Моя карьера поп-принцессы началась в закусочной «Дэйри куин».

Должна признаться, что в то время я была самой что ни на есть заурядной девицей пятнадцати лет от роду: успеваемость ниже среднего, неблагополучная семья, проблемы переходного возраста и дурная привычка подпевать за любой хитовой песней, звучащей по радио. Той Уандер Блэйк пришлось пережить весь девятый класс в школе на полуострове Кейп-Коде, где ее считали изгоем.

Другая же Уандер Блэйк батрачила в «ДК» каждый божий день и перепела все песни, что передавали по радио, только бы заглушить голоса посетителей и спокойно лелеять мечту о побеге! Поющая Уандер бредила побегом с Кейп-Кода, побегом из школы, побегом в какой угодно город любой страны мира. Желательно, конечно, в Нью-Йорк или Лос-Анджелес, хотя Лондон и Париж тоже подойдут, как, впрочем, и любой знойный курортный город в Латинской Америке с пляжем и ночной жизнью.

Такие обычно показывают в мыльных операх на испанском телеканале. Она также мечтала сбежать от родителей, чей союз медленно, но верно распадался, уйти оттого горя, которое захлестнуло семью после смерти сестры. Где бы ни находился этот город-сказка, другая Уандер Блэйк рванула бы туда и заново открыла себя, стала бы развитой не по годам, свободной от родительской опеки красоткой со стройной фигурой и бьющей через край уверенностью в себе. Она могла бы стать полномочным представителем независимых тинейджеров при президенте, с полным гардеробом роскошных тряпок от известных дизайнеров и улыбкой, которая заставляет земной шар крутиться в обратную сторону. Такой девчонке завести новых друзей будет раз плюнуть, а парни в очередь выстроятся в надежде, что она пойдет с ними на свидание. А то сейчас парни говорят: «Конечно, Уандер Блэйк не страхолюдина, но чего она всегда одна, витает где-то в облаках? И вообще, разве это не та девка, которую по телику показывали? Чё ей здесь, ва-аще, надо? Откуда она такая взялась?»

Настоящей, а не вымышленной Уандер Блэйк оставалось два года до окончания школы. Еще целых два года торчать в дремучем Девонпорте, в штате Массачусетс.

А пока она могла лишь пребывать в мире грез и громко петь за мытьем посуды в «Дэйри куин».

И надо же было такому случиться, что совершенно неожиданно меня «откопал» Джералд Тигз, влиятельный менеджер по поиску юных дарований. Однажды субботним вечером Тиг (как все его называли) заглянул в «ДК» в конце моей смены. Я мыла проход между столами и, расхаживая по мокрому полу, как по сцене, со шваброй в качестве воображаемого микрофона, пела песню «Нирваны». Не слыша себя из-за наушников от плеера, я очень громко орала. Несмотря на это, Курт Кобэйн в моем исполнении звучал скорее как церковное песнопение, а не «гранжевое» завывание. Я даже не заметила, как в кафе «просочился» посетитель, пока Кэйти, моя единственная подруга в новом городе, по совместительству напарница в «ДК», практически не сбила меня с ног и, сорвав с меня наушники, закричала:

— Уандер! Тут с тобой хотят поговорить!

Я подняла глаза. С началом учебного года в «ДК» больше не зависали поздние посетители. Этого же принесла нелегкая в десять вечера. Он стоял, зажав в руке вафельный конус с мягким мороженым, политым шоколадом. Зубы его сверкали в дрожащем стробоскопическом свете так, что мне казалось, я вижу в них свое отражение.

— Мы знакомы? Мне кажется, мы где-то встречались.

Конечно, я его узнала. Как можно забыть взгляд акулы-убийцы? А пошитые на заказ элегантные итальянские костюмы, которые он носил, даже невзирая на девяностодевятипроцентную влажность?

— Напрягите мозги, — предложила я.

Человек-акула наморщил лоб и стал вспоминать. Когда он связал все воедино, то заметно погрустнел.

— Ты маленькая сестренка Лаки?

— Она самая.

Моя старшая сестра уже два года как покинула этот мир, но казалось, меня всегда будут называть «маленькой сестренкой Лаки». Я не против — пусть хоть в паспорте пишут, если взамен я смогу провести с ней хотя бы один день.

— Не знал, что ты тоже поешь.

Он замолчал, уставившись на меня, как будто видит впервые, хотя мы наверняка встречались не раз, еще с Лаки. Он оценивающе оглядел меня с головы до ног, но не как девочку с улицы, а скорее как кусочек фрукта на кончике ножа.

— Ты ведь тоже «Теле-Фа-Солька»?

Я кивнула, смутившись. Это было в прошлой жизни, когда мы жили в Кембридже, а родители все еще могли переносить друг друга. В те времена мыс сестрой таскались каждую субботу на телестудию в Бостон на запись передачи «Малыши из Фа-Солевого городка», шоу для детей, популярное во всей Новой Англии.

В народе оно получило название «Теле-Фа-Солька». После закрытия программы некоторые «Фа-Сольки» выбились в звезды кино, телевидения и музыки. Моя сестра должна была войти в их число.

— У тебя есть демонстрационная кассета? Музыканты и певцы годами добиваются того, чтобы ведущий специалист по талантам задал им этот долгожданный вопрос. Я получила предложение, склонившись над ведром с тряпкой в руки, не имея ни малейшего желания слышать что-либо подобное.

— Не вопрос, — ответила я. — Как раз сегодня утром, пока мылась в душе, записала. Мой секретарь вышлет вам с курьером по «Федерал экспресс».

Наблюдавшая за этой сценой Кэйти подавилась смешком. В таком маленьком городишке, как Кейп-Код, куда моя семья недавно переехала, все знали, что финансовое положение нашей семьи оставляет желать лучшего.

Тиг поднял бровь, бросив удивленный взгляд на меня, и вдруг тоже рассмеялся.

— Хочешь, запишем тебя? — спросил он.

— Вы что, везде с собой караоке таскаете? — поинтересовалась я.

Мы жили в месте, куда богатые люди приезжают на лето, а местные в основном представители рабочего класса.

«Свет, камера, мотор!» — не те слова, которые ожидаешь услышать в заштатном городишке Девонпорт штата Массачусетс.

— Нет конечно. Но у меня есть маленькая звукозаписывающая студия в гараже. А моя в скором времени бывшая жена сейчас на Манхэттене. Наш адвокат посоветовал мне пожить отдельно от нее недельку-другую, так сказать залечь на дно. Раз уж я все равно в вынужденном отпуске, почему бы не открыть новую звезду на ниве поп-музыки. Давай, будет весело. Помоги старику не умереть от тоски в этом славном, но ужасно скучном городишке.

На этом разговор бы и закончился. Я бы просто сказала: «Вы что, сбрендили?», — если бы мама не заехала за мной в конце смены.

— Тиг! — крикнула она не совсем в тему.

Надо видеть мою маму: старомодно одетая библиотекарша на пенсии с несуразной химической завивкой. Представьте, когда такая женщина пытается «по-свойски» с кем-либо общаться.

— Какими судьбами? Что ты делаешь в этой дыре — в отпуск сюда приехал?

Когда моя мама нервничает, она мелет всякую чушь. А когда и нервничает и комплексует, то начинает лопотать, как заведенная.

— А, Мари, это ты, — сказал Тиг и как-то весь сник, ссутулился, а его белозубая улыбка заметно потускнела.

Казалось, он вспомнил другую сторону общения с семьей Лаки.

— Давно это было.

Он посмотрел на меня.

— Я тут подумал, что ваша дочь могла бы записать демонстрационный диск. Сдается мне, что у нее те же данные, что и у Лак…

Он замер на полуслове, не решаясь произнести ее имя полностью. Я уже привыкла к этому. Люди вокруг вели себя так, будто при мне нельзя употреблять в речи имя моей сестры и вообще такие слова, как «смерть», «умереть», «несчастный случай». Все почему-то были уверены, что я тут же повалюсь на пол и начну биться в истерике.

— Уандер просто мечтает об этом! — выпалила мама…

— Анна! — поправила я. — Теперь меня зовут Анна.

— Да ну тебя, — проворчала Кэйти. Свое имя ей казалось скучным, а вот «Уандер» — это так экзотично и интересно.

С тех пор как мы переехали на Кейп-Код, я весьма безуспешно вела кампанию в защиту своего второго имени — Анна. По-моему, лучше имени просто не найти. Сначала — «а», за ней — «н», а потом снова — «н» и «а», в обратной последовательности. Красиво. Привычно. Как у всех.

Моим родителям сказали, что у них не будет детей. Через семь лет их брака на свет появилась Лаки, как доказательство того, что врачи иногда ошибаются. Спустя два года явилось второе нежданное чудо — Уандер Блэйк, то есть я. А когда года через полтора родился мой брат, родители уже не верили в чудеса и назвали его Чарльзом.

— Ну и как же прикажешь тебя называть — Уандер или Анной?

Не дожидаясь ответа, Тиг сам предложил:

— Уандер, конечно же Уандер. С таким именем диски легче разойдутся.

Мама понимающе кивнула Тигу. Я видела, как часто заходила ее грудь, резко вздымаясь и опускаясь. Такой взволнованной я не видела ее с тех пор, как Лаки была в двух шагах от подписания крупного контракта со звукозаписывающей компанией.

— Девочка неплохо поет, — нахваливала мама, — а раньше чудесно танцевала.

Мама заставила себя прерваться, и я знала, что ей очень хотелось добавить: «Уандер была замечательной танцовщицей, когда мы жили в Кембридже, а с тех пор она махнула рукой на свою фигуру и перестала развивать богом данные таланты. Уандер ведь тоже была «Фа-Соль-кой». Тиг, наставь ее на путь истинный».

Человек — «Алё, мы ищем таланты!» посмотрел на меня как на марионетку, которая запляшет, когда мама потянет за невидимые веревочки. Всё! Больше я не могла выносить такого издевательства. Неизвестно, как далеко она зайдет, выставляя меня на посмешище. Надо покончить с этим раз и навсегда.

— Ма-а-а-а, — заканючила я, — мы же договорились, что ты подождешь на улице, пока не закончится смена.

Ради всего святого, только бы никто из нашей школы не зашел сейчас и не стал невольным свидетелем этой сцены. Достаточно того, что Кэйти наблюдала за всем происходящим.

Тиг записал номер своего телефона на салфетке. Сначала он протянул ее мне, но, поразмыслив секунду, отдал салфетку маме.

— Давайте встретимся. Я задержусь в Девонпорте до конца сентября, — сказал он и вышел на улицу.

Пискнула сигнализация на его «мерседесе», и мы услышали шорох шин удаляющейся машины.

Глаза у мамы загорелись, а на щеках появился румянец. Со дня смерти Лаки мама ходила с серым лицом и потускневшим взглядом. Увидев, как она оживает буквально на глазах, я поняла, как трудно мне будет отказаться от предложения Тига.

Единственным плюсом была возможность закосить школу под предлогом работы над записью.

Мама провела рукой по моим волосам и сняла с них сеточку. Все служащие «ДК» обязаны были носить сеточки для волос. Светло-русые локоны рассыпались по плечам. Она нежно взяла меня за подбородок и пристально посмотрела, пытаясь разглядеть во мне черты Лаки.

В моем списке заветных желаний не значилось: «начать карьеру поп-принцессы». Это мечта Лаки, а не моя.

В те редкие моменты, когда я не грезила побегом из Девонпорта и реально смотрела на вещи, приоритеты расставлялись следующим образом: 1) накопить Достаточно денег и купить машину (только бы хватило на простенький «фольксваген-джета»), что позволило бы мне устроиться на 2) хорошо оплачиваемую работу в торговом центре в Хайянисе (это один из крупнейших городов полуострова), что, в свою очередь, дало бы возможность 3) подкопить деньжат на путешествие в Норвегию, или на Мадагаскар, или в Тасманию, или куда-нибудь еще, только бы далеко-Далеко-ПРЕДАЛЕКО от Массачусетса, чтобы это путешествие стало пределом моих мечтаний, из которого я возвратилась бы 4) по уши влюбленной в какого-нибудь заграничного мачо и потом, однажды стала бы 5) то ли ветеринаром, то ли писателем-путешественником, то ли профессиональным дегустатором шоколада. Вот такие простые желания.

Для начала надо закончить школу. Два года позади, еще два года отмучиться.

Весь девятый класс (год гибели Лаки) я провела как в тумане. Учителя из жалости ставили мне тройки с минусом, а я на переменах рыдала в туалете. У меня практически не было настоящих друзей. По-моему, я просто не умею ладить с окружающими. Лаки была моим лучшим другом, а еще мы дружили с «Фа-Сольками» и девчонками из танцевального кружка. Все они либо поступили в колледж, либо ходили в частную школу. В нашей семье были проблемы с деньгами, поэтому я пошла в государственную школу. На съемочной площадке тоже не заведешь друзей, так как телешоу «Малыши из Фа-Солевого городка» закрыли, а танцы я бросила, хотя в свое время неплохо танцевала. Да и зачем поддерживать себя в форме, если съемки закончились. Мне очень не хватало Лаки. Я ведь стала «Фа-Соль-кой» только потому, что мне всегда хотелось заниматься тем же, чем занималась старшая сестра.

Что до оценок, предки в тот год не доставали меня с этим вопросом. Я никогда не была блестящей ученицей, как Лаки, и никто не ждал от меня, что я вдруг начну хорошо учиться.

Первого сентября в десятом классе папа вызвал меня «на пару слов» и произнес речь на тему «ты же неглупая девочка, почему бы тебе не взяться за ум». Я ответила, что раз я не стремлюсь быть мишенью бессмысленных упреков и насмешек и меня не колышет, будут ли меня считать умной и прилежной ученицей, может, все-таки мне позволят бросить школу и пойти работать. В ответ я получила полный и безоговорочный отказ.

В том году я была круглой троечницей, что совсем не радовало родителей. Но они окончательно взбесились, когда я начала зависать с компанией отвязных девчонок. Хотя те и общались-то со мной скорее из-за моего «Фа-Солевого» прошлого, а в остальном я их не прикалывала. Один? раз нас застукали с сигаретами в женском туалете, потом кто-то видел, как мы прогуливаем школу и толкаемся в кафешках на Гарвардской площади, заигрывая с парнями из универа. Мы притворялись студентками и, надо сказать, пользовались успехом, ведь кроме нас им некого было пригласить на свои пивные вечеринки.

— Мы переезжаем, — заявила мама, — я не собираюсь терпеть подобное поведение.

Она не хотела слушать мои объяснения о том, что это была одна сигарета, первая в моей жизни, и что мне совсем не понравилось курить. Мама не хотела знать, что я прогуливала школу, потому что там было нестерпимо скучно, и что я ни разу не ходила на эти пивные вечеринки.

— Мой психоаналитик говорит, — вещала она, — что ты ведомая, как перекати-поле — катишься туда, куда подует ветер. Тебя нужно направлять. Лаки была настойчива в достижении целей и имела желание двигаться вперед. А ты не хочешь подумать о будущем?

— Мы на мели, — сказал папа, — и не можем больше жить в Кембридже. Переедем в более спокойное место, где мои дети будут думать только об учебе и ни о чем другом.

Прощай, большой город, здравствуй, провинциальный городишко. Морской бриз, запах свежескошенной травы и белые кружевные занавески в каждом окне. Скукотища. Впрочем, как им будет угодно.

Никто не сказал того, о чем знали все: никакой переезд не воскресит Лаки, и никакая перемена места не заставит нас забыть о потере.

За три месяца, что мы живем в Девонпорте на Кейп-Коде, самым захватывающим событием была встреча с Джералдом Тигсом в «Дэйри куин».

На следующее утро после встречи с Тигом я собиралась напомнить маме, что музыкальная карьера не входит в мои планы, но, войдя в кухню, услышала, как мама говорит Чарльзу с папой:

— Скорее всего, Уандер подпишет контракт с Тигом в течение месяца.

Папа явно не разделял маминого восторга. Он сидел за обеденным столом, уткнувшись носом в газету, рассеянно тыкая вилкой в омлет, который он, по всей видимости, не собирался доедать. За два года, прошедшие со смерти Лаки, он сильно похудел и теперь был тощий, длинный, как рельс, и седовласый. Сдается мне, что за него ела мама. Черные деловые костюмы в ее гардеробе сменились на безразмерные трикотажные лосины из универмага «Таргет».

— Если оценки не станут лучше, — сказал папа, — пусть Уандер даже не думает об этом. С Лаки у нас был договор, что она будет учиться на четверки и пятерки. А Уандер в прошлом году еле перебивалась с двойки на тройку, или я не прав? Если и в новой школе так пойдет и оценки не улучшатся, она может навсегда распрощаться со своей работой в «Дэйри куин».

Такой подход меня капитально разозлил. Холодное равнодушие к предложению Тига плавно переросло в горячее желание заявить: «Только попробуй, папочка, запретить мне записывать демо».

Кэш завилял хвостом у ног папы, поджидая, что ему перепадут объедки со стола. Пес уже привык, что хозяин незаметно выкидывает еду из тарелки. Папа согласился на покупку собаки с одним условием: он назовет ее в честь любимого певца.

Кэш был моим «рыцарем в черных латах»[1], героем песни своего тезки, — самый красивый из всех известных мне, полукровок: помесь черного пуделя и лабрадора.

— На студии звукозаписи, — сказал Чарльз, — одни тупые ублюдки. Забей, Уандер.

Для Чарльза сам факт подписания контракта ассоциировался со смертью. В тот ужасный день мы с Лаки шли по нашей улице в Кембридже. Лаки витала где-то в облаках, ведь известная звукозаписывающая компания собиралась подписать крупный контракт с ней и ее подругами — Кайлой и Триной. Их группа называлась «Тринити». Мама сидела на крылечке с Чарльзом на той стороне улицы и ждала, когда мы вернемся из магазина. Она послала нас купить все к праздничному обеду. Увидев нас, мама помахала, Лаки тоже ей помахала. Сестра все без умолку трещала: «Тринити» то, «Тринити» это… И вдруг неожиданно ступила на проезжую часть, не посмотрев по сторонам. На красный свет пролетела машина и сбила ее. За рулем был пьяный водитель.

Через два года все в нашей семье понемногу начали приходить в себя. Мы пытались вернуться к прежней жизни, но на самом деле просто делали вид, будто чем-то заняты, и были готовы к тому, что в любую минуту спокойное течение жизни может резко измениться. И снова будет жутко от ощущения, что ничего уже не исправить. Два года судебной тяжбы с семьей водителя машины, сбившей Лаки, закончились тем, что водителя посадили, но это не принесло утешения. Лаки все равно не вернуть, и любовь родителей друг к другу, казалось, умерла вместе с ней. Судебные издержки истощили семейный бюджет. В итоге родители отказались от иска, продали дом в Кембридже и переехали на Кейп-Код, чтобы начать все с нуля. Состязание за право опеки над детьми закончилось вничью. Отец обосновался в гостиной, уединившись с компьютером, а мама — в спальне, уставившись в телевизор. Кухня служила открытой ареной для случайных спаррингов.

— Не смей ругаться за завтраком, — пробормотал папа после того, как сын выругался. Чарльз пнул скейтборд под столом. Кэш зарычал на Чарльза.

— А в обед ругаться можно? — спросила я. Отец поднял на меня глаза. Кажется, он даже улыбнулся.

— Только каждый третий вторник в високосный год, — парировал он.

Как раз в этот момент в гостиной что-то с грохотом обрушилось и разбилось. Кэш залаял и побежал к двери, помахивая хвостом. Мы кинулись в гостиную и увидели, что с потолка упал кусок штукатурки, разбив антикварную лампу вдребезги.

Осколки валялись на изношенных потертых половицах. Мы жили в престижном районе на берегу океана, но дом, построенный еще папиным дедушкой, разваливался на части. Денег на ремонту нас не было.

Поскольку папа, будучи деканом в Бостонском университете, ушел в годичный творческий отпуск, а мама смогла устроиться только кассиром в местный гастроном, у моих родителей едва хватило денег на оплату расходов по переезду из Кембриджа в этот древний полуразвалившийся дом, который достался отцу в наследство.

Предполагалось, что жить мы будем на средства, вырученные от продажи дома в Кембридже. А папа тем временем, в тишине и покое дома на Кейп-Коде, напишет толстый роман. И, продав книгу, мы сделаемся сказочно богатыми. По-моему, Кэш был единственным членом нашей семьи, который верил, что папе это по силам. Верный пес устраивался у хозяина в ногах, пока тот сидел, тупо уставившись в пустой экран компьютера. Когда папа думал, что его никто не видит, он раскладывал пасьянс или сидел в Интернете.

— Пожалуйста, позвони Тигу, — прошептала мне мама на ухо, — прошу тебя.

— Ладно, позвоню, — еле слышно ответила я. Как хорошо, что я не успела купить новый музыкальный центр в свою комнату и не потратила деньги, заработанные в «Дэйри куин». Глядя на осыпающуюся штукатурку, я поняла, что сбережения мне понадобятся для покупки одежды на новый учебный год.

Я поднялась к себе наверх — выходные дни я провожу здесь. Все еще казалось странным заходить в спальню с одной кроватью. У нас с Лаки была своя комната в Кембридже, в которой мы выросли, так же как и в этом доме, когда приезжали летом на Кейп-Код. Теперь же мы постоянно живем на Кейп-Коде, и я переселилась в комнату для гостей. Наша с Лаки старая спальня была закрыта, и никто никогда не просил у мамы ключи от нее. Зато из моей новой комнаты открывался хороший вид. Я могла проснуться утром и, не вставая с постели, смотреть на синий океан и слушать его рокот за окном. Волны, накатывающие одна за другой, создавали ощущение, что моя кровать качается на волнах. Рев океана и шум прибоя помогали заглушить тишину, наполнявшую наш дом, с тех пор как не стало Лаки. Иногда казалось, что мы превратились в семью призраков.

Раздался стук в дверь, и я крикнула: «Я же сказала, что сделаю это!» Похоже, мама опять хочет поговорить о Тиге.

Но вместо нее в комнату вошли Кэйти и ее брат-близнец Генри, он же Знайка. Генри и Кэйти жили с нами по соседству. Сколько себя помню, мы каждое лето вместе.

Кэйти плюхнулась на кровать.

— Ты представляешь?! Мама сегодня утром нам в церкви рассказала: занятия на этой неделе отменят. Где-то там обнаружили асбест, поэтому школу закроют и вычистят все, чтоб мы не сдохли во время классного часа.

Я воздела руки к небу и исполнила танец мессии.

— Аллилуйя! Аллилуйя!

Первая неделя в девонпортской школе была сплошным мучением.

«Дачница-неудачница! Кем она себя возомнила?» — шептали за моей спиной.

Ребята моего возраста в городе делились на дачников и местных. Местные жили в Девонпорте круглый год, и у их семей не было денег на дачный коттедж. Местные торговали рыбой на рынке, куда часто наведывались дачники. Родители местных подрабатывали, присматривая за коттеджами дачников в зимний период. Дачники, к которым и я раньше относилась, проводили на Кейп-Коде только июль и август, сбежав от жары из Нью-Йорка, Вашингтона и Бостона. Они водили дорогие машины, ходили в частную школу и не горбатились за гроши на летних каникулах.

Наша семья была из дачников, но мы никогда не были богатыми, просто нам повезло унаследовать дом с видом на океан. Я больше не принадлежала ни к тем, ни к другим. Я была рада, что на все лето похоронила себя в стенах «Дэйри куин», скрываясь под козырьком кепки.

— Просто не верится, что ты теперь будешь жить здесь круглый год! — защебетала Кэйти.

Соседка кинула на мою кровать набор «Красота своими руками», как я его называю. Комплект включает журналы мод и таблоиды с портретами знаменитостей, пробники с косметикой и все для ухода за волосами. Что ж, у каждого свои игрушки. Если бы проводили конкурс для девушек, которые во что бы то ни стало хотят стать популярными, несмотря на прыщи, пластинки во рту и дешевую одежду из «Кей-март», первое место досталось бы Кэйти. Все лето я наблюдала, как она бесплатно угощала ванильным мороженым бедных студентов, которые были на мели и платили за «Большой, но дешевый обед» горстью мелочи; провожала старичков до туалета; утешала детишек, похлопывая их по спине, перед тем как убрать шоколадный соус, который они только что срыгнули. Я же едва могла выдавить из себя любезностей на три цента, что, впрочем, соответствовало зарплате.

Кэйти бросила мне журнал о мыльных операх.

— Зацени обложку, — специально для тебя принесла.

Уилл Нивз! Прекрасное лицо, ради которого я готова умереть. Самый сексуальный актер — звезда телесериалов — смотрел на меня обалденными черными глазами. Красиво очерченные скулы, кожа цвета корицы и небрежно уложенные черные волосы. Встречайте: звезда сериала «Южный берег» Уилл Нивз! Я не пропустила ни одной серии. Именно из-за него, с тех пор как видик приказал долго жить, я работала в «ДК» с пяти до десяти ежедневно, а не с трех до восьми два раза в неделю. Я не могла без ежедневной дозы наркотика под названием «Уилл Нивз». Я поцеловала фотку.

— Ты действительно считаешь этого парня крутым? — спросил Генри.

— А то! — ответила я ему.

Генри брезгливо поморщился. За этот год он сильно вытянулся, но оставался каким-то по-детски неуклюжим. Его тонкие темно-русые волосы выгорели на солнце, а обычно бледная кожа стала розовой и здоровой. Он был бы даже очень ничего, если бы не штаны. Они выглядели так, будто вот-вот соскользнут с его тощей белой задницы. Генри-ботаник оправдывал как свое имя, так и прозвище — он умел состроить такое лицо (бог ты мой!), как мордочка у хорошенького щеночка, но постоянно нахмуренные брови и сосредоточенный взгляд говорили о том, что он вечно что-то вычисляет в уме.

У него сформировалась дурная привычка — приходить ко мне за компанию с Кэйти без всякой на то причины. Возьмем, к примеру, сегодня, — он видел, что Кэйти берет с собой набор «Красота своими руками», а ведь он ни за что на свете не стал бы заниматься девчоночьими глупостями с нами, но факт остается фактом — Генри был в моей комнате.

— Только не говорите, что собираетесь весь день раздолбайничать, пуская слюни на фотки с этим парнем, и краситься перед зеркалом, — изобразил возмущение Генри.

— Именно так, — кивнула Кэйти.

— Сестренка, по-моему, ты обещала помочь мне собрать новый компьютер к папиному дню рождения.

— Нет, Знайка, сам придумал, сам и делай, — сказала Кэйти. — Мы с Уандер найдем чем заняться.

Она напряженно задумалась, наморщив лоб, а потом спросила:

— Слышь, ты позвонила этому зануде Тигу? Я пожала плечами, и Кэйти отвязалась от меня. — Придумала! воскликнула она. — Давай позвоним Дагу Чейзу и прикольнемся над ним. Неплохая идея. Я повернулась к Генри и сказала:

— Чарльз собирается к своим псевдокрутым друзьям-скейтерам. Почему бы тебе не потусоваться с ними?

Не очень-то хотелось, чтобы этот отвратный ботаник находился в моей комнате, пока я буду говорить по телефону с парнем моей мечты. За Уилла Нивза я бы вышла замуж, а по Дагу Чейзу я конкретно сохла.

Генри сощурился — солнце светило прямо в окно.

— Уж лучше с этими псевдоскейтерами зависать, чем слушать про вашего отстойного Дага Чейза, — пробормотал он. И, поднявшись с подоконника, вышел из комнаты.

Я пускала слюни по Дагу Чейзу все лето, хотя запала на него еще в восьмом классе, когда мы играли в «Марко Поло» в городском бассейне. Кристально голубые глаза и татуировки на мускулистых руках, — чистой воды рок-звезда. Четвертого июля весь Девонпорт слушал его группу на общегородском гулянии в честь Дня независимости. Хоть он один из самых популярных старшеклассников в школе Девонпорта и шансов встретиться с премьер-министром Канады у меня больше, чем стать девушкой Дага, я все равно бредила им. Я поправилась на два размера за лето — с сорок второго на сорок четвертый. И все из-за того, что каждый день ела пиццу в кафе, где он работал. Я смотрела на него, стараясь делать это не слишком явно, и не замечала, как сыр, возможно, медленно стекал мне на блузку. А Даг не обращал на меня никакого внимания.

Я обожала разглядывать скользящий изгиб змеи на левом бицепсе Дага, когда он ловко жонглировал пиццей. Все лето я обедала только в пиццерии, глядя на круги теста и представляя, как мы с Дагом лежим на покрывале в полночь на пляже, а лунный свет струится на нас сверху. Я пробегаю пальцами по тату. От такого предельно чувственного прикосновения Даг заводится, и через сотую долю мгновения его губы находят мои.

С тех пор как мы переехали в Скучгороп он же Девонпорт, единственным моим развлечением было мечтать о поцелуе с Дагом, если не считать, мечту поцеловаться с Уиллом Нивзом из «Южного берега».

Недавно мне исполнилось шестнадцать, а я еще ни разу ни с кем не целовалась — ну, по-настоящему, с парнем не целовалась.

Та неловкая случайная встреча с Фреди Портером в гримерной, когда мне было двенадцать, не считается. Фреди был одним из «Фа-Солевых малышей», который пошел дальше и стал членом чудовищно популярной мальчиковой группы.

Семья Блэйков переехала на полуостров Кейп-Код с намерением начать все сначала.

В моем случае это значило завести парня (он должен стать неотъемлемой частью моей новой жизни на побережье), и Даг Чейз годился на эту роль, как никто другой.

Лаки всегда говорила, что я великий мечтатель.

Вилла Тига находилась в миле езды от нашего дома. В понедельник утром мама вышла из нашего видавшего виды «вольво» и в восторге посмотрела на новую кровлю двухэтажного дома с кристально чистыми окнами.

— Ты хотела бы жить в таком доме? — спросила она.

— Ты хочешь сказать, в доме, который не развалится от первого дуновения ветра?

Тиг вышел нам навстречу. Человек с ярко выраженным чувством стиля, Тиг всегда был самым элегантным из всех моих знакомых. Круглое лицо в обрамлении черных косичек, заплетенных «колоском», могло показаться по-юношески невинным и добрым, если бы не акулий взгляд серых глаз.

— Спасибо, что привезла ее, Мари. Приятно было снова увидеть тебя. Я позвоню, когда забирать ребенка домой.

Он сверкнул своей фирменной улыбкой и, обняв меня за плечи одной рукой, повернулся к маме спиной, та и рта не успела раскрыть. Она определенно собиралась остаться со мной, а не подвозить до дверей.

В доме Тига все было в рюшечку и цветочек. На стенах — стеганые одеяла, традиционные для Новой Англии, на окнах — убогие кружевные занавески. Пахло средством для чистки ковров. Скорее всего, Тиг заметил смущенное выражение моего лица, потому что сказал:

Если самородок — это тот, кто мычит слова известных песен, танцует, спотыкаясь на каждом шагу, и истерически смеется каждый раз, когда Тиг просит меня во время исполнения песни выкрикивать, петь вполголоса или шептать слова типа «Мм-м, да-а… еще-о-о» и/или «зайка моя», — тогда я прирожденная суперзвезда.

Мне все время казалось, что Тиг продолжил работу со мной после нашего первого прослушивания только потому, что я забавляла его в перерывах между просмотром «эсэмэсок» и бесконечными разговорами по мобильнику с адвокатом, Кайлой и другими певцами и людьми со студии звукозаписи.

Поскольку занятия в школе отменили на неделю, начало сентября я провела у Тига, с его согласия, конечно. Мне даже в голову не приходило, что наши репетиции смогут послужить толчком к моей певческой карьере.

Просто маме доставляло большое удовольствие подвозить меня. И в ее взгляде теперь сквозила надежда, а не печаль. И да простят меня мои близкие, но куда приятнее было зависать у Тига и видеть Уилла Нивза в «Южном береге» на огромном широкополосном экране, пока Тиг отвечал на телефонные звонки каждые две секунды, чем киснуть дома. А дома я бы тупо глядела в барахлящий черно-белый «ящик», безуспешно пытаясь посмотреть сериал, пока толпы местных загорали бы на пляже прямо под окнами. И еще бы проводила время, молясь, чтобы мама и папа опять не поцапались, чтоб нам с Чарльзом не пришлось опять запираться в моей комнате и есть холодную пиццу на ужин.

На второй день Тиг приготовил мне сюрприз: на пути к студии, во дворе, я увидела Трину Литл, удобно расположившуюся в садовом кресле.

— Какие люди! — воскликнула она, вскочив на ноги.

Трина осмотрела меня с головы до ног.

— Вы только посмотрите: кому-то этот лифчик от бикини уже мал!

Мое наследство от мамы, ее мамы и их сестер. С тех пор как грудь достигла третьего размера, у меня появилась привычка смущенно прятать ее, скрестив руки, каждый раз, когда другие стреляли туда глазами.

Но Трина была мне как родная сестра. Ну и пусть она заметила, что я выросла, в том числе и из своего лифчика. Я подбежала к Трине и обняла ее крепко-крепко.

На ней была маечка на бретельках с надписью «Бостонский университет» и спортивные штаны, в которых она просто тонула. Трина Литл была дюймовочкой полутора метров ростом, если встанет на цыпочки, но у нее был могучий голос, от которого дрожали стены в церкви. Тиг был племянником ее отчима, но с «Тринити» чуть не подписали крупный контракт отнюдь не благодаря кумовству. В голосе этой девушки действительно был такой заряд энергии, как у Мэрайи и Уитни, вместе взятых, и еще помноженный на миллион. У нее была самая красивая темная кожа, какую я когда-либо видела, черные как угли глаза и длинные черные «африканские» косички до пояса. Когда она двигалась, бусинки, заплетенные в косички, ритмично позвякивали. Именно поэтому казалось, что при ходьбе она пританцовывает под музыку. Я никогда не могла понять, почему фанаты «Фа-Солек» всегда заваливали письмами именно Кайлу. По-моему Трина всегда была самой стильной и лучше всех пела, а Лаки была самой сладкозвучной и искренней.

Трина крепко меня обняла. Мы не виделись с тех пор, как похоронили Лаки. Я радовалась, что мамы здесь не было.

Если бы она увидела Трину и вспомнила, как та выводила за упокой души в протестантской церкви и то, как все присутствовавшие на похоронах душераздирающе разрыдались, ее тут же хватил бы удар.

Когда Трина разжала объятия, мы уселись в садовые кресла и погрузились в легкую атмосферу ранней осени на берегу океана.

— Ты собираешься стать поп-принцессой? — спросила Трина.

Я засмеялась.

— Как же, жди! Не-а, Тиг держит меня здесь, чтобы не умереть со скуки, а мне дома тошно сидеть. Как только закончится вся эта муть с разводом, Тиг вернется к роскошной жизни на Манхэттене и затеряется среди всякой «кайловщины», забыв простую девушку Уандер Блэйк. А я снова буду принимать в автоокошке «Дэйри куин» заказы подъехавших посетителей и завалю зачет по алгебре в девонпортской школе на Кейп-Коде.

— Если бы то, что ты говоришь, было правдой, Тиг не позвал бы меня сюда. Он попросил меня поработать с тобой над вокалом и посмотреть, как ты танцуешь.

Я была в шоке. Заниматься вокалом с Триной — все равно, что учиться баскетболу у Майкла Джордана.

— Это не может быть правдой, — недоверчиво сказала я Трине.

— Еще как может, — ответила она. — Давай поедим, а потом я тебя погоняю. Тиг уехал в Бостон подписать какие-то бумаги, но он вернется и проверит, каких успехов мы добились.

Мы запрыгнули в ее маленькую «хонду». Я предложила заехать в местную пиццерию — ясно почему? Намекаю: татуировка со змеей. По дороге Трина рассказывала о жизни в колледже. Она училась на втором курсе в универе в Бостоне, изучала историю музыки. Как только Трина получит диплом о высшем образовании, она с чистой совестью сможет заключить контракт, но только не как поп-певица или исполнительница церковной музыки, а как певица в стиле кантри.

— Хватит грузить! — крикнула я от неожиданности.

— Я не я буду, девочка моя, если не стану первой чернокожей женщиной-суперзвездой, поющей в стиле кантри. Такого еще не видела эта сладкожопая страна. Я буду Шарли Прайд и Эстер Филипс, Пэтси Клайн и Элла — все в одном.

— Кто-кто?

Трина всегда была ходячей энциклопедией музыкальной истории. Она знала каждую малоизвестную песню любого мало-мальски значимого певца. Передачу «Малыши из Фа-Солевого городка» снимали на местном общественном телевидении, и, вопреки слухам, она не приносила дохода.

Но на гроши, заработанные в телешоу, Трина купила редкое собрание компакт-дисков, еще когда была маленькой доблестной отличницей школьной подготовки.

— Почитай как-нибудь на досуге историю музыки, Уандер. Такие, как Кайла, не появились бы в настоящем, если бы не было Петрулы Кларкс в прошлом.

— Кого-кого? — переспросила я.

Трина удивленно вытаращила глаза:

— Неважно. Запомни одно: после колледжа я переезжаю в Остин в Техас. Пообщаюсь с настоящими поэтами-песенниками и композиторами, истинными профессионалами, ясно? Не хочу связываться с нэшвильской коммерческой машиной.

— Обязательно куплю все твои диски, — сказала я, нисколько не лукавя.

— Похоже, я первая буду покупать твои.

Когда мы вошли в ресторан, я прошептала:

— Как тебе тот парень за стойкой, Трин?

Я назвала ее так, как мы привыкли звать ее с Лаки.

— Я запала на него.

Трина оглядела Дага с головы до ног, затем окинула орлиным взором зал, разглядывая посетителей.

— Вне всякого сомнения, ты живешь в городе белых людей, — прошептала она в ответ.

— И не говори, — сказала я, смутившись, Кембридж был «городом объединенных наций», судя по его национальному многообразию. Не то что «цитадель белой расы» Девонпорт.

— Привет, Даг! — поздоровалась я, как только мы подошли к стойке.

Я пыталась вести себя как обычно, но в голосе слышалось нервное возбуждение, которое никак было не унять. Хоть я и накинула футболку поверх купальника, но, как и все другие парни, он тут же воззрился на мою грудь. А я уставилась прямо на татуировку змеи на его мощном бицепсе.

— Ну че, Ванда, или как там тебя? — пробормотал он себе под нос.

Девчонки за близлежащим столиком захихикали. Я обернулась и увидела Джен Бурке — проклятие на мою голову. Первая неделя в новой школе стала для меня невыносимой благодаря ее стараниям. По какой-то непонятной причине Джен и стайка ее клевреток из числа популярных в школе девчонок выбрали меня жертвой преследования на этот учебный год. Тот факт, что я была «Фа-Солькой», и впрямь доставал ее.

Любой ребенок в Новой Англии смотрел «Малышей из Фа-Солевого городка» хотя бы один раз в жизни, а скорее всего, намного больше.

Я в шоу особо не блистала, а вот Кайла, Трина и Лаки и вправду выделялись на общем фоне. Меня же называли «той самой, хорошенькой», так что я получала тонны писем и однажды — предложение выйти замуж, когда мне исполнится восемнадцать, от кинозвезды, чье имя не буду называть, потому что вся эта история мне показалась какой-то мерзкой и непристойной. Но с тех пор как я выросла и переехала из пригорода Бостона, люди перестали меня узнавать, за что я была им благодарна. К моему несчастью, Джен была не из их числа. Более того, похоже, ее заклинило на «Фа-Сольках», что, по всей вероятности, должно было жестоко омрачить мое существование в девонпортской школе в наступающем учебном году. Хотя что взять с этих красивеньких девчонок по имени Джен?

Хуже того, мыс Джен запали на одного и того же парня, если верить Кэйти, которая знала, кто с кем встречается в Девонпорте, начиная со времен царя Соломона, когда еще шли фильмы с Молли Рингвальд в главной роли. Джен сохла по Дагу весь прошлый год и даже целовалась с ним пару раз на вечеринках. Но это тисканье в углу не привело к серьезным отношениям, и она не была его девушкой, а он — ее парнем, но Джен не сдавалась и продолжала свои ухаживания. Джен явно неровно дышала к Дагу. Иначе она не тащилась бы каждый божий день с пляжа в пиццерию и потом не высиживала там часами, вызывающе потягивая через соломинку диетическую колу и бросая томные взгляды на Дага, пока тот пытался работать. Она даже не подозревала, что у мисс «Первое слово дороже второго» (то есть у меня) с Дагом уже кое-что было давно, еще до девятого класса. А именно: игра «Марко Поло»!

— Не-а, не Ванда, а Уандер меня зовут, — пролепетала я Дагу.

Мы же знакомы с ним с восьмого класса! Почему он всегда делает вид, что не помнит, как меня зовут?

— Можно два кусочка пиццы с двойной порцией сыра и колбасы?

Он начал записывать мой заказ, но Трина перебила его.

— Все не так. Она возьмет бутерброд с индейкой и листьями салата, помидором и низкокалорийным майонезом…

— И колу, — вставила я, но Трина неумолимо продолжала:

— Две минералки и…

— Картофель фри? — спросил Даг, небрежно записывая заказ.

— Один на двоих пакетик печеной картошки. Мне салат «Цезарь», соус — на край тарелки. Спасибо, юноша.

Трина положила на прилавок двадцатидолларовую бумажку и пошла к столику, даже не взглянув на Дага.

— Эй, — возмутилась я, следуя за ней. — Я не люблю бутерброды. Я хотела пиццу заказать.

— Сегодня мы серьезно займемся танцами, Уандер. Тебе пора начать относиться к своей фигуре с большим уважением.

Я не успела что-либо возразить, как заметила, что Джен направляется прямиком к нашему столику.

— Что, встреча друзей из «Фа-Солевого городка»? — спросила она.

У нее было такое одновременно омерзительное и хорошенькое лицо — обрамленное прямыми светло-русыми волосами с кукольно-синими глазами, но в целом получалась безобразная комбинация, как если взять куклу-подростка Скиппер, подругу Барби, и превратить ее в Нелли Оулсон из детской книжки «Домик в прериях». Джен также относилась к разряду стройных девчонок с нулевом размером одежды, которые просто «вынуждены» были носить коротко обрезанные шорты и короткие облегающие маечки, чтобы все видели, какие они стройные и смазливые. Под столом я нервно одернула футболку, натянув ее на дряблый живот — печальное последствие поедания пиццы на обед и десерта с бананом и мороженым в перерывах между работой в «ДК».

Трина одарила ее своим фирменным взглядом типа «Плевать я на тебя хотела!». Потом посмотрела ей прямо в глаза и сказала:

— Даже если это и так, то тебя не приглашали. Один-ноль в нашу пользу. Трина — наш человек.

Джен тряхнула волосами и развернулась. Ее свита последовала за ней. На выходе она повернулась ко мне в дверях и молча погрозила пальцем. Предупреждение получено.

Интересно, в тренерские обязанности Трины не входит быть моим телохранителем в полтора метра ростом с амбициями стать певицей в стиле кантри?

На обратном пути, когда мы ехали к дому Тига, я спросила у Трины:

— Ты общаешься с Кайлой?

Трина отрицательно покачала головой и замолчала.

Я поняла, что молчание означало: «Не надо об этом».

Мне было любопытно, что она чувствовала, наблюдая, как ее бывшая «согруппница» и подруга перешла в разряд суперзвезд. Как мне казалось, Трина была по-настоящему счастлива и видела свое будущее в радужных красках.

Интересно, можно сказать то же самое о Кайле? Наверное, можно, раз она стала такой известной. Хотя за те несколько дней, что я провела у Тига, половину своих телефонных разговоров он убеждал Кайлу в том, какая она великолепная, какая красивая и какая популярная, — как будто она сама не знала об этом.

Я все-таки решилась задать этот вопрос Трине: — Ты вспоминаешь о ней?

Мы обе понимали, что речь идет о Лаки, а не о Кайле.

— Каждый день, — сказала Трина.

— Иногда посещает такое чувство, будто одна половинка меня ушла вместе с ней, и я как бы не знаю, что мне делать с оставшейся половиной.

— Я так по ней скучаю, что прямо как будто испытываю физическую боль. Когда слышу по радио ее любимые песни, у меня прихватывает живот, и я бегу в туалет. Могу поспорить, Кайла чувствует то же самое.

Я рассказала Трине о последнем годе в Кембридже. Папа не доходил до университета, где работал деканом, а потом его находили бродящим вдоль реки Чарльз, маму уволили с работы по состоянию здоровья, потому что она не могла дотянуть до конца рабочего дня без нервного срыва, а моего младшего брата поймали, когда он рисовал граффити на стене магазина.

— Значит, переезд на Кейп-Код — это как раз то, что нужно вашей семье, — сказала Трина. — Ты привыкнешь к той жизни, уж мне-то можешь поверить.

Трина так убедительно говорила, что, когда она сказала «уж мне-то можешь поверить», я незамедлительно поверила ей.

Несмотря на то, что со стороны Трина выглядела милой хрупкой девушкой, надсмотрщик из нее получился хороший. Мы провели весь день, работая над запоминанием текстов песен с математической точностью, затем придавали песням глубину и чувства. Голос у Трины был, вне всякого сомнения, очень сильный, а вот мой голос сдал после бесчисленных упражнений, поэтому Трина сказала:

— Давай глотнем пунша и пойдем потанцуем,

Мы пошли в гостиную Тига и без лишних слов начали отодвигать мебель к стенкам комнаты, прямо как Трина, Лаки и Кайла делали это, когда репетировали в подвале нашего прежнего дома в Кембридже. Меня тогда восхищала их целеустремленность. Когда я приходила домой из школы, то заваливалась с пачкой чипсов на диван и смотрела «Южный берег» и «Шоу Опры Уинфри». А девчонки приходили домой и сразу спускались в гостиную в подвале, устанавливали колонки и микрофоны и репетировали песни и танцы часами, доводя все до предела совершенства.

Люди считают, что большинство поп-звезд приходят из ниоткуда и ребятам просто повезло, что они родились такими красивыми и с приличными певческими данными. На самом деле, если изучить карьеры большинства поп-звезд, даже очень юных, вы увидите, что это годы тяжелой работы, конкурсов юных дарований, падений и взлетов, слепая вера и репетиции с утра до вечера — вот что делает из них звезд.

Хорошо, что Трина вообще смогла заставить меня танцевать, просто мне не хотелось, чтобы она подумала, будто я не умею двигаться. В детстве я несколько лет ходила в балетный класс, изучала степ и современный танец. Я обожала танцевать, к тому же у меня неплохо получалось. Но я забросила танцы, когда Лаки умерла. С тех самых пор мои мышцы атрофировались, а для того чтобы застегнуть любимые джинсы, мне приходилось ложиться на диван. Ощущение, что я снова энергично и бодро двигаюсь, только бы приветствовалось, если бы я не потеряла форму. И если бы кто-нибудь другой, а не Трина занимался со мной, то я, вполне возможно, сдалась бы после первой ошибки и сказала бы: «Эй, давай-ка лучше сходим посмотрим, что сегодня идет в «Синеплексе». Но поскольку это была Трина, мне хотелось заслужить ее уважение и показать ей, что я тоже могу быть талантливой и трудоспособной, как Лаки, что я не вышла из игры.

Пот лил с меня ручьями. Я мечтала залезть в пенистую, ароматную ванну, а потом хорошенько выспаться. И тут Трина сказала:

— Ты знаешь, у тебя замечательное чувство ритма. Его очень трудно развить, если от природы не дано. Потребуется всего лишь пара недель, чтобы привести твою целлюлитную задницу снова в форму.

Я надеялась, что после этого сомнительного комплимента меня освободят от тренировок, ведь мы протанцевали целый час. Я ошиблась. Именно потому, что во мне обнаружились такие способности, Трина решила включить музыкальный телеканал, и мы еще битый час плясали под клипы поп-исполнителей, повторяя выученные движения во время рекламных пауз и останавливаясь, только чтобы глотнуть пунша. Трина, возможно, танцевала бы не останавливаясь всю ночь напролет, если бы не начался ролик с Кайлой, чье пение заглушало команды Трины, пока наконец-то она не вырубила телик и не растянулась на диване.

— Как тебе нравятся эти красные пряди на голове у Кайлы? — спросила Трина.

Став поп-принцессой, Кайла выпрямила свои длинные кудрявые волосы и тонировала некоторые пряди красным цветом. Некогда густые брови были выщипаны и подрисованы, чтобы казались более длинными, тонкими и изогнутыми. А сама она стала худой и подтянутой — кожа да кости, — особенно в сравнении с ее пышным бюстом, который, я могла поклясться, не был родным.

В школе Девонпорта шкафчики в раздевалке у парней были заклеены фотками Кайлы.

По-моему, Кайла раньше была красивее, когда выглядела как обыкновенный человек.

В дверях появился Тиг с мобильником.

— Да, Кайла, — сказал он, вздыхая. — В журнале ты будешь только на обложке, статьи не будет. Ты же знаешь, они сказали — или обложка, или ничего. Так точно. Все. — И он отключил телефон.

Тиг посмотрел на Трину и на меня и хлопнулся на диван.

— Ну? — сказал он Трине.

— У этой девицы есть все данные, было бы желание… — сказала Трина.

Не обсуждается. Мнение Трины — закон. Он повернулся ко мне.

— Ты не могла бы провести выходные здесь? Тогда мы сделали бы демо-запись. Трина, сможешь приехать на субботу-воскресенье, чтобы отрепетировать с Уандер слаженное звучание и разучить с ней пару-тройку танцевальных движений для демо-версии клипа?

Все это выглядело как одна большая шутка, но я была уверена, что все равно ничего не получится, поэтому мне нечего было терять. К тому же мне очень хотелось опять потусоваться с Триной.

— Я — «за», — сказала я.

— Давайте сделаем это, — сказала Трина.

Никакой романтики. Никаких лишних эмоций. Просто работа. На сегодня работа закончена. А будущая поп-принцесса пошла в душ, чтобы не опоздать на вечернюю смену в «Дэйри куин».

В тот вечер я так устала от репетиций с Триной, что только чудом не заснула на работе. Мне хотелось пойти прямо в постель и отключиться. К счастью для меня и «ДК», мне помогло продержаться появление новых посетителей: Дага и ребят из его рок-группы.

Увидев в окно, как они выходят из своих грузовиков, я пулей кинулась в туалет, чтобы быстро намазать губы блеском и подкрасить ресницы. Посетители ждут меня? Какие посетители? Я успела вернуться к кассовому аппарату как раз в тот момент, когда Даг подошел к стойке.

— Опять ты, — сказал он. На нем были джинсовые шорты до колен и «вьетнамки». Худой, абсолютно совершенный торс! Змея на тату извергала огонь и, казалось, обращалась лично ко мне: «Давай, Уандер, выстави себя на посмешище перед нами. Это ведь будет не в первый раз, верно?»

— Опять я, — сказала я Дагу, вздохнув.

Надеюсь, у меня слюни не текли изо рта прямо на прилавок. Из кухни раздавалось ржание Кэйти.

— Чего заказывать будем?

Его дружки, по всей видимости, находились под кайфом. Должно быть, голод сподвигнул группу на поход в «ДК». Говорят, после того как обкуришься, просыпается зверский аппетит.

— Пару шоколадных пломбиров и клубничное мягкое, с карамельной крошкой, и еще один обезжиренный шоколадный замороженный йогурт, — сказал Даг.

— А кто на диете? — спросила я и ослепительно улыбнулась, сверкнув блеском для губ.

— Я, — выговорил он с непроницаемым лицом. — Слежу за своей девичьей фигуркой.

Мне не почудилось — он и впрямь подмигнул мне.

— Сейчас иду! — сказала я.

Скорее всего, я слишком громко крикнула. Он немного отпрянул назад. Его прекрасные глаза цвета морской волны воспалились и потускнели. Густые ресницы медного цвета были бы очень красивыми, если бы всю картину не портила щетина, покрывающая подбородок и щеки.

— Он же явно тебя клеит, — прошептала Кэйти, пока мы готовили групповой заказ.

— Если бы, — вздохнула я.

— Расскажи ему, что ты знакома с Кайлой! Он сразу попросит тебя стать его девушкой.

Меня передернуло от одной только мысли. Никогда не буду хвастаться знакомством с известными людьми.

Я принесла заказ Дата к столику на открытом воздухе, где устроилась его компания, и спросила;

— Значит, вы, парни, и правда будете играть на балу в честь встречи выпускников?

Даг смутился.

— Концерт как концерт, подруга. Будем зажигать.

— Клёво! — сказала я.

«Клёво?» Что за убогий ответ, Уандер? Почему на мне не короткая юбка — он бы тогда смотрел мне вслед, пока я дефилирую по направлению к кассе. Но нет же, на мне была форма из полиэстера фирмы «Антисекс». Может быть, мои ягодичные мышцы уже подтянулись после той репетиции с Триной? Отойдя от столика на пару шагов, я услышала, что парни начали шептаться. До меня долетели слова: «новая телка, десятый класс, «Теле-Фа-Солька»«.

Я вернулась за кассовый аппарат и, счастливая уже оттого, что посетители меня не прерывали, наблюдала, как они поедают мороженое, десять минут подряд, не отрываясь. Мертвый сезон — просто сказка! Только случайные прохожие из «дачников» и всякие там «Тиги» населяли знаменитый «ДК».

Но счастье было скоротечно. Девятые врата ада открылись с появлением Джен Бурке. Опять она!

И опять эта ее свита! На этот раз они появились за минуту до закрытия. Я надвинула козырек на глаза, чтобы они не узнали меня, но мне не повезло.

— Смотрите сюда, это же наша доморощенная девонпортская «Фа-Солька» собственной персоной, горбатится за гроши в «Дэйри Куин», — объявила Джен во всеуслышание.

Хотела бы я похвастаться тем, что вдруг почувствовала моральную поддержку Трины, но это было не так. По правде говоря, у меня сердце ушло в пятки. В новой школе Джен могла превратить мою жизнь в ад. Поэтому я притворилась, что не слышала ее слов, и сосредоточила все свои мысли на награде «Лучший работник месяца», которую так стремилась завоевать.

— Добро пожаловать в «Дэйри куин». Вы готовы сделать заказ?

«Вы готовы к тому, что я сейчас вылью расплавленный горячий шоколад вам на головы, сучки мерзостные?!»

Даг отвлек ее от выполнения очередной гадости, которую она заранее приготовила для меня. Он заглянул в кафе, просунул голову в дверной проем и позвал ее:

— Эй, Джен, мы здесь заседаем.

Даг жестом пригласил Джен сотоварищи присоединится к нему и его корешам. Он меня спасал или клеил Джен?

— Да идите вы! — визгливо крикнула она.

Джен что-то буркнула мне и важно выплыла на улицу. В окно я увидела, как она плюхнулась на скамейку рядом с Дагом и закурила.

Я пошла в подсобку и достала ведро и старую швабру. Что бы Лаки сделала на моем месте? Я задумалась. В таких ситуациях она не теряла лица. Лаки была воплощением благородства, Она была не из тех, кто легко ввязывается в драку при малейшей провокации, как Трина; и не коллекционировала влюбленных парней, сталкивая их, чтобы они дрались из-за нее, как Кайла. Мое сердце сильнее забилось при воспоминании о сестре. Мне так ее не хватало! Лаки помогла бы мне решить, как не рассориться с соперницей и в то же время заполучить парня.

Ресторан опустел, и на скамейках на улице уже никого не было, когда я вышла из подсобки, Я простояла там целых пятнадцать минут, сдерживая слезы, нахлынувшие от тоски по сестре и оттого, что я ненавидела свою новую жизнь.

Папа и Чарльз забрали меня с работы.

— Сегодня мама приготовила худший мясной рулет в мире, — пожаловался брат. — Даже Кэш не хочет есть его. Мы с папой остановимся в «Маке» по дороге домой, а не то просто подохнем с голода.

Я дико устала, но все же сказала:

— Хорошо.

Нам пришлось подъехать к окошку для автомобилистов, потому что ресторан быстрого питания уже закрывался. Поскольку они не хотели, чтоб мама знала, что они тайком едят после ее стряпни, папа припарковался на обочине, и они с Чарльзом поели в машине.

Я дотянулась с заднего сиденья до пакета Чарльза с картошкой фри и стащила горсть хрустящих палочек.

— Закажи себе сама! — огрызнулся Чарльз.

Я показала ему язык.

— Не очень-то красивое личико для поп-принцессы, — съязвил Чарльз.

Мы оба рассмеялись, но у папы вытянулось лицо:

— Уандер, ты ведь это не всерьез с Тигом задумала, так? Я согласился, чтобы мама отстала от меня, но полагаю, что ты достаточно умна, чтобы не принимать все это за чистую монету.

— Да мы просто дурака валяем, — слукавила я. — Ничего из этого не выйдет. У меня не та внешность и не тот голос, с которыми Тиг привык работать. Я не умею петь, как… Ну, в общем, как Лаки. — Я произнесла ее имя тихо и мягко, как теперь было заведено в нашей семье, а потом переключила их внимание с имени, которое только что произнесла вслух: — Вы не поверите, кто приехал репетировать со мной сегодня — Трина Литл!

Лица у Чарльза с отцом так и просияли над биг-маками. Трина была практически членов нашей семьи все те годы, когда она, Лаки и Кайла были неразлучны, как пресловутые три мушкетера.

— Что-то не верится, что Джералд Тиг просто «дурака валяет», раз он попросил Трину приехать аж из Бостона ради одного дня репетиций с тобой. Кстати, как у нее успехи в колледже? Все такая же отличница?

— Да, неплохо учится. Шустрая и смышленая, как всегда. Она собирается стать певицей в стиле кантри.

Это откровение заставило Чарльза переключиться на другую радиостанцию: с последнего хита Кайлы на станцию кантри, на которой звучал пошлый, слащавый хит желтоволосой скучноголосой королевы кантри.

— Отсто-о-ой, — завопил Чарльз. — Трина слишком крутая, чтобы петь такое.

— Могу поспорить, если Трина задалась целью петь музыку кантри, это будет классом повыше, чем эта вульгарщина, — сказал папа.

— Что такое «вульгарщина»? — переспросили мы с Чарльзом.

— Возьмите словарь и посмотрите.

Я дотянулась с заднего сиденья и потрепала папины седые волосы на макушке. Какой он иногда бывает славный!

Ночью металась в постели я и ворочалась. Изо дня в день я мучилась от бессонницы. Когда же я все-таки засыпала, то не больше чем на два часа — никогда на всю ночь. Меня донимали кошмары: бегущая Лаки, визг тормозов, я стою безмолвно в шоке, мама кричит не своим голосом — каждую ночь с завидной регулярностью. Я вскакивала вся в поту, меня трясло, и я сидела, уставясь в пустоту, не решаясь снова уснуть. Изредка по ночам, когда шум океана за окном стихал, я слышала, как папа перебирает пальцами клавиши компьютера в гостиной или как мама смотрит «Конана-варвара» по телику в спальне, и понимала, что им тоже не уснуть.

Я включила лампу и выудила альбом Лаки с вырезками из газет и журналов из-под кровати, где прятала его от мамы. Я пролистала несколько страниц с призерскими ленточками, полученными на конкурсах художественной самодеятельности, почетными грамотами, рекомендательными письмами девочек-скаутов, не переставая удивляться несоответствию между таким впечатляющим списком достижений и пометками, написанными ее рукой. Столь отвратительного почерка, как у Лаки, не было ни у кого.

Такой неразборчивый — можно подумать, она была под наркотой, когда это писала. Письма от детей из детского сада, приклеенные скотчем тут же в альбоме, были и то лучше написаны.

На нескольких страницах размещались наши с ней фотографии: купаемся в ванночке с кучей резиновых уточек и пластмассовых игрушек; стоим в одинаковых матросских костюмчиках на пляже летом; смотримся в зеркало, нарядившись в мамины выходные платья, по уши в губной помаде; празднуем Хэллоуин (Лаки в костюме Дороти из страны Оз, а я — в костюме Злой Ведьмы); а тут — строим рожи фотографу из газеты «Бостон глоуб» в гримерной на съемках «Фа-Солек». Еще нашла фотку, где я танцую хип-хоп. Лаки сделала рамочку из серебристых наклеек в форме звезд и подписала: «Уандер Блэйк бывает иногда надоедливой приставучкой, но танцует она классно!»

На одной из записей «Городка», когда я была на подпевках у Лаки, она на меня странно посмотрела, а мне показалось, что она злится за то, что я слишком громко пела у нее за спиной. Неожиданно Лаки сказала:

— Знаешь, из всей нашей семьи именно ты по-настоящему хорошо поешь.

Я засмеялась. Наверняка она глумится надо мной. Но Лаки не шутила.

— Скажи маме, что тебе надо ходить на уроки пения со мной, — добавила она, но я сказала:

«Не-е». Я думала, что еще успею наобщаться с сестрой.

Я заворочалась в постели. Мне нисколечко не хотелось спать — веки как будто кто-то приклеил ко лбу, чтобы они не закрывались. Из окна прямо передо мной открывался живописный вид на океан, а в боковое окошко можно было наблюдать, чем там занимается сосед Генри у себя в комнате. Время от времени он устраивал бесплатные представления. Надо же, как раз когда мне не спится, свету Генри не горит. Так что сегодня я не буду хохотать в подушку, глядя, как Генри прыгает по кровати и исполняет соло на воображаемой гитаре, а также не увижу его эксклюзивного номера в мою честь, во время которого он врубал какую-нибудь оперу и, драматично заламывая руки, гримасничал и «исполнял» арии. Тогда он походил на комика Адама Сэндлера в роли оперного певца.

В животе у меня заурчало. Я запихнула альбом обратно под кровать и спустилась в кухню перекусить чего-нибудь.

Папа сидел за компьютером. В гостиной было бы совсем темно, если бы не включенный монитор компьютера и лунная дорожка в океане за окном. Слышно было, как Кэш бьет хвостом по полу у папиных ног.

Я щелкнула выключателем в кухне.

— Три часа утра. Ты почему не спишь? — спросил папа.

Пискнул компьютер — папе по «аське» пришло сообщение. Он тут же убавил звук.

Мама, наверное слышала, как я прошаркала вниз, потому что она уже стояла за моей спиной.

— Дорогая, что это ты встала?

— Гос-с-споди, просто проголодалась. Чё вы ко мне пристали?

Организм требовал шоколада, и это делало меня раздражительной. Я достала из буфета залежалое печенье с кусочками шоколада «Чипеэхой!». Мама и папа последовали моему примеру и сели за стол. Мама открыла коробку мексиканских чипсов «Доритос», а папа закурил трубку. Таким образом, я попала на индейский совет «пау-вау».

— Как все прошло с Тигом сегодня? — поинтересовалась мама,

Она слала, когда я пришла с работы. Последнее время если мама не ела, она обычно спала.

— Нормально. Трина приехала. Она вроде как тренировать меня собирается.

— Невероятно! — сказала мама.

Взгляду папы стал жестче, но он ничего не сказал. Мама посмотрела на него и сказала:

— Наша девочка станет звездой!

— При условии, что она повысит успеваемость, — добавил папа. — Я рассчитываю, что в этом году результаты будут лучше, чем в прошлом. Уандер, я не шучу.

— Конечно, пап.

— Кого волнуют оценки! Уандер, вполне возможно, станет второй Кайлой!

Мама засмеялась. Понятно, что она шутит, и, я думаю, папа тоже понимал это, но он закричал:

— Ради всего святого, Мари!

Он встал со стула, вышел на улицу и пошел на пляж, захлопнув за собой легкую противомоскитную дверь так сильно, что наверху она сорвалась с петель. Бедный Кэш завыл под папиным компьютерным столом.

Мама разразилась слезами. Опять. Я погладила ее руки, пытаясь успокоить.

Репетиции с Триной по выходным стоили того, чтобы попросить Кэйти подменить меня в «ДК», даже если это означало, что мне придется работать каждый день после школы на следующей неделе. Я знала, что, когда наступит понедельник, я вернусь к своей обычной жизни: новая школа, разрушенная семья, неразделенная любовь. А еще телевизионное прошлое, которое надо заставить всех забыть, и оценки, которые надо подтянуть, если я хочу, чтобы папа от меня отвязался. Я хотела показать Трине и Тигу все, на что я способна, перед тем как снова превратиться в размазню.

Мы с мамой пришли к Тигу в субботу утром, чтобы подписать контракт на право представлять артиста, подготовленный накануне юристами Тига. «Подписать контракт» — звучит громко, но пока это ничего не значит. Это был обычный контракт. Ни о каких деньгах речи не было. Просто прописывались условия, на которых Тиг будет представлять меня в шоу-мире при любом удобном случае.

В тот день я искренне обрадовалась тому, что мама не впала в транс, когда увидела Трину. Мама не стала рыдать, когда они обнялись. Они уселись за стол на кухне у Ти га, и мама стала расспрашивать Трину о том, как той нравится учиться в Бостонском университете. Она сказала Трине, что очень гордится ею и уверена, что у Трины достаточно знаний и таланта, чтобы привести в исполнение все мечты. Я уже рассказывала Трине немного о жизни нашей семьи в последний год в Кембридже, но она сразу прониклась к маме и бросила на меня удивленный взгляд, будто говоря: «Все не так плохо, как ты расписывала!» Мама заметно поправилась со дня смерти Лаки, но в ту субботу только габариты отличали ее от привычной «Фа-Солевой» мамаши, которую Трина знала еще со времен жизни в Кембридже. Может быть, повлияло то, что она видела меня с Триной и Тигом, или то, что мы подписали контракт. Может быть, мама просто подумала, что наша жизнь возвращается на круги своя и снова появилась надежда на лучшее будущее, и поэтому вела себя нормально.

Мама сидела у Тига больше часа и уже опаздывала на работу в свой продуктовый магазин, но не торопилась уходить. Направляясь к машине, она обернулась к Тигу и сказала:

— Я знаю, что ты позаботишься о моей девочке.

Наверняка все выходные отец не будет с ней разговаривать.

Трина уже распланировала наш уикенд: по четыре часа на вокал и хореографию в субботу, два часа репетиций, а после — два часа записи в воскресенье. Для демо-записи мы с Тигом выбрали песню, написанную Триной: «Не зови меня малышкой». Хорошая песня о девчонке, которая требует, чтобы ее уважали за то, что она умная, а не только восхищались ее красотой. Песня очень органично ложилась на мой голос, потому что мелодия была скорее в стиле ритм-энд-блюз, чем в стиле поп, и еще в ней было что-то пробивное, близкое к стилю фанк, что совсем не подошло бы к мягкой и благозвучной манере Лаки. Так что в моем исполнении песня Трины не будет звучать отголоском прошлых выступлений Лаки…

Ночевать я осталась там же, так как Трина хотела, чтобы мы использовали каждую минуту, пока есть возможность работать вместе.

Трина зашла в гостиную и уселась со мной на разложенный складной диван. На ней была закрытая белая ночная сорочка, которая контрастировала с ее темной кожей, а длинные косички были заплетены в две большие косы, упавшие ей на плечи. На мне была фланелевая пижама с рисунком печенья «Орио» на ткани и тапочки в форме плюшевых мишек. Все было как в старые добрые времена, когда Кайла, Лаки и Трина брали меня на девичник с ночевкой и мы сидели на кровати Лаки и болтали до утра.

— Сегодня ты хорошо поработала, — сказала Трина. — Тиг был под впечатлением. Он думает, что у тебя есть все данные для успеха.

— Как у Лаки?

— Уандер, Лаки здесь ни причем. Вы совершенно разные. Почему до тебя это никак не доходит? Не делай это ради нее, сделай это для себя.

— Но ведь именно Лаки всегда пела! — прошептала я.

Моя уверенность в себе постоянно колебалась, несмотря на моральную поддержку Ти га и Трины.

— Я понимаю, что тебе неприятно будет это услышать, но позволь мне кое-что тебе сказать: ты поешь лучше, чем Лаки. Я не собираюсь принижать ее достоинства, но в случае с Лаки это была видимость, а в случае с тобой — настоящий талант.

Если бы кто-то другой, а не Трина сказал так о моей сестре, я тут же остановила бы его. Но сейчас я только возразила:

— Ведь вы с Лаки были в одной поп-группе. Почему же вы вместе пели, если ты считала, что у ней нет певческого таланта?

— Лаки была моей подругой. Я любила ее. Ты хорошо это знаешь. Но в «Тринити» наши голоса дополняли друг друга, и в целом получалось прекрасно. На соло Лаки бы не потянула. Она выравнивала резкий голос Кайлы и мой всепоглощающий голос. Она также не давала нам с Кайлой поубивать друг друга. Лаки была миротворцем. У нее не было того, что есть у тебя — чистейшей воды природного дара.

Я понимала, что Трина ни в коем случае не старалась унизить Лаки. Она просто была сама собой — сама честность.

Я как будто глотнула свежего воздуха. Так приятно находиться рядом с кем-то, кроме папы и мамы, кто знал и помнил мою сестру.

Казалось, я только что уснула, как вдруг почувствовала, что Трина осторожно дергает меня за руку, пытаясь разбудить. Сквозь прозрачные занавески гостиной было видно, как солнце встает над океаном. Сощурившись от яркого утреннего солнца, я увидела Трину. Она уже оделась в обтягивающее трико и разминалась на полу рядом с моей кроватью.

— Вставайте, девушка! Начнем с пробежки, а потом займемся делом.

— Ты никогда не хотела пойти служить в армию, Трина? — спросила я жалобным голосом, стоя одной ногой на полу, и хрипло заявила: — Уандер срочно требуется чашка крепкого кофе с молоком и кофеином.

— Когда вернемся.

Я тут же вновь обрела голос.

— Нет, сейчас!

Трина бросила на меня строгий взгляд, как будто говоря: «Не смейте обращаться ко мне в таком тоне, юная леди!» Я захныкала:

— Ну очень тебя прошу!

— Принцесса, даю тебе пять минут. Захвачу кофе в термосе — с обезжиренным молоком и сахарозаменителем.

— Заметано, — вздохнула я.

Пробежаться с утреца на заре — неплохая идея. Я получила заряд энергии на весь день. К тому времени как Тиг в студии нажал кнопку «запись» несколькими часами позже, я уже сгорала от нетерпения, так мне хотелось петь. На спевке с Триной, клянусь, мой голос звучал потрясающе и, что самое главное, уверенно. Мы записали демо в пять приемов. Запись клипа тоже прошла гладко, особенно когда Тиг попросил меня покривляться перед камерой.

— Просто будь собой, — посоветовал он мне, и это помогло не угробить всю хореографическую постановку, специально разработанную Триной для этой песни.

Тиг принял гениальное решение: взять видеокамеру на пляж и снять, как я танцую и хожу колесом на песке.

Душа рвалась наружу от радости: запись шла успешно, я прекрасно танцевала номер, придуманный Триной. Съемки на пляже прошли весело и без хлопот, как раз в том настроении, в каком Тиг и хотел.

Когда я уходила домой вечером, Тиг сказал мне:

— Ты прекрасно поработала сегодня. Только запомни, все это очень субъективно. То, что понравилось нам с Триной, может, напротив, вогнать в сон десятки продюсеров звукозаписывающих компаний. Но как только я получу хоть какие-нибудь хорошие отзывы, сразу свяжусь с тобой. А пока я договорился в танцклассе, чтобы ты могла заниматься там хореографией. Заплачено вперед вплоть до Рождества. Три раза в неделю после школы. С заданием справишься?

Я кивнула в ответ и поблагодарила его за все. Я чувствовала, как моя фигура снова приходит в норму, укрепляются мышцы. Хотелось проплыть на этой волне как можно дольше, независимо оттого, стану я поп-принцессой или нет. Надеюсь, уроки танцев по времени не будут совпадать с «Южным берегом».

Трина крепко прижала меня к себе.

— Как давно мы все-таки не виделись, — прошептала она мне на ухо.

— Мы ведь будем встречаться, даже если ничего не выгорит? — спросила я.

Она протянула мне листок с адресом электронной почты и номером телефона в студенческом общежитии.

— Еще бы. Работай над собой, Уандер. Лаки гордилась бы тобой, — сказала она. — Я по-настоящему тобой горжусь.

— Ну, Уандер, как тебе кажется, готова ты стать поп-принцессой?

Ничего не обещаю, конечно, но, если я пристрою твою демо-запись в компанию с громким именем, твоя жизнь изменится… И очень быстро.

Я не была готова, но не парилась по этому поводу. Ни за что на свете ни одна звукозаписывающая компания не заинтересуется Уандер Блэйк. Впрочем, спасибо, Тиг и Трина, за то, что предоставили возможность хорошо провести время подальше от дома Блэйков. Пришло время принцессе опять превратиться в Золушку.

Прошла осень, а от Тига не приходило никаких вестей. Мама вскакивала каждый раз, когда звонил телефон, но меня все меньше это интересовало, надежда покинула меня, не в отношении музыкальной карьеры, а в отношении нашей новой жизни у моря.

У Чарльза все было хорошо в школе. Его друзей не волновало, что раньше он был дачником, а теперь стал местным. Чарльз рассекал на скейте. Этого было достаточно. Что же касается старшей сестры Чарльза, для нее школа Девонпорта стала сущим адом.

Что бы я ни делала в школе, все получалось не так, как надо. Как будто я ходила по коридору в футболке с буквой «Л» на ней, но «Л» означало «Лохушка», а не «Лапочка». Я хорошо одета и выгляжу неплохо, не ковыряюсь в носу на людях и стараюсь дружелюбно со всеми общаться, будь то компьютерный гений, качок, курильщик травки, футбольная болельщица или «ботаник». Вполне возможно, статус местной лохушки я приобрела из-за того, что все в классе давно знали друг друга, или потому, что раньше я была дачницей и «Теле-Фа-Солькой», а Джен Бурке поставила перед собой цель рассказывать всем кому ни попадя, что я пыльным мешком по голове стукнутая. Также я догадывалась, что по сарафанному радио передано сообщение, которое просто и ненавязчиво гласило: «Уандер Блэйк — ноль без палочки».

Даже Кэйти не подходила ко мне в школе. Все лето она провела, тренируясь ходить колесом, приятным голосом объявляла очередной заказ у окна в отделе «Еда навынос» в «ДК».

Это помогло ей осуществить свою мечту — ее выбрали запасной болельщицей в команду поддержки. И не только это — очищенная от угрей кожа, благодаря волшебной формуле геля от прыщей «Ретин-А», обеспечила ей место за столом среди девочек в коротких юбочках в складку и мальчиков спортивного телосложения во время школьного обеда. Кэйти получила билет в лучшую жизнь, и в школе я была бы для нее мертвым грузом. Мы не говорили о том, что на работе мы друзья, а в школе нет. Просто получилось так и никак иначе.

Весь сентябрь и весь октябрь я бороздила школьные коридоры в гордом одиночестве, безмолвно стояла у стенки, когда другие ребята, которые были знакомы друг с другом с младших классов, болтали и смеялись. Когда я пыталась подключиться к разговору, на меня кидали презрительный взгляд или просто игнорировали. Большая перемена была бы мукой, если бы не мой неожиданный спаситель — Знайка. У Генри была небольшая кучка друзей-»ботаников», с которыми он мог бы общаться, но он с завидной регулярностью бросал их и подсаживался ко мне в самом темном и дальнем углу школьной столовой и разбирал со мной домашнее задание по алгебре. Ну да, я едва дотягивала до тройки, несмотря на обещание повысить успеваемость, данное папе.

Я умоляла родителей разрешить мне бросить школу или, по крайней мере, вернуться в Кембридж. Они были против, сказали, что пройдет время и у меня появятся друзья. Потерпи. Запишись в кружок!

Им легко говорить. Им не приходилось слушать, как за моей спиной шептали, когда я проходила между партами: «Вон та самая, которая была «Теле-Фа-Солькой»«. А также: «Вон та самая девчонка, у которой умерла сестра». Или: «Смотри, вон идет бывшая дачница».

Мне безумно хотелось, чтобы Лаки была со мной. Моя жизнь с того момента, как умерла сестра, превратилась в процесс выживания. Теперь в этой новой обстановке, где никто не знал, что я из себя представляю, мне было тоскливо. Я воображала, как мы с Лаки ходим вместе по школе, едим чипсы из одного пакетика, перешептываемся, оценивая стильного парня. Я думала, что, если бы Лаки была здесь, я смогла бы смириться.

Похоже, мама начиталась книг о трудностях переходного возраста и о том, как помочь дочери-подростку с ними справиться, потому что однажды вечером она влетела в мою комнату и выдала гениальную идею:

— Ты не хочешь пойти на прослушивание в школьный мюзикл? Я уверена, что ты сможешь таким образом найти друзей. Мне почему-то кажется, что ты самая одаренная певица в этой школе, а может, даже и во всем Девонпорте. Попытайся, хорошо?

Я сказала «хорошо», только бы она отвязалась, но тут пришел папа.

— Эй, дружище, отгадай, что папочка тебе нарыл в Интернете. Подписка на журнал «Тин герл».

Спасибо, пап, это тут же решит все мои проблемы. Это наставит меня на путь истинный, и я стану очень общительным подростком!

В танцклассе я могла от всего отрешиться. После охов и вздохов от самых простых танцевальных па на первом же занятии (из-за того что два года кряду я провалялась на диване перед телевизором) я пошла зажигать по паркету маленькой студии в Девонпорте. Та вспотевшая девушка, которая смотрела на меня из зеркала в танцевальном зале, не была изгоем. Наверняка ее приглашали на все вечеринки и у нее было полно друзей. Девушка в зеркале была полна жизни и энергии. Как только включалась музыка — хип-хоп, или в стиле модерн, или классическая, — мое тело расслаблялось. Я могла сосредоточиться так, как у меня никогда не получалось в школе. Я подпрыгивала, приседала, отбивала чечетку, раскачивалась, скручивалась, поворачивалась, растягивалась и летала по танцполу из конца в конец, представляя, как уеду из Девонпорта, заживу самостоятельно и окончательно забью на школу.

Но когда музыка заканчивалась, я шла домой, к маме и папе, — к маме и папе, которые не скандалили, как в том году в Кембридже, когда Лаки погибла, но теперь, в этом большом доме почти не разговаривали друг с другом.

Папу больше интересовали какие-то непонятные сайты типа «Интересные факты о гражданской войне», а маму было не оторвать от «ящика» — она без конца смотрела мелодрамы на канале «Лайфтайм». В них снимались актеры, которые хоть раз промелькнули в «Беверли-Хиллз». Чарльзу повезло больше — у него был скейтборд.

Когда вечером я оставалась одна в своей комнате, то воображала, что я поп-принцесса. Поставив диск с последним альбомом Кайлы, я пела «под фанеру» перед зеркалом и щеголяла новыми движениями, которые сегодня выучила в танцклассе. Радугой пестрели над зеркалом фотографии Кайлы, Мэрайи и Кайли, — спасибо папе за подписку на «Тин герл». В своей комнате в том зеркале я могла быть такой, какой хотела. Часами вместо уроков я играла в поп-принцессу. Зеркало не ведало, что в школе меня считали чудачкой.

Нехотя следуя маминому совету, умственно отсталая и вправду отправилась на прослушивание в школьный мюзикл. Танцевальная подготовка должна была помочь получить роль.

Мне казалось, что из меня получится Мисс Аделаида из «Парней и куколок», что пришлось бы кстати, поскольку Даг Чейз был бесспорной кандидатурой на роль Нэйтана Детройта. Я сидела на прослушивании, глядя, как Джен Бурке заливается соловьем, распевая «Завтра взойдет солнце», при этом она была скованна и сопровождала выступление неестественными экспрессивными жестами, а пела, как начисто лишенная музыкального слуха Мисс Пигги. Клянусь, это было ужасно, но ее подпевалы кричали и аплодировали, когда она закончила петь, и преподаватель актерского мастерства дала оценку ее выступлений: «Очень даже недурственно!»

Меня вызвали следующей, и хотя Джен и ее подруги хихикали и показывали на меня пальцем, меня это не волновало, — я точно знала, что пою лучше Джен. Сердце колотилось, а в ушах звенело. Ну почему я была объектом для насмешек и презрения со стороны Джен и компании? И тут я услышала, как Лаки шепчет мне на ухо: «Покажи им, на что ты способна».

Мне не нужен был аккомпанемент, я просто вышла на сцену, закрыла глаза и постаралась не слышать смеха, раздававшегося из зала. Я запела:

— Не плачь по мне, Аргентина…

Меня приятно поразило, что я правильно взяла ноту, а голос был сильным и красивым. И вдруг я услышала, как Джен изрыгнула:

— Какая-то там принцесса на горошине возомнила себя Мадонной!

Я перестала петь.

Преподаватель актерского мастерства шикнула на Джен и обратилась ко мне:

— У тебя довольно сильный голос, Уандер. Судя по всему, у тебя за плечами профессиональная подготовка. Может быть, начнешь снова?

Я кивнула и закрыла глаза, потому что чувствовала, что могу расплакаться от смущения. Я снова запела, но смогла дотянуть только до «по правде, я никогда…» и вдруг услышала, как кто-то издает пукающие звуки в углу зрительного зала. «Да пошли они… — подумала я. — На фига мне все это сдалось».

Я открыла глаза, быстро посмотрела в потолок, чтобы слезы не скатились по щекам, и, стараясь не расплакаться, сказала учителю:

— Я тут подумала… Скорее всего, у меня не будет времени заниматься этим между танцами, уроками и работой.

Я убежала за кулисы и выбежала к пожарному выходу. Прислонившись спиной к кирпичной стене, я несколько раз глубоко вдохнула, размышляя о том, как соберу все свои сбережения и сбегу обратно — в Бостон, куда угодно, лишь бы подальше от Девонпорта. Потом я разберусь, как мне дальше жить, когда уже буду далеко от этого глупого города.

Ко всему прочему еще и Даг Чейз выскочил из дверей чуть ли не сразу после меня.

— Эй, — окликнул он.

Я посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что он обратился ко мне, а не к кому-то еще, но нет, кроме меня там никого не было. Я ничего не сказала в ответ, все еще пытаясь сдержать слезы. Неужели он пришел, чтобы добить?

— У тебя нехилый голос, — сказал он.

Удивительное рядом!

— Спасибо, — пролепетала я, хлюпнув носом.

— Нам нужен еще один вокалист в группу. Хочешь встретиться с ребятами и послушать, как мы играем?

Я муть не сказала вслух: «Если это значит, что я смогу упиваться твоей несказанной красотой лишнюю секунду, то хоть сейчас». Но я осознавала, что мне никуда не деться от амплуа неудачницы. Я представить себе не могла, что дружкам Дага на самом деле придет в голову пригласить не кого-то, а… САМУЮ НЕПОПУЛЯРНУЮ В ШКОЛЕ девчонку (НИ ЗА ЧТО!!!!!!!!!!!) в свою группу. «И вот еще что, — подумалось мне, — насколько сильно разозлится Джен Бурке, когда узнает о том, что меня пригласили в группу?»

— Не знаю, — замялась я.

— Мы будем играть на встрече выпускников. Приходи послушай нас. Потом расскажешь, как тебе понравилось.

И через секунду его уже и след простыл. Даг со своей змеиной татуировкой проскользнул обратно в актовый зал, не сказав «до свидания», растаяв, как будто это был плод моего воображения. Я даже не успела сказать: «Но ведь мне даже не с кем пойти на бал!»

Ну и что. Через неделю я потащила туда Генри, потому что просто хотела послушать, как играет Даг. Конечно, я не сказала маме с папой, что пошла на бал. Мысль о том, что мама начнет фоткать нас с Генри на фоне камина в парадно-выходной одежде, охать и ахать над нами, когда такого понятия, как «мы», не было и в помине… Страшно подумать!

Мама и папа считали, что в тот вечер у меня была смена в «Дэйри куин». Вместо этого я затолкнула старое платье Лаки в рюкзак (оденусь и накрашусь в туалете «Макдоналдса»). Я накинула на платье пальто и надела кроссовки, чтобы прошагать милю до школы, где мы и встретились с Генри. Мы договорились пойти на танцы как друзья.

— Ну ты даешь, — выдавил из себя Генри, когда я сняла пальто.

Платье Лаки было ярко-розовым, на бретельках, с затянутой в корсет талией. На ней платье выглядело очень мило. На мне, принимая во внимание мои пышные формы, оно выглядело вульгарно.

Генри покраснел как помидор, когда я сняла кроссовки и надела туфли-лодочки на десятисантиметровом каблуке.

— Знайка, не будь чудиком — это всего лишь я.

Мы стояли перед спортзалом, пока все проходили мимо, и я была начеку в надежде, что Даг появится и увидит меня во всей красе до того, как блестящие тени на веках потускнеют, а ярко-вишневая помада сотрется. В дверной проем я видела сидящих в зале Кэйти и ее подруг из команды болельщиц. Кэйти еле заметно помахала мне, а потом быстро переключила внимание на своих новых друзей.

Я схватила Генри за руку и потащила его внутрь. У него была потная ладонь, поэтому я тут же отпустила его руку. Мы с Генри представляли собой странную картину. На каблуках я выглядела лет на двадцать пять. А долговязый Генри с детским лицом выглядел как преждевременно состарившийся двенадцатилетний ребенок. Как было бы классно, если бы он надел накидку оперного певца вместо слаксов и белой рубашки поло.

Спортзал был украшен по-осеннему: повсюду развешаны вырезанные из бумаги желтые, красные и зеленые листья, а с потолка свисали гирлянды с лампочками осенних цветов. Гигантский транспарант на сцене гласил: «Так держать, Львы Девонпорта, РРЫ-Р-Р».

Джен и компания не заставили себя долго ждать. Ее глаза, оценивая, пробежали по мне с головы до ног, и она воскликнула:

— Вы только посмотрите! Что это, мы надели платье, забракованное на гороховом шоу?

— Джен, иди докопайся до кого-нибудь, кого это волнует, — сказал Генри.

Я одобрительно кивнула ему. «Давай, Знайка, так держать!»

Когда они отошли, одна из подруг Джен сказала:

— Бог ты мой, Джен, ты будешь просто лучшей Мисс Аделаидой, которую когда-либо видели в этой школе.

Даг и его группа вышли на сцену. Все в черных футболках с надписью «Дагз бэнд» готическим шрифтом. Даг был, ясное дело, центром их вселенной, так что зачем напрягаться и придумывать достойное имя группе, когда названием «Дагз бэнд» было все сказано. Джен напрочь забыла о своей жертве, кинувшись к сцене, и залебезила перед Дагом. Он и вправду выглядел круто с торчащими в разные стороны навощенными волосами, в обтягивающих кожаных штанах и в рокерской футболке. Генри потянул меня за руку.

— Потанцуем? — спросил он.

Я покачала головой. «Хотя если бы мне вдруг захотелось потанцевать, — подумала я, Джен Бурке в осадок бы выпала!»

Я это чувствовала. Но мне действительно хотелось только смотреть на Дага, что было гораздо приятнее, чем слушать его. Певец из него был никакой, а группа, хотя и освоила технику игры, совсем не впечатляла, но кроме меня этого никто не замечал. Все отрывались, как будто сам Бонджови приехал сыграть на школьную дискотеку в Девон порт.

Могу поклясться, что, когда Даг пел в панковской обработке песню «Разве она не милашка?», он косился в мою сторону.

«Э-ээ, — подумала я. — Неужели это случилось? Чудно-о-о. Хотя, в принципе, почему бы и нет?»

«Мейл» от Трины помог мне прийти в себя.

Весь ноябрь я и не вспоминала о Тиге и даже не лелеяла надежду стать поп-принцессой. Я перестала донимать маму, чтобы та съездила со мной получить ученические водительские права. Я была новой солисткой в «Дагз бэнд», и все было настолько круто, что ребята иногда давали мне выступать соло, когда я была на подпевках у Дага, и настолько круто, что они сделали мне подарок — футболку с надписью «Дагз бэнд». После чего я крепко задумалась: они правда думали, что у меня такой маленький размер или просто хотели заценить мою грудь в туго облегающей майке.

В школе Девон порта слухи разносились быстро. Уандер Блэйк больше не была бывшей дачницей и «Теле-Фа-Солькой». Она пела в «Дагз бэнд». Новая редакция секретной рассылки, возможно, читалась так: «Уандер Блэйк. Теперь можно не относиться к ней как к пустому месту. Действуйте тактично».

Кое-что изменилось в школе. На большой перемене я могла со всеми сидеть в школьном кафе.

У зеркала в женском туалете кто-нибудь бросал комплимент по поводу моего блеска для губ. Парни мечтательно пялились на меня в библиотеке, когда я читала нотные тетради, пролевая слова про себя. В перерывах между репетициями «Дагз бэнд» и работой я не очень-то много времени уделяла учебе (вообще не уделяла), поэтому моя успеваемость не улучшалась, но меня это абсолютно не волновало.

Но Джен Бурке по-прежнему доставала меня. Если раньше она меня недолюбливала, то теперь, когда я тусовалась с Дагом, ее нелюбовь переросла в ненависть. Однажды она остановила меня в школьной столовой и сказала:

— Если ты думаешь, раз ты в «Дагз бэнд», Даг запал на тебя, то глубоко ошибаешься.

Я подумала, как бы Трина поступила на моем месте, и ответила:

— Я точно знаю одно: меня не колышет, что ты думаешь.

На этом она заткнулась, хотя и успела назло перевернуть шоколадное молоко на моем подносе.

Даг запал на меня — в этом можно было не сомневаться. Уже не раз я замечала, как он улыбается, глядя на меня, или ловила его блуждающий по моему телу взгляд, пока я распевала во все горло. К десятой репетиции я насчитала восемнадцать раз, хотя не упускаю вероятность того, что пять из них были плодом моей фантазии.

Но я поняла, что не помешалась, воображая, будто он заинтересовался мной, когда однажды вечером раньше обычного пришла на репетицию и, подходя к гаражу, слышала, как ударник сказал Дагу:

— Ты чё, чувак, у нее все получается. Не крути с ней любовь. Ты не врубаешься, что все завалишь. Сечешь, сколько концертов мы нарежем следующим летом, если она будет с нами? Даги, малыш, не делай этого.

— Не буду! — сказал Даги, как бы защищаясь.

Ты отличный разведчик, Уандер. Теперь оставалось только придумать, как заставить его нарушить обещание, данное дружкам.

Я к тому времени уже кое-что разузнала про Дата. Его родители были разведены, и он жил с отцом, который работал автомехаником. Даг мечтал о том, что по окончании школы его группа купит мини-автобус и переедет в Лос-Анджелес и все они станут рок-звездами. Если он и закончит школу, то с грехом пополам. Его любимой группой были «Ганз-энд-Роузез» (о вкусах не спорят), а его любимым исполнителем — Боб Марли (это уже лучше). А чем короче юбки я надевала на репетиции, тем лучше его гитара звучала под мое пение.

Случай представился однажды вечером в ноябре после Дня благодарения.

Он провожал меня домой около девяти вечера, и мы пошли по пляжу. Это был один из тех душераздирающе живописных вечеров на Кейп-Коде перед тем, как нагрянет зима, — свежо, ветрено, уныло. Над водой висел месяц, и если присмотреться, то, вероятно, можно было увидеть остров Нантакет.

Даг на ходу закурил косяк и передал его мне. Я раньше никогда не пробовала марихуану. Отсталая.

Мы были примерно за два квартала от нашего дома. Было видно, как вдали светятся его окна. Соседние дома дачников стояли погруженные в темноту. Я хлопнулась на песок и взяла косяк указательным и большим пальцами.

— Покажи как. Я еще никогда… короче, понимаешь, — бессвязно пролепетала я.

На самом деле я хотела сказать: «Не стесняйся, можешь наброситься на меня, когда захочешь, Даги».

— Чё, правда? — спросил он и взял у меня косяк. — Учись, пока я жив.

Он затянулся и, прежде чем я смогла сообразить, приблизился к моему лицу, прижался губами к моим губам и выдохнул дым мне в рот. Когда он отодвинулся, я сильно закашлялась.

— Что, черт возьми, это было? — пробормотала я, ничего не соображая.

— Паровоз, — сказал он. — Хочешь еще попробовать?

— Давай еще раз, но только без косяка.

Воздух был холодным, и ветер сильно хлестал, ночное небо было темным и звездным, но он нашел мои губы своими губами, а я попыталась не показать, что так неопытна, стараясь не сильно суетиться и не волноваться о том, чтобы нос не мешал и можно было дышать. Не скажу, что небо упало на землю, но после пары минут неумелого тыканья губами в губы (также возбуждающе, как целоваться со Скричем из фильма «Спасение Белл») у меня стало получаться. После того как мы целовались пять минут напролет, мои губы привыкли. Мы держались за руки, он ласкал мою шею, я гладила его волосы, мы прижимались друг к другу животами можно сказать, что мы плавно завершили стадию ласк и были готовы к большему. «Наконец, — подумала я, — Уандер Блэйк, настал твой звездный час». Такой удачный момент мог испортить только мой младший брат.

— Уандер! — завопил Чарльз с сильным бостонским акцентом. — Уандааа!

Я услышала, как колеса скейта зашумели по гравиевой дорожке над пляжем.

— Мама тебя ищет.

Маму мучила паранойя с того самого дня, когда погибла Лаки. Она требовала, чтобы мы с Чарльзом звонили ей каждые две минуты и говорили, где мы находимся и когда будем дома.

Если мы задерживались минут на десять, она снаряжала поисковый отряд.

Я поцеловала Дага еще раз, быстро и незабываемо, и он исчез в темноте пляжа. Я встала на песок и закричала:

— Заткнись, Ча-а-арльз!

Как ни странно, но моя связь с Дагом помогла мне почувствовать симпатию по отношению к Джен Бурке. Теперь я понимала, почему она становилась такой злой. Этот парень умел целоваться, но только не пытайся сблизиться с ним.

Правила общения с Дагом:

МОЖНО: позволять ему щупать тебя в темноте, без лишних свидетелей.

НЕЛЬЗЯ: пытаться взять его за руку на людях или распространяться каким-либо образом, в какой бы то ни было форме о том, что вы вместе. Этот факт должен строжайшим образом храниться в тайне, как секрет государственной важности, а не то мир перевернется, если выболтаешь всю правду,

МОЖНО: мечтать о нем на уроках, желательно во время экзаменов, что непосредственно должно повлиять на то, сдашь ты их или завалишь.

НЕЛЬЗЯ: мечтать о том, что Даг признает перед своей группой или одноклассниками, что вы встречаетесь, и ни в коем случае НЕЛЬЗЯ открыто демонстрировать, что ты питаешь к нему слабость, перед его друзьями в группе.

МОЖНО: крадучись вылезать из окна спальни поздно вечером (ночью), чтобы встретиться с ним на пляже. МОЖНО: не обращать внимания на то, как Знайка следит за тобой из окна, когда ты вылезаешь из окна своей комнаты и спускаешься по дереву. МОЖНО: лежать с Дагом на одеяле, которое он расстелил на песке. МОЖНО: давать ему целовать тебя и трогать часами напролет. МОЖНО: позволять ему просить тебя отдаться ему.

НЕЛЬЗЯ: отдаваться.

Даг не совсем отвечал моим представлениям о том, каким должен быть мой парень в Девонпорте. Он не был таким парнем, как Знайка, который предлагал поднести твой рюкзак, или открывал перед тобой дверь, или обменивался любезностями с твоими родителями (когда подвозил до дома после репетиций), как с нормальными людьми, а не как со слабоумными, от которых надо бежать подальше при первой же возможности. Когда мы с Дагом встречались в школе, он бормотал себе под нос «привет» и шел дальше, а во время репетиций набрасывался на меня, если я неправильно брала ноту, или говорил:

— Это «Уандерз бэнд» или «Дагз бэнд»?

Когда мы оставались одни, он был совсем другим. Все те милые глупости, которые хочет услышать каждая девушка, Даг бросал прямо в цель: «Ты такая красивая», «Я тебя так хочу». «У тебя зашибенный голос, как у рок-звезды». Еще, еще, еще.

Однажды после репетиции мы целовались у него дома, пока его отец был на работе. Было еще только шесть часов, но в комнате уже было темно. Только телевизор мерцал. Я была раздета по пояс, а Даг лежал на мне, его рука была у меня между бедер, но еще не там, сами понимаете где. На мне все еще были джинсы, хотя то, с какой нарастающей страстью Даг терся об меня, говорило о том, что джинсы с меня скоро слетят,

— У тебя есть, ну, это, сам знаешь? — прошептала я ему на ухо в момент, когда мы оба, тяжело дыша, вконец потеряли голову.

«Была не была, — подумала я, — надо просто сделать это». Мы с Дагом уже так часто были почти у цели во время тайных свиданий под одеялом поздно вечером на пляже, и если бы мы перешли эту грань, то могли бы официально стать парнем и девушкой. Но отец Дата мог прийти с работы в любую минуту. Если делать это, то надо делать быстро.

— Ага, — пробормотал он.

Он спрыгнул с меня и бросился в свою комнату.

— Сейчас приду, — крикнул он уже из глубины спальни.

Пока он отсутствовал, у меня было время все обдумать.

«Неужели мне хочется, чтобы в первый раз все произошло именно так, — подумала я. — Трахнуться по-быстрому в гостиной какого-то парня, под смех за кадром по телевизору и аплодисменты зрителей очередного ток-шоу?»

Я была уверена, что Лаки всегда рядом. Осознавая, что дух Лаки витает где-то поблизости, я всегда держала под контролем свое поведение — когда врубала на полную катушку «Девил догз» поздно вечером, когда списывала ответы у умненьких девчонок на контрольной по химии, когда трогала себя под одеялом после возбуждающих встреч с Дагом. И все из-за того, что мне казалось, Лаки наблюдает за мной. В своем воображении я представляла, как она поднимает большой палец вверх в знак одобрения, когда я показываю класс на танцах или довожу до ума песню на репетиции «Дагз бэнд», а если я не могла ничем похвастаться, то видела, как колышутся ее светлые волосы, когда она отворачивается от меня с отвращением.

Я думала о том, как выгляжу в глазах Лаки в тот момент, распластавшись в чужом доме на диване, с которого свисает моя блузка, лифчик расстегнут, но еще не снят, волосы разметались на подушке.

Что скажет Лаки? «Жалкая картина», — вероятно, подумала бы Лаки. «Поступай как знаешь, Уандер Блэйк», — были бы ее слова. В отличие от Лаки, я не собиралась ждать какую-то мифическую «настоящую любовь», но я точно знала, что не хочу, чтобы в первый раз все произошло именно так.

Когда Даг вернулся в гостиную, похлопывая пачкой презервативов по запястью, он увидел, как я, сидя на диване — лампа включена, телевизор выключен, — застегиваю пуговицы на кофте,

— Че такое? — удивился он.

Он выключил свет и, вернувшись на диван, присел рядом со мной и принялся дышать мне в шею, как будто пытаясь повторить тот момент, когда ему пришлось остановиться и броситься вон из комнаты за презервативом.

Я вырвалась из объятий, в которые он попытался меня заключить, и сказала:

— Не хочу, чтобы все произошло именно так. Извини… — начала было я извиняться, но тут же одумалась: а почему, собственно я должна просить прощения?

— Да ладно тебе, Уандер. Он постучал ладонями себе по коленями, как будто приглашая меня сесть на них.

Я отвела глаза от бугорка, поднимавшегося у него в трусах, и сказала:

— Ты даже не хочешь признать меня своей девушкой.

— Блин, так вот в чем дело!

— Да. В основном это. Может быть. Я только… Я только… Только я не готова еще.

Мне казалось, что он скажет: «Я подожду, когда ты будешь готова. Я все понимаю».

Но он только буркнул:

— Убирайся.

— Ты не шутишь?

Такое впечатление, что римский бог Вулкан вытащил мое сердце раскаленными щипцами.

— Да, я серьезно. Мне не надо этого дерьма.

Даг взял с журнального столика пульт и включил телевизор.

Я стояла перед ним как громом пораженная, не в состоянии вымолвить ни слова.

— Я же сказал, уходи, — невнятно пробормотал он.

Он накинул на колени плед, и я заметила маленькие капельки пота у него на лбу.

— Даг… — попыталась я снова сказать.

— Можешь не приходить на репетиции. Ты больше не в группе.

На следующий день в школе я ходила опустив плечи, как в прострации, чувствуя себя так, будто меня пинали в живот и били по лицу.

Нет, только не это — контрольная по алгебре! А я провела всю ночь в своей комнате, уставившись в темное бездонное небо. Извините, уважаемый учитель, забыла выучить, вообще забыла об учебе. Мы же оба знали, что я завалю этот предмет, поэтому ничего страшного, если я просто уставлюсь бессмысленно в окно, пока ручка Джен Бурке бегает по листу, записывая ответы контрольной, не обращая внимания, есть я или нет меня?

На большой перемене Знайка подошел ко мне, когда я одиноко сидела под деревом, дрожа от холода без куртки на декабрьском морозе. Он уселся рядом со мной и протянул бумажный пакет:

— На, возьми, я принес тебе какао. — Затем он пропел, как оперный певец: — Я пришел, и все будет хорошо!

Мне было не смешно. Я знала, что Знайка просто пытался развеселить меня, но мне хотелось, чтобы Даг принес мне какао, чтобы Даг смешил меня, чтобы Даг смотрел на меня по-щенячьи наивно и преданно.

Слезы хлынули градом по моим щекам, и мне хотелось, чтобы глаза могли всосать их обратно, чтобы Генри не видел меня такой. Я посмотрев в его карие глаза и подумала: «Почему я не могу быть такой, как ты — хорошей и надежной и, может быть, немного заумной, а не расфуфыренной девицей, претендующей на роль рок-звезды?»

Дрожащим голосом, который появляется, когда силишься не заплакать, я сказала ему:

— Мне надо побыть одной, Генри… Если ты не против.

Пока я смотрела вслед удаляющемуся Генри, я увидела Джен Бурке. Она стояла, подперев кирпичную стену школы, с сигаретой в руке. Даг стоял, нависнув над ней, опершись о стену руками по обе стороны от нее и таким образом прижимая к стене. Она была довольно далеко от меня, но я уверена, что ее ехидный взгляд был направлен в мою сторону.

Забью на школу сегодня. Забью на девонпортскую школу вообще!

Я бежала всю дорогу до танцевальной студии. Мне пришлось сделать большой крюк, чтобы не пробегать мимо продуктового магазина, где работала мама. Когда я прибежала в танцкласс, то поняла, что пребываю в лучшей форме, чем несколько месяцев назад, когда мы бегали с Триной. Тогда мои мышцы болели и я задыхалась всю дорогу. На этот раз я была полна энергии, готова свернуть горы, и ничего у меня не болело, только немного пота немножко выступило.

Бегом поднимаясь по лестнице в зал, я вспомнила: «Ах да, демо-запись». Прошло три месяца, а от Ти га ни слова. Я могла только предполагать, что звукозаписывающие компании сочли не только мое пение смехотворным, но и то, что Тиг вообще рассматривал мою кандидатуру. Математические способности, которые отсутствовали в первую половину дня, вдруг дали о себе знать когда я подсчитала в уме: ни Дата, ни группу ни хорошей успеваемости (все по нулям). К тому же еще и Тиг не проявился. Это означало, что последнее, на что я надеялась, тоже растаяло как дым. Черт.

Джоуди, моя преподавательница танцев, репетировала одна в зале, когда я приперлась. Она остановилась и посмотрела на часы.

— Тебе не кажется, что ты пришла на четыре часа раньше? — спросила она.

— Допустим, — пожала я плечами.

Повисла пауза, как будто Джоуди размышляла, заложить меня или закрыть на все глаза. Она еле заметно вздохнула.

— Если ты собираешься прогуливать школу, думаю, лучше тебе быть здесь, где ты в безопасности, чем слоняться по улицам.

Ага, как будто провинциальный Девонпорт мог претендовать на то, чтобы быть опасным городом.

— Иди переоденься, — сказала Джоуди. — Ты намного опережаешь всех остальных, так что мы можем пока разучить несколько движений которые другие никогда не смогут выучить.

Джоуди выбрала самые трудные «па» с каждого занятия, которые она проводила в течение последних нескольких месяцев, и втиснула их в одно занятие.

Получилось классно. Я ощущала себя, как долбаная Джанет Джексон и Мадонна, вместе взятые и превратившиеся в одну сверхчеловеческую танцовщицу. В процессе танца я вновь приобрела способность разумно мыслить. Я поняла, что совершила большую ошибку с Дагом. Еще можно было все исправить. Мне нельзя было его терять. Он и его группа были моей единственной надеждой в процессе выживания в девонпортской школе. Конечно же, я была готова сделать это — о чем я только думала тогда? Любой, кто мог танцевать с такой отдачей, как я в тот день, мог решиться пойти до конца.

Я постоянно поглядывала на часы, пока, по моим подсчетам, не закончились занятия в школе. Даг должен был возвращаться домой. Я кинулась бегом к его дому, не волнуясь о том, что, когда прибегу, он увидит вспотевшую девчонку с пылающими щеками и мокрыми пятнами подмышками от чрезмерной нагрузки на уроке танцев. У группы в тот день не было репетиции, поэтому я знала, что Даг будет предоставлен в мое распоряжение для рассмотрения моего дела.

Я постучалась в дверь, но никто не ответил. Было слышно, как в гостиной работает телевизор, и я подумала, что он просто не услышал звонок. Я вошла через открытую дверь гаража и прокралась в дом, остановившись у зеркала в коридоре, чтобы поправить волосы.

Я пронеслась несколько кварталов по направлению к океану и сбросила кроссовки. Пошла к воде, но остановилась прямо перед набегавшей волной. День был серым и холодным, пасмурным, и от шума океана и разбушевавшихся волн меня замутило. Меня вытошнило прямо на песок. В считанные секунды накатившая волна все смыла.

Я согнулась пополам и постояла так несколько минут, пытаясь унять головокружение. До дома по пляжу идти было полмили. У меня едва хватило сил выпрямиться. Перед глазами стояла только что увиденная мною картина: Даг и Джен, голые, и я — полная идиотка. Теперь я не смогу вернуться в школу. Никогда. Мне хотелось, чтобы море поглотило меня и превратило в русалку.

Русалка Уандер плавала бы в открытом море, где горбатые киты царили у североатлантического побережья, и жила бы с ними и никогда не вернулась бы обратно, даже для того, чтобы покрасоваться перед туристами на китобойных судах. Я никогда не смогу показаться на глаза никому на всем полуострове Кейп-Код и на Нантакете, и на острове Мартас-Винь-ярд тоже, и, вполне возможно, во всем штате Массачусетс.

Я медленно побрела домой. «Могу поспорить, что именно так себя чувствуют с похмелья, — подумала я. — Голова чугунная, а тело как желе». У меня в голове родился план. Когда приду домой, позвоню Трине и предоставлю себя на ее милость. Уверена, что она разрешит мне приехать к ней пожить несколько недель, пока я не придумаю, как навсегда вырваться из Девонпорта.

Когда я добралась до дома, там, как обычно, не было ни звука. Чарльз, должно быть, на улице, мама все еще на работе, а папа щелкает клавишами компьютера, треплется с кем-нибудь по «аське» до потери пульса вместо того, чтобы работать над своим великим романом. Кэш даже не залаял. С таким же успехом мы с Лаки могли бы быть призраками.

Но когда я открыла ширму с антикомариной сеткой, к моему ужасу, и мама, и папа, и Чарльз с Генри, и Кэйти стояли в гостиной.

— Сюрприз! — закричали они.

Чарльз держал торт, облитый розовой глазурью, утыканный белыми свечками. Но я уставилась именно на Кэйти: «Знает ли она обо всем?» Она широко улыбалась, обнажив скобки на зубах, по ее глазам было видно, что она понятия не имеет о моем унижении, просто видно было, что она отводит глаза, то ли чтобы показать, что ее сюда привел Генри, то ли чтобы посмотреть в окно и проверить, не видит ли кто-нибудь из ее знакомых, что она зашла ко мне.

Пока они распевали «С днем рожденья тебя…», я взглянула на розовые часы «Бэйби-Джи», которые Лаки подарила мне на тринадцатый день рождения. И правда, сегодня мой день рождения! Господи, это надо записать в анналы медицинской практики для дальнейшего изучения: ненормальная девица не помнит или ее просто не волнует, что ей стукнуло шестнадцать — нежный возраст. Я задула свечки на торте и пробормотала: «Спасибо». А затем быстро побежала в туалет, где склонилась над унитазом, и меня опять выворачивало наизнанку, но это были только рефлекторные позывы.

К несчастью, в спешке я забыла закрыть за собой дверь, поэтому немудрено, что за мной притащилась мама. По крайней мере, она держала мои волосы, пока я склонялась над унитазом. Когда все прошло, она села на край ванны.

— Боже мой, — сказала она. — Ты беременна. Я знала, что не надо разрешать тебе петь с этими хулиганами.

Мама издала легкий смешок. Как будто не придавала этому особого значения — просто пошутила, но мне шутка смешной не показалась.

— Мама, фу-у-у!

И, йоу, мамаша, расслабься, если все будет развиваться такими темпами, единственный возможный способ для меня забеременеть — непорочное зачатие.

— Из школы звонили. Ты ушла с уроков. Я бы с ума сошла от волнения, если бы отцу не позвонила Джоуди и не сказала, что ты в танцклассе. Чарльз целый час простоял у окна, выглядывая тебя. Они с Генри сами испекли торт. Правда, очень мило? Генри сказал, что в школе тебе стало плохо и что, может быть, ты не захочешь праздновать, но я настояла. Ты поэтому ушла с уроков, плохо себя чувствовала?

— Ага, — соврала я.

Телефонный звонок отвлек нас от разговора. Нам не так-то часто звонили. На самом деле я помню только два таких случая: однажды звонили пожарные, когда они проводили лотерею, и еще один раз, когда мама слонялась по дому в халате и тапочках, жевала печенье с арахисовым маслом и забыла, что у нее вечерняя смена в магазине.

Чарльз постучался в дверь ванной. Хоть у кого-то в нашем доме были хорошие манеры.

— Уандер! — закричал он. У меня в голове снова зазвенело. — Это тебя!

Пока я шла по коридору, Чарльз дернул меня за руку.

— Будь человеком, — проворчал он. — Скажи уже «спасибо» Генри, а то — как чужая. Иногда ты бываешь неблагодарной скотиной. Парень не будет тут вечно околачиваться.

Я отпихнула Чарльза.

— Заткнись, — сказала я и взяла у него трубку.

«Только бы это была Трина», — взмолилась я. Если бы это Трина звонила, чтобы поздравить меня с днем рождения, я могла бы пожаловаться ей на свою горькую судьбу. Я помедлила и слабо выдавила:

— Да-а.

— Уандер Блэйк? — ответил глубокий баритон.

— Да-а, — повторила я, пытаясь говорить нормальным голосом.

А вдруг звонили с какой-нибудь радиостанции — сообщить, что я выиграла клевый приз, а меня чуть ли не тошнит прямо в трубку, на радость всем радиослушателям Новой Англии.

— Уандер, это Джеральд Тигз. Ты что, меня не узнаешь? Ты сидишь? Ну что, Золушка, «Поп лайф рекордз» хотят подписать с тобой контракт.

Та же компания, которая работает с Кайлой! Они вызывают тебя на прослушивание на этой неделе. Сможешь завтра быть на Манхэттене? Я забронирую билеты тебе и твоей матери. Заберете их в аэропорту в Бостоне.

Смогу ли я завтра быть на Манхэттене? Будьте уверены.

Аллилуйя. Прочь отсюда.

Через пару дней после подписания контракта с «Поп-лайф рекордз» я получила от Кайлы электронку следующего содержания (она договорилась с Тигом, что будет моей «наставницей» в процессе развития карьеры поп-принцессы):

Первая песня, которую я записала, называлась «Попсовый бабл-гам». В ней пелось о том, как двое целуются, жвачка девчонки попадает парню в рот и они влюбляются друг в друга. По-моему, довольно глупая песня, с таким припевом:

Главной причиной того, что студия грамзаписи подписала со мной контракт, вероятно, было обещание Тига, что я отправлюсь в турне с Кайлой и буду петь на разогреве. За последний год Кайла сменила трех исполнительниц, которые открывали ее выступление. Все они оставили шоу в силу «несовпадения графика». Хоть я и не играла на музыкальном инструменте, не писала песен и не могла похвастаться многолетней певческой карьерой, кроме «Малышей из Фасолевого городка», у меня был козырь, которым никто из молодых исполнителей, проходивших прослушивание на «Поп-лайф рекордз», не мог похвастаться: я знала Кайлу с десятилетнего возраста. «Фа-Солька» Уандер Блэйк собственной персоной.

Мне также надо было благодарить за свою теперешнюю жизнь поп-принцессу, сошедшую с пьедестала. Звукозаписывающая компания потратила год на раскрутку Аманды Линдстром, румяной пятнадцатилетней красотки из Миннесоты, которую «Поп-лайф рекордз» выхаживали, надеясь превратить в очередную Кайлу. Но когда милая Амандочка забеременела и решила, несмотря на протесты со стороны родителей и менеджеров, рожать и выйти замуж за возлюбленного из прежней жизни, ее оставили в покое.

Но все же компания не хотела полностью потерять целый альбом новых песен и потраченные на раскрутку деньги, так что не думаю, что появление Тига с демо-записью в «Поп-лайф рекордз» сразу после того, как Аманда помахала ручкой, было делом случая, — у Тига всегда ушки на макушке, так что его радар не пропустит открывающиеся в шоу-бизнесе возможности. Хотя обычно на подготовку альбома уходит год, мой дебют был запущен очень быстро. «Поп-лайф рекордз» не зря называлась «фабрикой звезд».

Несколькими днями позже мы досняли клип на песню «Попсовый баббл-гам». Я сидела в офисе Тига, изучая график работы. Были записаны почти все песни дебютного альбома, но у нас еще оставалось несколько лишних дней, зарезервированных в студии звукозаписи, поэтому Тиг хотел еще раз пройтись со мной и учителем вокала по оставшимся песням. Вошла Кайла, чуть выше полутора метров ростом, все при ней: ладные ножки, плоский животик, грудь, красиво уложенные волосы и харизма. Она ворвалась в офис Тига, как к себе домой.

— Какие люди — сама Уандер Блэйк! — выкрикнула она.

— Кайла, — вздохнул Тиг, — мы сегодня, кажется, встречаться не собирались.

Кайла смерила его надменным взглядом, сверкнув зелеными миндалевидными глазами, и сказала:

— Не думаю, что мне еще потребуется назначать с тобой встречи, так ведь? Денежки капают — кап-кап, кап-кап, — мой последний альбом был продан, если мне не изменяет память, пятимиллионным тиражом.

— Тоже мне примадонна, — фыркнул Тиг.

— Козел, — ответила Кайла.

Оба рассмеялись, как будто им было весело, но мне показалось, что они не шутили.

Я вскочила и бросилась обнимать Кайлу. Последний раз мы виделись более двух лет назад. Ее зеленые глаза на миг потухли, когда она осматривала меня с головы до ног, — я знала этот взгляд (так обычно мама смотрела на меня), — она пыталась разглядеть Лаки в моих чертах.

— Значит, наш Тиг втянул тебя во всю эту мутотень? — сказала она.

Она пробежала пальцами по моим мелированным волосам, и взгляд ее упал на обтягивающую маечку с глубоким вырезом. Меня одевал нанятый Тигом стилист.

— Так, значит, ты будешь разогревать публику перед моими концертами этим летом?

Я с готовностью кивнула. Как приятно снова увидеть лучшую подругу Лаки. И так странно видеть живое воплощение королевы поп-чартов. Она была килограммов на семь легче, чем в последний раз, когда мы встречались. На ней были джинсы, едва держащиеся на бедрах, и корсет, из-под которого виднелся плоский животик.

Черные как смоль волосы вились от природы. Она распустила их, и они обрамляли ее красивое лицо, сияя красными и розовыми прядями.

— Ты разве сегодня не должна быть на репетиции? — спросил Тиг у Кайлы.

— Ну, звукорежиссеру не понравилось, когда я сказала, что он ни фига не понимает в музыке. Он разверещался и разогнал всех по домам. Скорее всего, он тебе с минуты на минуту позвонит.

Тугие маленькие косички на голове Тига чуть было не стали седыми.

Кайла похлопала меня по спине.

— Не волнуйся, сестренка, я тебя в обиду не дам. Присмотрю за тобой.

Она сказала это очень мило, но я подумала, не была ли эта реплика адресована Тигу, а не мне.

— Давай пойдем погуляем, шофер ждет внизу, — потянула она меня за руку.

— Мы работаем, Кайла, — раздраженно сказал Тиг, — в игрушки позже поиграете.

Мысль о том, что можно по-настоящему оторваться — как обычно бывало с Кайлой, — перебила мое желание сказать то, что Тиг очень хотел от меня услышать: что я хочу остаться и продолжить работу. И работать, работать, работать, как в течение предыдущих трех месяцев.

Я захныкала, как маленькая, и стала канючить:

— Ну пожа-а-алуйста.

Тиг покачал головой, но ругаться не стал:

— Да ладно, не смотри на меня такими наивными глазами. Ага, похоже, на этот раз у тебя получилось растопить мое сердце. Хорошо, Уандер, иди гуляй, но машина подъедет за тобой завтра ровно в семь утра, чтобы доставить в студию грамзаписи. Там ждут не дождутся выхода альбома, и им он нужен «здесь и сейчас!», если ты собираешься в турне с Кайлой этим летом,

Я воздела руки кверху и пропела:

— Какой чудесный день!

Тиг ткнул пальцем в сторону Кайлы.

— Дурное влияние, — сказал он ей, в то время как на его телефоне загорелась лампочка входящего звонка. Тиг замолк, когда его помощник влетел в комнату, чтобы сообщить, что звукорежиссер Кайлы ожидает на первой линии.

— Без этого никак, — ответила она и, схватив меня за руку, потащила к выходу.

Когда мы уже были в дверях, Тиг крикнул нам вслед:

— Кайла, ее голос должен быть в наилучшей форме завтра утром. Ты знаешь, что я имею в виду.

— А что он имеет в виду? — тихо спросила, я у Кайлы.

— Да ну его, он думает, что я тебя испорчу. — И она пяткой захлопнула за собой дверь.

Я не успела сказать, что ничего не имею против, как к Кайле внезапно подлетел гигантский мужик борцовского вида, напоминающий одновременно группу «Зи-зи топ» и борца сумо. Роста он был немаленького — где-то метр девяносто. Длинные редковатые волосы были собраны сзади в хвост, который свисал до середины его гориллообразной спины. Весил здоровяк, наверно, килограммов сто пятьдесят. На нем были большие синие джинсы, кожаная куртка и мотоциклетные бутсы. От уха тянулся провод, который скрывался в кармане. Руками, которые выглядели как две суповые тарелки, он протянул Кайле бейсбольную кепку и большие темные очки от солнца.

В лифте Кайла спрятала волосы под кепку.

— Уандер, это Карл Мерфи. Карл, позволь представить тебе мою новую протеже Уандер Блэйк.

Борец сумо Карл промычал что-то невнятное и протянул мне руку. Его рукопожатие было таким крепким и сильным, что мне показалось: вот сейчас он отпустит мою руку, и мне понадобится мешок со льдом, успокоить боль.

— Карл — мужик с большой буквы. Берегитесь, маньяки! — представила его Кайла.

Из-за бороды и усов Карла, нельзя было увидеть, улыбнулся он комплименту Кайлы или нет.

Карл что-то буркнул в микрофон, свисающий на проводе суха.

— Мы спускаемся. Через тридцать секунд на улице. Машину к подъезду.

— А ты, подруга, — сказала я Кайле, — уж точно больше не «Фа-Солька».

Кайла расхохоталась. Лифт остановился на первом этаже. Дверь открылась. Я сделала шаг вперед, но «мужик с большой буквы» одним движением вернул меня обратно. Он внимательно оглядел холл, изучил обстановку и дал добро.

Мы рванули на улицу к гигантскому «паркетнику» с тонированными стеклами. Кайла взяла меня за руку, чтобы провести к машине, но дорогу ей преградила стайка школьниц десяти-двенадцати лет, которые как-то узнали ее, невзирая на шляпу и очки.

— Кайла! — завопили они.

Едва не впадая в истерику, они исступленно визжали и подпрыгивали на месте.

Карл стеной встал перед Кайлой:

— Девчата, если успокоитесь, я думаю, Кайла сможет дать пару автографов, лады? Постройтесь друг за другом.

Это рацпредложение прогремело как команда, и девочки почтительно притихли. Карл быстро, но внимательно осмотрел поклонниц. Скорее всего, он проверял, не прячут ли школьницы в карманах своей формы шоколадного цвета какие-либо устройства, представляющие опасность.

Завершив досмотр, он кивнул Кайле, и та засияла, словно включенная лампочка.

— Кто первый? — спросила она, улыбаясь во весь рот.

Четыре девочки протянули непонятно откуда взявшиеся бумажки. Кайла взяла сиреневую ручку из огромной волосатой руки Карла и расписалась, спросив предварительно у каждой девочки: «Как тебя зовут?» Она писала соответствующее имя и подписывала: «Счастья тебе, душа моя. Кайла». Дрожа от опьяняющего возбуждения и с криками «боже мой, боже мой», девочки удалились, подгоняемые Карлом. Одна из них вернулась и посмотрела на меня:

— А ты тоже знаменитая? Может, и у тебя автограф взять?

Я отчаянно завертела головой, мол, нет, но Кайла протянула мне сиреневую ручку и сказала девочке:

— Ее зовут Уандер Блэйк. Со дня на день выйдет ее первый диск. Она станет вашим очередным фальшивым идолом.

Несмотря на обильную растительность на лице телохранителя, я заметила, как при этих словах Карл усмехнулся.

Наклонившись, чтобы подписаться под именем Кайлы, я прошептала девочке на ухо:

— На самом деле все не так.

Мы запрыгнули в «паркетник», напоминающий громадного мамонта. Я узнала бабушку Кайлы. Она спала на переднем сиденье, склонив голову к окну. Когда я увидела ее доброе лицо, покрытое сеточкой морщин, то сразу вспомнила, как мы сидели на кухне у Кайлы с Лаки и Триной, а ее бабушка учила нас готовить картофельные котлеты и яблочное пюре. Мы притворялись, что слушаем, но на самом деле нетерпеливо ерзали за столом, ожидая, когда же можно будет отведать бабушкиных котлеток. На заднем сиденье развалился молодой человек с таким злобным выражением лица, что, похоже, ему суждено было стать не самым приятным воспоминанием сегодняшнего дня. У парня были взъерошенные темные волосы, кое-где окрашенные в зеленый цвет. Светло-карие глаза уставились на меня так, будто я совершила непростительное святотатство, посмев забраться в машину.

Кайла села рядом с бабушкой, а Карл — рядом с водителем. Мне пришлось приземлиться рядом с угрюмым недоноском. Он даже не подумал уступить мне хотя бы часть от семидесяти пяти процентов сиденья, которые занимал сам.

Кайла перегнулась через спинку кресла, на которую парень водрузил свои ножищи, и шутливо стукнула его по раскрашенным вручную кедам «Конверсол старз».

— Двинь задом, пусти мою девочку, Лиам!

Лиам или как там его, опустил ноги в мешковатых штанах на пол и выпрямился. Он завозился на своем месте, устраиваясь поудобнее, а когда наконец угомонился, достал изо рта ириску «Тутси» и медленно повернул голову в мою сторону. Он буквально исследовал меня сантиметр за сантиметром сверху донизу: оценил сначала педикюр цвета сахарной ваты и сандалии, украшенные стразами, а затем подняв взгляд на джинсовую мини-юбку с обрезанным подолом, задержал взгляд на обнаженной части между юбкой и плотно облекающей майкой, а затем долго — о-о-очень долго — пялился на мою грудь и, наконец, стал подниматься выше, выше, выше, пока его карие глаза не встретились с моими. Так бесцеремонно меня еще никто никогда не смел разглядывать. Кто он такой? Он играл со мной в гляделки, пока я не вытерпела и не повернулась к Кайле, взглядом умоляя: «Спаси меня!»

— Бог ты мой, — наконец-то выдавил из себя Лиам, — только не говори, что ты еще одна поп-принцесса. Тиг, похоже, разводит вас, как кроликов.

Кайла снова развернулась и шутливо шлепнула его. Потом повернулась ко мне:

— Уандер, знакомься, это Лиам. Он сын Карла и волею судьбы вынужден таскаться за нами, поскольку у нашего студента весенние каникулы. Видишь, пока большинство нормальных первокурсников, в чьих жилах бурлит кровь, оттягиваются в Мексике и с вожделением таращатся на пьяных сокурсниц, участвующих в конкурсе мокрых маечек, Лиам сидит в Нью-Йорке, оправдывая это тем, что ему, видите ли, надо собирать материал для курсовой по антропологии в публичной библиотеке Нью-Йорка. Но на самом деле ему доставляет удовольствие измываться надо мной и над Карлом.

Хмурый взгляд сменился иронической ухмылкой, как будто Лиаму нравилось, как Кайла его подкалывает.

— Уандер, тебе придется простить Лиаму его дурную манеру поведения, — сказала Кайла. — Он так и не смог забыть всю горечь разочарования, когда создавал одну за другой школьные гараж-группы, каждая из которых была хуже предыдущей. Так что ему пришлось опуститься до поступления в престижный вуз Лиги плюща и влачить жалкое существование «ботаника» в университете имени йогурта «Данон».

Настенные часы в раздевалке для избранных в магазин «Бергдорф» показывали полвторого. Если бы я застряла в том болоте под названием Девонпорт, то сидела бы сейчас на уроке алгебры и в буквальном смысле смотрела бы, как стрелка часов медленно отсчитывает сорок две минуты. Как в камере пыток, я бы подсчитывала, сколько мне еще осталось мучиться, и пыталась бы не думать о Джен Бурке, которая рассылала записки своим приятелям, а те старались передавать их друг другу так, чтобы я заметила, что там написано: «Это чучело гороховое и танцует и поет, а в тетради двойка ждет!»

Вы спросите, жалею ли я о том, что во вторник в полвторого я не в школе? Ни грамма!

За то короткое время, что я провела на Манхэттене, я успела прочесать магазины в сопровождении стилистов и обновить гардероб. Среди простых одежек поп-принцессы значилось следующее: джинсы от-кутюр, суперкороткие юбочки и гипероткрытые маечки, а также забавные, как плюшевый мишка, туфельки. Но даже эти походы по магазинам не подготовили меня к революции, идейным вдохновителем которой была Кайла. Путешествие в мир вещей с Кайлой было похоже на сцену из фильма «Красотка», когда Ричард Гир водит Джулию Робертс по всем самым шикарным магазинам Беверли-Хиллз и заставляет продавцов всячески угождать ей, пока та выбирает роскошные платья. А она смеется и улыбается своей лошадиной улыбкой, и ей хорошо, как никогда в жизни. Вот если бы только не тот мерзкий факт, что она была проституткой. А также если бы не этот снежный человек, охранник Кайлы, околачивающийся у раздевалки.

— Могу я предложить еще немного чая, мисс Блэйк? — спросила сногсшибательная продавщица.

— Да, пожалуй, будьте так добры, — ответила мисс Блэйк.

— Какая великолепная у вас фигура! Это платье от «Шанель» сшито как будто на вас, — не унималась продавщица.

— Что ж, спасибо за комплимент. Пришлось попотеть на тренировках, и еще КАК попотеть, — ответила мисс Блэйк.

— А еще у нас есть булочки. Булочку не желаете?

— Нет! — вмешалась Кайла и полезла в сумочку за протеиновым батончиком для голодной мисс Блэйк. — Ей нельзя мучного. Как по-вашему, она влезет в это платье?

И она показала пальцем на вещь, о которой мисс Блэйк раньше не могла и мечтать.

На плечиках висело простое шелковое платье цвета чайной розы, то, когда я его надела, — это был ЭКСТАЗ! Встречайте без пяти минут поп-принцессу, девушку с обложки журнала Уандер Блэйк в туалете от европейского дизайнера с труднопроизносимым именем. Когда я увидела себя в зеркале, то еле удержалась, чтобы не закружиться, как Белль в диснеевском мультике «Красавица и чудовище», но мне нельзя было так расслабляться перед Кайлой.

Вместо этого я встала на носочки, как балерина. Кайла щелкнула пальцами, и р-р-раз, — как по волшебству, появилось множество коробок с обувью. Кайла выбрала умопомрачительную пару: черные туфли-лодочки на десятисантиметровых шпильках с заостренными носами и лентой на пятке, которая обвивает лодыжку и голень.

Кайла встала рядом со мной у зеркала и нажала рукой мне на предплечье:

— Напряги мышцу.

Я напрягла, как она просила, и Кайла потрогала мои свеженакачанные мускулы.

— Для начала неплохо.

Она напрягла свой бицепс — не хуже, чем у актрисы Халли Берри, как будто скульптор изваял.

— Но тебе есть еще над чем поработать.

Когда продавщица закончила разглаживать складочки на моем платье, я посмотрелась в зеркало и ахнула Кайле:

— Прям хоть щас на выпускной!

Сзади суетилась продавщица, подворачивая подол, а портной закреплял его иголками.

— На выпускной?! — воскликнула Кайла. — Очнись! Закончишь школу экстерном. В таком наряде ходят на премьеру фильма или на вечеринку по поводу выпуска нового диска. Для папарацци и тому подобной фигни.

— Ты думаешь, я смогу пойти на такую вечеринку?

— Уандер! Вернись на землю! Это твоя новая жизнь. Ты ее выбрала.

Радуйся. «Живи, не жалей и не жмись!» — пропела Кайла последние слова и стала пританцовывать на месте, развлекая окружающих небольшим выступлением в стиле хип-хоп.

— О-о-о! — осенило ее. — Похоже, я придумала новую песню.

На платье не была ярлычка с ценой. Я спросила продавщицу:

— Скажите, а сколько это стоит?

— Сегодня платит старшая сестренка Кайла. Пусть это будет подарок от меня и Лаки.

Я по себе знала, что с Кайлой лучше не спорить. Она всегда говорила то, что думает. Ее слово — закон. Я улыбнулась, поймав ее взгляд в зеркале.

— Спасибо большое.

Как будто бы у меня был выбор. Почти весь аванс, полученный на студии грамзаписи, был переведен в банк, а оставшиеся деньги пошли на новый потолок в гостиной и ремонт дома в Девонпорте. Я была рада, что могу помочь семье, но была бы не против, если бы в кармане осталось немного наличных. У меня даже не было кредитки. Все расходы по содержанию нас с мамой взял на себя Тиг.

Продавщица старалась явно не показывать этого, но она таращилась на мою грудь, поправляя ее, чтобы она правильно уместилась в платье.

Я возмутилась в душе: «Что здесь происходит!» Но возразить не решилась. Продавщица сказала своей помощнице:

— Позвони в отдел дамского белья. Пусть они пришлют коллекцию (тут она произнесла какое-то непонятное французское название, как будто прочитала рэп) для мисс Блэйк.

Она посмотрела на меня в зеркало и заявила:

— Ты носишь не тот размер бюстгальтера. Твои… достоинства можно выгоднее подчеркнуть, если использовать подходящую грацию.

Я стала красной, как свекла, на что Кайла рассмеялась:

— Привыкай! Хотела бы я, чтоб мои были такими. Ты не такая скромница, как Лаки. Я уже представляю, как на доске объявлений в Интернете висят сообщения от каждого похотливого школьника в Америке. Они даже не будут слушать, как ты поешь, — достаточно взглянуть на тебя!

— Фу-у! — поморщилась я и инстинктивно скрестила руки на груди. — Какая гадость! Не понимаю, что в этом особенного. Они постоянно выпячиваются. Мне так неловко, а учитель танцев говорит, что я должна работать вдвое больше, чтобы сила их тяжести не мешала мне попадать в такт. Парни будут обсуждать мою грудь в Интернете? Не позволю! Какая мерзость. Ни за что на свете!

Кайла повернулась ко всем присутствующим, включая портного:

— Вы не оставите нас на минуту?

Они вышли, ни слова не говоря, а Кайла окинула на меня серьезным взглядом:

— По-моему, ты не догоняешь. Скоро выйдет твой первый диск, и люди, которые стоят за этим, играют по-крупному. Это не школьный мюзикл. Миллионы людей будут знать тебя в лицо, узнавать на улице, критически разглядывать. А иначе никак. Публичный человек должен быть готов ко всему: к хорошему, плохому и самому мерзкому. Ты готова к этому?

В речи Кайлы я слышала отголоски наших разговоров с Лаки, правда, не было мягкости, присущей Лаки, но было то же самое искреннее участие. Я дрожащим голосом поделилась с Кайлой своими страхами.

— А что, если у меня не получится? Все так быстро произошло…

— У тебя ВСЕ получится! Кому, как не мне это знать. Я ведь два года подряд слышала, как ты поешь в «Фа-Солевом городке» гораздо лучше Лаки. И Тиг не привез бы тебя сюда, если бы не был уверен в твоих способностях. Он дал мне послушать твои записи. Ты прекрасно поешь. А когда продюсер Тига доработает запись, можешь поверить мне на слово, ты не узнаешь своего голоса.

— Но другие так много работают, чтобы достичь того, что мне преподнесли на блюдечке. Что, если я не потяну?

Ни с того ни с сего Кайла из заботливой подруги, напоминающей Лаки, превратилась в фурию.

— Значит, Тиг и «Поп-лайф» выбрали тебя для работы на «фабрике звезд». Что с того? Ты хоть знаешь, какая здесь конкуренция? Ты отдаешь себе отчет в том, что каждый раз, когда ты будешь сомневаться в своих талантах, другие кандидатки в поп-принцессы будет наступать тебе на пятки? Так что послушай, тебе дали шанс. Если ты в игре, иди до конца. Я и пальцем не пошевелю, продвигая твой альбом и распинаясь перед каждым виджеем или журналистами о том, какая ты замечательная, если ты не собираешься идти до конца.

Кайла пригласила на мой «первый бал» звезд первой величины. Но сначала гости должны были пройти мимо Джуди, которая работала в полиции Нью-Йорка, была родом из Доминиканской Республики и выросла в Бронксе. Сегодня вечером она заменяла Карла: черные волосы собраны в тугой пучок; темно-карие сверкающие глаза оживляют бесстрастное лицо (сама она, казалось, не понимала, насколько оно красиво). Коп Джуди была крепкого телосложения и отлично знала свое дело. Бронкский акцент был очень сильным, и гости еле-еле понимали, что она говорит, когда Джуди обыскивала их на наличие оружия и фотокамер.

Только пройдя блокпост в лице Джуди, гости Кайлы могли вливаться потоком в гостиную на третьем этаже ее особняка в Бруклине.

Вы удивитесь, но Кайла действительно жила в Бруклине.

Кайла отказалась от включенного в стандартный набор всех поп-принцесс пентхауза в модном районе Трибека. Она вложила свои сбережения в старый особняк из коричневого кирпича в минуте ходьбы от центра Нью-Йорка в престижном районе Бруклин Хайтс — четыре этажа, отреставрированные камины и старинные лестницы, захватывающая дух обстановка, широкоэкранные телевизоры и множество книжных шкафов, забитых литературой. Кайла обожала читать, почти так же, как петь. Большой особняк был хорош не только тем, что находился в непосредственной близости от Манхэттена, — он был достаточно вместительным. На первом этаже располагались бабушкины апартаменты. Бабушка Кайлы выросла в Бруклине и всегда мечтала состариться здесь. Второй и третий этажи были в полном распоряжении Кайлы. Наверху было несколько комнат, в одной из которых жил Карл (сегодня вечером его не было дома, поскольку Джуди подменяла его). Такое просторное жилье обошлось бы Кайле на два, а то и три миллиона больше, если бы она захотела жить на Манхэттене.

Шоу-балет Кайлы прибыл первым, и все тут же стали крутиться вокруг Кайлы, приговаривая:

— Девочка моя, выглядишь БОЖЕСТВЕННО.

Или:

— Кайла, я разучила новые движения. У тебя будет время посмотреть? Все ПРОСТО обалдеют, когда увидят, как ты двигаешься.

Или:

— Уандер, лапочка, тебе ТАК идет платье Кайлы!

Можно было понять, что пришла знаменитость, по тому, как сгрудившиеся в кучку танцоры переставали чесать языки, на мгновение замолкали, а затем начинали оживленно перешептываться.

Прямо перед нами с Кайлой вырос Фреди Портер, двухметровый голубоглазый романтический герой с выбеленными волосами, тоже бывший «малыш из Фа-Солевого городка». Сначала он пел в мальчиковой группе, а затем начал сольную карьеру. И все это всего лишь в восемнадцать лет!

— Смотри-ка, а наша малышка — сестренка Лаки — не на шутку изменилась! — сказал он.

«Малышка» и впрямь была ничего, — правда, она едва умудрялась дышать в черном облегающем платье, затянутая в кружевной корсет, который взяла напрокат у Кайлы. Завершающим аккордом были черные туфли на «шпильке» с лентой вокруг лодыжек, подаренные Кайлой во время незабываемого путешествия в волшебный мир роскоши. Грязно-светлые мелированные волосы были выпрямлены, а макияж состоял из мерцающих теней для глаз и блеска для губ цвета розового шампанского, а также длинных и густых накладных ресниц, лично приклеенных помощницей Кайлы по имени Джулз.

В двадцать один год Джулз бросила курсы визажистов, стремительно сделала карьеру, угождая знаменитостям, и являлась первой помощницей Кайлы с репутацией Эдварда Руки-Ножницы. Она была мастером своего дела — ей ничего не стоило организовать вечеринку с диджеем, выездным баром и шведским столом, и приглашенными звездами из мира шоу-бизнеса всего за пару часов.

Фреди прошептал мне на ухо:

— Ты готова начать с того места, где мы остановились?

Зачем вспоминать этот позорный первый поцелуй? Мне было двенадцать, а ему — четырнадцать, когда это случилось в гримерной. Я посмотрела на свое отражение в зеркале в другом конце комнаты. Мои щеки стали пурпурно-красными.

К счастью, мне не пришлось продолжать разговор, потому что к нам приблизился еще один гость.

— Зови меня Джей, просто Джей.

У него не было ни имени, ни фамилии, просто Джей, комментатор одной из сорока лучших радиопрограмм, которую каждое утро слушали автомобилисты всей страны.

— Значит, ты и есть та очередная сенсация, о которой Кайла и Тиг писали мне по электронке, да?

Он оценивающе осмотрел меня с ног до головы. Такое впечатление, что это излюбленный ритуал всех людей, которых я сегодня встречаю. Игра называется: «Сколько дашь за Уандер Блэйк?» На нем был свитер из тонкой шерсти с высоким воротом, а глядя на редеющие волосы, подстриженные ежиком и услышав, как он добавляет в конце фразы «да?», я подумала, что Джей — просто рано начавший лысеть канадский радиокомментатор для девчонок, которые играют с Барби и тащатся от попсы. Он усмехнулся, как дядюшка-холостяк, который не понимает, что заигрывает с подружками племянницы.

— Споешь для нас сегодня?

При этих словах, он изобразил танец ямайского растамана, отчего я еще больше покраснела, мои бедные щечки горели как в огне. В ответ я смогла только покачать головой.

— Но ты ведь дашь мне эксклюзивное интервью на презентации твоей дебютной песни, да?

Кайла повернулась ко мне и кивнула, я, в свою очередь, кивнула Джею. Рекорд — за две минуты я встретила две очень крупные фигуры из мира шоу-бизнеса и не смогла выдавить из себя хотя бы одну умную фразу. Если уж на то пошло, я вообще ни одного слова не произнесла. Далеко пойдешь, Уандер’

За Фреди и Джеем потянулся «хвост» из рэпперов и актеров, большинство из которых встречались, как я смутно припоминала, в клипах и рекламе джинсов, и все они направились к бару в углу гостиной, где бармен смешивал коктейли, а рядом с ним диджей раскладывал диски, готовясь к началу вечеринки.

Фреди сказал что-то на ухо диджею, а тот понимающе кивнул, и вдруг — бум! — композиция в стиле фанк-соул загрохотала из усилителей. Как по сигналу, Кайлины девочки из группы подтанцовки устремились на середину зала, а Фреди, Джей и им подобные любовались ими издалека, а затем и сами присоединились, когда мужчины-танцоры из шоу-балета Кайлы вышли на пол. За двадцать минут гостиная наполнилась танцующими гостями. И, прости господи, ЭТИ люди вытворяли такое, что танцоры из фильма «Грязные танцы» выглядели по сравнению с ними невинными овечками. На этой вечеринке не крутили «поп-фабричные» композиции Кайлы, заводили исключительно ритм-энд-блюз, а эти ребята знали, что под нее надо делать. Крутили Мэри Джей Блайдж, потом «Парламент», потом немного послушали «Чака Хан». Все они были мне знакомы, так как Лаки с Триной годами обменивались этими дисками. Диджей поставил что-то из старого — песню семидесятых, и все выстроились в две шеренги, пропуская «плывущего» внутри этого «сэндвича» танцора, и, хлопая в такт музыке, запели: «Мы плывем по течению ритма!»

Мне хотелось присоединиться, похвастаться новыми танцевальными движениями. Я умела трясти задом и одновременно медленно приседать, при этом энергично размахивая руками, хотя… Ах, да, я же в узком платье Кайлы, — мне пришлось лечь на кровать, чтобы застегнуть молнию сбоку, в итоге застегнуться мне помогла Джулз, когда я втянула живот и выпрямила спину. Гости танцевали тут и там, бутылки пива открывались с хлопающим звуком, шум голосов усиливался, многие закурили сигареты, музыка становилась все громче. Представив новоявленную поп-принцессу, пожалуй, всем присутствующим, Кайла шлепнула меня по заднице и сказала:

— Либо пан, либо пропал, — пора самой научиться общаться, я тебя оставляю, малышка.

И она упорхнула с бокалом в руке, чтобы поближе познакомиться с каким-то крупным агентом из киномира.

Я была в панике, и ноги сами понесли меня куда-то в угол, поближе к лестнице. Кайла была права, когда назвала меня малышкой. Мне не место здесь, подумала я, я слишком маленькая, у меня в голове не укладывалось, что вокруг молодежь студенческого возраста, а многие из присутствующих уже добились известности. Я не вписывалась в подобные тусовки, я даже не смогла найти достойного парня, чтобы пойти на танцы в честь вечера выпускников в Девонпорте.

Кайла висла на агенте — они что, целоваться собираются? Нет, он просто дал ей прикурить. Кайла курит? Глазам своим не верю, — она же борец за здоровый образ жизни. Весь день, что мы провели вместе, она поглощала воду литрами, а ела только овощи, приготовленные на пару, и суши.

Кайла больше не обращала на меня никакого внимания. Вечеринка была в полном разгаре. Я бросилась вверх по лестнице. Пан или пропал? По мне, так лучше б ДЕРУ ДАЛ.

Я поднялась наверх, увидела, что в ванной горит свет, и зашла. «Дыши глубже», — сказала я себе. Я побрызгала лицо холодной водой и чуть не упала в обморок, когда подняла глазам посмотрела в зеркало: из душа на меня смотрел незнакомец с темной головой с зелеными пятнами на ней. Я в ужасе обернулась, — это был Лиам. Одной рукой он придерживал полотенце на бедрах, а в другой сжимал томик «Анны Карениной» в измочаленной, мокрой обложке. Как же я могла не заметить, что в ванной пар, занавеска в душе наполовину задернута, на краю ванной — зажженные свечи, а… Вообще-то я не думала, что Лиам такой высокий, а волосы на груди и на накачанном прессе очень даже неплохо смотрятся.

— Тебя что, не учили, что надо стучаться, поп-принцесса? — Или, может быть, ты не обратила внимания на веревку в конце лестницы, обозначающую, что вход гостям запрещен.

— Извини, мне и в голову не пришло…

Я думала, что Карла нет… Поэтому…

— Ты хорошо себя чувствуешь, поп-принцесса?

— Знаешь, у меня есть имя. И это имя — Уандер.

— Не надо так волноваться, Уандер. Ты смогла выдержать только полчаса на вечеринке у Кайлы? Ты побила все рекорды. Надо быть более выносливой, если хочешь выдержать конкуренцию в этом бизнесе среди таких, как Кайла.

Очень надо тут стоять и выслушивать саркастические замечания, которые слетают с его губ чаще, чем капельки пота с небритых щек, в то время как у меня приступ паники и я не хотела бы это афишировать.

— Отвяжись! — сказала я. — Тебе-то какое дело?

Ну и придурок! Я решительно направилась вниз, готовая поставить вечеринку на уши.

Я покажу этому Лиаму!

Я направилась прямо к Джулз, которая несла поднос с розовыми бокалами для коктейля.

— Будешь коктейль? — предложила она, и я взяла бокал, до краев наполненный насыщенно-розовой жидкостью и украшенный долькой лимона.

— Розовый лимонад? — спросила я.

Кайла подавилась смешком за моей спиной:

— Ага, кругом одни невинные девочки, вроде Ширли Темпл. Нет, милая Уандер, это пьют, чтобы расслабиться. Коктейль «Космополитам), Я попробовала чуть-чуть — что это?!

— Разве ты не должна сначала проверить мой паспорт, чтобы посмотреть, сколько мне лет? — удивилась я.

— Это ее работа, — засмеялась Джулз, тыча пальцем в сторону копа Джуди.

А та, обыскав порядка сорока гостей, проверила все наверху, вплоть до жилых комнат, и теперь, игнорируя рев музыки в стиле соул, стояла на страже у дверей и, несмотря на почтительное расстояние, не упускала из виду ни одно движение Кайлы. Но при этом я заметила, как ее ноги, обутые в страшные полицейские мокасины, пританцовывают на месте. Даже коп Джуди была в экстазе от вечеринки, а как иначе? Разве что этот ужасный чел по имени Лиам не догонял.

Кто-то обнял меня за талию. Фреди.

— Теперь твоя очередь показать нам, на что ты способна.

И, заглотив еще один коктейль «Космо», я почувствовала, что уже готова.

Фреди вытащил меня на середину зала, и мы показали класс. Я отдалась на волю музыки, позволяя Фреди прижимать меня к себе, а танцовщицы Кайлы столпились вокруг меня и говорили что-то типа:

— Да-а, эта девчушка и вправду умеет танцевать.

Отгадайте, кто две песни спустя шел, пританцовывая, по проходу между двумя шеренгами гостей, прямо посреди гостиной Кайлы, заручившись поддержкой нового друга — коктейля «Космополитан»? Уандер Анна Блэйк собственной персоной! А справа и слева от нее танцоры распевали: «Давай, Уандер! Давай, Уандер!»

После четвертого «грязного» танца пот стекал у меня по лбу, — необходимо было передохнуть. Я плюхнулась на диван рядом с Кайлой. Фреди уселся рядом и одной рукой обнял меня за плечи.

— Уандер, Уандер, Уандер, — проговорил он. — Я всегда знал, что когда ты вырастешь, то станешь сексапильной.

Я не знала, что на это сказать, поэтому промолчала. Вдруг Фреди сделал серьезное лицо и, как бы поддерживая светскую беседу, спросил:

— Ну что, расскажи: собираешься поступать в колледж или просто будешь зависать туг с Кайлой и наблюдать, как она гонит от себя мысль, что ты можешь перейти ей дорогу?

Я не посмела рассмеяться, хотя очень хотелось — не потому что Фреди сказал что-то смешное, а потому что я была очень взбудоражена. Кайла вытаращила глаза и обратилась к Фреди:

— Уандер не пойдет тем же путем, что Дин.

Она имела в виду другого «малыша из Фа-солевого городка», которого звали Дин Маркони, или Дин Макарони, как мы с Лаки обычно его величали. А все из-за того, что он всегда задирал нос. Когда ему было двенадцать лет, мы выступали в проекте «Пьесы Шекспира в парке», и он вел себя так, будто был круче всех остальных «Фа-Солек». В прошлом году Дина Макарони номинировали на «Оскар» за лучшую роль второго плана, — он сыграл наркомана. Но и тут Дин Макарони посчитал, что он круче всех, и не поехал на церемонию вручения наград из-за экзаменационной сессии в Йельском университете. Но не преминул похвастаться перед журналистами, чтобы вся Америка узнала о том, как он крут.

Кайла скинула руку Фреди с моего плеча и сама обняла меня за плечи.

— Уандер пойдет по стопам Кайлы и станет суперзвездой!

Она изрыгнула последнее слово, как та ненормальная девица из католической школы в комедийной сценке из телешоу «Субботним вечером в прямом эфире».

Мы с Фреди прыснули со смеху.

— Кому нужен этот колледж, — сказала я.

— Правильно, вот это я понимаю, — подхватила Кайла. — Мы зачислены в университет жизни. И вот еще что. Не знаю, как ты, Фреди, но, когда я вернулась после «Малышей» назад в школу, это было невыносимо. Если ты снимался на телевидении или где-то там еще, то уже не сможешь спокойно влиться в школьный процесс, чтобы там ни говорили эти малолетние звезды в программе «Голливудские истории». Типа, вернувшись со съемок, они тут же взялись за учебу, и все пошло как по маслу. Я лучше останусь один на один с толпой хищных агентов с ледяным взглядом и упертых продюсеров со студии грамзаписи, чем проведу еще один день в школе, где эти наглые девицы, у которых никогда не проходят критические дни, будут шептать «чучело гороховое» за моей спиной…

— Тише-тише! — остановил ее Фреди. И, посмотрев на прямоугольный стакан в руке у Кайлы, спросил: — Сколько таких стаканчиков ты уже выпила, старушка?

— Не смей называть меня старой! — огрызнулась она.

Ее тон так резко изменился, что я чуть не подпрыгнула на месте. Кайла убрала руку с моего плеча и направилась к бару, чтобы пропустить еще стаканчик.

Я даже не успела сказать: «Да, мне тоже было хреново в школе. Я понимаю, что ты чувствуешь!»

Фреди догнал Кайлу, приобнял ее за талию и стал оправдываться, что пошутил, что она очень сексапильная и еще очень…

Я взбежала по лестнице и ввалилась в комнату Лиама. Он сидел за столом перед ноутбуком. Свет исходил только от крошечной настольной лампы. Он снял огроменные наушники и пристально уставился на меня своими чародейскими карими глазами.

— Повторяю для тех, кто не понял, поп-принцесса, тебя не научили, что надо стучаться? — проворчал он.

— Только потому, что у тебя какое-то странное нереализованное чувство к Кайле, или безответная любовь, или не знаю, что там еще, не надо наезжать на меня, — сказала я.

— Кайла?! А она тут при чем? Это ты постоянно врываешься ко мне. И хочу заметить, что мне пришлось надеть наушники, чтобы заглушить истошные крики «Давай, Уандер! Давай, Уандер!», доносящиеся снизу. Насколько я понимаю, тебе удалось немного развеяться после нашей последней встречи.

Он приблизился и навис надо мной. Ну почему от него так приятно пахло мылом «Айвори»?

Он коснулся моей щеки — что за?… Затем погрозил мне пальцем, как какая-то школьная грымза, и сказал:

— У тебя лицо горит. Ты выпила?

— Один бокал «Космо».

— Так уж и один.

— Может, два. А что, ты собираешься читать мне нотации и увещевать, что нельзя поддаваться дурному влиянию друзей?

— Мой папа вращался в шоу-бизнесе с моего рождения, так что у меня было время разобраться, что к чему. Те люди внизу не твои друзья, поверь мне. Ты такая наивная по сравнению с ними, что даже не смешно. Так что тебе повезло, никаких нотаций сегодня. Ты точно выпила только пару бокалов?

— Точно! И я сегодня классно оттягиваюсь!

Я выпила третий «Космо» уже на лестнице, поднимаясь сюда. Честно говоря, этот коктейль и вправду напоминал «Спрайт» с вишневым сиропом, только без газов. И нет такого омерзительного привкуса, как в пиве или виски, которые давал мне попробовать папа на Новый год, чтобы отбить у меня желание употреблять спиртные напитки.

Голова немного кружилась, но чувствовала я себя просто замечательно. И никакой отморозок типа Лиама не способен испортить мне вечер своим мерзостным поведением.

— Если ты классно оттягиваешься, почему тогда пришла сюда?

Он начинал меня доставать.

— Кто ты такой, чтобы называть меня наивной? Что ты знаешь обо мне? Ты сегодня меня в первый раз увидел! Может, твое гнилое отношение к жизни от недостатка общения? По-моему, тебе надо спуститься и присоединиться ко всем остальным.

«Что это я сейчас наплела? Я сама не понимаю, что говорю. Заткнись, Уандер! Так он, чего доброго, подумает, что ты на него запала», — подумала я. А вслух сказала:

— Там внизу девицы из клипов с большими сиськами в прозрачных маечках. Ты ведь не собираешься киснуть здесь над учебниками, пока все другие парни заценивают тех девочек?

«Ага, еще лучше. Поздравляю, Уандер, ничего другого не могла придумать», — пронеслась в голове мысль.

— У меня есть дела поинтереснее, — сказал Лиам. — Я пишу курсовую по антропологии. А на вечеринках у Кайлы я уже бывал, я бы не сказал, что там классно. Для их описания я выбрал бы другие слова. А что Кайла пила сегодня?

— А почему тебя это волнует?

— Да не волнует. Я просто хочу представить, насколько сильным будет у нее похмелье завтра и не думаю, не провести ли мне каникулы с мамой за городом.

Я села на его кровать и чуть-чуть расстегнула сбоку молнию на тесном черном платье. А-ах, как свободно дышится. Меня немножко повело.

— А чем занимается твоя мама? Твои родители в разводе?

Лиам протянул обе руки в мою сторону, как будто поднимая меня на ноги.

— Поп-принцесса, я не приглашал тебя в свою комнату. Не надо устраиваться здесь.

Я не придала значения его увещеваниям и взглянула на снимки, висящие над его двуспальной кроватью. В комнате практически не было мебели — только кровать, комод с зеркалом и стол. Очевидно, Лиам не жил здесь, но по фоткам на стене можно было догадаться, что он часто останавливается в этом доме. Среди картинок были плакаты с какими-то скейтерами и панками, фотография «Битлз», когда они шагают по Эбби-роуд, а это кто машет рукой — танцовщицы? На водных лыжах? На стене зеленым фломастером написана цитата из песни Брюса Спрингстина: «Мы с тобой рождены, чтобы сбежать…» Вокруг плакатов были развешаны семейные снимки: Карл и, наверное, мама Лиама держат младенца-сына перед большой палаткой с надписью ««Аэросмит»: БИЛЕТЫ ПРОДАНЫ»; десятилетний Лиам с Карлом у Эйфелевой башни; Лиам с прической в стиле кантри — на голове волосы выстрижены, а сзади оставлены Длинными — и в футболке с надписью: «Команда пловцов: «Средняя школа у Хадсонского водопада»«стоит рядом с Карлом на Лондонском мосту в штате Аризона; а вот уже взрослый Лиам с Карлом подняли на руки Кайлу на фоне падающей Пизанской башни, а сзади них, судя по всему, визжащие ученицы младших классов; а здесь… маленький снимок Лаки и Кайлы из кабинки моментальной фотосъемки, сделанный, когда им было лет по четырнадцать, так как у моей сестры все еще были скобки на зубах, — за два года до смерти Лаки.

— А откуда у тебя фотография моей сестры? — спросила я. — Ты ведь ее даже не знал.

— Если я скажу, ты наконец уйдешь?

— Возможно. Скорее всего.

Лиаму не обязательно было знать, что физическая потребность сходить в туалет выгонит меня из его комнаты быстрее, чем его настоятельные просьбы.

— Когда я смотрю на эту фотку, мне хочется верить, что прежняя Кайла была другой. Ей просто нравилось петь, у нее были настоящие друзья, с которыми ей было хорошо. У меня появляется надежда, что Кайла не совсем конченый человек.

— Ты влюбился в Кайлу!

— Ты обещала, что смоешься отсюда. А что касается Кайлы, то я, в принципе, могу с ней общаться. Она уже четвертая поп-принцесса, с которой отец работает, и, возможно, она самая деспотичная, но при этом самая умная из всех.

— Да я же говорю, ты на нее запал! — сказала я, но совсем не обвиняющим тоном, а, наоборот, очень пылко и с глубоким чувством, вставая с кровати, чтобы выйти из комнаты.

Я отвернулась, постояла секунду у закрытой двери и попыталась застегнуть молнию на платье, но она зажевала ткань, и к тому же меня распирало от большого количества выпитого «Космо», так что все потуги были тщетны.

— Помоги, пожалуйста! — раздраженно попросила я Лиама, потому что он спокойно смотрел, как я мучаюсь, вместо того чтобы помочь.

Он поколебался секунду, но потом подошел ко мне вплотную. Он подергал молнию туда-сюда и в конце концов застегнул ее. Его взгляд скользнул по декольте.

— Красивое платье, поп-принцесса.

— Не называй меня так, грубиян.

— Хорошо, маленькая копия Кайлы.

— Р-р-рррррррррррррр…

— Ты запал на нее, ты запал на нее, — подколола я его.

— Вовсе нет, — сказал он.

— Вовсе да.

— Хочешь, чтобы я доказал, что мне плевать на нее?

Он прижал мои плечи руками к двери, притиснулся ко мне всем телом, и у меня по всему телу разлилось тепло и тако-о-ое приятное ощущение. Я закрыла глаза, ничего не соображая (как будто я была в состоянии вообще что-либо соображать в тот момент). И тут — его губы коснулись моих… О боже, как приятно… Я попыталась пробормотать:

— Что ты делаешь?

Он на мгновение остановился и сказал:

— Доказываю тебе, что не запал на Кайлу.

Я позволила ему еще немного меня поцеловать минутку-другую — господи, он так хорошо целуется! Да, мы делали это с языком, и его поцелуи не были слюнявыми, как у Дата Чейза, а скорее нежными и обволакивающими, и, ах, какой приятный запах исходил от него, а губы были такими мягкими, даже несмотря на то, что его щетина колола мне щеку. Он отпустил мои губы на мгновение, чтоб перевести дыхание, и тут-то я и проскользнула под его рукой и быстро пошла, покачиваясь из стороны в сторону, подальше от этого сексуального монстра, не дожидаясь того момента, когда желание наброситься на него пересилит.

— По-моему, ты доказал как раз обратное, — фыркнула я и вышла из его комнаты. Наконец-то я пописаю.

Потом я еще долго стояла, тупо уставясь на дверь туалета, глубоко дышала и давала себе обещание не возвращаться в комнату Лиама, чтобы уж совсем не выставлять себя полной дурой. Хотя в голове возникала мысль продолжить начатое. Да-да-да! Я была бы не прочь целоваться с этим непонятным Лиамом всю ночь в его темной пещерообразной комнате и напрочь забыть про вечеринку внизу.

Но пока я еще не полностью растеряла чувство собственного достоинства, то решила все же спуститься к гостям, а на лестнице подумала, может, пора проспаться, пока я еще чего не натворила. И тут громкая музыка, льющаяся из гостиной, перешла на тихий лирический соул: «Поезд любви, поезд любви…» Вдруг Кайла заорала:

— Кто тут, на хрен, курит травку?

Все кругом и правда было в дыму, — такое впечатление, что у каждого в руке была сигарета, даже у танцовщиц, которые, казалось бы, не должны курить. Кругом воняло сигаретным дымом, но, должна признать, теперь этот запах казался немного более приятным и не таким едким.

Коп Джуди протопала к укромному диванчику для двоих. Там сидела девица, которую я видела чуть ли не в пяти хип-хоповских клипах, где она крутилась вокруг своей оси, демонстрируя мини-бикини. Она как раз собиралась передать Фреди косяк, да так и застыла с марихуаной в руке.

Джуди схватила девчонку за шиворот и потащила ее вниз по лестнице, и все услышали, как за ней захлопнулась дверь. Я посмотрела на Кайлу и подумала: «Ты так переживаешь из-за щепотки травки, а сама уж не знаю сколько водки с тоником выхлебала за вечер». Наглость, ей надо вывесить инструкцию о том, что можно и чего нельзя делать на вечеринках.

Неожиданно снова заиграла музыка: «…поезд любви, поезд любви…» И снова все одновременно начали болтать и продолжили танцевать как ни в чем не бывало, как будто Кайла не устраивала только что разборки. Мне необходимо было немного отдохнуть и глотнуть свежего воздуха. Я несколько раз повторила про себя: «Ты не будешь западать на Лиама, ты не будешь западать на Лиама. Мы просто случайно поцеловались». «Маленькой копии Кайлы» совсем ни к чему влюбляться в парня, который запал на Кайлу, и не важно, осознает он это или нет.

В просторной гостиной было не продохнуть — густая дымовая завеса накрывала всех кругом. Несмотря на три выпитых «Космо», я не собиралась следовать примеру всех остальных и хвататься за сигарету. Джулз увидела, что я с трудом дышу, и знаком предложила мне выйти на балкон подышать свежим воздухом. Я вышла на уличную площадку с видом на освещенный контур Манхэттена на фоне ночного неба.

Под полной луной я разглядела великое множество сверкающих огнями небоскребов.

— Красотища, — произнесла я Джулз, восхищаясь открывшимся видом.

— Один из плюсов жизни в Бруклине, — сказала Кайла, выйдя на балкон за мной. От нее разило спиртным даже на расстоянии.

К нашей компании присоединился Фреди Портер.

— Кайла просто хочет выделиться, зависая в Бруклине, — подколол он Кайлу.

— Следи за языком, а не то тоже вылетишь за дверь, — рявкнула на него Кайла.

И тут я громко икнула, и Фреди с Кайлой перестали враждебно смотреть друг на друга, переключив внимание на меня. Фреди встал позади и тихонько ударил меня по спине, чтобы остановить икоту.

Кайла сделала большие глаза и обратилась к Джулз тоном комментатора с канала «Дискавери»:

— Что такое? Ударник на ниве поп-культуры нашел новую жертву. — Давай пойдем внутрь и понаблюдаем за поведением этого подвида с безопасного расстояния. Пошли, Джулз.

Фреди послал ее подальше, отогнув средний палец, она ответила тем же. Сквозь стекло большой балконной двери я видела, как Кайла ретировалась в свою спальню и захлопнула за собой дверь.

Вдруг… что это? Фреди провел рукой по моей спине, вниз вдоль позвоночника и… Я резко обернулась.

— Эй, убери руки! — сказала я. Но тут же захихикала.

Фреди взял меня за руку.

— Давай потанцуем. Может, теперь мы можем немного расслабиться. Похоже, что твоя няня Кайла уже готова и мы ее сегодня больше не увидим. Джулз заперла ее на всю ночь, я больше чем уверен в этом.

Так как рядом не было Кайлы и никто не подсказывал мне кивком, как распоряжаться своим временем в заданном пространстве, то я согласилась с предложением Фреди. Кто-то в моем затуманенном мозгу говорил мне: «Хи-хи-хи, Уандер, да ты ПЬЯНА, и только что к тебе ПОДКАТЫВАЛИ и… О-о-о, какое красивое зеркало. ТЫ СМОТРИ, твоя грудь просто вываливается из платья Кайлы. Да-вай, Уандер! Да-вай, Уандер!»

Фреди провел меня назад в комнату и затащил в укромный уголок за большим фикусом. Я вышла из укрытия, — было бы очень даже неплохо, если бы Лиам спустился вниз и увидел, что сам Фреди Портер пристает ко мне.

Фреди обнял меня за талию. Играла медленная композиция, наверное «Любовный нокаут» Теди Пендерграсса, любимый медляк Лаки. Я не могла сосредоточиться и послушать.

Фреди раскачивал бедрами в танце, прижимаясь ко мне все ближе, и то самое лицо, которое обожали миллионы девчонок, уже приближалось к моему, как… фу, мерзость, от него несло сигаретами и пивом, а еще чипсами «Доритос»… фу-у-у-у-у, какая вонь!

Мне необходимо еще выпить! Я схватила полупустой бокал с близлежащего столика — все что угодно, только бы не попасть больше в зону его смрадного дыхания, — и залпом выпила остатки коктейля.

Антикварные часы пробили дважды. Свет в комнате был почти везде выключен или приглушен, и парочки целовались на диванах, везде были разбросаны бутылки из-под пива и пепельницы. И вдруг опять возник Фреди и начал снова приставать. Похотливый кабан пытался потанцевать со мной, лукаво улыбаясь. Мне хотелось закричать: «Отвали!», но голова кружилась не на шутку, и мне на какое-то мгновение показалось, что я теряю сознание. Он сжал меня в своих объятиях и принялся мусолить мокрыми губами мою шею. Его рука уже касалась моей груди, а у меня так кружилась голова, что я не в силах была даже оттолкнуть его. Слава богу, появилась Джуди. Она подошла и хлопнула, — даже скорее ударила — Фреди по плечу и сказала ему:

— Кайла просила передать, что тебе и твоей компании пора.

Даже суперзвезда Фреди знал, что с Джуди спорить бесполезно,

Я не помню, как ушла из гостиной, кто там еще оставался, — какая разница. Но одно я помню точно: когда я склонилась над унитазом и меня вывернуло наизнанку — и потом еще долго выворачивало, — все это время Лиам придерживал у затылка мои волосы.

Голова раскалывалась так сильно, что даже сны мне не снились, так как я была практически в коматозном состоянии. Так почему же кто-то трясет меня? Может, конечно, это был шепот, но в моей голове раздался крик:

— Уандер! Вставай!

Я разлепила глаза. Кто-то проявил милосердие и не раздвинул шторы, так что, слава богу, яркий солнечный свет не ударил мне в лицо и не усугубил мучения. Я пошире открыла глаза. Почему надо мной стоит Лиам? Где я, черт возьми?

— Машина ждет тебя внизу. Вставай, поп-принцесса.

Я с головой спряталась под одеяло.

— Ни за что!

Разве не был издан такой закон, что на следующее утро после вечеринки люди должны спать до обеда?

Теперь он взял меня за пояс и принялся трясти. За что? Я прошипела:

— Уйди!

— Давай, вставай! — сказал он и стянул с меня одеяло.

Я опустила глаза: на мне была рубашка от большой серой полосатой пижамы, которая едва прикрывала… Я потрогала там — ага, трусы на месте. Вздох облегчения. Полный провал памяти — не помню, как переоделась в пижаму, до того как уснула, мертвецки пьяная.

Лиам стоял на спальном мешке рядом со своей кроватью. Я что, лежу на его кровати?! Волосы у него были взъерошены, а светло-карие глаза метали молнии. Он протянул мне мою косметичку и зубную щетку и показал на дверь, на ту самую, к которой он прижимал меня еще вчера. Помнится, я ничего не имела против и мне даже понравилось.

— Надеюсь, ты не забыла, где туалет, — сказал он.

На нем были серые пижамные штаны в полоску.

Я с трудом выкарабкалась из постели, полностью разбитая и расплывшаяся, как Зелибоба из «Улицы Сезам», и поплелась в ванную. Часы в косметичке показывали 7.15. Гадство, машина должна была прийти за мной в семь, чтобы доставить в студию грамзаписи. Такое впечатление, что я только что легла спать.

А разве машина не должна была подъехать к нашей с мамой квартире? Не осталось времени на раздумья, быстро одеться и на улицу.

Я посмотрелась в зеркало — тихий ужас! Волосы сальные, глаза опухшие. Я проверила, не пахнет ли у меня изо рта, поднеся к нему руку, — несло как из помойки. Почему моя вчерашняя, одежда, в которой я была до вечеринки, так аккуратно сложена на краю ванны? Узнаю позже, подумала я, сейчас пора двигаться. Я сходила в туалет, переоделась, помыла лицо и руки, почистила зубы (или, если быть точной, надраила их), заколола волосы, свернув их в «улитку» на затылке, и выскочила из ванной. Лиам стоял в дверях своей спальни. Дверь напротив (комната Карла) была закрыта.

— Спасибо. Извини, если что не так, — прошептала я.

Мы ведь не делали ничего такого, чего я не помню? Нет времени на расспросы. Даже страшно спрашивать.

— 8448, - сказал Лиам.

Да, тридцать восемь утюгов, один надкушен. Что имеет в виду этот Джеймс Бонд? Прежде чем я успела попросить его расшифровать код, Лиам отступил назад и изо всей силы хлопнул дверью. Бедная моя голова! Он специально это сделал. Я поносила его на чем свет стоит, пока пробиралась на цыпочках по четырем лестничным пролетам вниз.

Только на первом этаже я решилась надеть туфли. Все еще спали и на первом, и на втором, и на третьем этажах. Хотя на третьем этаже, где вчера проходила вечеринка Кайлы, кое-где лежали распластанные тела отключившихся гостей.

Я встала у входной двери как вкопанная. Охранная сигнализация! Вот засада, как же быть? Открыть дверь самой — сигнализация разбудит весь дом. Остается один выход — идти будить снежного человека Карла. Нет, только не это, пожалуйста, не надо.

На улице меня ждала машина. В окно я видела, как шофер посматривает на часы. Заметно было, что он нервничает. Если водитель на нервах, представляю, что сейчас творится с Тигом. Вот непруха-то!

Идея! Я набрала код 8448. На пульте загорелся зеленый свет, и дверь отворилась. Спасибо, Лиам! Беру назад все плохие слова, которыми поносила тебя, когда ты хлопнул дверью.

Я почувствовала себя вампиром, когда вышла на улицу, и солнце ударило мне в лоб так сильно, что я думала, моя голова загорится. Я прикрыла голову руками и бросила короткое «простите» шоферу, который открыл передо мной дверь лимузина. Я села в машину. По крайней мере, смогу выспаться по дороге в студию.

Как бы не так.

В машине сидел Тиг. Он посмотрел на часы:

— Ты опоздала на двадцать минут.

Я посмотрела на него узкими, как щелочки, глазами (шире они не хотели открываться), и тут Тиг раздраженно заорал:

— Уандер!

Инстинктивно я закрыла уши руками, чтобы хоть как-то заглушить громовые раскаты его голоса.

— Ты что, пила? Не могу поверить! Я думал, ты умная девочка, надеялся, ты не будешь уподобляться толпе распоясавшихся дружков Кайлы.

Я сняла свитер с пояса и положила его под щеку, как подушку, прислонившись к окну. Моя голова покоилась на мягкой поверхности, пока машина ехала по неровной, ухабистой дороге.

— Пожалуйста, не будь таким злюкой, Тиг, — попросила я.

— Злюкой? — возмутился Тиг. — И это говоришь мне ты?

Я закрыла глаза. Надеюсь, он не будет против, если я вздремну, пока он ругается. Я почувствовала, что на мои колени приземлились какие-то бумаги. Я опустила глаза. Тексты песен. Он хочет, чтобы я репетировала по дороге?! Ни за что-о-о-о-о-о-О’О-!!!!!!!!!!!!!

— Злюка, — повторил Тиг. — Это я-то злюка, я, который согласился подъехать сюда, а не к твоей маме, чтобы ты могла больше времени провести с Кайлой.

Я, который считался с тобой и дал вчера возможность отдохнуть, в то время как мне звонят из звукозаписывающей компании и требуют, чтобы диск был готов чуть ли не завтра. И после всего этого ты называешь меня злюкой,

Я даже не могла вытаращить глаза, чтобы выразить возмущение, так как это могло привести к необратимым последствиям: глазные яблоки могли просто выскочить, как пробка от шампанского, из моей бедной больной головы.

Я вздохнула и посмотрела на текст. Сколько раз я уже пела эту песню, но он не собирался оставлять меня в покое, он хотел, чтобы я репетировала прямо сейчас. Я набрала воздуха в легкие, готовясь спеть первые строки из песни, и неожиданно для себя поперхнулась.

— «Нам суждено быть вместе», — пропела я.

Так-та-а-ак! Как ужасно. Я не курила вчера, но, вероятно, то, что я вдыхала дым не менее двух сотен сигарет, сказалось на моем голосе. Я прокашлялась, потом постаралась сдержать кашель, но от этого раскашлялась еще сильнее. Тиг протянул мне бутылку воды. Я сделала несколько больших глотков и снова попыталась запеть:

— «Нам суждено быть вместе…»

Ну вот, стало еще хуже.

Теперь наступил черед Тига приложить лоб к оконному стеклу. От этого его голова стала биться о стекло.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Сейчас все будет хорошо, — бодро прохрипела и снова закашлялась.

— Все, ты сегодня работать не сможешь. Представляешь, какая получится запись с таким голосом? А кому придется звонить в студию грамзаписи и извиняться? Конечно же мне. «Ах, извините, пожалуйста, мистер Такой-то, ваша последняя шестнадцатилетняя сенсация не сможет сегодня записываться, потому что у нее после вчерашнего сильнейшее похмелье». Не думаю, что они поймут меня.

— Прости, — тихо произнесла я.

Я знала, что крупно облажалась, но слова Тига звучали уж слишком сурово. Не такое это страшное преступление — со всеми бывает. И если уж кому-то и читать мне нотации, так, наверное, это должен быть мой отец, но уж никак не менеджер.

Тиг похлопал шофера по плечу и сказал ему направляться к моему дому, а не к студии. Мы ехали молча всю оставшуюся дорогу. Тиг не стал читать мне лекцию, и мы спокойно доехали до моего дома в Театральном районе. Это было многоэтажное здание, в котором сдавались квартиры корпоративным клиентам. Портье вышел, чтобы открыть передо мной дверь машины.

Я уже собралась было выходить, как Тиг удержал меня, взяв за руку, и, как деловой партнер партнеру, а не как строгий папа дочке, просто и ясно сказал:

— Уандер, машина будет ждать тебя внизу — здесь, а не у Кайлы — завтра в семь утра. Ты уже должна спуститься к этому времени: без опоздания бодрая и в отличной форме. Сегодня отдыхай и пей побольше горячего. Я отменю твою вечернюю репетицию в танцклассе.

Я кивнула, от чего в голове будто плотина прорвалась.

— И Уандер, — добавил Тиг. — Я понимаю, что ты еще маленькая и тебе иногда хочется поиграть в игрушки. Но ты на работе, и другие люди зависят от тебя. Ты теперь не можешь позволить себе вести себя так, как другие дети твоего возраста. Поэтому на первый раз я тебя прощаю. Но если это повторится ты вылетишь из шоу-бизнеса.

Тиг захлопнул дверь машины, и лимузин быстро уехал прочь.

Я тоже обожаю Джорджа Клуни, как и все остальные, но не сейчас.

— Ма-а-ам, выключи наконец ящик.

Я лежала на своем матрасе, на полу, прикрыв шарфом лицо, чтобы мелькающий экран телевизора не мешал спать. Вы думаете, мама боится пропустить интересный эпизод? Вовсе нет. Она уже знала, что доктор Даг Росс растлевает медсестру Хэтауэй на протяжении многих серий, но не дай бог маме пропустить волнующие моменты из жизни врачей в сериале «Скорая помощь», который идет повтором вот уже в сотый раз по утрам.

— Вообще-то, я не ждала тебя сегодня утром, — сказала мама. — По-моему, ты должна сегодня записывать диск. Почему у тебя от волос пахнет сигаретами? Как ужасно ты выглядишь! Ты что, курила?

Придя домой, я сразу бросила на пол матрас и. попыталась скользнуть под одеяло и уснуть. Не судьба. Маме надо было наброситься на меня и засыпать градом вопросов: «Что произошло вчера вечером? Почему ты так ужасно выглядишь? У Кайлы что, была вечеринка? Скажи мне хоть что-нибудь, Уандер Анна Блэйк!»

Я ничего ей не сказала и через пять минут уже спала без задних ног. Не прошло и двух часов, как начался повтор «Скорой помощи». Телевизор светил мне прямо в глаза, а в голове будто кто-то молотком отбивал: тук-тук-тук. И я не выдержала:

— Мама, выруби уже эту срань!

Одним из минусов в жизни начинающей поп-принцессы было то, что приходилось жить в одной комнате с мамой. Я люблю маму почти так же, как обожаю Джорджа Клуни, но нам катастрофически не хватало свободного места. Мне надо было скорее выпустить диск, чтобы мы смогли разбежаться по отдельным комнатам! Я представила роскошный четырехэтажный особняк Кайлы и дала себе установку петь на пределе возможности во время записи альбома, так как от этого зависело, смогу ли я избавиться от стесненных условий проживания в однокомнатной клетушке под одной крышей с мамой. Я, конечно же, не хочу, чтобы мамины проблемы с сердцем не позволяли ей подниматься выше первого этажа особняка, как в случае с бабушкой Кайлы (что позволяло Кайле безболезненно проводить вечеринки на третьем), но расстояние в несколько этажей между мной и мамой не помешало бы. Мама выключила телевизор. Она бросила на меня с дивана полный негодования взгляд, засунув руку в коробку с сухим завтраком «Фростед флейкс».

— Больше никогда не смей разговаривать со мной таким тоном, девчонка!

Тигр Тони укоризненно смотрел на меня с упаковки, пока мама поедала кукурузные хлопья прямо из коробки.

И мне сразу захотелось сказать: «Так какого лешего ты сидишь здесь целыми днями и ничего не делаешь, вместо того чтобы выйти из дома и поискать работу, в то время как ваша кормилица пытается выспаться и отойти от вчерашнего».

Вместо этого я извинилась, так как и правда чувствовала себя виноватой, но когда увидела, что у нее на глаза наворачиваются слезы, то, не в силах проявить чуткость, тут же натянула шарф на голову, чтобы снова заснуть, и попросила:

— Мам, принеси, пожалуйста, что-нибудь от головы.

Я услышала, как она взяла радиотелефон и нажала кнопку быстрого набора. Она говорила по телефону, как будто меня здесь не было.

— Твоя дочь грубит мне… Где ты был вчера, последний раз я звонила где-то в одиннадцать вечера… Ты оставил Чарльза одного дома, только чтоб съездить за этим?… Твоя дочь ночевала у Кайлы, по-моему, она опять курила!

А я чуть животик от смеха не надорвала под одеялом. Надо было сказать ей, что я не курила, но зато «хлопнула» несколько коктейлей и собиралась заняться сексом с существом по имени Лиам, который, как я вчера успела заметить, просто «а-абалден-но» целуется! Ну что, уж лучше бы я курила, мам?

Шарф был сорван с моей головы.

— Папа хочет сказать тебе пару слов.

Несмотря на то что мне было очень плохо, я обрадовалась, ведь с тех пор как я бросила школу, папа не разговаривал со мной не послал ни одной «электронки», только холодно спрашивал, как у меня дела, когда звонил по телефону раз в неделю, и даже ни разу не приехал к нам в Нью-Йорк.

— Привет, пап, — сказала я в трубку. «Ты и вправду поговоришь со мной?»

— Ты курила? — спросил он.

— Нет.

— Что вы делали у Кайлы? Там что, вечеринка была?

— Да, небольшая компания собралась. Так, несколько девчонок из группы подтанцовки, — мы разучивали новые танцевальные движения, ничего особенного.

Так ведь оно и было на самом деле, ни слова лжи.

— Мне казалось, ты обещала, что, если у тебя выдастся свободная минутка, ты будешь готовиться к сдаче экзаменов экстерном. Ты записалась на июнь. У тебя в запасе еще два месяца.

— Ладно, пап.

А про себя подумала: «Очнись, палан! На кой мне сдался твой экстернат? Ясно как божий день, что в колледж меня не пустят!» Но он так носился с этими экзаменами и ему так хотелось верить в мое светлое будущее, что я просто врала ему каждый раз и говорила: «Да, я готовлюсь». Хотя даже в руки не брала учебники с тех пор, как сбежала из девонпортской школы после рождественских каникул.

— В следующий раз придумай что-нибудь более убедительное, Уандер. И не обижай маму. Тут кое-кто хочет поговорить с тобой.

Папа передал трубку Чарльзу, и я услышала:

— Да не хочу я с ней разговаривать.

Но он все-таки взял трубку.

— Чете надо, жопа?

Его голос дал петуха. У моего маленького братишки ломается голос? Чего еще я не знаю?

— Все путем, жаба, — сказала я. — Ты чего не в школе?

— Весенние каникулы.

— Ой, так, может, приедешь к нам. Нью-Йорк клевый город, тебе понравится.

— Что в нем такого клевого?

Честно говоря, я и сама не знала. Главной достопримечательностью было то, что это был не Девонпорт. Самое клевое из того, что я видела, — это персональная раздевалка для знаменитостей в магазине «Беркдорф Гудман» и комната Лиама в доме у Кайлы.

— Ну, в этом городе я живу, я тоже клевая, — ответила я.

— Скажи это кому-нибудь другому, продажная поп-принцесса, — сказал Чарльз.

Он дурачился и ничего плохого не имел в виду, но что-то в его стебе больно кольнуло меня.

Может, до него дошло, что он сказал что-то не то, и он сменил тему:

— Генри заходил, спрашивал о тебе. Не понимаю, чего он вообще докапывается до тебя, ты ведь на него ноль внимания. Ты что, такая занятая и деловая теперь, что не можешь найти время позвонить своему старому дружку Генри-»ботанику»? Ну ладно, когда ты домой собираешься?

— Сильно сомневаюсь, что найду время.

Я чуть не бросила трубку. Очень надо выслушивать от братца про какого-то там Знайку. Я пахала целыми днями, у меня даже «мыло» проверить времени не было, и уж совсем не до телефонных разговоров со старыми друзьями.

— Давай не вредничай там с мамой и дай ей трубку, хочу поговорить с ней.

Я дала трубку маме, и снова пошли эти телячьи нежности: «Я так соскучилась по тебе, дорогой», и «Она правда пригласила тебя на танцы?», и, конечно же, «Да, я скоро к тебе приеду». Я знала, что мы думаем об одном и том же, — жизнь Чарльза шла своим чередом, а нас не было рядом, и мы пропускали все самое интересное.

Я проглотила две таблетки, которые мама положила на подушку, пока я разговаривала с папой, и снова заснула. Когда проснулась, мамы не было дома. Она оставила записку на журнальном столике: «Пошла прогуляться. Скоро приду. Мама». Не «целую, мама», а просто — «мама».

Голова, кажется, прошла. Уже было три часа дня. Почти целый день потерян. Если бы не похмелье, можно было бы сказать, что выходной удался! Я приняла душ и плюхнулась на диван перед теликом. Наконец-то я смогу спокойно посмотреть «Южный берег»! Я уже так давно была лишена этой маленькой радости.

Но тут вернулась мама.

— Выключи телевизор, Уандер.

Ушам своим не верю — мама попросила меня выключить ящик? Либо ей сделали лоботомию, либо произошло что-то страшное. Я нажала кнопку выключателя, а мама уселась рядом со мной на диван. Она вынула из бумажного пакета пластиковую упаковку. Горячий суп!

— Вчера я поговорила с бабушкой Кайлы, — сказала она. — Они приглашают тебя пожить у Кайлы, если хочешь. В этой квартире нам с тобой стало тесно, и мне нет никакого смысла оставаться здесь. Ты работаешь сутки напролет, мы почти не видимся, я тебе, по-моему, вообще мешаю…

— Ты же знаешь, что это не так, мама!

Не понимаю, почему я спорила: то ли действительно хотела быть с мамой, то ли мне было неловко от мысли, что присутствие мамы, если быть откровенной, вовсе не обязательно.

Мама поигрывала с мокрой прядкой моих волос так, как она обычно любила делать.

— Спасибо, что ты так говоришь, доченька. Но давай посмотрим на вещи реально. Тиг позаботится о твоих занятиях вокалом, танцами и записью пленок. Меньше чем через два месяца ты отправишься в турне, и тебя не будет все лето. Мне нечего здесь делать.

Мама оттянула резинку на лосинах:

— И сдается мне, что я набрала еще пять кило, пока сидела дома и ждала, когда ты придешь с репетиций.

— Ноты могла бы найти работу, или пойти на курсы, или еще что-нибудь придумать! Не надо сидеть и ждать, когда я приду. Ты ведь в Нью-Йорке! Говорят, здесь есть на что посмотреть. Займись чем-нибудь, о чем ты всегда мечтала.

— Уандер, я останусь, если ты хочешь, если ты думаешь, что не справишься без меня. Но я вижу, что ты практически стала взрослой. Ты преуспеешь независимо от того, буду я рядом или нет.

Мама заплакала и говорила дальше сквозь всхлипы и глубокие вздохи.

— Я совершила ошибку, — мне хотелось, чтобы ты добилась успеха для себя и в память о Лаки, но в итоге получилось, что я потеряла обеих дочек. А у меня есть муж и еще один ребенок дома… И если я не поспешу, то довольно скоро и им буду не нужна.

Я крепко обняла маму, положив ее голову себе на плечо. Ее тело вздрагивало от судорожных рыданий.

— Тогда поезжай домой. Я справлюсь. Извини, что так себя вела.

Я вдруг почувствовала себя такой старой.

Моя футболка стала мокрой от ее слез, но мы сидели, крепко обнявшись.

Я могу приехать осенью, — всхлипывала она, — когда ты вернешься из турне. Надеюсь, к тому времени мы сможем снять большую квартиру. И тогда нам надо будет собраться всем вместе, всей семьей.

— Точно, — сказала я, — конечно, соберемся, мама.

И в этот момент в душе что-то надломилось. Я и впрямь хотела, чтоб она уехала, чтоб вернулась домой к папе и Чарльзу, я и впрямь мечтала стать вольной птицей.

В животе ощутилась странная пустота, но теперь уже не от похмелья: начиналась самостоятельная жизнь.

В ковчеге у Кайлы набилось полно народу.

На первом этаже рядом с большой кухней и столовой проживала миссис Си, на втором останавливались родители Кайлы, когда приезжали погостить, там также располагался офис Джулз, помощницы Кайлы, и комната отдыха с «Плей-стейшн», телевизором с гигантским экраном и шезлонгами, как у капитана с борта «Энтерпрайз» из сериала; на третьем этаже была роскошная спальня Кайлы, состоящая из нескольких комнат, и гостиная; а на четвертом этаже соседствовали большая спальня Карла и две комнатки для гостей — одна моя, другая Лиама.

Вот уж точно «Дом мечты для Барби» — набор для поп-принцессы с Бруклин Хайтс.

Тига новость не обрадовала, но подобный расклад делал жизнь проще. Мы с Кайлой могли теперь больше времени проводить вместе, прогоняя номера, в подготовке к турне и перед раскруткой готовящегося альбома, так что Тигу было легче начинать работать сразу с обеими каждый день, и плюс к тому ему не приходилось больше выслушивать замечания от мамы, мол, эта юбка слишком короткая, а разрез у маечки слишком глубокий, и теперь я могла, если понадобится, работать в студии всю ночь напролет, а не ехать домой в десять вечера каждый день.

— Хорошо придумали, — похвалил он Кайлу, когда она посвятила его в наши планы. Мы разговаривали по громкой связи.

— И вот еще, Уандер, надеюсь, ты уяснила себе, как должна вести себя хорошая девочка в компании взрослых теть?

— Еще бы!

Больше никаких попоек. Воспоминания о тяжелом похмелье будут мучить меня еще долго.

Уже через два дня после вечеринки у Кайлы я провожала маму. Она не отпускала меня ни на шаг, пока мы ждали прибытия поезда в огромном зале ожидания на вокзале. Мы стояли под большим щитом, на котором сменялось время прибытия и отбытия поездов, и мама крепко держала меня за руку.

— Ты точно хочешь ехать? — спросила я.

— Речь не о том, хочу или не хочу. Мне надо ехать.

Одной рукой она чуть ли не до боли стиснула мою ладонь, а другой достала из сумки банковский конверт на мое имя и протянула его мне. На ощупь кредитная карточка внутри. Наверное, нельзя в этой ситуации так откровенно радоваться!

Я теперь жила по соседству с Лиамом на самом последнем этаже кирпичного особняка. Комнатенка, правда, была крохотная — места хватало только для кровати, прикроватного столика и комода с зеркалом, — но мне было наплевать. Какая разница, если с собой я привезла лишь один большой чемодан с шмотками, туфлями и парой компактов. Я буквально сбежала из Девонпорта, не прихватив ни памятных вещиц, ни альбомов с фотографиями. Но Кайла позаботилась о том, чтобы я чувствовала себя здесь как дома.

На столике стояла наша с Лаки фотка в серебряной рамочке, я была еще девчонкой-сорвиголова с короткой стрижкой и плоской грудью в футболке «Спидо», а Лаки выглядела как пятнадцатилетний ангелочек, в скромной короткой небесно-голубой маечке под цвет глаз и с длинными светлыми локонами. На снимке мы стояли, обнявшись, на пляже в Девонпорте за два года до гибели сестры. Это Кайла тогда сняла нас на память. Еще Кайла положила на столик несколько книг из серии «Анна из Зеленой башни». Они с Лаки любили разыгрывать сценки из этих книжек, когда мы были детьми, а Кайла жила от нас в пяти минутах ходьбы.

Слава богу, мне не придется беспокоиться о том, что Лиам живет в соседней комнате. Как только я переехала, он уехал к маме до конца весенних каникул. Какое облегчение! А к тому времени, как он вернется в дом Кайлы увидеться с папой, меня уже, скорее всего, и след простынет, и нам никогда в жизни не придется обсуждать то маленькое происшествие.

Последнюю песню к альбому мы записали уже за полночь в субботу. После праздничного ужина в круглосуточном кафе в компании Тига и инженеров звукозаписи я завалилась в постель в пять утра, радуясь, что завтра воскресенье и, значит, никаких занятий по вокалу или хореографии, а запись альбома позади, и я могу просто спать — сладко спать, сколько пожелаю!

Не тут-то было. На часах с радиоприемником светилось 7.07, когда меня разбудил звук отмороженной панковской гитары и бьющий по ушам грохот ударников, раздававшийся из соседней комнаты, а затем последовали вопли Билли Джо Армстронга, который просил свою дорогую мамочку услышать, как он плачет. Господи, как мне не повезло! А «Добро пожаловать в рай» в исполнении «Грин дэй» обязательно включать ранним воскресным утром, да еще так громко? Я скинула одеяло, выскочила из кровати и протопала в соседнюю спальню.

Могу я спросить, кто же это сидит в позе йога и слушает «Грин дэй»? Наверное, это Лиам Мерфи, который уже приехал от мамы.

На полу рядом с его кроватью лежал коврик для занятий йогой, а сам Лиам принял позу «воина». Он поднял на меня глаза.

— Какой наряд, поп-принцесса, — сказал он.

Я посмотрела вниз. О, черт, я же разозлилась и выскочила из кровати так стремительно, что забыла накинуть халат. И вот я стояла перед Лиамом в белой облегающей футболке (без лифчика), на которой было написано «СТЕРВА — НА СКЕЙТЕ» большими черными буквами, — подарок-шутка от Чарльза на Рождество, ставший моей любимой ночной сорочкой.

Костюм дополняли мешковатые фланелевые семейные трусы зеленого цвета с желтыми и красными рождественскими эльфами — подарок мамы, от которого Чарльз отказался. Спасибо, дорогой братец, спасибо тебе большое!

— Очень смешно, — возмутилась я. — Если мне не изменяет память, ты должен быть у мамы.

— Обхохочешься, — сказал Лиам. — Если мне не изменяет память, это ты должна была поехать к отцу на выходных перед началом моих занятий.

— Послушай, будь так любезен, приглуши звук! — попросила я.

А потом поклонилась и, молитвенно сложив руки, сказала:

— Намаете, вонючка.

И ушла к себе в комнату.

— Не проспи обед! — крикнул мне вслед Лиам, и я захлопнула дверь своей комнаты.

Он сделал звук потише, но в отместку стал без конца крутить Селин Дион вместо «Грин дэй», поэтому мне пришлось мучиться вместе с Селин Дион и ее сердцем, которое все не унималось, и не унималось, и не унималось… битых четверть часа, пока я снова не уснула.

Так что одно из преимуществ самостоятельной жизни на последнем этаже бруклинского особняка состояло в том, что ни родители, ни надсмотрщик-трудоголик не висели надо мной.

Я могла спать до трех часов дня без зазрения совести, и папа не стоял над душой со словами: «Уже полдень! Пора вставать, лежебока!» Я чувствовала себя прекрасно, после того как выспалась. Мы закончили записывать альбом, — наконец-то можно расслабиться! Уже через день Лиам уедет назад в Нью-Хемпшир, так что все шло как нельзя лучше.

Я вошла в ванную и увидела прозрачный пакет с бритвенными принадлежностями на полке. Скорее всего, они принадлежали Лиаму. Я заперла дверь и открыла пакет. Ну-ка, посмотрим: крем для бритья, бритва, книга Курта Воннегута в потертой обложке, конечно же, обязательная для всех сознательных первокурсников зубная паста «Томз-ов-мэн» («Мы не тестируем нашу косметику на животных»), две упаковки презервативов — все ясно, — четыре скомканные долларовые бумажки, баночка с витаминами (я попробовала — ням-ням, вкусно!), расческа, и подо всеми этими сокровищами — одна стоящая находка — фотография Кайлы, вырезанная из журнала и заламинированная. Я так и знала — он втрескался в нее.

Когда я спустилась вниз, приняв душ и одевшись, то увидела в гостиной родителей Кайлы и Лиама. Они обсуждали «Анну Каренину» и курс лекций по русской литературе, на который записался Лиам, прямо на том самом месте, где Кайла и еще толпа таких же стройных девчонок чуть меньше недели назад танцевали «грязные» танцы на моей первой взрослой вечеринке.

Сегодня я была одета, как обыкновенная девчонка, — на мне были голубые джинсы и белая футболка. Ни шлюховатого прикида поп-принцессы, ни косметики. Лиам посмотрел на меня, будто говоря: «Кто бы мог подумать».

Родители Кайлы встали, чтобы обнять меня и сказать, как обычно: «Вы только посмотрите, она уже совсем взрослая». Они не стали распространятся о моей зарождающейся певческой карьере.

— Как мило, что ты немного поживешь у Кайлы, — вот и все, что сказала мама Кайлы. — Ей всегда хотелось, чтоб у нее была младшая сестричка.

Родители Кайлы были буддистами. Им и даром не нужен был «мерседес» с открытым верхом, который подарила им дочь. Они передали его в Американскую федерацию планирования семьи. На парковке перед домом Кайлы стояла их доисторическая «хонда-сивик» с экономичным расходом топлива и наклейками на бампере «Голосуй за Ральфа Нэйдера» и «Берклийский университет». Они проделали путь из Бостона на Манхэттен, чтобы попасть на симпозиум по восточным религиям, где на протяжении недели выступали разнокалиберные гуру с именами, состоящими из множества слогов.

— Даже не верится, что вы присутствовали на уроке самого тибетского римпоша, — изрек Лиам. — Как круто.

Ну-ка, еще раз, римпо-что?

— Лиам, в следующий раз обязательно сходи. Он зарядил нас своей энергией, — мама Кайлы пожала руку Лиаму, как брату по духу.

Отец Кайлы поинтересовался, как прошел курс лекций по религии и правам человека в прошлом семестре.

Лиам сказал, что он сдал по нему экзамен на «отлично», и родители Кайлы одновременно пропели: «Превосходно!» Их головы были повернуты к Лиаму, а я стояла прямо у них за спинами, так что они меня не видели. Я махнула в воздухе рукой, выставив большой палец, как Фонз из «Счастливых дней», и одними губами произнесла: «Э-ге-гей!» Лиам самодовольно ухмыльнулся. Ну и засранец!

— Может, тебе удастся убедить нашу дочь поступить в колледж? — спросил папа Кайлы.

— Удачи тебе, — сказала мама Кайлы.

— Скорее небо упадет на землю, — послышался голос Кайлы с лестницы. Она поднялась в гостиную в розовом трико с мокрыми пятнами под мышками, в розовых леггинсах и в розовых же пуантах, словно крошечная розовая фея танцев с дровосеком Карлом-охранником, который тяжело дышал, поднявшись на третий этаж.

Кайла быстро поцеловала каждого из родителей и прямиком направилась к Лиаму. Она водрузилась к нему на колени и обвила его шею руками, а затем поцеловала в покрасневшие щеки. Я знался была уверена, что между ними что-то есть. Естественно, родители Кайлы и Карл не были удивлены такому проявлению нежных чувств.

— Мне надо в душ. Бабушка сказала, обед будет готов минут через двадцать. — Кайла повернулась ко мне: — Ты ведь присоединишься к воскресному семейному обеду?

— Конечно, спасибо.

Если Лиам и Кайла будут миловаться за обедом, мне не стоит волноваться о лишних калориях, так как я их запросто потеряю еще до того, как обед закончится.

— Пошли со мной, поболтаем, пока я буду душ принимать, лады?

Вероятно, потому, что у нее не было братьев и сестер, Кайла просто не выносила оставаться одна — с ней постоянно кто-то должен был находиться. Поскольку у Джулз в это воскресенье были дела, компаньонкой Кайлы, с высочайшего дозволения, была назначена я.

Мы пошли в ее спальню, украшенную золотыми и платиновыми дисками, обложками журналов в рамочках с Кайлой на переднем плане и самой большой кроватью, которую я когда-либо видела, с богатым золотым балдахином.

На столике у кровати стояли ее фотографии, карточки Лаки и Трины и еще снимки Кайлы с Лиамом и Карлом, но ни одной фотки с родителями. Рядом с кроватью высилась стопка книг мне по пояс.

Кайла врубила на полную катушку Эминема, который вещал о девичьих и мальчиковых группках, о том, как «его прислали сюда, чтоб уничтожить тебя»; Кайла засмеялась. Она пританцовывала в такт музыке, болтая со мной из ванной, выбрасывая грязную одежду из-за полуоткрытой двери.

— Пообщайся с предками за меня, будь другом. Просто потарахти с ними о… Бог мой, даже не знаю о чем, просто болтай без умолку, договорились? Говори все что угодно, лишь бы они не смогли снова начать тираду: «Ты должна поступить в колледж…»

У меня больше не было сил молчать, и я спросила:

— Вы с Лиамом встречаетесь?

Кайла высунула голову из-за двери.

— Я бы не сказала! Он мне как брат. Он для меня как твой Чарльз, Я очень сильно привязалась к нему, но… нет, что ты!

Она включила воду в душе, поэтому навряд ли слышала, как я сказала:

— Но ведь ты ему нравишься.

Она утверждала, что не любит его, как своего парня… Но все-таки она сидела рядом с Лиамом за обедом и, не спрашивая, подливала воды ему в бокал.

— Кайла, дорогая, не пора ли нам познакомиться с твоим молодым человеком? — поинтересовался ее отец.

Мохнатые брови Карла поднялись, собрав морщины на лбу, когда Кайла произнесла:

— Папочка, ты же знаешь, у меня не остается времени на подобные глупости. И мы ведь все знаем, что я берегу себя для Лиама.

Все за столом, кроме меня, рассмеялись над ее словами, как над старой излюбленной шуткой, которую я одна не знала.

— Не найдется ли у тебя вина? — спросила мама Кайлы.

— Нет, мамочка, я не держу алкоголь в доме.

На этих словах Лиам с Карлом чуть не подавились картофельным пюре.

— А что стало с Дином Маркони? Он ведь, кажется, учится в Йельском университете?

Кайла вытаращила глаза:

— Да, он йельский мальчик, но, насколько я знаю, еще не определился, девочек он любит или мальчиков.

— Да ты что! — удивились все сидящие за столом.

— Послушай, Кайла, в этом семестре ко мне на лекции по теории феминизма ходит один замечательный юноша, — сказала мама Кайлы. — Виолончелист мирового класса, по-моему, из Индии. Он, вероятно, даже не знает, кто ты. Как ты думаешь, может, мне вас познакомить?

Теперь была моя очередь давиться зеленым горошком. Каждый парень в Америке мечтает о Кайле, а тут ее мама считает, что окажет дочери большую услугу, если представит ее молодому человеку, который не будет предвзято смотреть на Кайлу, как на девушку, несущую тяжкий крест секс-символа эпохи. Ага, давайте пожалеем беднягу.

— Не думаю, дорогая, — не согласился папа Кайлы. — К несчастью, все в университете знают про нашу дочь. Каждый семестр по крайней мере два или три задыхающихся от страсти поклонника теряют интерес к моему курсу по современной еврейской истории и непременно перестают ходить на занятия после того, как понимают, что я не собираюсь читать лекции о поющей суперзвезде, которая могла бы поступить в Гарвард, если бы только захотела.

— Хватит уже об этом, — сказала миссис Си. — Ешь лучше ростбиф.

— Мама, опять ты, — взорвался папа Кайлы, — приготовила обед, даже не вспомнив о том, что мы вегетарианцы!

А я-то думала, что родители Кайлы просто хотели побольше мяса оставить Карлу, когда наполняли свои тарелки исключительно приготовленными на пару овощами и картофельным пюре.

— Дебютный альбом Кайлы несколько раз становился платиновым! А сколько у нее золотых дисков за хитовую песню! Вы что, не видели награды у нее в комнате? Кто угодно может поступить в Гарвард, — у них там есть подготовительные курсы, на которые даже я могу пойти, если возникнет желание. Но покажите мне хоть одного человека за этим столом, который достиг того же, чего Кайла добилась сама, своим трудом. Сколько наград «Выбор тинейджера» она забрала? А сколько часов в день она работает — больше, чем они все, вместе взятые! Сколько выпускников Гарварда могут позволить себе купить такой дом и содержать его так, как Кайла?

Подруга посмотрела на меня с благодарностью.

— Да, дорогие мама и папа, именно это я скажу в Американской федерации планирования семьи, когда пошлю Джулз на их аукцион за «мерсом», который вам подарила.

Кайла показала в мою сторону вилкой с пюре, которое она держала для видимости и никогда не отправила бы в рот.

Уандер, может, ты хочешь, чтобы мои родители рассказали тебе, почему ржавая «хонда-сивик», которой столько же лет, сколько и тебе, выигрывает по сравнению с новеньким «мерседесом», который их дочь подарила им, заработав на него кровью и потом.

Сестренка Уандер на протяжении всего обеда была в фаворе у Кайлы, и та даже не отчитала ее за съеденный кусок орехового торта, испеченного миссис Си на десерт.

Той ночью после обеда с родителями Кайлы я долго не могла заснуть, потому что выспалась днем. В два часа, когда все в доме спали, я еще колобродила. В отличие от моего соседа, я старалась никому не мешать и слушала музыку в наушниках, листая журнал. Но это только мне так казалось, что я никому не мешаю. Передо мной в дверях вырос Лиам. Я сняла наушники.

— Что случилось?

— Ты чего распелась тут? — спросил он. Сколько раз я попадалась на этой вредной привычке, да господи, ведь и Тиг меня так раскопал тогда в «ДК». Звонко я, значит, пою, когда надеваю наушники.

— Извини, — сказала я, — что не так хорошо пою, как «Грин дэй», или «Перл джем», или кого ты еще там слушаешь.

— Я не слушаю «Перл джем»! — заорал он на меня диким шепотом, как будто я смертельно обидела его подобным предположением.

Лиам вышел из комнаты и появился снова через пару секунд, захлопнув за собой дверь ногой. Он сел рядом со мной на кровать с альбомом компакт-дисков в руках и стал его пролистывать. Странички мелькали одна за другой, и я успевала разглядеть лишь некоторые имена: Рэй Чарльз, Элла Фитцджеральд, затем Элвис Костелло и «Клэш», потом Аалия, и «Дед Кеннедиз», и…

— Ладно, я поняла, ты не слушаешь «Перл джем»!

Лиам захлопнул альбом.

— Премного благодарен. — Он помолчал и с сомнением посмотрел на меня. — Из-за стенки ты неплохо исполняла Дженис Джоплин. Я не знал, что тебе нравится такая музыка.

— Ты еще много чего обо мне не знаешь, — улыбнулась я, — если поставил в один ряд с пустоголовыми поп-принцессами, не познакомившись для начала поближе.

Лиам медленно приподнял бровь, глядя на меня.

— А мне сдается, что я уже познакомился с тобой немного поближе, тебе так не кажется?

Он положил ладонь на мою руку. Так вот почему он сюда пришел — зов плоти?

Я убрала руку.

— На прошлой неделе… после вечеринки… ничего такого… не было… ну, ты понимаешь, о чем я?

— Нет, ничего такого не было, — он практически показал все на пальцах при слове «такого». — А проснулись мы рядом потому, что я боялся, что тебя вырвет во сне. Бывает, так умирают.

Про себя я подумала, что уж он-то точно знает, как ухаживать за девушками. Я почувствовала, как лицо у меня стало пунцовым.

— Я еще не услышал слов благодарности с твоей стороны, — добавил Лиам.

— Ты еще хочешь благодарности?! Кто-то меня переодел. Ты случайно не знаешь, кто это был? Я ведь не в том тесном платье уснула, и что-то не припомню, когда это я надела твою пижаму.

Лиам снова наклонился ко мне и прошептал:

— Ну, правильному пацану надо же как-то себя вознаградить, когда он спасает несовершеннолетнюю цыпу, попавшую в затруднительное положение, или я не прав?

У меня чуть глаза не вылезли из орбит от удивления. Он тихо рассмеялся.

— Да я просто подколол тебя. Ты сама переоделась. У тебя, правда, не очень хорошо получалось. И ты постоянно говорила, — тут Лиам изобразил меня, имитируя бостонский акцент, — «отвернись, не видишь, я раздета».

Но ты справилась сама. Можешь поверить мне на слово.

Он снова положил ладонь мне на руку.

— Твой отец в комнате напротив, — сказала я. — Что ты делаешь?

А Лиам наклонялся все ближе. Мои губы тянулись к нему, как к магниту, и я была не в состоянии преодолеть силу притяжения.

— Отца нет дома. Родители Кайлы достали ее, и она решила куда-нибудь сходить. Она позвонила Джулз, так что они сейчас разгуливают по ночным клубам на Манхэттене.

Так вот почему он подкатывает ко мне — просто Кайла и не подумала пригласить ни меня, ни его пойти с ней?

Я отдернула руку и убрала лицо из зоны действия магнитного поля, куда так стремились мои губы.

— Тебе нравится Кайла. Даже не пытайся отрицать это.

— Мне она нравится, но не так, как ты думаешь. Мы с ней просто друзья, мы практически одна семья.

— Нет, ты на нее запал.

— Поверь мне, я не в ее вкусе.

— Что ты гонишь, — она не сноб. Ей наплевать, что ты сын телохранителя, и ее не будет волновать, что ты студент, а не какая-нибудь знаменитость.

— Может быть, мне нравится кто-то еще, — сказал Лиам.

И его губы опять прикоснулись к моим. Я это предчувствовала и даже надеялась, что так и произойдет.

Все же у меня еще оставалось немного гордости, и я сдалась не сразу. Я отпрянула и спросила:

— Что ты делаешь?

А он ответил:

— Стараюсь сделать так, чтобы ты заткнулась. Боже, какая ты красивая без косметики и без прикида поп-принцессы…

И я опять прижалась губами к его губам, чтобы на этот раз заткнулся он.

Лиам на минуту оторвался, встал, поставил новый компакт в мой плеер подключил к нему мини-колонки, затем выключил свет и сказал:

— Пол Уэллер, британский исполнитель восьмидесятых, пел в «Джем» и в «Стайл Каунсил», а теперь исполняет соул.

Из колонок донесся приглушенный голос англичанина, более сексуальный, чем внешность Лиама (горькая, но правда). Лиам лег рядом со мной, я чувствовала, как он рукой пробегает по моим волосам, нежно прикасается носом к щекам, затем его губы снова оказываются на моих (какое блаженство), и мы начинаем целоваться.

И все — мы просто целовались, никакого поспешного расстегивания или раздевания, просто блуждание рук и прикосновения губ, как будто мы целовались в стиле соул, и было так странно приятно. Правда, длилось все это только до пятой песни. Потом он признался:

— Я устал.

Я тоже устала, и мы заснули на моей односпальной кровати, не раздеваясь, — я лежала, уютно прижавшись к его длинному худощавому телу.

Утром, когда я проснулась, Лиама уже не было, не было альбома с компактами, вещей в его комнате, и он даже не оставил записки на прощание.

А все же, нравлюсь ли я Лиаму? Или он просто использовал меня, как какую-нибудь развязную дублершу Кайлы? И почему, ну почему же он не звонит, не посылает сообщений, никак не проявляется вот уже две недели с того дня, как уехал к себе в Дартмут? Сколько раз уже я слушала эту компашку с Полом Уэллером, которую он забыл в моем плеере, и снова прокручивала в голове, как мы тогда целовались?

От тихого проникновенного голоса этого Уэллера тепло разливалось по телу, сердце трепетало, а сознание металось, и я задавалась вопросом, вспоминает ли меня Лиам, тогда как я постоянно о нем думаю? Может быть, как раз сейчас он завалил экзамен по русской литературе, потому был поглощен решением более важного вопроса: позвонить мне или нет.

— Уандер!

Я увидела перед собой Кайлу. Она выдала широченную улыбку и показала руками на уголки своего рта, — я должна была улыбаться, а не находиться в тягостном раздумье, когда акулы шоу-бизнеса стояли между мной и Кайлой и фотографировали нас под гигантским транспарантом с бодрой надписью «УАНДЕР». Мы были на торжественном приеме в честь выхода моей дебютной пластинки «Попсовый бабл-гам» на выставке, устроенной для программных директоров радиостанций и музыкальных каналов, а также прочих людей со студии звукозаписи, нужных для раскрутки и продажи диска. Поскольку все собрались по поводу выхода моей пластинки, я должна была изображать само очарование, а не погружаться в раздумья о каком-то высоко-сознательном сопляке-первокурснике из Нью-Хемпшира, с которым я дважды целовалась и который даже не хочет признавать, что мы знакомы.

Вообще-то, я иначе представляла себе вечеринку по раскрутке диска: по крайней мере, в ночном клубе, чтобы с потолка свисал хотя бы один дискотечный зеркальный шар, и пришло множество нестандартных людей из мира шоу-бизнеса, приклеенных к мобильникам, и куча журналисток из всяких музыкальных изданий в коротких юбочках и стильных кожаных сапогах. И меньше всего я ожидала увидеть толпу деловых людей в одежде из «Банана Репаблик», которых больше волновало, успеют ли они сфотографироваться с Кайлой и попасть на семичасовой поезд до Уестчестера, чем встреча с начинающей поп-принцессой, то есть со мной. Мы были в конференц-зале на последнем этаже здания, где студия звукозаписи арендовала офис. Из окна открывался потрясающий вид на Центральный парк: зеленые кроны, покрытые первой весенней листвой, просторные газоны размером с футбольное поле, деревья, распустившиеся белым цветом; закат с запада бросал красные тени на многоэтажные здания, высящиеся вдоль парка. Официанты расхаживали с закусками и бокалами шампанского и вина, до которых, мне и Кайле Тиг запретил дотрагиваться в присутствии этих людей под страхом смерти. Два официанта подошли к Кайле. Бокалы на подносах дребезжали, выдавая волнение, которое официанты испытывали, находясь в одном помещении с Кайлой.

Но Кайла ничего не ела — бесилась из-за двух лишних килограммов, закравшихся в ее тело, и никто не был застрахован от ее гнева. Уже в машине она увидела, как я жую диетический батончик, и высказала мне:

— Тебе, Уандер, тоже не помешает скинуть пару кило. Ты еле влезаешь в это платье.

Я поняла намек, завернула остатки батончика в фантик и положила в сумку, с глаз долой.

Хоть один человек на приеме был нормальный — пляжный красавец Уилл Нивз из «Южного берега», мой партнер по клипу. Он поцеловал меня в щеку при встрече и тут же оставил всякие попытки выглядеть искушенным, умудренным опытом мачо, когда увидел Кайлу.

— Молюсь на тебя! У меня есть все твои диски! — Потом он повернулся ко мне и бросил: — Хорошее платьице.

На мне было шелковое платье цвета чайной розы, подарок Кайлы. Оно сидело на мне в обтяжку, но не так, как говорила Кайла. Я спокойно могла дышать. Даже Карл, хоть никогда раньше не высказывался по этому поводу, заметил, что я мило выгляжу, «как маленькая леди». По-моему, таким образом Карл похвалил меня за то, что я не оделась вызывающе на первый официальный прием.

Не то что бы меня это очень волновало, но все глаза были устремлены на Кайлу.

Люди вежливо здоровались со мной, а потом начинали лебезить перед Кайлой: «Обожаю, как ты поешь»; «С каждым днем ты становишься все роскошнее»; «Если твои диски и дальше будут распродаваться в таком темпе, надо будет нанять отряд телохранителей в помощь Карлу». Несмотря на то что Карл почти всегда молчал, создавалось впечатление, будто его все здесь знали. По словам Кайлы, Карл был «кадиллаком» среди телохранителей. Так почему же его сын такая сво-ло-о-очь?

Будучи истинным профессионалом, Кайла принимала все комплименты как должное, благосклонно улыбалась, помнила каждого директора по имени, даже знала имена их детей, благодарила их за поддержку: «Что бы я делала без вас и без всех моих поклонников». Хорошо хоть, она не благодарила Господа Бога после каждой фразы. Она подождала, пока Тиг махнет ей, и поднялась на подиум.

Толпа тут же воззрилась на Кайлу, когда та ступила на специально подготовленную минисцену. Она вызвала меня и представила: «Моя подруга, чуть ли не младшая сестра, встречайте новую поп-сенсацию Уандер Блэйк». К счастью, мне не пришлось произносить речь перед этим морем взрослых лиц. Я просто помахала и сказала: «Всем привет! Спасибо, что пришли сюда, и спасибо за поддержку. Надеюсь, песня вам понравится!»

Слова дал мне Тиг. Простенько, но со вкусом. И напрягаться не надо. Вечера вроде этого устраиваются для того, чтобы артист поразил всех акустическим исполнением, произвел впечатление на продюсеров неподражаемым голосом или виртуозной игрой на пианино — чем угодно, но только не в этом случае. Все знали, что в последнюю минуту я пришла на замену Аманды Линдстром и что студия «Поп-лайф рекордз» была фабрикой поп-звезд, поэтому никто не ждал, что я выскочу на сцену и буду петь как примадонна. Я сошла с конвейера, и они просто пришли посмотреть, как я выгляжу и можно ли будет в такой упаковке доставить товар покупателю.

Гости похлопали из вежливости и посмотрели на часы. До меня дошел смысл слов Тига, — он был прав, когда говорил, что этим людям хватит нескольких секунд, чтобы понять, пойдет клип или нет. Левый мизинец сам тут же оказался в уголке рта. Нет, я не изображала Доктора Зло, просто еще со времен «Фа-Солек» у меня появилась привычка грызть ногти. За сценой Кайла пнула мою лодыжку. Я мигом опустила руку.

Я ведь сама еще не видела клип! А через секунду, возможно, этому сонму зубров шоу-бизнеса, которым ничего не стоит раскрутить меня или предать забвению, я стану известна как самая большая ошибка в мире поп-музыки. Свет погас, и я вздохнула с облегчением, когда толпа перевела взгляд на экран, который опустился вдоль дальней стены зала.

Пот катился с меня градом. Кайла взяла меня за руку, чтобы поддержать, а может, она надеялась, что я угощу ее парочкой фруктовых «Ментос», — она знала, что они лежат у меня в сумочке.

Я видела себя на экране миллион раз, когда по телику показывали «Фа-Солек», но к такому зрелищу я оказалась не готова. Та девушка на большом экране, казалось, была совсем другая, не та, что сидела в закрытом платье и смотрела клип с собой в главной роли, очень хотела погрызть ногти и умирала от желания пробраться сквозь толпу к Карлу, отозвать его в сторонку и спросить: «Почему Лиам мне не звонит?» Девочка из клипа открывала рот под музыку и резво скакала в пижаме в горошек, в следующем кадре она уже шла в бикини с таким же рисунком за руку с Уиллом Нивзом. Такое впечатление, что я вижу это существо впервые. Собравшиеся, похоже, почувствовали что-то подобное, так как гул голосов в зрительном зале стих и рассеянное равнодушие сменилось внимательным изучением. И даже не имело значения, хорошо я пела или не очень (вообще-то, звучало неплохо, не на самом высшем уровне, но близко к тому), — девчонка на экране просто «сгорала» перед камерой от энергии, исходившей от нее самой. Может, на уроках в школе я не блистала, но перед камерой, безусловно, умею держаться.

Я услышала, как Тиг произнес:

— Надо же!

Кайла отпустила мою руку.

Зал взорвался аплодисментами, как только кончился клип, и Уилл Нивз бросился ко мне и крепко обнял. Если бы только можно было перенести ту жалкую неудачницу Уандер из девонпортской школы сию секунду сюда, в объятия УИЛЛА НИВЗА! А как же успешный дебют клипа? Да ну его. Здесь же сам УИЛЛ НИВЗ!

Как ни странно, но после показа клипа никто со студии звукозаписи не подошел с поздравлениями ко мне. Все бросились к Тигу, как будто это он только что исполнял песню. Директора в один голос твердили:

— Стопроцентно тянет на номинацию «Лучший женский клип»!

— Лицо просто создано для камеры!

— Спорим, войдет в десятку лучших синглов на радио!

Я ожидала, что в этот момент Кайла будет рядом, но она ушла в другой конец зала и совещалась с Джулз и Карлом, все они стояли, прижав мобильники к уху. Она помахала мне с того конца зала и улыбнулась, когда ее снимал фотограф, но, как только вспышка камеры погасла, клянусь, она сверкнула на меня глазами, как будто я сделала что-то плохое. Позднее, пожив у нее в доме еще несколько недель, я поняла, что Кайла то благоволила, то вдруг охладевала к людям.

К любому человеку она относилась каждую минуту по-разному: то высказывала расположение, то ненавидела, и, чтобы выжить в такой обстановке, надо было научиться принимать такое поведение как должное и не пытаться понять. Если бы Лаки, моя родная сестра, была здесь со мной, она бы с гордостью стояла рядом до конца и держала меня за руку.

— Сегодня-то уж точно прошвырнемся по клубам! — сказал Уилл.

Как примерная поп-принцесса, я чуть не возразила: «Что ты?! Не говоря уже о том, что я несовершеннолетняя, но мне ведь надо пораньше лечь — завтра рано вставать».

И я обрадовалась, что Тиг стоит недалеко и он может услышать, что с трудовой дисциплиной у меня все в порядке, и я не собиралась гулять всю ночь напролет. Но прежде чем я успела что-нибудь произнести, Тиг подошел и задал вопрос Уиллу:

— Не знаешь, Монтана сегодня в «Энергии»? — Уилл кивнул. Тиг протянул ему диск «Попсовый баббл-гам»: — Если у тебя получится передать сингл Монтане сегодня, чтоб он прокрутил, то, думаю, Уандер повезет и она сможет вечером пойти с вами в клуб.

Вот уж точно чего не ожидала!

— Мир перевернулся? — недоумевала я.

Тиг взял меня под руку и отвел в уголок, пока Уилл о чем-то договаривался по телефону.

— Просто будь сама собой, когда будешь общаться с Монтаной, хорошо? Не строй из себя Кайлу.

Я хотела спросить, кто такой Монтана или что это такое, но Тига позвали люди со студии грамзаписи, и он отвлекся. Уилл вернулся и сказал:

— Пойдем, звезда моя! Я все уладил с помощницей Кайлы. Мы встретимся сегодня вечером в «Энергии». Джулз позаботилась о том, чтобы нас включили в список.

— В какой список?

— В список особо важных персон.

Значит, вот для чего нужен был этот список — если ты назовешь нужное имя на входе и ты в правильном прикиде, к тому же достаточно стройная, хорошенькая и известная, то не имеет значения, сколько тебе лет, ты даже можешь еще не иметь права покупать сигареты. Добро пожаловать. Паспорт? Какой такой паспорт? Если у тебя узнаваемое лицо — или, как в случае со мной, ты сопровождаешь какую-нибудь знаменитость, — то получаешь пропуск в лучшую жизнь без задержки. На улице стояли сотни людей, сдерживаемые вышибалами, но волшебное слово «список» означало, что мы с Уиллом могли прошмыгнуть мимо желающих поклубиться, направиться прямиком в клуб, а потом наверх в отдельный зал, туда, где обитают сногсшибательно красивые люди.

Я не шучу насчет красивых людей. Никогда в жизни я не видела столько висящих на бедрах дизайнерских джинсов и купальников на бретельках цвета белого золота, столько длинных густых ресниц, столько высоких блондинок-амазонок с накладными грудями! (Да ладно, я вообще в жизни никогда не видела ничего подобного.) Я была рада, что переодела милое платьице цвета чайной розы, но все равно выглядела чересчур повседневно в короткой черной юбке и обыкновенной черной футболке — наряд, точно так же бросающийся в глаза, как бабушкина ночнушка. Держась за руку Уилла, я следовала за ним по пятам к столику Кайлы. Меня тут же напугало такое количество моделей и актрис, нашептывающих что-то на ухо крутым парням в дорогих костюмах. Я снова вспомнила Лаки, вспомнила, что перед тем, как ложиться спать, она сворачивалась калачиком на диване с книжкой в руках или сидела на кровати с гитарой и блокнотом и писала песни. Мир Кайлы был диаметрально противоположным, а если еще добавить Трину в эту гремучую смесь, то не знаю, протянули бы они хотя бы год вместе и как скоро расстались бы, поссорившись навсегда.

Зал для особо важных персон представлял собой балкон с танцполом в десять квадратных метров с прозрачным занавесом из органзы перламутрового цвета, ниспадающим с потолка, чтобы обычные посетители внизу не могли рассмотреть знаменитостей, отдыхающих наверху.

Я достаточно насмотрелась с мамой повторов сериала «Полиция Майами», чтобы отличить сахар от дорожки кокаина между двумя бутылками шампанского «Кристал» на первом же столике, мимо которого мы прошли. Я огляделась по сторонам и спросила себя: «3нает ли Тиг о том, что здесь творится?» Я подумала, что, если бы мама зашла сейчас в зал, где орет музыка в стиле техно, дым поднимается клубами, наркотики и выпивка в свободном употреблении, танцующие пихаются и трутся друг о друга, ведь, честное слово, я через миллисекунду оказалась бы снова в школе Девонпорта.

В такой толпе нам было бы трудно найти Кайлу, если бы не Карл, который внимательно следил за каждым человеком, бокалом выпивки или пылинкой, появляющимися рядом с поп-королевой; его возвышающаяся надо всеми фигура не замедлила появиться, показав нам, куда идти. Интересно, что в присутствии Лиама Карл был чуть ли не душа компании и с отеческой нежностью мог унять спорящих Кайлу и Лиама, смеялся над их детскими шалостями, но, когда Лиам исчезал из поля зрения, Карл занимался только своей работой. Никогда я не слышала, чтобы он сказал что-нибудь по поводу выходок Кайлы в клубах или по поводу выпивки и резкой смены настроения, как будто до нее ему дела не было, он заботился только о ее безопасности.

— Привет, Карл! — сказала я, но на его суровом лице не возникло даже подобия улыбки, он просто отступил в сторону, чтобы пропустить нас к столику Кайлы.

Звезда была при полном параде. На ней были дизайнерские джинсы и верх от купальника на бретельках, модельные сандалии, косметика была наложена очень красиво, а цвет лица был безупречным, она прямо-таки сияла. Кайла сидела на коленях у Джулз — в одной руке выпивка, в другой сигарета — и разговаривала не с кем иным, как с Дином Макарони, то есть Маркони, бывшим «Фа-Солевым малышом», который возомнил себя новым Робертом де Ниро. Фреди Портер и какая-то выжженная блондинка завершали групповую композицию. Даже не верится, что подобралась такая компания из мощных игроков в мире шоу-бизнеса в молодежной весовой категории. Кайла, Фреди и Дин выглядели модно и круто за бархатным шнуром, но я помнила их всех еще веснушчатыми «малышами из Фа-Солевого городка» со скобками на зубах. Языку Кайлы немного заплетался, когда она показала на меня сигаретой и произнесла:

— Смо-ри, Дин, а вот и она! Ма-а-анькая сестра Лаки, моя ма-анькая протеже, новая любимица «Поп-лайф рекордз». Сучка!

Она поднялась, засмеялась и поцеловала меня в щеку.

Дин — шатен с голубыми глазами, симпатичный, как Джо Шмо[3], только более мужественный, такой, что можно тут же потерять голову, непонятно от чего. Под коричневой рубашкой видны были накачанные грудные мышцы, парень был просто нестерпимо сексуальным, что правда, то правда. Из уважения к Лаки, которая всегда недолюбливала Дина, мне приходилось сдерживаться и не вздыхать от восторга только потому, что я нахожусь в ореоле его божественной красоты. Фреди приподнялся, чтоб поздороваться со мной, а Дин остался сидеть и сказал:

— Только не говорите мне, что это еще одна поп-принцесса! Тоже небось бросила школу, а студия грамзаписи послала тебя сюда предаваться разврату, — надо же попасть в утреннюю колонку светской хроники.

На этот раз я и не подумала, как прежде, расшаркиваться и изображать из себя пай-девочку, без пяти минут поп-принцессу.

— И мне тоже приятно видеть тебя, Дин! Напыщенный говнюк!

Я развернулась и ушла.

Офигел от такой грубости, Дин? Удаляясь, я подумала, почему я все прощала Лиаму, хотя он тоже подкалывал меня, и даже целовалась с ним, а Дину Макарони мне пришлось показать спину. То, что теперь он Актер с большой буквы «А», не дает ему права судить обо мне, даже не пытаясь узнать меня поближе. Кто мне скажет, зачем я вообще притащилась в это отстойное место?

Да, конечно, не надо было ссориться, раз чувствуешь себя не в своей тарелке, оказавшись в супермодном ночном клубе, и при этом не куришь, не собираешься пить или цеплять кого-либо из этих распущенных актеришек в зале для особо важных персон, и понятия не имеешь, куда теперь податься…

Сникнув, я забилась в угол рядом с кабиной диджея и стояла там, размышляя, что же мне делать дальше. Молодец, Уандер, обиделась и ушла, а куда ушла — сама не знаешь. Я была абсолютно уверена, что надо мной висит огромный транспарант со стрелкой, направленной вниз, и с надписью большими буквами: «ИЗГОЙ».

А музыка тут неплохая: отстой в стиле техно сменился на какой-то симбиоз диско типа «АББА» и брит-попа. Приятно слушать, да и на обоих уровнях танцпола все активнее затанцевали. Мои ботинки от «Доктор Мартенс» (мне ведь никто не сказал, что сюда надевают в обязательном порядке модную обувку в стиле «Секс в большом городе») готовы были импровизировать под музыку.

Коротышка, тащившийся от звука в диджейской будке, по внешности наполовину азиат, наполовину испанец, с банданой поверх волос, выкрашенных в цвет медной проволоки, читал комиксы, одновременно накручивая винил в такт музыке.

Он увидел меня в углу и рявкнул:

— Ты что, не знаешь, что сюда вход воспрещен?

— А ты не будешь против, если я скажу, что мне плевать?

Он засмеялся и громко заметил, стараясь перекричать музыку:

— А ты смелая. Тебе никто не говорил, что будка диджея — это святое? Я играю в этом клубе при условии, что все держатся от меня подальше.

— Кайла вон там сидит, — я указала рукой на столик подруги. — Уж с ней-то ты хотел бы пообщаться?

Кайла потягивала коктейль и смеялась, сидя на коленях уже у Дина Маркони. Диджей прыснул:

— Кайла?! Это жалкое подобие певицы? То, что она постоянно зависает в этом клубе, было одной из причин, почему я чуть не отказался здесь выступать.

— Наверное, ты большая шишка, если можешь выбирать, где выступать, — удивилась я, — и требовать, чтобы тебя никто не трогал, пока ты крутишь винил и читаешь… Это комиксы «манга»?

Мой младший брат тащится от японского «аниме» и от той гонконговской бредятины тоже, но он убьет каждого, кто хотя бы посмотрит на его книжки, а о том, чтобы взять почитать, и речи быть не может.

— А ты ничего, — бросил диджей, — такая неискушенная.

— Спасибо за комплимент, — проговорила я. И взяла на заметку: «Посмотреть в словаре слово «неискушенная»«.

Я не замечала, что пританцовываю на месте. Поэтому для меня полной неожиданностью был вопрос диджея:

— А ты танцовщица? Хорошо двигаешься.

Раз уж ему так не нравилась Кайла, я решила не распространяться о своей карьере, но Уилл Нивз сделал это за меня. Он отыскал меня и воскликнул:

— Ты что, опустила Дина Маркони?! Поверить не могу.

Диджей просиял.

— Мне определенно нравится этот ребенок, — поделился он с Уиллом.

Похоже, Тигу сегодня везет.

— Монтана, это та девочка, о которой я тебе говорил на прошлой неделе; я еще снимался в ее клипе, — выпалил Уилл. — Ее менеджер просил тебя послушать сингл. Посмотри, что с ним можно сделать.

Диджей посмотрел на Уилла таким взглядом, будто говорил: «Пусть я себя не уважаю, но я просто таю, когда вижу тебя, противный».

По-нятно, диджей запал на моего любимого героя телесериалов.

— А, так это ты Монтана, о котором говорил Тиг? Почему Тиг так хочет, чтоб ты послушал диск?

А вот почему. Оказалось, что Монтана (у него был сильнейший нью-йоркский акцент, но он однажды провел лето на ранчо в Монтане, отсюда и погоняло) не только самый модный диджей в Нью-Йорке, Лондоне и на Ибице (на Ибице? Иби…что-ц?), но он еще и делал аранжировки. К примеру, он мог взять обыкновенную поп-запись и сделать из нее культовую вещь, танцевальный ритм, который станет классикой. Несмотря на это, его не прикалывали богатство и известность, — он работал только с теми исполнителями, кто ему нравился, и таких, судя по всему, было не много. Радар Тига (тот самый радар, который помог Тигу разнюхать, что «Поп-лайф рекордз» расторгает контракт с беременной Амандой Линдстром, и срочно посадить на освободившийся трон так необходимую компании новую поп-принцессу), должно быть, разведал, что Монтана запал на Уилла. И то, что Тиг дал добро на получение спецпропуска в «Энергию» для несовершеннолетней девочки в компании с популярной звездой мыльных опер, тоже не было совсем уж падением.

У Монтаны на столе лежал переносной СD-проигрыватель. Он вставил компакт и приложил наушник к уху.

— Неплохо, — сказал он. — Хороший голос, веселенькая песня. Но аранжировка — отстой. Ну что, попробуем, прелесть моя, как, говоришь, тебя зовут… — он взглянул на обложку от компакт-диска, — Уандер! Прикольное имя!

Он вынул компакт из плеера и удалился с ним в кабинку. Едва закончилась предыдущая песня, я услышала, как «Попсовый баббл-гам» разносится по всему клубу. Что такое?! Моя песня! Мой голос!

Менее чем год назад я драила полы и чистила унитазы в конце каждой смены в «Дэйри куин». Теперь Золушка в роли поп-принцессы грелась в лучах славы, стоя перед телекамерой с микрофоном в руке, за высоченными окнами в телестудии на последнем этаже дома в районе Трибека, и знакомила зрителей со своей новой песней «Попсовый баббл-гам» из первого диска, который официально выйдет во вторник.

Весь альбом, под названием «Чудо-девочка», появится через несколько недель. Из окна виднелась река Гудзон и центр Манхэттена, а гораздо ближе, на крыше противоположного здания, висел огромный щит с рекламой новых кроссовок для девочек-подростков. На рекламе ваша покорная слуга, наклонившись, высоко подняв задницу (которую художник при помощи распылителя с краской сделал меньше, чем она есть на самом деле) и широко улыбаясь, завязывала шнурки, а двое парней, счастливо ухмыляясь, любовались на вид сзади.

Перед съемками ко мне в гримерную зашел Джей, ведущий радио и телепрограмм. Его я встретила на вечеринке у Кайлы.

— По-моему, ты нервничаешь, — заметил он.

А чего мне нервничать? Из-за того, что у меня будут брать интервью в студии, заполненной ребятами моего возраста, в телешоу, которое транслируется миллионам зрителей во всем мире? Я нервничаю? Не-а.

Рядом со мной визажист наносил последние штрихи в макияже Кайлы.

— Эта девочка профессионал, — авторитетно заявила Кайла. — Она справится.

Она похлопала меня по руке, но так сильно, будто шлепнула. Она все еще злилась на меня за «отгадай-ку», недавно появившуюся в колонке светской хроники ее любимого журнала:

Отгадайте, какая несовершеннолетняя восходящая поп-звезда на днях обошла свою звездную наставницу в эксклюзивном ночном клубе, куда не пускают тех, кому нет двадцати одного года. Юная леди танцевала на столе не с одним, а с двумя секс-символами кино- и телеэкранов, которые сначала пришли туда с королевой, а потом танцевали все время с принцессой, окружая ту постоянным вниманием.

Тиг сказал, что Кайла еще больше разозлилась, когда Монтана согласился продюсировать ремикс песни «Попсовый баббл-гам» для выходящего альбома. Кайла чуть ли не год подкатывала к Монтане, чтобы он поработал над ее новыми песнями.

Шоу называлось «Джей-поп». На нем демонстрировались клипы с приглашенной звездой. Телешоу показывали по субботам утром для тех юных граждан, которые уже не смотрят мультики, но все еще нуждаются в теленяне каждые выходные, пока жуют хлопья на завтрак.

— Ну вот и все, — промолвил Тиг.

— Точно, — добавила Кайла, — в последний раз представляю тебя широкой публике. Завтра я уже буду в Колумбии снимать клип, и нам нужно еще набрать танцоров и поработать над техникой перед туром. Уандер, после этих съемок ты в свободном полете.

У меня начался мандраж, и резко потянуло в туалет. Когда я волнуюсь, мочевой пузырь дает о себе знать.

Я пробормотала, что скоро приду, и вышла из гримерной, где Кайла, Тиг, Джулз, Карл Джей и еще толпа стилистов и режиссеров-постановщиков завершали приготовления к шоу. Туалет стал для меня — будь то у Тига в офисе, у Кайлы в особняке, в фирме звукозаписи или в студии — чем-то вроде пристанища, местом, где я могу побыть одна. Я включила воду, чтобы помыть руки, и, подняв глаза, увидела в окно рекламный щит, на котором красовался мой портрет. Я встала на раковину, забралась на подоконник и пристроилась там, упершись ногами в противоположную стенку, чтобы посмотреть в окно. Телешоу «Джей-поп» должно было выйти в эфир с минуты на минуту. Слова Тига эхом пронеслись у меня в голове: «Ну, вот и все». Пути назад нет. Я уставилась на рекламный щит и подумала, насколько этот образ не соответствует моей настоящей жизни. Я раскорячилась посреди щита, представляя собой образ «простой американской девчонки», хорошенькой, но не красавицы, одновременно невинной и сексапильной, обыкновенной милой, аккуратной девочки, какую можно встретить в любом магазине. И в то же время сколько вызнаете «простых американских девчонок», которые бросают школу, где они слыли двоечницами-изгоями, чтобы превратиться в без пяти минут поп-принцессу, шестнадцати лет от роду, уже живущую отдельно от родителей в доме поп-королевы.

Я поняла, почему Дин Макарони так развязно со мной заговорил, когда мы встретились в «Энергии», почему Лиам с презрением отнесся ко мне, когда меня представили как протеже Кайлы, — они сразу же воспринимали меня как продукт в фабричной упаковке, а не как личность.

Зазвонил мобильник. Звонок из Девонпорта.

— Привет, мамочка! — сказала я, но это был Чарльз, а не мама.

— Слышь, вонючка, весь город смотрит «Джей-поп» сегодня утром. Не облажайся, а то я в понедельник в школе не смогу показаться.

— Спасибо за доверие.

Я представила, как Джен Бурке смотрит сегодня утром «Джей-поп» и тут же кидается разжигать кампанию против меня в Интернете, называя меня за спиной неудачницей из девонпортской школы, которой надо объявить бойкот и запретить развекаться с возглавляющими музыкальные хит-парады звездами.

— Не возбухай. Ты собираешься домой или как?

— Надеюсь, что смогу выбраться, — ответила я, и вправду надеясь на это.

После месяцев упорного труда я была бы не прочь провести выходные в захолустном Девонпорте. Я бы спала до полудня с Кэшем в ногах, меня бы будил соленый бриз, задувающий в комнату, и Кэш лизал бы мне лицо.

Мама и папа заботились бы обо мне, стирали мою одежду и водили в ресторан, где бы мы заказали омара и гигантского размера пломбир с сиропом (только не из «Дэйри куин»), боже, как было бы хорошо. Я бы даже не боялась встретить Джен Бурке или Дата Чейза, потому что у меня было о ком рассказать маме с папой — о моем новом парне, который учится в Дартмутском колледже, папе это точно понравится.

Папа взял трубку:

— Привет.

Он всегда обращался ко мне официально, никогда не называл меня «девочка моя» или «лапочка-дочка», даже «дорогой» не называл.

— Удачи тебе, уверен, что у тебя все получится. Мы ждем тебя в июне для сдачи экзаменов экстерном. Сейчас мама хочет тебе что-то сказать.

Папа всегда бросал трубку, не выслушав меня. Но я ничего не имела против, так как до смерти боялась того момента, когда придется сказать ему, что я не собираюсь выполнять данное ему клятвенное обещание. Мне казалось, что раз моя работа приносит доход, достаточный, чтобы обеспечить меня и отремонтировать дом, учебой заниматься я не обязана. Ясно как день: мне не нужен аттестат об окончании школы, чтобы заработать на хлеб. У меня и так все в жизни неплохо складывается.

— Привет, девочка моя, я так волнуюсь за тебя и нервничаю! — раздался в трубке голос мамы. — Но уверена, ты прекрасно выступишь. Я… мы очень гордимся тобой! Генри и Кэйти у нас. Мы устроили небольшой пир в твою честь. Мне бы хотелось быть рядом с тобой сейчас, но у Чарльза сегодня днем соревнование по скейту.

Я, конечно, не стала выносить на поверхность тот факт, что соревнования по скейту у Чарльза регулярно проходят раз в полмесяца, а дочь не каждый день показывают по телевизору в популярном шоу для представления первого диска. Наверное, она не приехала из-за Лаки. Если бы мама была со мной в этот важный для меня день, то боль потери еще сильнее ранила бы ее из-за того, что Лаки уже никогда не сможет достичь такого успеха.

— Сейчас, — сказала мама, — тут кто-то хочет поговорить с тобой.

— Господи, Уандер! — завопила Кэйти. — Все в городе только о тебе и говорят, никто просто не может в это поверить! Ты действительно тусуешься с Кайлой? Какая она? Кого еще из знаменитостей ты встречала? Я так взвинчена из-за твоего выступления!

Очень приятно, Кэйти. Я не могла не вспомнить, что опыт совместной работы в «ДК» и многолетняя дружба не помешали ей забить на меня в школе, сразу, как только она стала популярной.

— А Генри там? — спросила я.

Сначала тишина, а потом — шепот Кэйти:

— Но она хочет поговорить именно с тобой.

Оперный человек взял трубку и пропел:

Мы с Кайлой возвращались домой после съемок «Джей-попа» в чудовищно большом «паркетнике» с тонированными стеклами, когда мне на мобильник пришло сообщение. От Лиама!

«Привет, поп-принцесса, «Джей-поп» — отстой, но даже я готов признать, что ты звезда. Я что, оставил компакт с Полом Уэллером в твоем плеере? Л.»

Поп-принцессы не имеют права вставать не с той ноги. Иногда бывает, что чувствуешь себя совсем несчастной, но ни в коем случае нельзя показывать этого на людях. Ты всегда должна быть в форме. Кого волнует, что я в дурном настроении, потому что не выспалась по-человечески после кучи выступлений на телевидении и интервью, от которых у меня сел голос, да и сама я была измотана в хлам. Кого волнует, что мне очень хочется есть, а диетолог назначил безуглеводную диету в тысячу четыреста калорий в день, состоящую из тушеных овощей и рыбы, приготовленной на гриле. Если я не буду придерживаться диеты, то не похудею до сорок второго размера — условие, поставленное звукозаписывающей компанией, — при том что мое тело сорок четвертого размера всячески сопротивляется насилию. Шоу продолжается, друзья мои. И не надо таращиться издалека на прилавки со сладостями.

Я была в торговом центре в Нью-Хемпшире, недалеко от Бостона, ожидая за занавесом выхода на сцену с хитом «Попсовый баббл-гам».

Перед сценой собралось порядка тысячи девочек лет десяти-двенадцати с родителями. Я посмотрела в дырочку в занавесе, чтобы проверить, не послышалось ли мне. За кулисами стояла девчушка — на вид второклассница — и напевала себе под нос: «Уандер Блэйк, Уандер Блэйк, Уандер Блэйк». Она даже не подозревала, что сама Уандер Блэйк находится рядом. Я немного оторопела от этой бессмысленной песни.

Ведущий поприветствовал зрителей и представил меня:

— Вы знакомы с ней по песне «Попсовый баббл-гам», которая поднялась до пятого места хит-парада на этой неделе. Встречайте нашу землячку из Новой Англии УАНДЕР БЛЭЙК!

Я выскочила на платформу, уже не чувствуя себя неловко в откровенных облегающих шортах, обрезанных по самое «не балуй», и в блестящем топике из коллекции одежды для девочек школьного возраста, которую я рекламировала на открытии торгового центра. Мне не верилось, что это меня так громко приветствовали визгом, воплями и криками «Уандер! Уандер!», когда я ступила на сцену. Я посмотрела на публику, пораженная тем, как много людей пришли посмотреть на меня — именно на меня, а не на Кайлу. Но вдруг от изучения пришедших зрителей меня отвлекло появление (какой черт его принес) — кого бы вы думали — Лиама! Он стоял на эскалаторе, на втором этаже, прямо напротив.

Включили запись, и я начала выступление, радуясь, что припев можно петь под фонограмму — хоть какое-то облегчение для севшего голоса. Мне еще далеко до Кайлы с ее девочками на подпевках и шоу-балетом на подтанцовках, на которых легко можно было положиться, если ты не в голосе или не в лучшей форме. Во время долгих недель репетиций перед турне я разучила программу от и до, а выступать перед толпой зрителей я не боялась, так как привыкла к этому, еще когда была «Фа-Солькой». Я легко перемещалась по сцене на автопилоте и вдруг увидела долговязого парня на эскалаторе. Такой высокий — и с такой ухмылкой! Да, это был Лиам.

Музыка кончилась, и, хоть меня никто и не вызывал на бис, я обратилась к ведущему:

— Ничего, если я еще кое-что спою?

Он кивнул, но, пожав плечами, указал на пульт звукорежиссера, будто спрашивая: «А какую музыку поставить?» Я покачала головой: «Не надо музыки».

Я села на платформу, свесив ноги и постукивая пятками сапог по подиуму. Одной рукой я подписала нескольким девочкам салфетки из кафе, а в другой руке у меня был микрофон.

— Эту песню я посвящаю одному человеку, находящемуся в зале, который мне не безразличен.

Еще не до конца осипшим голосом я пропела куплет из песни Билли Джо, где он просит, чтобы дорогая мамочка услышала, как он плачет.

Именно эти слова разбудили меня в доме Кайлы, когда Лиам врубил музыку на полную катушку в соседней комнате. Я медленно пела а капелла композицию группы «Грин дэй» — «Добро пожаловать в рай», превратив песню в стиле панк в балладу в стиле соул. И при этом я широко улыбалась и смотрела прямо на Лиама. Он перестал ухмыляться и улыбнулся, глядя на меня, оценив смелый ход. Я спела еще один куплет, так как далее следовали довольно мрачные и не совсем уместные в аудитории шестиклассниц слова. Когда я закончила петь последнюю строку куплета о пустыне, которую мы зовем домом, зал секунду пребывал в полном ступоре. Лиам пришел мне на помощь. Он соскочил с эскалатора и выкрикнул: «Браво! Бис!» Раздалось несколько вежливых хлопков в разных концах зала. Наверное, это были родители, которые и представить себе не могли, что им когда-нибудь в жизни придется увидеть, как поп-принцесса в обрезанных шортах и высоких сапогах перепевает песню «Грин дэй» на манер любовной баллады посреди торгового центра в Нью-Хемпшире.

Я встала и передала микрофон ведущему, а тот объявил:

— Э-эм, поблагодарим Уандер! Уандер будет раздавать автографы перед универсамом «Джей-Си Пенни» через пятнадцать минут.

А теперь хочу представить вам лидера утреннего хит-парада для тех, кто за рулем, в Нью-Хемпшире, поприветствуем этих отвязных парней…

Я спустилась со сцены и ушла за кулисы.

— Оригинально, ты можешь объяснить, как это понимать? — спросил Тиг.

— Просто «девочки бывают разные», — ответила я.

— Чтобы больше такого не было, — отрезал Тиг.

Работники службы безопасности торгового центра провели меня к столу, где уже стояла длинная очередь за автографами. Мне было неудобно выступать в качестве образца для подражания. В конце концов, я ведь просто полураздетая двоечница, бросившая школу. Просто на этой неделе моя песня стала победителем радиоэфира в хит-параде журнала «Билборд», но это всего лишь неотъемлемая часть моей работы. Я надела маску улыбающейся, довольной жизнью поп-принцессы и стала подписывать компакты, постеры, обложки журналов и кроссовки. Снимок на память с одной, потом с другой коротышкой, которые робкими детскими голосками говорили мне, как безумно им нравится песня «Попсовый баббл-гам», и спрашивали, дружим ли мы с Кайлой и не собираюсь ли я замуж за Фреди Портера.

Где-то на сотом автографе я подняла глаза и увидела Лиама, затесавшегося среди команды десятилетних футболисток в спортивной форме.

По росту они едва доходили ему до пояса, зато Лиам не дотягивал до них по экипировке. Он сунул мне подписать обложку журнала «Тин герл» с моим портретом.

— Ну что, в блондинку перекрасилась? — спросил он.

Я потянула себя за локон и посмотрела на цвет «платиновый блондин».

— Ага, — сказала я. — Песня поднялась на три пункта в хит-параде после того, как я появилась в программе «Доброе утро!» с новым цветом волос.

Этот цвет меня раздражал, но он соответствовал новой Уандер, той Уандер, которую я больше не знала, той Уандер, которая выступала на автопилоте и голодала, потому что так надо.

— А-а-а, твои родители, наверное, гордятся тобой.

Сзади подошел Тиг.

— Не задерживай очередь, — прошептал он мне на ухо и пригласил Лиама присоединиться к нему за моей спиной. Продолжая раздавать автографы, я слушала, о чем они говорят.

Лиам рассказал Тигу, что по дороге из Дартмута на Кейп-Код, где собирался летом подработать, услышал по радио о выступлении в торговом центре и не преминул заехать (при этих словах он пнул мой стул).

Тиг поведал Лиаму, что мы вернемся в Бостон, когда закончим, там встретимся с Кайлой и его отцом, а потом я поеду домой на несколько дней повидаться с родными перед турне. Еще он спросил у Лиама, не надо ли того куда-нибудь подбросить. Лиам был на машине. Ну, тогда, может, Лиам захватит с собой Уандер? Тигзаказал машину до Кейп-Кода, но Уандер устала, наверняка ей будет легче проехать прямо домой, не делая остановки в Бостоне. Не вопрос, согласился Лиам.

Го-о-ол! У поп-принцессы снова хорошее настроение.

Доверьтесь Лиаму, и он прокатит вас на видавшем виды старом автобусе «фольксваген» семьдесят лохматого года выпуска. Я бросила взгляд на это чудовище детской неожиданности цвета и спросила:

— Значит, ты не можешь простить себе, что был еще маленьким и не мог путешествовать за «Грейтфул дэд» вместе с другими хиппарями? Поэтому у тебя такое авто?

— Не смешно, — сказал Лиам. — Машина досталась мне от мамы, а она и в самом деле путешествовала с «Дэд» в определенный период своей жизни, о котором не хочет рассказывать.

Он открыл пассажирскую дверь, подал мне руку и помог забраться на сиденье. Я постаралась не обращать внимания на искру, пробежавшую по моему телу, когда наши руки соприкоснулись. Это ощущение заставило меня оглянуться и заметить, что все сиденья сняты, а на полу постелено одеяло. От Нью-Хемпшира до Девонпорта всего два часа езды. Я подписала пакт со своими гормонами, что мы не наделаем глупостей за время этой непродолжительной поездки.

Лиам запрыгнул на водительское кресло и повернул ключ зажигания. Включилось радио. Передавали «Попсовый баббл-гам».

— Господи, как меня достала эта песня, — простонал он, упершись башкой в руль, — ее крутят постоянно. Я теперь даже радио боюсь включать. — Может, по моему лицу было видно, что я как-то сникла, потому что он вздохнул и добавил: — Твоя песня будит во мне запретные желания.

Не хотелось говорить ни о песне, ни о моей карьере. Уехав полгода назад из Девонпорта, я с головой ушла в работу. Пусть наша поездка продлится всего пару часов, но мне было хорошо от одной только мысли, что я проведу их с ровесником, а не певцом, или актером, или каким-нибудь взрослым, который общается со мной только по делу и ожидает от меня взрослого поведения.

— Да пошла эта песня, — вымолвила я. — Лучше расскажи, как у тебя дела? — «Ну пожалуйста, говори о себе все что угодно.

Я ведь не переставая думаю о тебе. Это ТАК несправедливо, что ты мне нравишься гораздо больше, чем я тебе». — Давай перестанем упражняться в остроумии и познакомимся поближе, как все нормальные люди.

Уголки губ Лиама слегка поползли вверх, как будто ему польстили мои слова и он испытал облегчение. Автобус катил в сторону границы штата, пока Лиам рассказывал. Голос у него был довольно низкий и приятный. И как я этого раньше не замечала? Я почувствовала, как сердце учащенно забилось — то ли от звука его голоса, то ли потому, что он просто был рядом, или от мускусного запаха его кожи.

— Ну что еще? Я собираюсь провести лето в Вудсхоуле. Мы с приятелями снимем там хату. Летом все будут либо подрабатывать официантами, либо спасателями на водах, либо сидеть на кассе в магазине. Я пытался устроиться спасателем, но не достаточно силен в плавании. Но папа был любезен и подкинул деньжат на аренду квартиры. А еще мне повезло — я буду стажером в Вудсхоулской лаборатории биологии моря, что тоже клево, так как я собираюсь записаться на курс лекций по океанографии в колледже.

— Какой ты умный, — перебила я. — Как та Анна Каренина. У нее была ума палата, правда, иногда ее клинило и она не думала, что делает, точно я говорю?

Лиам посмотрел на меня.

— Ага, точно, — усмехнулся он.

Мои литературные познания, похоже, не произвели на него сильного впечатления, а удивление быстро прошло, и, казалось, он вообще не обратил внимания на мое высказывание, и это было гораздо лучше, чем услышать, к примеру: «Что ты несешь, тупица?»

— А почему ты завела о ней разговор? Собираешься вернуться в школу?

Я расхохоталась.

— Бегу и спотыкаюсь! Ни за что — школа не для меня. Я учусь в университетах жизни.

— Цитата дня от клона Кайлы.

Я опустила сиденье и закинула ноги на приборную панель.

— Не поняла — это комплимент или как?

— Забей.

Потом мы долго молчали, но я не чувствовала неловкости. Когда проезжали Бостон, я вглядывалась в небоскреб страховой компании «Пруденшл», — я бы променяла все привилегии поп-принцессы, подаренные судьбой, чтобы вернуться в прошлое и провести день с сестрой в нашем доме в Кембридже. А что Лаки сказала бы о Лиаме? Я будто услышала ее оценку: «внешне лапочка + сам не знает, чего хочет = будь осторожна, Уандер!»

Лиам покрутил ручку переключателя и нашел радиостанцию, которая передавала кантри. На фоне звенящей, разреженной музыки звучал грубый и в то же время мелодичный мужской голос, полный страсти. Не похоже на нэшвильское псевдокантри.

— Мерл Хаггард. Парень — гребаный поэт, — выругался Лиам.

— Моя сестра то же самое о нем говорила, только без слова «гребаный». Но разве это мужское имя — Мерл?

— Понятия не имею, Уандер.

— Откуда ты так много знаешь о музыке?

— Моя мама — директор программы на общественной радиостанции на севере штата Нью-Йорк. Зарабатывает немного, но она принадлежит к редкому типу людей, которые просто любят свою работу. Ей нравится открывать новые таланты и запускать музыку разных стилей, а не придерживаться списка коммерческих поп- и рок-исполнителей, выбранных рекламодателями. Тебе надо с ней познакомиться, она тебе понравится.

— Не думаю, что ее заинтересует то, что я исполняю.

Лиам хочет познакомить меня со своей мамой!

— Она же будет общаться с тобой, а не с поп-принцессой. Папа думает, что ты «свой человек», как он говорит, так что маме понравишься.

Карл хорошо отзывался обо мне? Да ну! У меня было такое ощущение, что он терпит Кайлу только потому, что это его работа, а на самом деле он о ней невысокого мнения. Но я никак не могла выяснить, что же Карл думает на самом деле. Он так редко высказывал свое мнение — только по делу.

— Я думала, твои родители в разводе.

— Так и есть. Но они все еще вместе, — надеюсь, ты понимаешь, о чем я? Очень странные отношения. Они никогда не переставали любить друг друга. Они встречаются с другими людьми, но иногда отец берет отпуск на несколько месяцев, в перерыве между турне, и живет у мамы, и все как-то… непонятно.

— Довольно мило, — сказала я. — А моим предкам надо прописать таблетки от нервов, чтобы они могли хотя бы находиться вместе в одной комнате. Так что если твои родители сходятся и расходятся, по крайней мере, ты уверен, что их отношения на чем-то держатся, и они наверняка очень любят и поддерживают тебя.

Лиам пожал плечами.

— Ну, это как посмотреть. Может, так оно и есть.

Наверное, глупо было с моей стороны думать, что это начало настоящих отношений и он испытывает ко мне какие-то чувства, если так спокойно поделился со мной личными переживаниями.

Чем ближе мы подъезжали к Кейп-Коду, тем отчетливее ощущался соленый морской бриз. На душе было неспокойно: я не знала, чем обернется возвращение в Девонпорт, но мысль об отдыхе в тишине и покое в компании Кэша под шум океана за окном придавала мне сил.

Я привела сиденье в исходное положение. Пока я сидела, удобно откинувшись, меня стало клонить в сон.

— Ты выглядишь устало, — сказал Лиам. — Может, остановимся?

— Я о-о-очень устала и проголодалась. Многое бы отдала за возможность вздремнуть и поесть омара. Но я смогу все это сделать, когда вернусь домой. Спасибо тебе, что согласился подвезти.

— Всегда пожалуйста, — он задержал на мне взгляд. — Никогда раньше не слышал от поп-принцессы слова «спасибо». Ты пугаешь меня.

Я посмотрела в окно, стараясь не упустить ни малейшей детали открывшегося вида. Мы переезжали мост через Кейп-Код. Когда мы были маленькими, Лаки, Чарльз и я обычно вопили от счастья на заднем сиденье нашего «универсала», когда пересекали этот мост каждое лето, так как отсюда начинался наш семейный отпуск. Сейчас у меня возникло ощущение, что мост препровождал меня в чужое место, а может быть, это я была здесь чужой.

Лиам свернул с автострады номер шесть в сторону Вудсхоула, а не на трассу к Провинстауну, на которой находился поворот на Девонпорт.

— Очень скоро мы отведаем рулет из омара, — сказал он.

— Да ладно, я просто размечталась. Я на диете.

— И что, собираешься быть тощей-претощей поп-принцессой только потому, что тебе велели в звукозаписывающей компании?

— Ты прав, забью на них, я хочу хорошенько поесть.

— И вот наконец наша протеже отбивается от Кайлы и ей подобных!

Лиам заехал в какой-то незнакомый город. Мы проехали мимо полей клюквы и заливных зеленых лугов, красивых домиков, как из сказки про Белоснежку. Маленький городок на Кейп-Коде, такой же, как многие другие. Лиам остановил машину у ресторана на пляже.

— Рулет из омара и картофель фри, правильно? Ты можешь поесть в ресторане, но рискуешь тем, что тебя атакует армия герлскаутов со скобками на зубах и будет просить автограф у исполнительницы хита «Попсовый баббл-гам».

— Мне все равно, — ответила я, — надо сходить в туалет.

Я спрятала волосы под бейсбольную кепку — все еще не привыкла к платиновому цвету — и надела темные очки.

А больше маскировки и не требовалось, так как я уже переоделась, сменив откровенный наряд поп-принцессы на юбку в стиле хиппи и просторную футболку.

Я прошла в ресторане мимо кучи народа до туалета, и никто меня не узнал. Но от поп-принцессы никуда не скроешься. Когда я зашла в кабинку, то увидела наклейку на стене, одну из тех, которые можно выиграть в радиоэфире во время рекламных акций. На ней было мое лицо и слова: «Уандер Блэйк, «Попсовый баббл-гам», УЖЕ В ПРОДАЖЕ». Я села на унитаз и стала читать надписи на стенах, сделанные посетителями заведения под наклейкой, каждое новое сообщение было написано другой ручкой и другим почерком:

Я не собиралась принимать Лиама в «Клуб поп-принцесс». И я не проснулась однажды утром и не подумала: «Гм, сегодня последняя девственница Америки станет не такой уж невинной». Все произошло спонтанно, — мы просто целовались, а потом достаточно быстро это переросло в нечто большее. Я потом еще долго вспоминала, как по дороге из Нью-Хемпшира крутили песню Мерла Хаггарда «Не было любви, но не было и боли».

Позднее, когда мы уже подъехали к дому и сидели в автобусе перед крыльцом в темноте, и я видела папу в освещенном окне гостиной, сидящего перед компьютером, и мерцание телевизора на втором этаже в спальне родителей, свидетельствующее о местопребывании мамы, мое сердце в буквальном смысле слова заболело, так мне хотелось, чтобы сестра была рядом.

Сейчас я забежала бы в дом и бросилась наверх в нашу комнату. Я бы закрыла дверь на ключ и уселась на кровать Лаки, и рассказывая ей обо всем, придумывала бы разные пикантные подробности, только чтобы увидеть выражение глубокого потрясения на серьезном лице сестры. А потом я бы выслушала лекцию о том, какая я безответственная, и старалась бы успокоить ее тем, что дала бы ей насладиться своим любимым глупым занятием — она любила причесывать мои волосы, пока те не наэлектризуются, и заплетать их в косички. А потом я бы уснула с плеером в ушах в соседней кровати, а она бы читала, прикрепив к книге крошечный фонарик. Если бы можно было рассказать об ЭТОМ Лаки, может быть, осознание, что ЭТО произошло, не оставляло бы в душе ощущения пустоты, неловкости и одиночества.

Было ясно, что Лиам не хотел обсуждать ЭТО. После всего мы целых полчаса ехали молча до Девонпорта. Перекинулись парой слов, только когда я объясняла, как проехать к моему дому, и когда я сказала: «Переключи на другую станцию, пожалуйста».

Просто какая-то непонятная радиостанция под названием «Слушай рок, раз, два, три — ничего не говори» крутила «Форинер» с песней о том, каково делать это в первый раз. Пока происходило ЭТО, мы перемолвились лишь парой слов. Я спросила: «У тебя есть презик?» А Лиам спросил: «Ты уверена, что хочешь этого?» И в обоих случаях ответ был один и тот же: «Ага».

Почему так бывает: ждешь этого всю жизнь, а происходит все так быстро? В тот самый момент все было достаточно неплохо — небо, конечно, не упало на землю, — но было не страшно, не слишком нежно и чересчур быстро. Мы перестали целоваться, как только ЭТО произошло, и посмотрели друг другу в глаза, и тут вдруг ЭТО показалось таким интимным и странным, и неловким, что я отдала бы все, только бы повернуть часы назад, все что угодно, только бы его тело не лежало сейчас на моем.

Все закончилось очень быстро.

Если это такое особое событие в жизни каждой девушки, то почему мне было так грустно?

Не знаю, что мы должны были говорить друг другу, когда сидели в «фольксе», припарковав его перед моим домом. Может: «Бог ты мой, ты веришь, мы сделали это!» или «Позвонишь мне, хорошо?». Но мы упорно молчали. Слышно было только, как стучат мои зубы. С океана дул холодный ветер. Наконец-то, хоть какие-то слова.

— Там на полу, у тебя в ногах, валяется фланелевая рубашка, — сказал он.

Спасибо, как романтично. Я дотянулась до рубашки и стряхнула с нее грязь. Надевая рубашку, я старалась не обращать внимания на запах бензина и мускусный запах самого Лиама, которые проникли в зеленую фланелевую ткань.

А может, ни о чем и не надо было говорить.

Я вышла из автобуса. Лиам тоже выбрался и, достав мои сумки из-за сиденья, положил их на газон. Ну что ж, если он не собирался мне ничего говорить — даже «до свидания», — то и я не буду. Не заходя в дом, я пошла по деревянным мосткам в конце улицы по направлению к пляжу. Я еще не была готова к встрече с родителями. Невдалеке несколько парней стояли у небольшого костра, мне было видно, как они передают косяк по кругу. И тут я увидела среди них Чарльза! Только Чарльз носил такую шапку-»презерватив» кислотного темно-зеленого цвета, которая светилась в темноте. На секунду у меня возникло желание броситься к нему и утащить оттуда, отчитывая по дороге, типа «Не отпирайся, я все видела». Но лотом вспомнила, чем сама занималась меньше часа назад, и подумала: «Подлая лицемерка». I

Лиам пришел за мной на пляж. Как хорошо и спокойно мне стало, когда он подошел сзади и схватил меня в охапку. Словами не передать.

Я повернулась к нему лицом и прижалась. Он наклонился ко мне, и после всего того молчания, которое длилось вечность, мы поцеловались, как в кино со счастливым концом, — в лунном свете на берегу океана. Сердце билось так часто, что даже не знаю, как я смогла выдержать такой долгий поцелуй. И было непонятно, по-настоящему у нас это или нет, когда мы снова увидимся, почему мы не хотели говорить об ЭТОМ о НАС, о чем бы то ни было.

А может, этот поцелуй и вовсе не из кино со счастливым концом.

Ведь несмотря на то, что он нежно гладил мои волосы и позволял прижиматься лицом к его шее, все же, когда он поцеловал меня в последний раз перед тем, как вернуться к машине, мне показалось, что этот последний поцелуй на пляже был прощальным.

Я подождала несколько минут, пока не услышала, как «фолькс» трогается с места, и только тогда пошла к дому. Когда я зашла внутрь, Кэш залаял на меня, как на незнакомца. Я наклонилась, чтобы поднять его за лапы, умирая от желания приласкать его, но он не хотел меня признавать. Он обнюхал меня, а затем спрятался в угол и осуждающе смотрел на меня оттуда.

Папа поднял глаза от компьютера, посмотрел сначала на крашеные волосы, затем оглядел скелетообразную фигуру поп-принцессы.

— Господи помилуй, — сказал он, — я едва тебя узнал.

Когда я видела свое отражение в больших зеркалах на ежедневных двухчасовых репетициях в танцклассе, то иногда сама себя не узнавала: выпирающие ребра над втянувшимся животом, впалые щеки и выступающие скулы. Папа не встал мне навстречу, чтобы обнять и поцеловать.

— Я думал, ты приедешь завтра.

— Планы поменялись.

Приятно снова видеть тебя, папа.

Мама выскочила взволнованная на лестницу.

— На кого лаял Кэш?

Она остановилась на последних ступеньках лестницы и бросила на меня изучающий взгляд.

— Уандер, какая неожиданность! Ты какая-то… другая!

Мам, ты даже не представляешь насколько.

Чарльз зашел в дом прямо за мной. Кто-то, очевидно, попрыскал какими-то духами из местного магазина перед тем, как он пошел домой. Ну и запах. Ну-ка, ну-ка, вы только посмотрите, как он подрос — сантиметров на десять. А этот пушок у него на подбородке и крестики-серьги, свисающие из-под кислотной шапки-»презерватива». Даже «Здрасьте» не сказал. Чарльз критически осмотрел меня с ног до головы и вынес приговор:

— Ты выглядишь неестественно.

Своими «говнодавами» он чуть не прошелся по моим босым ногам, когда стремительно рванул мимо, минуя маму на лестнице, и скрылся в своей комнате, хлопнув дверью.

Когда я зашла в свою комнату и включила ночник, в окне соседнего дома я увидела Генри, — волосы у него теперь были намного короче, чем раньше, по-моему. Он сидел за компьютером в полуосвещенной комнате. Ну наконец-то хоть один человек будет рад мне! В какой-то момент я даже надеялась, что Оперный человек сейчас устроит представление, но Генри просто очень удивился, увидев меня в окне. А затем опустил шторы. Я предпочитала думать, что он смотрел порнушку на компьютере и не хотел, чтобы я видела, но, скорее всего, сосед продемонстрировал свое «фи».

Добро пожаловать домой, Уандер.

Дома и стены помогают. Слава богу, я могла отдохнуть пару деньков!

На следующее утро мне все еще было не по себе после вчерашнего. Мама с папой ждали меня на кухне.

— Уже полдень, — сказал папа. — Надеюсь, в твоей фирме звукозаписи никто не против, что ты спишь до полудня.

Вот теперь ты меня точно разбудил и разозлил.

— Знаешь, папа, они заставляют меня вставать каждое утро в шесть часов и гонят на разминку, а потом у меня обычно двенадцатичасовой рабочий день, если не дольше, полный всяких достающих мелочей типа занятий по вокалу и репетиций, и выступлений на телевидении, и интервью, и фотосессий». Это называется «работа». По крайней мере, хоть у кого-то в этой семье она есть.

Удар ниже пояса, я знаю. Я посмотрела по сторонам и увидела новую стиральную машину и сушилку, отремонтированный потолок в гостиной, новые оконные рамы — все это было куплено и починено на деньги, заработанные мной, так что я не собиралась выслушивать всякую фигню от папочки.

Отец нанес ответный удар.

— Вчера были экзамены. Ты даже не позаботилась о том, чтобы сообщить мне, что не собираешься писать тест! Ты что, планируешь петь и плясать всю жизнь? И как долго продлится такая жизнь?

— Прекратите оба! — сказала мама, встав из-за стола. По ее лицу было видно, что она едва сдерживает слезы. Она повернулась к отцу: — По-моему, мы договорились не начинать все сначала. Уандер сдаст экзамены, когда будет время подготовиться.

Сейчас у нее дела идут как нельзя лучше, и она не нуждается в наших советах. Скажи спасибо, что она не уподобилась Кайле и не стала официально отказываться от родительской опеки. Ты только взгляни на Уандер, — она сама прекрасно справляется, может, даже лучше, чем когда мы рядом. — В ее глазах стояли слезы, когда она повернулась ко мне: — Уандер, сделать тебе яичницу?

Я подошла и обняла ее.

— Нет, спасибо, мам. Я только что съела диетический батончик.

— Вот видишь, — запричитала мама, — я тебе не нужна.

— Вообще-то, мам, я ничего не имею против яичницы, но мне надо сократить потребление пищи, чтобы сжечь калории, набранные вчера.

Я пригладила ей волосы. Отец сидел за столом, качая головой, и старался не смотреть на меня.

— Чарльз! — закричала мама. — Спустись сюда сейчас, пожалуйста.

Пока Чарльз спускался, налила чуть остывшего кофе и добавила сахарозаменителя (что, пятьдесят калорий?).

— Ну что? — проворчал он.

— Садись, — сказал папа. — Мы с мамой хотим кое-что с вами обсудить.

— А где Лаки? — вылетело у меня автоматически прежде, чем я поняла, что сказала.

Родители последний раз устраивали семейный совет задолго до того, как ее не стало. — Простите, — пробормотала я.

Повисла тягостная тишина. Потом папа сказал: — Мы ждали, пока Уандер вернется домой, чтобы сообщить вам троим, прошу прощения, вам двоим вместе. Нелегко об этом говорить, поэтому я выложу все сразу. Мы с мамой решили развестись.

Если мама с папой ожидали, что мы начнем хныкать и кричать «Нет, только не это!», то они ошибались.

— Давно пора, — заявил Чарльз, — на вас жалко смотреть.

— Значит, мы уедем из Девон порта? — с надеждой спросила я.

— Нет, — ответила мама. — Папа останется здесь.

— Я тоже остаюсь. — Чарльз посмотрел на меня. — Мне здесь нравится. Извини.

Мама продолжила:

— Я подыскиваю работу в Бостоне. Когда устроюсь, куплю там квартиру. Чарльз, я так понимаю, что ты останешься здесь, но я надеюсь, ты будешь проводить выходные и каникулы со мной в Бостоне.

— Ага, — бросил Чарльз, — это было бы классно.

Папа закончил разговор следующим:

— Мы поживем вместе, пока мама не найдет работу и не сможет переехать.

— Ты можешь поехать со мной в турне, мам, — сказала я.

— Нет, Уандер. Но спасибо, что предложила. Позволив тебе заняться этой карьерой, я открыла ящик Пандоры. Жалею, что подтолкнула тебя к этому, но теперь, когда поезд разогнался, незачем его останавливать. И я не хочу быть мамой известной певицы, кочующей по стране в автобусе. Я хочу вернуться в Бостон, записаться к психологу и начать жизнь сначала.

Я не стала предлагать дважды, хотя подозревала, что маме понравилось бы, если бы я снова попросила ее поехать со мной. Сообщение о том, что мама планирует переехать в Бостон, было самым разумным из того, что я слышала от нее за последние годы.

Вот и все. Браку моих родителей пришел конец.

После семейного совета я пошла в свою комнату. Уселась на подоконник и стала смотреть на океан. Мне было тоскливо из-за развода родителей, а потом стало еще тоскливее оттого, что я, вероятно, была довольно-таки поверхностной девицей, раз меня больше огорчало расставание с Лиамом, чем разрыв родителей.

Почему он мне не звонит? Может, потому, что я вчера вела себя как шлюха? Чем я тогда думала, когда допустила, чтобы это произошло?

Звонок мобильника был включен на полную громкость, и я везде носила телефон с собой в кармане джинсов. И все же я ежечасно проверяла голосовую почту, даже несмотря на то, что огонек, извещающий о новом сообщении, не загорался. Так что пропустить звонок не было никакой возможности.

Я как раз надевала кроссовки, собираясь на пробежку по пляжу — расплата за вчерашний рулет из омара и жареную картошку (а еще за пачку печенья, которую я приговорила вчера в своей комнате) и вместо репетиций в танцклассе, — когда ко мне зашел Чарльз. К руке брата прилипла хорошенькая девочка, косящая под хиппи. У нее были длинные красивые светлые волосы и миниатюрная фигурка под тонким нарядом, похожим на индийское сари. У моего младшего братика есть девушка!

— Эми, познакомься, это моя сестра. Уандер, это Эми. Эми, это Уандер.

— Приветик, — Эми подняла свободную руку, приветствуя меня. — Я как бы тебя по телику видела, такая вот фишка. В жизни ты совсем другая, как бы… больше, что ли, ну и сама тоже.

Спасибо за комплимент, Эми. Я надела грузики (по полкило на каждую ногу) и туго завязала шнурки на кроссовках.

— Мы собираемся в «ДК». Пойдешь с нами?

Мне надо побегать, но я пройдусь с вами немного.

Я спустилась с ними вниз, и мы вышли из дома. Уже на улице Чарльз спросил:

— Ну, так что думаешь о решении предков? Давно пора, верно? Знаешь, они спали в разных комнатах с тех пор, как мама вернулась из Нью-Йорка.

Я подумала, что, может, не стоит выносить сор из избы при Эми, но не заметила на ее лице никаких эмоций, как будто она знала больше моего о том, что творится в семье Блэйков.

— А в Кембридже мама с папой так же относились друг к другу? — спросила я. — Не могу вспомнить, какими мы все были… раньше. Если бы Лаки была с нами, такого бы не случилось. Это бы ее так расстроило…

Чарльз остановился и посмотрел на меня жестко и зло.

— Не думаю. Лаки однажды сказала мне, еще когда я был в седьмом классе, что мама с папой разведутся и что им так будет лучше. Ты так себя ведешь, как будто ты единственный человек, который знал Лаки, будто только ты скучаешь по ней. Иногда меня просто тошнит от тебя!

Ты опираешься на память о Лаки, как на костыль. Ей бы это точно не понравилось. Почему бы тебе не отправиться на пробежку, Уандер Фэйк[4].

Он схватил Эми за руку и потопал прочь, а я осталась стоять с открытым ртом посреди улицы как громом пораженная.

Какого лешего он мне тут наплел? Я рванула к пляжу, но, не пробежав и четверти мили, развернулась и направилась прямо в «ДК». Чарльз и Эми сидели в уличном кафе и ели пломбир из одного стаканчика. Как хорошо, что мне не придется заходить внутрь. Мне совсем не улыбалось встречаться со своими бывшими сотрудниками в «ДК» во время этого неудачного «отпуска».

Я подошла к Чарльзу и сказала:

— Не понимаю, что я тебе такого сделала, что ты так злишься на меня.

Вы думаете, Эми поняла, что нам с Чарльзом надо обсудить кое-что с глазу на глаз? Ничего подобного — она осталась сидеть рядом с ним и просто уставилась в стол, будто говоря: «Ла-ла-ла, меня здесь нет».

— Сестрица, такое впечатление, как будто все плохое, что случилось в нашей семье, произошло только с тобой, — сказал Чарльз. — Когда умерла Лаки, ты думала, будто это твое личное дело и ты единственный человек, который любил ее, поэтому только ты страдаешь оттого, что она погибла. Хочешь правду? Может, я еще больше скучаю по ней, чем ты. Она была классной, а не такой, как… ты.

— О чем это ты?

— Ну, в первую очередь, она бы так дешево не продалась, как ты, и не исхудала бы так, что не узнать, и не выкрасилась бы в непонятный цвет, и не позволила бы себе появляться в клипах полуголой и петь чушь собачью ни о чем.

— Но ведь она собиралась заниматься тем же, что и я сейчас!

Чарльз повысил голос.

— Нет, не собиралась! Она играла на гитаре, она писала песни, она оставалась собой и никогда не позволила бы себе стать девочкой на побегушках у Кайлы. Лаки любила музыку, а не имидж поп-дивы. Ты же все время думаешь только о своей потере, а не о том, что Лаки погибла, когда ее жизнь только начиналась. Может, я и не был долбаным «Малышом» вместе с тобой и Лаки, но я знал ее гораздо лучше, чем ты можешь себе представить. Ты воображаешь, будто все трудности, с которыми ты столкнулась в жизни, были из-за Лаки, а не из-за того, что тебе духа не хватало с ними справиться, хотя папа с мамой готовы были на все, чтобы помочь тебе.

Чарльз смахнул набежавшие слезы и глубоко вздохнул.

Должно быть, сильно у него накипело, раз парень, которому вот-вот исполнится пятнадцать, чуть не расплакался на глазах у сестры и своей девушки прямо в «ДК».

И тут до меня доперло, что за те три года, что прошли со дня гибели Лаки, мы никогда не говорили о ней — ни с Чарльзом, ни с папой и мамой. Мы просто существовали. И Чарльз был прав в том, что я считала смерть Лаки моей личной утратой и никогда по-настоящему не задумывалась, как сильно он ее любил, как сильно скучал по ней. Меня не очень-то радовало, что Чарльз наорал на меня посреди «Дэйри куин», но, видимо, ему надо было выпустить пар, и если я хотела быть хорошей старшей сестрой, как Лаки, то надо было разобраться взвешенно и спокойно, а не набрасываться на него со встречными обвинениями.

Я села на скамейку напротив Чарльза и Эми, взяла ложку из руки брата и, закопавшись в пломбир, попробовала немножко. Вкус мягкого ванильного мороженого вернул меня в прошлое, когда я носила форму «ДК» и мечтала о побеге.

— Давай дальше, — продолжила я разговор, — может, ты забыл что-нибудь, может, я еще чем-то тебя обидела?

Тут подключилась Эми.

— С тех пор, как вышел твой клип и ты стала появляться на обложках журналов и по телику, Чарльза стали дразнить в школе.

Но он, конечно, сильнее их, поэтому все не так далеко зашло.

Но в кафетерии ему вслед поют: «Лижи, соси и жуй», когда он проходит мимо, а ваш дом пару раз закидывали туалетной бумагой.

— Извини, Чарльз, — вымолвила я. — И ты все равно хочешь жить в этом мерзком городишке?

Чарльз пожал плечами:

— Ага.

Эми положила руку ему на плечо.

— Ладно, — сказала я, — что бы Лаки сделала в создавшемся положении?

— Для начала, — изрек Чарльз, — брось петь эти отстойные песни и оденься перед тем, как появляться на экране. И займись чем-нибудь стоящим, раз уж ты теперь такая известная. В смысле, раз Лаки сбил пьяный водитель, то ты могла бы принять участие в какой-нибудь акции против пьянства за рулем.

Выполнить такое требование я не смогу — использовать мой новый статус для борьбы с пьянством за рулем. Эта проблема была и всегда будет оставаться самой болезненной темой для меня, слишком близко она нас коснулась. Но Чарльз говорил дело. Может быть, я должна использовать свое имя для участия в благотворительности.

— И это говорит мне парень, который вчера вечером курил марихуану на пляже? — заметила я.

Напряжение спало с лица Чарльза, и он лукаво улыбнулся.

— Это совсем другая тема, — начал защищаться он. — Я же не сажусь за руль, а иду домой и ложусь спать. И вообще, прежде чем закладывать меня, лучше скажи, кто привез тебя в автобусе-фольксе» и с кем это вы языками в хоккей играли вчера на пляже? Думаешь, я не видел?…

Теперь настала моя очередь краснеть и улыбаться. Кто ж знал, что мой брат превратится в классного парня с чувством юмора и со своими принципами и, может быть, будущего заядлого курильщика травки, но все же с таким братом хотелось подружиться.

И тут кто как не Джен сотоварищи вместе с Дагом Чейзом и «Дагз Бэнд» выползли из «ДК» и уселись за соседний столик, даже не обратив на меня внимания. Я посмотрела на Эми и Чарльза.

— Я отойду на минутку, ладно? Не могу отказать себе в удовольствии.

Я выпустила волосы из-под бейсболки и сняла куртку от спортивного костюма, оставшись в лифчике для занятий спортом. Может быть, я и была тощей, но мышцы у меня были подкачаны, и мне не хотелось скрывать этот факт от сидящей рядом компании. Я встала и подошла к столику, за которым сидели Джен и Даг.

— Привет, как дела? — прощебетала я.

Друзья Джен прихватили с собой стопку журналов. На обложке «Тин герл» было мое лицо и подпись: «Царевна УАНДЕР Прекрасная».

Джен вытаращила глаза.

— Что тебе надо? — спросила она.

Но кто-то из ее друзей стал распыляться:

— Привет, Уандер! Да ты потрясно выглядишь! Как тебе удалось так похудеть? Подпишешь мне журнал? Я Кристин, помнишь, мы вместе на физкультуру ходили…

— Заткнись, Кристин! — перебила ее Джен.

Ага, помню тебя, Кристин, — это ты издавала пукающие звуки во время прослушивания на школьный мюзикл. А теперь просишь у меня автограф?

Даг нисколько не изменился — красивый, но достаточно посредственный, — такие годам к тридцати лысеют и отращивают пивное брюшко. Даже гадюка на его бицепсе выглядела аморфно, будто из лютого дракона превратилась в дождевого червяка.

— Ты только посмотри на себя, Уандер! Ты здесь, чтобы воссоединиться с группой? Выглядишь забойно!

Он игриво потянул меня за руку, а я выдернула ее и спрятала за спину.

— Вообще-то я уезжаю в турне с Кайлой на следующей неделе.

Мы поедем по стране, такого рода турне. Эй, Джен, как «Парни и куколки» — имели успех?

Джен возмущенно запыхтела, вскочила с места и ушла обратно в «ДК».

— Не твое дело, — тявкнула она перед тем, как за ней захлопнулась дверь.

Друзья Джен остались на улице.

— Фреди Портер! — пролепетала Кристин. — Ты такая счастливая! А какая Кайла в жизни? Это правда, что она встречается с Дином Маркони?

Я не обращала внимания на болтовню Кристин.

— Джен твоя девушка? — спросила я у Дага.

— С какой стати? — фыркнул он.

Даг встал из-за стола, но вместо того, чтобы пойти утешать Джен, он бросился к своему грузовику, достал что-то из бардачка и поспешил вернуться на свое место. Он протянул мне кассету и сказал:

— Мы сделали демо-запись. Может, отдашь там своему агенту или каким-нибудь челам на студии звукозаписи?

БЕГУ И СПОТЫКАЮСЬ!!!!!!!!!!!!

Я широко улыбнулась и, ни капли не смущаясь, упивалась победой над поверженным Дагом, который не сводил с меня полных восхищения глаз.

— Не вопрос! — Я взяла кассету и вернулась к столику, где сидели Чарльз и Эми. — Увидимся дома, — сказала я им.

Я не смогла удержаться и поцеловала Чарльза в макушку, крепко обхватив его за плечи, перед тем как уйти.

Убедившись, что Даг смотрит, я выкинула кассету в мусорницу (в мои обязанности входило чистить ее, когда я работала в «ДК») и побежала дальше.

Бряцающий звук падающей в урну кассеты приятно раздавался в ушах.

Только то, что я собиралась принять во внимание желание Чарльза сделать из меня человека, не означало, что я стану святой. В жизни поп-принцессы есть некоторые привилегии, и маленькая месть была сегодня одной из них.

По дороге в ад, то есть домой, я увидела высокого широкоплечего парня, стоящего спиной ко мне у открытого гаража в доме Генри и Кэйти. Скорее всего, это был их любвеобильный кузен, и я хотела скрыться и избежать встречи с ним. Но парень повернулся ко мне, и, кого бы вы думали, я увидела — Знайку! На нем были только джинсы… Бог ты мой, на каких стероидах он накачал такой торс!

О, наверное, я законченная шлюха! На долю секунды я и думать забыла про Лиама, а ведь еще вчера впервые занималась любовью именно с ним. В Брэда Пита Знайка, конечно, в одночасье не превратился, но прошлым летом его грудь представляла собой кожу да кости, а сейчас мышцы были нехило накачаны. Мне определенно захотелось их потрогать. В тоже самое время в прошлом году у Знайки были длинные жидкие грязно-светлые волосы, а теперь — модельная стрижка, как у морских пехотинцев. Господи, сначала мама с папой объявляют о разводе, потом Чарльз знакомит меня со своей девушкой, и вот — Генри стал секс-символом эпохи. Что подмешали в питьевую воду в Девенпорте, когда я уехала?

Я чуть было не начала нервничать и суетиться, и тут мое эго напомнило мне, что это я была звездой, а не Генри, который ни с того ни с сего преобразился. И новый Генри занавесил перед моим носом окно вчера вечером.

— А, это ты, — промолвил он таким тоном, будто мы виделись с ним каждый день и я была все та же прежняя девчонка из Девонпорта, а не сбежавшая певица, ставшая поп-принцессой после выхода хита, который слушают на каждом углу, и даже сейчас эта мелодия доносится из проезжающей мимо машины.

— Привет, — прощебетала я. — Ты здорово изменился.

— Я изменился?! — сказал Генри, глядя на мои платиновые волосы и изучая фигуру. — По-моему, это ты изменилась!

Он прошел в глубь гаража, как будто не желая продолжать разговор. Надо, наверное, извиниться перед ним за то, что не отвечала на электронки (которые он уже давно зарекся мне посылать), за то, что бросила трубку тогда перед эфиром «Джей-поп», за то, что не перезвонила. Может быть, больше всего я была виновата в том, что меня не касалось, чем он занимался с тех пор, как я уехала.

А вот теперь мне было интересно!

Я зашла в гараж и увидела самодельный тренажерный зал со штангами, скамьями и боксерской грушей, свисающей с потолка. Генри лег на скамейку и начал отжимать штангу. Я встала сзади, чтобы подстраховать его, но он не нуждался в моей помощи.

— Колись, с каких это пор ты в Шварценеггера играешь? — спросила я.

Генри сделал десять повторений. Он показал пальцем на манекен в углу гаража весь в карандашных пометках. Линии, отмечающие образование мускулатуры там, где ранее ничего не было, и самоклеящиеся листочки с какими-то числами и математическими формулами располагались тут и там. Даже если бы я не завалила алгебру, то вряд ли расшифровала бы значение этих закорючек.

— Я увеличил объем грудной клетки всего лишь сантиметров на восемь, так что до Шварценеггера мне далеко. Вообще, все началось как научный эксперимент, когда ты еще здесь жила, но тебе ведь и дела не было. Я изучал робототехнику и хотел протестировать определенные психологические параметры при помощи эксперимента на бутафорской фигуре человека, которую используют при испытании автомобилей. И стал набирать мышечную массу, поднимая штангу и накачивая себя углеводами, чтобы проследить, насколько эта теория применима к человеческому телу. А подстригся я потому, что волосы мешали качаться.

— Давай, Знайка, продвигай науку! — сказала я, находясь под впечатлением.

Я уж было собралась принести искренние извинения за то, что не поддерживала наши дружеские связи в последнее время, но услышала голос Кэйти. Он раздавался из дома и постепенно становился все ближе.

— Эй, Знайка, тебя опять какая-то девица спрашивает.

Она зашла в гараж через дверь с кухни и издала нечеловеческий вопль, увидев меня.

— Уандер!

Кэйти запрыгала на месте, а затем бросилась обниматься. Она повернулась к Генри и дала ему трубку.

— Не виси на телефоне весь день, как обычно! Генри взял трубку и сладкозвучно пропел:

— А, привет, Андреа.

Наверняка он специально говорил таким голосом, чтоб я заметила. И ушел в дом.

— У меня наверху номер «Тин герл» с тобой на обложке, — заверещала Кэйти. — Подпишешь его мне? А еще расскажешь мне о Кайле, и о Фреде Портере, и о Дине Маркони!

Мне даже немного завидно стало, глядя на нее, — она стояла в обрезанных джинсовых шортах, в футболке и «вьетнамках» на босу ногу, волосы стянуты резинкой, выглядит как счастливый довольный собой человек. «Смешно, — подумала я, — Уандер Блэйк, которая в свое время мечтала сбежать из Девонпорта, теперь завидует белой завистью Кэйти и ее жизни в Девонпорте, потому что та может проводить выходные и летние каникулы, как ей заблагорассудится. Наверняка она провела целый день, болтая по телефону с подружками-болельщицами, или смотрела телик, или занималась своим любимым делом — заполняла онлайновый дневник. Кэйти не приходилось заботиться о том, что у нее раздуется живот перед выступлением или что она опоздает на пресс-конференцию, потому что машина застряла в пробке. Кэйти никогда не получит мейл от Кайлы со ссылками на плохие рецензии или непристойные комментарии в адрес восходящей поп-принцессы Уандер Блэйк, которая, по всей видимости, одновременно является и коротышкой и примадонной.

Глупый Интернет- проклятье на голову того, кто придумал эту штуку.

— У меня селекторное совещание с моим агентом и компанией звукозаписи через несколько минут, — соврала я Кэйти. — Мне срочно надо домой.

Я не собиралась проводить выходные, отвечая на вопросы Кэйти о Кайле, Фреди и Дине, особенно в присутствии новоявленного Мистера Популярность, известного ранее как Знайка, который отвечает на звонки маленьких наглых красоток даже несмотря на то, что мне нечем было заняться, пока я зависала в Девонпорте.

Так что я подписала журнал Кэйти, пошла домой и заснула. В Девонпорте все равно не было ничего такого, ради чего стоило бодрствовать.

Поздно ночью я сидела в кровати и смотрела на темный океан, не находя себе места, потому что Лиам еще не звонил. Вчера он был внутри моего тела, а сегодня даже не удосужился позвонить и сказать: «Привет, тебе надо поработать над техникой, но для первого раза неплохо», или что-нибудь в этом роде. Надев наушники, я опять слушала того самого Пола Уэллера и проигрывала в голове сцену с Лиамом в его «фольксе» снова и снова, как вдруг заметила краем глаза, как кто-то размахивает руками, — это был Оперный Человек в окне напротив.

На нем была пелерина, завязанная на груди, но каждый раз, когда он взмахивал руками, появлялись его мощные бицепсы. Оперный Человек исполнял танцевальный номер из клипа «Попсовый баббл-гам».

Я улыбнулась. Вполне возможно, не все люди в Девонпорте были безнадежны.

Филадельфия была третьим городом в нашем турне, и «Город братской любви» приготовил мне нечто особое на добавку к моему первому (и неимоверно вкусному, — кому есть дело до ворчания Кайлы) творожному торту в Филли. А мне казалось, что никакой другой город не перещеголяет Бостон, где мы открывали турне перед стадионом зрителей, которые просто сума сходили, приветствуя девочек-землячек. Но в Филли был смонтирован огромный экран, на котором транслировалось мое выступление на телешоу «Джей-поп». Джей помог сократить время, отпущенное на разогрев, то есть мое выступление, и голосом Волшебника из страны Оз произнес, что «Попсовый баббл-гам» займет первое место в воскресенье утром в его хит-параде среди песен, передаваемых несколькими радиостанциями страны.

Толпа приветственно взревела, когда Кайла появилась на сцене, без объявления выхода и перед своим шоу, с микрофоном в руке. «Встречай Уандер Блэйк, Филли!» — заводила она публику. «Мои поздравления», — прошептала она мне на ухо, обнимая меня, а лучи прожекторов замелькали, как светомузыка. Под аккомпанемент гитариста, сидящего на высоком барном стуле с акустической гитарой в руках, Кайла пропела один из своих первых хитов «Лучшая подруга», глядя мне прямо в глаза. Я вторила ей просто потому, что этот момент был очень милым, и вообще, почему бы не спеть хором? Кайла кивнула мне, как она обычно делала, если не была против, что вмешиваются в ее исполнение.

Немногим позже, после антракта, я стояла за кулисами, сбоку от сцены, и наблюдала, как Кайла отрабатывает свою программу с группой, исполняющей живую музыку, с тремя девочками на подтанцовках и десятью танцорами. По правде сказать, в студии она пела лучше, чем на сцене (хотя голос у нее никогда не срывался), но то, как она пела, точно попадая в такт каждому своему движению, и общалась со зрителями, говорило о том, что она первоклассный профессионал. Технически мой голос был сильнее, чем у нее, и Тиг говорил, что у меня и фразировка, и тембр лучше, но она источала ту энергию и любовь к выступлению на сцене, до которой мне было далеко. Чтобы завести публику, кроме хореографии и пения необходима магия, она либо есть, либо ее нет.

Кайла же обладала этими чарами, даже с избытком.

Но иногда на Кайлу было страшно смотреть, даже недавно коронованной поп-принцессе, занимающей первое место в хит-парадах. Я сошла со сцены и направилась туда, где были оборудованы подсобные помещения для помощников, путешествующих вместе с нами. Дверь в гримерную Кайлы была приоткрыта, и я услышала, как Джулз зовет меня:

— Уандер, зайди ко мне! Поздравляю с первым местом в хит-параде! Ты, наверное, вне себя от счастья.

Я зашла в гримерку и увидела Джулз. Она сидела на кожаном диване. Я подумала, правда ли то, что говорили во время турне, — что Джулз спала не с одним, а с двумя парнями из бывшей мальчиковой группы Фреди Портера, когда поднималась по головам других на самый верх. Джулз склонилась над стеклянным столиком, сидя на коленях. Длинные светлые волосы закрывали лицо.

— Спасибо, — начала говорить я, но она перебила меня:

— Билеты как-то вяло расходятся. Надеюсь, газетчики напечатают фотки твои, Кайлы и Джея в утренних газетах, чтобы продажи хоть немного поднялись, я правильно думаю?

Конечно правильно, спасибо за то, что проколола мой надувшийся от счастья пузырь, Джулз.

Джулз выпрямилась, облизывая клей на свернутой самокрутке, которую собирала на столе. Вспомнив, как Кайла взбесилась на вечеринке в бруклинском особняке, когда кто-то закурил травку, я посчитала нужным предупредить девушку:

— М-м-м, Джулз, не думаю, что Кайла это одобрит. Ее первый выход закончится через две песни. Может быть, тебе лучше повременить с этим?

— Ага, Шерли Темпл, у меня щас повидло из ушей польется от твоих сладких речей, — сказала Джулз. — Сегодня здесь нет на дежурстве офицера нью-йоркской полиции, так что некому устраивать показные выступления. И разве босс не заслужила угощение, особенно если учесть, что этим вечером собственная протеже выпихнула ее с чартов? Или я что-то не так говорю?

Как реагировать на подобные заявления? Не знаю. Я просто покачала головой и вышла. «Три города позади, — подумала я, — осталось семнадцать».

Карл выложил на стол последнюю карту: восьмерка пик.

— Кто опять выиграл? — ухмыльнулся он, — По-моему… Карл.

— Послушай, Карл, — сказала я. — Это же всего лишь «Безумные восьмерки». Не думай, что ты теперь круче всех. Я припоминаю вчерашнюю игру в покер в Миннеаполисе, когда Кайла проверяла звук, тогда тебе это влетело в копеечку, или не так? А вспомни Сиэтл и Портленд!

Глаза Карла забегали под густыми бровями. Я подняла руку и потрясла в воздухе пятидолларовым волшебным браслетом.

— Вот именно. Тогда выиграла Уандер Блейк, а если ты не перестанешь так бурно радоваться, то этот бедный водитель автобуса, который вез нас из Миннеаполиса в Чикаго, может остановиться и высадить тебя к чертовой матери. Нам осталось еще три города до заключительного концерта в Бостоне, Карл, и на выступлении в универмаге «Уолмарт» на прошлой неделе я видела симпатичный кулончик, который подойдет к этому браслетику. Так что я бы попросила некоторых не вякать.

Надо же разразиться такой пространной тирадой. И все из-за недосыпа и двух банок охлажденного кофе «Старбакс» подряд, причем двойного эспрессо, прямо из холодильника.

— Кому-то надо перейти на кофе без кофеина, — засмеялся Карл.

Из окна автобуса я увидела очертания чикагских небоскребов на фоне неба. Карл и другие ребята обещали сводить меня на «Чикагских щенков».

Бейсбол — еще одно развлечение для Уандер. Но я отвлеклась от лицезрения Города ветров, когда услышала песню, раздающуюся из встроенных колонок. «Попсовый баббл-гам» опустилась на девятую позицию после пятого места на прошлой неделе, а до этого четыре недели подряд удерживала первое место, что может означать только одно…

Кайла распахнула настежь дверь своей спальни в задней части автобуса. Она появилась с мобильником в руке и микрофоном в ухе. Мятая пижама, всклокоченные волосы и демонический взгляд.

— Да выключите вы это радио когда-нибудь?!

И она опять скрылась в своей комнате. Джулз сидела на стуле рядом с кроватью, тоже в пижаме, держа «Плей-стейшн» на коленях. Кайла с силой захлопнула дверь.

Она была счастлива, только когда запиралась в своей спальне с Джулз или одной из танцовщиц, играла на «Плей-стейшн» и предпочитала верить, что выигрывает сама, а не потому что ей поддаются. Кайла была несчастна, когда сквозь дверь ее спальни просачивались звуки хита «Попсовый баббл-гам» из колонок в передней части автобуса, особенно когда в «Хит-параде-40» «Попсовый баббл-гам» поднялась на первое место из сорока лучших. И уже не в первый раз.

Выступление на «Джей-поп», постоянная раскрутка на радио и обсуждаемое на каждом углу свидание с Фреди Портером сделали свое дело — сингл «Попсовый баббл-гам» попал в «двадцатку». А на первое место хит вывел и удерживал его там танцевальный ремикс диджея Монтаны. Поистине гениальное произведение — практически новая композиция. Он взял мой вокал и переложил его на танцевальный ритм. Как будто старый добрый фанк превратили в хип-хоп с примесью техно. Новый ритм практически перебивал значение слов песни. Ведь хитом песню сделал легко запоминающийся припев: минимум слов, причем слова все глупые. Песня «Попсовый баббл-гам» просто прилипала — всем нравилось напевать незатейливый мотив, расслабляться под него в ночных клубах, на пляже или в душе. Но на первое место в летних чартах ее вывел музыкальный пульс, который вдохнул Монтана. Я же была просто хорошенькая девочка на обложке пластинки, та самая, которая танцует с его Наипрекрайснешим Сексочеством Уиллом Нивзом в новом клипе, поставленном на ремикс хита и поспешно отснятом после шоу в Атланте за одну ночь на каком-то складе, переделанном в площадку для рейва.

Но лето давно прошло. Сентябрь подходил к концу, турне подходило к концу, и это означало, что «Попсовый баббл-гам» сойдет с первых мест в хит-параде.

Тогда, может быть, Кайла перестанет бросать язвительные замечания, как она это делала на протяжении всей поездки — от города к городу, — по мере того как песня поднималась в чарте на очередную позицию.

«Уандер, может, еще дольше протянешь эту ноту? Ты что, Селин Дион, что ли?» — говорила она в Майами. «Послушай, Уандер. Твое заявление Тигу о том, что ты больше не собираешься сидеть на диете только потому, что звукозаписывающая компания того требует, прозвучало очень искренне, но этот костюм еле сходится на тебе. Может, в следующий раз стоит пропустить ужин в ресторане?» — говорила она в Далласе. «Господи, Уандер, ты знаешь, что какой-то маньяк создал в Интернете сайт, полностью посвященный фоткам твоей груди? Он называется «Сука в стиле баббл-гам»«, - говорила она в Денвере.

Если Кайла полагала, что ее «выступления» заставят меня сойти с дистанции, как это произошло с моими предшественницами, выступавшими у нее на разогреве, то она глубоко заблуждалась. Во время нашего совместного турне мне лишь изредка приходилось наблюдать Кайлу в мерзостном настроении. Большую часть путешествия ее вообще с нами не было, Кайла предпочитала путешествовать в личном лимузине. Она садилась в автобус, только когда переезды длились целую ночь и ей хотелось поспать в своей походной кровати.

Мне даже нравилось, когда Кайла ехала в автобусе, потому что это означало, что я смогу потрепаться с Карлом и поиграть с ним в карты.

Я почти не общалась со своей семьей, зато наша гастрольная компания стала мне как родная. Турне сравнимо с экскурсией по всей стране: телевизор постоянно что-то вещает, музыка гремит, отели первого класса сменяются один за другим. Такое впечатление, что я выиграла дорогой автофургон в телевизионной супер-игре «Угадай, сколько стоит» и отправилась в путешествие с пропуском за кулисы на все концерты. В список моих приключений вошли: катание на лодке по болоту, кишащему аллигаторами, в Ки-Уэсте на юге Флориды; бесконечное наслаждение жизнью под ретро-песенки в Новом Орлеане; пение государственного гимна на родео в Техасе; лазание по Скалистым горам с личной проводницей-рейнджером; полет на вертолете над Большим каньоном; нелегальное пересечение границы с Мексикой после шоу в Сан-Диего, чтобы побродить по Тихуане, и развлечения на пляжах Калифорнии — я каталась на роликах в Санта-Монике и загорала в Санта-Барбаре — с танцовщицами из шоу-балета Кайлы. Мне пришлось купить еще один чемодан для всех белых махровых халатов, которые я стырила в дорогущих отелях, где мы останавливались.

Мне теперь даже нравился сумасшедший темп жизни поп-принцессы: путешествия, репетиции, салоны красоты, выступления, пресс-конференции. Именно о такой жизни мечтала Уандер Блэйк, работая за прилавком в «Дэйри куин», и так жить ей нравилось гораздо больше, чем раньше.

Время было расписано по часам. Не то чтобы я собиралась разыгрывать из себя добренькую девочку, но я повелась на «слабо» Чарльза и решила заняться общественной работой. Тиг по моей просьбе организовывал встречи в детских кружках в каждом городе, где мы появлялись. Иногда мне даже удавалось заманить к детям Кайлу, когда я взывала к ее совести и вытаскивала из постели (если успевала до того, как придет Джулз и отклонит любые мои предложения). Еще у меня каждый день брали интервью для местных радиостанций с целью продвижения нового альбома «Чудо-девочка», и тут же мы записывали рекламные объявления новых композиций на радио типа: «Привет, это Уандер Блэйк, и вы слушаете…» Я также регулярно выступала в торговых центрах, где исполняла «Попсовый баббл-гам» и раздавала автографы в местных музыкальных магазинах. И все же я успевала осмотреть достопримечательности. Когда еще мне удастся вот так выбраться?

Даже выступать на разогреве у монстра Кайлы было забавно. Я пела всего-то двадцать минут, каждый раз в конце исполняя «Попсовый баббл-гам».

Но в том и заключалась моя работа — завести публику, не обращая внимания на то, что люди еще рассаживаются по местам, затарившись попкорном и газировкой, и терпят мое присутствие на сцене, пока не выйдет настоящая звезда — Кайла. Каждый день я ставила перед собой задачу завоевать публику и находилась в полной боевой готовности. «Как дела, Хьюстон?» Можно вставить любое название города в это приветствие, не забыть упомянуть имя любимого местного диджея и излюбленный ресторанчик в городе, где завтракала, а потом — петь, петь и петь. Стандартная формула, но попадание стопроцентное. Я не испытывала сценического волнения, мне было не страшно, когда я смотрела на море лиц и говорила себе: «Облажаешься один раз — и останешься ни с чем». У меня никогда такого не было, чтобы я впала в ступор, увидев перед собой зал в десять с небольшим тысяч человек. Я настраивала себя на то, что толпа зрителей — это большой сгусток света, и после этого начинала выступление. К тому времени как свет рассеивался, уже проходила половина выступления, дети вскакивали со своих мест, танцевали и визжали. Я помнила слова Чарльза о том, что настоящая потеря — это когда теряешь возможность прожить свою жизнь. И я поклялась, что воспользуюсь полученным шансом и буду отрываться за нас двоих.

После того как в четвертом городе меня вызвали на бис, Кайла сократила время моего выступления до пятнадцати минут, объяснив это тем, что мне надо беречь голос для моих обязательных дневных появлений на публике. Кайла уже была звездой большого масштаба, и ей не требовалось выступать днем. Она была вольной птицей и могла делать, что хотела, впрочем, в основном спала или болтала по мобильному телефону с Дином Маркони. Кайле не удалось убедить помощника режиссера, что песню «Попсовый баббл-гам» надо убрать из моего репертуара.

Мы подъезжали к Городу ветров, когда Карл встал, подошел к колонкам и уменьшил звук. «Попсовый баббл-гам» теперь звучала, как тихий шелест. Затем Карл вернулся на свое место через проход от меня. Иногда, когда мы садились рядом и играли в карты, мы пристально вглядывались друг в друга, будто пытались раскрыть карты партнера, но не в покере, а в жизни. Карл сначала смотрел мне в глаза, затем на зеленую фланелевую рубашку, которую я постоянно надевала, потому что в автобусе было нежарко (да-да, только поэтому, запах Лиама, оставшийся даже после стирки, тут ни при чем), а у меня была привычка обхватывать себя обеими руками, чтобы согреться, и смотреть Карлу в глаза, размышляя, знает ли он о нас с Лиамом.

Раздался звонок его мобильника, и я поняла, что звонит Лиам, потому что Карл сказал: «Ну чего тебе, панк?» Из их разговоров, которых я уже вдоволь наслушалась, притворяясь, что дремлю у окна, я знала, что Карл называет сына «панк». Но слово «панк» Карл рычал тоном, полным любви. Например: «Эй, панк, мать сказала, что ты на плохом счету у декана. Что это с тобой? Ты хочешь, чтобы тебя отчислили? Не надо идти по стопам своего старика отца». Или еще: «Йоу, панк, похоже, это карбюратор. Покажи машину Сэлу в Куинси, когда поедешь в колледж. Он ждет тебя. Нет, об этом не волнуйся, я все оплатил. Не говори спасибо, панк, а поезжай и сделай».

Если бы папа называл меня «панком», стала бы я его больше любить и звонить каждые три дня? Скорее всего, нет.

Кайла позвала Карла, заорав из другого конца автобуса. Он передал трубку мне:

— Поговори с панком немного.

Тьфу ты, ну почему Карл постоянно так делает?

— Привет, — сказала я, взяв трубку.

Почему сердце так щемит, когда я разговариваю с Лиамом? С того времени, как произошло ЭТО, минуло три месяца. Я успела послать два голосовых сообщения на его мобильный со словами: «Привет, это Уандер». А он перезвонил мне ровно НОЛЬ раз.

Хотя он никогда не был против, если Карл передавал мне трубку. Я так поняла что ЭТО было для него просто случайной связью, но для меня ЭТО значило гораздо больше.

— Значит, вы уже в городе Чи?

Почему даже звук его голоса так на меня действовал? Это было ужасно несправедливо.

— Там исполняют хороший блюз. Попроси отца сводить тебя послушать приличную музыку, поп-принцесса.

Он говорил очень тихой и как-то заторможенно, будто с похмелья.

— Ага, — ответила я.

Если бы у меня хватило духу, я бы сказала, что на самом деле чувствую: «Ты самый оригинальный, умный и сексуальный парень, и я хочу быть с тобой. Я бы влюбилась в тебя без памяти, если бы могла хоть на что-то надеяться. И мне очень повезло, что я последнее время постоянно то в разъездах, то на выступлениях, а ты ни разу за все эти месяцы не позвонил и даже не пытался искать со мной встречи. Благодаря турне, у меня есть чем заняться и некогда сидеть и думать, как мне больно оттого, что ты ведешь себя так, будто ничего не было.

— Я слышал, ты собираешься в Бостон после турне, так что больше не будешь зависать у Кайлы в Бруклине. Может, встретимся как-нибудь? Я обычно проезжаю мимо Бостона, когда езжу в колледж и обратно.

— Ага, — ответила я.

Что бы это значило? Ты хочешь сказать, что жаждешь встречи со мной, или предложил встретиться из вежливости, а на самом деле не понимаешь, почему твой отец все время передает трубку мне, когда ты звонишь? Определись уже, панк!

Даже не знаю, говорить ли ему, что собираюсь ненадолго заехать к маме в Бостон и подготовится к съемкам нового клипа к следующему синглу — продолжению «Попсовый баббл-гам», ну а в остальное время буду свободна? Тиг опасался, что я примелькаюсь, и решил устроить небольшие каникулы перед съемками клипа и началом рекламной бомбардировки для продвижения нового сингла. Так что Лиам может в любое время доставить свою задницу в Бостон и повалить меня на кухонный стол.

— Уандер!

Никогда бы не подумала! Но я действительно про себя благодарила Кайлу за спасение, когда та потребовала явиться пред ее ясные очи, и необходимость продолжать разговор с Лиамом отпала сама собой.

Карл прошуровал мимо меня.

— Твоя очередь, — простонал он и взял у меня трубку. — Отгадай, чей это пронзительный голос, панк…

Я пошла в комнату Кайлы.

— Закрой за собой дверь, — сказала она. Какого…? Я пнула ногой дверь за собой.

Джулз играла на «Плей-стейшн», не обращая на меня внимания.

— Послушай-ка это голосовое сообщение, которое я получила вчера ночью. Ты не поверишь, — сказала Кайла.

Она взяла меня за руку и усадила на край кровати рядом с собой, затем нажала какие-то кнопочки на мобильнике и передала трубку мне.

Я услышала голос Лиама, — пьяная и неразборчивая речь на фоне громкой музыки, похоже, в каком-то баре.

— М-м-ммм, Кайлуша, как дела? Ну что, мы закончим начатое когда-нибудь или как? Знаю, мы тогда просто дурачились, но с тех пор я постоянно думаю о тебе. Точно… постоянно. Ты меня… мучаешь. Я точно знаю, что ты знаешь, что у меня к тебе чувства, так почему же ты втаптываешь меня в грязь и игнорируешь? Мне надо жить дальше. Тут в Бостоне есть одна… Она мне нравится. Совсем не такая, как ты… Другая, милая такая. Я не буду терять время и ждать тебя, Кайла. — Ион запел: — «Перестань играть в игры и разрывать мое сердце на части…», ну и так далее… не помню гребаные слова…

Раздалось громкое брякание, как будто он уронил трубку на пол, а затем голос за кадром сказал:

— Ну, ты, парень, в хламину пьяный. Есть кому подбросить тебя до дома?

И тут сообщение оборвалось.

Я посмотрела на Кайлу. Ее изумрудные глаза довольно сверкали. Она с таким же успехом могла ударить ногой по лицу, как в боях без правил, а потом прыгать по мне, — ощущения были бы примерно такие же, как сейчас.

Кайла зацепила пальцем мой магический браслет, как обычно делала Лаки, и сказала:

— Поверить не могу, что за фигня? В смысле, ты же видела нас вместе, мы просто друзья, он мне как брат, так? Мы даже не трахались! Мы как-то целовались однажды, когда он приезжал на весенние каникулы, перед тем как ты приехала в Нью-Йорк, но ничего серьезного. И это было так давно! Он меня пугает. Ты понимаешь, о чем я, фу-у-у, мерзость! Надеюсь, он не маньяк. Я только что хотела рассказать Карлу, но в последний момент спасовала. Но мне, наверное, придется сказать Тигу, чтобы тот уволил Карла. Просто неприятно, так ведь? А ты что думаешь об этом?

Я отдернула руку и встала.

— По-моему, Кайла, иногда ты ведешь себя как последняя сволочь, — заявила я.

Вернувшись на свое место, по другую сторону от прохода, стараясь оказаться подальше от Карла, который трепался с Лиамом.

Я надела солнце» защитные очки, чтобы никто не видел, как я плачу. Пошел этот Город ветров, пошел этот бейсбол, пошла эта распрекрасная жизнь поп-принцессы. Я хотела домой в Массачусетс к маме, куда-нибудь подальше отсюда, где мое сердце будто вырвали из груди и растоптали.

— Потом, панк, — услышала я слова Карла. Он вырубил трубку и посмотрел на меня.

— Это же панк, он такой. Еще молодой да глупый. Дай ему время.

Я стояла в одной из комнат маминой новой квартиры в Кембридже, когда Чарльз появился в дверях и бросил две коробки прямо на дороге.

— Положи коробки в угол, — прикрикнула я на Чарльза. — Ты перегородил туг все, а грузчики с мебелью придут с минуты на минуту.

— Почему бы тебе не заткнуться и не помочь, — огрызнулся Чарльз, — вместо того чтобы тупо стоять там, лентяйка.

— Я сегодня режиссер-постановщик, а не грузчик-меблировщик, — сказала я. — Куда укажу, туда и поставишь. Скоро у меня съемки клипа, и лишние травмы мне ни к чему.

Генри вошел в комнату и тоже бросил коробки на дороге. Он похлопал меня по руке и утешил:

— Главное, чтобы ты сама в это верила, Уандер.

«Уандер», а не «поп-принцесса». Как целительно не похоже на Лиама.

— Лентяйка, — повторил Чарльз.

Мои гормоны должны благодарить Лиама за то, что Генри не мог прорваться сквозь защитное противомужское поле. Сознание не воспринимало присутствие рядом худощавого тела Генри, когда тот, шаркая по кухне, проверял электроприборы и осматривал термостат. Мокрая от пота футболка с надписью на клингонском языке[5] перебивала всякое желание проверить, каких успехов достиг «Шварценеггер» в наращивании мускулов. Глаза не смотрели на свежевыбритый затылок Генри и выгоревшие на солнце пряди светлых волос.

С тех пор как я услышала сообщение, оставленное Лиамом Кайле, я поклялась не общаться с мужчинами, возможно, никогда. Я могла бы стать либо монашкой, либо лесбиянкой. Если главные роли моих предметов вожделения до сих пор исполняли Уилл Нивз («голубой»), Даг Чейз (придурок) и Лиам Мерфи (сволочь), мне явно нужно было время, чтобы разобраться, а какого, собственно, лешего?

— Мы занесли все коробки наверх, — доложил Генри, — и сюда, и в спальни.

Не хочешь спуститься вниз и выпить чего-нибудь холодненького?

— Я не могу! — вырвалось у меня. — Я решила больше ни с кем не встречаться!

Не знаю, почему именно перед Генри я покраснела до кончиков ушей от смущения.

Генри посмотрел на меня в замешательстве, как будто перед ним стояла самая капризная поп-принцесса в мире.

— Хорошо, — согласился он. — Тем более что я не приглашал тебя на свидание. И раз уж я буду приезжать в Бостон дважды в неделю на лекции по химии в Бостонском университете, куда меня направили из нашей школы в Девонпорте, давай разберемся сразу, чтобы потом никто не чувствовал себя неловко, если твоя мама пригласит меня на обед. — Генри выговаривал слова медленно и членораздельно. — Я сказал «давай выпьем чего-нибудь холодненького», а не «давай закажем столик на двоих в ресторане «Ля-мур-тужур»«. Конец связи?

Я засмеялась:

— Конец связи,

Мы раньше говорили «конец связи», когда играли в радистов времен Второй мировой войны в домике на дереве.

Это было в то лето, когда мы перешли в четвертый класс.

Генри поклонился мне, как Дживз или кто-то там еще.

— Тогда, мадам, — произнес он с жеманным британским акцентом (хотя на самом деле слышался говор выходца с Кейп-Кода), — не прогуляться ли нам вдоль живописной реки Чарльз?

Я взяла его под руку и ответила:

— С превеликим удовольствием, сэр.

Я спрятала волосы под бейсболку и взяла большие черные очки от «Шанель». Каждой поп-принцессе после выхода сингла, пользующегося большим успехом у публики, необходимо маскироваться, если она осмеливается выйти на прогулку в компании соседского паренька и имеет наглость надеяться, что никто не попросит у нее автограф.

Когда мы вышли из дома, зазвонил мой мобильник.

— Это Ти г. Я должна ответить на звонок, — сказала я Генри.

Генри заскочил в видеопрокат, а я уселась на скамейку на автобусной остановке.

— Ты сидишь или стоишь? — спросил Тиг.

— Вообще-то сижу!

Я надеялась, что Тиг хочет обрадовать меня тем, что клип будут снимать в Бостоне. Мне так хотелось побольше времени провести в городе детства.

— Во-первых, — начал Тиг, — они там в компании грамзаписи хотели выпустить следующим сингл под названием «Ты то, что надо». Я знаю, ты хотела «Не зови меня девочкой, зови женщиной», и, можешь мне поверить, я был на твоей стороне. Но здесь, к сожалению, личные предпочтения в расчет не принимаются.

Да, конечно, я ведь всего лишь исполнительница. Кто я, чтобы иметь право голоса при выборе песни? Только идиотка вроде меня захочет сделать своим вторым синглом единственную во всем альбоме «Чудо-девочка» композицию со словами, в которых есть смысл, дающую возможностью в полной мере задействовать мои вокальные данные, а не еще одну прилипчивую дискотечную песню, которая гораздо лучше звучала бы в исполнении Аманды Линдстром, разжалованной поп-принцессы, сочинившей этот отстой.

Я молчала, поэтому Тиг продолжил:

— Одна новость хуже другой. Ты точно сидишь?

— Ага, — проворчала я.

Что может быть хуже? Если только в клипе не будет сниматься Кайла, проигрывая снова и снова сообщение Лиама, чьи слова, как рэп, будут записаны поверх моей песни, и под конец мы дружно исполним небольшой танцевальный номер.

— Ходят активные слухи, что «Поп-лайф рекордз» будет выкуплена более сильным конгломератом в индустрии развлечений.

Народ из отдела маркетинга в панике, и они не хотят тратить бабки на бюджет, который запросил режиссер твоего клипа. Маркетологи подрались с «художниками», а те, в свою очередь, с режиссером, и в результате… Мне очень жаль говорить тебе это, но они отменили съемки клипа. Звукозаписывающая компания решила в этом квартале дать денег только на клип к новому альбому Кайлы.

— О, — все, что я могла сказать.

Я была даже счастлива услышать эту новость. Не будет клипа — не придется ходить на бесконечные репетиции и голодать неделю до съемок. Не будет клипа — и я смогу помочь маме распаковать вещи и по-настоящему отдохнуть: смотреть ящик, болтаться по излюбленным местам в Бостоне и не обращать внимания на стильных привлекательных парней из колледжа, потому что я дала себе зарок больше с парнями не общаться.

— Это просто небольшая отсрочка, девочка моя, — Тиг попытался меня успокоить. — Позвонила бы Трине. Я уверен, она с удовольствием снова встретится с тобой. Отдохни месяц-другой. Сходи на занятия, не связанные с танцами и вокалом. Я позвоню тебе, когда компания решит, каким образом ты будешь раскручивать сингл «Ты то, что надо». Умерен, что все эти слухи о поглощении компании не более чем дутый пузырь. Так всегда бывает. Просто заляг на дно ненадолго, отдохни.

Генри вышел из видеопроката со стопкой DVD-дисков «Баффи — потребительница вампиров». Зачем терять время, слушая бессодержательные речи?

— Трубка разряжается, Тиг, до скорого, — выпалила я и выключила мобильник. Теперь надолго.

В декабре я отпраздновала свой семнадцатый день рождения, вскочив со стула в одной кофейне в Кембридже, как только Тиг заявил, что компания звукозаписи отпускает меня на все четыре стороны.

Я не ожидала, что Тиг появится в Бостоне, не ожидала, что компания даст мне пинка. И уж чего я совсем не ожидала, что буду столь же рада, сколь удивлена этой новости.

Тит говорил о том, что поп-музыка циклична и что отлив сменяется приливом. Сейчас в моде были рок и панк, а девочки, исполняющие «Попсовый баббл-гам» сегодня не в чести. «Поп-лайф рекордз» была поглощена конкурентом, и головная фирма сокращала список исполнителей в процессе объединения менеджерских структур. Большое спасибо Уандер Блэйк — одноразовой певице. Скачивание музыки через Интернет и спад экономики сказались на получении прибыли, и как исполнитель я оказалась не такой прибыльной.

Хотя «Попсовый баббл-гам» — стопроцентный хит, это была заслуга Монтаны, а не моя. А одного успешного сингла было недостаточно. Мне необходимо было выпустить свежий альбом, чтобы выжить в мире поп-музыки. На радио мой второй сингл «Ты то, что надо» раскритиковали. А если на радио песня не крутится, то и компания звукозаписи тоже не хочет продвигать исполнителя, — вот такая простая арифметика. Песня почила с миром. Альбом «Чудо-девочка» покупали, но не достаточно, чтобы он дотянул до золотого. Новые хозяева «Поп-лайф рекордз» оставили только тех исполнителей, у которых были платиновые альбомы, и панков и рокеров, которые сейчас высоко поднимались в чартах. Извини, девочка моя.

— Ты первая певица, которая ликует, услышав подобную новость, — Тиг был удивлен. — А я, глупый, боялся говорить с тобой об этом.

Тиг помолодел на несколько лет с тех пор, как истек срок договора между ним и Кайлой, и Кайла решила сотрудничать с агентом Дина Маркони. А может, все из-за того, что Трина Литтл сидела с ним рядом за столом, бросая сахар в его кофе со сливками и стряхивая пылинки с плеча. Не осталось и следа от мешков под глазами и выступающей вперед челюсти, характерных для Тига во времена сотрудничества с Кайлой.

— Подожди, ты еще не сброшена со счетов, не расхолаживайся. Мы легко сможем поменять твой имидж. Трина сказала мне, что ты начала сочинять песни. Мне нравится твой натуральный цвет волос. Уверен, что смогу подписать для те6я контракт с кем-нибудь еще. А если хочешь в Голливуд, можем договориться о прослушивании. Я знаком со многими в киноиндустрии, кому понравится твоя внешность, твой голос…

— Давай обсудим это потом, — равнодушно произнесла я.

— А что здесь обсуждать? Ты доказала, что у тебя есть все, чтобы добиться успеха в шоу-бизнесе. Сейчас у тебя просто перерыв. Не надо так на меня смотреть. Ну хорошо, обсудим потом, но как можно скорее. Век поп-принцессы недолгий. Если мы будем менять имидж и открывать заново Уандер Блэйк, надо делать это, пока тебя узнают, — Тиг посмотрел на Трину. — «Давай обсудим это потом». Это все твое влияние. А мне с ней теперь что делать?

Но Тиг улыбался.

Трина потерлась носом о его нос — эскимосский поцелуй. Меня чуть не вытошнило.

— Ты можешь делать то, что я уже давно тебе предлагала, — проворковала она, — стань продюсером, а не агентом, понял? Монтана мог бы стать твоим первым партнером. Парень у тебя в долгу: если бы не ты, у него бы не было возможности подняться на первое место в чартах.

Трина поцеловала Тига в щеку. Она уже чуть ли не на коленях у него сидела.

— Если вы теперь вместе, — поинтересовалась я, — разве это не инцест?

Трина оторвала взгляд от Тига, с которым так открыто флиртовала при посторонних.

— Если ты помнишь, мы не кровные родственники, а по линии моей бывшей жены. Так как брак аннулирован, мы уже не родственники.

— И как давно вы двое… ну, сами понимаете? — спросила я.

— Ты такая целомудренная бостонка, Уандер, — сказала Трина, — говоришь «сами понимаете», вместо того чтобы называть вещи своими именами. Мы с Тигом уже давно «сами понимаете», но все было не серьезно, пока одна известная особа не освободила его время и душу, оказав ему любезнейшую услугу.

— Но, Тиг, — поддразнивала я его, — ты же агент, ты должен батрачить на артистов и звукозаписывающие компании, у тебя же не должно быть личной жизни.

Трина покачала рукой в воздухе, изобразив самолетик, летящий на малой высоте.

— На время он скроется из зоны действия радаров.

И они поцеловались. Мне пришлось отвести глаза — это было уже слишком. Примерно так же Баффи увидела в первый раз, как Гайлз целует ее маму, — их-то можно поздравить, но не очень-то хочется при этом присутствовать.

Уандер Блэйк, поп-принцесса, тоже не имеет права на личную жизнь, но каким-то образом ей удалось скрыться от радаров. Я приехала домой в Бостон по окончании турне в конце сентября без определенных планов на будущее. Предложение Тига передохнуть сделало мои планы еще более неопределенными. И тут же я поняла, что хочу остаться именно в Кембридже. Листва меняла цвет на ослепительно красный и золотой, воздух становился прохладным, и, как в прежние времена, студенты буквально сбивали меня с ног на Массачусетс-авеню, оглушительно споря об экзистенциональном чем-то там. Даже по метро я соскучилась. За все время, проведенное в Нью-Йоркер ни разу не спустилась в подземку. Так и не прижилась там.

Приехав к маме, я не произнесла с порога: «Послушай, я места себе не нахожу, потому что переспала с этим парнем и вроде как влюбилась в него, но оказалось, что ему нравится монстр Кайла, а я себя теперь чувствую как придурок. Пожалуйста, побудь со мной, чтобы я могла спокойно погрустить и почувствовать себя самой жалкой неудачницей в мире, но только дома, а не на глазах у толпы представителей музыкальной индустрии Нью-Йорка».

А сказала я следующее: «О, да, турне прошло прекрасно, на, возьми, я привезла безделушки всякие и программки, это тебе.

Поздравляю с новой работой, мам. Все хорошо?»

Я не собиралась надолго оставаться у мамы. Я была полна решимости начать самостоятельную жизнь. У меня был счет в банке, и, может быть, я не была легально освобождена от опеки родителей, но знала, мама подпишет разрешение, хотя и неохотно. Она ведь подписала нужные бумаги, чтобы избавить меня от школы. Но неделя у нее дома плавно перетекла в месяц, а месяц теперь уже растянулся до трех, и как-то само собой вторая спальня, предназначавшаяся для Чарльза, стала заполняться моими вещами: сначала туда перекочевала кровать, потом коллекция компактов, мой телевизор и собрание записанных на видео серий «Южного берега», которые я пропустила из-за летнего турне (спасибо, мамочка). Как-то так само по себе получилось, что Чарльз спал на раздвижном диване в гостиной, когда приезжал на выходные. И хотя я представляла себе, что мама будет стирать, и готовить мне обед, и давать мудрые советы, на самом деле все было не так. Я сидела дома, а мама зачастую приходила с работы уставшая, поэтому я стала заниматься стиркой. Мне хотелось научиться готовить, и я стала варить обед. И это именно я поддержала маму, сказав, что разрыв с папой был первым шагом на пути к нормальной жизни, которая прервалась после гибели Лаки.

Именно я заставила ее записаться в «Уэйт уочерс», организацию, объединяющую людей с излишним весом, которые хотят похудеть; именно я купила маме членскую карту в спортивный комплекс «Ассоциация молодых христиан», чтобы она могла плавать в бассейне по утрам.

Каким-то образом поп-принцесса вернулась к обычной жизни, даже не осознавая перехода. Махровый бостонский акцент снова заполнил мою речь. Я снова стала брюнеткой с сорок четвертым размером одежды. А в танцкласс я ходила четыре раза в неделю, вместо ежедневных тренировок до потери пульса и диеты, состоящей из протеиновых батончиков.

Будущие поп-принцессы, будьте осторожны — один разговор с Триной Литтл за чашечкой кофе может изменить вашу жизнь. Я не собираюсь рассказывать папе, что иногда просачиваюсь в Бостонский университет и хожу на лекции с Триной. С универом Трина взяла меня на «слабо», заявив, что я бессовестно вру, когда говорю, что мне не нужен колледж, и, прежде чем я успела что-либо понять, уже увлеченно слушала лекцию ее преподавателя истории о том, как музыка повлияла на ход борьбы за гражданские права. А лотом препод стал рассказывать о сексуальной революции, и моя любимая Дженис Джоплин отрывалась по полной программе, участвуя в движении в Сан-Франциско в конце шестидесятых, — и меня зацепило.

Каждый вторник и четверг в восемь утра, ни больше ни меньше, я сидела рядом с Триной в аудитории, заглатывая кофеин и не упуская ни слова из лекции профессора. И я ходила туда не потому, что профессор являл собой образ эдакого интеллектуала со взъерошенными волосами в твидовом пиджачке и в очках (вообще, он выглядел достаточно сексапильно для гребаного препода), а потому что меня по-настоящему заинтересовали его лекции. Впрочем, я была рада, что мне, в отличие от Трины, не придется сдавать экзамен.

В Бостонском университете никто не узнавал во мне девочку, поющую «Попсовый баббл-гам». Когда я происходила на лекции с Триной, надев бейсбольную кепку и просторный свитер, то выглядела, как все остальные студенты. Это было здорово. Никто не распадался на группки, признание которых надо заработать, никто не говорил мне в спину: «Вон идет чучело гороховое». Студенты университета стремились получить знания, выделиться из толпы и духовно расти. Между колледжем и девонпортской школой зияла огромная пропасть.

Но где во мне всегда узнавали исполнительницу «Попсовый баббл-гам», так это в торговом центре. Девочки, еще не ставшие тинейджерами, могли разглядеть поп-принцессу под семью свитерами, без косметики, с некрашеными волосами, с другого этажа, стоя у магазина «Аксессуары от Клэр», — ты и слова не успеешь вымолвить, как тебя уже обступили около магазина «Данскин — все для танцев», фотографируются с тобой, просят подписать кроссовки, которые ты рекламировала шесть месяцев назад, и спрашивают, кто сексуальнее: Уилл, Дин или Фредди.

Конечно же Уилл! И в общем-то, если родители не произносили жуткие слова типа «образец для подражания», все выглядело как нелепое, но прикольное развлечение. Надо написать песню об этих девчонках!

Может быть, на «Поп-лайф рекордз» уже никому не было дела до моих талантов, но я воспользовалась перерывом и начала писать собственные песни. Также под влиянием Трины я однажды тайком пришла на занятие, где учили их сочинять. Занятие помогло мне посмотреть по-новому на некоторые вирши, написанные моей сестрой. Когда я отошла от потрясения, поняв, что у моей сестры не так уж хорошо получались стихи, но мелодии у нее выходили первоклассные, я решила попытаться переделать их под себя. Проект совместного творчества в своем роде. За ради эксперимента.

Мама подошла к кофейне ровно в восемь, я сидела и грызла ноготь на мизинце. Она вынула мою руку изо рта и положила ее мне на колени.

Теперь в глазах у мамы появился блеск, который пропал, когда сестра погибла. Правда, блеск был еще слабый, но мамины глаза светились. По крайней мере, выключатель стоит в позиции «Включено». Прошли те времена, когда мы с Чарльзом находили ее в комнате с занавешенными шторами и включенным телевизором, с отсутствующим взглядом и высохшими слезами на щеках. Мама завела дружеские отношения с одним человеком в юридической фирме, где работает библиотекарем, она подсчитывает очки для «Уэйт уочерз» и теперь не смотрит круглыми днями повторные серии «Полиции Майами» и «Скорой помощи». По крайней мере, она старается.

Чарльз и Генри подошли следом за мамой и присоединились к нам за столиком, где уже сидели Трина и Тиг. Генри начал меня подкалывать:

— Ну, этой кофейне, конечно же, далеко до сцены, на которой ставят мюзиклы в девонпортской школе, но я думаю, ты прекрасно выступишь. Если я засну во время твоего выступления, просто пой громче, чтобы разбудить меня.

В перерывах между поездками в Бостон на занятия дважды в неделю, уроками в выпускном классе девонпортской школы и работой, доходы с которой пойдут на оплату обучения в колледже, Генри не успевал делать шварценеггеровские упражнения, но даже с быстро теряющими форму мускулами он выглядел очень уж уверенным в себе.

Хорошо, что он не использует свой шарм в общении с девчонками-заучками, которые выходят за ним роем после занятий в Бостонском универе. Я стою у дверей аудитории и жду его. Сейчас я помаленьку привыкаю, — сначала мы держимся за руки, гуляя вдоль реки Чарльз, потом я удобно устраиваюсь у него на плече, пока его машина разогревается. В какой-то момент эта дружба должна будет перерасти в нечто большее. Сейчас между нами разгорается огонь страсти, и с этим надо будет что-то делать, но я знаю, что он не будет давить в этом вопросе. И я ему за это благодарна.

Я еле поняла, что ведущая «Вечера любительской песни» вызвала Анну Блэйк на сцену. Я была так погружена в созерцание Генри в предвкушении развития наших отношений и с едва скрытым удивлением, мол, «мы знакомы с тобой чуть ли не с рождения, когда же ты стал таким интересным молодым человеком».

Я поднялась на сцену и посмотрела в зал, на тот столик, откуда мои друзья и близкие подбадривали меня. Почему же сейчас я нервничала больше, сидя на высоком стуле, с гитарой в руках, перед двумя десятками зрителей, чем когда я пела под фонограмму и кружилась полуголая на стадионе с многотысячной аудиторией?

Здесь же все было так, будто сидишь в кругу друзей. Фу ты! Так вот где меня догнал сценический страх!

Я посмотрела на Трину. Глаза у нее были широко раскрыты, будто она говорила: «Давай, начинай… Сейчас!» Я что, впала в ступор на сцене? Почему кругом мертвая тишина? Ах, да, потому что зрители пришли послушать музыку, а не смотреть на отмороженную Анну Блэйк, которая таращится на них, как Бэмби на фары автомобиля. Трина кивнула мне. «Пой», — проговорила она одними губами. Я посмотрела на потолок и произнесла заклинание, которое помогало мне успокоить измотанные нервы во время выступления на разогреве в турне Кайлы: большое пятно света, большое пятно света. Да, уже легче. Пальцы опустились на струны гитары и взяли несколько аккордов, которым обучила меня Трина. Я открыла рот, одновременно напоминая себе: спокойно, спокойно, спокойно. Сейчас уже должна пойти песня, новая версия песни Лаки «Я готова любить», первая песня, которую я пела Тигу тогда в Девонпорте тысячу лет назад. Я прошептала в микрофон:

— Эту песню мыс сестрой как бы вместе написали. Она называется «Я сказала, что готова. Только это не так».

В зале кто-то присвистнул, раздался вежливый смешок — шутка года.

И я сладкозвучно затянула в стиле фолк:

Когда я увидела Лиама в кофейне, у меня не возникло такое же чувство, как при встрече с Датой Чейзом в «Дэйри куин» через сотню лет после того, как мы кувыркались вместе, такое чувство, типа: «Фу, неужели этот отморозок мне когда-то нравился, и что на меня тогда нашло?». Нет, к сожалению, сердце вновь упало в желудок и появилось непреодолимое химически-гормональное желание сесть к нему на колени, прижаться грудью к его груди, впиться в него губами, пробежать пальцами по взъерошенным волосам и… Нет, только не это, Уандер, — не надо начинать все сначала.

Я отправила остальных к маме и сказала, что догоню их. Компания мирно удалилась, и я вернулась к столику, где сидел Лиам.

— Привет, — это было все, что я смогла из себя выдавить.

Еще позже он не мог появиться? На моих бедрах практически отпечатался мобильный телефон оттого, что я постоянно, месяц за месяцем, носила его в кармане брюк в ожидании и в надежде, что Лиам случайно позвонит мне и попросит о встрече. И только теперь он здесь, когда я уже начала забывать обо всем?

— Потрясную песню ты исполнила, — сказал он. — Отец сообщил, что ты будешь здесь сегодня вечером, но не предупредил, что надо искать Анну Блэйк. Никогда не слышал, чтобы поп-принцессы так пели, Анна.

Достаточно язвительно.

— Карл вернулся из путешествия на «харлее» по Канаде? — спросила я. — Он послал мне открытку из Калгари, писал, что заглянет, если будет проезжать Бостон, но ни слова не писал, что пошлет тебя впереди себя.

— Он вернулся. Живет сейчас у мамы.

Мило! Карл и его дама сердца снова вместе.

— У него намечается еще какая-нибудь охранная халтура?

Кайла уволила Карла в конце турне. Карл сказал, что это был один из самых счастливых дней в его жизни, в одном ряду с днем, когда родился его панк и когда Никсон подал в отставку.

— Пока нет, но ты же знаешь этих поп-принцесс, их кругом как грязи.

— Отстань, — я вытаращила на него глаза, уже не шутя. — Давай не будем об этом! Говори что хочешь о моей так называемой карьере, но она помогла моей семье в трудные времена, дала мне возможность увидеть мир и уехать из города, в котором я не могла больше оставаться…

— Не надо оправдываться, я знаю, что ты много работала. Извини, я переборщил. — Он ждал, что я что-нибудь скажу. Я молчала, поэтому он произнес: — Ты прекрасно выглядишь. Как будто другой человек.

— Кого волнует, как я выгляжу?

Он был все такой же небрежно стильный, но зеленых пятен на волосах больше не было, — теперь он выступал с лохматой копной каштановых волос и в очках с проволочной оправой.

— Ты как-то враждебно настроена. Может, мне не следовало здесь появляться? Мне лучше уйти?

Я не знала, что на это ответить. С тех пор как случилось ЭТО, я сочинила бесчисленное количество электронок, но никогда не нажимала на иконку «отправить».

Я сотни раз прокручивала в голове наш разговор, а теперь он сидел передо мной, а я ни слова не могла вымолвить. Почему он появился только сейчас? ЭТО произошло в июне, а сейчас на дворе декабрь. Я только пожала плечами.

— Даже не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — проговорил он.

А какое мне теперь дело до него, если так посмотреть! Слова нашлись как-то сами собой.

— Я хочу услышать, что ты был без ума от меня, что все это не было фарсом, что ты знал, как я влюбилась в тебя, и знал, что я не была готова к тому, что произошло, хотя и хотела, чтобы это случилось. Но ты использовал меня, потому что на самом деле ты хотел Кайлу, и от этого мне очень хреново! Даже у поп-принцесс есть чувства, Лиам.

Я говорила все громче, и люди за соседними столиками уставились на нас.

— Немало, однако, — присвистнул Лиам. — Легче стало?

— Нет, — рявкнула я, хотя немного полегчало.

Он прикрыл мою руку ладонью. Не хочу, чтобы опять по коже побежали мурашки, не надо!

— Слушай, я приехал на своем автобусе. Здесь трудно о чем-либо говорить. Кругом люди. Может, прокатимся, поболтаем, хочешь?

Я не наступлю во второй раз на те же грабли, урод! Я рассмеялась ему в лицо:

— Ты, должно быть, шутишь.

Я убрала руку со стола, но смех растопил лед.

— Ага, наверное, не самая умная мысль, — улыбнулся он.

— Панк, почему ты не говоришь, что думаешь? — спросила я. — Ты пришел, потому что тебе скучно стало, или ты готов к чему-то большему?

Лиам взглянул на свечку своими светло-карими глазами.

— Не знаю, — пробормотал он. — А что значит «большее»?

И он посмотрел мне прямо в глаза. Я покачала головой: «нет».

— Ты про первое или про второе?

— И про то, и про другое.

— Из-за заморочек с Кайлой? Мне кажется, ты неправильно все поняла.

— Тогда, может быть, ты мне объяснишь? Если тебе так нравилась Кайла, почему ты не добивался ее?

Лиам глубоко вздохнул и рассказал:

— Перед тем как встретил тебя, понимаешь, междумной и Кайлой кое-что было. Мы оба напились и начали дурачиться, но это ни к чему такому не привело. На следующее утро она вела себя так, будто ничего не случилось. Не знаю, она так много пьет, может, она и правда ничего не помнит. Признаю, что запал на нее. Я хочу сказать, что она не просто красивая и талантливая, даже несмотря на отстойную музыку, которую она исполняет.

Просто она умная, по-настоящему умная. Но все это напоминало фильм «В погоне за Эми». А потом появилась ты и все как-то… произошло между нами, а потом Кайла стала встречаться с Дином, а я запутался, кого я на самом деле…

— Что значит «как в фильме «В погоне за Эми»«?

— Ты не смотрела этот фильм с Беном Аффлеком в главной роли, про парня, который влюбляется в лесбиянку? Почему ты так на меня смотришь? Хотя на публике Кайла встречается с парнями, она предпочитает девушек.

— А ты откуда знаешь?

Если подумать, то теперь все вставало на свои места.

— Неужели ты такая наивная? Джулз. Лаки.

— Лаки! — я вскочила со стула. — Ты хоть понимаешь, что говоришь?!

Лиам тоже встал и вытащил меня за руку на улицу, на шумную Массачусетс-авеню, прочь от людей за соседними столиками, которые наклонялись в нашу сторону, заинтересованные разговором.

— Извини, — вымолвил он. — Я действительно думал, что знаешь.

Он попытался прижать меня к груди (чтобы утешить?), но я увернулась. Что за фигня! Я шла не останавливаясь. Когда вернусь домой, пусть Трина мне расскажет, правду ли говорит Лиам.

Наверняка он врет. Лиам взял меня за руку и подвел к скамейке на автобусной остановке. Мы сидели молча достаточно долго, пока я собиралась с мыслями и успокаивалась. Одно мне в нем определенно нравилось: он умел молчать, если слова были излишни.

Часы на церкви пробили девять. Лиам простонал:

— Прости меня, я правда думал, что ты знаешь. Боже, как глупо я себя чувствую. У отца с матерью очередной медовый месяц. Это все из-за него и из-за его глупого вдохновения. Он позвонил мне сегодня и провел со мной воспитательную работу, вещая, что я тупой придурок и что, если бы Дартмут не высосал из меня остатки мозгов, я бы пошел на твое выступление сегодня, чтобы понять, что…

Его голос угас, и я так и не узнала, что он хотел сказать, потому что он так и не закончил предложение.

Я подождала, на случай если он что-нибудь добавит, но, поскольку он молчал, я высказала все, что думала:

— Во-первых, — сказала я, — навряд ли я захочу быть с тобой после того, как ты объяснил, почему тебя так привлекала Кайла. Какая мерзость. Во-вторых, ты так много всего наговорил, но у тебя не хватает духу пригласить меня на свидание и сказать во всеуслышание, что у нас могло бы быть что-то большее, чем просто случайная связь.

Он выглядел подавленным. У него хватило мужества приехать в Бостон, чтобы встретиться со мной, но он не мог признаться в том, что, может быть, только может быть, он хочет стать моим парнем.

— Хотя бы друзьями мы можем остаться? — спросил он.

Лиам коснулся моей руки, на этот раз я позволила ему взять ее. Его же рука была потной и дрожала. Наконец-то справедливость восторжествовала.

Я не ответила, потому что не могла. Мы никогда не будем просто друзьями с Лиамом. Я могла бы дружить — и не только дружить — с Генри, потому что мыс детства друг друга знаем, а к Лиаму у меня было непреодолимое физическое влечение, и до настоящего момента меня мучило неуемное желание узнать его поближе, убедиться в том, что его так же влекло ко мне, как и меня к нему. Я хотела получить от Лиама все или ничего, хотела романтических отношений. И пока он открыто не попросит меня об этом, я не собиралась томиться в ожидании, когда он созреет для важного решения.

Автобус с шумом промчался мимо нас перед тем, как Лиам встал со скамейки. Он слегка улыбнулся, и мне пришлось удерживать сердце в груди, чтобы оно не выпрыгнуло прямо к нему в руки.

— Что ты будешь делать, — сказал Лиам, — моей самой любимой песней всегда была «Добро пожаловать в рай» в исполнении «Грин дэй», и знаешь, теперь, когда я слушаю эту песню, всегда вспоминаю тебя. Поздравляю, твой образ будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

— Вот и славно, — произнесла я и, отпустив его руку, пошла домой.

Настоящая Уандер Блэйк, пожалуйста, появись, появись, пожалуйста. Кем она станет — девочкой из «ДК», мечтающей о побеге, поп-принцессой, серьезной певицей-сочинителем песен?

Я понимала, что Тиг ждал ответа по поводу того, чем я дальше собираюсь заняться, но у меня голова была забита другим. Расставшись с Лиамом, я быстро направилась к дому мамы. Чарльз, мама, Генри и Тиг сидели в гостиной и ждали меня, чтобы отпраздновать мой день рождения, с подарками и праздничным тортом на столе.

— Где Трина? — поинтересовалась я.

— Она в твоей комнате, ищет, какую музыку поставить, — ответил Чарльз.

— Скажи ей, что, если она выберет Мэрайю Кэри, мы ее больше не пригласим.

Трина сидела на моей кровати и читала журнальную статью под заголовком, который возвещал: «Кайла и Дин: что скрывается за их скандальным побегом в Лас-Вегас».

Арета Франклин затянула из моего стерео о том, что если любить противозаконно, то она виновна в этом преступлении, потому что она на распутье, одна, никто ее не понимает, а рядом нет мужчины, который держал бы ее за руку. «Ах, — вздохнула я, — сестра Ри, можно я приеду к тебе в Детройт и поучусь у тебя петь и писать песни?»

Я ногой захлопнула за собой дверь.

— Почему так долго? — спросила Трина. — Ты знала, что Кайла и Дин повенчались в Лас-Вегасе, а священником на свадьбе был пародист, изображающий Элвиса? Совсем чокнулись! Да кому теперь вообще нужен священный институт брака? — И Трина положила журнал к себе на колени. — Это твоя газетенка? Я нашла ее у тебя в туалете.

— Это мамина. Она всегда прихватывает их из приемной доктора. Ее бесит, когда она видит их в общественных местах. Как-то на днях в очереди в супермаркете мы с мамой читали подобный журнал и в разделе «Пойманные с поличным» — страница для шедевров папарацци — видели страшную нечеткую фотографию, где я выхожу из танцкласса с мокрыми пятнами подмышками и с животом, выпирающим из-под трико, с подписью: «Расплывшаяся Уандер!»

— Это не там ли писали, — спросила Трина, — что летом ты забеременела от Фреди Портера, и что у вас будет тайная сказочная церемония бракосочетания, и вы станете самой сексапильной парой нового поколения в музыкальной индустрии?

— Да, он самый!

Я уселась по-турецки на кровать рядом с Триной, взяла у нее журнал и бросила его на пол.

— Есть вопрос, — сказала я и глубоко вздохнула, — Кайла — «розовая»?

Трина тоже скрестила ноги по-турецки и повернулась лицом ко мне, как будто знала, что последуют другие вопросы и на них придется отвечать.

— Честно? — Трина засунула за ухо одну из своих косичек. — Кто знает, куда может завести такая работа. Вряд ли это совпадение, что она вышла замуж за Дина сразу после того, как стало известно, что ее альбом плохо расходится, и всего лишь через несколько недель после того, как был опубликовал снимок, на котором она обнаженная по пояс лежит на пляже рядом со своей ассистенткой, которая тоже сняла верх от купальника. — Увидев по моим широко раскрытым глазам, что я потрясена до глубины души, Трина добавила: — Не думай, девочка моя, я тоже легких путей не выбираю.

— Почему же тогда Кайла всем не расскажет?

— Во-первых, боится, что ее поклонники и производители тех товаров, которые она рекламирует, не одобрят это, и потом, я думаю, она даже себе в этом еще не призналась. Скорее всего, тешит себя мыслью, что это все эксперименты, пока не объявится правильный парень. Девушку ведет по жизни чистой воды честолюбие. Я ручаюсь, что свадьба Кайлы и Дина — всего лишь карьерный ход для обоих. Дин так же, как и Кайла, запутался, а выглядеть хочет героем-любовником. Кайла осознает, что звезд с неба не хватает, понимает, что она студийная певица, которая сама не пишет песен, и что срок хранения поп-музыки ограничен, поэтому ей, пока не поздно, лучше попытать счастья в кино.

— Какой цинизм.

— Ну, если бы ты пообщалась с бывшим агентом Кайлы, тебе бы пришлось сильно постараться, чтобы не разочароваться в этой девушке.

— А Лаки? — прошептала я, не совсем уверенная, хочу ли услышать ответ.

Трина тоже заговорила вполголоса, но ее тон сменился с циничного на ласковый:

— Я знала, что ты спросишь. Ты и вправду хочешь все знать?

Я кивнула.

Трина помешкала, испытующе глядя мне в глаза, как будто пыталась определить, смогу ли я спокойно пережить услышанное.

— Тоже «розовая», — заявила Трина. — Полностью «розовая», как «Индиго герлз», как Мелисса Этеридж. Будучи лесбиянкой, она бы однажды изменила лицо альтернативной музыки.

По моим щекам катились слезы, но не потому, что Лаки была лесбиянкой.

— Почему она сама не рассказала мне, неужели она мне настолько не доверяла? — это было все, что я смогла, запинаясь, произнести.

Мне не хотелось верить, что сестра, с которой я делилась самыми сокровенными тайнами, скрыла от меня такую важную вещь. Мне и так было больно оттого, что я постоянно скучала по ней, но теперь я сожалела еще и о той части ее личной жизни, в которую она меня так и не посвятила.

Трина потерла мою коленку, утешая.

— Лаки было всего семнадцать, когда она умерла. Она еще до конца не поняла, что с ней происходит, и собиралась вскоре поговорить с тобой. Если ты действительно хочешь узнать ее получше с этой стороны, почитай тексты ее песен, вчитайся в них. Я уверена, ты найдешь в них ответ. Она даже с родителями этим не поделилась.

— А ты как себя ощущала в «Тринити», когда… Лаки и… Кайла?

Оглядываясь назад, я понимала, что Джулз была для Кайлы чем-то большим, а не просто ассистенткой, но было очень трудно понять, каким образом моя сестра была связана с монстром Кайлой.

— Тиг тогда сказал нам, что, если он будет представлять нас звукозаписывающей компании, Лаки и Кайла должны быть либо в группе, либо выступать с сольными программами. Если дело дойдет до компании звукозаписи, у «Тринити» уже должен быть свой имидж — либо это неразрывное целое, то есть девичья поп-группа, либо певицы, выступающие соло, — а среднего не дано. И еще, неважно, каким путем мы пойдем, риск был одинаковым: если бы мы выбрали девичью группу, то всегда бы волновались, что Лаки будет невыгодно выделяться на общем фоне, а если сольную карьеру, то никогда не добьемся той популярности, к которой стремилась Кайла. Как группа мы были талантливы и хорошо пели, но Тиг взялся за нас только благодаря родственным узам.

— А каким путем хотела пойти Лаки?

— Лаки хотела начать сольную карьеру. Кайла хотела выступать в группе.

— А ты?

Меня к тому времени порядком достало быть третьей лишней в отношениях Лаки и Кайлы, раз уж тебе так хочется знать. Поначалу это меня убивало. Они были моими лучшими подругами, с которыми мы в Кембридже еще детьми рисовали мелом «классики» на обочине, а потом проходит несколько лет, и вот я прихожу пораньше на репетицию в ваш старый дом и вижу, как они целуются на диване.

В конце концов, я к этому привыкла, но я выросла в религиозной баптистской семье, и к тому же ничего подобного прежде не встречала. Хотелось бы сказать, что я тогда поздравила их: «Ура! Вы теперь пара, классно!» Но на самом деле это было не так. Я не разговаривала с ними на протяжении многих недель — просто не могла. Но Лаки переубедила меня. Ей всегда это удавалось. Она даже Папу Римского могла заговорить.

— Так что, ты нормально все воспринимала и собиралась остаться в группе?

— Э-э, скорее нет. В отношении «Тринити», надо всегда помнить, что мы были на пороге подписания контракта, но этого не произошло, и не только потому, что Лаки погибла. Думаю, что в итоге, я могла бы петь в группе, где была «розовая» Лаки, но я не могла смириться с отношением ко всему этому Кайлы, когда она говорила, будто это все эксперимент. Лаки тоже не могла с этим мириться. Мы никогда бы не подписали контракт, просто ничего бы не получилось. Мы бы никогда не смогли работать в команде. Уж слишком странные между всеми нами были отношения.

— Как ты думаешь, может, поэтому Кайла стала такой злой? Потому что ей все время приходится скрывать свое истинное лицо, чтобы не навредить карьере?

— Кайла не злая, просто у нее сложный характер. Несмотря на все гадости, сделанные ею, давай не будем забывать, что именно она присмотрела за тобой, когда ты приехала в Нью-Йорк, именно она приютила тебя у себя дома, она (ты можешь не знать об этом) поговорила с Тигом, чтобы тот не загружал тебя, чтобы у тебя еще оставалось время на детские шалости. И несмотря на то что мы с ней больше не разговариваем, она до сих пор присылает мне открытки, написанные от руки, на каждый день рождения. И отправляет цветы моей маме в День матери. И я хочу сказать, что именно Кайла оборудовала квартиру на первом этаже своего особняка специально для бабушки, ведь у той проблемы с сердцем. И она звонит бабушке каждый день, независимо от того, в какой части света находится. Кайла — сильная натура. Ей нельзя наклеить ярлык безнравственной ведьмы-авантюристки, как бы мне ни хотелось это сделать, вспоминая, сколько седых волос она добавила Тигу. Но она сделала его богатым человеком, так что он не жалуется.

Фу, не надо больше про Кайлу. Может быть, она и была непростым человеком, но, несмотря на все то хорошее, что она для меня сделала, за что я ей благодарна, в памяти у меня навсегда останется, как она дает мне прослушать голосовое сообщение снедаемого любовными муками Лиама, зная при этом, как я к нему отношусь.

Мне очень хотелось побольше узнать про свою сестру — по праздникам и дням рождения мне особенно ее не хватало. Я спросила у Трины:

— Если бы Лаки была жива, как ты думаешь, чем бы она занималась?

Лицо Трины озарилось.

— Думаю, она бы делала примерно то же, что и ты сейчас. Она пела бы в кофейнях, оттачивая свое мастерство, писала бы песни, училась в колледже и состояла бы в братстве «Фи-бета-каппа»[7], будучи президентом общества «Независимых лесбиянок Смит Колледжа», или что-нибудь в этом роде.

Мы рассмеялись. Я покачала головой.

— Трина неужели все бывшие «Фа-Сольки» «голубые» и «розовые»?

Трина встала. Снизу доносилось: «С днем рожденья тебя…»

— Ну, начнем с того, что я не такая. И я слышала, ты не на шутку запала на сына Карла, а потом я видела тебя с тем приятным белым парнем в гостиной, так что могу поспорить, ты тоже предпочитаешь мальчиков. И еще помню, как-то читала об этом «свидании украдкой» в журнале, как он там называется — «Тин герл», что ли? Так что мы знаем, что и Фредди Портер — стопроцентный гетеросексуал.

Чарльз открыл дверь ногой, так как в руках он нес праздничный торт, весь утыканный уже наполовину растаявшими свечками, — воск капал прямо на белую глазурь. За ним вошли мама, Генри и Тиг.

— Если думаешь, что раз ты поп-принцесса, то можно заставлять простой народ ждать, ты крупно ошибаешься, — сказал Чарльз.

Трина затянула голосом Ареты в жанре афроамериканского госпела:

— С днем рожденья тебя, с днем рожденья, милая Уандер, с днем рожденья тебя.

Она до конца пропевала каждую ноту, а ее голос был таким мощным, красивым и чистым, что я тут же вспомнила тонкий неестественный голосок Кайлы, от которого меня уже просто тошнило под конец турне. Я вдруг почувствовала себя настоящей именинницей.

Я задула свечки, и мы пошли в гостиную. Я разрезала торт, когда Тиг сказал:

— Ну что, у тебя было время подумать. Я уже поговорил кое с кем из воротил шоу-бизнеса в Лос-Анджелесе. Они хотели бы послушать, как ты теперь поешь. Как думаешь, сможешь полететь туда на следующей неделе?

Трина пнула под столом его ногу. В комнате повисла тишина, как будто все собрались на пресс-конференцию и ждали от меня очень важного заявления.

Поп-принцесса выступила с речью:

— Тиг, помнишь тот день, когда ты заехал за мной к Кайле, чтобы отвезти в студию звукозаписи, и я была немного… — я посмотрела на маму, не в состоянии произнести слово «похмелье» в ее присутствии, — не в себе, а ты сделал мне первое предупреждение за мое безответственное поведение. И ты сказал, что я ребенок, который работает наравне со взрослыми, и не имею права так себя вести. — Трина снова пнула Тига под столом. Я продолжила: — Может, мы просто сразу перейдем к третьему предупреждению? Мне кажется, что я должна уйти из шоу-бизнеса. Хотя бы на некоторое время. Мне семнадцать, и я пока не тороплюсь взрослеть. Мне нравится жить так, как сейчас.

Я не хочу закладывать свою душу только ради того, чтобы продать побольше дисков. Независимо оттого, какой это принесет доход, мне хочется найти свой образ, а не образ, который мне навяжет звукозаписывающая компания. Я думаю, мне понадобится время, чтобы понять, как стать настоящим музыкантом, и узнать, что я из себя представляю.

— Не надо сильно умничать! — сказал Тиг. — Ты не можешь так просто все бросить и уйти, оставив позади все те возможности, которые открыты перед исполнителем твоего класса. Так не бывает.

Трина взяла Тига за локоть:

— Бывает.

Трина с мамой вместе просияли и закивали, и на их лицах было такое выражение, будто они говорили: «Мы так гордимся нашей маленькой девочкой». На них было тошно смотреть, поэтому я извинилась и вышла на кухню глотнуть водички. Трина и мама, расслабьтесь уже!

Генри пошел за мной на кухню с куском торта на тарелке. Стоя у раковины, я попробовала кусочек.

— Очень вкусно! Просто зубы сводит.

— Зубы сводит?

— Ну, знаешь, когда глазурь такая уж очень сахарная, зубы от сладкого сводит.

Генри посмотрел на меня с обожанием и немного нервничая. Я поняла, что в школе он также на меня смотрел. Почему я раньше не замечала?

— Тот парень, который задержал тебя в кафе, — это ведь он, Лиам, о котором ты мне рассказывала?

— Ага. — Врать мне не хотелось.

— Похоже, он снова хотел бы стать твоим парнем.

— Он не хочет стать моим парнем, и никогда им не был. У меня вообще никогда не было нормальных отношений ни с кем, по крайней мере так, как это должно быть.

— А как это должно быть?

Наверное, от такого количества сахара я перевозбудилась, потому что меня понесло:

— Это значит, что парень проводит со мной достаточно времени, чтобы получше узнать меня; я нравлюсь ему такой, как есть, и его не волнует, поп-принцесса я или нет; парень, который не парится, если нас увидели вместе, который смотрит мне прямо в глаза и не переходит сразу к делу, даже не пригласив меня перед этим на свидание.

— Уандер, прервал Генри мою тираду.

— Что?

Он посмотрел мне в глаза.

— Если хочешь пойти на свидание, может, тебе пригласить парня первой?

Ага, теперь Генри решил оторваться за все те годы, что я не обращала на него внимания. Он стоял, нависая надо мной рядом с раковиной — такой высокий, — и улыбался. До нашего первого поцелуя оставался один шаг, но тут в кухню ворвался Чарльз на скейте.

— Перестань здесь кататься, ты поцарапаешь плитку, — сказала я.

— Заткнись, вонючка, — бросил Чарльз и вручил мне подарок: — Держи, это от папы.

Я развернула подарок. Папа прислал мне изысканную тетрадь для нот из японской рисовой бумаги.

— Красотища! — воскликнула я. — Какая прелесть! Не ожидала, что папа вообще мне что-нибудь пришлет.

После возвращения в Бостон я ездила в Де-вонпорт несколько раз, но в основном мы с папой еле удерживались, чтобы не поссориться, или старались не общаться.

Чарльз полез в холодильник за пивом. Я подошла, взяла у него бутылку и взамен дала банку колы. Чарльз возмутился, но открыл кока-колу и сделал глоток.

— Вы с папой так похожи, что страшно делается, — изрек он. — Будет лучше, если ты первая помиришься. Вы оба такие упрямые, но он-то уже немолодой и живет по своим понятиям, он не сможет переступить через себя и сделать первый шаг.

— А почему я должна переступать через себя? — пререкалась я. — Что мне делать…

И через секунду я уже пела «Извини, папаня, я не-пра-ва!» на мотив «Попсовый баббл-гам», исполняя поставленый для клипа танец — «волна», руки на коленях и поворот (это был коронный номер, который девочки в торговом центре всегда просили меня показать).

Чарльз прыснул со смеху, и кола полилась у него аж из носа. Когда он наконец перевел дыхание, то взглянул на меня ласково, я думаю, так он смотрел на свою старшую сестру — Лаки.

— Не знал, что с тобой может быть так весело, — признался он.

— Я тоже не знала, — засмеялась я и пошла, пританцовывая, обратно в гостиную праздновать свой день рождения.

Официально я перестала быть поп-принцессой в «Дэйри куин».

Такое впечатление, что мне никуда не деться от этого заколдованного места.

Получив водительские права (наконец-то), я залезла в свои скромные сбережения (скромные по меньшей мере по меркам поп-принцессы), заработанные благодаря хиту «Попсовый баббл-гам», и купила десятилетний черный «фольксваген-джета» в отличном состоянии с пробегом чуть больше восьмидесяти тысяч миль и с убийственной стереосистемой. Я ехала на своей малышке «джете» по Девонпорту и увидела знакомую фигуру с седой головой за столиком в уличном кафе «ДК».

Остановившись у обочины, я поцеловала руль (никогда не перестану любить эту машину) и подошла к столику, за которым сидел папа. Он читал роман Джейн Остин. Перед ним стояла чашка горячего шоколада. Ветер дул с океана и трепал его редкие, седые волосы. По-моему, он даже не замечал, как дрожит на декабрьском морозе.

— Папа!

Он поднял глаза:

— О, привет.

Отец не стал изображать удивление — встретил меня сухо, как обычно, будто мы и не вычеркивали друг друга из своих жизней, когда я стала поп-принцессой. Вполне возможно, он бы не стал церемониться со мной и продолжил читать роман, но я забрала у него книгу и захлопнула ее. Меня бесят мужчины, которые считают себя феминистами только потому, что познакомились с романом «Разум и чувства». Я прочитала его целиком, а в кратком изложении.

Лаки обожала этот роман. Но можете поверить мне на слово, это просто очередная книга про английскую девочку, затянутую в корсет, которую занимают мысли лишь о мужчинах и деньгах. Неоригинально. И по большому счету скучно.

— Вот тебе еще одна книга, — вынув учебник, я протянула его папе и провела пальцами по нижнему краю и по бокам, как одна из тех красоток Боба Баркера (ведущего телешоу «Отгадай, сколько стоит») демонстрирует новое блестящее откидывающееся кресло-»лентяй», нежно лаская мягкую кожу этого чудо-сиденья.

— А это еще что? Не понял.

— Это учебник по подготовке к сдаче экзаменов экстерном. Если тебе так хочется, чтобы я сдала экзамены, папочка, тогда тебе придется помочь мне подготовиться. Я буду приезжать к тебе два раза в неделю, начиная с сегодняшнего дня.

Чарльз сказал, что я должна переступить через себя, и я сделала все, что смогла.

— Неужто? — произнес папа, как ни в чем не бывало.

Но я видела по его глазам, как он доволен, что я обратилась к нему впервые за все это долгое время.

— Ага, раз уж я собираюсь поступать в Бостонский университет на музыкальное отделение, тогда уж точно начинать надо с малого.

— Мама говорила, что ты собиралась сделать перерыв в своей карьере, но я не догадывался, что все зашло так далеко. Ты не шутишь?

— Ну, книгу-то я купила, так ведь?

— А как же карьера?

— Положила в долгий ящик, продолжение следует… Пока не решила.

Папа сделал умное лицо.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что нелегко стереть из памяти звездный успех в таком юном возрасте. Мне трудно поверить, что ты остановишься только на одном хите и просто уйдешь из шоу-бизнеса. Ты действительно готова к последствиям подобного решения?

— Ты что, настроил канал, где показывают передачу «За кулисами» — про музыкантов и их трудное детство? Понятно, раз мамы нет и никто не оккупирует телик…

Папа смутился. Он действительно смотрел телевизор! Сума сойти!

Человек, безуспешно пытавшийся запретить нам с Лаки купить телик в нашу комнату — «Как, вы будете смотреть эти отупляющие непристойные шоу?», — опустился до того, что провел кабельное телевидение. Я еле сдержала смех:

— Точно, я осознаю, что мне будет нелегко.

Папу, наверное, разозлило, что я разгадала его порочную тайну, потому что он еще пуще принялся читать мне нотации:

— Если ты действительно хочешь снова учиться и поступить в колледж, ты должна понимать, что все это не поднесут тебе на блюдечке, как было с твоей певческой карьерой. В учебе нельзя получить все за одну ночь, как в сказке про Золушку. После того как ты сдашь экзамены за среднюю школу (допустим, ты их сдала), тебе придется сначала пойти на подготовительные курсы и показать отличные результаты, прежде чем твои документы согласятся рассматривать в приличном колледже. В школе ты не отличалась выдающейся успеваемостью. Так что надо будет очень постараться, Уандер. Предстоит большая работа. Ты уверена, что готова к этому?

Если б вы знали, как мне хотелось его задушить. Дай ему палец — он и руку откусит.

— Ты сомневаешься, пап, что я справлюсь? Мне не нравится такое отношение! Ты можешь показать, что веришь в меня? Это я к тому говорю, что деньги на колледж я заработала сама. И мне пришлось потрудиться, как ты говоришь, мне потребовалось упорство и мозги, чтобы добиться всего самой, и, может быть, у меня не останется много денег, если я потрачу их на колледж и на мою малышку «джету»…

Папа встал из-за стола и снова ухватился за книгу Джейн Остин:

— Я совсем не это имел в виду.

Я пошла за ним, когда он поспешно направился в сторону дома.

— Тогда что ты имел в виду, папа?

Он остановился и повернулся ко мне.

— Если тебе действительно это интересно, я хотел тебе сказать, что снова пойду работать. Буду преподавать в колледже в Девонпорте начиная с января. И я подумал, что мы могли бы посмотреть вместе каталог и выбрать курсы, которые тебе понадобятся. Лучше места не придумать, если ты планируешь снова начать учиться. Но если ты видишь только самое плохое в том, что я предлагаю, как ты обычно делаешь, то…

Я прыгнула ему на шею и обняла.

— Прости меня, папочка!

Папа напрягся, потом замер, будто не зная, как реагировать на мои проявления любви и признательности. В конце концов он расслабился и похлопал меня по спине, как типичный сдержанный житель Новой Англии. Он вырвался из моих объятий и пошел дальше. Я догнала его и взяла за руку, нравилось ему это или нет. Он крепко сжал мою ладонь.

— Ты ведь не собираешься оставлять это старинное средство передвижения у ресторана?

— Я потом заберу машину, — сказала я. — Хочется прогуляться по Девонпорту? Какой приятный морозный воздух на Кейп-Коде, такой прозрачный и соленый. Я чувствую, что здесь мой дом.

— Мне казалось, ты ненавидишь Девонпорт.

— Э-э, далеко ли от ненависти до любви?

Он тихонько рассмеялся. Как давно я не слышала его смеха.

Мы уже подходили к дому. Я отпустила его руку, только когда мы подошли к лужайке перед домом. Было слышно, как залаял Кэш.

— Куда ты? — спросил отец.

Я махнула рукой в сторону дома Генри.

Известная своим единственным хитом Уандер передумала идти в монастырь и собирается встретиться с парнем, живущим по соседству. Она сама пригласила его на свидание.