонахождение, – посоветовал Николай, – найти укромное и надежное место, где можно отсидеться какое-то время, пока следователи сами не найдут убийц и заказчика.

– А если не найдут?

– Что я и говорила, – вспомнила Дина, – тебе надо пойти к Бережной, она поможет.

– Вера поможет, – уверенно подтвердил мужчина. – Я, правда, лично с ней не знаком, но с ее ребятами общался немного. Мне даже визитку вручили, там адрес офиса имеется и номера телефонов…

– Вы сказали, что мне нельзя пользоваться своим телефоном, – вспомнила Нина, – но у меня теперь еще и другой есть, с новым номером.

– Вот им и пользуйтесь, – посоветовал мужчина, – кстати, я сегодня днем просматривал городские новости в интернете. Так там про убийство вашего босса ни слова. Главная тема дня – девяностовосьмилетний пенсионер умер, узнав, что он – злостный алиментщик, задолжавший за последние десять лет более семи миллионов рублей. А еще какой-то блогер под прикрытием целый месяц работал стриптизершей…

– Ну хватит! – не выдержала хозяйка.

– Я, пожалуй, пойду, – вздохнула Марфина, понимая, что здесь ей помочь не смогут, да и не захотят.

Она поднялась, но Дина снова усадила ее на стул.

– Куда ты пойдешь? Ночь на дворе, да и где прятаться будешь? А здесь пересидишь какое-то время, а мы прямо с утра начнем действовать.

Последнее обещание прозвучало решительно, но было неубедительным. Что могут эти люди, оказавшиеся на самом дне жизни? Вероятно, они и все утро проспят, вон сколько спиртного заготовили.

Она посмотрела на бутылки.

– Да это я не для себя взял, – перехватил ее взгляд Николай, – мне просто один приятель машину ремонтирует, а оплату брать не хочет. Согласился только на то, чтобы после работы я поляну накрывал как полагается: бутылочка, бутербродики с колбаской. Простите, что за ваш счет получилось…

– Коля вообще непьющий, – поспешила успокоить Нину хозяйка квартиры и добавила: – Почти непьющий. Так что оставайся.

Спорить не имело смысла, тем более что идти и в самом деле было некуда. Разговор после этого не затянулся, Николай ушел, хозяйка постелила гостье в маленькой комнатке, а сама осталась в проходной, которая было ненамного больше той, где на жестком диванчике расположилась Марфина. Нина лежала под чужим одеялом, хранившим запахи недавней стирки, пыталась заснуть, но ничего не выходило. Хотелось, наоборот, проснуться, потому что все, что происходило сейчас с ней, было нереальным ночным кошмаром, который никак не заканчивался.

– …Главное – это целеустремленность и настойчивость, – звучал где-то далеко голос Лени Марушкина, – ни образование, ни ум, ни связи в высших сферах, ни наличие стартового капитала никогда не сделают вас успешными и самодостаточными. В мире миллионы дураков с дипломами, бездельников, прожигающих папины деньги, и болтунов, вещающих о своих знакомствах с министрами. Кто знает о них? Зато словно из небытия возникают люди, которые идут за собственной идеей, за персональной мечтой, вкладывая всю личную энергию, все силы в достижение своей, призрачной, как казалось другим, цели… И эти люди творят историю, с них берут пример, учатся у них и завидуют их смелости…

Голос Лени звучал тихо, но отчетливо, словно бывший сокурсник находился где-то совсем рядом – за тонкой стеной или еще ближе. И от этого ощущения стало совсем жутко – так, что Нина зажмурилась и услышала возле своего уха фразу, произнесенную Марушкиным когда-то очень давно и забытую теперь:

– Никуда ты от меня не денешься…

Утром она проснулась и не могла понять, где находится. Перед глазами расплывались бледные цветочки на старых выцветших обоях, пахло затхлостью и еще чем-то знакомым, но давно ушедшим и потерянным для памяти. Нина вспомнила об опасности, грозящей ей, повернулась резко, увидела стены тесной унылой комнатки, вспомнила все и задохнулась от жалости к себе и страха. Задерживаться здесь не было смысла, но куда бежать, Марфина не знала.

На кухоньке за столом расположилась хозяйка, рассматривавшая какой-то журнал с выкройками. И то, что она занимается такой ерундой демонстративно, не пытаясь отбросить журнал в сторону, кольнуло сердце. С другой стороны, разве можно было надеяться, что случайная знакомая и в самом деле собирается ей помочь.

– Завтракать будешь? – поинтересовалась хозяйка с таким равнодушием, словно не сомневалась в том, что гостья откажется. Нина задумалась, как будто ей задали вопрос с каким-то подвохом, а потом кивнула.

– Если только чаю.

Дина начала складывать выкройку, отложила ее в сторону и объяснила:

– В соседнем дворе макулатуру принимают, так я попросила, чтобы для меня откладывали журналы мод. За пару лет уже приличную коллекцию набрала: ладно бы «Бурда» или «Сабрина», которым и в самом деле место на помойке, но мне и они интересны. А самое главное, у меня теперь есть первый номер «Модного журнала», который двести лет назад издавал Петр Шаликов, и два номера «Журнала модного шитья» Елизаветы Сафоновой…

Хозяйка поставила на плиту чайник, открыла дверцу холодильника и продолжала делиться:

– И вот решила я узнать стоимость этих экземпляров в интернете. Зашла на специальный сайт, и мне тут же пришло сообщение с предложением. Миллион рублей предложили за три номера. Ты представляешь! Там же не только о моде писали. В журнале известные поэты публиковали свои стихи. Например, Василий Пушкин. Я, кстати, про такого и не слыхивала даже, а он оказался родным дядей Александра Сергеевича.

– Продали журналы? – поинтересовалась Марфина лишь для того, чтобы закончить ненужный ей разговор.

– Нет, конечно. Хотя миллиончик был бы как нельзя кстати. Я бы тогда свою собственную мастерскую еще в прошлом году открыла. Но тогда еще клиентуру не наработала. Зато теперь у меня есть еще несколько экземпляров журнала «Ваза» и целая подшивка журнала «Женщина» за девятьсот четырнадцатый год.

– Чтобы свое ателье открыть, нужны немалые деньги, – напомнила Марфина, – я как-то бизнес-план для открытия такого предприятия готовила. Там одна профессиональна техника безумных денег стоит.

– Ну да, – согласилась Воронина, – у меня, к примеру, машинка «Бернина», так я за нее почти две тысячи баксов отдала. И это мне такое чудо еще по дешевке отдали. Не машинка, тебе скажу, а сказка: сама все делает. А на зоне на такой рухляди приходилось вкалывать, что…

– Все, хватит! – не выдержала Нина. – Я на зону не собираюсь!

– Так и не поедешь! – уверенно произнесла Дина. – Николай Николаевич уже отзвонился с утра. Он связался со своим знакомым, который у Бережной работает, и тот обещал к нему подъехать.

– Когда подъехать?

Воронина посмотрела на запястье, где были маленькие часики.

– Так уж встречаются поди.

Засвистел чайник на плите, и вскоре обе женщины уже сели за чай. Пили молча, на столе стояла тарелка, нагруженная бутербродами с колбасой, приобретенной накануне на деньги Марфиной. Нина молчала, потому что не хотела даже думать о посторонних предметах: каких-то журналах, швейных машинках, о чужих мечтах открыть свое дело. Хорошо, конечно, что Дин Рид оказалась не такой маргинальной личностью, какой она представлялась в камере, но помочь она не может никак – ни она, ни ее приятель, ни мифическая Бережная.

– Этот Василий Львович, – произнесла вдруг Воронина, – ну тот, что дядей приходится нашему Пушкину, так себе поэт был. Вот ты послушай, – и она продекламировала:

– Все хорошо, – сказала Вера Николаевна после того, как выслушала рассказ Марфиной, – мне не все понятно, правда. Но вам пока не стоит беспокоиться. Вы действительно объявлены в розыск, но не как подозреваемая по делу, а как важный свидетель.

– Но следователь сказал, что мне в камере будет безопасней.

– Егоров, что ли? – не удивилась Бережная. – Его заносит иногда. Но делом Марушкина занимается не только он. Когда я узнала об убийстве вашего приятеля, посмотрела все, что было на вашего друга в открытом доступе.

– И не только в открытом, – подсказал присутствующий при разговоре Елагин.

Они сидели в кабинете Бережной, возле огромного стола, за которым Вера проводила совещания со своими подчиненными. Нину, когда она оказалась здесь, поразила обстановка кабинета – дорогая мебель, фотографии на стенах. На снимках, вставленных в деревянные рамки, были запечатлены узнаваемые люди, и на каждой фотографии, руками, очевидно, этих людей были записаны благодарности в адрес известного разыскного агентства. Поначалу Марфина удивилась, а потом подумала, что написать мог кто угодно и что угодно. А то, что рядом с этими известными и уважаемыми людьми присутствовала Бережная, а иногда кто-то из ее подчиненных, хотя бы тот же Елагин, – это, возможно, и монтаж: в наше время можно изготовить все, что пожелаешь, – специалисты всегда найдутся. Ведь порой встречаются люди, которые вешают на шею купленную в кредит массивную золотую цепь, чтобы все принимали их за богачей.

– Начнем с того, – продолжила Вера, – что название для своей фирмы покойный Марушкин выбрал не случайно. Корпорация «Парус» – очень известная фирма, но только она была реорганизована года три назад. И вот теперь появилась другая, и те, кто связывался с вашим приятелем, желая проверить его деятельность через поисковик в интернете, поневоле выходили на сообщения о той уже несуществующей фирме, но даже если и узнавали о ее закрытии, то считали, что два предприятия связаны между собой. По роду своей основной деятельности фирма Марушкина, насколько мне известно, ничем особенным не занималась…

– Инвестициями, – напомнила Нина.

– Не буду спорить, но через фирмы-прокладки средства попадали на временные счета и распылялись; ощутимых доходов от инвестиций не было никаких. А рядовым инвесторам выплачивали прибыль на вложенный капитал из тех денег, которые приносили новые участники – типичная пирамида.

– Нас проверяли неоднократно, – продолжала настаивать Марфина, – если было бы что… И потом, никто не жаловался, не предъявлял претензий…

– Никто, – согласилась Бережная, – да и сейчас весь интернет забит соболезнованиями. Леонида Марушкина называют гением. Кто-то даже назвал его миллиардером из трущоб. Хотя по мне это весьма сомнительная эпитафия. Вы-то сами как можете его характеризовать?

– Умный, целеустремленный…

Нина замолчала.

– Как у него с принципами?

– Вы хотите сказать, что он беспринципный? – не поверила такому вопросу Нина. – Нет, он никогда не смог бы перешагнуть… то есть пойти на преступление. Или просто обмануть кого-то.

– Когда занимаешься бизнесом, обман – это не преступление: порой это просто преувеличение, неточность в формулировках, выдача желаемого за действительное – все, что приносит прибыль, может быть использовано, если это не наносит вред третьим лицам.

– Он был мечтатель! – наконец нашла нужное слово Марфина.

– Мечтатели создают космические корабли или пишут повести про белые ночи, – опять вмешался в разговор Петр.

Нина бросила на него взгляд, хотела возразить, но тут же отвернулась и промолчала.

– В личной жизни у него как дела обстояли? – спросила Вера. – Были… как это сказать…

– Связи на стороне? – догадалась Марфина. – Нет. И я не знаю никого, кто желал бы ему смерти. Разве что одна девушка, которую он взял себе в помощницы, а та возомнила, что может стать ему еще ближе. Однако Леня ее быстро уволил.

– Как быстро? Через месяц или через полгода?

Марфина задумалась, припоминая.

– Через месяц или даже еще раньше. Уходя, она еще скандал грандиозный закатила. Такого мне наговорила! Угрожала даже.

– А почему именно вам? Приревновала?

– К чему? Просто эта девушка оказалась немного неадекватной. А мы с Леонидом со студенческой скамьи были просто друзьями. К тому же он муж моей подруги. Я это уже рассказывала.

– Координаты этой девушки имеются?

– Может быть, в телефоне, – ответила Нина и тут же вспомнила, что ей советовали, – а вообще, если я розыске, мне можно пользоваться своим?

– Можно, – кивнул Елагин, – но только после того, как наш специалист поколдует над ним, и тогда ваш аппарат не засекут и уж тем более не прослушают. А вообще вам желательно не появляться в центре или в местах, где обычно бывает много народу – везде, где есть камеры. Сейчас как раз идет запуск программы «Чистый город», и теперь компьютер сам будет находить людей, распознавать по лицам, отправлять на центральный пост…

– Такое возможно? – не поверила Нина.

– Такое уже есть, только наша полиция пока еще не освоила все инновации. Но там люди способные: как только поймут, что можно бегать поменьше, – выполнят и перевыполнят.

Марфина достала мобильный, открыла список абонентов и очень скоро нашла запись «Кристина». И показала Петру.

– Сейчас проверю, – кивнул он, поднимаясь.

Он подошел к двери кабинета и остановился. Посмотрел на Марфину.

– На вас костюмчик очень приметный. Выделяется не только фасоном, но и цветом. Такой желто-розовый крайне редко встречается.

– Цвет бедра испуганной нимфы, – просветила молодого человека Нина.

– Какое изысканное название! – восхитился Елагин и вышел.

– Надо будет Пете рассказать, что есть названия цветов еще более изысканные, – сказала Бережная, глядя на Марфину, – бордо, электрик или фуксия знают все. А как вам «вердепешевый»? Или «какао-шуа». А еще есть цвет «лорд Байрон» или еще прекрасный коричневый – «голова негра». «Цвет лондонского дыма» есть, а еще «веселая вдова». «Роза Помпадур» тоже прекрасный оттенок. Но мне по сердцу «цвет влюбленной жабы».

– Разве есть такой? – не поверила Нина.

– Еще как есть! Приятный зеленовато-серый. Кстати, у меня здесь в гардеробной есть пара комплектов с таким оттенком. Он неброский, но очень презентабельный. Петя прав – вам надо переодеться. Костюмчик ваш слишком броский, не только цветом, но и фасоном, сразу видно, парижская штучка. К тому же на нем заметны следы копоти.

– Мою машину взорвали, – напомнила Нина.

Она сказала это и удивилась тому, что сообщила о взрыве машины спокойно, а раньше начинала плакать – не от жалости к автомобилю, а от страха. Выходит, теперь она успокоилась.

– Застрахована?

– Конечно. Но все равно жалко. Она мне нравилась. Цвет приятный – кофе с молоком.

– Такого цвета нет, – улыбнулась Вера, – то есть не было, но теперь все знают, какой он. А на самом деле его название кармелитовый или капуциновый.

– Как много вы знаете! – удивилась Нина.

– Учусь. Я же когда университет окончила, дура дурой была. Но бывший муж сказал – нет, он потребовал: «Образовывайся, Верочка!» Он оказался прав: во-первых, это развивает память, а во-вторых, лишнее знание не помешает никогда.

– А чем бывший муж сейчас занимается?

– Его убили. Один мой тайный воздыхатель серийным убийцей оказался.

– Ужас какой! – прошептала Марфина.

Бережная кивнула, словно соглашаясь с этим, и спросила:

– Вы сказали, что на вашу подругу тоже покушались.

– В нее стреляли – прямо в окно два раза пальнули.

– Два раза? – переспросила Вера. – Значит, повезло, что не попали. Возможно, ее и не хотели убивать, а так только, запугать. Как и вас.

– Им это удалось, – вздохнула Нина, – до сих пор не могу отойти. А Жанка так вообще трусиха. Представлю, как она трясется сейчас.

– Позвонить ей не хотите?

– Еще как хочу. Только как это сделать, у меня же…

Бережная показала ей глазами на свой лежащий на столе аппарат, а потом подвинула его к Нине.

– Звоните. Мой на защите.

Жанна долго не отзывалась. Потом гудки смолкли, но в трубке была тишина.

– Это я, – представилась Нина и спросила: – Ты как там?

– Очень плохо, – еле слышно ответила подруга, – меня чуть не убили. Я на кухню вернулась, подумала, что ты еще там. Но меня качнуло, то есть меня повело, и я упала. Тут как раз и выстрелили. Я даже не поняла, что это такое в стенку шлепнулось. А потом еще в холодильник стрельнули. Теперь в нем дырка… То есть две дырки – с обратной стороны еще одна. И бутылка сока на кусочки разлетелась, баночка с миногами и еще что-то. Ты представляешь, какой ужас! За что мне это? Кому я что сделала?..

Жанна замолчала, а потом удивилась:

– А ты где?

Марфина посмотрела на Веру Николаевну, которая прислушивалась к разговору, и та шепнула едва слышно:

– Вы у друзей.

– Я у знакомых. То есть я у друзей, – повторила Нина, – у меня тоже все плохо.

– У каких друзей? – не поверила бывшая Гуренко. – У тебя теперь только один друг – это я. Ты что, забыла? Еще был Ленечка, но его сейчас нет…

– Меня тоже чуть не убили, – поспешила сообщить Марфина, – машину мою взорвали.

– Подумаешь! Машина – дело наживное. А тут человек, что ты сравниваешь!

– Да я и не сравниваю, просто я хотела…

– Так у каких ты друзей? – не дала ей договорить Жанна.

– Потом перезвоню, я с чужого телефона, – ответила Нина, сбросила вызов и протянула аппарат Бережной: – Я все правильно говорила?

– Все нормально, – кивнула Вера. – Вы не заметили перемены в голосе своей подруги? Дело в том, что всегда интонации голоса меняются, если человек говорит в чьем-то присутствии.

– Нормальный у нее голос. Как и всегда. То есть не такой, конечно, а усталый, встревоженный… А так у нее обычно бодрый голос. Она вообще веселая девушка.

Отворилась дверь, и в кабинет вернулся Елагин.

– Проверили эту Кристину. Фамилия ее Черноудова. Ей двадцать три года. Номер телефона у нее теперь другой. Приехала два года назад из Череповца. Чем занималась и где жила почти год – выяснить пока не удалось. Некоторое время и в самом деле была офис-менеджером в «Парусе» Марушкина. Теперь она нигде не работает и обитает в собственной квартире-студии. Но главное, что удалось установить, – она беременна: срок около полугода. Она не особенно активна в соцсетях, но одной подружке сообщила, что ждет ребенка от любимого человека.

– От Лени? – удивилась Марфина. – Но этого не может быть. Она у нас уже год почти как не работает.

– Она не говорит, от кого ждет ребенка. Фотографий с мужчинами на ее страничке нет. То есть почти нет. Есть групповые снимки, но нет фото с таким мужчиной, который стоял бы рядом с ней, обнимал ее или держал за руку. Сейчас Егорыч проверяет ее телефонные контакты. Похоже на то, что среди ее абонентов был и Леонид Марушкин, только говорил он с номера, оформленного на другого человека.

– На кого был оформлен номер? – спросила Бережная.

Петр замолчал, потом дернул плечом и взглянул на Нину.

– Номер оформлен на Марфину Нину Алексеевну.

Елагин посмотрел на удивленную Нину, а потом продолжил:

– Вы же с ней не связывались: не разговаривали, не посылали СМС, текстовых сообщений, не интересовались здоровьем, не назначали встреч. Ведь так?

– Разумеется, я не звонила ей. И не было никаких встреч. Мы с ней в последний раз виделись в офисе, и она тогда угрожала мне. Как я могу после этого ей звонить… Да и потом, у меня с ней не было близких… да вообще никаких отношений! Я с ней встречалась, только когда проходила через приемную Лени или в коридоре. Вы что-то путаете.

– Номер нами установлен, сообщения прочитаны. Они не подписаны, и потому мы считаем, что их отправлял сам Марушкин. Девушка отвечала ему текстовыми сообщениями крайне редко, никак не обращаясь к Леониду Борисовичу, если это был он, конечно.

– У нас был корпоративный тариф, и сейчас он есть, – вспомнила Марфина. – Леня даже приобрел мобильные телефоны для некоторых сотрудников, – но мой собственный аппарат был не хуже, меня вполне устраивал мой привычный номер, потому что его знали мои прежние знакомые, которые могли позвонить… И я отказалась от подарка. Может, конечно, он предназначенный для меня телефон вместе с номером отдал секретарше.

– Отличная идея, – согласился Петр, – жена если и будет проверять его контакты, увидев, что Леонид часто связывается с вами, ничего не заподозрит.

– Я все равно не верю, что у него с этой Кристиной что-то было.

– Вам известно, откуда Марушкин взял начальный капитал, ведь нужно было арендовать помещение – причем немаленькое, нанять персонал, охрану организовать?

Нина пожала плечами, но все же попыталась объяснить.

– Он и до того занимался бизнесом, а потом ему в управление передали карьер, в которых добывают щебень. А потом его владельца убили…. Я не знаю, как звали этого человека, но у него еще была микрофинансовая организация, в которой Леня работал, и туристическая фирма, где директором была и остается Жанна.

Вера Николаевна обернулась к Елагину.

– Прямо сейчас проверь эту информацию. И что установило следствие, тоже узнай. – Но увидев, что подчиненный рванул к двери, остановила его: – Погоди пару минут.

Бережная посмотрела на гостью.

– Кофе или чай?

– Да я уже завтракала сегодня, – ответила Марфина.

– А я и не предлагаю вам завтрак: мне кажется, что вам взбодриться не помешает. У нас отличная кофемашина, лучшие сорта в зернах: есть арабика, робуста, зеленый кофе. У нас прямые поставки из-за рубежа.

– Я зеленый кофе не пила никогда, – призналась Марфина, – слышала только.

– Вот сейчас и попробуете, – пообещала Вера.

– Насчет прямых поставок – это чистая правда, – подхватил Елагин, – был у нас клиент, который крупнейший в стране импортер кофе. Поставляет из Бразилии, Кении, Индии, Индонезии. Его фамилия Борисов, но все его называют не иначе как Баристов. Он…

– Петя, – остановила красноречие подчиненного Бережная, – ты забыл о конфиденциальности: фамилии клиентов не должен знать посторонний.

– Но Нина Алексеевна уже не посторонняя нам.

Молодой человек посмотрел на Марфину так, словно ожидал ее согласия, и та кивнула. И растерялась, словно ее вынудили к этому. Но тут же нашлась:

– Хорошо, я готова попробовать ваш зеленый кофе.

– Тогда Петр вас угостит. Он у нас настоящий мастер. А я пока поработаю немного, а потом мы продолжим, – улыбнулась Вера, а когда увидела, что посетительница с Елагиным направилась к дверям кабинета, добавила: – Скажи Егорычу, чтобы зашел ко мне.

Окунев заскочил к ней без стука и, как всегда, начал извиняться:

– Ой! Простите, опять вломился к вам. Просто спешил.

– Надо будет табличку повесить специально для тебя «Без стука не входить».

Егорыч вздохнул, хотя прекрасно понимал, что Вера Николаевна шутит. И тут же приступил к делу.

– По поводу убийства Марушкина ничего не скажу: это уж вы сами. Что же касается его конторы, то по всем признакам это финансовая пирамида. Я просмотрел видео с их сборищ: там все такие счастливые – смеются, руками размахивают, как зомби. Но обращений в полицию или в прокуратуру не было. А за три с лишним года существования пирамиды такого не случается. Возможно, какие-то выплаты производятся из средств новых адептов… Но коммерческая деятельность все-таки ведется. «Парус» является соучредителем нескольких предприятий, образованных поклонниками покойного гуру… Кроме того, многие из его адептов уже были или стали частными предпринимателями, работающими в разных сферах и с той или иной степенью успешности. Но, судя по всему, никто из них особых высот не достиг, то есть обещания Леонида Борисовича, что они станут воротилами бизнеса, так и остались благими пожеланиями. Я проверил состояние его личных счетов в нескольких банках, но и там не особенно чтобы… В общей сумме миллионов пятнадцать – в рублях, разумеется. И у его жены миллионов семь с копейками. Для того, чтобы выяснить, куда уходят все деньги, если они у него есть, а, по идее, должны быть, нужна серьезная финансовая проверка или доверительный разговор с главным бухгалтером. Не сомневаюсь, что наша новая клиентка должна быть в курсе всех дел. Кстати, как она вам?

– Не могу понять пока. На вид наивная девушка, только ей почти тридцать лет и занимается она не макраме, а финансами.

– На ее счетах средств меньше, чем у Марушкина, но больше, чем у его жены. В собственности автомобиль «Вольво XC-70» – не новая машина, но рыночная стоимость ее и сейчас больше двух миллионов. Машина большая, наивные девушки такие обычно не приобретают: им бы «Мерседес» – кабриолет или…

– У Марфиной теперь нет машины, – напомнила Бережная, – вчера взорвали, и, судя по всему, это не было запугиванием, похоже, покушались именно на Нину Алексеевну.

– Я что-то не припомню, чтобы у наивных девушек взрывали автомобили, – удивился Егорыч, – на них, конечно, покушаются иногда, но только не таким общественно опасным способом.

– Зарубежные счета Марушкина проверил?

– Ну это так просто не узнать. Если бы был известен банк-корреспондент, то давно сделал бы. Но со счетов контролируемых Марушкиным фирм переводы за рубеж не осуществлялись. Он, конечно, мог отдавать здесь рублями доверенному лицу, и тот кидал бы на его зарубежный счет нужную сумму в валюте, оставив себе комиссионные.

– А еще есть криптовалюта, движение которой невозможно отследить, – напомнила Вера.

– Почти невозможно, – вздохнул Окунев, – главбух должна была знать, и эта наивная девушка, которую сейчас наш Петя охмуряет, наверняка в курсе. Я, конечно, понимаю, что это его основная работа. Но только вы и сами понимаете, что наивные девушки за неполных три с половиной года не самого тяжелого труда не зарабатывают на квартиру, автомобиль, дорогие шмотки и драгоценности, не говоря о приличной сумме на банковском счете.

– Марфина – отличный специалист в области финансов. К тому же она кандидат наук.

– Ну и что! – возмутился Егоров. – Мой учитель, который, как Вергилий в «Божественной комедии», водил меня по кругам компьютерного ада, был и вовсе доктором наук. Он днем учил меня программированию, а в темное время, чтобы его никто не видел, собирал пустые бутылки и алюминиевые банки, потому что ему элементарно нечего было жрать. В прекрасные девяностые его в НИИ сократили, а в грузчики он податься не смог из-за больного позвоночника и возраста. Его звали в Штаты или в Израиль, но он остался здесь. А я вот по дурости рванул за океан. С первого же приличного дохода хотел перевести своему учителю тысяч десять баксов, но не смог с ним связаться – ни по телефону, ни по интернету… Он просто умер. Потом уж, когда вернулся, искал место захоронения. Нашел кладбище, бугорок и покосившуюся табличку с кривыми буквами.

Окунев отвернулся и посмотрел в окно.

– Успокойся, – попросила Бережная.

– Да я спокоен, – продолжая смотреть на тополь за окном, отозвался Егорыч, – просто как вспомню его в стареньком советском пальто, в разбитых ботинках, себя ненавидеть начинаю. Он мне старичком всегда казался, а ему и шестидесяти не было…

Окунев наконец посмотрел на Веру.

– Я попытался найти главного бухгалтера «Паруса», но пока безрезультатно. Или она отсиживается где-то, или уехала из города. Не с вокзала, не из аэропорта и не на своей машине, если, конечно, номер не сменила. Но женщина сама номера не меняет.

– В прежние времена на своей старой машине я сама и колесо меняла неоднократно, и свечи пару раз, – вспомнила Бережная, – и ремень генератора однажды.

– Сравнили тоже! – не выдержал Егорыч. – То вы, а то какой-то главбух!

Открылась дверь, и в кабинет вошел Елагин.

– Кофе ей очень понравился. Потом мы завернули в гардеробную, и та ей понравилась еще больше. Она, очевидно, думала, что у нас здесь секонд-хенд, а когда пригляделась, то аж глаза округлились. И страх в них пропал.

– В бутиках женщины менее всего думают о смерти, – изрек Окунев.

– Особенно ей понравился ваш бронежилет скрытого ношения, – продолжил Петр.

– Пойду помогу ей.

Помощь будущей клиентке действительно требовалась. Нина изучала содержимое гардеробной.

– Откуда у вас все это? – обратилась она к вошедшей Бережной.

– Подарки от благодарных клиентов. Подберите себе что-нибудь на первое время. Желательно такое, чтобы не бросалось в глаза.

Марфина задумалась, а потом вздохнула и с грустью в голосе произнесла:

– Я даже не знаю, где сегодня ночевать буду. А вообще, куда мне в таких нарядах ходить?

– Мой совет: подберите для себя что-нибудь спортивное. Можно джинсы, кроссовки, курточку… А насчет того, что негде сейчас жить, то у нас есть прямо здесь, в офисе, гостиничный номер со всеми удобствами. Я и сама иногда им пользуюсь. И еще один вопрос к вам: почему Марушкин обходился без личной охраны?

– Так ему же никто не угрожал. И потом, у него водитель с пистолетом ходил.

– С каким? С травматическим? Когда нанимают телохранителя, то не сажают его за руль, потому что вести машину и отстреливаться от нападающих возможно только в американских фильмах.

– Но Леня не занимался темными делами, и ему никто не угрожал.

– За что-то его все-таки убили, – напомнила Вера. – Вы-то должны знать о его коммерческих сделках. Куда уходили средства, какая доходность каждой сделки, не занимался ли Марушкин обналичкой, были ли у его предприятия сомнительные деловые партнеры.

Нина задумалась, а потом покачала головой.

– Да я не вникала как-то в его дела, потому что у меня своя ниша, все его проекты проходили мимо, да и смысла разбираться не видела – у Лени был хороший опыт.

– Может быть, кто-то считает, что вы с ним действовали заодно? – предположила Вера.

– Почему вы так решили? – удивилась Марфина. – Только потому, что ко мне кто-то забрался в квартиру?

Бережная промолчала, не стала говорить, что просто так ни в чью квартиру никто не забирается и не устраивает там разгром, и машины без причины не взрывают. Она вышла в коридор, направилась к себе, но по пути заглянула в кабинет Окунева, где застала и Елагина, и обратилась к обоим:

– Девушка, пришедшая к нам за помощью, неглупая, все понимает с полуслова. Непонятно только, зачем она изображает наивную доверчивую простушку. Петя, поработай с Ниной, а параллельно – с бывшей секретаршей.

– Там еще молодая вдовушка имеется, – напомнил Окунев.

– Вот ты, Егорыч, и проверишь их всех в силу своих возможностей, а потом сопоставим то, что они расскажут Елагину, с тем, что ты нароешь на этих дам в Сети. А я начну оттуда, с чего все началось: с места, где произошло убийство. Жертву, судя по всему, заманили туда, рассчитывая там же избавиться от трупа – место там тихое.

– Но что-то пошло не так, – продолжил Елагин, – сотрудники заведения должны знать, как все было, но молчат.

– Вот я и поговорю с ними, – произнесла, поднимаясь, Вера.

В зале ресторана было пусто, за стойкой стоял немолодой мужчина, протирал бокалы и, проверяя их чистоту, поднимал к свету, льющемуся из окон. Лампочки над барной стойкой освещали лишь саму стойку и пространство за спиной мужчины. Увидев вошедшую Бережную, мужчина прервал свое занятие, повесил полотенце на спинку высокого барного стула. Вслед за Верой в ресторан вошел крупный мужчина в темном костюме. Пиджак его был расстегнут, и внимательный взгляд смог бы обнаружить под ним ремень кобуры.

Вера Николаевна шагнула в зал, но остановилась и обернулась к своему спутнику:

– Ваня, посиди за столиком, пока я поговорю.

Иван отошел, огляделся, словно выбирая место, куда он мог опуститься, потом подвинул к себе стул, посмотрел на него и тут же вернул на прежнее место, понимая, что стул не выдержит тяжесть его тела. После чего направился к угловому столику, возле которого стояли два кресла. Осторожно присел на одно из них. Хозяин ресторанчика следил за ним, а потом посмотрел на Бережную.

– Так я не понял, что вы хотите?

– А я еще ничего не сказала, – Она достала из сумочки удостоверение и развернула, – но хочу поговорить. У вас тут произошло убийство, а меня…

– Все, что я знал, уже сообщил полиции, – не дал ей договорить мужчина. – А с вами, простите, нет желания общаться.

– Ваше право, – не стала спорить Вера, – но вы следователям заявили, что у вас нет видеонаблюдения.

– Нет, разве это не заметно?

– Действительно, – согласилась Бережная, – заметно не очень, потому что камеры вмонтированы в споты.

– Во что, простите? – изобразил недоумение мужчина.

– В потолочные светильники. У вас здесь установлены, по крайней мере, две камеры – в крайних светильниках, с таким расчетом, чтобы можно было охватить все помещение. Если оборудование не сертифицировано, то у вас могут возникнуть вопросы с лицензией, не говоря уже о внушительном штрафе.

– Простите, а вы кто?

Вера пропустила его вопрос мимо ушей.

– Ведь вы сотрудничали с Качановым? – поинтересовалась она.

– С кем?

– С Каро Седым. Дело в том, что я с Кареном Константиновичем была хорошо знакома. Но у нас были чисто деловые отношения. Он помогал мне, а я в силу своих возможностей ему. К сожалению, он не всегда слушал мои советы, потому для него все так трагически закончилось. Мы достаточно часто встречались с ним в его ресторанчиках… В «Драйтон-парке», например.

Мужчина подумал и покачал головой.

– Впервые слышу. То есть про ресторанчик слышал… Рекламу видел… Там у них фан-клуб «Арсенала», если не ошибаюсь… А про этого, того, что вы назвали, как его…

– Анатолий Степанович, ну не надо. Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю. Не хотите признаваться в порочащих связях – и не надо, я и так знаю про вас многое. И все же у меня к вам одна просьба: покажите мне записи – и я распрощаюсь с вами навсегда. Не хотите – тогда вас очень скоро будут терзать следственные органы. Не пожелаете и с ними сотрудничать – ваше право, но они используют все средства убеждения, имеющиеся в их распоряжении.

– Переживу как-нибудь. Да и нет у нас записей никаких. Наличие двух камер признаю, но запись не ведется, они просто так висят – для визуального наблюдения.

– Ваше упорство лишь подтверждает, что кто-то из тех людей, которые были позавчера здесь в компании с убитым предпринимателем Марушкиным, вам знаком. И хорошо знаком.

– Думайте, что хотите.

– Если это кто-то из окружения убитого недавно гражданина Качанова, то я решу с ним вопрос.

Мужчина молчал, а потом глазами показал на сумочку:

– Если под запись, то я отказываюсь разговаривать.

Вера достала диктофон, выключила его. Потом показала содержимое сумочки: косметичка, белая коробочка с духами «Шанель рю камбон», связка ключей от квартиры и офиса, кожаная визитница, электрошокер и пистолет «ПМ».

Ресторатор вздохнул:

– Вы не просто очаровательная женщина, вы еще и умеете убеждать.

После чего огляделся и перешел на шепот.

– Тех, кто был с убитым, я знаю… То есть не то что знаю. С одним встречался давно. В прошлом году. Он был здесь как раз с Каро. Они общались тут не больше часа… Может, полтора. Потом что-то у них пошло не так, и они повздорили немного. Тот ушел, а Карен Константинович остался. Посидел немного, позвал меня к себе за столик и сказал, что если этот… ну, в смысле тот, что был с ним, появится еще раз и попытается что-то выяснить, то я должен немедленно связаться с ним или с кем-нибудь из его людей.

– У вас были номера телефонов всех его людей?

Мужчина помялся, а потом признался:

– Только одного парня. Его Николаем зовут.

– Звали, – внесла ясность Бережная, – Коля Трухин, или просто Труха. Его застрелили вместе с Кареном. Вы разве не знали?

Ресторатор вздохнул и кивнул. После чего продолжил:

– А потом сюда приехал тот, с кем встречался Качанов. На двух джипах. То есть на одном он сам с водителем, а на втором его быки – охрана, в смысле. Зашел один, заказал шашлык по-карски, сказал, чтобы непременно настоящий был, то есть из баранины, из корейки с косточками, с почками, чтобы правильный маринад…

– С коньяком, мускатом, барбарисом, базиликом, нерафинированным маслом…

– Я делаю маринад на горчичном масле, – кивнул мужчина, – у меня лучший в городе продукт. А этот еще сказал, если ему не понравится, то он меня самого на шашлык пустит. Без улыбки так сообщил. Ну я ему какие-то закуски поставил, бутылочку коньячка грузинского, который у меня для самых уважаемых гостей хранится. «Энисели»! Слышали про такой коньяк?

– Не только слышала, но и пробовала. Очень хороший ореховый аромат и вкус мягкий.

– Во! – обрадовался хозяин. – Его даже Черчилль оценил. Он только «Энисели» и заказывал. За этот коньяк его создатель Сталинскую премию получил! А этот гад пьет и морщится, что, дескать, ты мне подсунул. Но я уже Коле позвонил, и тот примчался со своими ребятами. Вошли они, Николай подошел к столу, взял оттуда бутылку и поставил на барную стойку. После чего сказал тому: «Вали отсюда!» Тот ушел, но перед тем, как выйти, предупредил, сказал, что сам с Каро решит вопрос. Дескать, Карен давно уже не при делах, а все под себя гребет. Больше я его не видел, пока он тут не появился позавчера. Меня как будто не узнал… А вообще столик не он заказал, а тот, которого убили потом.

– Так как звали того, который что-то не поделил с Каро? – спросила Вера.

– В последний раз его называли Семеном Ильичом. А Каро звал его просто Сеней. А еще Пожарником.

– Ничего не перепутали? – удивилась Бережная. – Действительно когда-то был такой беспредельщик – Сеня Пожарник. Но уже лет двадцать или около того про него ничего слышно не было. Скорее всего, отсидел срок, теперь освободился, вернулся и снова за старое. Я проверю, конечно. Но вы узнали и второго?

– Узнал, – согласился ресторатор, – но чего его не узнать: он был заместителем главы нашей районной администрации, а потом вдруг оказался в мэрии – занимается там все тем же: землей, потребительским рынком, строительством.

– Карасев? – удивилась Вера.

Мужчина кивнул.

– Видео с камер дадите?

Ресторатор покачал головой и объяснил:

– Так я с вами никогда не встречался и ничего вам не говорил. А вот если вы где-нибудь предъявите видеосвидетельства, то мне уже не отвертеться. Дурак догадается, что это я вам их передал. Да и нет никаких записей, я же говорил.

– Чего вы боитесь? Ведь уже не девяностые.

– Даже если и есть видеозапись… то есть предположим, что она есть, все равно мне не резон кому-то ее отдавать. Это для вас уже двадцать первый век на дворе, а у нас, как выяснилось, все по-старому. От него – в смысле, от Сени Пожарника – приходил человек, как раз накануне этого убийства. Так человек этот сказал, что теперь Сеня с меня долю получать будет, потому что Седого уже нет, а на сходе так порешили. Я, конечно, могу обратиться в полицию, а вдруг мне там помогут, что не факт, и Пожарника заберут… Только мне потом прятаться придется, потому что с такими, как я, всякое случается: вдруг меня где-нибудь подловят дорожные строители и в асфальт укатают. Да я и сам решил, когда в тот день здесь появился Сеня с компанией, что он права пришел предъявлять. Потом Пожарник вроде как укатил, и вице-губернатор тоже… А третьего мы уже после обнаружили, когда за ним девушка приехала. Этот, как его, которого убили…

– Марушкин, – подсказала Вера. – Он ведь тоже бывал здесь раньше. По крайней мере, один раз был точно.

– С девушкой приезжал, – кивнул ресторатор, – весной еще.

– Не та ли девушка, что за ним в тот вечер приезжала?

Мужчина покачал головой:

– Нет, та совсем молоденькая была – лет восемнадцать на вид. И грустная какая-то.

– Видеозаписи с ними не сохранилось?

– Я что, их храню, что ли. Я и эту-то на карту скачал, чтобы…

Ресторатор еще раз покачал головой, понимая, что проговорился. И тут же спросил:

– Вам для чего? Для суда? А он не примет к рассмотрению, не понимаете, что ли, с кем приходится связываться. Он – вице-губернатор, а вы никто по сравнению с ним.

– Вице-губернатора Колобова помните? А у него влияния было побольше, чем у скользкого карьериста Карасева. Как-то я с ним вопрос решила. К тому же нахождение чиновника такого ранга в компании с преступным авторитетом и бизнесменом уже представляет огромный интерес, но только не для полиции или Следственного комитета, а в первую очередь для Федеральной службы безопасности, и в этом случае вы попадаете под статью о недонесении и противодействии следствию. Статьи двести пятая и двести девяносто четвертая.

Владелец ресторанчика покосился на мощного спутника Бережной, который смотрел в сторону, но, судя по всему, прислушивался к разговору.

– Ладно, – наконец согласился он, опуская руку в карман брюк.

Достал из кармана что-то зажатое в кулаке и положил на барную стойку видеокарту.

– Только не выкладывайте никуда… в смысле, в интернеты разные, а то мне, сами понимаете, секир башка будет.

– Обещаю, – ответила Вера, – не в наших интересах куда-то выкладывать ценную информацию. И шантажировать ею никого не будем. И по поводу «секир башки» тоже не переживайте. Решим вопрос и с Сеней Пожарником, – она обернулась к своему спутнику. – Так ведь, Ваня?

– Без проблем, Вера Николаевна, – ответил Иван, – с губернаторами вы уж сами вопросы решайте, а со всякой шелупонью разбираться – так это наша обязанность.

Он поднялся и подошел к стойке.

– Анатолий Степанович, – обратился Иван к хозяину заведения, – вы только скажите: может, своего бойца сюда поставить на время, который всегда прикроет. Или группа по первому звонку прилетит. А по поводу того, чтобы найти, где этот Сеня сейчас тихарится, вопросов нет, день-другой, и отыщем, проведем воспитательную беседу.

– Я не против, – согласился ресторатор, – только сколько мне это будет стоить?

– Что вы все о деньгах да о деньгах, – улыбнулась Бережная, – шашлычком по-карски угостите моих ребят – и в расчете будем. Для нас важнее раскрыть преступление, а еще лучше – предотвратить. А если Пожарский попытается, как в былые годы, наехать на вас и отжать ваше «Тихое место», то поедет за казенный счет далеко и надолго – не те времена.

Стоя на крыльце дома, Елагин набрал на домофоне номер квартиры, потом слушал звуки вызова. Это длилось минуты три, а потом гудки прекратились. Кто-то находящийся внутри квартиры сбросил вызов. Петя еще раз набрал номер. И снова то же самое. Но на этот раз вызов сбросили еще раньше. Елагин набрал в третий раз и почти сразу услышал женский голос:

– Вы к кому?

– К вам, Кристина. Я – один, как вы видите, и я пришел вам помочь. Меня просил об этом Леонид Борисович.

– Какой? – очень тихо спросил дрогнувший голос.

– Он просил помочь, если что-то с ним случится. Я – частный детектив. Наше агентство…

Снова пошли короткие гудки. Елагин даже подумал, что девушка догадалась, что он лжет, но ничего другого он придумать не мог. А потому снова набрал номер квартиры.

– Не надо меня беспокоить, – вылетел из переговорного устройства взволнованный голос, – я не знаю, кто вы, и кто такой Леонид Борисович, тоже не в курсе…

– Леонид Борисович волновался не только о вас, но и будущем ребенке. Подумайте о нем! Он должен был вас предупредить о моем визите, но не успел, как видно. И теперь я и сам понимаю, насколько все серьезно. У меня есть номер вашего мобильного, который Леонид Борисович мне дал; я должен был позвонить и предупредить, но подумал, что вы мне не поверите…

– Правильно подумали, – произнес голос. – Уходите.

Дверь открылась, и на крыльцо дома вышла молодая женщина.

– Вы здесь живете? – обратился к ней Петр, остановив закрывающуюся дверь.

– А в чем дело?

– Вы не знаете случайно Кристину Черноудову с пятого этажа?

Женщина оглядела его с головы до ног, изучая. Судя по всему, она знала, о ком идет речь.

– Дело в том, что у Кристины горе. Меня прислали ей помочь, но она напугана…

– А что случилось?

– Она вам сама расскажет, когда вы поможете мне с ней пообщаться. Но ей действительно нужна помощь, а кроме меня с моими возможностями, ей помочь никто не сможет. И обратиться ей не к кому.

– Хорошо, – согласилась жительница дома, – я знаю ее немного: мы с ней на одной площадке обитаем.

– Не проводите?

Женщина оглянулась на дверь, которую придерживал Петя, потом посмотрела на часы и кивнула.

– Пойдем!

Лифт стоял внизу, и двери его были открыты. Елагин прошел в кабину первым и сразу объяснил:

– По правилам хорошего тона мужчина входит в лифт первым, так же как и в темный подъезд или в любое помещение, где возможна опасность.

Его спутница нажала кнопку пятого этажа, посмотрела на себя в зеркало, касанием ладони поправила прическу и посмотрела на Петра.

– А документы у вас есть, а то вы как-то очень умело пользуетесь только своим обаянием?

Елагин предъявил удостоверение частного детектива.

И чтобы не было дополнительных вопросов, произнес:

– Кристине угрожает опасность. Дело в том, что ее любимого человека убили.

– Леню? – испуганно прошептала соседка. – А кто?

– Этим занимается Следственный комитет, а мы обязаны обеспечить безопасность Кристине, потому что ни полиция, ни следком этим заниматься не будут.

Двери открылись, Петр вышел первым, а за ним женщина.

– Какой ужас, – не могла успокоиться та, – такой приятный человек был.

– Вы его знали?

– Ну видела пару-тройку раз, а близко знакома не была. Как-то сходили вместе в ресторан. Кристина с Леней, а я…

Соседка замолчала.

– А вас кто сопровождал? – поинтересовался Петр.

– Молодой человек, но он уже в прошлом, – поспешила объяснить женщина. – Меня зовут Надежда, – тут она указала на дверь: – Вот ее квартира.

– Так может вместе зайдем, – предложил Елагин, – меня она не знает: еще и не откроет, а когда вы скажете, что я ваш старый приятель, то доверия будет больше. Ей сейчас нельзя одной находиться, а мы ее утешим, поддержим…

Соседка нажала кнопку звонка, потом еще и еще.

– Кто там? – наконец ответил женский голос.

– Это я, Надя. Ты что, не узнала меня? Я со своим другом к тебе. Мы хотим поддержать тебя и помочь.

Дверь отворилась немного, но соседка распахнула ее и вошла внутрь. Следом проскочил и Елагин.

– А вы зачем здесь?! – возмутилась девушка, увидев Петра. – Я же сказала, чтобы вы уходили.

– Это мой друг, – объяснила соседка, – он хочет помочь тебе.

– Мне уже никто не сможет помочь, – сказала девушка и заплакала. Закрыла лицо ладонями и пошла внутрь квартиры.

Петр посмотрел ей вслед: худенькая, ноги иксиком: на вид лет семнадцать, не старше. Не похоже было, что она беременна, о чем сообщила эсэмэской Марушкину почти четыре месяца назад. Елагин шагнул через порог и огляделся. За дверью начинался большой холл, из которого вели две двери. Одна была закрыта плотно, а за второй – приоткрытой – виднелся кухонный стол. Кристина, всхлипывая, опустилась на диван, а соседка примостилась рядом, поглаживая девушку по плечу.

В кармане пикнул мобильник. Пришло текстовое сообщение от Бережной.

«Месяц назад Марушкин с Кристиной были в «Тихом месте».

Петр придвинул к дивану стул, но не вплотную, и опустился на него.

– Может, мне успокоительного ей дать? – предложила соседка.

– Не надо мне ничего давать, – тут же отреагировала девушка, – зачем вы вообще пришли: мне уже никто не может помочь.

– Нам кажется, что и вам угрожает опасность.

– Я не понимаю, что вообще происходит! За что Леню убили? Я звоню ему, а он не отвечает. А потом включаю телевизор, и там говорят, что его…

– Может, вам успокоительного принять? – осторожно поинтересовался Петр.

Кристина покачала головой:

– Не надо, я уже почти целую пачку… Что вы от меня сейчас хотите?

– Помочь, защитить, успокоить, поговорить… Меня, кстати, Петром зовут, но для вас я – Петя. Как вы с Леонидом Борисовичем познакомились?

Кристина перестала всхлипывать, вздохнула, чтобы успокоиться.

– Я по вечерам работала в кафе, потому что родители много прислать не могли, а стипендия, сами знаете какая… До этого была аниматором, потом еще на почте… А в кафе всего неделю отработала, но мне там сразу не понравилось. А потом вообще мужик какой-то стал говорить обидные слова, будто бы я его обсчитала… И тут же Леня подошел и спросил, сколько ему девушка должна… Мужик начал пересчитывать, и выяснилось, что это он должен мне. То есть не мне, а заведению. Леня потребовал, чтобы мужик извинился, но тот только деньги на стойку кинул и убежал. А потом Леня сказал, что такое заведение не для хороших и добрых девочек и он может предложить мне место получше. Дал свой телефон… То есть взял у меня номер моего и обещал связаться. Потом он позвонил, назначил встречу, мы начали встречаться… То есть сначала он взял меня на работу, потом мы стали встречаться, а потом он признался мне в любви…

Она рассказывала, успокаиваясь все больше, и, казалось, повествовала не о своих отношениях с ушедшим из жизни любимым человеком, а пересказывала содержание недавно просмотренного фильма.

– У нас были большие планы на будущее, – вздохнула она, – а теперь все – жизнь кончилась.

– Ему кто-то угрожал?

Кристина помотала головой.

– Нет. Но я думаю, что это его жена все подстроила.

– Жанна знала про ваши отношения?

Девушка еще раз помотала головой.

– Не знала. Мы скрывались ото всех. Но Леня мне сказал, что в ближайшее время у него будет какая-то сделка, после чего он уйдет от жены, разведется и оставит ей все – пусть подавится. А мы заживем счастливо, и у нас будет много денег. Но мне от него ничего не надо было. Я совсем не думала о деньгах. Я его любила бескорыстно и сейчас еще люблю.

Она замолчала и снова закрыла ладонями лицо. Соседка погладила ее по плечу и посмотрела на Елагина: похоже было, что и Надя не верит в бескорыстную любовь девушки.

– Вы – исключительная, – произнес Петя как можно проникновеннее, – я таких не встречал никогда: сейчас все девушки такие меркантильные!

– Я не такая, – первой клюнула на его приманку соседка.

– А вы знаете, как все произошло? – Елагин продолжил беседу с Кристиной.

– По телевизору сказали, что его в ресторане каком-то застрелили.

– «Тихое место» называется, – напомнил ей Петя, – вы же там были с Марушкиным.

– Не помню. Ах да. Это в парке каком-то. Он привез меня туда… мы с ним просто поехали по городу кататься, а потом завернули в этот парк. А он там уже, как оказалось, столик заказал. Мы вошли, а там уже все накрыто, и тут же шашлыки принесли…

– Часто посещали с ним рестораны?

– Не так чтобы очень… – девушка посмотрела на соседку и призналась: – Только когда он вечером заезжал, а у меня ничего приготовлено не было.

Елагин задавал вопросы и не понимал, о чем спрашивать: похоже было, что девушка не знала ничего, Марушкин не делился с ней своими планами, ничего не рассказывал о своей работе и круге своего общения.

– В его фирме вы долго работали?

– Нет. Потому что там все сотрудники, то есть сотрудницы устроили мне обструкцию, настраивали Леню против меня, обвиняли черт знает в чем, говорили, что я целыми днями ничего не делаю… и он мне предложил сидеть дома, а зарплату он будет мне платить…

– За что?

– Ну как? Я ведь не просто дома сидела, я по его просьбе проверяла всякие сайты, блоги, находила нужную ему информацию о фирмах и разных людях.

– Квартиру он когда вам купил? До того, как вы пришли работать в его организацию, или после?

– А при чем тут это?

– Ни при чем, разумеется, – согласился Елагин, – главное, что любовь была.

– Я приготовлю чай, – предложила соседка.

– Делайте, что хотите, – вздохнула девушка, – мне уже все равно.

Но не отказалась от чая и пирожных, которые нашлись в холодильнике. Ела их, как ребенок, откусывая большие куски и спешно разжевывая. Разговор длился еще более часа, но ничего толкового Петру узнать не удалось. Единственное, в чем не сомневалась Кристина, – то, что к убийству Марушкина причастны Жанна и ее подруга Марфина.

– Жена узнала вдруг про ваши отношения, а Марфина при чем тут? – удивился Петр.

– А у нее были виды на Леню и на его фирму. Мне кажется, что она знала про него что-то и шантажировала его. Она в его кабинет как к себе домой заходила, разве что дверь ногой не открывала. Эта Ниночка на вид овечка овечкой, а сама – волчара еще та! Она какие-то там курсы ведет, а на самом деле с мужиками в связь вступает.

– Сведения точные? – спросил Елагин. – Потому что это проливает свет на многое.

– Точнее не бывает, – уверенно произнесла девушка, – мне Ленечка об этом сказал. С одним Марфина точно спала, а другого на деньги развела, сходила с ним в ресторан, а потом к себе домой не пускала… Но это Леня так думал, что не пускала, а на самом деле она просто извращенная баба. Когда я ему сказала об этом, он так разозлился на меня, то есть на правду… Я еще подумала: неужели она ему нравится? Вы-то видели ее.

– Мельком, но сразу понял – не в моем вкусе. Мне другой тип нравится.

И он кинул взгляд на соседку, которая тут же улыбнулась ему приветливо. Но Кристина этого не заметила.

– Значит, вы хорошо разбираетесь в людях… То есть в женщинах. А вот Леня не разбирался… У него все работа, работа, работа… Он и ко мне-то заезжал только вечером, да и то не каждый день.

– Простите, а ночевать он у вас оставался?

– Конечно, а жене говорил, что он в командировке. Но это для развода, чтобы потом она на суде не заявляла, что он ей изменял. А так между ними давно уже ничего нет. То есть не было…

– Святой человек, – вздохнула соседка.

Потом она посмотрела на Петра, и ему показалась, что Надя еле-еле сдерживает улыбку и вот-вот подмигнет ему.

Разговор так ничего и не прояснил. Ничего толком узнать не удалось, кроме того, что Черноудову не беспокоили представители Следственного комитета: судя по всему, они о ней даже не слышали. Но когда Елагин с соседкой вышли на площадку, та подхватила его под руку и потащила к своей квартире.

– Я только сейчас вспомнила, что Кристина с Леней ругалась недавно, – начала шептать Надя, – я на этаж поднялась, а у них из квартиры голоса. Я подумала, что спорят о чем-то, а потом поняла, что они ругаются.

– О чем говорили?

– Не в моих правилах подслушивать. Она говорила, что надоела вот так быть любовницей и содержанкой, ждет, когда он уйдет от жены. А он ответил, что она тоже не ангел. Может, он сказал не так дословно. Но то, что назвал ее вруньей, – точно.

– Давно это было?

– Дней десять назад. Может, неделю.

– После этого видели его?

– Кажется, нет. Но машина его была во дворе через пару дней после того, как они ругались. Стояла она долго.

– Наверное, они мирились, – предположил Елагин.

– Не знаю, – вздохнула Надя, – я несколько раз в окно выглядывала, а «Мерседес» все стоял.

– Ну, раз стоял, значит, они точно помирились, – сказал Петр, – ведь они любили друг друга.

– Не зайдете? – предложила женщина. – Вдруг я еще что-нибудь вспомню.

– В другой раз, – пообещал Елагин и протянул Наде визитку, – обязательно пообщаемся, а сейчас, простите, но у меня дела, к сожалению, а так беседовать с вами – одно удовольствие.

– Тогда заходите завтра вечерком, может, я еще что-нибудь вспомню. И давай уж на «ты» перейдем. Мне всего-то двадцать девять.

– Сколько? – «не поверил» Елагин. – Я думал, двадцать пять. Ну, двадцать шесть от силы…

Надя мгновенно густо покраснела.

– Так ты придешь завтра? – начала она с придыханием, изображая едва сдерживаемую страсть, но все же на последнем слове голос ее сорвался.

– Непременно, – соврал Петр, – я бы и сегодня, но сейчас у меня много дел.

Убегать так быстро значит вызвать подозрения в искренности своих обещаний, а потому Елагин решил проявить заинтересованность.

– А тот молодой человек, с которым ты рассталась, он был знаком с Леней?

– Конечно, – уверенно заявила соседка, – я-то с ним, как бы сказать, не совсем случайно встретилась…

– Через интернет, – догадался Петр.

– Почти, – призналась Надя, – он меня пригласил в кафе. Я пришла, а они с Леней беседовали. Потом уж поехали ко мне, Леня решил подвезти, потому что ему по дороге. А во дворе он увидел Кристину, и она ему с первого взгляда понравилась. Он попросил меня, чтобы я познакомила их, и у них все потом завертелось. А я с Витей вынуждена была расстаться…

– А чего так?

– Не мой вариант оказался. Ты пойми, бывает так: увидишь мужчину и сразу понимаешь – твой. А этот какой-то рохля. Мне он говорил, что очень богат… У него действительно был шикарный «Мерседес» и квартира неплохая, но одевался он как клоун: зеленые галстуки, желтые рубашки, розовые носки. И подарки делал какие-то копеечные. А попросила новый телефон, так он какой-то китайский привез – да еще противного зеленого цвета.

– Действительно ужас, – покачал головой Елагин.

– Так и я испугалась, – призналась соседка, – а на тебя сморю, и сразу понимаю…

– Я позвоню, – пообещал Петр, – ты только жди, и мы обязательно встретимся.

– Мой телефон запиши, – напомнила Надя, – а то как ты мне позвонить сможешь?..

Елагин записал ненужный ему номер телефона, зная, что никогда он не позвонит этой женщине.

Дело у него на сегодня оставалось одно: посетить Жанну Марушкину. Но к этому надо было отнестись со всей серьезностью. Во-первых, Петр считал, что каждый визит к женщине должен быть подготовлен, а явление к вдовушке особенно. А во-вторых, как с ней, со вдовой убитого бизнесмена, встретиться, если до того она и слыхом про него не слыхивала? Прийти и сказать, что он частный детектив и действует по поручению ее подруги, наверняка не получится. К тому же любая женщина замкнется, когда узнает, что общается с частным сыщиком.

И все же он позвонил. Марушкина не ответила, и тогда он набрал ее номер еще раз.

– Да-а, – услышал Елагин усталый голос, – не знаю, кто вы, но я не могу сейчас говорить с вами.

– Я – друг Нины Марфиной, – успел крикнуть Елагин, – она меня от вас скрывала, просто боялась, что вы отобьете, и потому мы не знакомы, хотя я очень хотел с вами встретиться.

В трубке стояла тишина; отбойных гудков не было – уже хорошо, и потому Петр продолжил:

– Но теперь Нина сама пропала. Я знаю, что она успела сообщить вам, как лучшей подруге, что в ее квартиру забрался непонятно кто и учинил там разгром. А потом у нее взорвали машину. А теперь она не отвечает на мои звонки…

– И на мои тоже, – сказала Марушкина и добавила: – Целый день ей звоню, но безрезультатно.

– У меня просьба к вам. Если Нина свяжется с вами, то перезвоните мне, пожалуйста, чтобы я успокоился. Меня зовут Петя… Как жаль, что мы не знакомы… У вас такой приятный голос. Мне Ниночка сказала, что у нее какие-то проблемы, у нее погиб старый приятель…

– Это мой муж, – прошептала Марушкина.

– Простите, – сказал Петя, – у вас такое горе, а тут я… Хотя, может, это бог меня к вам направил: ведь я – юрист, и у меня большие связи в правоохранительных органах. Причем в самых верхних эшелонах. Я не смогу, конечно, заставить их рыть землю, но контролировать их деятельность и ход расследования в моих силах.

Елагину было не по себе от того, что он врет так нагло и так легко.

– А у меня уже были следователи, – призналась Жанна, – они так разговаривали со мной, так смотрели – как будто подозревают в чем-то. А у меня горе… Вы же это сразу поняли, а этот следователь из комитета бесцеремонно спрашивает: в каких вы были отношениях со своим мужем. А что я ему должна была ответить?

– Вы были с мужем в семейно-брачных отношениях.

– Ну вот, вы это понимаете. А он… Послушайте, как вас зовут, я пропустила мимо ушей.

– Петр, но для вас просто Петя.

– Что мы по телефону говорим? Вы случайно не адвокат?..

– Именно. Я работаю в известном агентстве, которое ведет самые сложные и запутанные дела.

– Это хорошо, – согласилась Жанна, – тогда подъезжайте ко мне прямо сейчас. Можно по-дружески, без всяких этих самых… стеснений. Мне как раз требуется адвокат, потому что… Но вы подъезжайте, и я вам все объясню, потому что не все так просто… Записывайте адрес.

Жанна открыла дверь и вскинула брови – как видно, она не ожидала, что знакомым ее подруги, который так волнуется о ней, окажется высокий и плечистый молодой человек.

– Проходите, – сказала она, – я понимаю теперь, почему Нина скрывала вас от меня.

На Марушкиной красовалось черное шелковое платье с гипюровой вставкой на груди, походившее больше на халатик или пеньюар. И была она не очень трезва.

– Проходите в гостиную и поддержите меня в тяжелую минуту, потому что мне очень плохо. И у меня теперь поминки по мужу. Только представьте, когда у меня горе, приходят эти из Следственного комитета и вопросы задают: в каких вы были отношениях?!

На столе стояла початая бутылка виски.

– Присаживайтесь, – махнула рукой вдова, показывая на кресло.

– Только руки помою, – не стал отказываться Петр.

Елагин зашел в ванную комнату, первым делом включил воду и отправил сообщение Бережной.

Я у вдовы.

После чего оглядел помещение ванной комнаты, поняв по разбросанным предметам женского туалета, что хозяйка не готовилась к приему гостей.

Прилетел ответ от Веры Николаевны.

Узнай, как близко был знаком убитый с вице-губернатором Карасевым и Семеном Пожарским – он же Сеня Пожарник.

Елагин вернулся в комнату и увидел, что рядом креслом, на которое ему указывала хозяйка, стоит еще одно. Неужели вдовушка сама перетащила его от стены? И теперь сидит в нем.

– Может, перейдем на «ты»? – предложила она. – Выпьем по рюмашке. У меня, правда, закусок никаких нет. Но ведь можно заказать? – предложила Жанна. – Сейчас я позвоню. И курьер доставит из ресторана. Я даже не знаю, что у меня в холодильнике осталось. Туда же пуля залетела.

– Я недавно обедал, – соврал Елагин.

– Так и я не хочу. Ничего в рот не лезет, как вспомню мужа, так сразу…

Она протянула руку к бутылке, но Петр опередил ее, наполнил на треть два стограммовых коньячных бокальчика и спросил:

– Когда ты видела Нину в последний раз?

Марушкина задумалась, пытаясь вспомнить.

– Позавчера. Или вчера. Мы с ней вот так же сидели. Потом я проснулась. Пошла ее искать, и меня чуть не убили. В меня же стреляли через окно. А этот следователь посоветовал шторами закрываться и по возможности не зажигать свет. Противный такой следователь – на сосиску похож, с которой еще целлофан не сняли. Он все время морщится и блестит.

– Егоров, – уверенно произнес Петя, – скользкий тип. Обычно он в первую очередь интересуется личной жизнью. Не спрашивал случайно, были ли у твоего мужа любовницы?

– Еще как спрашивал! Раза два или три. А откуда у Ленечки любовницы? Он с утра до позднего вечера на работе: или в офисе, или по делам мотается на разные встречи, а еще он лекции читал. Он – гений у меня. То есть был… Его все уважали. Он с такими людьми вел дела! И они все ему доверяли.

– С Карасевым у него как отношения складывались?

– Прекрасно! – уверенно произнесла Жанна. – А кто это?

– Вице-губернатор.

Марушкина задумалась, очевидно, она первые услышала, что ее покойный муж был знаком с кем-то из руководства города.

– У него со всеми были прекрасные отношения. Он же душа-человек был. В любом обществе, с кем бы ни общался…

Жанна задумалась и посмотрела на стол.

– Давай помянем его как полагается.

Петр подвинул к ней один из бокальчиков.

– Я вообще не пью, – предупредил он, – а днем особенно. Сейчас с вами только в память о Леониде Борисовиче.

Жанна немного напряглась, и Елагин понял, что проговорился: ведь он не должен был знать, как звали ее мужа. И если Марушкина среагировала на его промах, значит, она не так уж пьяна и не такая уж дурочка, какой пытается казаться.

– Нина сказала мне, что приятель, которого убили, был ее начальником – известным бизнес-коучем, а я поинтересовался: «Случайно это не Леонид Борисович Марушкин?»

Объяснение получилось не очень убедительным, но вдова кивнула.

– Давно ты знаком с Ниной? – спросила она и вздохнула сочувственно. – Я почему интересуюсь: просто видела всех ее знакомых молодых людей, и все они, мягко говоря, дешевый ширпотреб.

– Не всем везет, как тебе, – согласился Елагин, – только мне непонятно, почему после убийства Леонида Борисовича почти в одно и то же время пытаются убрать и тебя, и Нину. Возможно такое, что вы трое перешли кому-то дорогу?

– Все втроем? – удивилась вдова, беря со стола бокальчик с виски. – Леню непонятно за что убили, а я-то при чем? И Нинка тоже. Леню из-за его бизнеса, наверное. Только он никому не должен был ни копейки. А у меня свое дело, которое сейчас ни шатко ни валко – никаких доходов. А Марфина так вообще какие-то учебные курсы ведет.

Она так разволновалась, что выпила виски залпом и поморщилась. Тут же закусила кусочком сырокопченой колбаски и вздохнула.

– Надо окно на кухне менять, новый холодильник покупать, а кто этим заниматься будет? Можно, конечно, через интернет заказать – привезут и установят, но кто явится? Может, опять убийцы какие-нибудь.

– Друзья у тебя есть? – спросил Петр. – Близкие, помимо Марфиной, разумеется.

Жанна помотала головой, почти не раздумывая.

– Никого. Знакомых – миллион, но никому довериться не могу. В смысле, не могу доверить холодильник привезти.

Она посмотрела на Петра внимательно и слегка понизила голос, чтобы ее просьба прозвучала как можно убедительнее:

– Может, ты мне поможешь?

Петр, не раздумывая, согласился. После чего начал расспрашивать про Нину: есть у нее еще какие-нибудь близкие знакомые, у которых она могла бы спрятаться на время. Но Марушкина не знала ничего. Или не хотела рассказывать, а, может, и не могла: после второго бокальчика ее стало клонить ко сну.

– Я, пожалуй, пойду, – произнес Петр, поднимаясь, – насчет окон узнаю, но мне кажется, там достаточно просто камеры поменять. А холодильник найдете в интернете и закажете… А когда похороны?

– Да я решила без них обойтись. В ритуальном агентстве мне предложили… то есть не мне, конечно, лично… Но ты понял. Предложили кремацию, и я согласилась. Могилка, памятник – все это хорошо, конечно, но вдруг я уеду за границу жить. Возьму с собой урну с прахом. А могилку как я утащу?

Сев в машину, Петр связался с Бережной, сообщил, что разговор с женщинами не получился, потому что обеим есть что скрывать. Вряд ли, конечно, их тайны связаны с убийством, но жене и любовнице не хочется, чтобы кто-то влезал в их личную жизнь. Кристина наверняка не беременна, потому что нет никакого намека на увеличившийся живот. Скорее всего, даже если она и ошиблась сначала, а потом уже умышленно вводила Марушкина в счастливое заблуждение, то потом, вероятно, все раскрылось, состоялся нехороший разговор в ресторане, в котором по неприятному совпадению впоследствии Леонид Борисович и был застрелен.

Вера Николаевна выслушала его молча, а потом заявила, что главная их задача – уберечь их клиента Марфину от разных неприятностей, а раскрытие преступления, к которому клиент не имеет никакого отношения, дело десятое. Этим пускай занимаются компетентные органы.

Иначе Вера сказать и не могла, потому что находилась в кабинете своего бывшего коллеги и старого друга – следователя Евдокимова, который теперь возглавлял управление Следственного комитета по городу. И разговор у них был серьезный, потому что касался вице-губернатора Карасева. Узнав, что чиновник такого ранга общался с Марушкиным за несколько минут до убийства, Иван Васильевич потребовал предоставить факты, а лучше свидетельства того, что это действительно так.

– Ты сама понимаешь, что начнется в городе, если об этом узнает журналистская братия.

– Есть видео, на котором они вместе. Запись велась с двух камер, так что монтаж исключен полностью. Могу показать тебе, но передам в руки тех, кто займется расследованием.

– Значит, Федеральной службе безопасности. И у нас заберут дело, а зря.

– Неужели Егоров что-то накопал? – удивилась Вера.

Евдокимов немного помялся, а потом кивнул.

– Накопал. Только Карасев у нас проходит как неустановленное лицо… То есть пока неустановленное… В любом случае мы бы докопались. А еще один…

Евдокимов замолчал, раздумывая: стоит ли делиться информацией.

– Третьим в компании был Семен Пожарский, более известный как Сеня Пожарник, – подсказала Бережная.

– Видишь, ты все знаешь. Тогда тебе известно, что ни Пожарник, ни Карасев, если там был именно он, не при делах, как говорится. Леонид Борисович удалился раньше, потом уехали те двое. То есть Марушкин вроде как ушел, а те двое убыли точно. Потом Марушкин вроде как появился снова… Хотя непонятно: появился, а, может, и нет. Если честно, то показания свидетелей разнятся. Кто-то видел, как Марушкин разговаривал по телефону… Возможно, он действительно вызывал машину. Но ведь никто из свидетелей не вел наблюдение и на часы не смотрел, чтобы зафиксировать время. А потом его обнаружили в багажнике собственного автомобиля, который к тому же ресторану подогнала Марфина.

– И теперь наверняка она у Егорова подозреваемая номер один, – продолжила Вера. – Ведь так? Он, вероятно, считает, что она приехала, застрелила Марушкина, а потом как бы случайно обнаружила труп. А ведь экспертиза показала, что она не стреляла. Значит, Егоров уверен, что у Марфиной был сообщник, который все это провернул и должен был избавиться от трупа, но что-то пошло не так, и сообщникам пришлось импровизировать. Ведь так он считает?

Иван Васильевич не ответил.

– А теперь подумай: зачем ей это? – продолжила Бережная. – Убить старого приятеля без всякого повода и видимой причины, потом запихать тело в багажник машины и отвезти на место, откуда он только что ушел, как считает Егоров. То, что девушка может спокойно убить, потом поднять тело весом около девяноста килограммов…

– Егоров так не утверждает. Он говорит, что у нее, возможно, были сообщники.

– Возможно, были? То есть, возможно, их и не было? – Вера достала из сумочки флешку. – Посмотри и верни.

И как раз в этот самый момент позвонил Елагин. В другое время Бережная не ответила бы на вызов или просто попросила бы перезвонить позже, но теперь она выслушала его доклад и даже поговорила с ним немного о том, что ему удалось узнать.

Когда разговор закончился, Евдокимов, не отрываясь от экрана своего монитора, спросил:

– Марушкин бывал в этом ресторане прежде?

– Один раз со своей девушкой.

– Я не лезу в материалы каждого расследования, – после некоторой паузы произнес старый приятель, – но это дело под моим контролем. Там не один Егоров работает, а на гражданку Марфину свидетели кое-что показали, поэтому она и объявлена в розыск. Так что ты обязана не противодействовать расследованию и указать место ее пребывания. Мы ее допросим, и если посчитаем, что…

– Ваня, – не дала ему договорить Бережная, – я не знаю, где она находится в настоящий момент. Марфина обратилась ко мне за помощью, потому что на нее было совершено покушение, она чудом осталась жива, а потому не доверяет ни мне, ни представителям следствия, ни кому-либо еще. Возможно, ей что-то известно, чем она может поделиться в доверительной беседе, но, естественно, не с теми, кто объявляет ее в розыск, чтобы отправить в следственный изолятор, а с теми, кто ей действительно старается помочь.

– С огнем играешь, Верочка. Тебя уже предупреждали об ответственности по двести семьдесят второй? Ты обещала, а твой Егорыч по всем нашим и не только нашим базам шарит, как по своим карманам. А сейчас рискуешь двести девяносто четвертую на себя повесить. Лишат лицензии твою контору, и что делать будешь? Хотя это, может, и к лучшему, я тебя к себе возьму… А Окунева куда? Я не сомневаюсь, что и эту видеозапись он по твоему указанию добыл.

– Получена законным путем. Так что на суде будет принята как свидетельство.

– Свидетельство чего? Они не говорят об убийстве.

– А я внимательно все прослушала. Они говорят о каком-то тендере, потом о строительной фирме, в которую закачаны деньги… А еще Сеня Пожарник возмущается, что Карасев слишком много просит… Говорит: «Как бы тебе не подавиться таким куском». На что уважаемый чиновник отвечает, что он не для себя просит, а для больших людей, без которых такую тему не поднять, а он сам вообще может без всякого интереса остаться.

– Ну и?.. Его что, на получении взятки ущучили? Кому это интересно?

– Ладно, – согласилась Вера, – очень рада была тебя видеть. Флешку я забираю. Если ФСБ попросит, то я им ее предоставлю.

Евдокимов кивнул, посмотрел на часы и поднялся, давая понять, что разговор окончен. Вера поднялась с кресла, направилась к выходу, Иван Васильевич провожал ее. Он уже взялся за ручку двери, но вдруг замер.

– Есть показания, что Марфина подъезжала к «Тихому месту» часа за полтора-два до того, как был обнаружен труп ее начальника. Близко к заведению не подходила, но это точно была она – уж очень приметный на ней был костюмчик розового цвета.

Он помялся немного, посмотрел на Бережную и спросил негромко:

– Тебе не кажется, Верочка, что мы каким-то другим делом занимаемся? Помнишь то время, когда мы с тобой делили кабинет, сидели друг против друга, у тебя свои дела, у меня свои. Да мы и не сидели на месте: на земле работали… Ходили вместе с операми, свидетелей отыскивали, опрашивали… А как начальство с нас стружку снимало!

– И грозило лишить премии.

– Так я эту премию и не видел никогда, – улыбнулся Евдокимов. – Сейчас разве что на День независимости выписывают, и то лишь потому, что начальником стал.

– Ты о каком-то другом деле говорил, – напомнила Бережная.

– Ну да. Раньше пашешь, пашешь, с десятками людей общаешься, добываешь информацию, перепроверяешь… Допросы, очные ставки, психология, логическое мышление…

– Ты еще про дедуктивный метод вспомни.

– Да я не про то. Сейчас любой умник… Хотя бы твой Окунев по клавишам компьютера постучит, раз-раз, и всю информацию имеет, сможет распечатать даже и в папочку сброшюровать… А раньше компьютеров не было… Мне в порядке поощрения убитую пишущую машинку выдали, но я все равно вручную бланки заполнял… Мозоль на среднем пальце заработал… А как боролись с уличной преступностью! А сейчас на каждом углу камеры и во дворах. Раньше сидит перед тобой какой-нибудь хмырь с наколками и повторяет как заведенный: «Да я не при делах, начальник, смотрю, дверь открытая, заглянул в квартиру, а там трупешник, хотел сам милицию вызвать, а как, если у меня две ходки по мокрухе…» Даже смешно вспоминать. А сейчас всякий дрыщ худочный уверен, что ему ничего не будет, потому что у него денег много, а значит, он право имеет…

– Ваня, ты это к чему? – удивилась Бережная. – На пенсию собрался?

– Не собираюсь. Просто я о деле Марушкина. Он точно такой же дрыщ: только не он убил, а его. Чем он там занимался, что у него за работа, что он многие миллионы за три или четыре года взял? Коля Тарутин мне сказал, что этот коуч не менее полста миллионов долларов за рубеж вывел. А теперь на меня давят и требуют скорейшего раскрытия дела и нахождения всех причастных к резонансному преступлению. Вот я и думаю, что он не только свои капиталы за бугор отправил, но и у кого-то взял, – Евдокимов показал пальцем на потолок, – потому-то меня сейчас трясут как грушу, ждут результатов.

– Я поняла, – кивнула Вера, – помогу, чем смогу.

Нина сидела в офисе агентства «ВЕРА», в комнате, похожей на просторный номер не самого плохого отеля, и занималась тем, чем ей менее всего хотелось сейчас заниматься – она размышляла. Ей бы как-то отвлечься, хотя бы посмотреть телевизор, чтобы не думать ни о чем, но мысли сами лезли в голову. Точнее, вопросы. Почему, почему это случилось именно с ней? Кто мог ее так ненавидеть, что готов был убить? Что искали у нее дома, разбросав все вещи?

Подобные вопросы ей задавала и Бережная, но Нина не могла тогда на них ответить, потому что все в голове скукожилось от страха. А сейчас она немного успокоилась и пыталась разобраться сама. Ответов не было, разве что маленькая и немного трусливая мыслишка о том, что, скорее всего, на нее покушались из-за того, что она кое-что знает. То, о чем она никому никогда ничего не скажет: что доходы от деятельности своих предприятий Марушкин прятал весьма искусно. Фирмы и фирмочки открывались на других, совсем неболтливых людей, которые получали небольшую зарплату за то, что никогда не интересовались тем, за что им ее платят, на счета загонялись деньги, которые потом крутились, постепенно испаряясь. Фирмочки время от времени закрывались, появлялись другие, все продолжалось. Но самое необычное было в том, что все фирмочки были не убыточные: каждая приносила доход, которого налоговые проверки не видели. Правда, проверок было не так много.

Но и это было не главное. Самое важное – все, что считалось доходом, куда-то уходило, и только Нина, да еще, наверное, главбух Лидия Федосеевна знали – все средства, которые не влезали на счета фирмочек и в просторные карманы семьи Марушкиных, шли на покупку криптовалюты. И покупалась эта криптовалюта уже почти четыре года. Когда Леня спросил Марфину, стоит ли вкладываться в биткоины, она старалась его отговорить от такого шага, убеждала в том, что криптовалюта – это грандиозная афера, она ничем не обеспечена. Леня ее не послушал и, как ни странно, оказался прав: за это время курс биткоина вырос почти в четыре раза. И теперь Нина пыталась подсчитать, насколько богат Леня, вернее, был богат, потому что теперь его нет, а биткоины остались, ведь они, как выяснилось, вечны. По ее подсчетам, Леня загнал на криптовалютные счета не менее десяти миллионов долларов, а то и больше. Следовательно, у него сейчас этой валюты на сорок миллионов. Не у него, конечно, потому что бывший сокурсник уже там, где не нужны деньги. Он заработал огромные суммы, но и их ему было мало – он увеличил капитал в несколько раз. И что?

Смерть приходит и к богатым, и к бедным. И всегда без приглашения. Многие живут в нищете долгие годы, надеясь на то, что все лучшее еще впереди, а потом наступает старость и приходит отчаяние. И не знают эти несчастные люди, что им надо всего лишь посмотреть вокруг: рядом радуются солнечному дню внуки, крутит хвостом преданная собака, женщина, с которой прожил всю жизнь, смотрит на мужа влюбленными глазами – это ли не настоящее счастье? Его не купишь за деньги и не выменяешь на долгие годы успешных спекулятивных финансовых операций. Да и откуда им взяться – долгим годам спекуляций на рынке, когда тот, как огромный мифический кракен, пожирает все, что встречается на его пути.

Леню Нине было жалко. Как и в тот день, когда он бросился к ней, спасая от вылетевшей из водосточной трубы глыбы льда. Она вылетела, а он бросился с некоторым опозданием. Он ухаживал за Ниной, говорил о своих чувствах и ждал ответных признаний, и она его почти полюбила, но поторопилась сказать об этом. Он стал первым ее мужчиной, но об этом оба молчали и не вспоминали потом никогда, словно забыли напрочь. Он взял ее почти силой, когда она была не готова к близости, она не сопротивлялась, но плакала от унижения, понимая, что теперь уже не полюбит его никогда, а он не был с ней нежен, скрывая за грубостью свое неумение. А потом ушел, оставив ее одну, не дождавшись утра и прощения. В университет в тот день она не пошла, лекций у нее не было, проходили консультации по предметам, шла сессия… И все же он снова стал ходить за ней по пятам, и она почти смирилась, готова была все забыть и простить, но он сбежал с Жанной Гуренко из кафе, в котором они всей группой отмечали окончание летней сессии.

А теперь его нет. Нет того длинного и тощего студента, нет успешного бизнесмена и бизнес-тренера, нет уверенного в себе мужчины, остроумного и язвительного, – нет части жизни самой Марфиной. И вообще непонятно, что будет с ней дальше.

Теперь она пряталась в чужой комнате и пыталась осмыслить все. Но самое печальное, что грызло сердце, – то, что у нее нет друзей, подруг или просто близких людей, с кем можно было бы поделиться всем, что наболело. А одиноким людям всегда труднее других: даже комары кусают их с особенной злобой.

В дверь постучали. Нина поднялась, посмотрела на себя в зеркало, поправила прическу, не успела ответить, как постучали еще раз.

– Войдите! – крикнула она.

Вошел невысокий сотрудник, которого она уже видела. Кажется, все называли его Егорыч.

– Не скучно? – спросил он и улыбнулся так, словно задал самый каверзный на свете вопрос.

– Не особо, – ответила Марфина, чувствуя какой-то подвох – не случайно этот человек так улыбается.

– И мне тоже скучать не приходится: я ведь все время в Сети сижу.

– Где? – не поняла Нина.

– В интернете: я же тут главный по кибербезопасности и по информации тоже. Я чего заглянул к вам: тут проверил сводки ГИБДД… Как бы вам сказать… Вашего главбуха как звали? То есть я знаю ее ФИО – Лидия Федосеевна Яшкина. Но не знаю, как сообщить…

– С ней что-то случилось?

– Ну да, типа того. Короче, она попала в ДТП.

– Сильно пострадала?

– Более чем. А машина так вообще – всмятку.

– Лидия Федосеевна жива? – очень тихо спросила Нина.

– Если уж машина всмятку, то шансов у человека нет. Она за городом ночью, то есть перед самым утром, но уже светло было, вылетела с трассы в овраг, несколько раз перевернулась…

– Не надо подробностей, – попросила Марфина и зажмурилась.

– Я проверил ее личность по базам. Вы в курсе, что она была под судом за растрату? Работала бухгалтером в госучреждении, и у нее обнаружили недостачу на приличную по тем временам сумму. Часть денег она компенсировала, получила условный срок без права занимать определенные должности в течение пяти лет. А потом трудилась все время в коммерческих организациях. У нее квартира в городе, дом в коттеджном поселке неподалеку от того самого оврага, еще квартира в Дубровнике, это в Хорватии, и счета в разных банках на общую сумму двести тысяч евро с хвостиком…

– Не надо, – попросила Нина, – вы так спокойно об этом говорите.

– Просто я не был с ней знаком. Но проверил и узнал, что Яшкин – это фамилия ее мужа, дважды судимого за мошенничество и умершего на зоне от язвенной болезни. Вы, кстати, не слышали ничего про Семена Пожарского?

– А почему я должна была про него что-то слышать?

– Да потому что Сеня Пожарник мотал свой срок вместе с Севой Яшкиным по кличке Колымага. Кличку свою он получил из-за походки – ходил, выбрасывая согнутые в коленях ноги носками в стороны. Я даже представить не могу, как это выглядит.

– А мне-то зачем об этом рассказываете?

– Хочу вас развеселить, а то уж больно грустной выглядите. Я, конечно, не Петя Елагин… Вы Петю помните?

– Вашего?

– Ну да, нашего, а какого же еще. Когда он рассказывает что-то, даже самые обыденные вещи, то все девушки улыбаются, а я, если и шучу, то никого не веселю.

– Так у вас все шутки такие странные… Про Сеню Колымагу, например.

– Вы еще не слышали шуточки ментов или работников моргов. А Сеня Колымага – реальная личность. Мошенник от бога, как про него коллеги говорили. Он даже бывшего банкира на зоне нагрел на приличные деньги, пообещав поспособствовать с УДО – условно-досрочным освобождением. Правда, все деньги отдал на общак, а сам скоро помер, оставив по себе светлую память в сердцах урок и блатных.

– А вы о чем-то другом можете говорить?

– Могу, но только на языках, вряд ли вам знакомых. Могу на руби и на пайтоне, паскале, фортране, яве, алголе, коболе… короче, на всех языках высокого и низкого уровня.

– Так вы о компьютерных языках говорите?

– О языках программирования, – уточнил Окунев.

– Если вы про Лидию Федосеевну все узнали, то наверняка и про меня вам все известно.

Егорыч немного смутился, но все же признался:

– Все узнать невозможно. Но мы проверили вас, а вдруг вы и в самом деле связаны с криминалом, а мы помогаем лишь честным людям.

– На что же вы тогда существуете? – удивилась Нина.

Окунев растерялся, не зная, что отвечать. И тогда Марфина решила сменить тему.

– А как вас зовут? А то по отчеству мне как-то неудобно к вам обращаться.

– Вообще-то я Филипп Игоревич, только вспоминаю об этом, когда в паспорт заглядываю. А Егорычем меня назвали в компьютерном кружке…

Он замолчал и прислушался.

– Вера Николаевна вернулась: я ее по шагам узнаю – очень быстро ходит. Бегу к ней: она меня просила кое о чем.

Нина все же взяла пульт и включила телевизор. На экране шло очередное ток-шоу. В студии, украшенной цветами и воздушными шариками в виде сердечек, сидела тридцатилетняя женщина с накачанными губами. Она мучилась, пытаясь решить вставшую перед ней сложную задачу.

– Побыстрее нельзя? – поторопила ее ведущая шоу. – Чего тут думать? Которого из трех женихов вы выбираете? Все они успешные и состоятельные!

– Я так не могу, – едва не заплакала невеста, – то есть я могу и бесплатно, но мне надо узнать человека получше со всех сторон. А главное, со стороны быта. Можно я сначала с одним пообщаюсь, потом с другим, а потом с третьим?

– Вы со всех сторон с ними общаться желаете? – улыбнулась ведущая.

– А можно? – обрадовалась девушка с губами.

– Ваше право, – махнула рукой ведущая и обернулась к камере: – Итак, у нас сегодня нет пары, зато намечается сами понимаете что… Но это уже для закрытых кабельных каналов. А всем остальным я желаю…

Нина переключилась на городской канал, раздались звуки полицейской сирены. На экране появился молодой человек.

– В эфире информационная программа «Город принял», и я, ее ведущий Павел Ипатьев. Возвращаемся к нашумевшему убийству известного бизнес-коуча Леонида Марушкина. Как нам стало известно, сегодня на пятнадцатом километре трассы «Сортавала» в результате ДТП погибла Лидия Яшкина – главный бухгалтер фирмы Марушкина. Обстоятельства дорожного происшествия наводят на размышления – случайность это или нет? К тому же бесследно исчезла финансовый директор того же предприятия Нина Марфина…

На экране появилась фотография Нины, которую она сделала несколько лет назад при замене паспорта. На ней Марфина выглядела слишком юной и наивной, совсем непохожей на себя двадцатипятилетнюю. Вероятно, ведущий тоже так считал.

– Вглядитесь в эти честные глаза, – потребовал он от зрителей, – вы можете поверить, что эта девочка ворочала миллионами? Лично я – не верю. Кто тогда ею прикрывался? Кто стоит за этой аферой и за убийством? Возможно, мы этого не узнаем никогда.

Нина выключила телевизор, подошла к окну, за которым не было ничего примечательного, закрыла лицо ладонями и заплакала.

Бережная шла по коридору офиса, когда прилетел звонок от Евдокимова.

– Рабочий день заканчивается, – сказал он таким тоном, словно делился секретной информацией. – Ты когда из офиса выходишь?

– Часа три еще посижу.

– Я хочу к тебе нагрянуть с ответным визитом. Дождись меня: надо переговорить.

Вера не стала интересоваться темой предстоящего разговора: скорее всего, Ваня связался с ФСБ и узнал нечто такое, о чем нельзя говорить по телефону.

Она подошла к дверям своего кабинета, услышала быстрые шаги, обернулась и увидела спешащего к ней Окунева. Пропустила его внутрь и спросила:

– Как там наша клиентка?

– Да я на секундочку к ней заскочил: проверить настроение и все такое. А что касается вашего задания, то узнал все, что можно было найти в Сети. Пожарский с Карасевым знакомы давно. Карасев почти тридцать лет назад был рядовым инженером в домостроительном комбинате. Тогда, если вы помните, строительства в городе никакого не было, и все подобные предприятия разорялись. Инвесторы в возведение жилых домов не вкладывались, потому что конечный продукт покупать было некому: уже построенные дома стояли пустыми. И вот на предприятии Карасева, где он был никто и ничто, появляется инвестор – точнее, фирма, скупившая акции, и сразу Карасев становится заместителем генерального по финансам. Только домостроительный комбинат от этого богаче не делается. Начинаются увольнения, продажа производственных площадей, техники… Дело в том, что за новым владельцем ДСК стояла преступная группа, которую возглавлял тогда Сеня Пожарник – а с ним-то Карасев вырос в одном дворе. На генерального было покушение, но он все же выжил, хотя и остался инвалидом. Кресло свое он оставил молодому заместителю, и распродажа имущества предприятия пошла ускоренными темпами. Но очень скоро Карасева пригласили на работу в районную администрацию начальником отдела строительства и архитектуры. Там он сделал карьеру, поднявшись до уровня заместителя главы, а потом…

– Я в курсе, кем он стал. Ты главное говори.

– Теперь о тендере. Я проверил: через пару дней должен состояться один, но очень важный. Речь идет о продаже большого участка земли под строительство жилья. Место весьма привлекательное, вы там были недавно. На этой территории располагается ресторан «Тихое место». К тендеру допущены три участника: одна известная строительная компания – явный фаворит, второй участник непонятно что – похоже, его выставили для того только, чтобы создать видимость конкурса. Для всех очевидно, кто станет победителем, но в последний момент появился еще один претендент на лакомый кусочек, и уже сейчас, еще до начала тендера, многочисленные специалисты, начиная с главного архитектора города и заканчивая экологическими активистами, в один голос нахваливают представленный третьим участником проект. Молчит только вице-губернатор Карасев, от которого зависит решение. Правильно делает, конечно, потому что опытный человек легко узнает, что третий участник – тот самый непонятно как выживший ДСК, которым недолгое время руководил нынешний вице-губернатор. Так что на все сто можно быть уверенным, какое предприятие выиграет тендер на многие и многие миллиарды…

– Погоди, Егорыч, для участия в тендере нужны подтвержденные финансовые возможности: банковские выписки или гарантии.

– Все у них есть: и собственный капитал, и надежный западный инвестор, платежеспособность которого подтвердил французский «Парибас», а он, между прочим, входит в тройку крупнейших банков мира. А еще строительным предприятием управляют опытные менеджеры. Председателем наблюдательного совета был до недавнего времени Леонид Борисович Марушкин. Как вам такое?!

– Ты молодец! Только скажи: зачем убивать Марушкина до тендера?

– Так, может, это конкуренты его заказали?

– Известная строительная корпорация, никак не связанная с криминалом, или подставная конторка? Вряд ли им это надо. К тому же зачем конкурентам покушаться на жену Марушкина и на его сокурсницу…

– Да-а, – вспомнил Окунев, – этой ночью в ДТП погибла Лидия Федосеевна Яшкина – главный бухгалтер предприятия «Парус».

– Дальше! – приказала Вера.

– Что дальше? – не понял Егорыч.

– Это же не вся информация, которая у тебя есть.

– Ну да, – согласился Окунев, – мужем главбуха был в свое время некий Всеволод Яшкин, известный в криминальных кругах как Сева Колымага. Яшкин отбывал срок в одном отряде с молодым тогда Сеней Пожарником. После освобождения они, видимо, возобновили знакомство. Но это мое предположение. Потом Севу осудили еще раз, за какие-то махинации с банковскими векселями. На свободу он не вышел, там и скончался. А Пожарский в этот время уже распродавал домостроительный комбинат. Вообще, его группировка была немногочисленной, и звали их «беспредельщики». А такие долго не живут. Но Сеня Пожарник, которого все похоронили давно, оказался живее всех живых. Правда, теперь он гражданин Мадагаскара. У него и на далеком острове бизнес, и во Франции. Он является одним из учредителей финансовой компании, которая финансирует тот самый ДСК для участия в тендере и платежеспособность которой подтвердил один из крупнейших банков мира.

– Удалось узнать о размере финансовой гарантии?

– Пятьдесят миллионов евро.

– Неплохо, – удивилась Бережная. – Непонятно только, зачем, имея доступ к таким деньгам, Пожарник наезжает на бедного ресторатора и чего-то от него требует.

– А ему нужна земля, которая находится на том самом выставленном на тендер участке. Пятнадцать соток всего, но они будут как кость в горле после начала строительства… Во-первых, существующий ресторанчик никак не вписывается в проект развития территории. А во-вторых, эти пятнадцать соток через пару дней станут не просто золотыми, а бриллиантовыми. Сейчас их можно отжать, заплатив гроши, а потом все – только по рыночной стоимости. А она будет о-го-го!

Окунев закатил глаза, демонстрируя уровень цен.

– Теперь понятно, что обсуждали в тот роковой для Марушкина вечер эти люди и о каком большом куске говорил Пожарский. А потому убивать своего бизнес-партнера обоим было не резон.

– А мне кажется, что именно сейчас Пожарник захотел избавиться от своего партнера… – не согласился Егорыч и тут же сам усомнился в своем утверждении, – хотя это вряд ли; тогда надо было где-нибудь в другом месте это делать, чтобы у него было алиби. Разве что кто-то таким образом захотел подставить самого Сеню? Но у меня с самого начала были вопросы: почему Марушкин позвонил Марфиной и попросил заехать за ним на его же машине? Он мог обратиться с этим к кому угодно. Разве у него не было знакомых мужчин, которым можно позвонить с подобной просьбой? Есть же такая служба, в конце концов. Перебрал спиртного, позвонил специально обученным людям, и тебе пришлют трезвого водителя.

– Ему нужны были документы, которые он оставил в машине, – вспомнила Бережная.

– То есть он отправился на важную встречу, а документы забыл? – удивился Окунев. – Вам не кажется это подозрительным?

– Марфина видела эти бумаги. Говорит, что пролистала их, не вчитываясь: там был инвестиционный договор с какой-то зарубежной компанией, сертификаты на французском. Нина напугана, не понимает, что происходит вокруг нее. У нас нет ни фактов, ни свидетельских показаний, ни подозреваемых. К материалам следствия я не допущена, но не думаю, что Егорову и кому-то еще удалось что-то узнать. Егоров, правда, уверен, что Марфина была на месте преступления до того, как прибыла туда на машине Марушкина.

– Я по уличным камерам проследил почти весь ее путь. Только на подъезде к ресторанчику «Мерседес» исчез из поля зрения. Но по времени все совпадает с ее рассказом.

На столе стояли продукты, принесенные Диной: нарезка колбасы в вакуумной упаковке, пачка печенья, двухлитровая бутылка колы, упаковка с лапшой быстрого приготовления и два яблока.

– Это что? – спросила Вера.

– Хавку принесла, – объяснила Дина, – а вдруг вы ее не кормите. Да и вообще, еда лишней не бывает: кому-нибудь да пригодится – не все же так шикарно живут, чтобы кушать каждый день. А вообще, я зашла, чтобы узнать, как у подруги дела. Мы ведь тоже на месте не сидим – пытаемся выяснить, что там произошло возле того ресторана. Там же лесок вокруг, а раз лесок, то и бичи обитают.

– Кто? – не поняла Марфина.

– Бичи, то есть бывшие интеллигентные люди, – объяснила Дина, – встретилась я с ними, поспрашивала. Никто ничего не видел, хотя они рядом крутятся, потому что там же кухня, а значит, что-нибудь да вынесут… И этих троих, что на веранде сидели, они помнят. Так мне и сказали, что характерные те очень, все на их лицах написано было: один сидевший, другому ходка светит, а третий у них для развода.

– То есть чтобы взять его в дело и развести на бабки?

– Типа того – за кабанчика он у них. Он счастливый сидел, а эти двое все переглядывались между собой.

– Так хорошо это видно было? – удивилась Бережная.

– Так местные рядом сидели, шагах в двадцати за кустиками. Там же на столе благородные напитки стояли. Что-то почти всегда остается, а порою люди выйдут на минутку, и всегда можно успеть заскочить… Ну это их дела.

– Значит, переглядывались эти двое? А что в этом такого?

– Так это смотря как переглядываться. Вот вам доводилось видеть, как два шулера на катране переглядываются – им и говорить друг другу ничего не надо, они понимают друг друга.

И вдруг Вера вспомнила.

– Дина, а ты Пожарника не знала случайно?

– Вы про Сеньку, что ли? Чего вдруг? Его уже лет как двадцать пять никто не вспоминал. Беспредельщик он был, и кому надо его грохнули и где-нибудь в ближнем лесочке закопали.

– Живой Сеня. И на той верандочке ресторанной как раз он был.

– Да не, – махнула рукой Дина, – быть такого не может. Хотя… Сеня начинал как шестерка последняя. Отсидел по какой-то дурости, но все время на хвосте сидел у одного блатного, который под вора косил – тоже смешной персонаж был.

– Сева Колымага, – подсказала Бережная.

– О! – удивилась Дина. – А я не вспомнила бы, а вы сразу.

– Работа такая, – объяснила Вера.

– Ну да, – согласилась женщина, – не знаю как, может, и Колымага этот Сеню к делу приставил. Стал Пожарник ларьки бомбить, но ведь у всех своя крыша. Раз ему стрелку забили, предупредили, потом еще… Притих вроде. Еще слушок ходил, будто он какого-то бизнесмена крутого опустил на приличную сумму. На очень приличную… И не то чтобы опустил, а просто убил. Будто бы к бизнесмену забрались в дом. Сначала жену его пытали, потом самого мужика. И выгребли все, что у того в сусеках лежало. А уходя, добили и хозяина, и хозяйку, и двух их охранников, которые с Пожарником в доле были. Но ведь этот бизнесмен тоже чьим-то кабанчиком был: кто-то кормил его, прикрывал, помогал контракты выгодные подписывать, с должников суммы с процентами выбивал… Кто-то ведь хотел все себе потом забрать, а тут Сеня со своей кодлой. Бригада, по слухам, у него была маленькая – человек пять или шесть. Всех их отловили очень скоро. А Сеня пропал. Ну как пропал – не слышно про него стало, и все уж решили, что и Пожарника на перо посадили за беспредел. А теперь он, как вы говорите, опять здесь. Вернулся, значит, все рассчитал: предъяву ему сделать некому, потому что, как нас в школе учили: иных уж нет, а те далече.

– Не говорили, сколько он тогда у бизнесмена взял?

– А кто это знать мог? Я думаю, что чемодан денег он взял – не меньше. Ведь какие времена были! Банкам никто не доверял, потому что лопались они через неделю по очереди. Люди бабло хранили дома, да не в рублях, потому что с каждым днем деревянный все ниже и ниже падал, не говоря уже о черных понедельниках и дефолтах. А чемоданы ведь разные бывают. В портфеле-дипломате ровно миллион баксов умещается, а в средний чемодан четыре-пять дипломатов влезает – считай пять лимонов, а это пятьдесят кило денег: обычный мужик легко один унесет, а дохляк какой-нибудь умрет, но дотащит, потому что это пять лямов, а значит, на всю жизнь хватит.

Дина вздохнула и посмотрела на Марфину.

– Вот такое было время! Кто-то пахал как проклятый на производстве, получая гроши, на которые было не прожить, а кто-то…

Она снова обернулась к Бережной.

– Знаете, где Пожарник сейчас?

– Пока нет, но скоро найдем его.

– Может, я по своим каналам его поищу? – предложила Воронина.

Бережная еле сдержала улыбку – еще бы, известному разыскному агентству предлагает помощь недавняя уголовница, верящая в то, что все новости можно узнать через «тюремное радио».

– Спасибо за предложение, – с самым серьезным выражением лица ответила Вера, – если у нас не получится, мы обязательно обратимся к вам.

Елагин возвращался в офис, когда ему позвонил Иван и сообщил, что сам он спешит к ресторану «Тихое место», потому что с хозяином пять минут назад связались люди Пожарского и велели, чтобы он ждал их босса для разговора, накрыл стол и приготовил шашлыки.

– Мы и сами управимся, – сказал Иван, – нас трое, но вдруг их толпа завалится, и все вооруженные. Так что четвертый человек нам очень пригодится. А потом мы как-то не умеем грамотно вести разговор. Мы ж не беседуем, а допрашиваем, ты и сам это знаешь.

– Сейчас подскочу, – пообещал Петр.

Он прибавил газу, но все равно опоздал. Трое парней уже лежали на траве лицом вниз со скрученными за спиной руками. Увидев вылезающего из автомобиля Петю, Иван приподнял одного и посадил, привалив спиной к дереву. Посмотрел на него и снова уложил на землю.

– Полежи пока на травке: у тебя уже и так нос сломан.

Тут же он усадил другого.

– Вы вообще кто? – спросил Иван парня. – И зачем сюда приперлись с пистолетами? И где разрешение на оружие? Что ты молчишь? Нет разрешения? Это неправильно. Вот у меня разрешение на оружие имеется, и у моих друзей тоже.

Парень молчал. Подошел Елагин, Иван протянул ему руку.

– Привет, вроде как сегодня не виделись.

– Да я нынче целый день с девочками общался. Тоже молчат. Ну, они, может, и не знают ничего.

– Так и этот молчит, – сказал Иван, – то есть пока молчит. Но он-то не девочка – скоро заговорит и даже споет, если попросим.

Он огляделся и увидел за кустами какую-то личность. Махнул рукой, подзывая.

– Уважаемый, подойди на пару слов.

Из-за кустарника с опаской высунулся мужчина.

– Да подойди, не бойся, – махнул ему Петр, – я тебе сто рублей дам.

Он полез в карман и достал купюру, посмотрел на нее.

– Даже двести нашел: повезло тебе… Подходи, начинается беспроигрышная игра «Кто хочет стать миллионером?». Первый вопрос.

– У вас тут в лесочке муравейники имеются?

– Да полно, – ответил мужчина.

– И это правильный ответ, – громко произнес Елагин, – получите ваш выигрыш.

Мужчина быстро подошел и осторожно вытянул из пальцев Елагина купюру.

– Вопрос номер два на все те же двести рублей. Где тут ближайший муравейник?

Мужчина начал оглядываться.

– Тут под елкой большой – недалеко, шагов сорок, я провожу, если надо…

– Зачем нам муравейник? – не понял Иван.

– Так это не нам, а ему, – Петр показал на сидящего парня. – Приносим его туда, снимаем с него штаны, голым задом сажаем на муравейник, и через пять минут он будет очень быстро и громко отвечать на все наши вопросы.

– Точно, – обрадовался Иван, – у нас в разведроте тоже случай такой был, взяли ребята террориста, начали допрашивать, а он молчит. Подвели его к муравейнику, он так завыл, но не по-нашему: он ведь арабом из Йемена оказался и по-русски ни бельмеса. И ведь что удивительно: житель пустыни, а что такое муравейник, сразу понял.

– Не надо меня к муравейнику, – попросил парень, – я на все ваши вопросы отвечу, но ведь вы пока ни о чем не спрашиваете.

– Кто вас сюда прислал? Сеня Пожарник?

– Ну да, только для нас он Семен Ильич. Он нас на работу к себе взял телохранителями.

– Оружие он вам выдал?

– Он. То есть он денег дал, и мы сами волыны купили.

– Ты сам-то за что сидел?

– Не сидел я: мне по сто шестьдесят первой два года исправительных работ отвесили.

– За грабеж на работу определили? – удивился Петр. – Какое гуманное у нас правосудие. Но теперь, если мы тебя ментам передадим, то пятерик тебе реальный корячится.

– Мужики, – произнес один из лежащих на траве, – не надо в полицию сдавать. Давайте договариваться.

– Хорошо, – согласился Елагин, – мы с вами поговорим, если все честно расскажете, то не будем ментам передавать. Отпустим, только стволы заберем и адреса ваши запишем. И еще скажете, где стволы приобрели, вдруг нам адресок этот пригодится. Согласны?

Парни не возражали.

Личность по-прежнему стояла рядом, наблюдая за всем происходящим.

– У вас какие-то проблемы? – обратился к нему Елагин.

– Так это, я на второй вопрос ответил за двести рублей, – напомнил мужчина.

– Все правильно, – кивнул Петр, – я сказал, что «за все те же двести рублей». А все те же двести рублей одной бумажкой уже лежат у тебя в кармане. Но если еще хочешь подзаработать, то подожди минут двадцать – будут еще вопросы…

– Все понял, – сказал мужчина и вприпрыжку, но с достоинством направился к своему кустарнику.

Парней отвели за ресторан на берег озера и продолжили беседу там. По их словам, Семен Ильич собирался прибыть к ресторанчику через час. С ним будет только водитель. Елагин доложил обо всем Бережной, и та сказала, что и она тоже подъедет.

Пожарский зашел в ресторан и остановился, огляделся вокруг, скользнул взглядом по Бережной, немного задержался на мощной фигуре Ивана. После чего не спеша пошел к стойке.

– Ну чего, – обратился он к бармену, – крышу свою пригласил? Только объясни им, что я с ними тереть ничего не буду, и если они не исчезнут, то сюда приедут серьезные люди и покрошат всех в мелкую капусту.

– Крошить будут тебя, Сеня, – произнесла Вера, поднимаясь и направляясь к барной стойке, – потому что ты еще за жизни банкира Карпенко и его жены ответить должен, и за бабло, которое из их дома утащил.

– Надо будет – отвечу, – не оборачиваясь, произнес Пожарский, – но с вами никакого базара не будет. Я – иностранный гражданин и прибыл в Россию с особой миссией: вкладываю в этот город большие инвестиции, а здесь и сейчас я нахожусь для совершения сделки по приобретению данного заведения. Скоро сюда подъедет мой нотариус, и мы все оформим.

– Я ничего не собираюсь продавать, – сказал ресторатор.

– Потому что еще не знаешь, сколько я собираюсь тебе предложить и что будет с твоим заведением в случае отказа от сделки.

– Да ничего не будет. Даже если ресторан мой сгорит, то я знаю, с кого получать буду. Скажи своему нотариусу…

– Вам не нотариус сейчас нужен, Семен Ильич, – вмешалась в их перепалку Бережная, – вам адвокат необходим, потому что сейчас сюда прибудет полиция и представители Следственного комитета; вам будет предъявлено официальное обвинение в организации убийства предпринимателя Марушкина.

– Я не знаю, кто вы такая, мадам, но заявляю со всей уверенностью, что вы гоните пургу. Убитый Леонид был моим партнером по бизнесу и личным другом. Мне не резон было его мочить. Он мне ничего не должен, и я ему тоже: у нас были совместные планы по развитию общего бизнеса…

– Но это вы уже не мне будете объяснять. В любом случае вы будете задержаны за принуждение к коммерческой сделке, за незаконный сбыт оружия.

– Какого оружия и кому?

– Своим пацанам, которые сейчас сидят на веранде и готовы показать на того, кто им выдал пистолеты.

– Какие пистолеты, мадам? Какие пацаны? – удивился Пожарский. – Что за обвинения тупые? У меня нет желания беседовать с вами. Я, чтоб вы знали, иностранный гражданин, и никто не имеет права меня задерживать. И вообще сначала полагается предъявлять служебные удостоверения! Что за страна – за двадцать лет ничего не изменилось!

Семен Ильич пошел к двери, открыл ее, но в последний момент обернулся:

– Я вам всем гарантирую крупные неприятности.

И вышел.

Елагин сидел на берегу озерца и беседовал с обитателем здешних мест.

– Мы здесь только в теплое время, – рассказывал тот, – а зимой подыскиваем себе что-нибудь капитальное, с нормальной крышей над головой.

– Много здесь в лесочке таких?

– Постоянных человек десять, а так еще залетные бывают. Но здесь места не особо хлебные. С шалмана, само собой, что-то приходит, а так грибы да рыбалка кормит. Тем более к ресторану нас особо не подпускают, чтобы посетителей не пугали. А грибочки хорошо у станции метро уходят. Прошлый год не особо грибным выдался, но мы все равно тыщ двести на грибочках подняли.

– А когда убийство здесь случилось, кто-нибудь из ваших был тут?

– Так я был поблизости, но ничего такого подозрительного не видел. И выстрелов не слышал. Было тихо, да и посетителей немного, что странно. То есть были, конечно, но почти все до темноты уехали.

– Может, кто-то еще подъезжал?

– Да никто, кроме той бабы, которую потом менты забрали. Она сначала приехала, почти сразу уехала, а потом еще раз.

– Она одна была?

– Нет, за рулем какой-то мужик сидел. Я не разглядывал его. Но их машина до кабака не доехала. Постояли какое-то время и свинтили отсюда.

– С чего ты взял, что это была та же самая женщина? – спросил Петр.

– Во-первых, машина та же самая. Потом баба выходила из авто. Я рядом не стоял, конечно, но по виду та же самая. Костюмчик на ней такой же, рост один в один, и волосы такие же светлые. Да я бы и не запомнил с первого раза, если бы она потом сюда опять не приехала, а потом все здесь не завертелось бы. И тогда хоть и вечер был, но светло, как сейчас.

– Полицейские тебя опрашивали?

– А им на кой это делать? Я для них не свидетель, потому что я – личность деклассированная, говоря научным языком – маргинал, а значит, веры мне нет. Да и не стал бы ничего говорить, затаскали бы меня, а потом мало ли что… Вдруг другая сторона приедет и язык мне отрежет, чтобы я не болтал лишнего.

Он сказал это, но по его виду не было заметно, чтобы мужчина чего-то боялся. Он рассказал, что знал, и вряд ли что-то выдумал, рассчитывая получить от Елагина какую-нибудь сумму. Елагин вручил ему тысячную, пообещал осенью приехать за грибочками, после чего помчался по своим внезапно образовавшимся делам.

– Давайте разберемся, – сказала Бережная, – время позднее, но на завтра лучше дело не откладывать. К нам обратилась за помощью девушка, которую следствие практически с самого начала подозревает в убийстве ее приятеля и начальника.

– Бизнес-партнера, – уточнил Окунев, – девушка странная, проверка по соцсетям и другим базам ничего особенного не выявила, кроме того, что она одинокая, очень прилично зарабатывает, а такие, как вы сами понимаете, одни не остаются – всегда найдется какой-нибудь мачо, тем более что Нина не старуха, не лишена обаяния и, несмотря на некоторую свою отрешенность, одевается со вкусом. Возможно, она как-то связана с убийством, но только это никак не прослеживается.

– Как бы то ни было, а она сидит в нашем офисе, – напомнил Елагин.

– А ты проверь на всякий случай, – попросила Бережная.

Петр пожал плечами, демонстрируя всю нелепость подобного распоряжения, но все-таки вышел из кабинета.

– Ты проверь получше переводы средств с ее счетов, – обратилась Вера к Егорычу, – или снятие крупных сумм, потому как…

– Проверял, – ответил Окунев, – ничего подозрительного. Там только платежи в магазинах, коммунальные и тому подобное.

– Тогда давай посмотрим…

Бережная не успела договорить, как в коридоре раздался звук быстрых шагов: кто-то бежал по коридору. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился удивленный Елагин.

– Нины в комнате нет. Дежурный сказал, что она никуда не выходила.

– Сейчас найдем ее по номеру телефона, – пообещал Егорыч.

– Это вряд ли, – покачал головой Петр. – Она свой аппарат здесь оставила.

Дежурный по офису уверял, что со своего поста он не отлучался, разве что на пару минут, и был уверен, что Марфина находится в офисе вместе со своей посетительницей. Проверили камеры наружного наблюдения: обе женщины выскочили из офиса через полчаса после того, как Бережная отправилась в ресторан «Тихое место». Обе сели в маршрутку, а потом, судя по записям с камер возле станции метро, из транспорта вышли и после недолгого прощания расстались. Дина дворами направилась в сторону своего дома, а Марфина спустилась в метро.

– Куда ж ее понесло? – удивился Окунев.

Несмотря на поздний час, Елагин отправился к Дине. Сначала он ей позвонил, но та ответила, что о планах новой знакомой Марфиной ей ничего не известно. Петя не поверил этому, ведь обе женщины вышли из офиса вместе и о чем-то оживленно беседовали – не могли же они разговаривать о чем угодно, но только не на самую важную для Нины тему.

Но дверь ему Дина все же открыла и сразу начала убеждать, что Марфина просто не хотела никого стеснять и сидеть в чужих стенах безвылазно, тем более что вины за собой она не чувствует никакой, и если ее разыскивает полиция, то лучше не прятаться, а встретиться лишний раз…

Дина могла придумать еще много объяснений, но Елагин не дал.

– Откуда Нина знает, что она в розыске?

– Так она сама увидела по телевизору в криминальных новостях, там показали ее фото и сказали, что разыскивается, и даже…

– Она это знала и раньше. И к нам пришла за помощью по вашему совету, кстати. И теперь вы не смогли убедить ее остаться?

Пете показалось, что его собеседница готова была кивнуть, соглашаясь, но в последний момент решила этого не делать. Она задумалась, готовя очередное объяснение.

– Дело в том, что, когда я пришла в ваш офис, случайно узнала, что там в этот момент находится начальник Следственного комитета, и я подумала, у вас не очень надежное место… Кроме того, проблемы могут быть и у самой Бережной за укрывательство лица, находящегося в розыске…

– И вы Нине посоветовали сменить крышу?

– Ничего я ей не советовала… Она сама так решила, а я просто не стала отговаривать. Посоветовала только, чтобы она нашла какое-нибудь место… Вспомнила о какой-нибудь подруге или друге, которые не откажут, если она попросит их о таком одолжении – пожить у них с недельку…

– Мы проверили все ее звонки… Она ни с кем не связывалась, в том числе и с вашего аппарата.

Женщина пожала плечами, а потом сказала:

– Хотите – обыщите мою квартиру, но ее здесь нет.

Елагин не стал отказываться, осмотрел квартирку, заглянул даже в стенной шкаф, переоборудованный в микроскопическую швейную мастерскую.

– Если позвонит, – предупредил он перед уходом, – передайте ей, чтобы не глупила. Нам трудно будет помочь ей, если мы не будем знать, где она и что с ней…

Выйдя из дома, Петр по телефону связался с Бережной и сообщил о своем визите к Дине, предположил, что та наверняка что-то знает, но говорить не желает. И еще сказал, что у него сложилось мнение, что Марфина вполне может догадываться о том, кому была выгодна смерть ее делового партнера и за что его могли убить. Это может быть никак не связано с тендером, вице-губернатором и авторитетным иностранным гражданином Сеней Пожарником. Но если Нина убежала, то за свою жизнь она уже не боится, потому что у нее уже есть объяснение всему произошедшему. И если это так, то тем более надо с ней скорее связываться и серьезно разговаривать.

– Хотя нам-то это зачем? – заканчивая разговор, вздохнула Бережная. – Мы же не занимаемся расследованием этого дела. Марфина заключила с нами договор, по которому мы обязаны обеспечить ей безопасность и свободу. Тогда почему мы должны тратить на нее время, если она сама этого не хочет? Так что можешь отправляться домой.

Но Елагин домой не поехал. Он вернулся в офис и заглянул к Окуневу. Тот сидел, уткнувшись лицом в монитор.

– Вера обиделась, – сказал ему Петр.

– Она не обиделась, потому что никогда не обижается. Просто она впервые на моей памяти поверила человеку, который, возможно, совершил или спланировал преступление.

– Она уже наверняка это знает?

– Все на то указывает. Обычно Марфина весь день проводит в офисе. И в день убийства она тоже была на рабочем месте с раннего утра. Подтвердить это могут разные люди, например, парень из службы безопасности, дежуривший у дверей, но он в своих показаниях сообщил, что Марфина выходила несколько раз – в обед и позже. Сама Нина объяснила, что ее вызвал Марушкин, которого она потом обнаруживает в багажнике его «Мерседеса» Но за час или два часа до этого Марфина подъезжала к тому ресторанчику на том же автомобиле…

– Это еще проверять нужно.

– Считай, что уже проверено. В этой связи всему сказанному ею доверять нельзя. Возможно, что в квартиру ее никто не проникал. Кроме того, она говорила, что счетов за рубежом у нее нет.

– Но ты же сам проверял.

– Плохо проверял. Я посмотрел Европу и на этом остановился. А потом вдруг пришло в голову проверить островные банки. Карибы и прочее не успел, потому что вспомнил, что Пожарский – гражданин Мадагаскара. Решил начать с него, и сразу удача. Там у нее был открыт счет, но почти все деньги с него ушли, как ты понимаешь, в Швейцарию на номерной, то есть анонимный счет.

– Разве швейцарские банки не проверяют переводы на чистоту, чтобы это не было связано с преступным бизнесом?

– Возможно, но в случае с нашей клиенткой все чисто. У нее на Мадагаскаре официальный бизнес. Она является соучредителем компании, поставляющей в Европу морепродукты, кофе, гвоздику, ваниль, крокодиловую кожу, изделия из полудрагоценных и драгоценных камней. Объем экспорта не такой уж большой – порядка пяти миллионов евро в прошлом году. Товар вывозится, и вся или большая часть прибыли остается за границей. У Марфиной в этой компании – сорок девять процентов акций. Но самое удивительное, что пятьдесят один процент принадлежит знаешь кому?

– Пожарскому?

– А кому же еще?! Но ведь Ниночка не говорила, что знакома с ним. А она не только знакома, но и вела с ним дела. И не маленькие, раз открыла счет в Цюрихе. И при этом продолжает работать целыми днями, обучая начинающих предпринимателей бизнес-планированию. И еще, что меня удивило, друг мой Петя. Она мне тоже показалась наивной и одинокой. Ладно, мне показалось – я вообще человек доверчивый. Но Вера Николаевна ведь… – Окунев обернулся на закрытую дверь и перешел на шепот: – Вера Николаевна, которая видит людей насквозь, ведь тоже купилась. А вот Марфина, побывав здесь, поняла, что у нас тут все очень серьезно и что мы рано или поздно ее вычислим, а потому поспешила исчезнуть.

– Не проверил ее по программе распознавания лиц?

– А чего зря время терять? К тому же мы оба знаем, что программу можно обмануть. Гораздо проще сразу определить круг лиц, с которыми она рано или поздно выйдет на связь.

– Все замечательно, – согласился Елагин, – возможно, она – тертый калач и никакого проникновения в ее квартиру не было, но машину ее точно взорвали.

– Автомобиль был хороший, – согласился Егорыч, – почти пять метров длиной – крупноват для наивной девушки. Тебе не кажется?

Он хотел засмеяться, но покосился на друга и промолчал. Потом вздохнул, словно пожалел о неудачной шутке, и, положив руки на клавиатуру компьютера, спросил:

– С чего начинаем?

– Для начала поставим на прослушку номер Пожарского, который я получил от его людей. Если Сеня избавится от сим-карты, то вычислим новый номер. Раз у него с Ниной близкие деловые отношения, как мы установили, то наверняка она попытается с ним связаться. Адрес, на который он вызывал машину, откуда его забирали и привозили, нам известен, кроме номера квартиры. Возможно, Марфина направилась к нему.

– Если только не считает его причастным к убийству.

– Мне кажется, она все уже просчитала. Не в интересах Пожарника убирать Марушкина. Во-первых, перед тендером не резон ему привлекать внимание к своей фирме и к собственной персоне, во-вторых, убивать на деловой встрече или сразу после нее – глупо. Даже очень вспыльчивый человек на это не решится. И пистолет на бизнес-встречу не берут. В-третьих, я переговорил с ребятами, которых для своей безопасности подтянул Сеня Пожарник, и они в один голос утверждают, что он был спокоен до встречи и после нее, когда его везли домой на съемную квартиру. Когда уезжал, был даже в очень благодушном настроении и напевал разные песенки.

– Какие, не сказали? – поинтересовался Окунев, продолжая стучать по клавишам.

– Я иду в этот город, которого нет…

– Пожарник – романтик… – произнес Окунев и откинулся на спинку своего кресла. – Ну все. Теперь адрес, по которому временно зарегистрирован Пожарский, нам известен. Ты будешь удивлен, но это квартира главбуха Яшкиной. Во дворе большая охраняемая парковка с видеообзором, четыре камеры, и что-то мне подсказывает, они в системе городского слежения… Так и есть… Дальше что будем делать?

– Отдыхать. Ночь на дворе, а завтра… то есть уже сегодня тяжелый день.

– Жаль, конечно, что у нас больше нет подозреваемых.

– Как нет? – удивился Елагин. – У нас есть еще один, самый главный подозреваемый – вице-губернатор Карасев. Правда, ему было бы лучше, если бы убили Сеню Пожарника. Во-первых, это свидетель его криминального прошлого, во-вторых, доля Карасева значительно увеличится, а он недоволен обещанной ему суммой, которую Сеня назвал слишком большим куском…

– А с тендером-то что будет?

– Ничего не будет – не отменять же! Тендер состоится. Марушкин хоть и числился председателем наблюдательного совета, но подпись под документами ставит другой человек – генеральный директор, который, если верить слухам, ставленник Карасева.

– Ну что, делаем ставки?

– В каком смысле? – не понял Петр.

– На то, кто следующий? Пожарский, Карасев или генеральный директор.

– Что-то у тебя сегодня с юмором не так, – сказал Елагин и посмотрел на монитор, на котором была увеличенная фотография мужчины лет сорока. – А это кто?

– Тот самый генеральный директор строительной корпорации. Все восхищаются его решительностью и деловой хваткой. Кстати, кандидат в мастера спорта по пулевой стрельбе.

– Проверь его связи.

– С кем? Он всех фигурантов дела знает по работе.

– С Ниной Марфиной, – объяснил Петр. – Утром доложишь. А я спать пойду.

Утром Вера спешила в офис, когда ей позвонил Евдокимов.

– К тебе машина пошла за находящейся в розыске гражданкой Марфиной.

– Ее у меня нет: Нина вчера ушла и не вернулась.

– То есть сбежала? И ты этому способствовала!

По его тону стало ясно, что Ваня разговаривает в присутствии посторонних.

– Иван Васильевич, обещаю до вечера ее найти.

– Поторопись! Выписан ордер на ее арест.

– Я не поняла… Вы ничего не путаете? Сначала подозреваемого задерживают, а потом уж его тащат в суд, в котором судья объявляет меру пресечения.

– Да я все по старинке. Тогда проще было, и никакая частная конторка под ногами не путалась. Короче, как хочешь, но до обеда доставьте Марфину к нам.

– До обеда вряд ли.

– А ты уж постарайся!

Не то чтобы этот разговор Вере испортил настроение, но разозлил ее. А потому, влетев в офис, она направилась не в свой кабинет, а к Окуневу. Тот сидел за своим столом, даже не обернулся, лишь слегка привстал в кресле, словно спиной почувствовал, кто нагрянул в его кабинет.

– Простите, – сказал он, – я догадываюсь, по какому вопросу, но ничем пока обрадовать не могу. Но мы над этим работаем. Девушка легла на дно, на связь ни с кем не выходила. Сейчас мы думаем, что она находится у Карташова, потому что…

– Кто такой?

– Председатель совета директоров строительной корпорации. Раньше он был генеральным директором, но теперь бывший домостроительный комбинат является публичным акционерным обществом, и потому он председатель совета директоров. Владимир Яковлевич – миноритарный акционер, но скорее всего, в ближайшее время увеличит свой пакет, так как будет произведена эмиссия акций.

– Ты хочешь сказать, что смерть Марушкина в первую очередь выгодна этому человеку?

– Это Елагин так считает, а я с ним согласился. Причем смерть выгодна сама по себе, а убийство, по тому, как оно произошло, выгоднее втройне, потому что под подозрение попадают и бывший уголовный авторитет, и крупный чиновник. Бывший уголовник в этой ситуации поспешит поскорее исчезнуть, и чиновник, как вы понимаете, тоже не будет проявлять лишнюю заинтересованность в деятельности корпорации.

Снова зазвонил мобильный в сумочке Веры. И опять ее вызывал Евдокимов.

– Ты уж извини, но у меня сидел заместитель городского прокурора. Интересовался ходом расследования и, кроме того, информировал, что вчера к нему поступило заявление от некоего зарубежного инвестора, который сообщил, что на него и на его сотрудников было совершено нападение. Какие-то граждане, не представившиеся и не предъявившие никаких документов, избили его людей, а ему самому учинили допрос. Ему чудом удалось освободиться. Он записал номера машин, на которых прибыли нападавшие, и попросил выяснить, кто они. Ну и наказать по всей строгости. И ты знаешь, чьи это были машины?

– Ума не приложу.

– А вот прокурор утверждает, что они на балансе разыскного агентства «ВЕРА».

– Неужели? – притворно удивилась Бережная. – А кто пожаловался? Неужели бывший рецидивист Пожарский?

– Да какая разница кто? Закон должен быть одинаков для всех. И для частных детективов, и для бывших уголовников. Теперь этот Пожарский – крупный инвестор, а вы с ним, как с сявкой последним.

– В следующий раз буду вежливее.

– Да уж, пожалуйста. И эту гражданку Марфину давай-ка побыстрее к нам. Егорову не терпится с ней пообщаться: он что-то нарыл на нее.

– Нарыл что-то и тебе не сообщил, что именно?

Иван Васильевич ничего не сказал, помолчал несколько секунд и сбросил вызов.

Вера посмотрела на Егорыча, припоминая, о чем они разговаривали, пока их не прервал Евдокимов.

– Вы, насколько я понял, беседовали сейчас с Евдокимовым о Пожарском, – тут же произнес Окунев. – Так вот: завтра, в пятницу, состоится тендер, исход которого предрешен, а в понедельник мсье Пожарский улетает в Париж. Он поменял билет, хотя до вчерашнего дня рассчитывал находиться в России еще три недели. Очевидно, что-то его спугнуло или всерьез напугало. Я считаю…

– Все это замечательно, но Марфина где? – остановила его Бережная.

Егорыч пожал плечами.

– Ею Петя занимается. А я Карташова раскручиваю: по биллингу проверил, где он находился в день убийства Марушкина и во время проникновения в квартиру Марфиной, – дома он был. Или просто аппарат там оставил…

– Через пять минут жду вас обоих у себя в кабинете! Нет, не через пять минут, а немедленно.

– Да, да, – подскочил в своем кресле Окунев, – придем… А свою машину, между прочим, Марфина приобрела у Владимира Карташова.

Вера шла по коридору, слышала, как за ней вприпрыжку спешил Егорыч, который, пробегая мимо кабинета Елагина, стукнул в его дверь и крикнул:

– Петюня, к начальству немедленно!

Бережная открыла дверь и пропустила внутрь двух приятелей, вошла следом и опустилась в свое рабочее кресло.

– А вы постойте пока. Долгого разговора не будет. Вы и сами понимаете, что отберут у нас лицензию, и что тогда? Ладно, дежурный по офису отлучился с поста и дверь не заблокировал, но он-то у нас без году неделя. А вы?

– Мы работаем, – вздохнул Елагин, – вот выяснили, что самым заинтересованным лицом в смерти…

– Был некий Карташов, – не дала ему договорить Бережная, – он ей машину продал, которую потом сам же и взорвал. Так по-вашему?

– Про это нам ничего не известно, но он, уже работая в домостроительном комбинате, был слушателем на курсах Марфиной, потом стал адептом Марушкина, после чего началось его продвижение по службе.

– Мы проверили его телефонные контакты за последние пару лет. До недавнего времени он общался с Марфиной, но не так часто. С Марушкиным чаще, а в последнее время у него появились контакты с вице-губернатором Карасевым.

– А с Пожарским?

– Вероятно, их не было, потому что такой связи мы не выявили. А что касается самой Марфиной, то она является соучредителем мадагаскарского предприятия «Карассин дор», где ее партнером выступает Семен Пожарский.

– Ошибки быть не может?

– Так и называется – «Карасевое золото»… А что не так?

– Название переводится как «Золотая рыбка», – просветила подчиненного Бережная. – Как Нина смогла стать учредителем предприятия, если ни разу не была на Мадагаскаре?

– Может, по интернету отправила заявку, – подсказал Елагин и тут же покачал головой, – хотя надо лично получать документы.

– А еще у нее номерной счет в Швейцарии, на который был отправлен миллион евро… – вспомнил Егорыч.

– Вот видите, какую рыбку мы отпустили! Ваши действия в сложившейся ситуации?

– В принципе, я догадываюсь, где она может находиться. Дина Рида я проверил вчера, и, судя по всему, она не в курсе. Из всех оставшихся контактов у нее лишь один такой, куда Нина может приехать без предупреждения и где ее примут. Конечно, есть вариант, что она попытается затаиться в своей квартире, но это ненадежное место. Остается только Марушкина – ближайшая и самая надежная подруга с детства. Я вчера был у нее: девушка, конечно, в трансе от того, что произошло, не всегда адекватно реагирует…

– Ты же говорил, что она на кочерге летает, – напомнил Окунев.

– Бутылка на столе стоит, но рано или поздно спиртное в доме закончится, Жанна проспится… Да она и при нашей встрече не так чтобы в хлам была…

– Ее лучше утром брать, – посоветовал Егорыч, – она проснется, репа у нее трещит, а тут ты с пивком и с вопросами.

– Звони прямо сейчас, – посоветовала Вера.

Марушкина отозвалась не сразу, даже когда звонки прекратились, она молчала. А потом хриплый голос спросил:

– Это кто?

– Жанна, добрый день! – бодро произнес Елагин. – Это Петя, который был у вас накануне.

– Какой еще Петя? – не поняла вдова.

– Петя Елагин, который вчера искал Нину Марфину. Я обещал вам помочь с окном и с холодильником, и мы договорились встретиться сегодня. Так я готов привезти с собой рабочих для замера…

– Не надо мне холодильник мерить. Вы что, совсем уже? Сколько сейчас времени?

– Десять утра.

– Зачем в такую рань меня беспокоить? Я сплю еще.

– Хорошо, – согласился Елагин, – я приеду один. Что вам привезти?.. Что вы любите по утрам? Могу пивка привезти. Какое предпочитаете, немецкое или чешское? Темное или светлое?

– Не надо мне вашего пива! От пива толстеют…

Сказав это, Жанна, очевидно, проснулась окончательно.

– Не надо ко мне приезжать! Я вам запрещаю. Я не готова никого принимать! Я хочу побыть одна. Вы что, не понимаете, как мне тяжело общаться!

Тут же пошли гудки.

Петр посмотрел на Бережную и сказал:

– Нина у нее. Надо ехать и брать.

– А как? – полюбопытствовала Бережная. – По старинке звонить в дверь, говорить, что это соседи снизу, которых она заливает?

– Зачем такие сложности? Ее можно выманить оттуда. Я позвоню Жанне и скажу, что Следственному комитету известно, где скрывается Нина, и за ней уже отправлена машина с группой захвата, которая может вышибить дверь, может спуститься с крыши и выбить окно…

– Вези Марфину сюда, – приказала Бережная, – поговорим с ней предметно, кое-что на нее у нас уже есть: думаю, что расскажет еще много чего. А потом отдадим ее Ивану Васильевичу.

– Да, я забыл сказать, – вспомнил Окунев, – что в день убийства и Марушкина, и ее муж звонили на один и тот же номер. Но кому он принадлежит, определить не удалось. Известно только, что он оформлен на одинокую старушку, которая ушла в мир иной, а кто теперь пользуется номером – непонятно. Но если кто-то использует чужой номер, то сами понимаете…

– На тебя, Егорыч, последняя надежда, – без всякой улыбки произнесла Бережная, – проверь все контакты этого номера.

– Я уже их скачал, только не успел персонифицировать. Но машина сама это уже сделала наверняка, пока мы тут общаемся.

– Все! – Вера поднялась из кресла и махнула рукой, направляя друзей к выходу. – Вперед, за работу!

Оставшись одна, Бережная взяла телефон и набрала номер. Дождавшись, когда закончатся гудки, Вера произнесла в ожидающую ее слов тишину:

– Добрый день, Семен Ильич, вас беспокоит директор «Восточно-Европейского разыскного агентства» Вера Николаевна Бережная. Мы с вами встречались накануне, когда мои сотрудники немного помяли ваших пацанов.

– Что вы сейчас от меня хотите? – прозвучал в трубке недовольный голос Пожарского.

– От вас – ничего. Я от себя хочу принести вам свои извинения за произошедшее вчера.

Снова в трубке повисла тишина, потом Пожарский продолжил:

– Вы хотите вот так вот по телефону легко и запросто уладить дело?

– Разумеется, нет. Извиняться по телефону – удел трусов и подлецов, прижатых к стене, и потому я хотела бы лично. Когда и где мы могли бы встретиться?

– Я пока дома, то есть не дома, – после некоторой паузы ответил Семен Ильич, – а потом – не знаю, где буду находиться…

Пожарский снова замолчал, раздумывая.

– Вы в квартире несчастной Лидии Федосеевны? – проявила свою осведомленность Вера. – Я могу и туда подъехать.

– Нет, нет. Давайте ваш адрес: я к вам и сам прекрасно доберусь.

Елагин остановил машину шагах в двадцати от подъезда дома, в котором жили Марушкины, теперь уже одна Жанна. Не заглушая двигатель и не выходя из автомобиля, оглядел двор, после чего набрал номер вдовы. Та долго не отвечала, а потом сбросила вызов. Он позвонил еще раз. И теперь Марушкина ответила мгновенно.

– Зачем вы звоните? Я же сказала, что не хочу никого видеть.

– Я звоню, чтобы предупредить. Только что мне сообщили, что к вам направили машину со спецназом Следственного комитета. У них есть проверенная информация, что вы укрываете находящуюся в розыске гражданку Марфину.

– Ерунда какая-то! Что за машина, вы говорите?

– Машина со спецназом. Серенький автобус со шторками на окнах, на борту надпись «Следственный комитет» – встречали, наверное, такой на дорогах. Но сейчас не время обсуждать… Пусть Нина уходит как можно быстрее.

– А ее у меня нет. Да я и не открою никому. У них права нет вторгаться в частную жизнь и в квартиру…

– У них есть ордер, – соврал Елагин, – а это значит, что они дверь могут выставить или окно выбить – спустятся на тросах с верхнего этажа…

– Нет у меня никого.

– Вот и славно. Минут пятнадцать или двадцать у Нины в запасе есть, чтобы уйти подальше. А если к вам будут какие-то претензии, звоните мне немедленно, а спецназу скажите, что я ваш адвокат и все процессуальные действия они могут проводить только в моем присутствии и в присутствии понятых. Запомнили?

– Чушь какая!

– Чушь не чушь, но вас притянут за укрывательство и противодействие расследованию. Так что если вдруг…

– У меня никакого нет, – сказала Марушкина и прервала разговор.

Не прошло и пяти минут, как из двери подъезда вышла Марфина. На голове ее был большой платок, наброшенный так, что закрывал пол-лица. Елагин тронулся с места, догнал женщину и выскочил из машины.

– Ну слава богу! – с облегчением выдохнул он. – Успел.

Нина попыталась его обойти.

– Я с вами не поеду.

– А куда в таком виде? В этом платке вы привлекаете внимание настолько, что мимо ни одна патрульная машина не проедет. Сразу тормознет рядом, любой полицейский подумает, что это киллерша или шахидка пытается скрыть свою внешность.

– Что за глупости!

– Садитесь в мой автомобиль, говорите, куда вас везти. Через минуту здесь будет автобус с группой захвата. Вас возьмут и меня за компанию прихватят за укрывательство.

Марфина села в машину, а когда выехали со двора, сказала:

– Меня у метро высадите.

– Обязательно, – не стал спорить Петр.

Навстречу им летел синий полицейский микроавтобус.

– Пригнитесь! – крикнул Петр. – Это по вашу душу. Уф! Вовремя мы успели. Кстати, идея с метро – не очень удачная. Там ведь камеры установлены, полиция метро на входе, а ориентировки на вас разосланы по всем отделам.

– И что же мне делать теперь?

– Делать то, о чем мы договаривались.

Нина покачала головой.

– Нет. К вам я не поеду.

– А почему?

– А вы сами не догадываетесь? Мне Дина сказала, что когда она пришла в ваш офис, дежурный кому-то сообщил, что только что непонятно зачем к Бережной пришел начальник городского Следственного комитета. Таких совпадений не бывает – она его вызвала, чтобы меня сдать.

– Что за ерунда! – возмутился Елагин. – Иван Васильевич старый друг Бережной. Я его тоже неплохо знаю. Он добрый и очень порядочный человек. Если вы боитесь к нам возвращаться, то давайте возьмем с собой людей, которым вы доверяете. Хотя бы эту Дину…

Марфина задумалась, а потом покачала головой.

– Никого не надо. Я теперь вообще не представляю, кому доверять можно.

– Что-то случилось?

Нина снова задумалась и снова покачала головой.

– Сама никого не хочу видеть, потому что вообще не понимаю, что происходит. Леню убили, кто, где и когда это сделал, я не знаю. Но точно в машине, на которой я приехала, его тела быть не могло. А теперь мне кажется, что это вообще был не Леня.

– Почему вам так кажется?

– Потому что я вдруг вспомнила, как тогда открыла багажник, чтобы… Неважно, лампочка зажглась, и я увидел Леню. То есть я лица еще не видела, только его костюм, ботинки, носки… Вдруг сейчас поняла, что это были не его носки. Леня всегда очень внимательно относился к выбору своего гардероба…. Он очень тщательно подбирал рубашку, галстук… Он, например, не носил розовые или сиреневые рубашки – считал, что это дурной тон. Зеленую не надел бы никогда. На нем всегда была вечно живая классика – такой английский стиль, если вы понимаете, о чем я.

– Естественно, – ответил Петр, – однобортные пиджаки. Шерсть, твид, ботинки «оксфорд», носки всегда на тон темнее костюмных брюк, но не черные… Черные носки только с черными брюками и черными ботинками.

– Значит, вы знаете, о чем я. А когда я подняла крышку багажника, то увидела носки… Какие-то ужасные, просто отвратительные бледно-зеленые… Мне кажется, то и с розовыми полосками. Такие страшные носки никто не надел бы. Разве что дальтоник.

– Может, свет на них так упал? Электрическое освещение порой меняет цвет тонкой синтетической ткани.

– Это был не тот случай. Потом я увидела лицо Лени…

Нина замолчала и выдохнула.

– Вспоминать страшно. Ему выстрелили в лицо два раза. Стреляли в упор, и там все было обожжено, в черных пятнах.

– Я знаю, – произнес Елагин, – вам теперь кажется, что это был не он. Но жена опознала тело.

– Я вчера ей сказала про носки, но она не восприняла. Рукой махнула, и я не стала больше затрагивать эту тему.

– Понимаю вас, – произнес Елагин, – я был на первом курсе, когда отец умер. Он лежал в гробу, не похожий на самого себя, какой-то чужой… Уже потом, когда гроб закопали и меня с мамой везли домой, я вдруг отчетливо понял, что закопали какого-то незнакомого мне человека, а мой настоящий папа – живой… Живет сейчас где-то, может быть, далеко, а скорее всего, где-то поблизости… Представлял, что он приходит иногда к нашему дому, чтобы посмотреть на меня, на маму, порадоваться за нас, что мы такие живые. На соревнованиях перед каждой важной схваткой смотрел в зал, искал его глазами: почему-то не сомневался, что он там и ждет от меня победы.…

Петр посмотрел на Нину, а потом снова обратил свой взор на бегущую навстречу улицу.

– Вы любили Марушкина? – спросил он. – Ведь вы какое то время встречались.

– Не знаю, – вздохнула Нина, – когда-то давно, может быть. Но он выбрал Жанну. И я за них радовалась. Она ведь моя лучшая подруга. А сейчас она немного не в себе – немного неадекватная. Завтра Леню кремируют… Жанна говорит, что все время будет держать урну при себе, чтобы не расставаться с мужем.

– Она мне говорила то же самое, – признался Елагин, – сказала, что даже если уедет за границу, возьмет урну с собой. Куда она собирается – не знаете?

– Никуда. Это она только говорит так. А вот ее мама все время мечтала о загранице. Мы маленькими с Жанкой были, а она говорила, что мы счастливые, у нас впереди вся жизнь, будущее другое и возможности. Как она уверяла, мы сможем увидеть Рим, Париж, потому что теперь новое время. Ну, в общем, она оказалась права. Жанна Париж увидела, а я нет… Мы должны были все вместе тогда ехать… Леня, Жанна и я. Но в последний момент я потеряла паспорт… Не потеряла, а засунула куда-то и не могла найти… Потом он сам нашелся… Но я к тому времени себе уже новый сделала.

– А на Мадагаскаре вы с ними не были?

– Собиралась, но Жанна сказала, что там делать нечего. Там даже морских пляжей нет: все купание лишь в бассейнах при отелях, сервис плохой, на улицах полно нищих…

– Вы Владимира Карташова не помните?

– Почему не помню? Очень даже помню. Один из лучших моих студентов, а вы с ним знакомы?

– Немного. Он ведь теперь карьеру сделал.

– Правда? Я рада за него. Он составил очень серьезный бизнес-план по инвестициям в строительной отрасли. Там, правда, столько ошибок было, но я все поправила… А где он сейчас?

– Возглавляет строительную корпорацию.

– Ну я рада, что хоть у кого-то что-то получилось. Передавайте ему привет от меня.

– Так вы и сами можете. Номер его телефона вам дать?

– Не надо: у меня должен быть. Он ведь за мной пытался ухаживать. В ресторан пригласил, я пошла, а потом пожалела…

– Я догадываюсь почему, – соврал Елагин.

– Ну да, – согласилась Нина, – он очень настойчивым оказался и отказов не принимал. Отправился меня провожать, а потом пытался проникнуть в квартиру… Вы представляете?

– Проникнуть в квартиру? – переспросил Петр.

– Да, – кивнула Марфина и удивилась, – так, может, это он и в этот раз ко мне пытался забраться, а я от него через балкон соседей сбежала? Чуть не сорвалась… Даже сейчас страшно вспоминать… И машину, которую взорвали, я тоже у него купила. Он взял ее в кредит, а денег выплачивать его у него не хватало, вот я и согласилась у него ее взять. Но это еще до нашего похода в ресторан было. Машина хорошая… – Нина вздохнула. – Была… Перфорированная кожа, вентиляция сидений…

– Застрахована?

– А как же. Я все риски страхую, – объяснила Нина, – даже свою жизнь. Так учили меня, страхуйте все, что можете потерять.

– И кто получатель страховой премии в случае вашей смерти?

– Это неважно.

Все оставшуюся часть пути они ехали молча, лишь когда уже остановились у входа, Марфина сама вернулась к этому разговору.

– Вы интересовались, кто получит страховую премию в случае моей смерти? Так вот, я оформила страховку в пользу Жанны, потому что у меня нет близких родственников. А она застраховалась в мою пользу… Ей вдруг показалась, что у Лени появилась любовница, которая ее обязательно убьет. То есть закажет киллеру. Вот такой у нее был бзик. Я ее пыталась утешить, а она на грани истерики. Пошла и застраховалась. Ну я взяла и сделала то же самое. Я же не собиралась умирать, как и она, вероятно.

Автомобиль остановился, и только сейчас Марфина увидела, что они подъехали к офису агентства.

– И все-таки вы меня привезли к себе.

– Это, кстати, мысль, – встрепенулся Елагин, – могу и к себе отвезти. Квартира, правда небольшая, но я все равно в последнее время всегда на работе, где и ночую иной раз.

– Зачем мне вас стеснять? – ответила Марфина.

Она открыла дверь, собираясь выйти из машины, но обернулась к Петру.

– И вообще я очень удивилась, что Леня попросил пригнать машину именно меня. Никогда такого не было, и он никогда бы такого не сделал, потому что как-то это не по-мужски. Он мог позвонить знакомому, подчиненному, и все с радостью помогли бы. Я-то зачем понадобилась? Зачем именно мне, девушке, необходимо ехать через весь город на ночь глядя?

– Может, в той папочке важные и секретные документы находились? И они потребовались ему на той встрече.

– Но как-то Леня вел переговоры без них. И потом, я посмотрела на эти бумаги – ничего особенного, по крайней мере, не срочные.

Бережная поднялась на второй этаж морского вокзала, где в кафетерии ей назначил встречу Семен Ильич Пожарский. Он уже сидел за столиком, но, увидев входящую в зал Веру, поднялся и пошел ей навстречу. Подвинул стул, помог опуститься на него, после чего вернулся на свое место. Все выглядело так естественно, словно всю свою жизнь был галантным кавалером.

– Если честно, – признался он, – мне было уже достаточно того, что вы извинились по телефону. Но я специально назначил эту встречу, чтобы узнать кое-что. Дело в том, что я попросил влиятельных в городе людей взять расследование под свой контроль и держать меня в курсе всего. Но те люди пока молчат.

– Так и нечего говорить, к тому же до окончания следствия не положено ни с кем делиться информацией.

– Те же влиятельные люди, – продолжил Пожарский, – рассказали о вас много интересного. Сказали даже, что вы легенда местного сыска. Перед вами маячила головокружительная карьера, но вы ушли на вольные хлеба и теперь занимаетесь приватными делами совсем уж больших людей.

– Ну не совсем так, но близко.

Подошел официант, Семен Ильич посмотрел на Веру.

– Какой кофе предпочитаете?

– У нас есть с корицей, – предложил официант.

– Я не собираюсь худеть, – покачала головой Бережная. – Только маленький эспрессо. Без меда, коньяка, без лимона и так далее. И без корицы, само собой, хотя это и вкусно.

– А мне то же самое и полтинничек коньяка, – сделал свой заказ Семен Ильич. – Коньяк французский двенадцатилетний, если есть такой.

– «Реми мартен», – сказал официант.

Пожарский молча кивнул, посмотрел вслед официанту и произнес:

– Сейчас это место смотрится как забегаловка. А когда-то это было модное заведение. Здесь встречались бандиты, чтобы тему обтереть, снять девочек, которых здесь было множество, и все красавицы. За стеклянными стенами – зал отправления морского вокзала, откуда люди выходили на пирс, где стояли белые лайнеры, увозившие всех этих счастливцев в прекрасную заграничную жизнь. И девчонки приходили сюда, чтобы посмотреть, прикоснуться к мечте….

– Я бы хотела… – начала было Вера, но Семен Ильич не дал ей договорить.

– Я уже принял ваши извинения.

– И все же. Хочу сказать, что мои ребята действовали так, как я учу их действовать в подобных ситуациях. У нас ведь давным-давно нет таких наездов, никто не отжимает долю в предприятиях – по крайней мере, так примитивно. Есть рейдерские захваты, возможно, но там совсем другая схема. И тем не менее простите.

Мужчина посмотрел на нее и кивнул.

– Принято. Но вообще это моя вина. Дело в том, что я думал, что все в России, как прежде, как в девяностые, и решил вести себя соответственно. Но я не наезжал на вашего приятеля.

– Моего клиента.

Подошел официант, выставил на стол заказанный кофе и пузатый бокальчик с коньяком; после чего пожелал приятного аппетита так, словно эти двое собирались здесь обедать. И молчавший все это время Пожарский усмехнулся, а когда официант отошел на достаточное расстояние, продолжил:

– Может быть, он и ваш клиент. Но дело в том, что он мне по жизни должен. В свое время… То есть как раз в то самое, когда в России – сами прекрасно помните, что было, ваш клиент держал придорожную палатку на трассе в Мурино, где делал шашлыки, а в сезон продавал арбузы и дыни… У меня была бригада, и мы крышевали его бизнес, особых денег не получали с него, но всегда могли подъехать и угоститься шашлычками. А потом он сдал нас как вымогателей… Самое обидное, что мы с пацанами за него реально впрягались, на разборки мотались, где чуть ли не до перестрелок доходило из-за одного вонючего ларечника… А потом еще моим ребятам дали условный, а меня отправили на реальный срок. Вот зона и поломала меня, изменила, суровым сделала, но там были строгие учителя.

– Сева Колымага, например, – Вера в очередной раз показала, что она в теме и знает многое.

Пожарский кивнул.

– Но он-то как раз самый добродушный. Потом я освободился, и Яшкин дал мне адресок своей жены, потому что мне некуда было податься. Я позвонил в дверь ее старой квартирки, она открыла, и я, если честно, обомлел… Она же моложе меня была тогда на три года, а самого Колымаги лет на тридцать. Чего рассказывать… Я был никто и ничто, а она не просто симпатичная, так еще с понтами. «Какой ты дикий!» – любила повторять она. Хотя уже потом, когда оказался на Мадагаскаре, почувствовал себя невероятным дикарем. Ни французского, ни английского не знаю. Ни бе ни ме, как говорится. В школе учил немецкий, но помню только одну фразу «Их бин хойте классен орднер». Слава богу, нашелся местный мужик, который учился в Советском Союзе, и согласился меня обучить и французскому, и местным обычаям. Он-то и познакомил меня с нужными людьми, которые помогли потом и землю в аренду взять, и предприятие открыть.

– То предприятие, в котором соучредителем, то есть вашим партнером, была Нина Марфина?

– Другое, – отмахнулся Пожарский, нисколько не удивляясь тому, что Бережной это известно.

– А «Золотая рыбка»?

– Я же сказал – другое. А на вопросы, связанные с моим бизнесом, я отвечать не буду, потому что они касаются коммерческой тайны и интересов моих бизнес-партнеров. Я приехал на эту встречу, чтобы принять ваши извинения, выпить кофейку, посмотреть на вас, и все.

– Что вы сами думаете по поводу убийства Леонида Борисовича? Ведь рано или поздно, а скорее всего, очень скоро, следствие будет считать вас главным подозреваемым.

– Не будет! Я уехал, а он был еще жив. Он оставался там…

– С Карасевым, с которым у вас вышла размолвка по поводу слишком большого куска.

Пожарский поморщился.

– Кто вам сказал? Это образное выражение, так сказать. И вообще это что – допрос?

– Разумеется, нет. Я же не следователь. Мне просто интересно – кто будет следующей жертвой.

– В каком смысле?

– В прямом. Вы все прекрасно понимаете, и вот потому не случайно поменяли дату вылета. Как вам кажется: Карташов мог пойти на убийство?

Семен Ильич задумался.

– Мог, не мог, – наконец ответил он, – это я сам потом решать буду. Но взгляд у него нехороший. Никакого уважения. Карташов – человек Карасева. Карасев его на ДСК поставил… то есть на мой ДСК. Но Карась решил, что я уже не при делах, и с Карташовым скорешился. А тот смотрит на меня без всякого уважения, как будто не знает, кто настоящий хозяин этой корпорации! Не Карасев, не Марушкин, который уже покойник, а я…

– Кстати, с Марушкиным вас Лидия Федосеевна познакомила?

– А кто же еще! Я поднялся немного на Мадагаскаре этом, свободное лаве появилось – надо вкладывать в выгодное дело, но я вспомнил про подругу дней моих суровых, позвонил Лиде, потом прилетел на встречу с Леней. Я вспомнил про ДСК, который на боку уже лежал. Марушкин решил вложиться, да и я подкинул… Да, именно Леня нашел этого Карташова, который потом к Карасю переметнулся… Карташов составил бизнес-план – вот и весь его вклад в мой бизнес.

– План составила Марфина.

– Кто? – не понял Пожарский и вспомнил. – Эта, что ли? Но я же предупредил, что не обсуждаю свои дела.

– А чем мы сейчас занимаемся? – напомнила Бережная.

Семен Ильич промолчал и вздохнул, очевидно, понимая, что зря он затеял этот разговор.

– Дальше! – попросила Вера.

– Что дальше? – не понял Пожарский.

– Про Мадагаскар.

– Ну да, – согласился мужчина, – Леня прилетел ко мне на остров. Мы с ним в океане тунцов ловили, марлинов разных. Я ему рассказал, как я честную жизнь начинал на Мадагаскаре. Я же на банках… то есть на отмелях в океане или среди рифов промысел наладил. Сначала сам нырял, потом людей нашел… Ведь есть рыбки, которые по пятьдесят штук баксов стоят. Мне такие не попадались, правда, но я как-то вначале своей рыболовной деятельности поймал за пару-тройку дней дюжину золотистых рыбок с голубыми глазами… Обычно продавал добычу на берегу китайцам, которые пасли таких, как я, ловцов. Отдавал за половину каталожной стоимости… Принес я им этих голубоглазых красавиц. Смотрят они и не понимают, что это… Но потом предложили за все двадцать тысяч долларов… Я обрадовался сначала, а потом понял: что-то тут не так. Короче, вернулся на борт своего катерка, залез в компьютер и вижу, что это я вытащил из рифовых расщелин золотого басслета – крайне редкую рыбку, и цены на нее не установлены. Через день меня уже сами китайцы разыскали и предложили сто пятьдесят косых за весь товар. Я сразу себе и катер получше взял, и акваланги, ловцов нанял, кислородную камеру оборудовал для декомпрессии, чтобы люди мои, с глубины поднимаясь, не получили кессонную болезнь…

– Марушкин один приезжал или с Жанной?

– С женой, разумеется. Но она с нами в океан не выходила, ее укачивает на волнах.

– Марушкины с Ниной были? Или Марфина к вам потом одна приезжала?

– Я же предупредил, что о партнерах и о своем бизнесе ничего говорить не буду.

– Вы же только что очень интересно рассказывали о своем бизнесе.

– Да какой это бизнес – развлечение разве что. Вы не представляете, какое это удовольствие – целый день болтаться в океане! Уходишь на глубину между рифами, а там акулы… Поначалу страшновато было, а потом привык. Главное дело – не дергаться и не бултыхаться… Нашел расщелину, суешь туда руку, а там…

– Мурена! – подсказала Бережная.

– Упаси боже! – поморщился Пожарский. – Но вся эта красота тоже надоела, потому что там нашелся более прибыльный бизнес. Там же, на Мадагаскаре, камней самоцветных столько, что у любого нищего ими карманы набиты – только места надо знать, где брать можно.

Он поднялся.

– Я, пожалуй, пойду, а то вы со своими вопросами, а меня некстати на откровения пробило…

– Только один вопрос. Можете не отвечать, конечно. Но к давнишнему убийству банкира Карпенко и его жены…

– Никакого отношения не имею ни я, ни мои пацаны, которых перестреляли непонятно за что. На меня повесили мокруху, пустили слухи, что я беспредельщик. Но я знаю тех, кто сделал это… Могу сказать, потому что этого человека больше нет. Каро Седой, которого вы вроде как знаете. То есть знали, а значит, не станете сомневаться. Он это сделал, без всякого сомнения утверждаю, а мне предъяву с его подачи выкатили: чужого кабанчика завалил и чужое лаве забрал. И так прижали, что пришлось срочно рвать когти.

Семен Ильич жестом подозвал официанта, а когда тот подошел, положил на стол три тысячных купюры.

– Надеюсь, этого хватит.

Счастливый официант поспешил удалиться. Пожарский тут же поднялся, показывая, что встреча завершена.

– Почему именно Мадагаскар выбрали? – задала еще один вопрос Вера.

– Просто хотелось подальше куда-нибудь, чтобы не нашли. А там оказался совсем иной мир. И другая жизнь пошла. Я там даже книжки читать начал. И ведь пристрастился к этому делу. Без книг теперь жизни себе не представляю. «Время не ждет», «Моби Дик», «Морской волчонок»…

Бережная кивнула и тоже поднялась.

– Когда вы видели Жанну в последний раз?

Семен Ильич усмехнулся и покачал головой.

– Вы сказали, что зададите только один вопрос, а это уже третий.

– Можете не отвечать, если это секретная информация.

– Почему секретная? – спокойно переспросил Семен Ильич. – Я к ней обязательно заеду, может быть, даже сегодня. Но мы с ней постоянно на связи, особенно сейчас, когда ей нужна дружеская поддержка. Жаль, конечно, что мы никогда не узнаем, кто убил Леню.

– Мне кажется, что скоро все станет ясно, – ответила Вера, – может быть, еще до вашего отъезда убийца будет задержан.

Она вернулась в офис, и дежурный сообщил ей, что Елагин вернулся с девушкой, которая вчера сбежала.

– Никто никуда не сбегал, – ответила ему Вера и направилась в гостевую комнату.

Навстречу ей выскочил Елагин, подхватил под руку, потом опомнился.

– Ой, извините, Вера Николаевна, но есть информация для размышления.

Бережная головой показала ему на дверь своего кабинета. Они подошли, Вера вставила ключ в замочную скважину, а Петра трясло от необходимости скорее сообщить важную новость.

– Есть подозрение, что Марушкин жив, – прошептал он.

Дверь открылась. Елагин проскочил туда первым.

– Продолжай! – приказала Бережная.

И тогда он выложил все, что узнал от Марфиной: и про носки, и про то, что Нина, узнав, что Марушкин вызывает ее в ресторан куда-то чуть ли не на край города, очень удивилась…

– Мы тоже этому удивлялись, – напомнила Вера, – а про носки интересное наблюдение. Если Марушкин и в самом деле был щепетилен в одежде и не страдал дальтонизмом, то о чем это говорит?

– Только об одном: он надевал носки в полной темноте, – подсказал Петр.

– А потом целый день не замечал этого? Согласна – возможно и такое, но маловероятно. Но ты предполагаешь, что убитый – не известный всему городу бизнес-тренер, а кто-то другой. Следовательно, наши действия сейчас должны быть направлены на….

– Завтра кремация, – напомнил Елагин.

– Значит, до завтра надо установить личность убитого, найти самого Марушкина, если он жив. И узнать, кто и зачем это все провернул.

– Как это возможно – до завтра?

– Работаем все. А потому нет времени на совещания, и то, что я скажу сейчас, передашь Окуневу. Лично я постараюсь вытянуть из Марфиной все, что возможно. А вы проверьте, не было ли любовной связи у Пожарского с Жанной Марушкиной. Узнайте, когда он позвонил ей, чтобы утешить, сколько раз он с ней вообще связывался, находясь в нашем городе… Установите весь круг общения Леонида Борисовича Марушкина перед его убийством… Да что мне вас учить: вы ребята опытные, сами знаете. Следствие, как мне кажется, отрабатывает единственную версию о причастности к убийству Марфиной. Поэтому они ее так ищут, чтобы проверить всю полученную от нее информацию. Егоров хочет начать с осмотра ее квартиры, предполагая, что не обнаружит там никакого разгрома. А еще он наверняка захочет, чтобы она перебралась с балкона на балкон.

– Нина откажется, конечно, – подхватил Елагин, – а для нашего друга Егорова это будет основным доказательством того, что все ее показания – ложь. Интересно, как он убедит в этом Ивана Васильевича.

– Да никак, – сказала Бережная, – там важно другое, как был открыт замок ее квартиры. Если родным ключом, то ей придется объяснять, у кого ключ мог оказаться и каким образом…

Зазвонил мобильный. Вера взглянула на дисплей: ее вызывал Евдокимов, пришлось отвечать.

– Привет еще раз, – сказала она в трубку, – только что тебя вспоминали.

– Скоро обед, – напомнил он, – не забыла о моей просьбе?

– А нам не до обеда, – ответила Бережная, – носимся по городу, все в мыле – ищем… Но, как я и обещала, до конца дня найдем.

– Но… – попытался что-то сказать Иван Васильевич.

Но Вера не дала ему даже секунды.

– Но для того, чтобы я это смогла сделать, у меня к тебе просьба… Причем просьба эта в интересах следствия. Есть подозрения, что возле ресторана «Тихое место» в багажнике автомобиля «Мерседес», принадлежавшего Марушкину Леониду Борисовичу, был обнаружен труп не владельца вышеуказанного авто, а неустановленного лица. И теперь задача, стоящая перед следствием, – подтверждение этого факта и установление личности убитого человека.

– Ты серьезно это говоришь? – удивился Евдокимов.

– Я когда-нибудь шутила, говоря о деле? Ваня, пойми, это действительно срочно надо сделать, потому что завтра кремация. Прямо сейчас посылай к вдове подполковника Егорова с людьми. Пусть обрадует ее известием, что ее муж, возможно, жив, но чтобы доказать это, надо провести генетическую экспертизу.

– Ты как-то слишком много на себя…

– Пусть Егоров скажет вдове, что, возможно, ее мужа похитили, а в машину подсунули труп похожего человека.

– Вера, я слушаю этот бред и поражаюсь, откуда в тебе столько наглости, чтобы указывать начальнику городского управления Следственного комитета, что ему делать. Я не обязан, конечно, следовать твоим указаниям, но поскольку знаю тебя давно, все же пошлю туда Егорова и специалистов, чтобы отобрали нужные образцы для экспертизы. Но ты за это дашь мне слово, что в выходные придешь к нам в гости… А то Рита удивляется: не заходишь к нам и ей не звонишь…

– Обещаю, – заверила друга Бережная, – в эти выходные я буду у вас.

Попрощавшись, она посмотрела на Елагина, который внимательно прислушивался во время всего ее разговора с начальником городского Следственного комитета.

– Мы думали, что убийство Марушкина как-то связано с тендером, – произнес молодой человек, – а если его не убили, значит, тут не тендер, не конфликт интересов и вообще никакой материальной заинтересованности. А зачем тогда стреляли в окно квартиры Марушкиных, причем целились в Жанну? Зачем кто-то в то же самое время устроил погром в квартире Марфиной?

– Вот это нам и надо выяснить.

– Вы встречались сегодня с Пожарским, – напомнил Петр. – Он же считался в свое время беспредельщиком. Может, у него какая-то своя, непонятная нам игра. Откуда вдруг в его предприятии в соучредителях Марфина, которая на Мадагаскаре не была вовсе?

– Там был ее паспорт. Она же его потеряла в свое время, а потом нашла. Кто-то, скорее всего лучшая подруга Жанна, воспользовалась им, а Жанной воспользовался Семен Ильич, чтобы уменьшить сумму налогов, поскольку у него теперь совместное предприятие с иностранным капиталом… Кстати, проверю, через кого Марфина оформляла загранпаспорт. Что-то мне подсказывает, что она заказала его через туристическую фирму, которая принадлежит Марушкиной. А возвращаясь к Пожарскому, скажу: он не убийца, ему это не надо. У него неожиданно для него самого появились очень большие деньги, но он хочет стать еще богаче, он желает быть статусным, сделаться инвестором. Вполне может быть, что когда-то он готов был совершить любое преступление, но сейчас изменился, и дело не в том, что он сам мне так сказал, просто по нему это заметно. Он признался, что внезапно полюбил книги. И хорошие – не какие-нибудь детективы, а произведения о величии человеческого духа. Он разговаривал со мной открыто, ничего не боясь и не скрывая. Но так он говорил до тех пор, пока я не задала вопрос о Жанне Марушкиной: он сразу закрылся и соврал. Я почти не сомневаюсь, что между ними что-то есть или что-то было. Проверьте это, пожалуйста. И еще: Семену Ильичу очень не по душе Карташов. Узнайте как можно больше об этом товарище.

Бережная пока еще не знала, что у Окунева на председателя совета директоров строительной корпорации уже составлено досье – не сказать, чтобы обширное, но все же раскрывающее личность человека. Если бы не тот бизнес-план, который для него подготовила Марфина, Карташов ничего не добился бы. Но, располагая грамотно составленным проектом, Карташов в нужный момент подсунул его Карасеву, который на тот момент хоть и не являлся уже генеральным директором, но властью обладал большой. Теперь Карташов – председатель совета директоров и после убийства Марушкина первое лицо в управлении строительной корпорацией. И далеко не бедный человек, разумеется. Егорыч проверил все его контакты за несколько дней до убийства Леонида Борисовича: связей обнаружилось много – в основном они были связаны с работой, но некоторые звонки, поступившие на номер Карташова в последнее время, вызвали подозрения. Например, он вел телефонные разговоры с Жанной Марушкиной. Тут примечателен был не сам факт их знакомства, потому что Леонида Борисовича и генерального директора строительной компании связывал общий бизнес, а то, что Жанна общалась с Карташовым слишком часто для замужней женщины. И еще: директор строительной компании в студенческие годы занимался стрелковым спортом и даже имел звание кандидата в мастера. Елагин, конечно, отмахнулся от этого факта, приведя множество возражений, главным из которых было то, что спортсмен такого уровня не промахнется с четырехсот метров, потому что выберет нужное оружие с хорошим оптическим прицелом и знает, как правильно рассчитать поправку на ветер…

Окунев вышел в коридор, направился в сторону двери кабинета Елагина, но передумал с ним встречаться: лучше пойти сразу к начальству и рассказать обо всех своих подозрениях. В кабинете Бережной находился и Петр.

– У вас такой вид, – обратился к ним Егорыч, – как будто вы только что узнали, что подполковник юстиции Егоров наконец-то…

– Садись! – не дала договорить ему Вера Николаевна и указала на кресло. – Егоров и в самом деле кое-что узнал. Экспертиза подтвердила: человек, чей труп был обнаружен в багажнике автомобиля, не Марушкин.

– Я подозревал это, – заявил Окунев, – уж как-то все подозрительно было с самого начала. То есть не сразу, и вообще я про это не думал, если только чуть-чуть. Но я хотел про другое сказать. Вдова знакома с Карташовым не шапочно, а гораздо ближе. Они созваниваются, а значит, им есть что обсудить или о чем договориться. Предположим, что она заказала ему убийство своего мужа…

– Не надо предположений, а то мы уйдем в сторону. Как часто, находясь здесь, Пожарский связывался с Марушкиной?

– Ни разу, насколько я помню.

– А ведь они знакомы. Марушкины отдыхали с ним вместе на Мадагаскаре. И хотя бы из вежливости Сеня мог бы с ней связаться и поговорить. Повторяю для всех: мы не занимаемся расследованием убийства, но все равно мне очень хочется знать, что в этой компании делала Нина Марфина, которая так легко согласилась пригнать автомобиль начальника по первому его звонку. Нам неизвестно, чей труп был в багажнике автомобиля. Но и без того вопросов остается много. Первый – почему незнакомые между собой люди говорят, что за полтора часа до убийства Марфина подъезжала к ресторану, причем за рулем находился мужчина. Автомобиль Марушкина в это время должен был находиться на парковке возле офиса, и, по уверению охранника, он там и стоял, только на непривычном для него месте. К сожалению, запись с уличной камеры не ведется, и подтвердить документально эти слова невозможно. Но Марфина была опознана возле ресторана по цвету волос и по цвету ее брючного костюма. Однако розовый цвет для любого человека таковым и является, несмотря на разные оттенки. А женщин с похожим прическами и фигурами множество.

– Например, жена Марушкина тоже чем-то напоминает Нину, – напомнил Елагин, – прическа другая, но волосы светлые. Может быть, просто совпадение, но если учесть, что Марфина – соучредитель коммерческой фирмы на Мадагаскаре, где она ни разу не была, то можно предположить, что ее паспортными данными воспользовались.

– Давай прямо сейчас к ней, – приказала Бережная, – и постарайся вытянуть из нее все, что она знает. И если будет что-то скрывать, ты поймешь, что именно. Вопросы задавать ты умеешь.

– Нина сказала, что у трупа были носки, которые надел бы только дальтоник, – напомнил Елагин.

– И что это нам дает? – не поняла Бережная. – Мы же с тобой это уже обсуждали.

– О-о, – вдруг встрепенулся Егорыч, – я просматривал все фотографии Марушкина, на которых он с кем-то, чтобы определить круг общения. И вот на одной, где запечатлены человек двадцать, меня поразил один парень в ярко-синем пиджаке, розовой рубашке и зеленом галстуке. Я даже посмеялся над ним, подумал, что он очень одинокий, раз ему некому подсказать, что можно надевать, а что нельзя. Хотел пропустить через программу распознавания лиц, но у него пол-лица только видно…

– Стоп! – почти закричал Елагин. – Я, кажется, знаю, как его можно найти.

И он набрал номер Нади.

– Аллеу, – прозвучал в трубке мяукающий голосок.

– Привет, это Петя. Я к тебе собираюсь. Ты готова к встрече?

– Я всегда готова.

– Тогда я через часик подскочу. Только шампанское возьму и прочего. Особые пожелания будут?

– Приедешь, скажу.

– Жди.

Разговор закончился. Елагин посмотрел на Веру Николаевну и Егорыча.

– И что это было? – удивилась Бережная.

– Я тоже не понял, – изобразил недоумение Окунев.

Петр нажал кнопку повторного вызова.

– Это снова я, – со вздохом произнес он, – уже выходил из офиса, и меня начальник поймал. Помнишь, ты рассказывала о клоуне, с которым тебя Леня познакомил. То есть тот клоун тебя познакомил с Марушкиным?

– Помню.

– Представляешь, как мир тесен. Меня только что попросили заехать к нему и забрать деньги, которые он нашему банку задолжал. Адрес у меня есть, но я не стану к нему заезжать, чтобы к тебе не опаздывать, просто позвоню ему и договорюсь о встрече завтра утром… Хотя утром не получится, ведь я у тебя буду, а вот к обеду успею. Так вот адрес мне дали, а номера телефона нет. Пришли мне его, и я к тебе сразу… То есть я уже к тебе спешу.

Не прошло и пяти минут, как пришло СМС-сообщение. Елагин взглянул на экранчик своего телефона и, демонстрируя его присутствующим, сказал:

– Ну вот нам и телефон, и даже имя с фамилией. Этого дальтоника зовут Виктор Войтюк. Вы им займитесь: думаю, этот Войтюк лежит сейчас в морге, и завтра ему предстоит кремация. Но пусть Егорыч адрес уточнит, чтобы проверить, а я поспешу ко вдове.

Он набрал номер и почти сразу услышал голос Жанны:

– Это опять вы?

– Звоню поинтересоваться. Полиция была у вас?

– Приезжали ко мне, но Ниной даже не поинтересовались. Зато сказали какую-то чушь про Леню.

– Какую чушь?

– Я не дома, – ушла от разговора Марушкина, – вышла выпить кофе и развеяться. Завтра приходите на кремацию и поговорим, если это действительно так важно для вас.

Елагин посмотрел на Окунева, и тот понял его без лишних слов.

– Сейчас проверим, – пообещал Егорыч.

Не прошло и пары минут, как он сообщил:

– Жанна в районе Морского вокзала.

Елагин понимающе посмотрел на Бережную. Та кивнула ему.

– Она в кафетерии на втором этаже, и я даже знаю, с кем. Отправляйся туда. А твой друг Окунев за это время попытается отыскать следы Леонида Борисовича Марушкина, если он жив, разумеется. Но что-то мне подсказывает…

Люди в кафетерии со стеклянными стенами были как на ладони. Правда, посетителей было немного – не более десяти человек. Пожарский с Жанной оккупировали угловой столик, стараясь находиться подальше от остальных. Елагин подошел к стойке, сделал заказ и пошел искать свободное место. И только когда сел, будто совсем случайно увидел Марушкину. Правда, Марушкина отвернулась, не желая то ли узнавать его, то ли общаться.

– О-о! – удивился Петр. – Какая встреча!

Жанна обернулась и кивнула.

– Добрый вечер.

И снова отвернулась к стеклянной стене, за которой было видно огромное табло с расписанием отправлений круизных судов.

– А я хотел вам сообщить…

– Молодой человек, – остановил Елагина спутник Марушкиной, – вы видите, что дама не одна, а потому не могли бы вы закрыть свой рот и отчалить.

Петр посмотрел на него и «удивился» еще больше.

– Кого я вижу! Семен Ильич! Вот уж не чаял. А ведь сколько лет вас здесь видно не было!

– Мы разве знакомы? – удивился Пожарский.

– Петя, или как вас там, – не выдержала Жанна, – вам же русским языком было сказано, что я занята сегодня.

– Я помню, вы даже пригласили меня завтра на церемонию кремации. Но только не состоится она. Труп будут идентифицировать. Ну ладно: не буду вам мешать.

Подошел официант с подносом и поставил перед Петром чашку кофе и блюдце с пирожным. Елагин склонился над столом и понюхал и кофе, и пирожное.

– «Прага» – мое любимое, и кофе тоже хороший.

Он выпрямился и признался:

– Я иногда бываю здесь, тут варят хороший кофе, прекрасная выпечка и пирожные, но дело даже не в этом. Просто, когда сидишь здесь, то ощущаешь себя рыбкой в аквариуме. Стеклянные стены, а дальше море, простор, за которым дальние страны и острова.

– Погодите, – остановил его Пожарский, – вы что-то сказали по поводу церемонии, а я как раз собирался ее посетить.

– Не будет никакой кремации, – повернулся к нему Елагин, – дело в том, что сегодня к Жанне Ивановне пришли представители Следственного комитета, у которых возникли некоторые сомнения. Специалисты изъяли определенные вещи Леонида Борисовича, потом провели экспертизу и выяснили, что покойный – вовсе не Марушкин, а неустановленная личность. То есть пока неустановленная.

– Петр, – еле слышно прошептала Жанна, – я прошу вас, не надо об этом. Это жестоко – так об этом разговаривать. Так издевательски спокойно обсуждать мою жизнь…

– Да-да, – согласился с Марушкиной Семен Ильич, – давайте обсудим это в другом месте, – он покрутил головой. – Давайте у стойки. Берите ваш кофе, а я пойду закажу коньячку. Вы какой предпочитаете?

– Коньяк бывает только французский, – сказал Елагин. – Все остальное это бренди.

Пожарский направился к стойке, а Петр посмотрел на вдову.

– На самом деле я думал, что это известие вас обрадует. Есть надежда, что ваш муж жив.

Жанна подняла лицо и посмотрела на Елагина глазами полными слез.

– Тогда где же он?

– Вероятно, прячется. Считает, что ему угрожает опасность, и хочет переждать, пока все не прояснится.

– Но мне он почему не звонит?

– И правильно делает. В наше время все телефоны прослушиваются, и местонахождение владельца можно определить даже по номеру телефонного аппарата. Если хотите, я могу с вами побеседовать на эту тему и помочь в поиске. Контора, в которой я служу, как раз подобными делами и занимается, и очень успешно, надо сказать. Если согласны, то я отвезу вас домой и по дороге мы поговорим.

– Я согласна, – вздохнула Жанна и тут же вспомнила. – Хотя нет: меня мой знакомый обещал подвезти.

– Ну нет так нет, – вздохнул Петр и пошел к стойке, оставив на столе и кофе, и пирожное.

Семен Ильич уже сидел на высоком барном стульчике, и когда увидел подошедшего молодого человека, показал ему на такой же свободный стульчик рядом. На барной стойке уже ждали два коньячных бокальчика, наполненных на четверть.

– Что-то я вас не помню, – произнес Пожарский, – мы разве знакомы?

– Мы просто не представлены друг другу, – согласился Елагин, – но у нас много общих знакомых.

– Да и ладно, – махнул рукой Пожарский, – все равно я скоро уеду из этой страны. Дело в том, что Леня был моим другом… Я уж решил, что потерял его, но теперь есть надежда. Ведь так?

– Похоже на то. По крайней мере, тело, которое собирались кремировать, не принадлежит Марушкину.

– А кому?

Петр пожал плечами и кивнул на коньяк.

– Теперь даже не знаю, за что мы с вами сейчас выпьем. За упокой души или за здоровье?

– Давайте за то, чтобы у Жанночки все было хорошо, – предложил Семен Ильич и взял бокальчик.

– Прекрасный тост, – согласился Петр.

Пожарский выпил, посмотрел, как то же сделал Елагин, оглянулся на угловой столик, за которым сидела Жанна, прикрывая ладонями лицо. Она не плакала – просто закрылась от всего, что ее окружало, от мира чужого и злобного, переполненного посторонними и ненужными ей людьми.

Семен Ильич отвернулся, вздохнул и произнес негромко:

– Я, может, не разбираюсь в тонкостях душевных организаций, но, глядя на эту женщину, чувствую многое. У меня такое ощущение, что я знаю ее, знаю очень давно и понимаю.

– Может, вы влюблены?

Пожарский усмехнулся.

– Я вас умоляю. Любовь – это сказка для школьниц, хотя в нынешнее время школьниц совсем другое волнует…

Он замолчал, сообразив, что откровенничает с незнакомым ему человеком, и тут же уточнил:

– А вы откуда Жанну знаете?

– Я приятель ее подруги Марфиной. Вы знакомы с Ниной?

Семен Ильич не ответил.

– А с Витей Войтюком? – продолжил Петр.

– Вы следователь? Слишком много вопросов задаете. Если вас что-то интересует, вызывайте повесткой.

– Не обижайтесь. Я не из Следственного комитета. Я работаю на Веру Бережную. И у нас вопрос к вам. Перед своим инсценированным убийством Марушкин попросил привезти ему документы, которые и сейчас в распоряжении следствия. Это были сертификаты на драгоценные камни. Очевидно, следствие уже не сомневается, кому эти камни принадлежат. Какова общая стоимость товара?

– Реальная – несколько десятков миллионов, но в этом бизнесе есть нюансы.

– Я догадываюсь какие: чем чаще эти камни перепродаются, тем выше цена, и еще важно, кто был владельцем каждого. И реализуются они в основном через аукционы, а это риск – можно получить лишь заявленную стоимость лота, а она порой невысока… Ведь так?

Пожарский кивнул.

– А еще можно заложить камни солидному банку, – продолжил Елагин, – например, под обеспечение кредита для какого-нибудь инвестиционного проекта. Можете сказать честно, кто больше вкладывается в проект застройки: вы или Марушкин?

Семен Ильич побагровел, наклонил голову, посмотрел куда-то на носки своих ботинок и наконец взглянул в лицо Петра.

– Марушкин – нищий. Ну не совсем нищий, конечно, только почти все свои бабки он транжирил, раздавал каким-то своим вкладчикам – боялся, что они его за невыполнение обещаний когда-нибудь грохнут. Но у него есть связи, к нему есть доверие определенных людей… Он вложил в наш проект двенадцать лимонов евро, хотя я не уверен, что это все его деньги. Все остальное мое… Но если честно, не только мое: я тоже взял в долг немало, и если все сорвется, то меня порвут на лоскутки… А эти камни… Большая часть моя действительно, но самые дорогие я все же выпросил у одного авторитетного мальгаша, и если что-то пойдет не так, то меня скормят аллигаторам на какой-нибудь крокодиловой ферме… Если Леня, как вы говорите, жив, то я тогда ничего не понимаю. Может, он что-то заподозрил… Если он испугался за свою жизнь и прячется, то почему мне ничего не сказал, не предупредил. У меня с ним вполне доверительные, прочти дружеские отношения.

– Если, предположим, убьют Марушкина, а потом… не обижайтесь, уберут и вас, то у кого будет подход к вашим миллионам?

– Не надо об этом.

– Хорошо, – согласился Елагин, – охраны у вас нет… То, что я видел, это не охрана. Мы можем предоставить вам до отъезда профессиональную защиту.

Пожарский покачал головой.

И Елагин согласился:

– Ваше право, но пока совет: не высовываться…

– К окнам не подходить, на открытом пространстве не появляться, – упавшим голосом продолжил Семен Ильич, – но если Марушкин жив, то, значит, он участвует в какой-то игре. И в этом случае… – Пожарский посмотрел на Жанну, – вряд ли у него от жены были какие-то тайны.

– А у нее от него?

Семен Ильич снова начал багроветь. Вздохнул глубоко и сразу резко выдохнул. Помолчал немного.

– Вам кто-то донес или сами догадались? – наконец спросил он.

– Сопоставил факты, – ответил Петр, – муж на рыбалке, жена на берегу в чужом доме, потому что ее в море укачивает… Не могли же вы оставить гостью в доме одну. А на вашем катере есть кому о Марушкине позаботиться.

– Он сам попросил подогнать ему экзотический вариант, – после некоторой паузы продолжил Семен Ильич. – Нашлась хорошенькая семнадцатилетняя мулатка.

– Выходит, тайны от жены у него все-таки были.

– Да это так: порой даже любимая жена надоедает, как вчерашняя каша. Мне кажется, что он и про нас с Жанной догадывался – Леня же не дурак был. То есть он и сейчас не дурак. А что касаемо финансовых операций, так он вообще гений: такие ходы придумывал, что я не сразу вникнуть мог. Уж на что Лидочка осторожна была, но и она сама в его операции вкладывалась и ни разу не пожалела.

Пожарский вздохнул.

– А как она машину водила? – поинтересовался Елагин.

– Прекрасно. То есть очень осторожно. Она в каждом деле осторожничала. Чтобы отвлечься за рулем, по телефону разговаривать, в сумочке ковыряться – это ни-ни. Я вообще не понимаю, как она могла перевернуться на трассе.

– А откуда вы знаете подробности ДТП?

– Так я и не знаю. Просто в теленовостях показала и сообщили, что автоледи не справилась с управлением.

Семен Ильич посмотрел в сторону столика, который он оставил несколько минут назад. И помахал рукой.

Очевидно, Марушкина по-своему поняла это, поднялась, вышла из-за столика и направилась к барной стойке.

– Я хочу домой, – вздохнула она.

– Я довезу, – предложил Елагин.

Но женщина покачала головой.

– У меня есть кому довериться.

И в этот самый момент зазвонил мобильный в кармане Петра. Вызывала Надя – соседка любовницы Леонида Марушкина. Пришлось отвечать.

– Ты где? – услышал Елагин обиженный женский голос. – А то я все жду и жду.

– Так я звоню этому Войтюку, а он не отвечает. Пришлось к нему домой ехать. Звоню в дверь, но его и дома, судя по всему, нет.

– Я ему тоже звонила, и он не снял.

– А какой у него автомобиль?

– Точно такой же, как и у Лени. Они в один день в одном и том же автосалоне свои машины брали. И на учет вместе ставили. У них даже номера отличаются всего одной цифрой. А сколько Виктор банку должен?

– Миллион евро, – быстро ответил Петр.

– Ско-олько? – едва не задохнулась Надя. – Ну тогда ты его точно не найдешь. Витя – очень жадный, и теперь уже наверняка смылся с такими-то деньгами. Давай подъезжай скорее – мы и это обсудим.

– Прости, но меня начальство требует. Давай нашу встречу на завтра перенесем.

Бережная сама позвонила старому другу, чтобы решить вопрос с Ниной.

– Поскольку ты и сам убедился, что найденный в машине труп – это не Марушкин, то, может, оставишь пока в покое Марфину.

– Но труп есть, – возразил Евдокимов, – и какая разница, кто это. То есть разница, конечно, есть, но пусть она сама даст объяснения.

– Она уже дважды давала показания. Неужели ты думаешь, что в третий раз она выложит что-то новое? А личность того, чей труп оказался в автомобиле Марушкина, я тебе и сама раскрою. Это некий Виктор Васильевич Войтюк тридцати двух лет…

– Погоди, – остановил ее Иван Васильевич, – откуда такие сведения?

– Мои ребята по собственной инициативе решили помочь твоей конторе. Докладываю: Войтюк был деловым партнером Марушкина; точнее, это Леонид Борисович вошел в организованный Войтюком не совсем легальный бизнес по добыче биткоинов. Говорят, они даже были внешне похожи, и поэтому вдова опознала его как своего мужа. Увидела такой же костюм, ботинки… И не стала вглядываться, тем более что выстрелы были произведены в лицо с близкого расстояния. Картина неприятная для любого, а жена Марушкина – женщина чувствительная.

– Я понял, только кто теперь подозреваемый? Бизнес-тренер вызвал, насколько я помню, свою подчиненную, та подогнала ему машину, в багажнике которой оказался труп его делового партнера. А где сам Марушкин? Возможно, и его убили?

– Возможно, как тебе известно, все. Но понятно только, что убитый Войтюк, чей труп был в багажнике, никакого отношения к завтрашнему тендеру не имел.

– И с Карасевым и Пожарским незнаком, никаких дел с ними не имел? Ничего им не был должен и они ему тоже?

– Вопросов много, – согласилась Бережная, – и ни на один из них Нина Марфина ответа не знает. Зачем она тебе сейчас? Только время терять.

– Хорошо, – согласился Евдокимов, – пусть пока сидит у тебя, а я пришлю кого-нибудь для дополнительной охраны, чтобы снова не сбежала. Ты, кстати, проверь, на месте ли она. Да, кстати, возможно, главбуха Яшкину спихнули с трассы. Егоров связывался с их следователями, и те сообщили, что на левом переднем крыле и на пассажирской двери вмятина с остатками инородной краски. Цвет серый, краска отечественная. Высота вмятины говорит о том, что машинка Яшкиной соприкоснулась с автомобилем, у которого высокий клиренс – предположительно это был «УАЗ» серого цвета.

– По камерам не пробили?

– Не знаю. Но ты все же проверь, на месте ли твоя клиентка, а то она, как мне кажется, склонна к побегам.

Марфина была на месте, и не одна. Ее пытался развлечь Окунев, который рассказывал что-то забавное и смеялся сам, пытаясь заразить Нину своим весельем.

– …И тогда я завожу троян, и при каждой операции на карте Джессики появляется равная сумма, которая автоматически перебрасывается на счет некоего предприятия в «Карибском банке развития». Моя бывшая жена почувствовала неладное. Проверяет баланс и видит, что она тратит, но баланс у нее точно такой, как был до этого. Представляю, как она обрадовалась! И начала покупать все подряд. Драгоценности, сумочки, телевизор на полстены… Взяли ее при попытке оплатить «Шевроле-корвет» с откидной крышей. Деньги банку пришлось вернуть, взять небольшой кредит… Зато я вернул полностью украденные бывшей женой мои четверть миллиона.

Окунев весело засмеялся.

– Сколько это заняло времени? – с серьезным выражением на лице поинтересовалась Марфина.

– Три дня. Просто она не сразу заметила, что баланс не меняется. Если бы увидела сразу, то кончилось бы в один день. Джессика бы сразу истратила украденную у меня сумму, вирус растворился бы… Он и так исчез – банк посчитал это происшествие сбоем компьютерной программы. Джессика вернула деньги, банк не стал возбуждать никакого дела, потому что это удар по репутации…

– А если бы вы решили снять со счета банка более крупную сумму?

– Легко бы снял, использовал бы множество дебетовых карт других клиентов и за пару дней миллиончиков десять-двадцать легко снял бы мелкими суммами без всяких следов…

– Не ведь это нечестно! – возмутилась Нина.

– Еще как нечестно, – согласился Егорыч, – а вы когда-нибудь видели честных банкиров?

Марфина задумалась, и тут вошла Бережная.

– Окунев, вы опять в чужом огороде?

– В каком смысле? – не понял Егорыч и тут же догадался: – Это вы про то, что девушками у нас занимается Петя, а я компьютерными программами? Так я это… Вы дали мне задание найти… – Он покосился на Марфину и продолжил: – …одного человека, и мне кажется, что я знаю, где он. Уже позвонил Пете, чтобы он проверил мою догадку, но Елагин сейчас сопровождает одну даму, которую везет домой один кавалер, прибывший с одного острова.

– Я поняла, – кивнула Вера, едва сдерживая улыбку.

Она набрала номер Елагина, но не успела ничего сказать, потому что Петр опередил ее:

– Вы вовремя. Я как раз собирался вам сообщить, что пять минут назад возле подъезда дома Марушкиных совершено покушение на Пожарского. Я вызвал полицию и «скорую», а теперь пытаюсь задержать стрелка.

– Ты видел, откуда был произведен выстрел?

– Нет, но предполагаю, что оттуда же покушались на холодильник. Скорее всего, стрелок один и тот же.

– Пожарник жив?

– Не знаю. Я из машины не выходил, наблюдал с тридцати метров. Но по тому, как он упал, думаю, что шансов нет… Кажется, я засек стрелка. Он с дипломатом в руке. Похоже, дипломат это футляр сборно-разборного варианта американской винтовки «М-110» с системой Стонера. Дорогая штука – он вряд ли такую роскошь выбросит.

Бережная взмахом руки остановила собиравшегося выйти в коридор Егорыча и включила громкую связь.

– Петя, ты можешь опознать человека?

– Он в куртке с капюшоном. Короче, садится в машину, номер замазан… Это серый «УАЗ-Хантер» с бортовой надписью «Газовая служба». Еду за ним. Пусть Егорыч следит за мной по маячку.

Окунев полетел в свой кабинет, Бережная за ним, на ходу связываясь с Евдокимовым.

– Ваня, кажется, сейчас мы возьмем убийцу. Он только что возле дома Марушкиных застрелил еще и Сеню Пожарского. Елагин у него на хвосте, – она посмотрела на монитор компьютера, – они сейчас к Тучкову мосту направляются. Преступник в сером «УАЗе», Елагин следом на белом «БМВ».

– Пусть твой Петя ничего не предпринимает. Сейчас дорогу перекроем и возьмем.

Окунев включил изображение с дорожных камер, и вскоре они наблюдали погоню в прямом эфире. Видели, как патрульная машина ГИБДД перекрыла дорогу, как серый «УАЗ» нырнул в арку, а следом туда же влетел белый «БМВ». Автомобиль ГИБДД притормозил и не спеша проследовал за ними… А через несколько минут подлетела вереница служебных автомобилей полиции и Следственного комитета…

Елагин на связь не выходил. А когда это попыталась сделать Бережная, то услышала короткие отбойные гудки. Тогда Вера набрала номер Евдокимова.

– Взяли? – спросила она.

– Взяли, – отозвался Иван Васильевич, – твой Елагин его задержал. – И тут же Евдокимов перешел на крик: – Но я же просил не вмешиваться, а твой Петя ему челюсть сломал! Как теперь мне подозреваемого допрашивать?

– Пальцы рук у него целы? Значит, сам напишет. Кстати, кто убийца?

– Некий Карташов.

Елагин появился не скоро: с него снимали показания как со свидетеля убийства иностранного бизнесмена. Правда, протокол задержания оформили на себя и подписали совсем другие люди, счастливые от того, что их ждут награды и премии. Петя вошел в кабинет Бережной и протянул ей старенький мобильный телефон.

– У него было два аппарата. И вот этот самый интересный. Вернее, в нем интересующие нас контакты. А господин Марушкин, если верить задержанному, находится сейчас в квартире Войтюка.

– Как ты узнал?

– Так мне Карташов сам сказал.

– У него вроде как челюсть сломана.

– Тогда еще нормальная была, – признался Елагин.

И вздохнул.

– Последнее задание на сегодня, – попросила Бережная, – возьми ребят и на квартиру Войтюка. Проследите, чтобы с Марушкиным ничего не случилось и ничего у него не сломалось. А утром мы организуем ему встречу со вдовой.

Не прошло и часа, как Петя отзвонился.

– Он здесь. Дверь открывать не хотел, но особо и не сопротивлялся. Уже везем к нам. Самим допросить или вы с ним побеседуете?

– Вы начнете, а я продолжу. Схема отработана и вам знакома, я надеюсь.

После яркого солнечного утра, освещенная электрическим светом лестничная площадка казалась полутемной. Марфина подняла руку, чтобы нажать кнопку звонка, но тут же отдернула ее, словно обожглась.

– Честно говоря, я не понимаю, почему мы туда идем, – сказала она, – о чем вам надо говорить с ней так срочно. И потом, сейчас только начало десятого утра – Жанна обычно спит в это время. Что за срочность такая? Неужели подождать нельзя?

– Можно и подождать, конечно, – согласилась Вера Николаевна, – но тогда приедут за вами и увезут в камеру до конца расследования. А на расследование отводится два месяца, если, конечно, не продлят, что обычно и происходит. Так кому будет неудобнее: вашей подруге встать с постели на полчаса раньше или вам полгода в камере Следственного изолятора с тремя соседками-уголовницами?

– Хорошо, – согласилась Нина и нажала кнопку звонка.

Как ни странно, Марушкина отозвалась на удивление быстро.

– А ты с кем? – вылетел ее голос из динамика переговорного устройства.

– Я с подругой, – ответила Марфина, – у нее для тебя есть информация.

Жанна открыла дверь, скользнула взглядом по Бережной, после чего, отступив на полшага, кивнула Нине.

– Заходи!

Марфина вошла в квартиру, Вера хотела проскочить следом, но Марушкина попыталась захлопнуть дверь, и когда это у нее не получилось, перегородила дорогу всем своим телом.

– Женщина, я не знаю, кто вы. Что вам здесь нужно!

– Жанночка, – обняла ее Нина, – это моя хорошая знакомая. Она пришла для того, чтобы помочь.

– Мне не нужна помощь, – заплакала Марушкина, – мне уже никто не сможет помочь. Мне даже мужа не дали похоронить… А вчера еще последнего нашего друга застрелили прямо у меня на глазах… Единственного, как выяснилась, друга, – Жанна осмотрела на подругу, но та не поняла намека и шагнула вперед.

– Вот здесь, вот под этим окном его убили, – поспешила объяснить Жанна, надеясь, что этот аргумент остановит гостей.

И все же Бережной удалось пройти в квартиру.

– Я же сказала, – умоляюще произнесла ей вслед хозяйка, не успевшая остановить нежданную гостью.

Но Вера уже оглядывалась, подыскивая, где можно присесть и поговорить. Она вошла в комнату, где стоял стол с выгнутыми ножками, и обернулась к хозяйке.

– Не все так плохо, – сказала она, – Леонида Борисовича, если он жив, в чем я не сомневаюсь, уже сегодня – надеюсь, в самое ближайшее время доставят домой, потому что бояться ему уже нечего и некого. И вам терять нечего: в любом случае, Жанна, вы богаты. Вы очень богаты.

– Я вам не верю… И потом, зачем мне деньги, когда все… – прошептала хозяйка, держась за руку подруги.

– Давайте все-таки присядем, – предложила Бережная и, дождавшись, пока Нина опустит на диван Марушкину и пристроится рядом с ней, продолжила: – Ваш муж, очевидно, догадывался, что на него готовится покушение, и потому решил пересидеть некоторое время в укромном месте. То есть дождаться того момента…

– Зачем вы мне все это рассказываете? – оборвала ее Жанна. – Вчера на моих глазах застрелили нашего друга.

– Семена Ильича жалко, безусловно, – согласилась Вера, – непонятно только, за что его убили. Он же никому ничего плохого не сделал.

Она сделала небольшую паузу и задала новый вопрос:

– Вы были знакомы с Виктором Войтюком?

– С кем? – не поняла Марушкина.

– С Витей, который одевался во все яркое. И которому вы помогали выбирать нормальные костюмы.

Жанна сделала вид, что вспоминает, после чего молча пожала плечами.

– Я его знаю, – вступила в разговор Марфина.

– Так и твоя подруга тоже с ним знакома. По крайней мере, есть несколько фотографий, на которых они стоят вместе.

– Не представляю даже, о ком вы говорите, – потрясла головой вдова и сделала круглые глаза, – не могла же я фотографироваться с незнакомцами… Разве что случайно в кадр попала…

Теперь она уже не выглядела убитой горем, возможно, казалась растерянной, но только совсем немного. Теперь она была напряжена.

– Да бог с ними, со снимками, – махнула рукой Вера, – вы же звонили ему несколько раз в последние дни перед его смертью. То есть перед его убийством.

– Что? – поразилась Жанна и посмотрела на Марфину. – Еще кого-то убили?

– Войтюка убили? – удивилась та.

– Именно его, – кивнула Бережная, – все думали, что убили Леонида Борисовича, а на самом деле это был Войтюк. Они же были похожи, не сказать, конечно, что как братья-близнецы, но все же – в темноте можно было перепутать.

– Возможно, – согласилась Нина, – то есть так и было. Я когда увидела их рядом на сцене…

– На какой еще сцене?! – возмутилась Жанна. – Вы что думаете, мой муж был актером? И вообще, что за намеки, кого-то убили, кого-то не убили!

– Никаких намеков, – покачала головой Вера, – а вообще ваш муж очень артистичен и убедителен в своей роли. Я видела запись его выступлений на лекциях и уверена, что многие, даже популярные ныне актеры, могут ему позавидовать. Да и сценарий Леонид Борисович придумал неплохой, если, конечно, он один его придумал без соавторства с кем-то. Но даже если и был соавтор, то ваш муж все же внес свои коррективы, и весьма существенные. Наша задача понять теперь, кто организовал все это, кто стоит за убийством троих человек.

– Уже троих? – удивилась Марушкина. Потом выдохнула, покачала головой, давая понять, что все происходящее ей изрядно надоело. Резко поднялась с дивана и выбросила вперед руку с выставленным указательным пальцем, направленным в сторону выхода.

– Вон из моего дома! Вон, и немедленно!

– Я-то уйду, но очень скоро, я думаю, не пройдет и часа, как сюда приедет Следственный комитет, полиция, телевидение… Популярная программа криминальных новостей, которая так нравится всем жителям нашего города… И ведущий программы – журналист Ипатьев, которого любят все старушки, тоже будет здесь.

– Мне плевать! – уверенно произнесла Жанна и все же опустила руку. – Я хочу лишь одного – правды и справедливости. А еще я хочу, чтобы все меня оставили в покое.

– Так мы здесь как раз для этого, – попыталась успокоить хозяйку Бережная и обернулась к Марфиной.

– Ну да, – согласилась Нина и снова усадила подругу рядом с собой, – мы как раз для этого и приехали, чтобы у тебя все было нормально. А про Войтюка забудь. Это он ко мне приставал, но у него ничего не вышло.

– Правда? – удивилась Марушкина. – Это даже странно, очень странно. – Жанна наклонила лицо и стала вздрагивать, собираясь заплакать. – Странно… ведь… ведь… ведь ты… Ты – известная всем шлюха.

Марушкина вскинула лицо к потолку и засмеялась громко, радуясь тому, что наконец-то может выложить все, что носила в своем сердце долгие годы.

– Шлюха, шлюха! А притворялась, притворялась-то… Хотела, чтобы все считали тебя недотрогой, а сама за мужиками бегала! Ха-ха-ха-ха… Нимфоманка чертова…

– Когда и за кем я бегала? – удивилась Марфина.

– Это истерика, – объяснила Бережная, поднимаясь с кресла, – я сейчас воды принесу.

– Ха… ха… ха… – выдыхала Марушкина, словно пытаясь перевести дух. – Ты… ты… ты…

Нина обняла подругу и прижала к себе.

– Успокойся. Ты – не одна, я твоя подруга… Я люблю тебя.

– Ты? – не поверила Марушкина. – Да ты – змея. Ты думаешь, я про тебя и Леню ничего не знаю?

– У нас с ним ничего не было, – попыталась уверить вдову Марфина.

Подошла Бережная и протянула Жанне стакан с водой.

– Выпейте водички, – предложила она.

– Не хочу я вашей водички! Уйдите все!

– Это «Перье» без газа из вашего холодильника.

Марушкина взяла из ее руки стакан и стала жадно пить минералку.

– Что странно, – продолжила Бережная, – в холодильнике входное отверстие от пули, а он работает.

– Там две дырки, – уточнила вдова, – холодильник работает, мне просто кто-то из гостей установил пониженную температуру, – она снова отпила из стакана, – спасибо. Вы уж извините, что вот так тут при вас… Так о чем мы говорили?

Бережная взглянула на свои часики и ответила:

– О том, что один неизвестный вам человек был чем-то похож на вашего мужа. Но это не так важно. Мало ли кто похож на другого. Например, английский король Георг Пятый был так похож на нашего Николая Второго, что их все время путали.

Марушкина протянула пустой стакан.

– А при чем здесь это? – удивилась она.

Вера поставила стакан на стол и ответила:

– Ни при чем, конечно. Вот вы, к примеру, если вам сделать такую же прическу и макияж, как у вашей подруги, очень на нее похожи. А если одеть такой же розовый костюмчик…

– Нас раньше даже путали, – согласилась Марфина. – Учителя в школе всегда требовали, чтобы мы рядом сидели, тогда разница была заметнее, но все равно…

– Чушь какая! – хмыкнула Марушкина. – Не было такого.

– Сейчас-то, конечно, мы разные, – согласилась ее подруга, – сходства почти не осталось, но раньше было…

– А вы один такой розовый костюмчик из Парижа привезли? – поинтересовалась Вера.

– Вы это о чем? – изобразила недоумение хозяйка.

– Просто поступила информация, что вами было приобретено и перевезено через таможню два костюма цвета cuisse de nymphe effrayée, то есть цвета бедра испуганной нимфы…

Марушкина задумалась и осторожно поинтересовалась:

– И что?

– Да ничего, просто спросила, ведь подобный факт имеет большое значение для следствия, и полиция это уже проверила.

– Что с этого? – повторила Жанна. – Ну привезла два костюмчика. Один мне мал, и я его Нине… А что, в самом деле такую информацию можно получить на таможне?

– Нет, конечно: такую информацию на таможне получить нельзя. Я просто так сказала, предположила: только сейчас мне это в голову пришло. Точно знаю только, что следствие пытается установить, кто в таком же костюмчике подъезжал к ресторану «Тихое место» в то же самое время, когда Нина Алексеевна Марфина находилась в своем офисе, что установлено показаниями свидетелей и записями с видеокамер наружного и внутреннего наблюдения.

– Понятия не имею, – пожала плечами Жанна.

– Причем та женщина в парижском костюмчике, – продолжила Бережная, – подъехала к «Тихому месту» в «Мерседесе», принадлежащем деловому партнеру Марушкина, а именно Виктору Войтюку, которому за последние дни было сделано несколько звонков с вашего мобильного аппарата.

– Так, наверное, сам Ленечка и звонил ему, – нашлась Марушкина, – его аппарат, видимо, разрядился, и он воспользовался моим.

– Находясь при этом на значительном расстоянии от вас. Ваш аппарат, когда ваш муж им пользовался, был в косметологическом салоне, в офисе вашей турфирмы и даже в магазине женского белья. А с его собственного аппарата в то же самое время совершались звонки, которые исходили из офиса Марушкина, из квартиры его подруги Кристины Черноудовой…

– Какой еще подруги? – притворилась непонимающей Жанна.

– Да это неважно, – отмахнулась Вера Николаевна, – меня это мало интересует. Но следствие…

– Какое еще следствие?! – возмутилась хозяйка. – Что это вы тут меня запугиваете каким-то следствием. Вчера вечером моя квартира была переполнена всякими следствиями… то есть следователями, и никто меня никакими подозрениями не унижал.

– Жанна, – с некоторой усталостью в голосе произнесла Бережная, – я занимаюсь сыском почти пятнадцать лет. И за это время изменилось все. Если кто-то попадает под подозрение, то выяснить его контакты, связи, все действия за последнее время не составляет труда. Вот вы уверяете, что не знали Войтюка. Согласна – такое возможно, если он, например, представился чужим именем, но Виктор являлся партнером вашего мужа, а значит, вы должны были его знать. Не буду утверждать, что вы были близко знакомы, то есть более чем близко…

– Какое вы имеете право так меня оскорблять! – возмутилась Марушкина.

– Значит, все-таки были, – вздохнула Бережная и посмотрела на часы.

– Я требую, чтобы вы покинули мою квартиру, – твердо произнесла Жанна, – и немедленно!

– Ниночка, откройте, пожалуйста, дверь, – попросила Вера, – к нам пришли. – Бережная посмотрела на хозяйку: – То есть к вам.

Марфина хотела подняться, но подруга удержала ее за руку:

– Сиди! Это она пусть убирается. Приперлась, оскорбляет ни за что ни про что. Как будто…

И тут прозвучал дверной звонок.

– Кого это черти носят? – удивилась Марушкина.

Нина посмотрела на Бережную, удивляясь, как видно, тому, что Вера заранее знала, что кто-то должен прийти и стоит сейчас на площадке у двери квартиры. Марфина пошла открывать, щелкнул замок, она вскрикнула, попятилась и вернулась в комнату перепуганная и спиной вперед. А следом появился человек, который не стал заходить в гостиную, а просто заглянул туда. Это был Леонид Борисович Марушкин.

– Всем привет, – произнес он и улыбнулся так, как будто собирался объявить, что все, что было, на самом деле веселый розыгрыш.

Его жена поднялась с дивана, выпрямилась. Прикрыла рукой грудь, вскрикнула, собираясь упасть в обморок, но в последний момент передумала, бросилась к мужу, обхватила его за шею и прижалась к нему всем телом.

– Ты жив! А я так страдала без тебя. Мне было так плохо. Меня саму чуть не убили.

Не оборачиваясь к сидящим в комнате женщинам, она помахала кистью руки, показывая, что им надо поскорее уходить. Муж отстранил ее и произнес устало:

– Привет, любимая.

Жанна обернулась, посмотрела на Бережную и на подругу, которая вернулась на свое место.

– Ну, что вы расселись? Давайте, уходите скорее, видите, как оно теперь… Мне надо с мужем наедине остаться.

Из прихожей в комнату шагнул Елагин и показал на Леонида Борисовича.

– Объект доставлен, – доложил он Бережной, – но как сопротивлялся, как не хотел возвращаться сюда!

Жанна равнодушно скользнула по нему глазами, как будто видела впервые, и тут же обратилась ко всем:

– Господа, покиньте наконец наш дом! Вы здесь лишние. Мне с мужем надо наедине…

Леонид наконец выскользнул из ее объятий, подошел к столу, посмотрел на его поверхность и, ничего не увидев, обернулся к жене. – Ты еще не все мои запасы исчерпала? Если что-то все-таки осталось, принеси выпить; сейчас и тебе, и мне это не помешает, а то когда еще придется благородным напитком себя порадовать. И ты все расскажешь.

– Ленечка, давай поговорим, но потом, – согласилась Марушкина. – Хотя вообще не знаю, о чем говорить. Давай просто помолчим наедине.

– Так ты расскажи всем, как ты решила от меня избавиться.

– Ах! – вскрикнула Жанна и вскинула ладони к вискам.

– Давай начинай, что молчишь, – наседал на нее Леонид Борисович.

– Леня, не при всех! – закричала Жанна. – Я не знаю, что у тебя с головой, но если есть претензии… Не при всех!

– А почему бы и нет, – едва не рассмеялся Марушкин, – расскажи, как ты мужа заказала.

– Ты что, Ленечка, – едва не заплакала Жанна, – что ты такое говоришь!

Она посмотрела на Елагина, потом на Бережную и прошептала:

– Не слушайте его: он не в себе.

– Да он уже нам все рассказал, – спокойно объяснила Вера Николаевна. – Не сразу, конечно, и не всю правду; вот поэтому мы и пришли к вам раньше, чем следователи. Хотим вас выслушать и понять, как было на самом деле.

– Я вообще не понимаю, что происходит и что должна сказать, – удивилась Марушкина.

– Расскажи, как ты мужа заказала, – повторил Леонид Борисович.

Марушкин подтянул к себе стул и опустился на него, потом привстал и придвинул стул еще ближе к столу.

– Я не понимаю, – прошептала Марушкина.

– Ладно, – согласилась Бережная, – не хотите с нами беседовать, придется общаться с другими людьми. Совсем скоро сюда примчится Следственный комитет, и очень важно сейчас для вас: в какую категорию вас определят – в организаторы преступления, в сообщники или в свидетели.

Марушкина побагровела, посмотрела на мужа и прошептала:

– Леня, я не понимаю, что происходит! Меня оскорбляют при тебе, подозревают непонятно в чем… А ты вместо того, чтобы защитить жену, сам на меня нападаешь… За что ты меня так ненавидешь?

Жанна закрыла лицо ладонями и прошептала:

– Я не понимаю, что с тобой случилось, Ты не в себе, дорогой. Что ты сейчас от меня хочешь?

– Время не ждет, а вы не хотите себе помочь, Жанночка, – не выдержала Бережная, – дело в том, что ваш муж рассказал нам, как узнал случайно, что вы просили своего любовника Войтюка убить его.

– Я-а! – удивилась Марушкина. – Кто вам такое сказал. Леня или этот… – она замолчала, пытаясь понять, что известно Бережной, – Войтюк, как вы сказали. Признаю, что я была с ним знакома. Ленечка познакомил. Он ухаживал со мной, не спорю, но я – замужем за любимым человеком, а потому не принимала его ухаживаний…

– Вы тянете время, – поторопила Бережная, – напоминаю, что специально примчалась в такую рань, чтобы отделить зерна от плевел, виновных от невиновных. Так что напрягите память.

Марушкина наморщила лоб, посмотрела на мужа и кивнула:

– Ах да… Только сейчас вспомнила, что Виктор как-то сказал, что Леню надо убить, но я сразу пресекла эту грубую шутку. И больше разговора на эту тему не было. Не знаю, как Леня узнал…

– Дело в том, дорогая, что я все знал почти с самого начала, – не выдержал Леонид Борисович. – Когда мы во второй раз летали на Мадагаскар, я случайно обнаружил у тебя паспорт Нины, и ты объяснила, что хочешь открыть предприятие, но не на себя, потому что ты моя жена, а значит, если моя афера с финансовой пирамидой будет раскрыта, арестуют деньги и на заграничных счетах. А так это будет вроде как счет Нинки, и никто у нее ничего не отберет, тем более что деньги можно вложить в действующее заграничное предприятие, и они будут приносить прибыль…

– Я о нас заботилась, – напомнила Жанна, – и потом, если бы не только о себе думал… ничего другого ты знать не мог.

– Ну да, – усмехнулся Марушкин, – пока я мотался по океанским волнам и тунцов ловил, ты переспала с Семеном. Он мне сам признался по пьяни, рассказал даже, как это произошло: ты выпивала с ним, разделась и спросила, давно ли у него был секс с белой женщиной. Вот он и не устоял.

– Врет он! – закричала Жанна. – Он взял меня силой.

– А мне плевать, как это произошло. Я с первого дня совместной жизни жалел, что женился на тебе. Но это все лирика: жалею не жалею, любит не любит… – Он вздохнул и посмотрел почему-то на Бережную: – Рюмочку чего-нибудь, а то душа болит.

– Петя, – обратилась Вера к Елагину, – на кухне в холодильнике стоит начатая бутылочка «Ханки Баннистера».

Петр удалился. Марушкина уставилась на мужа и обратилась к нему очень тихо и делая паузу после каждого слова, словно хотела загипнотизировать.

– Милый… тебе не стоит… ничего… сейчас говорить… Все… что сейчас… будет сказано тобой… только навредит и тебе, и мне.

– Да мне плевать, – повторил Леонид Борисович, обернулся и посмотрел на Марфину, – я вообще не понял, зачем я тогда решился на эту глупость… Ты прости меня, но Жанна тогда трындеть начала: я, мол, беременная… Правда, скоро выяснилось, что она ошиблась, зато бесконечно ныла, что любит, что жить без меня не может. Вот я и сломался.

– Неправда! – закричала Марушкина. – Это ты ныл все время, ты мне…

Вернулся Елагин с подносом, на котором стояли бутылка виски, маленькое ведерко со льдом и стаканы. Под мышкой он держал пластиковую бутыль лимонного швепса. Стаканы он поставил на стол, поинтересовался, кто хочет выпить. Но желающим оказался только хозяин дома.

Леонид Борисович сам налил себе виски, поднял стакан, обвел взглядом присутствующих и произнес:

– Я хочу выпить за то, что все наконец заканчивается… Бизнес, семейная жизнь, придуманная не мной, а очень и очень предприимчивой девушкой. – Он осушил свой стаканчик залпом, поморщился и продолжил: – Как-то я застукал Жанну с папкой моих финансовых документов. Она так внимательно их изучала! Казалось, в этом не было ничего странного – она ведь тоже экономист. Но она вчитывалась в них так, словно заучивала наизусть. А вскоре я понял, что она в курсе всех моих дел. Вернее даже, моих доходов. Причем знала о состоянии моих счетов лучше меня. В один прекрасный момент вдруг предложила убить Пожарского и завладеть его предприятием. И отказалась от этой мысли лишь потому, что Семен Ильич недостаточно богат. Потом начала соблазнять Войтюка едва ли не на моих глазах… То есть при мне стала флиртовать с ним, а что у них было потом, мне уже Карташов поведал. Он вообще – тертый калач, но даже и он попал под ее чары. Жанночка и ему говорила, что ей нужен амбициозный муж, а не такой, как я, который очень скоро подастся в бега и будет скрываться, тратя копейки, которые сможет вытащить из своей пирамиды… Как видно, моя Жанночка собиралась с Карташовым остаться. Но потом передумала, потому что поняла, что у Карташова своя игра, и решила с ним просто партнерствовать без всякого секса. А вот Войтюком она крутила как хотела. Но тот – дурачок наивный. А Володя Карташов и в самом деле очень целеустремленный товарищ. Очень жесткий и очень хладнокровный. С низов начал, много унижений стерпел, чтобы подняться. Хотя и я такой же… То есть и я так же поднимался, но в остальном я – другой. Я бы никогда не смог убить человека.

Бережная слушала его, время от времени бросая взгляды на Жанну. Та сидела спокойно, иногда вскидывала брови или качала головой, как будто удивляясь такой нелепой лжи мужа.

– …Мы встретились в «Тихом месте» с Карасевым, – продолжал Марушкин. – Все обсудили в который уже раз. Вице-губернатор обозначил свою долю. Пожарскому это не понравилось, само собой… А потом вдруг мне позвонил Володя Карташов и сообщил, что от Жанны узнал: Войтюк собирается подъехать на нашу встречу и выставить свои права как инвестор. Этот дурачок был уверен, что половина вложенных мною средств принадлежит ему. Повторяю, он – дурачок наивный и с Жанной делился всеми своими планами, а она давала ему мудрые советы. Он даже костюмы себе покупал в ее присутствии, она советовала брать такие, как у меня. Как бы то ни было, но скандала в публичном месте никто не хотел. Карташов признался, что Жанна попросила его решить вопрос. Она хотела, чтобы Войтюка кто-нибудь убил, потому что он сорвет проект, да и вообще требует слишком многого. Поскольку он рвался заявиться к нам немедленно, Жанна, решив задержать его, сказала, что он одет неподобающе для встречи с вице-губернатором. Даже дала ему мой костюмчик, ботинки мои… А он и послушал… Он всегда ее слушал… И они поехали. Карташов, предупрежденный Жанной, уже был там. Жена моя вышла из машины, походила, отвлекая внимание. Войтюк вышел тоже. Карташов отвел его в кустики, где и прикончил. А потом она, зная, что произошло, спокойно укатила на машине Войтюка к его дому, где оставила тачку. Но это мне Карташов потом уж рассказал.

– Зачем вы вызвали Марфину?

– Карасев вдруг заинтересовался мадагаскарскими рубинами, которые предложил Пожарский как свой дополнительный вклад в общее дело. Карасев захотел увидеть сертификаты на камни. И потом, в моем «мерсе» лежал мой пиджак с документами, бумажником. Из шерстяной ткани – не по такой жаре, как в тот день. Миша – мой шофер – отмечал рождение ребенка, почему-то я вдруг вспомнил о Нине. Но потом Карасев сказал, что посмотрит документы в другой раз. Да и Карташов мне позвонил, посоветовал сваливать молча, никого не ждать, а то можно попасть в неприятную историю. И я уехал.

Леонид Борисович обернулся к Елагину, который привез его домой:

– Я еще полстаканчика с вашего позволения, а то когда еще хороший виски придется попробовать.

Он налил себе совсем немного, тут же выпил и продолжил:

– Карташов, как оказалось, притаился рядом. Нина подъехала, зашла в ресторан, и Володя закинул труп Войтюка в багажник моего автомобиля. Только я об этом потом узнал. Но тогда я именно к нему и поехал. Я рассказал ему, что было на той встрече с нашими партнерами. Дело в том, что Карташов… как бы сказать…

– Он не хотел быть простым исполнителем, – подсказала Бережная, – пусть даже в статусе топ-менеджера.

– Именно, – кивнул Марушкин. – Он говорил, что не хочет быть шестеркой. Он часто это повторял, считая, что я на его стороне. Говорил, что Пожарский нам не нужен. Я в силу определенных причин… – Леонид Борисович посмотрел на жену, – был с ним согласен. Короче, включили мы телевизор, а там как раз эта криминальная передача «Город принял»; вдруг объявляют о моей смерти, то есть о том, что меня застрелили… Сказать, что я очень удивился, значит, ничего не сказать. У меня полные штаны были. Володя, разумеется, предложил мне остаться у него, пока все не уляжется. Всю ночь мы пытались понять, кому выгодна моя смерть. Карташов, естественно, уверял, что это Сеня Пожарник устроил и что к этому каким-то боком причастна Жанна. Я поверил в это, зная про их отношения. А еще он сказал, что она попросила, чтобы он, в смысле Карташов, сегодня или завтра выстрелил в ее окно, чтобы следствие не сомневалось, что она не только ни при чем… а вообще – следующая жертва. Он даже сказал, что уже подготовил позицию. Следующим вечером он поехал на дело, а я решил нагрянуть к Нине. Почему-то не подумал, что и она будет подозреваемой.

– Почему не пошли в полицию? – поинтересовалась Бережная.

– Но я тогда не догадывался даже, что все это Карташов устроил. Думал, что это Сеня Пожарник меня заказал. А если это так, то я в любом случае не жилец: его никто не задержит, потому что он – иностранный гражданин… А к Нине пошел просто поговорить, все объяснить… – Марушкин вздохнул и продолжил: – Пошел к ней, чтобы попросить прощения за все… Может быть, остаться у нее, ведь я мертвым числился. Рассказал бы ей, что сам себя в угол загнал. Сказал бы, что все эти годы любил только ее…

– Сволочь! – спокойно и зло произнесла Жанна.

Но никто не посмотрел на нее.

– А паспорт Марфиной зачем забрали? Вещи разбросали зачем? – спросила Бережная.

– А сам не знаю. Разозлился. Просто видел, как она в подъезд зашла. Я минут через пять за ней. От ее замка у меня был ключ… Заранее постарался. Зашел, а ее нет… Вода в душевой кабине льется, а ее нет нигде – как будто испарилась. Я даже на балкон вышел, вниз посмотрел – не сиганула ли… Перегнулся, на соседский балкон заглянул, но и там никого. И так разозлился!

– Паспорт зачем забрали? – повторила вопрос Вера.

Леонид Борисович пожал плечами.

– Сам не знаю.

– А кто машину взорвал?

– Думаю, что Карташов: он ведь срочную в саперном батальоне служил, следовательно, знает, как пользоваться взрывчаткой. Я не сомневаюсь, что он и меня собирался убрать в скором времени. Пройдет тендер, Пожарского нет, меня нет, и остается только он. А потом я – важный свидетель, от которого необходимо избавиться. Он же мне рассказал, как застрелил Войтюка. Еще сказал, что надо срочно убирать Пожарского, потому что, если этого не сделать сейчас, он улетит потом в Европу или еще куда. Володю еще Жанна накачивала.

– Я? – удивилась Марушкина. – Да ты сам его просил как-то решить вопрос.

– Может, и говорил нечто подобное, – согласился Леонид Борисович, – но совсем иное имел в виду. Я хотел, чтобы он помог как-то с Пожарским договориться. А ты даже время Володе назвала, когда подведешь Семена Ильича к нашему дому под выстрел…

– Что ты врешь! – закричала Жанна. – Ты меня хочешь крайней сделать? Но ты докажи сначала! Когда возьмут Карташова, он скажет, кто его на самом просил…

– Его уже взяли, – произнесла Бережная, – и он показал, что вы оба не просто просили, а требовали. А еще он сообщил следствию, что Войтюка он не убивал. Его убили вы, Леонид Борисович. Жанна предупредила не только Карташова, но и вас о том, что Виктор хочет прийти на встречу и заявить о своих правах, так как он и в самом деле считал себя хозяином половины тех миллионов, которые вы вложили в дело от себя лично. Почти полсотни миллионов евро, вырученных от реализации биткоинов… Сумасшедшие деньги! У любого крыша поедет. Вот только Карташов на просьбу Жанны ответил, что это ваши дела и вам их решать. Вот вы и договорились с женой, где и как это сделать. Она привезла Виктора, вы его застрелили в его же машине, а потому никто не слышал выстрелов, потом вызвали Марфину… Так для алиби получилось бы все идеально: за вами приехал черный «Мерседес» с блондинкой в розовом костюмчике, вы сели в него и убыли. Но что-то пошло не так…. Жанна, вероятно, не захотела увозить труп в машине, перепачканной кровью.

– Меня там вообще не было! – закричала Марушкина. – Докажите, а потом обвиняйте.

– Этим другие люди займутся, – отмахнулась Вера Николаевна, – но то, что вы костюмчик надели точно такой же, уже подсказывает: все у вас было спланировано. Специально купили два одинаковых?

– Они похожи, но разные, – объяснила Марушкина, – просто материальчик один и тот же. Я сначала один купила, но он мне был… короче, поджимал кое-где. Хотела поменять, но Леня сказал, что лучше Нинке подарить. И ничего я не планировала, привезла Войтюка и уехала, а что кто и как сделал, это уже не ко мне.

Бережная обернулась к Леониду.

– Карташов сообщил, что вы рассказали ему об обстоятельствах убийства. Будто бы вы хотели его напугать пистолетом, заставить уйти и все обсудить потом, но он бросился на вас, пытался завладеть оружием, и вы случайно нажали на курок…

– Так и было, – согласился Марушкин и тут же помотал головой, – хотя я не помню всех обстоятельств: вероятно, находился в состоянии аффекта. Но убивать его точно не собирался.

– Но это вы не мне, это вы суду объяснять будете. А меня другое интересует: когда ключом от квартиры Нины завладели и с какой целью?

Марушкин пожал плечами:

– Не помню. Она свои ключи постоянно теряет. Уехала как-то домой в конце дня, а связку ключей оставила у меня на столе в кабинете. В квартиру попала, потому что у консъержа есть дубликат, а дома есть еще комплект или два. Согласен, что проник в ее квартиру без ее ведома и готов за это ответить, но я ничего не похитил. А в тот злосчастный вечер пришел к ней, Нину не застал, взбесился, потому что, сами понимаете, в каком состоянии находился после ссоры с Войтюком… Разбросал все в квартире и ушел. Можете не сомневаться: зачем мне врать?

Бережная взглянула на часы. А потом посмотрела на Марушкиных.

– Странная вы пара: изменяете друг другу почти в открытую, но таких сейчас супругов не так уж и мало. Мечтаете о роскошной жизни, но только не в совместном проживании, а все равно с кем. Леонид Борисович сначала остановил свой выбор на Кристине Черноудовой, но потом понял, что этот выбор – слишком мелко для него. Ему нужна была не просто жена, а друг, с которым можно строить планы на будущее, а точнее бизнес-планы. А кто в этом деле преуспел? Нина Марфина, которую вы, Леонид Борисович, любили и, может, быть, до сих пор любите. Зачем вам та, которая не испытывает к вам ничего, кроме, простите, финансового влечения. Карташов ведь вам рассказал, что Жанна просила и вас застрелить. Но прежде чем это сделать, он должен был… Хотя он с самого начада не собирался вас убивать…. Просто рассказал вам об этом, а вы из благодарности пообещали ему половину доли Семена Ильича. Попросили напугать саму Жанну, выстрелить в окно квартиры… Сами в это время отправились к Марфиной, планируя остаться у нее. Мне кажется, что вы, Леонид Борисович, несколько переоценили свое обаяние.

– Я бы его никогда не оставила у себя, – подтвердила Нина, – и вообще, почему он хотел проникнуть как вор?

– А он, вероятно, услышал шум воды в душевой кабине и решился. Представьте картину: вы выходите из душа, а он воскресший сидит в вашем кресле, а еще лучше падает перед вами на колени, признается в давней любви, и теперь не знает, что делать и куда бежать, после того как на него совершено покушение. Остался бы у вас на нескольо дней. А в это время, пока он перед вами на коленях стоит, на саму Жанну совершается покушение. Ее в любом случае убили бы. Можете не сомневаться, Ниночка. Ведь ваш друг и в самом деле просил Карташова это сделать… Убить свою жену и вашу подругу. По крайней мере, так Карташов показал на допросе. Но он отказался.

– Это ложь! – крикнул Марушкин и посмотрел на Марфину. – Карташов может врать все, что угодно, чтобы спасти свою шкуру. Я никого не хотел убивать, никогда не заказывал.

Нина сидела расстерянная, не веря тому, что происходило вокруг нее. Ей хотелось заплакать от обиды, от предательства тех, кого считала друзьями, хотела отвернуться, чтобы не встречаться с ними взглядом, зная, что не увидит в их глазах сочувствия и доброты.

– Леонид Борисович, – прозвучал рядом с ней голос Веры, – вы удивительно талантливый человек. Вы сказочно разбогатели и к к вам не было никаких претензий. До этого момента не было, скажем так. У вас столько миллионов, что можно было бы и с женой поделиться, даже если не хотели с ней жить, своим адептам могли бы немного подкинуть, и тогда они вообще вас за бога почитать стали. Но вы захотели стать еще богаче… Вы терпели нелюбимую жену и трех ее любовников… Но ведь именно Жанна, а не вы придумала какие-то схемы с убийствами… Вам она поручает убить Войтюка, потом Карташов по ее наущению должен был застрелить Семена Ильича и вас… Леди Макбет какая-то! Но ведь это вы попросили Карташова избавиться от Лидии Федосеевны, которая была в курсе ваших дел. Голова кругом… А зачем вы взорвали машину Нины?

– Леня, скажи, что это неправда! – крикнула Марфина.

– Конечно, неправда – уверенно заявил Марушкин, – полная чушь!

– Может быть, и так, – согласилась Бережная. – Но только когда вы устанавливали взрывное устройство, то попали в поле нескольких регистраторов припаркованных автомобилей. Изображение, разумется, не очень качественное, но разобрать, кто это сделал, можно. К тому же Карташов подтвердил, что изготовил взрывчатку и сам механизм по вашей просьбе и проинструктировал, как правильно его установить. Вероятно, вы собирались прийти к Ниночке, признаться в любви, попросить ее помочь вам… И в этот момент как бабахнет за окном взрыв, и ее машина горит, потому что это вы кнопку на брелоке нажали. Но это уже мелочи, потому что вы сразу броситесь в объятия друг к другу, потому что уже друзья по несчастью и ближе вас друг у друга никого нет. И сразу занавес и продолжительные аплодисметы. Какой-то дешевый спектакль получается.

– Да уж, – вздохнула Жанна, – разобрались наконец. Главное – я ни при чем.

– Почему ни при чем? – удивилась Вера Николаевна. – Вы же автор всей этой пьесы, а значит, как у нас говорят, паровозом пойдете. Хотя это не мне решать…

Звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что Нина вздрогнула. Да и не только она.

– Кто это? – шепотом поинтересовалась Марушкина и по привычке посмотрела на мужа.

– Подполковник юстиции Егоров с коллективом специалистов, – объяснила Бережная, – товарищи опоздали немного, но зато мы успели побеседовать под запись.

Она посмотрела на Марушкину, которая, перехватив ее взгляд, отвернулась и протянула руку к бутылке дорогого виски.

– Никто и ничего не докажет.

– Так все доказано уже. В машине вашего любовника, в которой его и убили, следы наспех замытой крови владельца и много-много ваших отпечатков.

…Бережная сама отвозила домой Нину. Та большую часть пути молчала, но когда уже подъезжали, вздохнула.

– В голове не умещается, – сказала она, – как можно вот так… Мне казалось, что хорошо их обоих знаю. Жанну так вообще – как саму себя: она мне ближе чем сестра была. Сейчас, пока ехали, вспоминала некоторые моменты… Господи, какая же я дура! Жанну посадят?

– Скорее всего, – ответила Вера, – приличный срок дадут. Она пока об этом не знает, считает, что ее показания против показаний мужчин. Но дело еще в том, что Леонид Борисович покопался в ее мобильном телефоне и установил все звонки на запись, поэтому был в курсе всего, что она планировала. Такой вот внимательный и заботливый муж. Но благодаря ему теперь и мы знаем, кто и за что ответить должен.

– Предприятие Лени теперь закроют, – вздохнула Марфина. – Да и у меня теперь не будет работы. Он же мне клиентуру подбирал. Что теперь делать?

– Отдохните для начала, – посоветовала Вера Николаевна. – Не забывайте, что у вас теперь есть предприятие на Мадагаскаре и домик там же имеется в городе Туамасина на берегу Индийского океана. Можете там пожить какое-то время или просто сдавать его. Я думаю, Петя Елагин не откажется смотаться туда на рыбалку.

Нина посмотрела в окно, за которым мелькали дома улетающего в осень города, и, не оборачиваясь, явно скрывая улыбку, произнесла:

– Я подумаю