© Соболева Л., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Выйдя из супермаркета, Илья поставил пакеты у ног, застегнул куртку и накинул капюшон. Вечер выдался тихим, и снег падал тихо, мягко, словно в этом мире, кроме неспешно фланирующих хлопьев, вся жизнь на планете угасла.

Илье все эти заморочки «ах, снежок, ах, природа» до тусклых лампочек, которыми обвиты голые ветви деревьев, напоминающие, что сегодня финальный аккорд в череде праздников – Старый Новый год. Вдруг вспомнил, что выпустил из виду один момент и хотел было достать телефон…

– Эй, чего стал на дороге? – послышался сзади раздраженный мужской голос, подтверждающий, что живых на бренной земле немерено, некоторые экземпляры не отличаются вежливостью. – В сторону нельзя было отойти?

Не оглянувшись, подхватив пакеты, Илья быстро зашагал к многоэтажкам, которые словно вырастали из темноты, расцвеченные мелкими огнями окон. Густонаселенный район пуст, видимо, народ уже торчит за накрытыми столами или готовится к застолью, у народа мания: праздновать по всякому глупому поводу.

Илья праздники и связанную с ними суету не любил, как правило, они нарушали его планы, хотя о них каждый знает заранее, можно же планировать дела, учитывая неудобства. По правде говоря, ему больше нравилось думать, будто праздники мешают, это своего рода снобизм, эдакое отличие от масс. Возможно, его отношение сформировал тот факт, что он в этом огромном городе пришлый, у жителей мегаполисов присутствует некое пренебрежение к чужакам, будто они приехали занять место конкретно каждого из аборигенов. Приятели, само собой, из местных имеются, но у них куча привязанностей с обязанностями, поэтому не всегда удается собраться вместе непосредственно в праздник, разве что на следующий день, а это совсем не то, это нечто в духе секонд-хенда.

– Нескончаемые застолья – бездарная трата времени и здоровья, – небрежно проговорил он вслух, будто с ним рядом еще кто-то шел.

Выйдя на пустую аллею сквера, уходящую вдаль, Илья улыбнулся, потому что в одиночестве есть преимущество избранных – независимость. Мысль о преимуществе и вызвала улыбку удовлетворения. Но резкая боль в разбитой губе заставила его сморщиться, он поставил пакеты на скамейку, сгреб со спинки снег и приложил к губе. Холод – неплохая анестезия, Илья снова вспомнил, что не сделал звонок, и набрал номер. Услышав сопение в трубке, сказал:

– Это я, приветик… – Ему ответила тишина, Илья не смутился, бодренько продолжил: – Звоню, чтобы предупредить: сегодняшняя встреча отменяется, не приходи. Я позвоню, когда…

Короткие гудки прервали его, Илья не огорчился, потому что… Собственно, какая разница? Все причины, хороши они или плохи, не помешают ему ощущать себя удачливым героем современности, у которого все получается good. Посмотрев на часы, он спрятал телефон в карман куртки и, подхватив пакеты, поторопился домой по пустой аллее, несмотря на вагон времени в запасе до приезда мамочки-мамулечки. В квартире на шестом этаже Илья жил один, повернув ключ в замке, он открыл первую дверь. С верхнего этажа кто-то спускался, разговаривая по телефону в резких тонах:

– Ну и сиди дома, твои закидоны у меня в печенке застряли! И во всех органах застряли!.. Да, это конец, goodbye my love. Не плачь, все проходит, пройдет и это… Потому что ты дура. Из всех дур ты совершенство…

Илья чуть не расхохотался в голос. О, как он согласен с парнем – девки все дуры. Вторым ключом он открыл внутреннюю дверь, рукой с одним из пакетов нажал на дверную ручку и толкнул плечом…

В ту же минуту получил сильнейший удар в спину. И буквально полетел в прихожую, реально оторвавшись от пола. Упал. По инерции проехался по лакированному паркету до входа в комнату, врезался макушкой в стену.

Внезапность и молниеносность полностью выбивают из понимания происходящего, а боль гарантирует потерю в пространстве. По этим причинам Илья не смог быстро подняться на ноги: не отдавал себе отчета, что происходит. Только механически собирал свое тело, подтягивая колени, затем, став на четвереньки, восстанавливал пространственную ориентацию. Едва ему удалось вдохнуть полной грудью (до этого спазм сдавил) и подумать: а что, собственно, случилось…

Кто-то цапнул его за куртку и грубым рывком поставил на ноги, развернул… Илья едва успел разлепить отяжелевшие веки и разглядеть, кто на него напал, как получил удар в челюсть и полетел в комнату спиной, размахивая руками, будто это поможет удержаться на ногах. Одновременно громко хлопнула входная дверь…

– Девчонки, вы что так долго?

На пороге кухни стоял Феликс, загородив собой проем и упираясь ладонями о боковушки дверной коробки, брови нахмурены, грозный, а голос жалостливый:

– Вас тут целых три штуки, а мы сидим оголодавшие… смотрите.

Он втянул щеки, губы свернул трубочкой и продемонстрировал с обеих сторон свой профиль, показывая, насколько оголодал, Настя с Алиной заливисто рассмеялись. А Тамара, выкладывая на блюдо очередной кулинарный шедевр, посмеиваясь, попеняла ему:

– Такой большой, такой красивый, а брюзжишь, как старая обезьяна.

Феликс наклонился к столу, рассматривая и шумно принюхиваясь к яствам на блюде, заодно парировал:

– Какой же я красивый? Одна змея особой ядовитости в нашем ведомстве уверяет, будто я похож на коршуна. Из-за моего горбатого носа.

– Поверь мне, она несправедлива, у тебя аристократический нос и мужественное лицо, ты высокий, спортивный, – утешила его лестью Тамара и следом отчитала: – Хотя по утрам не бегаешь и не желаешь заниматься спортом!

– Тамара, вы не правы, – вставила жена Настя насмешливо. – Феликс с закрытыми глазами, в уме занимается спортом, говорит, так тоже можно.

Алина затряслась от беззвучного смеха, Тамара сдержалась, невозмутимо продолжив:

– Мм, как интересно. Феликс, ты, пожалуйста, не выдавай свой секрет, а то мои балеринки последуют твоему примеру, будут делать экзерсисы мысленно, а я лишусь работы.

– Клянусь мамой и единственной сестрой, я могила, – выпрямился он с довольной физиономией, закинул в рот оливку и, жуя, улыбался. – Тамарочка, я слушаю, что там у тебя еще в запасе про меня хорошего?

– А, конечно! – покручивая в воздухе ложкой, улыбнулась она в ответ. – Итак, у тебя светлые волосы, убийственные серые глаза, да ты принц!

– Принц? Фу-у-у! – скривился Феликс.

– Понимаю, мое сравнение некорректно, принцы сладкие и женоподобные, а ты у нас брутал. Ну, с обликом разобрались, дальше… ты умен, остроумен, герой – это без иронии. Да и вообще классный мужик. Не веришь? Мне?

– Верю, потому что знакомая змея – негодяйка, а ты… а ты наша Тамарочка, а я… я падок на лесть. Жена, почему сидишь в сторонке, как бедная родственница? Когда праздновать начнем?

– Меня отстранили, – оправдалась Настя.

– Еще бы! – хмыкнула Тамара. – Мы с Алиной пожалели ее, она и так столько наготовила на седьмом-то месяце!

– Уже восьмой пошел, – уточнила Настя.

– Тем более. – Тамара взяла блюдо и ткнула им в грудь Феликса. – Неси. Мы тоже придем сейчас, осталось хлеб нарезать и морс разлить по кувшинам. Иди же!

Всего пять минут – и возгласы одобрения раздались в комнате, когда вошли Настя, Тамара и Алина. Все живенько заняли свои места, Феликс налил в рюмки водку, женщинам шампанского, кроме Насти, она подняла бокал с морсом.

– Паша, – обратился к Терехову Феликс, – ты, как верховный главком в нашем маленьком коллективе, обязан сказать первый тост.

Потомственный интеллигент Терехов в правоохранительной системе скорее исключение, чем правило, в городе работает недавно, хотя мир осчастливил своим рождением здесь. Посмотришь на него – не впечатляет следователь тридцати одного года: белобрысый, с оттопыренными ушами, скромный, а интеллигент нынче почти ругательство. Но Павел не инфантил, он человек воли – каждый день в любую погоду бегать по утрам без воли не обойтись, однако и упрям, и настойчив, в редких случаях бывает резок, но потом корит себя.

– Да, Павел Игоревич, вам слово, – поддержала мужа Настя.

Ничего не поделаешь, пришлось Терехову встать и, держа рюмку в руке, начать поздравление, к которому он не готовился:

– Вообще-то я не мастак тосты произносить…

– Да ладно, не скромничай, – перебил Феликс, ухмыльнувшись. – И компактней, компактней, а то кушать хочется.

– А ты не перебивай, – мягко осадил его Павел. – Я продолжу? (Феликс утвердительно кивнул.) Спасибо. Так уж сложилось, что Новый год встречают с самыми близкими, а Старый с друзьями. Я бесконечно счастлив, что мне повезло встретить в этом городе не только замечательных помощников в работе, но и друзей в их же лице. Мне повезло, потому что чем старше становится человек, тем меньше у него шансов обрести опору в друзьях. В данную минуту мы провожаем Старый год, пока желать ничего не буду, у нас впереди полтора часа, успеем. Давайте просто скажем спасибо прошедшему году? Он был интересным.

Тост поддержали, дружно чокнулись и выпили, мужчины набросились на еду, нахваливая Настю. Самый молодой Женя Сорин (ему двадцать четыре), внешне мальчишка, однако не глуп, вежлив, с характером меланхолика, что, в сущности, некритично, позволил себе заметить:

– А что было интересного в прошедшем году? Два крупных дела со странными обстоятельствами, остальное – бытовуха с мордобитием и поножовщиной. Скучновато и банально.

– Ну и зануда ты, Сорняк, – бросил ему Феликс миролюбиво. – Между прочим, оба дела наша группа раскрыла в короткие сроки, особенно второе в рекордно короткий срок! По нам Книга рекордов Гиннесса тоскует. Должен заметить, его считали простецким, затем бесперспективным. Всего за нами числится три успешных дела, за полтора-то года. Это рекорд.

– А ты хочешь, чтобы убивали каждый месяц и обязательно с выкрутасами? – обратился с вопросом к Жене Вениамин, как всегда, бесстрастно, хотя в самом вопросе заложен скепсис.

Сорин покосился на круглолицего парня, пышущего деревенским здоровьем, Веня очень серьезный, сдержанный и чересчур ответственный в свои-то двадцать шесть. Правда-матка – это Вениамин, а вот когда Сорин говорит ласкающей интонацией, далеко не всегда можно понять, верит ли он сам в то, что несет.

– Не надо понимать буквально мои слова, – сказал Женя, – а также превратно их истолковывать. Я мыслю образами, а не земными категориями. В данном случае дал понять, что основная наша работа рутинная.

– Феликс прав, ты зану…

– Интеллектуал, – нашел более подходящее для себя слово Сорин, подмигивая хохочущим женщинам.

– Главное, скромный, – констатировал Веня.

– Это не основное мое качество. – И тут нашелся Женя.

– Пора второй тост послушать, – предложил Феликс, наливая в рюмки. – Дамы, ваши бокальчики…

– А у нас налито, – сказала Тамара.

– Вот ты и говори, – дал ей слово хозяин дома.

Тамара не сопротивлялась, встала с места, но только собралась начать свою речь, раздался звонок. Павлу пришлось выйти из-за стола и подойти к сумке, которая висела в прихожей, оттуда он и стал вести диалог, а поскольку квартира Феликса и Насти небольшая, все хорошо слышали его:

– Да, Валерий Семенович…

– У, начальство, – понял Женя. – Не к добру, не к добру звонок.

– Поздравляю и я вас… – доносился голос Павла из прихожей. – Конечно, мы тоже празднуем… Да, все ребята здесь, мы у Феликса… Да? А что там?.. Ясно. И кроме нас, конечно, никого… Ладно, не буду… Нет, разумеется, нет, мы всегда готовы… Понял. Желаю хорошо отпраздновать… Нам уже весело. Всего доброго.

Павел с мрачноватым лицом вошел в комнату, где нарядная елка затмила своим сверканием унылые лица за столом, так как все поняли, что праздник отменяется. Ну, а раз поняли, он развел руками, дескать, ничего не мог поделать. Феликс, сидевший подперев ладонью щеку, повернулся к Жене Сорину:

– Накаркал, Сорняк?

– Как что – так сразу косой? – индифферентно вымолвил Женя.

– Короче, ребята… – произнес Павел и сделал паузу, окидывая взглядом друзей за праздничным столом. – Нас ждут великие дела, поэтому дружно встали и также дружно вышли. Девочки, вы тут поболтайте без нас.

– Вы хотя бы поешьте, много времени это не займет, – озаботилась Тамара. – Тебе же не назначили точного времени? А пять минут ничего не решают.

– Отсюда недалеко… Ужинаем, но быстро, – согласился Павел.

Мужчины активно заработали вилками и ножами, Настя помогала мужу – подносила ему стакан с напитком, чтобы запил непережеванную еду. Ее примеру последовала Алина, эта миниатюрная и прехорошенькая девушка с характером дикой кошки старалась походить хоть в чем-то на рассудительную и практичную хозяйку. Красивая, умная Настя за свои двадцать три года много узнала о подлости и благородстве, полтора года назад Феликс спас ее в прямом смысле от похитителей. Выйдя за него замуж, она нашла себя в домашнем пространстве. Тамара самая старшая из них, тридцать три если не зрелость, то определенная мудрость уже достигнута (впрочем, это касается не всех женщин), тоже прошла свой нелегкий путь, с ребятами, как говорится, свела судьба. Утонченная, изящная, бывшая балерина, а ныне репетитор в театре оперы и балета, Тамара наблюдала за всеми с легкой улыбкой.

– Ребята, вперед, – скомандовал Павел, поднимаясь с места, заодно вытирая салфеткой губы. Дойдя до выхода, вдруг обернулся. – Хотел сказать во время следующего тоста, но не случилось. Алинка, в понедельник иди к Левченко, он берет тебя в свою группу, ему нужен толковый программист.

– Но я же не получила диплома, – вытаращила Алина и без того большущие голубые глазищи, в которых засверкали восторженные искры.

– Он в курсе, – улыбнулся Терехов. – Насколько я тебя узнал, ты спокойно совместишь диплом с работой, тем более это практика. Не подведи, ладно?

– И-и-и… – от радости запищала она, хлопая в ладоши.

Проводив мужчин, Настя вернулась из прихожей, усевшись за стол, предложила:

– Давайте теперь и мы поедим?

– Ужасно хочу есть, – призналась Алина, накладывая в тарелку всего по чуть-чуть. – Настя, ты уже знаешь, кто у тебя будет?

– Не-а, – ответила та. – Я просила не говорить.

– Я бы не выдержала… А Феликс кого хочет?

– Как можно кого-то хотеть или не хотеть? – пожала плечами Настя. – Кто получился, того и ждем. Ой, а кто шампанское откроет? Я совсем выпустила из виду, что вам захочется выпить… Соседей попросить?

– Не надо, я попробую, не думаю, что это сложно, – вызвалась Тамара, беря бутылку шампанского. – Сто раз видела, как это делают. Дай мне полотенце, Настенька… Нет, пожалуй, выйду на балкон, боюсь, половина вылетит из бутылки вам на головы.

У одного из подъездов стояла скорая.

– Стало быть, нам вон туда, – бросил Феликсу Павел.

Он вел машину на пониженной скорости, ведь это жилой район, высотки построены довольно близко друг к другу, тут из темноты может вынырнуть человек под градусом и попасть под колеса – доказывай потом, что ты чист, как снег на крыше. Вениамин, полулежа на заднем сиденье, разглядывая окна, выпятил губу:

– Почти все окна горят, народ празднует, но даю гарантию, никто ничего не видел и не слышал. Даже если видел и слышал.

– А что произошло? – лениво промямлил рядом Женя. – Мы пока ничего не знаем, кроме того, что едем на труп. Вон скорая стоит, может, труп вовсе не мертвый, а вполне себе живой.

Припарковавшись, все четверо вышли из машины, и Павел обратился к водителю скорой, который дремал за рулем:

– Извините, следователь Терехов. Какой этаж?

– Шестой… – вскинулся водитель, часто моргая.

– В квартире кто-нибудь есть?

– Доктор и медсестра, а кто еще… я не поднимался туда.

На этаже никого не было, однако все здесь гремело праздником – отовсюду доносились музыка и неразборчивый гомон, так что слова Вениамина в данном случае сомнений не вызывают: никто ничего не слышал, но, быть может, видел. Разобрались быстро, в какую квартиру следует войти – в ту, где приоткрыта дверь. В продолговатой прихожей горел свет, и невольно группа Терехова задержалась. Здесь явно была битва или нечто близкое к этому. Зеркало – вдребезги, причем оно было большим, судя по раме, в которой торчали осколки. Ими же был усыпан пол, кровь на стене – хорошее такое пятно, жирное, нечетко, но просматривался отпечаток ладони. Столик у гардеробной стойки вряд ли подлежит ремонту…

– Есть кто-нибудь? – крикнул Павел.

Из боковой двери выглянула женщина лет сорока в униформе.

– Простите, вы кто? – спросила женщина.

– Следователь Терехов, – представился он. – Что тут?

– Наконец-то, – сказала она. – Труп парня во второй комнате, его мать на кухне с доктором. Это она вызвала нас, думала, сын жив, но… А уже мы вас потревожили.

– Мать в каком состоянии? Допросить ее можно?

– Мы сделали ей укол… не знаю… не могу сказать, спросите у доктора. Представьте, приезжает к сыну проводить старый год, побыть с мальчиком, а он… сами увидите. Никому такого не пожелаю.

Павел обернулся к ребятам, бросив:

– Приступаем.

– Без экспертов? – уточнил Веня.

– Без. Они скоро подъедут, а мы пока осмотримся, прикинем, что здесь к чему… Только не топтаться, ладно?

– Господи, пощади, не присылай нам Марихуану, – тихо взмолился Феликс, рассматривая кровавое пятно на стене.

– Феликс идет со мной на кухню, – сказал Павел. – Остальным…

– Я, конечно, иду опрашивать соседей, – обреченно вздохнул Женя, закатив глаза к потолку.

– Конечно, – подтвердил Павел. – Но завтра. Сегодня с тобой никто разговаривать не станет.

– А если решишься настаивать, спустят с лестницы, – предупредил Феликс, осматриваясь. – Этаж шестой, падать недолго будешь, но больно.

Тем временем Павел заметил фотоаппарат у Вениамина:

– Камеру захватил? Отлично.

– Конечно, захватил, как без фотика? – усмехнулся тот. – Я же планировал всех нас сфоткать за праздничным столом и пролетел.

К нему приблизился со скорбной миной Феликс и попросил:

– Веник, в следующий раз, когда соберемся праздновать, камеру оставляй дома, смартфоном сфоткаешь. Примета плохая: как только берешь камеру, так обязательно сваливается на нас что-нибудь неожиданное. Заметь: в самый неподходящий момент.

– Да? Не помню такого, – готовя фотоаппарат к работе, сказал Вениамин. – Павел Игоревич, я готов. Женька, идем?

Оба, осторожно ступая на свободные от зеркальных осколков места, прошли в комнату, а Павел с Феликсом отправились в кухню. Доктор, крупный мужчина лет пятидесяти, привстал и поздоровался за руку с ними, все трое уставились на женщину. Она сидела за столом, отвернувшись от входа и упираясь лбом в стену, на вновь вошедших не обратила внимания. Павел сел напротив и начал с осторожностью, характерной для врачей-психиатров, когда они разговаривают с буйными больными:

– Прошу прощения, мы понимаем, как вам сейчас тяжело, но нам нужно поговорить с вами… (Она не пошевелилась.) Очень нужно, поверьте.

Никакой реакции. Павел взглянул на врача, ища помощи, но тот развел руками, дескать, ничем помочь не могу. Пару минут Терехов смотрел на женщину, не зная, как вывести ее из состояния глухоты и немоты, казалось, она даже не дышит. Ее руки лежали на столе и сжимали фаянсовую кружку, наверняка с водой, сжимали сильно, так что пальцы побелели. На кистях пятна крови, успевшие высохнуть, и платье выпачкано – на груди, рукаве, плече. Понятно, что это кровь ее сына, видимо, она пыталась вернуть его к жизни, обнимала, поэтому даже на скуле остались пятна. Если ничего не получится, он опросит ее в другое время, а сейчас желательно выяснить хотя бы, где она живет, есть ли кто-нибудь дома, кто поможет пережить ей эту ночь:

– Я следователь Павел Игоревич Терехов. (До сих пор он с трудом называл свое отчество, особенно, когда перед ним люди намного старше. Заставлять их называть себя Игоревичем в тридцать один годик как-то неловко, однако обязывает положение.) А вас как зовут?

– Элеонора… – неожиданно вяло и после паузы, но все же выговорила женщина. – Геннадьевна.

– Я знаю, Элеонора Геннадьевна, что вы приехали… сюда, – подбирал он слова, чтобы обойти болезненные «сын, к сыну». – Как мы поняли, живете вы в другом месте… В каком районе? Кто-нибудь у вас дома есть? Мы позвоним, за вами приедут…

– Я из другого города, – сказала она.

– Вот как… – огорчился он. – Это далеко?

– Двести километров… Другая область.

М-да, если у нее дома кто-то и остался, приехать и взять под опеку несчастную не сможет, ведь дорога неблизкая. Вероятно, она ждала следующего вопроса, не дождалась и посмотрела на Павла абсолютно безучастными глазами, перевела взгляд на Феликса, который стоял за спиной Терехова, подпирая стену.

Горе человека не красит, оно старит и весьма быстро, но все равно навскидку ей далеко до пятидесяти, темные большие глаза словно пьяные, под ними потеки от туши, прямые брови сдвинуты, лицо круглое и миловидное, но подбородок острый, в общем, женщина симпатичная. Что еще в ней примечательного? Ухоженная, маникюр нанесен мастерски, одевается не на вещевом рынке. Все эти детали могут пригодиться, но далеко не всегда, Павел по внешнему облику делает выводы о социальном статусе, что действительно важно, зачастую именно в среде обитания кроется много причин тем или иным проступкам. Сейчас ее нужно как-то растормошить, и Павел спросил:

– Вы можете говорить о том, что случилось?

Элеонора Геннадьевна опустила глаза, у нее задрожали губы, ну и какие тут могут быть разговоры? Нехотя Терехов поднялся с места, сделав знак доктору, чтобы тот шел за ним, оба вышли из кухни.

– Послушайте, – обратился Павел к врачу, – вы можете определить пострадавшую в больницу? Труп мы, конечно, заберем, но ей оставаться здесь нежелательно, а больше негде. К тому же за пострадавшей необходимо присматривать, сами видите, в каком она состоянии.

– Да, женщина в пограничном режиме, – вздохнул доктор. – Я постараюсь определить ее в неврологическое отделение.

– Нет-нет, не постараетесь, а определите, хорошо? – мягко настоял Павел, но это его принцип при работе с людьми. – И неважно, в какое отделение, нам нужна она вменяемая. Пока следует поддержать ее… чем там у вас поддерживают? Уколами, таблетками, процедурами? А мы завтра-послезавтра навестим Элеонору. – Он протянул доктору визитку. – Вот мои телефоны, звоните в любое время, а сейчас увозите мать. Помощь нужна?

– Не думаю, до лифта мы ее доведем, внизу водитель поможет, если что. Бедная женщина, такой удар…

Павел и Феликс отправились в комнату, едва переступив порог, второй присвистнул и выразил общее с Тереховым мнение:

– Ё-моё! Вот это разгром…

К ним повернулся Вениамин и щелкнул фотоаппаратом.

– Для истории, – поставил он обоих перед фактом. – Лица у вас… как раз для рубрики в тырнете «Смешное рядом с нами».

– Не вздумай выложить… – предупредительно выставил указательный палец Феликс, но Веня перебил с усмешкой:

– Ты правда подумал, что я выложу фотки в тырнет?

– К шуткам я сегодня не расположен. Где труп?

– В той комнате, – кивком головы указал Веня и вздрогнул от визга:

– Пустите!.. Пустите меня!.. Я сказала, пусти!.. Прочь!..

Ворвалась Элеонора и пронеслась через гостиную, как торнадо, споткнувшись о сервировочную тележку, лежавшую на боку среди осколков разбитой посуды, свежих фруктов и мятых пирожных. Она едва не упала, но только коснулась пальцами пола, выпрямилась и унеслась во вторую комнату. Не успели мужчины глазом моргнуть, как оттуда послышались характерные завывания, морозящие душу и тело, доктор произнес извиняющимся тоном:

– Мы не смогли ее удержать… сил не хватило.

Кто не поймет мать в такой ужасной ситуации? Она не может вот так взять и уйти от ребенка, где-то там спать, когда мальчик останется здесь, он есть, но его уже нет, никогда не будет. Вот с этим «нет» она не в состоянии смириться, хотя придется, со временем так и произойдет, потому что другого не дано, в данном случае ничего не исправить. Однако группа Терехова не для сочувствия приехала сюда, к тому же мама реально способна навредить, и Павел решительно двинулся к ней во вторую комнату, остальные пережидали и слушали в первой.

Когда Павел вошел, поначалу опешил – такое месиво из человека ему не доводилось видеть: истерзанный труп парня лежал на полу лицом вверх, живого места на нем сложно отыскать. Голубенькая рубашка изодрана, словно по ней прошлись когтями лапы тигра, и вся в крови, но лицо, хоть и побито, однако черты сохранились. Собственно, сейчас Павлу труп не важен, ему нужно другое, он подошел ближе к несчастной женщине, стоявшей на коленях, то ли стонущей, то ли рыдающей над телом сына, и без всяких сантиментов строго сказал:

– Элеонора Геннадьевна, прошу вас выйти отсюда.

Она перестала издавать странные звуки, медленно подняла голову, несколько секунд смотрела на него совершенно безумными глазами, а что уж там думала – неизвестно, но вдруг превратилась в злобную мегеру с перекошенным ртом, истерично закричав:

– Уйти?! Мне?! А ну пошел отсюда! Убирайся! Все убирайтесь! Я вас не звала! Пошли к черту все, чтобы я вас больше не видела здесь! Оставьте меня! Это моя квартира… моя! Вы уже ничего не можете сделать, ничего! Вы здесь не нужны! Пошли вон! Это мой сын! Вон! Убирайтесь!..

Спасибо, что не кинулась драться. Женщина в истерическом состоянии зрелище неприглядное, мягко говоря, хотя оправдывающие ее факторы должны укрощать подобные мысли. Шанс есть утихомирить разъяренную даму – дождаться, когда она выдохнется, и Павел терпеливо ждал, гипнотизируя ее немигающим взглядом. Не прошло и полминуты – она закашлялась, а после не смогла начать с прежней ноты, да и вообще заговорить, глотала сухой ком, застрявший в горле, и всхлипывала, тем самым дала возможность вразумить ее:

– Поймите, мы не можем уйти, пока не обследуем всю квартиру, это наша работа. Сюда едут эксперты, им предстоит найти улики, ведь здесь везде могли остаться следы убийцы, а вы вредите нам. Да, да, – повысил он голос, почувствовав, что задавит ее логикой и авторитетом. – На полу, где вы сидите, на предметах, которые вы трогали, повсюду могли остаться следы, которые помогли бы нам найти преступников. Но вы этому помешали…

– Я? Как?.. – стало доходить до нее, что она не права.

– Вот вы сидите, а под вами, может быть, остался отпечаток обуви преступника… (Опешив, Элеонора поднялась на ноги и уставилась в пол.) Не видите? Кровь размазана по полу от вашего платья, вы уже навредили нам своим безумным поведением. Неужели вам все равно, найдем мы убийц вашего сына или они продолжат гулять на свободе?

– Что вы такое говорите? – промямлила она, по инерции всхлипывая. – Мне все равно, мне? Нет! Как можно!.. Я хочу… я требую найти…

– В таком случае покиньте квартиру. Вас определят в больницу, успокоят, вы полежите там пару дней…

– Не могу, – вымолвила шепотом она. – А мой Илюша?.. Он здесь один будет… совсем один…

– А вашим Илюшей теперь будем заниматься мы, здесь он не останется, поверьте. – Павел протянул ей руку. – Сейчас подъедет целая бригада, вы будете только мешать, давайте вашу руку… Вот и хорошо. Идемте… Элеонора Геннадьевна, а ведь вы тоже можете помочь нам.

– Я? Могу? Как это?

– Скажу. Но сначала ответьте, ваш сын доверял вам?

– Конечно! – механически произнесла она. – У нас с Илюшей были доверительные отношения, он все рассказывал мне.

Ее уверенность достойна восхищения, лишь бы разочароваться не пришлось, как часто бывает с самоуверенными родителями, но сказал он другое:

– Раз так, вы облегчите нам задачу. Пока будете находиться в больнице, вам придется собраться с силами и за это время вспомнить все связи вашего сына: с кем он дружил, с кем враждовал, какие неприятности с ним случались, когда и почему Илья был недоволен, расстроен, зол… Это очень важно, понимаете? Вплоть до чисел. Помните, от вас зависит успех наших поисков.

– Да… слышу… обещаю… – тихо, словно в трансе, произнесла она.

К этому времени они вышли в прихожую, где их дожидались, сидя на пуфиках, доктор с медсестрой. Терехов подвел к ним мать убитого и убедил:

– Элеонора Геннадьевна пришла в себя, больше такого не повторится. Поезжайте… позвоните завтра мне – куда, в какую палату устроите ее.

– Лучше я позвоню, когда она в себя придет, – предложил доктор. – Со своей стороны обещаю держать на контроле ее самочувствие.

– Идет, – согласился Павел. – Спасибо, доктор.

Медсестра приобняла Элеонору за плечи и повела к выходу, что-то чисто по-женски шепча на ушко, но та, переступив порог, вдруг обернулась:

– А вы… вы обещаете найти?

– Мы сделаем все, что в наших силах, – не пообещал он, не мог этого сделать по объективным причинам.

Элеонора наверняка услышала то, что хотела, кивнула и вышла из квартиры. Вскоре с характерным скрипом закрылись двери лифта, потом он поехал вниз, а Павел с облегчением вздохнул и вернулся в комнату. Никто не спросил, мол, как там бедная мама убитого, он сам отчитался:

– Ее увезли. Что-то наши коллеги задерживаются.

– Так это же только у нас комплекс паровоза, – заворчал под нос Феликс, рассматривая коллекцию фарфоровых фигурок величиной с палец на полке застекленного шкафа-витрины (под названием «горка») черного цвета, то ли это ангелы с крылышками, то ли феи, не очень понятно. – Мы все бросаем и несемся впереди других, нам же надо первыми к трупу пробиться, как будто он убежит. А эти другие спокойно и выпили, и закусили, и пообщались… Веник, сфоткай эти фигурки и шкафчик подробно.

В ту же секунду раздался бодрый незнакомый голос:

– В данном случае неуместно говорить «добрый вечер», поэтому просто… здравствуйте.

В дверном проеме стоял молодой человек, если Веня упитанный, то этот паренек кругленький, аккуратненький, такими бывают отличники в школе, опекаемые без меры мамой, которая кормит сытно, вкусно и много. И такой чистенький, что на первый взгляд казалось, будто его долго мыли с мылом, отчего розовые щеки лоснились, улыбка светилась, а наглаженная одежда сияла, как в рекламе моющих средств. Но если серьезно, он произвел приятное впечатление, эдакий обаяшка, тем не менее явление вызвало закономерное недоумение, у Феликса непроизвольно вырвалось:

– Это еще кто нарисовался?

Клара чиркнула о коробок спичкой…

В полутьме огонек пыхнул яркий, желто-оранжевый, с тонким сиянием вокруг, осветив лицо Клары, на котором улыбка не появлялась вот уже три года. Точнее, три года и четыре месяца, можно еще и дни посчитать, но зачем? Аркадий Лукьянович не спускал с нее глаз не потому, что опасался за здоровье, эти времена прошли, сегодня вдруг посетила бредовая мысль о бесконечности. Ему совершенно не свойственны философские размышления, он абсолютно земной, его профессия тоже земная – технолог на рыбном заводе, там ничего нет, располагающего к экзерсисам ума. А вот сегодня стукнуло: бесконечность, это что-то постоянно неудобное, угнетающее изо дня в день, не дающее главного – надежды.

Клара поднесла огонек к церковной свечке возле маленькой иконы Богоматери, которой вовсе не место на полке стеллажа с интерьерными, в большинстве своем ненужными предметами. Постояв там с минуту, она вернулась за накрытый стол, Аркадий Лукьянович по-новому взглянул на жену, хотя у них гражданский брак, да и живут вместе они всего два года и три месяца, не считая нескольких дней. Одно дело встречаться в течение многих лет, совсем другое – жить бок о бок, когда у обоих бóльшая часть жизни прошла, за плечами багаж и много чего случилось. Итак, пора разрядить бесконечную паузу:

– Давай, наконец, проводим Старый год? (Клара молча кивнула, он налил ей шампанского, себе водки.) Ну? За Старый? Он принес много хорошего…

И осекся. Забыл, что у Клары ничего хорошего по определению не может быть, она об этом никогда не говорила, он сам додумался. Пока Аркадий Лукьянович пил свою водку, зазвонил ее телефон Кларе пришлось вернуться к стеллажу, где лежал смартфон, она немножко ожила, услышав голос в трубке:

– Здравствуй, родной… Все хорошо у меня, просто отлично… Аркаша, тебе привет от Димки!

– Спасибо, взаимно, – бросил в ответ он, но его слова попали ей в спину, так как Клара отвернулась и общалась с сыном какое-то время междометиями.

Подперев скулу кулаком, Аркадий Лукьянович терпеливо ждал, царапая вилкой тарелку и поглядывая на Клару, а не в телевизор, где зашкаливало веселье – шел повтор новогоднего огонька. Ему пятьдесят, ей сорок три; он простой мужик, она королева без трона и королевства, а если бы пользовалась косметикой и не убирала волосы в узел на затылке, была бы краше мировых звезд кинематографа. Он любил ее в любых проявлениях, она… иногда ему казалось, Клара никого не любит, никто ей не нужен. А старость не за горами, тут нужно радоваться каждому новому дню, ведь время неумолимо, вместо этого госпожа уныние холодит дом.

– А когда, когда?.. – добивалась ответа она. – Родной, скоро – ни о чем не говорит… Хорошо, милый, я жду. Пока, родной, целую. Аркаша, Димка приезжает, сказал, скоро. Но даты не назвал.

Клара вернулась за стол, взяла бокал и задумалась, в который раз Аркадий Лукьянович решил втянуть ее в диалог:

– Решил сделать тебе подарок, но не знаю, что бы ты хотела…

– Я? – глядя ему в глаза, переспросила она.

По телику грянул гомерический хохот, он диссонировал с унылой атмосферой за столом. Под этот смех Клара выпила и ответила ему:

– Хочу невозможного.

Появление незнакомого молодого человека…

…не где-нибудь, а на месте преступления, к тому же в столь поздний час, вызвало вполне законный и чисто профессиональный интерес.

– Ты кто? – задал законный вопрос Женя.

– Кориков Антон Степанович, новый судмедэксперт, – представился молодой человек, а дальше пошутил: – На пост заступил позавчера, к работе готов.

А они грешным делом подумали… нет-нет, этот паренек, разумеется, не убийца, но вдруг он сосед и что-нибудь заметил. Пусть мелочь, ведь жизнью нашей рулят они – мелочи, следовательно, незаметно играют свою латентную роль, а в исключительных случаях и роковую. Но все оказалось проще, только вот слишком он молод для эксперта.

– Тебе сколько лет… Антон Степанович? – поинтересовался любопытный Феликс, зацепив большие пальцы за шлевки на поясе и обходя новичка.

– Скоро двадцать шесть, – ответил улыбчивый Антон.

– Ммм… – разочарованно протянул Феликс. – Значит, с опытом у нас пролет, лучезарный ты наш.

– Ты Феликс, – обрадовался Антон. – Наслышан, наслышан…

– От Коноплевой, что ли? – усмехнулся тот.

– И от нее. – Его никто не просил, но Антон отчитался: – В семнадцать я поступил в медицинский, окончил через пять лет с отличием, год служил в горячей точке – сам попросился, потом год практики по профилю, полтора года работал в области. Профессор Покровский пригласил поработать ввиду острой нехватки кадров. Так что опыт у меня есть, а еще я очень способный, хватаю на лету.

– Круто, – одобрил Сорин, стоя у входа во вторую комнату. – Меня Женя зовут, а то Веник… то есть Вениамин. Труп там, – указал он большим пальцем себе за спину на вход.

– Следователь Терехов, – представился и Павел с улыбкой, ему понравился паренек. – Приятно познакомиться, Антон… м… Степанович. Приступай к работе, смелее.

– Ну и бардак… – пересекая комнату, оценил Антон. – Будто это салун времен Дикого Запада, где была массовая потасовка.

За ним проследовал и Павел. Вениамин продолжил снимать каждый метр, съемки в его обязанности не входят, просто к делу он относится скрупулезно и ответственно. Мелочей для бывшего деревенского участкового не бывает, кстати, именно его фотки с места преступления однажды сослужили хорошую службу.

– По-моему, нам опять крупно не повезло, – скептически сказал Феликс. – Пацан совсем зеленый, что он в трупах понимает?

– Антоша Степанович отличник, – напомнил Вениамин.

– Отличник не значит профи, чаще наоборот, – парировал Феликс.

Тем временем Женя ехидно заметил, выделив слово «он»:

– Феликс, но ОН услышал тебя!

– Кто – он? – озадачился тот. Сорин поднял глаза к потолку, сложив молитвенно руки. – А… Хм! Ну, в общем-то, да. Лучше неопытный отличник, чем княгиня морга Марихуана, кстати, диплом у нее тоже красный, как губная помада, да вот беда, толку – минус единица. Я лично доволен, что не увижу ее.

– А вот и я, всем привет! – вбежал взмыленный Огнев.

Энергичный и сухощавый мэн, перешагнувший сорокалетний рубеж года три назад, пусть внешне серенький и незапоминающийся, ну разве что скуластое лицо и впалые щеки записать в особые приметы, зато незаменим. Не выгорел он, как некоторые пофигисты в их специфической среде, короче, человек призвания, сейчас – поди, поищи таких, фиг найдешь. Именно так охарактеризовал его когда-то Феликс, когда Терехов поступил на работу, а сейчас забрюзжал:

– Ждем-ждем тут, а их все нет и нет… Огнев, мы тоже могли за столом посидеть, поесть нормально…

– Какой стол, скажет тоже, – снимая пальто, возмутился криминалист. – Это у вас машины нормальные, а у меня старье и неотапливаемый гараж, пока заведешь, пока поедешь, а она как назло норовит… Ребята, куда повеситься?

– Вам веревку или крючок? – спросил Женя.

– Типун тебе на язык, – понял Огнев про какую веревку напомнил шутник. – Крючок, конечно, юморист.

– В прихожей, Станислав Петрович, – подсказал Женя.

Огнев убежал, вернулся без пальто, осмотрелся и «обрадовал»:

– О-о-ой… это до утра. Много здесь топтались?

– Прилично, – развел руками Вениамин. – Труп обнаружила мать, сами понимаете, бегала здесь, как… не знаю кто. Плюс мы, но мы аккуратно топтались.

– О, Веня, ты снимаешь? – беря свой волшебный чемоданчик, заметил Огнев. – Вот спасибо. Надо вызывать на подмогу, один я и до утра не управлюсь. Где труп? Его срочно дактилоскопировать надо на всякий случай… А кто протокол ведет?

И все дружненько посмотрели на Женю Сорина, тот, соорудив кислую мину, отвернув от них лицо, высказал вслух горестный вывод:

– Ой, зря я когда-то похвастал, что пишу без ошибок.

– Такова доля твоя, – проходя мимо, ободряюще хлопнул его по плечу Феликс. – Петрович, убитый заждался тебя в той комнате.

Разумеется, вторая комната, судя по интерьеру, спальня. У одной стены добротная кровать (примерно полуторка), на противоположной стороне у окна с оборванной шторой, висевшей на честном слове, компьютерный угловой стол и офисное кресло для босса крупной компании. Туда и направился Феликс, обойдя труп, лежавший посередине спальни, и стоявшего на одном колене у тела Антона, который знакомился с Огневым. Здесь тоже царил редкостный разгром, Феликс не преминул озвучить напросившиеся мысли по этому поводу:

– Салун, говоришь? Потасовка? А у меня впечатление, будто здесь рациональный погром был, чтобы испортить как можно больше имущества.

– Думаешь? – произнес Павел, потирая подбородок и осматривая пространство вокруг глазами Феликса. – Может, это в результате драки?

– Паша, на кровать посмотри внимательно, – возразил опер, склонившись у рабочего стола. – Ее резали. Линии почти ровные… механически резали, лишь бы разрезать. И подушки резали. А вот ноутбук укокошили тупым и тяжелым предметом… предположительно кувалдой, где только взяли ее? Эт-плохо.

К данной минуте Павел очутился у кровати. Действительно, матрац изрезан острым предметом, предположительно ножом, как говорят в их среде. Обнаружив на полу простыню и одеяло, Павел поднял сначала простыню – она тоже изрезана, глядя сквозь разрезы на Феликса, он произнес:

– Искали что-то, м?

– Вот и первая версия, – машинально отозвался тот, не оборачиваясь. – А одну версию предлагаю сразу отправить в корзину.

– Какую именно?

– Ограбление. Грабители комп забрали бы. Хороший ноут, очень дорогой. Был. Отдадим Левченко, авось винт уцелел. Ух, варвары, такую машину укокошить! И фотоаппарат валяется на полу, по-моему, тоже дорогой. Штатив зачем-то сломали, лучше б забрали, в хозяйстве все сгодится. – Феликс обернулся и посмотрел на Павла, копавшегося в одеяле. – Что ты там ищешь, Паша?

– Да вот… изучаю разрезы, – ответил Терехов. – Зачем одеяло искромсали? Ну, матрац – понятно, там что-то искали, а простыня, одеяло? Не понимаю.

Феликс подошел к нему, с минуту рассматривал кровать, приподнял лежавшую на ней простыню и присвистнул, потом одеяло взял за угол, откинул в одну сторону, затем в другую и пожал плечами. Ничего не сказал. Он повернулся спиной к кровати и поднял глаза к потолку – люстра цела, как и в первой комнате. Павел последовал его примеру, так и стояли некоторое время, думая, наверное, об одном и том же: разгром – это либо демонстрация и намек на что-то, либо устрашение, либо искали нечто ценное.

Первым закончил работу Огнев, объявив:

– Отлично! Пальчики есть, значит, мальчик убит недавно.

Антон работал вместе с ним, делая и свое дело, и помогая криминалисту – все успевал, а посмотришь на круглые формы, таким пузырям только на диване лежать. Что характерно, новичок не суетлив, тем не менее быстр и ловок, еще сосредоточен и увлечен. Следователь и оперативник, стоя в позе бездельников, переглянувшись, удовлетворенно кивнули, оценив парня положительно. Безусловно, оценивать другого со всей строгостью – что может быть проще, это мы все умеем, и Феликс в следующий миг опустил уголки губ вниз, голову наклонил набок и приподнял плечи, что означало: рановато возлагать надежды. Прошло не так уж и много времени, Антон, легко подскочив на ноги, сообщил:

– Труп можно грузить в машину, люди внизу, пора их вызвать.

– Успеется, – сказал Павел, идя к нему. – Что-нибудь расскажешь или… как обычно, после вскрытия?

– Конечно, расскажу, – округлил глаза Антон, почему-то удивившись. – Только если ожидаете открытий, это напрасно, на месте самый примитивный осмотр.

– Антоша Степанович, – перебил его Феликс, – валяй с примитива. Для начала, а там видно будет.

– Итак, – неожиданно по-деловому начал Антон. – При первом осмотре на теле убитого не обнаружено ни огнестрельных ран, ни резаных. После вскрытия скажу точно причину смерти, а пока только предположение.

– Да? – произнес Павел, в свою очередь изумившись, так как некоторые особо одаренные эксперты лишь после вскрытия делали выводы, но никак не раньше. – И какое оно… предположение?

– Похоже, забили парня до смерти.

– Забили? Считаешь, убийца был не один?

– Паша… – протянул Феликс. – Ты сам употреблял слово «убийца» во множественном числе, интуиция – родная мать сыщика. Но мне интересен вывод Антоши… э… Степановича. Давай, воркуй.

– Смотрите, он высокий, крепкий, спортивный, наверняка качался в спортклубах. Думаете, дал бы забить себя одному человеку? Как минимум их было двое, они не давали ему опомниться, пока мне так видится история смерти.

– Что ж, твое видение убедительно, – сказал Павел. – А еще?

– Время смерти…

– Так быстро? – вырвалось у Феликса, он и брови поднял в удивлении.

– Пф! А чего тянуть? Измеряется температура тела и окружающей среды, затем есть точные признаки первичного окоченения, вторичного или отсутствие оных… Вы разве не знаете?

А глаза-то округлил, как у бешеного суриката перед кончиной, можно подумать, мальчик встретился с дилетантами широкого профиля. У Антона глуповатые реакции, отдают театральщиной, все же какой-то он… немного блаженный или несерьезный.

– Мало ли, что мы знаем, нам интересно, что ты знаешь, – весомо, будто экзаменатор, сказал Феликс. – Ну и когда?

– Понял, вы меня проверяете! – не к месту обрадовался Антон, подтвердив, что он странноватый. – Смерть наступила в промежутке между девятью и половиной десятого. Вечера, конечно.

– Ну и рекордсмен ты, Антоша… Степанович, уложился в каких-то полчаса, – засомневался Феликс.

– Нет, если хотите, считайте промежуток между девятью и десятью, обычно так все пишут в протоколах. Я обозначил более точное время, это несложно вычислить современными электронными средствами по тем показателям, которые вам называл. Что-то не так?

– Все так, так, – заверил Павел, кивая, как болванчик.

– Нормально, нормально, – закивал и Феликс.

– Тогда я побежал, – засобирался Антон. – Вызову мужиков, они заберут труп, после вскрытия доложу, что удалось из него вытащить. До свидания.

Павел и Феликс попрощались с ним, оставшись вдвоем, постояли над телом парня, которому жить да жить… Но сейчас дело в другом: почему Илью так жестоко убили, при этом не взяв хотя бы ценных вещей, которых здесь немного, но они есть? Это тот случай, когда никаких предположений с ходу не построишь, невозможно строить теории, не имея повода, то есть самого ценного – мотивов, улик и показаний. Не сговариваясь, Павел с Феликсом перешли в первую комнату, их встретил вопрос Вениамина:

– Тут еще фигурки есть, в коробке, их снимать?

Феликс подошел к шкафу, наклонился, так как Веня указывал на нижнюю полку, там и стояла картонная коробка с фигурками. Он выпрямился и уставился на экспозицию, если так можно назвать выставку, находящуюся на деревянной полке черного цвета. Расставленные фигурки, в определенном порядке, – заняли одну половину, каждая отдельно и строго в шахматном порядке. Три фигурки находились отдельно от остальной группы в противоположном углу, они не сразу бросались в глаза. Видимо, эти три штуки упали от толчка, когда здесь шла драка, остальные стояли ближе… почему не упали? Но эти три упали удачно, ровненько, хотя это неважно. И последняя статуэтка стояла совсем отдельно от двух групп, впереди трех штучек и у противоположной боковины.

– Павел, иди-ка сюда, – позвал Феликс. Когда тот подошел, он обратил его внимание на шкаф-витрину: – Посмотри, какая странная коллекция.

По привычке Терехов подробно изучал фигурки, он не раз утверждал: в зону интереса должно входить все, что хоть чуть-чуть выглядит аномально. К ним присоединился и Женя Сорин, выпятил губу:

– А в чем странность? Многие коллекционируют всякую фигню, у кого на что крыша настроена, то и скирдуют.

– Моя мама тоже коллекционирует статуэтки, только из Гжели, – поддержал его Вениамин. – Тоже маленькие: знаки зодиака, живность, человечки, дракончики.

Не удовлетворили Феликса объяснения:

– Судя по всему, здесь жил только убитый парень, он современный, молодой и… эта коллекция?

Тем временем выпрямился Павел и пожал плечами, идея насчет коллекции его не осенила, однако мнение свое он высказал:

– У молодого парня нигде не видно икон, но полно ангелов.

– Полагаешь, это ангелы? – наклонился к полке Феликс, чтобы убедиться в правоте Павла. – Мне показалось, феи, у многих крылышки есть.

– Фей изображают с длинными и тонкими ножками, – просветил Женя Сорин. – А тут все куколки в длинных платьях, значит, это ангелы.

– Отстань, Сорняк, – отмахнулся Феликс, выпрямляясь и одновременно беря одну. – На тонких ножках эти статуэтки не устояли бы. Может, они ценные?

Рассматривая статуэтку, он вертел ее в руке, заметил крошечный знак, но он был слишком мал, попросил Женю:

– Сорняк, взгляни, что за знак?

Женя взял статуэтку и, присмотревшись, вернул со словами:

– Это буква. Скорей всего латиница, значит, по-нашему читается как «П», а пишется, как «Р».

– А почему буква?

– Маркировка, думаю. Маркировки в основном на латинице.

К этому времени и Павел выпрямился, уверенно заявив:

– Вряд ли эти фигурки имеют какую-то ценность. Сам посуди, что в них ценного, только глина и краска? Некоторые даже раскрашены грубо, а какие-то безусловно дороже… рублей на сто. Не будем ломать головы, у матери выясним.

Их отвлекли трое полицейских, они пришли за трупом, Феликс поставил ангела на место и проводил их к трупу, те положили истерзанное тело в мешок, кинули на носилки и унесли. Огнев разрешил делать обыск в шкафу, с поверхности которого снял отпечатки пальцев, сам перешел к другому объекту. Женя Сорин поднял над головой смартфон, потому что раздался бой курантов, оповестив всех дополнительно:

– С Новым-Старым вас! Наконец он наступил, праздники закончились. Эх, сейчас бы шампусика и закусон от Настюхи… Я проголодался.

– А я бы рюмашку водочки пропустил, не успел дома хлебнуть, – посетовал Огнев, орудуя кисточкой по дверце книжного шкафа. – Только собирались за стол…

– Добрый вечер, а вот и я!

Абсолютно все, кто находился в комнате, застыли. Потому что, еще не видя, а лишь слыша голос Ольги Коноплевой, каждого наверняка посетила одна неприятная мысль: какого черта она приперлась? Потом все, как по команде, но медленно, словно на место преступления заползла кобра, повернули головы к входу… Не ошиблись, в проеме стояла она.

Ольга для своих тридцати не выглядит младше, как очень многие в ее возрастной категории, возможно, потому, что она консервативного типа, начиная от одежды и кончая внешностью. Пробовала Оля одно время соорудить на голове художественный беспорядок, да все отметили: не идет стервозной натуре легкомысленная стрижка. Ольга прочувствовала просчет и вернулась к строгой прическе, но женщину красят не кудри, не макияж и даже не одежда, а, как это ни банально звучит, внутреннее содержание. В остальном она крутая мисс, энергии в ней через край, властность врожденная, что, конечно же, отталкивало мужчин. Да, она одинока, недобрые языки поговаривали, будто по этой причине и злая.

– Мама миа, Марихуана… – протянул Феликс с кислой миной. Как он только не называет ее, все, что из конопли производит криминальный черный рынок, приклеил к Ольге. – Тебя-то каким ветром занесло среди ночи в наш национально-эпический праздник, который не пропускает ни один порядочный человек?

– Значит, я непорядочная, – ухмыльнулась она. По всей видимости, Оля осталась довольна произведенным впечатлением. – Неужели не рад?

– Угадала, не рад, – не посчитал он нужным миндальничать с ней. – Амнезией заболела? А у меня память отличная, мы с тобой всегда не рады друг другу.

Их взаимное «обожание» известно всем, данная группа полностью на стороне Феликса, у которого к ней главная претензия, переросшая во вражду – профнепригодность. Судмедэксперт, важная единица в их деле, Оля допускала массу промахов, притом умудрялась скинуть свои непростительные ошибки на оперативников и следователя, терпели ее из-за дефицита кадров. Если все тактично обходили острые углы, связанные с неумехой, то Феликс лепил в лоб, что о ней думает, ибо ему, как старшему оперу, доставалось по башке и за того парня. Она платила ему той же монетой.

Ольга по-хозяйски обходила комнату, как будто она здесь главная, за ней, словно надсмотрщик, медленно двигался Феликс, озадачившись: чего она притащилась, ведь просто так эта дива ничего не делает. Огнев, не отвлекаясь от дела, напомнил ей:

– Сударыня, не топчитесь, плиз.

– Ха! – отреагировала она смешком. – Здесь без меня натоптано.

– Вот именно, – не спорил он. – Не стоит затаптывать то, что натоптано.

– Марихуана, – встал перед ней Феликс, – ты опоздала. Нам присылали потрошителя, он ускакал в обнимку с трупом, так что можешь проследовать прямиком в морг. Думаю, еще застанешь новичка в вашем ведомстве.

Ольга смерила его дерзким взглядом, но сколько торжества сверкнуло в ее обычно невыразительных рыбьих глазенках, как будто выиграла миллион в лотерею. А заворковала так и вовсе в незнакомой тональности, что подозрительно:

– А я больше не работаю экспертом.

Да уж, весть радостная, однако никто не захлопал в ладоши, подозревая некую западню. Она быстрым взглядом пробежалась по лицам, проверяя, насколько они «довольны», но лица остались бесстрастными, все ждали, что за ее вестью кроется. И она поспешила сообщить сногсшибательную новость, дабы обломать «гадского опера», как прозвала Феликса:

– Я перехожу на следовательскую работу, меня определили к вам в группу набираться опыта, хотя… Хм, думаю, знаниями могу поделиться сама.

Похоже, не шутила, у Оленьки отсутствует чувство юмора, о чем старая дева не подозревает. М-да, хуже подарка на Старый Новый год не бывает, вот уж точно: старый праздник потащил за собой и старые проблемы. Наступила немая сцена, через длинную паузу все-таки Огнев решился прояснить:

– Олюшка, птичка моя, твое образование несколько из другой сферы, ты не находишь, нет?

– Разумеется, не нахожу, – ответила она с самодовольным видом. – Я приобрела второй диплом, позволяющий мне занимать должность следователя.

– В переходе приобрела? – поддел ее Феликс.

– На курсах, – бросила ему она. – Платных.

Пикировки ни к чему, не то место, Павел мягко осадил Ольгу:

– Ну, раз прислали набираться опыта, то садись вон туда, – указал он в угол. Очень символично, это типа наказания. – И набирайся.

Она не выполнила просьбу, а ведь по факту это приказ, все-таки в их ведомстве не пирожками торгуют, а Терехов не повар, анархии не должно быть ни в каком виде. Ольга отошла к дверному проему и облокотилась спиной о стену, что по сути выглядело вызовом. Худо, очень худо.

Санчо въехал во двор, снял шлем и закрыл ворота.

В окнах горел свет, но это ничего не значит, Ника способна спать и при ярком электрическом свете, и при дневном, у нее состояние сурка. В старый гараж, пристроенный к такому же старому дачному домику, мотоцикл катил медленно, снега здесь навалило прилично – почти до середины колес. И с неудовольствием подумал, что завтра придется махать лопатой, с другой стороны, гиподинамия бич современного человека.

Закрыв гараж и по привычке проверив, насколько прочен замок, ведь мотоцикл – самая дорогая его вещь, Санчо взбежал на крыльцо. Он потопал ногами, сбивая налипший снег, одновременно ежась, все же на мотоцикле зимой ездить далеко не айс. Но куртка на нем теплая, на меху, штаны утепленные, шлем закрывает лицо от ледяного ветра, остальные неудобства можно пережить, тем более к неженкам он не относится. Наконец, Санчо вошел в дом.

Здесь тепло, пахло дровами. Он снял верхнюю одежду, переобулся в тапочки, открыл дверь в комнату. Ника сидела на диване, поджав под себя ноги, закутанная в бабушкину шаль, она смотрела телевизор и вряд ли что-то там видела. Санчо этот взгляд знает – когда человек смотрит прямо, на самом деле внутрь себя заглянул и ужаснулся, не зная, что теперь с этим делать. На звук она повернулась к нему, выжидающе уставилась, ничего не спрашивая, хотя вопрос отпечатался на ее лице. Спросил он:

– Почему не закрылась на замок? Я же говорил, мало ли кто здесь бродит, все же это окраина города.

– Забыла, – произнесла Ника, опустив глаза.

– Ладно, замяли… – потирая ладони, сказал он. – Старайся не забывать, хорошо? Есть хочется… чего-нибудь горяченького. Немного подмерз.

Ника спустила ноги на пол, нащупала ступнями в вязаных цветных носках тапочки и отправилась в кухню. Это хорошо, что не сопротивляется, ей надо давать задания, постоянно заставлять что-нибудь делать, к такому выводу он пришел. А как еще вывести из депрессии? Только загружать работой, обязанностями, ответственностью, она же неопытная, с трудностями не умеет справляться.

Поскольку мама с бабушкой нагрузили его еще днем всякими вкусностями, Ника лишь подогрела еду и заварила свежий чай, чашку с горячим напитком поставила перед Санчо. С чая он и начал поздний ужин, после первого глотка удивленно поднял брови:

– А что здесь?

– Специи, – ответила Ника, накладывая на тарелку мясо и салаты, которые традиционно готовят по праздникам. – Так мама готовила от простуды.

– Я вроде не простужен… но спасибо.

– Ты же перемерз. Рассказывай, не тяни.

О, прогресс налицо: Ника заботится о других, а не тупо смотрит в одну точку, сидя на диване. Санчо… надо сказать к знаменитому оруженосцу Дон Кихота он не имеет отношения ни внешне, ни по характеру, скорее, полная противоположность. Просто на курсе было четыре Сашки, когда выкрикивали имя, все четверо откликались, однокурсники сообразили: каждому Сашке надо дать отдельное, но производное прозвище, ему досталось по жребию – Санчо. Он поднял глаза на Нику и тут же снова уткнулся в тарелку, наколол на вилку кусок мясного рулета и отправил в рот, он у него большой, вместительный.

– Санчо… – настороженно произнесла Ника, догадавшись по его лицу, что сказать ему нечего.

– Я приехал и не застал его, – фальшиво-беспечным тоном сказал Санчо. – Решил подождать в подъезде, я точно знал, что он дома. Но позвонила Килька…

– Килька? – не поняла Ника, как килька может звонить.

– А, да, ты же не знаешь… Это сестра младшая, Ленка, худая, как щепка, я и дразню ее Килькой.

– Можно подумать, ты упитанный.

Далеко не упитанный, напротив, он высокий и худой, точнее, жилистый, а жилистые люди сильные, при всем при том Санчо довольно стеснительный. Даже когда делает правильный шаг, преодолевает стеснение, боясь показаться навязчивым. Впрочем, бабушка называет это скромностью и сокрушается, что он излишне скромен и снисходителен, мол, в наше время данные черты доставляет массу проблем. Ну, в общем-то, это так и есть, народ принимает снисходительность за слабину и подвергает парня глупым шуткам, глупым – потому что однокурсники младше, им хочется показать себя крутыми пацанами, это смешно, не более. Вот и сейчас он стеснительно буркнул:

– Я нормальный.

– Не хочешь говорить? Что-то случилось, да?

Санчо не ответил напрямую, просто продолжил:

– Килька думала, я на даче, просила привезти бабушкин ортопедический корсет, поясницу прихватило. Ехать сюда далеко, я сгонял в аптеку, меня отправили по другому адресу, купил и привез, потом назад…

Ника слушала и думала: «Зачем он так долго рассказывает? Точно что-то не то…» А Санчо закатил паузу, заполнив ее интенсивным поеданием маминых яств, не специально, нет, просто соображал, как сказать неприятную новость. Украдкой бросал на Нику вороватые взгляды, а она такая умненькая, все понимает и… не понимает ни черта в силу отсутствия жизненного опыта.

Нике двадцать два, но мозги шестнадцати лет – не развились, только физически она впечатляет – высокая, статная, формы имеет округлые, плавные, отсюда и выглядит старше. Плюс славянская внешность – голубоглазая блондинка с кожей молочного цвета, она реально похожа на прекрасную фею. Еще одно бесспорное достоинство Ники – ее жизненный опыт составлял ноль целых, ноль десятых. Однако тяни или не тяни, ничего ведь не изменить, и Санчо проговорил на повышенной скорости:

– Когда я вернулся в полной уверенности, что он уже дома, дверь квартиры была немного открыта… то есть нормально так открыта, можно было войти… Я сначала заглянул внутрь, в общем, свет горел… все, что умеет гореть, было включено. В прихожей… даже не знаю, как сказать… Там будто погромщики побывали и все разнесли. Внутри слышал голоса, войти не рискнул. И вдруг женщина как закричит… Я и рванул наверх. Не хватало вляпаться в историю. Ты не подумай, я не из трусости… из предосторожности… Нет, не собирался удирать, сначала надо было выяснить, что происходит, а потом уж действовать, верно?

– Я ничего такого не подумала, – перебила длинноватый монолог нетерпеливая Ника. – Говори прямо, что там случилось?

– Кричала его мать, ее увезли врачи. Внизу, кстати, стояла скорая, значит, к ней приехали. А самого Илью… его вынесли в мешке. Такой черный мешок… м… для трупов.

– Мешок? Для трупов? Но если в мешке был… Ты уверен?

– Что в мешке был он? Лица, конечно, я не видел, мешок был застегнут на молнию… А почему мать так кричала, почему ее врачи под руки увели? Она не в себе была. И в квартире разгром. Еще там слышались голоса… мужские. Сама подумай: медики, какие-то мужчины, безумная мать, открытая дверь… менты там были. Похоже, пришили его, Ника. Пришили.

Так как Санчо отодвинул тарелку, Ника, ничего не сказав, принялась убирать со стола. Когда происходят такие события, в них не сразу и веришь. Разумеется, человек смертен и даже внезапно смертен, как сказал классик, сама по себе смерть не должна удивлять, это естественный процесс. Но внезапная смерть от руки убийцы всегда роняет в душу страх, что жизнь слишком хрупкий подарок, защитить ее практически невозможно, и чужая смерть примеряется на себя. Правда, подобные мысли беспокоят людей много старше, молодые полагают, будто они бессмертны, но у двух полуночников особые обстоятельства, выбившие их из привычного состояния. Наконец, Ника присела напротив Санчо за чистый стол, робко спросила:

– И что теперь делать?

– Сколько времени? – не ответил он, потому что не знал ответа.

– Три часа ночи.

– Я забыл… С Новым годом. Вдруг он будет лучше старого?

– Мне кажется, лучше уже не будет никогда, – вздохнула она.

– Будет. Обязательно будет.

Из ее прозрачно-голубых глаз выкатились прозрачные слезы, но Ника еще не знала, что, кажется, и он попал круто.

Рассвет зимой уныл и безлюден…

Между прочим, после праздников обостряется ощущение пустоты, а то и конца света, подобное настроение Павел прочувствовал, поглядывая на Феликса, но помалкивал, пока не развез по домам Вениамина с Женькой. Ребята еще зеленые, при них обсуждать проблемы, задевающие самолюбие, нетактично, некорректно, неэтично, ибо пострадавшая сторона без того чувствует себя униженно. Наконец Павел и Феликс остались одни, мчались по вымершим улицам, встречая почти пустые трамваи и троллейбусы, маршрутки и автобусы – редко кто ехал в столь ранний час на работу. А у них закончилась рабочая ночь, но это дело десятое, внимание сосредоточено на удрученном Феликсе, надо бы как-то вернуть его в прежнее состояние.

– Послушай, – заговорил Павел уверенным тоном, который просто обязан внушить оптимизм другу. – Ее слова ничего не значат, ты же в курсе, какая Ольга лживая. (Феликс отмолчался, это не в его духе, стало быть, серьезно приуныл.) Я постараюсь встретиться с другом отца, он узнает точно, правда ли, что эта стерва (впервые Павел выразился грубо о женщине) займет твое место. Если правда, я постараюсь убедить, что это нонсенс: патологоанатом – и вдруг следователь, ситуация достойна комедийного кино.

– Судмедэксперт, – вяло поправил Феликс.

– Повеситься можно от счастья, что ее прилепили к нам, – не на шутку разошелся Павел. – Какой из нее эксперт, мы отлично знаем: уровень санитара.

– Не стоит ни к кому обращаться, – воспротивился Феликс на сей раз в своей категоричной манере. – Не люблю, когда за меня начинают хлопотать, будто я действительно ничего не стою.

– А я за себя буду хлопотать, из эгоистических соображений.

– Но тебе-то выгодно, чтобы я оставался оперативником…

– Нет. – И Павел взглянул на него с укором, но Феликс угрюмо смотрел в лобовое окно. – Мне выгодно, чтобы твое моральное состояние было в норме. Кстати! Твоя смена профессии никак не скажется на нашей работе, мы просто будем вести и твои, и мои дела, не объявляя об этом окружающим, кроме наших ребят. Как я придумал, а?

– Классно, – без оптимизма отозвался Феликс.

– И уж тем более невыгодно, чтобы злобная баба маячила каждый день перед нашими носами. От нее в морге не было прока, а у нас… нам она будет только мешать. Зря мы ее покрывали!

На некоторое время в салоне воцарилась пауза, так происходит, когда диалог не завязывается, а Павел постарался смягчить удар:

– Знаешь, самая большая ошибка, когда неудобно, неловко обнародовать несостоятельность человека, открыто сказать о постоянных ошибках, которые не только мешают работе, в тупик ее загоняют. Чертовой лояльностью мы нажили себе головняк… Ты приехал. Можешь до понедельника гулять, раньше все рано ничего не добудем. Если мать убитого придет в себя, позвоню.

Открыв дверцу и ступив ногой на асфальт, Феликс обернулся:

– Забыл сказать, в понедельник у Насти экзамен, я поеду с ней, у тебя буду только после сдачи.

– Экзамен? Какой, где?

– В ГИБДД. На права. Я разве не говорил? Ребенок появится, его нужно будет возить то к врачу, то еще куда, а я не всегда смогу это делать. Поэтому сдал Настю на обучение. Экзамены принимал лично каждую неделю, чтоб от зубов… Вождению учили мы с инструктором, она у меня выучила устройство автомобиля от и до, я знаю хуже. Гоняли ее, как Тузика по арене. А как иначе? Я же не папик, которому все равно, что будет с его пассией, если та в аварию попадет, – другая быстро заменит. А мне нужна уверенность, что Настя отличный водитель, поэтому сдавать будет на общих основаниях, без договорняка.

– Разумно. А когда экзамен?

– В десять утра. Сначала теория, потом вождение. Пока.

Феликс взбежал на этаж, перешагивая через три ступеньки, открыл дверь своим ключом, вошел на цыпочках, полагая, что Настя спит. Он лишь тихонько заглянул в спальню и отправился в ванную, там стащил с себя всю одежду и, сунув ее в стиральную машину, встал под душ. Стыдно признаться даже самому себе, но кровища, труп, разгром… ощущение, будто все это остается на одежде. Феликс брезглив, поэтому первое, что делает после места преступления – бежит в ванную. При этом в другой сфере он себя не мыслит, мало того, не хочет даже гипотетически изменить профессии – вот такой парадокс.

Запахивая халат, сшитый Настей, улыбнулся: она глупых трат не делает – только на то, что не сможет смастерить собственными руками, а шьет гениально. И что интересно: когда жил один, денег ему не хватало, сейчас их двое, Настя не работает, а денег не только хватает, еще и остаются – уметь надо! После ванной настало время заглянуть на кухню, а там Настя.

– Ты почему встала? Я разбудил?

– Нет, – сказала она, подставив ему щеку. – Просто почувствовала: ты здесь, вот и проснулась. Ты же голодный, не спал всю ночь… Садись.

Он чмокнул ее в щеку, потом обнял со спины, спросив:

– Что у нас на завтрак?

– Всего полно. Ты поспать успеешь? Или поешь и побежишь?

– До понедельника никуда не побегу.

– Да ну! – Настя повернулась к нему лицом, обняла за шею. – Тогда… Мы же не успели отпраздновать, а холодильник забит, часть на балконе. Давай ребят позовем? А то мои труды пропадут, мы с тобой не съедим… Чему ты улыбаешься?

– Подумал, что ты скряга.

– Да, меня жаба душит выбрасывать столько продуктов.

– Тебе охота возиться? Не устала?

– Мне нравится, когда собираются все вместе.

– В таком случае… сначала я поем, потом лягу спать, а ты… зови. Но сейчас меня корми! Подожди, сначала…

Конечно, сначала поцелуй, как без него начинать новый день?

Тем временем Павел приехал не домой, где живет с мамой, а к Тамаре, дверь открыл своими ключами. Встретила его Грета, собака породы кокер-спаниель, черная, как уголек, и деликатная, но иногда. Хозяйка спит, и Грета не посмела будить ее радостным лаем, Павла она принимала за своего и шла к нему подобострастно, опустив голову и виляя хвостом, с полки попутно стащила тапку, поднесла гостю. Он присел на корточки, взял тапку, если не взять, Грета будет ходить за ним, пока не заберет, затем погладил ее по голове:

– Вот спасибо, умница. Гулять хочешь? Ну, пойдем.

Сняв со стены поводок, он выпустил собаку, вылетевшую пулей, и вышел за ней. К радости Греты, гулял долго, потому что думал. О чем? Обо всем. Пауза нужна – край. Когда в привычный ритм врывается непредвиденное обстоятельство, хотелось бы понять: что это, зачем и как быть. Говорят же, будто первая мысль, мелькнувшая в голове, – подсказка, как именно все будет, только она и верна, а первая мысль у Павла была далеко не позитивной. Не наметив тактической линии, он позвал Грету и поднялся на этаж.

В квартире пахло кофе, да и собака почуяла, что хозяйка уже на ногах, посему разлаялась, давая понять, что страшно голодна, просто умрет сию минуту. Из кухни показалась Тамара в длинном и легком халатике, причесанная и свежая.

– А я запаниковала, думаю, куда это моя Грета подевалась. Потом в окно смотрю, а там ты ходишь с задумчивым видом. Чай или завтрак?

– То и другое сразу, – снимая верхнюю одежду, ответил он.

Горячие бутерброды – любимая утренняя еда Павла плюс чай с лимоном, но ел он вяло.

– Ты какой-то угрюмый, – заметила Тамара. – Неудачно съездили?

– Убийство не может быть удачным, – промямлил он.

– Извини, я не так выразилась. А кого убили?

– Парня. Двадцать три года. С чего начинать, пока не знаю, да дело не в этом. Феликс скоро получит диплом, ему обещали должность следователя, одна штатная единица была, для него держали. Вдруг в разгар работы приезжает дама и объявляет, что ей отдали эту должность и приставили к нам набираться опыта.

– А почему ее взяли? Она как специалист лучше?

– Ноль, абсолютный ноль во всем. К следствию имеет отношение, как повар к космонавтике, хотя по сути… По сути она санитарка с высшим образованием, но значилась судмедэкспертом, как раз как эксперт – никакая. В расследовании убийств вскрытие трупа играет значимую роль, часто именно эксперт наталкивает на правильный выбор версии, но при условии, что работает профессионал. Видишь, мы даже в разных учебных заведениях учились, но она смело лезет лабутенами в следствие.

– Она носит такую ужасную обувь?

– Нет, это я так… Мне же не приходит в голову занять ее место в морге, а она запросто решила, будто способна без специфических знаний, образования и навыков переступить через Феликса. Он очень расстроен, очень. В общем, на нас свалилась злющая, мстительная, неумная баба с завышенной самооценкой.

Тамара никогда не слышала, чтобы он отозвался в резком тоне о человеке, Павел деликатен, также впервые видела его несколько… ей даже сложно подобрать точное слово его состояния, он ведь сдержанный. И все же взбешен. В рамках держится, но взбешен. Долг женщины успокоить своего мужчину, однако жизнь научила ее произносить слова, предварительно обдумав, ибо не всегда люди нуждаются в болтовне, иногда достаточно их выслушать. И она выдержала паузу, заполнив ее, подливая чаю в чашку Терехова, а себе кофе, только после решилась:

– Павлик, я наделала очень много ошибок, не мне советы раздавать, только… Только знаешь, рано или поздно ситуации разрешаются, все становится на места, это я не раз видела вокруг, да и на собственном опыте успела проверить. Правда, нет гарантии, что станет лучше, несмотря на многие плюсы, ведь травмы даром не проходят, особенно моральные. Надо научиться ждать. Да, ждать, когда ничего не можешь изменить.

– Слабое утешение. И бесполезное в нашем случае.

– Да хотя бы банальное чувство удовлетворения появится, что справедливость, пусть запоздало, но восторжествовала. Тоже немало, м?

Глядя в упор на нее, Павел думал о своем, хотя в голове попутно откладывал все, что она говорила, – привычка такая. А думал о том, что Тамара тоже терпеливо ждет. Полгода у них отношения… нет, не роман… или не совсем роман, по его мнению, отношения сугубо взрослые. Что это значит? Есть постель, есть взаимопонимание, уважение – безусловно, но нет жестких обязательств. Видимо, Тамара терпеливо ждет от него справедливого поступка, притом никогда даже не намекала на нечто большее, только вот сегодня ее слова прозвучали со вторым планом, они похожи на далекий намек. А Павла все устраивает, менять что-либо он не готов, да и хочет ли – большой вопрос, в конце концов, оба прошли свой брачный путь (неудачный), зачем снова наступать на грабли? Его заботил сейчас только климат на работе:

– Чувствую, с Ольгой у нас будут одни проблемы. Разговаривала с нами, будто мы поступили к ней в секретари, а довольная была… как пьяный таракан.

Тамара не удержалась, прыснула:

– А тараканы бывают пьяными?

– Думаю, бывают… – задумавшись, но явно не о тараканах, с серьезной миной произнес он. – Не знаю. Ничего не знаю…

Он и правда не знал, с чего начинать новое дело, нет ни одной зацепки, чтобы оттолкнуться и раскручивать историю убитого молодого парня, а тут еще и вредоносная Оля…

Бела торопилась добраться домой.

Но как же тяжело с тремя сумками, набитыми деревенскими припасами, да по скользким дорожкам, да поздним вечером, точнее, практически ночью – большинство уже пятый сон видит. И никого на улице. Город словно вымер. Тишина… Пустота… Скрип-скрип… поскрипывает под сапогами снег. Бела не робкого десятка, сто килограммов красоты при росте метр семьдесят три – пусть насильники боятся, но она же женщина, страх неожиданности знаком и ей. Нет, ну, правда, вдруг невесть откуда появится нечто злобное и напугает до смерти, главное, первый момент не пропустить, тогда она… ого-го! От назойливых мыслей Бела прибавляла шаг, озираясь по сторонам, вот и думай, что лучше: когда народу полно и всякая мелочь путается под ногами, или безлюдье?

А виноват рейсовый автобус: застряли почти на три часа посреди степи и – хоть плачь. Перемерзли, пока водитель починил колымагу, не преминула Бела помянуть его недобрым словом вслух:

– Козел! Кто выезжает на испорченном транспорте? Людей, сволочь, везешь, а не кирпичи…

Уже в городе в теплой маршрутке Белу еще трясло от холода, согрелась только спеша к дому, даже взмокла, потому что наконец тело отошло от холода. Она остановилась у фонаря, поставила у ног сумки, решив передохнуть, ведь и подустала, и запыхалась. Осталось совсем немного: пройти сквер по прямой и широкой дороге, кстати, он хорошо освещен, просто сияет весь, за ним рукой подать до многоэтажек. Бела ослабила ажурный белый шарф, которым покрыла сверху голову вместе с норковой шапкой, немного освободила шею, убрала волосы, выбившиеся из-под шапки, чуточку отдышалась и двинула дальше.

Она благополучно прошла сквер, осталось шагов двадцать до границы, тут-то и случилась неожиданность, которой боялась. Сначала Бела услышала помимо своих шагов – чужие. Естественно, оглянулась. Рот Белы открылся сам собой, но она не закричала, не до того, а удивилась, правда, это мягко сказано. Мужчина (по фигуре поняла, что мужик) был уже близко и замахивался. Сумки! Грабитель! Эти мысли мелькнули в голове, а дальше… все случилось с молниеносной скоростью.

Бандит промахнулся. Потому что Бела не ворона, жизнь у нее одна и бесценная, к тому же по голове неизвестно чем получить совсем не хотелось – это, надо полагать, больно. Выпустив из рук сумки (звякнули банки, кажется, разбились), она немного присела и эдак в сторону корпусом… Удар длинной штуковины (в темноте не разглядела, что конкретно было в его руках) пришелся аккурат на бок шапки и соскользнул на плечо. Шапка качественная, с толстой стеганой подкладкой, шуба мутоновая и воротник тоже, боль была, но это некритично. А мужик, сволочь, ждал, когда она рухнет к его ногам. И вот тут Бела выпрямилась…

Он попытался замахнуться, но она недаром занималась спортом в свое время, правда, ее ответный удар ногой к тому виду спорта не относился, удар ближе к карате или чему-то в том же роде, честно говоря, она понятия не имела. Просто врезала с воплем каратиста. Мужчина летел… как снаряд из пушки, столкнулся со скамейкой, совершил кульбит и хлопнулся на спину. А на дворе зима, скользко, он и заскользил в лежачем положении дальше. Тем временем Бела подхватила сумки и побежала домой, балансируя на отшлифованных местах и едва не падая. Оглядывалась, конечно, но придурок за ней не гнался.

В лифте Бела расстегнула шубу и, находясь в безопасности, рассмеялась, вспомнив, как кувыркался налетчик. Заныло плечо. Но это ерунда, она хохотала, радуясь, что легко отделалась. В квартиру вошла тихонько, сняла шубу, сапоги и потащила сумки на кухню, их следовало разобрать.

– Вот гаденыш… – расстроилась Бела, доставая осколки пол-литровой банки, в которой еще недавно было малиновое варенье. – Откуда он свалился?

– С кем ты разговариваешь?

Она оглянулась, и губы ее расплылись в улыбке, глазки засияли, словно в них вселились солнечные лучи, только так Бела встречает любимого (без иронии любимого) мужа. Неважно, что Федя невзрачный, рядом с ней, купчихой, как прозвали Белу на работе, конечно, за мощную красоту, не иначе, он тушевался, становился незаметным. В пижаме еще как-то смотрится, потому что она велика, а в одежде худенький, скромный, некрасивый, да разве это главное? Обоим по тридцать пять, оба уже научены: нет ничего важней понимания и уважения, на которых держится она – да, да, большая и светлая любовь.

– Ого! – проговорил Федор, идя к ней. – Это все ты сама тащила? Эй… А почему так долго?

– Ой, – махнула она рукой, чмокнула его в небритую щеку и рассмеялась без причин, наверное, от счастья. – Автобус сломался, застряли на три часа.

– А позвонить?

– Угу, как? Связи не было, по бокам лесопосадка, а за ней степи-пашни.

Федор приподнял одну из сумок и рассердился:

– А когда приехала? Я бы встретил, помог… Нет, зачем столько тащить на себе, у нас что, денег нет, чтобы купить?

– В супермаркетах? Пф! Смотри: курочка, уточка, кролик… Свежак! Это мамочка с дедом вырастили, разве сравнить с просроченной дохлятиной из супермаркета?

– Да бросай возиться, пошли спать. Поздно уже, а завтра на работу обоим. Иди, я отнесу все на балкон.

– И то правда, устала как собака, – согласилась Бела.

Только утром в ванной, глядя в зеркало, она обнаружила огромный синяк на всю шею с левой стороны, градиентом спускающийся на плечо. Сзади присвистнул Федор:

– Фью! Откуда украшение?

– Вчера на выходе из сквера напал один козел… Ограбить надумал. Меня – ха! Это от палки его синяк… странно, я почти не почувствовала удара. Нет, ты не думай, от меня этому гаду тоже досталось. Я ему врезала с ноги, и он в сквере восемь лавочек посчитал.

Осторожно дотронувшись пальцами до кровоподтека, Федор с сочувствием поинтересовался:

– Болит?

– Немного, когда резко рукой пошевелю, а так… ерунда, пройдет. Ой! Я же не одета! Иди, завтрак готов, ешь. Я сначала оденусь.

– Надо бодяги купить в аптеке, – озаботился Федя. – Поделаем примочки, пройдет быстро, мне мама так синяки лечила. Я забегу в аптеку, сам куплю.

Ах, как она это ценит – заботу, как благодарна и как счастлива.

Понедельник начался уныло, но для Болека неизменно скучным является каждое утро, да и каждый час, проведенный дома, похож на «испанский сапог». Это такое железное приспособление, в Средневековье во время пыток надевали на ногу и закручивали, стискивая ступню до треска костей. Болек ощущал испанский сапог на всем теле, он давил даже на мозги, словно их сдавили железные тиски невыносимых правил, странных отношений, полного недопонимания и тоски. Прибежал он на завтрак самым последним, мама бросила ему молчаливый упрек, папа, не соизволив даже взглянуть на сына, произнес вяло:

– Опять до утра торчал за компьютером?

С трудом Болек сдержал проклятый зевок, рвавшийся окончательно выдать ночное бодрствование, соответственно вызвать гнев родителя, которому иногда нужно показать, что он родитель, а не посторонний. Он схватил кофейник и наливал в свою чашку кофе, чтобы с первым глотком хоть немного взбодриться, иначе зевками папу выведет из себя, потом тот долго не вернется обратно. Пролил кофе на матовую скатерть, и папа заметил, папа замер… приподнял веки… О, как не хотелось Болеку, чтобы утро осквернили нотации, поучения, упреки, наставления! Но папа молчал. Пока молчал, он набирался сил, чтобы выдать сыну по первое число (и по второе). Почувствовав, как атмосфера накаляется перед извержением, мама увела в сторону:

– Болеслав, тебе на голодный желудок кофе пить…

– Можно, – перебив мать, сказал сын и натянул улыбку.

Это не вызов, не протест, не-не-не! Болек, наверное, самый миролюбивый человек на планете, но эту правильную черту, способную спасти человечество от истребления себе подобных, считают слабостью, бесхребетностью, безволием. И внешне не совсем удался, две сестры за столом хорошенькие, как на старинных рождественских картинках, одна в первом классе, вторая в девятом, обе светловолосые и с глазами оленят. А он долговязый, сутулый, с вечно виноватым выражением на вполне, как ему виделось, удовлетворительном лице, даже интеллигентном в отличие от папиной физиономии. Обычно очки портят внешность, но роговая оправа придает Болеку некоторой солидности.

– Я побежала, – подскочила Леся. – Мы сегодня дежурим. Па-а?..

Папа сигнал услышал – как же, как же не доставить принцессу до порога школы! Отец решительно поднялся, допивая кофе, поставил чашку и ушел, не попрощавшись, к радости Болека не затеяв длительную речугу. Впрочем, радость относительная, его угнетали отношения с отцом, который ждал от сына великих свершений, а свершать-то нечего, да и не хотелось. Все жаждут в детях видеть гениев, а претензии предъявлять к себе надо: что сделали, то и получилось. С их стороны странно ждать генетического шедевра, непроизвольно Болек произнес, в сущности, ни к кому не обращаясь:

– Чего он меня так не любит?

– Ну, что ты, Болек, – заерзала мама, стыдливо потупившись. – Папа переживает за тебя, он видит в тебе своего преемника, наследника его дела…

– Мама! – протянул он хрипло и со стоном, словно удавка сдавила его шею, и поднялся. – Я в универ.

– Постой, мне Юлю отвозить, отвезу и тебя.

Неплохо. Развалившись в салоне на первом сиденье, Болек машинально погладил обивку тыльной стороной ладони, впервые подумав, что папа не разорился на машину для него по примеру других папаш. Сам он не просил, а отец не предлагал. Партнеры отца купили своим отпрыскам по машине, некоторые по второй – первую детки укокошили. Дело, конечно, не в машине, Болек не принял бы такой подарок из принципа, просто это один из множества маркеров отношения отца к нему, между ними давно установилась обоюдная неприязнь.

– Болеслав… – строго (хотя мама не всегда строга с ним) обратилась к нему Ирина Матвеевна, уверенно справляясь с рулем. – Перестань дуться на отца.

– Я разве дуюсь? – промямлил Болек, глядя в окно.

– Ну, пойми, ты немножко инертный, а ему хочется…

– Мама! – взял он жесткий, типично мужской тон, на него это не похоже. – Я ненавижу юриспруденцию, понимаешь? Всей душой, мозгом, телом, руками, ногами и глазами! Ненавижу в постановлениях предложения на целую страницу и со всеми сложносочиненными маразмами! Это читать невозможно, а запомнить тем более!

– Но, сынок, для того чтобы ты продолжил его дело, нужно сначала изучить юридические уловки, чтобы тебя не обманули, не кинули…

– Ма, не разговаривай со мной как с пятиклассником. А кто сказал, что я хочу продолжить его дело? Кто решил за меня?

Болек не вспылил, напротив, перешел на спокойную тональность, загнав маму в тупик, ведь трудно убеждать сына в том, в чем она сама не уверена, а ему, судя по всему, абсолютно не нужно. Он взрослый, ему двадцать два года, хотя все равно еще дурачок, однако неплохой парень, в конце концов, право выбора все равно останется за ним. Щадя его, Ирина Матвеевна попыталась сгладить неловкую паузу:

– Я понимаю тебя, честное слово. Только фотоаппаратом много не заработаешь, а у тебя рано или поздно будет семья, ее нужно содержать…

– Много – мало – это относительная градация, мама.

– Просто ты не знаешь, что такое – мало. Ты, родной, имеешь все, забот у тебя нет, а вот без денег… Хорошо, у меня компромиссное предложение. Ты получишь диплом, а потом решишь, чем намерен заниматься. Просто получи корочку. Желательно, с хорошими отметками, ну, угоди папочке, сынок. Договорились?

Сын молчал. Значит, не согласен, да поделать ничего не может, пока не может, потому что еще не окреп как личность. А главное, она понимала: Болек непримирим с ее позицией просто потому, что получился лучше мамы с папой, да-да-да. Он не клянчит денег, по барам с девками не шляется, как дети их круга, не хамит, по-честному учится, несмотря на большую нелюбовь к выбранной папой профессии, на просьбы откликается, не хитрит, не юлит… Да, он лучше. Во всяком случае, про себя она именно так думала, вслух озвучить не решалась – муж, кормилец и поилец, отреагирует бурно на ее мнение о собственном ребенке. Однако хмурый сын так и не сказал ни слова, а молчание трактуется умными людьми как согласие, она с улыбкой произнесла:

– Вот и отлично. А пока учись, остался всего год.

– Угу, еще год без этого года, итого целых полтора.

– Учись, Болек, – с заднего сиденья подала писклявый и строгий голос Юля. – А то будешь работать таджиком у папы на стройке.

– Кыш, малявка, – беззлобно бросил он через плечо. – Мама, в нашей семье девчонки тоталитарного склада, они всех строят, не завидую их мужьям. Леське пусть папа свой бизнес доверит, ей подойдет, она любит указывать, коман… Останови, ма!

Автомобиль завизжал, скользя колесами по утрамбованному снегу на проезжей части, еще не остановился, а Болек отстегнул ремень, открыл дверцу, затем выскочил и побежал, едва не падая.

– Ненормальный, эдак шею когда-нибудь свернет, – проворчала Ирина Матвеевна, трогая машину с места. – Куда это он сорвался?

Вдоль высокой ограды из железных прутьев шла только одна-единственная девочка. Студентка, наверное. Затем в зеркало заднего вида она разглядела, что сын сорвался к этой девчонке в дутой куртке безумных расцветок и размером оверсайз с тремя плюсами.

– Привет, – бодренько сказал Болек, догнав Руслану и подстраиваясь под ее шаг. Снизу (девушка небольшого роста) она бросила в него хмурый взгляд и снова погрузила нос в мохнатый шарф всех оттенков синего цвета. – Тебе не кажется, что мы опаздываем?

– И что? Погода хорошая, полезно гулять.

– Ладно, – без боя сдался Болек. – Гуляем.

Если его нисколько не привлекала юриспруденция, наука манипуляций и лжи, как он считал, то Руслана училась прилежно, с другой стороны, ее паинькой не назовешь, она из породы непредсказуемых, эпатажная. Если рисует лицо, то с непривычки можно испугаться до заикания: губы черные или сине-фиолетовые, веки – в тон, с абстрактными рисунками вокруг. Если прическа, то в зависимости от состояния-настроения, начиная от цвета (а он может быть самым разнообразным) и кончая острыми прядями: либо торчащими во все стороны, либо уложенными, как крем на пирожном, волнами. Одежда, вообще песня: чаще темных тонов и смешанных стилей – от бохо до классики в одном наряде. В связи с данным фактом Болек легко представлял кутюрье Русланы: городская сумасшедшая. Несоответствие будущей профессии и «прикида» однажды подверг критике преподаватель права:

– Руслана, вы не тот путь избрали, вам на подиум удивлять народ, блистать во славе и софитах. А юриспруденция – это скучно.

Смутить ее слабо, она невозмутимо пообещала:

– Я перебешусь. С получением диплома облачусь в скучный костюм и буду соответствовать скучной юриспруденции.

Болеку не хватало смелости, дерзости, свободы, которые ни в коем случае не соперничают с наглостью, а в нраве Русланы всего этого в достатке, кроме внешней атрибутики – тут явный перебор. Сегодня девушка не в духе, вообще-то, она почти всегда в мрачноватом настроении, кстати, несмотря на данный недостаток, вокруг нее бурлит постоянное броуновское движение из девчонок и ребят, но сейчас они одни, и он позволил себе предложить:

– Слушай… После лекций пойдем в кафе?

– А у тебя деньги есть? Я прожорливая.

– Да ну! А по тебе не скажешь… Сто пятьдесят баксов хватит?

– Папа дал?

Болек насупился, но не сказал, мол, можно подумать, твой папа меньше бабла рубит, раз ты учишься на платном. Он произнес с достоинством:

– Заработал. У меня фотку купили.

– Иди ты! – Вот теперь Руслана заинтересовалась, а то шла будто одна на белом свете. – Сто пятьдесят баксов за какую-то фотку?!

– За хорошую фотку. Я продешевил, авторские права продают минимум в два раза дороже. Так идем или нет?

– Ладно, идем. Хм! Не зря ты с фотиком бегаешь.

– Хочешь, тебя поснимаю?

– Не знаю… Наверное, не хочу.

– Почему?!

– Так… неважно.

Разумеется, они опоздали, правда, лекция еще не началась. Преподаватель бизнес-права Седов (кстати, с седой и густой шевелюрой волос) писал, сидя за столом. Он бросил на них равнодушный взгляд и молча указал подбородком на амфитеатр, дескать, занимайте места, и, пока они поднимались наверх, спросил, что-то записывая в своей тетради:

– Не вижу Грюмина. Где он?

– В морге, – крикнул кто-то из студентов.

Раздался здоровый дружный смех, так же дружно он стих. Не поднимая головы от тетради, Седов поинтересовался:

– Что он там делает?

– То же, что и мы все будем там делать, каждый в свое время, – доложил тот же голос, снова раздался дружный смех.

– Господин остряк, передайте в морг, если Грюмин не сдаст зачет на этой неделе, пусть там и остается. Лично я не пущу его на лекции и не приму пересдачи. У него в запасе только эта неделя. Итак, – встал он со своего места, – сегодня мы начинаем новую тему: бизнес, право, мораль…

Сдавшая вождение Настя распахнула глаза…

…и открыла чудный ротик, когда перед ней появилась компания с букетом цветов и лукавыми улыбками на лицах. Не ожидала! Собственно, Феликс не менее был удивлен, его никто не поставил в известность, что Терехов, Тамара, Женя Сорин и Вениамин решили сделать сюрприз – поздравить жену друга со званием водителя. Отсутствовала Алинка, но она устраивалась на работу к Левченко. Ошеломительное поздравление прервал Феликс:

– Ждите меня у входа, а я… Вот теперь воспользуюсь связями и получу Настины права вне очереди, иначе придется еще полдня здесь торчать.

Женя Сорин не преминул подколоть его, но с самым невинным видом, вытаращив наивные глаза:

– А это разве не называется коррупцией, с которой мы безуспешно боремся?

– Поговори у меня, – шутливо погрозил пальцем Феликс.

Он умчался, остальные окружили Настю, еще раз поздравили.

– Ну? Как себя ощущаешь? – поинтересовалась Тамара.

– Немножко волновалась, – призналась Настя. – А когда выехала в город, сосредоточилась и проехала без замечаний. Даже дядька на заднем сиденье, такой противный, на него все жалуются, из-за него я и волновалась, но даже он похвалил, то есть недовольно буркнул: «Неплохо. Иди». А сам недовольный, но, говорят, это он меня так похвалил.

Ждать Феликса не пришлось долго, он вручил жене права, а когда все снова поздравляли Настю, к ним подошел Терехов, до этого он разговаривал по телефону, подошел, чтобы напомнить:

– Поздравили? Теперь за работу. Женя с Вениамином продолжают опрашивать жителей домов, а мы с Феликсом едем в больницу. Доктор скорой звонил, Элеонора готова с нами поговорить.

– Веник, – обнял того за плечи Сорин, – нам с тобой достается самая бесполезная работа.

– Бесполезных дел в нашем деле не бывает, – возразил Павел. – Постарайтесь выловить тех, кого не успели опросить в подъезде.

– А мне сначала Настю надо отвезти, – заявил Феликс.

Причем заявил конфликтным тоном, мол, я поступлю как считаю нужным, теперь для меня главное – семья, а не работа, и ты ничего мне не сделаешь. Собственно, Павел и не собирался ничего делать, он прекрасно понимал, чем вызван внезапный мини-протест, только вот беда: хотелось бы обрадовать Феликса, да не получится.

– Феликс, твою жену отвезу я, – выручила Тамара. – Надеюсь, мне ты доверишь свою жену?

– Без вопросов, – буркнул тот на манер экзаменатора Насти, то есть с недовольной миной на лице.

Разбежались по машинам.

Терехов ехал впереди, наблюдая в зеркала заднего вида за автомобилем Феликса, который не отставал, шел точно в хвост. Вчера Павел переговорил с приятелем покойного отца, человеком значимым в городе, тот обещал выяснить, что за ход с Ольгой и зачем, ощущение гнусной интриги не покидало следователя. Не зря же ее определили к нему «набираться опыта», когда есть маститые спецы, положившие жизнь на систему розыска преступников, а он всего около двух лет работает. Ну, провел три дела удачно, это же не повод сделать его и ребят образцом для подражания, тем более парочка дел зависла! Друг отца сразу высказался: «Как мне кажется, у вашей Ольги мощный покровитель, которому не отказывают».

Элеонора встретила их не в больничном халате, а в той одежде, в которой ее видели у сына, только без пятен крови. И находилась она не в палате, а на этаже неврологического отделения, она ждала их сидя на диване в месте для отдыха. Коротко переговорив с врачом, Феликс оседлал стул, а Павел, поздоровавшись, присел рядом с Элеонорой и задал для начала дежурный вопрос:

– Как вы? Как чувствуете себя?

– Как? Как… хм. Будто жизнь оборвалась, – сухо сказала она.

Вежливые люди после подобного заявления должны выразить соболезнования и отчалить, однако вежливость – удел королей, у Павла с Феликсом прозаичная сфера деятельности, им не до вежливости. Терехов сделал короткую паузу, давая Элеоноре настроиться на нелегкую беседу, и уточнил:

– А доктор сказал, вы согласны поговорить с нами…

– Мне плохо, но говорить я буду.

Что ж, это, конечно, неплохо. В ее состоянии закономерны перемены желаний и перепады настроения, истерики и непредсказуемость, но в этом состоянии люди проговариваются чаще, нежели в адекватном.

– Вижу, вы готовы покинуть больницу?

В сущности, это был не столько вопрос, сколько прощупывание адекватности Элеоноры, ответ последовал удовлетворительный:

– Да. Не хочу находиться в этой гнетущей атмосфере.

– Но в квартире сына вы пока не можете жить…

– Знаю, – не дослушала Элеонора. – Я не собираюсь там жить. Переселюсь в гостиницу до… Когда мне отдадут тело сына?

– Как только закончится исследование и некоторые формальности, связанные с… данным случаем. – Павел старательно обходил слово «труп». – Обязан предупредить, вопросы не всегда у нас корректные, вы готовы?

Она кивнула. Все же вид у нее не очень, вовсе не располагал к диалогу. Этот остановившийся взгляд и он, и Феликс неоднократно видели у погибших людей, когда смерть пришла раньше, чем они успели закрыть глаза. Примерно так и выглядела Элеонора, жестоко сейчас допрашивать ее, однако реальность такова: дала согласие, значит, жалость долой. Нужно с чего-то начать расследование, без матери убитого дело не сдвинется, и начал он с традиционного вопроса в данных обстоятельствах:

– Скажите, у Ильи были неприятели, враги?

Диалог завязался, Элеонора отвечала ровно, без эмоциональных красок и короткими фразами:

– Нет, что вы. Илюша хороший мальчик, участливый, добрый, заботливый, он просто ангел. Понимаете? Ангел! Всегда помогал, когда его просили. Даже если на это требовалось потратить много времени, часто свои деньги тратил. А вы говорите, враги…

– Но это у вас там, – продолжил он. – А здесь как? Насчет врагов?

– Здесь… не знаю. Илюша был доволен учебой, городом, здешней жизнью. У нас ведь городок маленький, для молодых людей там тоска смертная… Нет, я никогда не видела его пасмурным, угрюмым, что позволило бы думать иначе, напротив, он всегда позитивный.

– А если Илья скрывал от вас неприятности?

– Мой сын от меня ничего и никогда не скрывал. У нас с ним был договор: любую неприятность он расскажет мне. Со своей стороны, я настраивала его на доверие, обещала не кидаться с упреками, заверяла, что помогу выйти из положения, потому что я мать и только я могу ему помочь. Я всегда буду на его стороне. Любой человек может попасть в скверную историю, любой. А детей сковывает страх и стыд за проступок, что они упадут в глазах родителей. Поэтому не решаются сказать о своей беде.

– С друзьями сына вы знакомы?

– Виделась иногда… недолго. Я здесь нечасто бывала. А когда приезжала, Илюша все свободное время посвящал мне.

– Хорошо, о друзьях мы выясним в университете. А девушка? У него ведь была девушка?

– Не было.

Спец по девушкам (разумеется, в прошлом, нынче он образцовый муж) решил вступить в диалог:

– Как? Двадцать три года, а девушками интересуются значительно раньше, еще в пятом классе.

Феликс задел ее сына, хотя ничего особенного, чего не знают все без исключения, не сказал. Однако Элеонора ощерилась, правда, на базар не перешла, но тон взяла резкий, рваный, категоричный:

– Думаю, доступные девицы у него были. Этого добра сейчас навалом, сами лезут в постели красивых мальчиков, тем более с деньгами. Я не ограничивала сына, учитывала, что ему не только поесть нужно. Безусловно, меня интересовали его девицы, он смеялся, говорил, пока нет той, какую хотел бы видеть рядом с собой, чтобы не стыдно было за нее. Еще раз повторяю: мой сын не скрывал от меня ничего, поэтому со всей ответственностью утверждаю, что постоянной девушки он не завел.

Общались с ней в течение часа, но остальные ответы были в том же духе: не знаю, не видела, не встречала, все было хорошо, ее мальчик идеальный. Не имело смысла продолжать, Павел прервал бессмысленный диалог, попросив ее:

– Не могли бы вы поехать с нами на квартиру сына? Понимаю, вам будет трудно, нелегко, там никто не убирал, мы все оставили, как было. Элеонора Геннадьевна, это крайне важно для нас. Да и для вас. Одна из версий – разбойное ограбление. Мы должны либо исключить данную версию, либо взять ее за основу – все зависит от вас. А после я отвезу вас в гостиницу, какую назовете. Так как? Вы сможете там находиться?

– Я хочу, чтобы нашли убийцу моего сына. Поехали на квартиру.

И она первая с готовностью поднялась с дивана.

Санчо разбудили ароматы…

Он не вскочил с постели, хотя проснулся от голода, к тому же вчера засиделся перед камином, подбрасывая в топку дровишки, все думал, думал… Камин сложили с дедом, когда тот был жив, исключительно для релаксации, тепла от него мало, вот так сидишь, на языки огня смотришь и… мысли покидают голову. Вокруг и обстановка располагала к думанью: старинная мебель – крепкая, из дерева, а не прессованных опилок, еще с досоветских времен, правда, из разных наборов, но с ней уютно. Естественно проголодался, но так и лег спать на пустой желудок, поленившись сходить на кухню и чего-нибудь закинуть в рот. Последнее время он только и делает, что думает, где бы ни был, почти не общается с Никой, да так ничего и не придумал. Впервые он попал в безвыходное положение, не знал, как поступить. В комнату заглянула Ника и тут же скрылась, извинившись:

– Прости, что не стучалась, я посмотреть, проснулся ты или нет.

– Все нормально, – сказал он, вскочив с постели и одеваясь. – Так вкусно пахнет… Что там на завтрак?

– Шутишь? Время обеда, поэтому я и пришла…

– Обеда?! – выглянул он, тараща глаза. – Как обеда? Я проспал все на свете? А универ… О, блин! Надо было разбудить меня.

– Извини, – потупилась Ника.

– Ладно, проехали. Иногда можно и прогулять… Иди, сейчас умоюсь и приду… Надо же, обед уже…

В крошечной ванной поместился только душ, раковина и унитаз, зато все удобства. Санчо остервенело чистил зубы, пытаясь составить план на сегодняшний день, но планирование затормозилось. Что можно планировать во второй половине дня? Пока то да се – вот тебе и вечер. Он подавил желание срочно бежать неизвестно куда и пришел на кухню, там уже стояла тарелка с красивым золотистым супом, а посередине стола возвышалась горка пирожков.

– Пирожки… Классно. А с чем?

– С капустой и картошкой.

– Мои любимые… – потирая ладони, расплылся в улыбке Санчо. Откусив половину пирожка, пережевывая, он покивал, мол, есть можно.

Ели молча и сосредоточенно. Наконец, Ника робко произнесла:

– Знаешь, я мерзну по ночам…

– А-а-а… – протянул Санчо со смешком. – Окно в твоей комнате плохо закрывается, я посмотрю, что можно сделать. Почему раньше не сказала?

Ника пожала плечами и уткнулась в тарелку. Снова пауза, снова ели, впрочем, девушка больше ложкой в тарелке возила, поглядывая украдкой на Санчо. Наконец решилась попросить:

– Ты не мог бы забрать мои документы?

Сначала он, уставившись в тарелку, выпятил нижнюю губу, затем поднял на нее глаза, в которых, разумеется, одобрения не было. Понятно, уговаривать одуматься – дело дохлое, только время, как говорится, все расставит по местам, но оно же, время, имеет подлое свойство утекать сквозь пальцы.

– Мне их никто не даст, – заявил Санчо.

Боже, как она расстроилась, еще чуть-чуть – и заплачет, преодолевая комок в горле, Ника выговорила:

– А как же тогда быть?

– Ты что, маленькая? Только самой ехать.

– Не могу. Не могу, не могу, не… Я подожду до лета, меня исключат, а летом, когда никого не будет, заберу документы.

– Летом универ тоже работает, абитуриентов принимают, экзамены, ремонт делают и прочие работы. Давай ты еще подумаешь…

– Я подумала, – нервно перебила Ника. – Подумала и решила… Появиться в универе не смогу, нет, это невозможно после всего… Поеду домой. Сколько я могу сидеть у тебя на шее, у меня нет денег, тебе я никто…

– Не то говоришь, не то! – повысил он голос, тем самым давая понять, что слушать ее доводы не желает. – Я тебя гоню? – Но ответить ей не позволил. – Лучше молчи, хватит, наговорила. А что скажешь родителям? – И передразнил: – Я бросила учебу на четвертом курсе, потому что меня…

– Не надо, не хочу вспоминать! – пыхнула Ника.

– Я к чему… Нужно не только о собственном комфорте думать, еще и том, кому своим комфортом принесешь неприятности, боль…

– Думаешь, мне комфортно? – обиделась она.

– Думаю, ты стремишься к нему, – отрезал Санчо. – Но учти, спрятавшись, ты не получишь, чего ожидаешь, это закон. То, что с тобой произошло, не повод бросать универ, тем более, ты ни в чем не виновата…

– Но…

– Подумай еще. Мой дед говорил: «Нет ни одной причины, чтобы сдаваться, легко никогда не сдавайся». Я просто прошу тебя не пороть горячку, недельку-другую типа поболей, поваляйся у телика, там видно будет. Мне-то ты можешь пойти навстречу?.. (Молчание не всегда означает согласие.) Да не мешаешь ты мне, наоборот, как домработница тут вкалываешь, готовишь, убираешь, меня все устраивает, так что… Считай, ты на работе, платить много не могу, но еда и жилье тебя устраивают, верно? (Прогресс: Ника кивнула.) Вот и отлично. На этом спор окончен. В универ ты, конечно, не поедешь… (Она отрицательно мотнула головой.) А мне никто не отдаст твои документы, короче, выбор у тебя… Налей мне еще супа.

Ника подхватилась, кажется, она обрадовалась смене темы, да и вообще, старалась угодить Санчо из элементарного чувства благодарности, он приютил ее, а до этого спас от смерти. Поставив перед ним тарелку, она села напротив, некоторое время молчала, глядя на поверхность стола, потом вспомнила: обычно Санчо развлекает ее рассказами из своих путешествий, а тут – будто нет его. Присмотревшись, как он ест – механически и при этом отсутствуя, Ника осторожно, чтобы не сильно докучать назойливостью, спросила:

– Санчо… что-то случилось?

– А? – поднял он голову от тарелки. – Случилось? Да нет…

– Но ты какой-то смурной… Ты изменился, правда.

Не хотел он говорить ей, а ведь иногда так требуется участие другого человека, чтобы тот помог с выбором, и Санчо сказал:

– Я потерял студик… студенческий билет.

– Ты можешь получить новый… – настороженно произнесла она, в глубине души понимая, что дело хуже банальной потери.

– Конечно, могу, но… я не знаю, где потерял…

– Не понимаю, чего ты так переживаешь? Есть причина?

– Подозреваю, у Ильи. Представляешь, если его найдут там… мне туго придется.

– То есть могут… на тебя подумать?

– Да ну, ерунда! – махнул рукой Санчо и улыбнулся, чтобы нейтрализовать внезапный испуг Ники.

А самому страшно стало, хотя он не из трусливых, просто случаются обстоятельства, от тебя не зависящие, когда необходимо выстроить на всякий случай защиту, но не знаешь – как. А тут напротив по ужасу в каждом глазу, что совсем не настраивает на позитивный лад, Санчо подмигнул Нике:

– Поищу здесь, я же не искал как следует.

Не успокоил Нику, да и сам не верил в то, что говорил.

– Я помогу тебе… искать помогу. Прямо сейчас. Ешь.

Элеонора по профессии адвокат.

Само собой, сын решил пойти по стопам обожаемой мамы и тоже готовился стать юристом. Помимо основной работы на ней два магазина, принадлежащих матери: овощной и мясная лавка, это то, что будет нужно людям во все времена, какими бы ни были они тяжелыми. Как управляется в таких разных сферах? А что делать? Магазины достались от отца, мать Элеоноры справлялась поначалу неплохо, потом началось: то суставы, то давление, не продавать же магазины, тем более обе точки доходные.

В маленьких городах выигрышные и денежные дела попадаются редко, конкуренция большая, следовало позаботиться о подушке безопасности. Ей помогли устроиться консультантом в городскую администрацию, режим свободный, нагрузка умеренная, деньги бюджетные каждый месяц – неплохо, верно? Так она сохранила и свою конторку, мало того, клиентура увеличилась, ведь люди больше доверяют тем, кто сумел влиться во властные структуры – кого ни попадя туда не возьмут. Ну, а управление торговлей – наняла рабочих лошадок.

Сына Элеонора баловала, еще бы, он единственный ребенок, но заверила: баловала в меру. Павел не стал уточнять границы этой меры, зачастую у родителей границ не существует, как правило, у состоятельных, а потерпевшая явно не бедствовала. Она знала, где и что лежит у сына – именно для этого и нужна была, но из дорогих вещей все осталось на месте – деньги, часы, брендовая одежда, золотые изделия – мальчики тоже любят побрякушки. А дешевка никому не нужна, чтобы ради нее забраться в квартиру, тем более убить.

К большому сожалению, Элеонора ничем не помогла. Они стояли на середине первой комнаты, присесть никому не пришло в голову, стояли и вертели головами, рассматривая погром. При дневном свете квартира особенно уныло смотрится, пятна крови, осколки и обломки – все осталось как в ночь убийства.

– Компьютер! – вспомнила Элеонора. – Не так давно… осенью… я купила Илюше ноутбук, он дорогой. Сын так радовался… Ноутбука не видела.

– Разбит ваш ноут, – огорчил ее Феликс. – Мы изъяли его, надеемся восстановить диск, может, там есть информация о причинах нападения на вашего сына. А ведь это нападение сознательное и, как мне видится, бесстрашное. Здесь за стенками столько народу, а преступники рискнули.

– Праздник, – сказал Павел. – Шум, гам, музыка, с этой точки зрения гарантирована безопасность. Кому интересно, что за стенкой происходит, когда кругом шумно? Случайные свидетели могли увидеть преступников, это единственный риск, но время идет, приметы стираются уже через пару дней… Кстати, – повернулся он к Элеоноре, – видеонаблюдение установлено в доме и на улице?

– В платежках такой услуги нет, – ответила та.

Повертевшись на месте и снова, в который раз, оглядывая разруху, Феликс уверенно заявил:

– Кому-то ваш Илья насолил очень и очень крупно.

– Ну, тогда… я в тупике, – беспомощно развела она руками.

– Тогда вы просто чего-то не знаете о своем сыне, – поправил он ее. Элеонора сверкнула глазами и хотела было что-то гневное бросить ему, Феликс мягко упредил: – Не надо возражать, не стоит. Сами подумайте, порассуждайте логически. Именно сюда пришли не менее двух человек. Как они попали в квартиру? Ваш сын не разделся в прихожей, его куртка валялась на полу вон в том углу, словно ее стащили с него и отбросили. На нем были зимние сапоги, которые он тоже не снял в прихожей. Получается, Илья где-то гулял и, возможно, пришел со своими убийцами, или они следом пожаловали, не суть. Факт в том, что он впустил минимум двух человек, которые его… вскрытие покажет, отчего наступила смерть.

– Впустил? – растерялась Элеонора. – Вы не можете этого знать.

– Это элементарно: замок не взломан, – пояснил Феликс. – Отсюда мы имеем право предполагать… возможно! Это были хорошо знакомые ему молодые люди. Вошли они практически перед вашим приездом, а время было позднее, ночью кого ни попадя в квартиру не пустишь, согласны?

– Возможно? – переспросила она, нахмурившись. – А без этого слова… кто мог быть?

Феликс пожал плечами, за него ответил Павел:

– Кто бы ни был, вошли они сюда свободно.

– А молодые? – не унималась Элеонора. – С чего вы решили, что сюда пришли молодые люди?

– Вряд ли ваш сын общался с людьми много старше себя, да и силой они обладали, характерной для молодых людей.

Подробности Павел опустил, мол, до смерти забили вашего сына за каких-то полчаса, на это способны физически сильные и молодые люди. Тем временем она осмотрелась, медленно повернувшись вокруг оси, словно искала в углах и стенах тех, кто пришел в дом ее сына со злом. Феликс подошел к шкафу-витрине и, указывая пальцем на полку, повернулся к ней, поинтересовавшись:

– А что это за фигурки? Что за куколки?

Элеонора приблизилась к нему, за ней и Павел подтянулся, некоторое время стояли молча, она, без сомнения, любовалась фигурками – во всяком случае, умильно смотрела на полку. А может, воспоминания нахлынули, лишь после длинной паузы заговорила:

– Коллекция ангелов. Как-то Илюше подарили фарфорового ангелочка, старинную фигурку в качестве символа защиты, сейчас многие увлекаются символикой. Оказалось, их делали и в Союзе, и в дореволюционной России, и в Европе, в общем, во всех странах, где есть христиане. Илюша начал собирать этих маленьких ангелов, за границей покупал, мы ездили с ним туда отдыхать и просто туристами, одинаковых нет. Коллекционеры приобретают по два экземпляра, второй на обмен, сын не покупал двойников. Смеялся… что его хобби редкий вид коллекционирования, меняться не с кем. Разве что в какой-нибудь далекой стране живет такой же любитель, но найти его нереально.

– А интернет? – подключился Павел.

Он давно понял: мелочей не бывает, нужно все детали проработать, потому что есть такое понятие «а вдруг…».

– И что? – пожала она плечами. – Ну, нашел бы где-нибудь… в Парагвае, представляете пересылку? Обмен обошелся бы дороже, чем вся коллекция.

Итак, Илья был коллекционером. В данном случае на ум приходит первая ценная мысль, ее и поспешил озвучить Феликс:

– Скажите, а вы уверены, что у Ильи не было эксклюзивных фигурок ангелов, которые могли стоить больших денег?

Элеонора несколько секунд смотрела на него, явно соображая, насколько он прав, а у Феликса готов убедительный довод:

– Крошечная почтовая марка стоит миллионы долларов, конечно, не всякая, редкий экземпляр, а тут все же статуэтки. Почему какие-то из них не могут быть артефактами?

Она перевела взгляд на полку с ангелами, уголки ее губ поехали презрительно вниз, затем высказалась:

– Шутите? На этой полке ничего ценного нет, это же новоделы.

– Ну, на глаз ценность невозможно определить, поверьте, – возразил Феликс, наклонившись к полке. – Однажды антиквар показал мне две картинки, ничего особенного. Скажу больше, мазня, но стоимость… я бы не купил даже за сто рублей, а кто-то готов отдать сотни тысяч.

– Тогда что мешало им забрать добычу и убраться, а не устраивать здесь… вот это все?

– Логично, – согласился Феликс. – Только есть одно но, у преступников в подавляющем большинстве логики нет, но есть азарт. И кто знает, может быть, они забрали. Похоже, помимо разборки с Ильей, они что-то искали. А почему эти ангелы лежат в коробке?

Феликс достал коробку, показал ей, она взяла одну из фигурок, несколько секунд рассматривала, затем поставила на полку, следом вторую, третью…

– Ах, эти… – с горечью проговорила Элеонора, продолжая расставлять фигурки и всхлипывая. – Наверно, просто не успел поставить. Илюша перед праздниками с особой тщательностью убирал квартиру… сам убирал, не позволил мне нанять домработницу, сказал, нечего тратиться на то, что в состоянии сделать сам… вот такой он был, не тянул из меня деньги, не лентяй. В этом шкафу он обязательно протирал пыль, терпеть не мог беспорядок. А своих ангелов любил переставлять, говорил, с ними легче думается, верил, что они приносят удачу, защищают…

– М-да, чего только не собирают, – пробубнил Павел, стоя позади бедной женщины и глядя на полку с ангелочками. – Поехали, Элеонора Геннадьевна? Сначала заедем в отдел, у вас возьмут отпечатки…

– Отпечатки? – выпрямилась она, съежилась, покривила губы, будто ей предложили в кипятке искупаться. – Пальцев? Зачем?

– Чтобы исключить ваши из найденных отпечатков. Это быстро, а после поедем в гостиницу.

Они направились к выходу из комнаты, но Элеонора остановилась в дверях, оглянулась и с упреком бросила фарфоровым фигуркам:

– Столько ангелов собрал, а не защитили сына. Выкиньте их!

Забиться в медвежий угол, чтобы…

…никого не видеть, это, конечно, выход, да вот незадача: продукты имеют «неожиданное» свойство – они заканчиваются. Санчо, конечно, пообещал привезти из города, мол, нарисуй список – куплю, но Ника сказала, что он не умеет выбирать, поэтому ей надо ехать. Немногим ранее она в такую депрессию себя загнала, что выходить из дома во двор отказывалась, а здесь в зимнее время практически никого не встретишь. В норму Ника не пришла, но маленький прогресс налицо, Санчо радовал и этот прогресс. Нет, правда, она ожила, в свободное время от домашних трудов читала, смотрела телик, а не внутрь себя. Компьютер пока Санчо не давал ей, здесь есть интернет, ему не хотелось, чтобы она в соцсетях про себя гадости читала. По этой же причине отобрал смартфон, заменив его кнопочным старым телефоном, в трубке только его номер и ее родителей, других наизусть Ника, к счастью, не помнила. А кто из нас помнит?

Итак, настал первый выход Ники в свет. Собственно, ничего нет выдающегося в заурядной поездке за едой, если бы… Вот! Краеугольный камень в этом выражении – если бы! Да кто же знал! Но Санчо получил из нескольких источников деньги, понемногу, а путем сложения получилась неплохая сумма. Он же и три блога ведет, и дебила натаскивает по математике, иногда подрабатывает барменом, а иногда простым рабочим во Дворце спорта. Если бы не поехали, перенесли покупки на другой день, то ничего и не случилось бы, но… кушать хочется часто и много, отсутствием аппетита никто не страдает.

Днем Санчо пропадает в универе, поэтому поход за добычей состоялся вечером. Он приехал на дачу, забрал Нику, закутанную с головы до пят – тут уж не до форса, тут главное в сосульку не превратиться на мотоцикле. Санчо водрузил ей на голову шлем и рванул в город, впрочем, ехать далеко не пришлось, как раз на окраине несколько гипермаркетов, поражающих размерами. Набрали полную тележку, так ведь каждый день не наездишься, наконец, список закончился. Санчо взглянул на Нику, тут-то на ум и пришла сугубо практичная мысль: она же почти без вещей, ну, два халата (бабушкин и мамин) меняет, а белье? Тема деликатная, а Ника щепетильная, он намекнул:

– Слушай, а тебе ничего не надо купить из вещей?

– У меня все есть, но в общежитии, а я туда… сам знаешь.

– Почему мне не сказала? Я бы забрал.

– Как бы ты забрал? – вытаращилась Ника, пыхнув, будто он сделал ей неприличное предложение. – Сам стал бы вещи мои собирать? Своими руками и при всех?

– А что тут такого?

– Ха! Ты не понимаешь?

Деревенское воспитание дает о себе знать, но Санчо именно этот «заскок» нравился, раскрепощенных и свободных от условностей девиц полно, такие мало привлекали лично его.

– Да ладно, дело-то житейское, – сказал он, рассмеявшись, чем и снизил накал Ники. – Не переживай, попрошу девчонок твои вещи покидать в сумку, устроит? (Кивнула. Вот так легко и просто можно вернуть девушку в норму, а то сразу – пых!) Но ты все равно купи… что там надо девчонкам? Короче, все купи, что надо, поняла? Если я тебя стесняю, то подожду рядом с отделом.

Ника кивнула, оба прошли к женскому отделу, Санчо остался с тележкой, а она побежала искать своего размера белье, колготки, сорочки. Разумеется, Ника не наглела, брала самое необходимое, недорогое и в двух экземплярах, как вдруг…

Сначала она услышала голос, от которого в глазах помутилось, но ненадолго, Ника все же не хлипкая мажорка, а кровь с молоком… или молоко с кровью, сейчас именно эта комбинация слов взыграла в каждой ее жиле. Затем узнала его же смех. Его и еще кого-то, наверное, дружка – истеричный, икающий, подхрюкивающий. Ника задвинула коробку с бельем, руку не убрала, потому что, когда она повернула лицо к смеющимся, ее рука закрыла всю нижнюю часть, оставив одни глаза.

Валентин тоже выбирал женское белье, только дорогое. Это красивый молодой человек, сын состоятельных родителей, не олигархов, не миллиардеров, тем не менее крутых. Валентин, который настаивал называть его Вале́н, держал в руке тесемки с латками (то ли бюстгальтер, то ли трусики) и ржал вместе с Оскаром, которого она знала совсем немного, не с самой хорошей стороны. Да и внешне он никакой, мама-природа явно занималась текущими проблемами и забыла сделать его статным и крепким, как Валентина, рожицу кое-как слепила из вторсырья, типа – сойдет и так. Но это нечто старательно напрягался в фитнес-клубах, чтобы нарастить мышцы. То ли дело Валену досталось от природы все самое лучшее, прямо сошел с экрана про красивую жизнь. Наверно, что-то скабрезное они шептали друг другу, поэтому закатывались от хохота, показушного и вульгарного.

Нику переклинило. Она решительно подошла к парням, заехала Оскару кулачком по лицу, а силенок много, злость их удвоила, он отлетел в сторону, как мячик. Не успел Вален, увидев Нику, снять белозубую улыбку с лица, как получил увесистую оплеуху, аж согнулся. Выпрямившись, он собрался нанести ответный удар, но девушка ждать не стала, она хватала с полок коробочки и запускала в него. А коробочек несметное количество, вылетали они из ее рук со скоростью пулемета, Валентин отмахивался, все равно наступая на нее. Ее хватало на обоих, коробки летели и в Оскара.

Услышав шум, Санчо заглянул в отдел и, не раздумывая, ринулся на помощь Нике, хотя дралась она, а не парни. Незнакомый ему Оскар сидел на полу, опираясь спиной о нижние полки, и ржал, как обкуренный, второй парень, которого Санчо замечал в университете, наступал на девушку с явной целью прибить. Он сцапал Валентина сзади за шиворот и отшвырнул к худому парню, тот упал на полки, с которых посыпались пакеты с коробками.

Казалось бы, чувствуя защиту, Ника должна успокоиться, но нет, она и не думала прекращать атаку, сгребала коробки и кидала их в Валентина. Парадокс, но теперь Санчо пришлось защищать от разъяренной девушки неземного красавца, он раскинул руки, не пуская Нику к нему, и грозно требовал:

– Прекрати! Ника! Ты рехнулась? Сейчас же перестань!

Ага, прямо так и перестала. Но тут его обогнул Вален и кинулся на Нику. Та не будь дурой ринулась бежать, выскочила из отдела и повернула налево, за ней убежал и Валентин… По звукам падающих с грохотом кастрюль, эти звуки не спутаешь, стало понятно, что начались оборонительные действия с использованием тяжелой артиллерии.

– Ах-ха-ха-ха… – закатывался Оскар, усыпанный коробками, держась за свой тощий животик. – О-хо-хо-хо… Цирк…

Санчо помчался на поле боевых действий, и что? Пострадавший стоял уткнувшись в полки с кухонными товарами и прикрывая голову руками. А на него падали кастрюли, стальные миски, подносы, летели поварешки…

Со всех сторон бежали к ним сотрудники и охранники.

Дни несутся, будто им придали ускорение…

…неведомые силы, так прошло полторы недели, а с места не сдвинулись ни на йоту, как заколдованный мамин сыночек Илюша. Элеоноре выдали труп сына, она поехала домой, но Кориков Антоша не предоставил актов исследования, Феликс высказался по сему поводу:

– А чего вы ждали от зеленого пацана? – И вяло передразнил Антона: – Горячая точка, я видел, я знаю… Понты одни. Ладно, посмотрим, что он там накорябает, все одно хуже Марихуаны не будет, но и лучше вряд ли.

Павел не делал выводов заранее, пока так думать не было причин, потому не поддержал Феликса, его другое заботило – Илья. За что его убили с особой жестокостью? Что искали в квартире? На случайный бандитизм не похоже, но исключения тоже встречаются.

И вот снова утро – ясное, солнечное, морозное, небо синее – хорошее утро, настроение просто взлетело. Павел и Феликс очутились у дверей Следственного комитета одновременно и, протянув руки к дверной ручке, столкнулись. Рассмеялись, повод к смеху анекдотический: оба задумались настолько глубоко, что не заметили друг друга. По коридорам и лестницам шли молча, так ведь торопились к кабинету, зачем на ходу трепаться?

Однако Павел с неудовольствием отметил про себя, что между ними словно темная полоса пролегла, причина банальна: стыд за чужую… даже не подлость – гнусненькую подлянку. Феликсу стыдно, что его кинули с работой, к которой он готовился долгие годы и которая ему была обещана, а Павлу стыдно, что ничем не может помочь. Он встретился с другом отца второй раз, собирался рассказать о результате, как вдруг оба, не сговариваясь, замедлили шаг… У кабинета стояла Ольга, опираясь плечом о стену и скрестив на груди руки. Встретила их улыбкой (как показалось обоим, улыбкой торжества) и вопросом то ли с иронией, то ли с искренним недоумением:

– Почему всегда опаздываете на работу?

Честно говоря, Павел потерялся, не сообразил, что ответить на детский вопрос, нашелся Феликс, правда, свой вопрос он задал без интонационной окраски:

– Марихуана, мы работаем не продавцами в магазине, тебе разве неизвестен закон: начальство не опаздывает, а задерживается?

– А ты при чем? Ты же не начальство.

– Я сопровождаю его светлость. – А вот Феликс улыбнулся, без сомнений, искренне, это ему давалось легко. – Всегда и везде. Я его тень. К тому же у нас ненормированный рабочий день, мы можем работать сутками и почти без сна, удивляюсь твоей неосведомленности.

Все-таки поддел ее. Тем временем Павел открыл кабинет и, конечно, пропустил вперед даму, после чего заметил, как у Феликса поменялась мимика, он наклонил голову, набычившись, губы поджал и проследовал за ней. М-да, утро началось с оптимистичной ноты, которая скисла от одного вида Оленьки. В кабинете Терехов, находясь за столом, долго перебирал листы с протоколами, не имея желания обсуждать текущие дела. Ольге надоела пустая пауза, она поинтересовалась:

– А где ваши оперативники? У вас приходят, когда хотят?

Павел совсем немножко ошибся: с появлением Ольги не проблемы их ждут, а проблемищи – она повсюду будет совать нос, что станет делать с добытой информацией, одной ей, подружке дьявола, известно. Он не придумал, чего бы ей такого сказать, не обидев… Феликс ответил вместо Павла, правда, на этот раз его фраза походила на вызов, разумеется, вызов предназначался Ольге, хотя обратился он сначала к Терехову:

– Павел Игоревич, ты не мог бы написать подробный отчет для Марихуаны Гашишевны, кто и где находится, а также чем в ближайшее время будет заниматься? Я правильно понял, Марихуана, ты у нас контролер?

– Ну, зачем так превратно понимать женское любопытство? – замурлыкала Ольга, не смутившись. – Я же опыта набираюсь.

Несомненно, у Феликса готова была слететь с языка следующая колкость, наверняка более острая и обидная, он же мастер слова, к счастью, помешали ребята, ворвавшиеся в кабинет.

– Извините, – тяжело дыша, выдавил Вениамин, видно, бежал по лестницам, как горный архар.

Женя Сорин дополнил в меланхоличной тональности:

– Кругом сплошная нищета, именно поэтому на дорогах пробки – их не объехать. Можно было бы бросить тачку, но далеко – не добежать.

– Отставить разговорчики, присаживайтесь, – сказал Павел. Когда парни расселись, он похвалил Сорина: – Жень, ты молоток, хорошо написал протоколы.

– Рад стараться, – вздохнул тот печально на манер Пьеро.

– Ну, что? Как опрос жителей?

– Никак, – ответил Вениамин. – Всех мы не опросили даже в подъезде убитого, две квартиры осталось, не можем застать хозяев. Продолжить?

– Разумеется, – кивнул Павел. – Понятно, все праздновали, но, может быть, кто-то забыл бутылку шампанского купить и возвращался с покупкой, кто-то опоздал и бежал к столу, а кто-то поссорился и уходил… Короче, в праздник многое сделать не успевают, отсюда суета, беготня, стало быть, надежда у нас есть, что хотя бы один свидетель видел посторонних… м… незнакомых людей в период с девяти вечера до десяти.

– О! – встрепенулась Ольга. – А что это за период?

– Время убийства, – сказал Павел. – Точнее, убили Илью в промежутке от девяти до девяти тридцати вечера.

– Боже, – усмехнулась она, – кто вам назвал это время?

– Новый судмедэксперт Кориков Антоша Степанович, – не преминул сообщить ей Феликс. – Прямо у трупа назвал.

– Промежуток меньше часа? Это смешно.

– Отнюдь. Антоша Степанович сказал, плевое дело определить время смерти, которое можно вычислить элементарно даже калькулятором в смартфоне.

– Это долгие расчеты… – начала заводиться Ольга.

Она никогда не называла точного времени смерти, а то и приблизительного, но по разным причинам, безусловно, всегда «объективным». Поскольку Феликс с ней часто цапался из-за ее неточностей в работе, Павел поспешил упредить очередную стычку, не дав продолжить Ольге:

– Времени после убийства прошло мало, поэтому Кориков вычислил без труда, легко. (Не хотел кольнуть Олю, но слово «легко» наверняка зацепило ее.) А мать приехала примерно в десять, может, чуть позже, само собой, убийц к этому времени не было в квартире. Что нам известно… Преступников было минимум двое, почему-то они разнесли квартиру в хлам…

– Ну, это элементарно: что-то искали, – вставила Ольга.

Мужчины все до единого отнеслись бесстрастно к ее выводам, ибо спешить с версиями – это насмешить коварную Фемиду. Павел изобразил, будто думает над ее версией, наконец, произнес:

– Возможно. А что искали?

– Ну, я не знаю, – пожала плечами она. – Деньги… ценности…

– Деньги целые… – напомнил Феликс.

– Это не те деньги, которые ищут, – возразила Ольга.

– И дорогущие часы оставили, ноут заоблачной цены разбили, фотоаппарат раскурочили, а не стырили, – провокационно улыбался Феликс, давая понять, что она набитая дура.

Не светило им мирно сосуществовать, в который раз огорчился про себя Павел. Он уже собирался начать воспитательный процесс, иначе работа превратится в ад, как вдруг позвонил Кориков. Выслушав, Терехов подхватился:

– Феликс, мы с тобой в морг, ребята – на опросы…

И остановил взгляд на Ольге, придумывая ей занятие, чтобы не мешала, не путалась под ногами, не лезла без спроса, она подняла ладонь, отказавшись:

– Я с вами не поеду (однако ее никто и не приглашал.) Акт вскрытия потом почитаю. Если нет для меня дела, я, пожалуй, пойду, мне еще оформиться надо.

– Да, конечно, оформляйся.

Павел чуть не выдал высокий градус радости, а чтобы она не передумала, лихорадочно засобирался. Вскоре он уже сидел за рулем машины рядом с Феликсом. Они проехали больше половины пути в молчании, эти паузы, причины которых знаешь, напрягают.

– О чем задумался так глубоко и так надолго? – спросил Терехов.

– Анализирую. Раз Марихуана говорит, что у Грюмина что-то искали, нам тоже надо искать… другие версии.

– Почему? – заинтересовался Павел.

– Ее мозг устроен примитивно: обрабатывает только то, что в зоне видимости, то есть на поверхности. Данный метод мышления свойственен людям, которые мало пользуются аналитикой и логикой, умом тоже мало… с умом у нее амба.

– А что тебя не устраивает в данной версии?

– Паша… – заерзал Феликс и, повернувшись к нему, заметил: – Тебя тоже ее версия не устраивает, я не прав?

– Скажу честно: не устраивает, потому что Ольга озвучила, а ведь все указывает на поиски чего-то ценного.

– Не поэтому, Паша, интуиция не приняла. И правильно сделала. А я застрял на шкафе с посудой, все разгромили, но шкаф оставили – почему?

Действительно, Павел мало думал об убийстве парня, его больше занимало внедрение (по-другому не скажешь) Ольги в их тесный кружок (не к добру это) и то, что несправедливо отфутболили Феликса. В данном деле, судя по всему, сначала надо собрать исследования, улики, свидетельства, а уж потом версии выдвигать. Ладно, это все в рабочем порядке, сейчас Феликс заставил мысленно вернуться на место преступления, у Павла родился контрдовод:

– Кухня осталась полностью целой.

– И ванная, – скептически усмехнулся Феликс. – Не буду строить догадки по этому поводу, но обе комнаты и прихожая в хлам. Кроме шкафа для посуды… Скажите, какая избирательность.

Да, теперь настало время строить предположения, но не версии:

– Может, не успели?

– Не спорю, – согласился Феликс и задумался, но ненадолго. – Не успели, говоришь?.. Значит, их было больше двух, кто-то стоял на шухере и заметил опасность в лице матери убитого.

– Опасность… – повторил Павел, вслушиваясь в слово. – Вряд ли убийцы хотели попутных жертв, свидетели тем более им не нужны. Если учесть время, которое нам обозначил Антоша, то за этот час следовало убить с особой жестокостью парня, а также устроить погром… Хотя ломать – не строить, тем не менее! На это тоже необходимо время. Итак, у них было на все про все – час, ведь Элеонора Геннадьевна приехала в начале одиннадцатого… Убийц нужно искать среди знакомых ее сына, которые знали, как выглядит его мать.

– Кто б сомневался. Да, Паша, думаю, два-три человека, вряд ли больше, участвовали в убийстве, может, один стоял на шухере. Но все равно это уже группа. Мы на месте.

– Разрешите мне высказаться?

Голос решительный, уверенный, в какой-то степени начальствующий. Почти все в кабинете за длинным столом повернули головы к Оле Коноплевой, на лицах разная реакция, в основном бесстрастная, все же среди присутствующих нет случайных людей, они умеют держать маски. Но у некоторых товарищей на лице написаны все эмоции, вероятно, Феликс поэтому и опустил голову, подперев кулаком висок. У Вени гримаса странная: вроде кислая или страдающая, губы поджаты, а уголки опущены вниз. Женя закатил глазки к потолку, выражение святости на его рожице напомнило сладкие черно-белые картинки, раскрашенные красками с дивными надписями: «Любовь не картошка, ее не выбросишь за окошко». Павел сидел скрестив на груди руки, глядя на столешницу и слегка приподняв брови, что трактовать можно, как угодно.

– Мы слушаем, – разрешил Валерий Семенович.

Не самый главный, тем не менее большой начальник, лишнее слово не скажет, его мощная фигура с головой без шеи и совершенно белыми коротко стриженными волосами на всех наводила священный трепет. Наклонив слегка голову, он смотрел на Ольгу воловьими глазами черного цвета, словно примеривался, с какого бока ее забодать.

– Должна заявить, – бодро начала Оля, – что, на мой взгляд, группа Терехова не просто топчется на месте, Павел Игоревич взял неверное направление в расследовании.

– О-о-о… – чуть слышно застонал Феликс, опустив голову еще ниже.

Павел наступил ему на ногу, дескать, молчи, тот даже не шевельнулся, остался сидеть в той же позе.

– Очевидные вещи игнорируются, – докладывала Ольга. – А именно: обыск в квартире убитого, которого, как я предполагаю, пытали избиением…

Далее песня прежняя – убитый явно что-то прятал, сам баловался наркотиками, следовательно, связан с наркоторговцами, возможно, его втянули в эту орбиту! И тому подобное. Ольга хорошо подготовилась, возможно, репетировала речугу, ибо была убедительной и даже эмоционально заряженной. Красной линией она прочертила мысль, что Павел и Феликс тупицы, однако у нее не хватило…

– Основания? – произнес Валерий Семенович, уставившись на нее взором быка на арене, готового поднять на рога Олю.

– Что? – не поняла она.

– Не вижу весомых оснований, чтобы вашу версию взять за основу.

– Но я все достаточно подробно изложила…

– А в чем проблема? – подал голос Павел. – Раз Ольга так уверена, что мы не справляемся, потому что идем неправильным путем…

– Вы никаким путем не идете, – уточнила она.

– Тем более, – не спорил Терехов. – Валерий Семенович, предлагаю передать дело Коноплевой, она, как я понял, справится. А у нас два висяка, мы ими…

– Все свободны, – сказал начальник коротко, главное, понятно.

Поскольку бывшая королева морга сидела ближе к начальству, она и вышла первой, а камчатка (группа Терехова) выходила последней.

– Терехов, задержись, – сказал Валерий Семенович.

Ну а остальные в коридоре встретили Ольгу, она ждала, конечно, своих «учителей». Странное дело, она ведь симпатичная, умелое пользование косметикой могло сделать ее даже красавицей, впрочем, злющее лицо не закамуфлирует грим. Мальчишек Ольга проигнорировала, обратилась к Феликсу:

– Послушай, вы, конечно, с Тереховым можете обижаться, но именно вы заваливаете простое дело. Что вы ищете, когда все на ладони? Ах, вам хочется, чтобы как раньше – крутая интрига, странности с почти мистическими уликами. А названия дел – «Грации», «Арабское дело», «Любовники». А здесь все примитивно просто, мальчик связался с наркоторговцами, видимо, украл или потерял партию, вот и наказан. Что, не хочется с примитивом мириться, да? На нем славы не заработаешь? К сожалению, это данность. Больше месяца прошло, а у вас даже основной версии нет.

– Ребята, идите работайте, – бросил он мальчишкам.

Когда Вениамин с Женей удалились достаточно далеко, повернувшись к ним спиной, Феликс поставил руку на раму окна выше головы и не пожалел слов:

– Я не знаю, как ты попала сюда, думаю, что-то изобрела, подленькое и коррупционное, только не вешай лапшу про курсы. Знаешь, скромность украшает человека, особенно женщину, не пренебрегай этим правилом…

– Мы работаем не в сфере услуг, чтобы скромничать…

– Я не закончил! – процедил Феликс. – Меня кусаешь, так мы привыкшие, но Пашку не смей унижать. В отличие от тебя он профессионал и находится на своем месте, до его планки тебе не доползти никогда. Ты к своим обязанностям в морге относилась спустя рукава, а в следствии вообще не гребешь.

– Да как ты смеешь…

– Это ты как смеешь топтаться своими амбициями на других?! Мера есть грация, так говорили древние. Твоя проблема как раз в том, что ты не знаешь меры. Будь скромней, не мешай хотя бы, раз уж влезла… Паша? А я тебя жду.

В дверях стоял Павел и, кажется, слышал больше из того, что не следовало бы ему слышать. Дружба дружбой, но Терехову вряд ли понравилась инициатива Феликса, выступившего в роли защитника от бабы, которую сложно назвать коллегой. Ничего Павел не сказал, лишь махнул головой, мол, идем к выходу, Ольге в знак прощания поднял ладонь, добрых слов для нее не нашлось даже у него, он расстроен. Видимо, получил трепку от начальства, что ж, дело житейское и частое. По дороге молчали, а когда пришли к кабинету, где их ждали Вениамин с Женькой, последний извинился:

– Извините, Феликс нас послал.

– Куда? – вставляя ключ в замок, серьезно спросил Павел, так как Феликс может послать и не по адресу.

– Работать. А задания мы не получили, – доложил Женя.

– Сегодня суббота? Свободны. – Но, открыв дверь, позвал их назад. – Две квартиры в подъезде убитого вы…

– Не застали, – перебил его Вениамин. – Соседи не общаются друг с другом, помочь ничем не могут. Бабуль, которые за всеми следят с утра до вечера, тоже нет. Не торчать же нам до полуночи в надежде, что хозяева придут домой?

– До полуночи, говоришь? Я подумаю. Гуляйте. Феликс, за мной.

Они расположились за столом, Павел достал из стола бутылку минеральной воды, разлил по полстакана, чокнулся со стаканом Феликса, оба выпили. После этого заговорил и понятно о ком:

– Врагам нельзя подбрасывать корма. – Не ту ноту взял, поймал себя Павел, педагогические гены мамы дали о себе знать, он смягчил тон: – С другой стороны, они и без кормежки справляются с поставленной задачей.

– Мне интересно, кто ее сюда сунул? Все понимают абсурдность и помалкивают. Это идиотизм, понимаешь?

– Крыша у нее железобетонная.

– Губернатор, что ли?

– Бери выше.

– Президент?! – сделал квадратные глаза Феликс.

– Ниже. Есть теневые крыши, которым не могут отказать даже начальники нашего ведомства. Имени мне не назвали.

Феликс откинулся на спинку стула, пристально уставившись на друга, этот его пронизывающий взгляд сильно нервирует подозреваемых, но не Терехова.

– А ты-то чего бесишься? – промямлил он. – Она мой враг. Давнишний. Раньше гадила только мне, теперь и ты удостоен этой нечисти, я решил вразумить ее. По-отечески.

– Слышал я твои вразумления, понесло тебя. Ну, если ты помнишь, я не повелся на ее заигрывания, это удар по женскому самолюбию. Я вел себя корректно, между прочим. В отличие от тебя. Дал понять… м… – покрутил растопыренными пальцами в воздухе Павел. – Она не дура, поняла. Странно, что не на тебя глаз положила, красавца, а на меня – ушастого и белобрысого, не повезло мне. Не дразни ее, все же Оля женщина.

Феликс достал из кармана звонившую трубку:

– Прости, Паша, Настя звонит. Алло? Случилось что?

– Со мной все в порядке, ребенок в животе. В твоей куртке, которую я содрала с тебя еще неделю назад, чтобы сдать в химчистку, нашла кое-что. Когда проверяла карманы, в нагрудном, не в большом, а в маленьком, что сверху большого кармана и на липучке, лежала флешка. Извини, но я посмотрела, что там…

– Стоп! Стоп… Я включу громкую связь. Паша, она нашла в моем кармане флешку, которую тебе кто-то… Блин, как я забыл!

– А я как забыл? – заворчал Павел, не придавая значения находке. – У меня голова фигней всякой забита. Да наверняка какой-нибудь донос.

– Что мне делать с флешкой? – спросила из трубки Настя.

– Ты говорила, смотрела, а что там? – в ответ спросил муж.

– Там кладбище. И две женщины у могилы ругаются. (Пауза. Мужчины соображали, какое отношение Павел имеет к кладбищу.) Могу привезти ее вам.

– Вези, – согласился муж. – Аккуратней там по дорогам.

– Я вожу машину лучше тебя, – получил он в ответ.

Федя сидел на краю дивана с кружкой кофе…

…и уговаривал дорогую, любимую Белу одеться, а она ревела, повернувшись к нему спиной. Ревела, потому что на ее лице остались синяки после вчерашнего нападения. Как она с рожей алкаша, которого отметелили молодчики, покажется родителям Феди, что они подумают о ней?

– Белочка, – ласково ворковал Федя, – я звонил маме, сказал, что на тебя вчера напали, они готовы встретить тебя в любом виде. Да на меня посмотри, он и меня украсил.

Бела повернулась на спину, посмотрела на него…

Когда она закричала, а лапа налетчика закрыла ей рот и нос, Бела поняла, что долго не продержится без воздуха. Эта скотина сопела у уха, обдавая своим мерзким дыханием, и давила на рот с носом, помогая себе второй рукой. Бела пыталась скинуть его с себя, но она была в невыигрышном положении – лежала на животе, а тварь на ней, причем тварь, лишив ее воздуха, придавила корпусом и голову. Никогда Бела не была столь беспомощной! Но барахталась до последнего, пробовала встать на четвереньки и сбросить гада, однако ноги скользили, да и он не давал подняться. Барахталась, пока не зашумело в голове…

Внезапно хватка ослабла. Через секунду как ветром сдуло налетчика, который застонал, следом раздался голос любимого Феденьки:

– Ах, ты скотина! Мою! Жену! Насиловать! Я тебя…

Удар. Вопль. Бела перевернулась на спину и просто вдыхала, нет, она захлебывалась воздухом. Вдруг услышала, как вскрикнул Феденька, ее спаситель, смелый, как лев, а по виду не скажешь, ее муж… то есть в скором времени муж. Бела забыла о себе, с трудом встала на колени и увидела, что Федя падает – от удара, конечно.

– Ну, сволочь, – поднимаясь на ноги, захрипела она. – Теперь ты пожалеешь, что родился… урод. – На всякий случай она закричала. – Полиция! А-а-а!

Бесстрашно Бела кинулась к дерущимся, потому что ей показалось, ко всему прочему, что в руке налетчика блеснул нож. Да она за своего Федю… На лету и с ревом разъяренной тигрицы толкнула его руками. Если преимущество на стороне Белы, удержаться на ногах кому бы то ни было вряд ли удастся. За мгновение, находясь вблизи с налетчиком, она успела заметить, что он высокий, худой, в молодежной куртке и… на его лице была маска. Бела тоже не удержалась на ногах, поскользнулась и, размахивая руками, снова грохнулась.

Ей помогал подняться Федя, а налетчик убегал, ах, как жаль. Все равно вызвали полицию, те написали протокол, в общем, кошмар закончился.

А в данную минуту Бела смотрела на своего героя, утирая слезы и смеясь. Ну, правда, он смешно выглядит: глаз синий, губа разбита – напавшая сволочь врезала ему круто, кажется, у него что-то было в руке типа кастета. Но Федя мужик, его синяки только красят, а ее… И захотелось плакать, потому что лицо Белы ничуть не краше Фединого, первый раз когда упала, лицом проехалась по насту.

– Выпей кофейку, – предложил он. – Настроение поднимется.

Ее тронула забота, она села на постели взяла кружку, отхлебнула… Ну и дрянь в кружке, по горькому вкусу – кофеек бурно кипел не меньше минуты.

– Я не умею варить кофе, но старался, – улыбался Федя. – Зато чай завариваю, сама знаешь. Не нравится?

В ответ и Бела улыбнулась, глядя на своего героя с нежностью, следом заверила чуть ли не клятвенно:

– Что ты, очень… очень-очень… Никогда такого кофе не пила.

– Я готов хоть каждый день варить…

На его порыв у нее не нашлось слов, она лишь кивнула, давясь горько-горелым напитком. Впрочем, из его рук хоть яд!

– Бела, – вдруг помрачнел Федор, – вот что я думаю… На тебя два раза нападали… Тебе не кажется это странным?

– Не знаю… А что тебя напрягает?

– Не похоже это на случайность… Ну, сама посуди, оба раза на тебя нападал парень, оба раза в сквере, оба раза хотел… хотел причинить тебе вред.

– Да говори прямо, не юли. Что тебе там показалось?

– Слушай, а не охотится он на тебя?

В ее голове промелькнули оба случая, ну, есть как бы повод думать, как Федя, только Бела совсем не уверена, что ее кто-то подкарауливал, чтобы… что? Она пожала плечами и в ответ свой вопрос задала:

– А с какого перепугу?

– Да хрен их знает, мало что в голове у молодняка крутится.

– И тебе показалось, что он молодой?

– Молодой, молодой… – задумчиво произнес Федя. – Значит, так, Белочка… Я буду встречать тебя после работы, так оно будет надежней.

– Но мы в одно и то же время заканчиваем…

– Подождешь, – грозно бросил Федя. – Поработаешь сверхурочно, начальство любит трудоголиков. А без меня из своей конторы ни шагу! Ну, кофе выпила? Подъем! Едем к моим.

– Не могу с таким лицом…

– Мое лицо хуже. Собирайся, я сказал. К обеду успеем.

Бела нехотя откинула плед и встала с дивана, но это так, для виду. Главное, что Федя… Федя любит ее, мнение остальных – неважно.

После просмотра видео Павел задумался.

Надолго задумался, тогда как Феликс терся носом о щеку Насти, иногда что-то воркуя ей на ухо. Не взглянув на них, Терехов промямлил:

– Не налюбовались друг другом дома?

– Павел Игоревич, это не я, это он, – захлопала длинными ресницами Настенька. – Феликс, проводи меня.

– Ага, – подхватился тот.

Оставшись один, Павел позвонил Вене и Сорину, сказал одну фразу:

– Срочно ко мне.

Прошел час ожидания, в кабинет ворвались Вениамин с Женей, последнее время они, как братья-близнецы, всегда вместе. Впрочем, Вениамин на колесах, а Сорин на своих двоих, Женя проявил талант эксплуататора. Терехов показал им жестом, мол, берите стулья и – к столу. Развернув к ним ноутбук, он только слушал сцену на кладбище, хотя звук, конечно, не очень, скорей всего, снимали смартфоном, главная беда – с неблизкого расстояния.

– И кто сделал нам подарок? – осведомился Женя.

– Даритель пожелал остаться неизвестным, – ответил Павел. – Ну, что скажете? Первое впечатление меня интересует.

– А что тут говорить? – пожал плечами Женя. – Нужно встретиться с той женщиной, она, без сомнения, расскажет, что из себя представляет семейка убитого Илюши. По ходу дела Илюша с мамой редкие негодяи, но мы пока не знаем, в чем их негодяйство.

– Вениамин? – перевел взгляд на второго Павел.

– Согласен с Жекой. Это видео – точка отсчета, у нас до сих пор этой точки не было, одни предположения.

– В таком случае, мы с Феликсом в понедельник едем в город Элеоноры, – сказал Павел, вынимая флешку из компьютера. – Но вызвал я вас не для того, чтобы это сообщить. Веня, бери флешку, отдай Алине, мне нужно, чтобы она вытащила голоса, много текста пропадает. Левченко нагружать не буду, у него без нас работы полно, а твоя Алинка в его подчинении, так что это ее прямое дело. Кстати! Что у нас с винтом ноутбука?

– Левченко поручил Алине, она старается, но пока…

– Ясно. Назад привези завтра. Достаточно только аудио, но чтобы каждое слово было слышно.

– Понял, – забирая флешку, сказал Вениамин.

– Мы наверняка пробудем там несколько дней, а вы за это время идите снова на опросы в университет. Еще раз просейте, отберите тех, кто вас… как бы это… ну, что-то в них не то, что-то не понравилось в их поведении. Наверняка такие студенты вам попадались. Думаю, они знают больше, чем выложили. Нет, теперь я уверен, что не мог молодой и здоровый парень жить обособленно, ни с кем не общаясь, не имея приятелей. Если он наследил в своем городе, то наверняка оставил следы и в университете. Еще у меня просьба… м… неприличная.

Веня уставился на него с подозрением, а Сорин насторожился, но с улыбочкой. Услышав о неприличиях, Феликс, стоявший у окна и смотревший, как падает снежок, окунаясь в слякоть, обернулся.

– Поснимайте тех, кого будете опрашивать.

– Разрешение надо спрашивать на съемку, – напомнил Феликс. – Или отменили это условие? Я что-то не припомню.

– А мы не будем приобщать съемки к делу, – нашелся Павел. – Когда люди не знают, что идет съемка, ведут себя свободней. Ладно, по обстоятельствам решайте. С педагогами мы сами разберемся, но для этого нужно хотя бы от чего-то оттолкнуться… Как ты сказал, Женька? Вот, нам надо точку отсчета получить. И последнее задание. Квартиру убитого убирали и дезинфицировали, нам ничего не сообщали, видимо, все чисто. Но вы все же поезжайте и поинтересуйтесь, вдруг забыли что-то… Все. Оба свободны.

Ребята перекинулись парой слов с Феликсом и умчались. Тем временем Павел включил запись, которую перекинул с флешки, чтобы еще раз посмотреть, послушать, и посочувствовал:

– Какие жестокие слова говорит эта женщина матери, только что похоронившей сына.

– Значит, эта мать заслужила, – сказал Феликс, не оборачиваясь, он наблюдал, как с парковки выезжаем Вениамин. – По-другому не бывает, народ у нас жалостливый, к чужому горю проникается всей душой, особенно когда детей теряют, а тут реакция неожиданная.

– Ладно, беги к своей Насте.

Феликс повернулся к нему лицом, ухмыльнулся:

– Э, друг, я же без колес. Ты забыл, что являешься моим личным водителем? Машину я отдал Насте, второй пока не купил, так что вези меня к ней.

– Понял, – поднялся Терехов. – Поехали.

Доставив Феликса домой, он купил букет и – к Тамаре.

Санчо бежал по коридорам,

…последнее время он впритык приезжает, потому что живет за городом, никак не приспособится. Поднимаясь по лестнице, заметил на площадке Руслану с типом, которого Ника в гипермаркете лупила кастрюлями. М-да, малоприятные воспоминания, но все же победа была за ними. Нет, Санчо не имел права пройти мимо козла, охмуряющего новую девчонку, он полагал, что именно Вален развесил фото Ники на всеобщее обозрение. Сначала Санчо замедлил шаг, подойдя ближе, остановился, чем и привлек внимание обоих.

– Чего тебе? – спросил недружелюбно Валентин.

– Мне нужна Руслана, – ответил с вызовом Санчо, с удовлетворением заметив ссадины на лице Валентина (молодчага Ника).

Смерив его высокомерным взглядом, жених в прошлом и подонок в настоящем двинул по длинному коридору вразвалочку. Санчо подошел к Руслане и, глядя Валентину вслед, для начала поинтересовался:

– Это кто?

– С философского Вален.

– Приставал?

– Скажем, клеился, но не сильно.

Не колеблясь, Санчо посчитал своим долгом предупредить ее:

– Он плохой человек, я точно знаю, будь осторожна.

– Думаешь, не вижу, что он из себя представляет?

Санчо оценил глаза, смотревшие на него снизу прямо, бескомпромиссные и умные, спрятанные за раскрасом в духе индейского вождя перед битвой. Санчо по-дружески положил ладонь на ее плечо и дополнил, просто обязан был это сделать:

– Думаю, этот Вален и развесил фотографии Ники, так что сама должна понимать, чем приставания чреваты.

– Она тебе сказала? – заинтересовалась Руслана, при этом насторожилась, а может, так выражала удивление.

– Нет, сам догадался. На днях.

– А… – протянула понимающе девушка. – Значит, ее зовут Ника? (Университет огромный, далеко не все друг с другом знакомы.) Ты в тот день, когда фотки кто-то развесил, побежал за ней… не знаешь, как она?

– Сейчас нормально, а было плохо, очень плохо. Ника живет у меня на даче, универ не посещает, после фотовыставки хочет забрать документы.

– Можно мне навестить ее? Правда, мы незнакомы… но я хочу познакомиться. Думаю, ей полезно общение.

– Это было бы неплохо, поддержка нужна. Хорошо, я спрошу. Только не обижайся, если откажет, ладно? Слушай, Руслана, ты бы не могла забрать ее вещи из общаги? Все же ты девчонка, а мне собирать как-то… Я бы – да, Ника не хочет.

– Конечно, заберу. У меня заканчиваются лекции в три.

– А у меня в четыре, – расстроился Санчо.

– Я подожду тебя в читальном зале.

– Идет. Я побежал, опаздываю. – Он сделал несколько быстрых шагов по коридору, потом вернулся. – Знай, если вдруг будут проблемы, рассчитывай на меня. И… перестань себя размалевывать, ты же классная. Все запомнила?

Она растерянно кивнула, а Санчо, улыбнувшись ей, побежал по коридору. Руслана задумалась, глядя на убегающего парня, от неожиданности вздрогнула, когда Болек, подойдя сзади, спросил:

– Это кто?

– Хороший парень, его зовут Санчо. Надо же, а мне казалось, в нашем универе собрались одни придурки с дегенератами.

– И я дегенерат?

Руслана повернулась к нему, несколько секунд смотрела в упор, Болек смущался, когда она сверлила его глазищами.

– Мы опять опоздали, идем, – сказала.

Как ни странно, бежать не кинулись, просто шли быстрым шагом, а Болеку нужен был ее ответ:

– Ты не сказала… Я тоже дегенерат?

– Тебя я мало знаю, – наконец обронила Руслана. – Хотя мы учимся на одном курсе, все равно не знаю, какой ты на самом деле. Оболочка нормальная, а кто внутри? Если честно, меня пугают мажоры.

– Я не мажор, – возразил, даже оскорбился, Болек.

– А кто? Твой отец…

– При чем здесь отец? – возмутился он. Обычно Болек не откровенничает ни с кем, а тут понесло. – Все в меня тычут отцом, будто я виноват, что родился у него. Мажор… смешно, чес-слово. А мы с ним, как две страны перед войной. Сунул меня в юридический кошмар, жду не дождусь, когда закончу эту бурсу.

– А потом?

– Не знаю. Смотаюсь куда-нибудь… подальше.

– Рискнешь один без помощи папы жить? – недоверчиво усмехнулась Руслана. – Ты даже не представляешь, как жить без денег, одному…

– А ты сама представляешь?

– Я знаю. Я очень хорошо знаю.

– Да ну! – вернул ей недоверие Болек. – Ты же не бюджетница…

– Ха! Как будто в этом коммерческом заведении кто-то торчит бесплатно. Я таких не знаю.

– Но кто-то за тебя платит, не сама же ты зарабатываешь.

– Естественно, не сама.

Тем не менее не соизволила выложить, кто именно вносит за нее нехилые суммы. Не заметили оба, как замедлили шаг, а лекция уже началась, судя по тишине в коридорах, будто здесь все вымерли. Для Русланы совсем нетипично – не спешить на лекции, она долбит гранит юридических наук, как дятел. И учится на отлично. Упорная девчонка, а тут вдруг не спешит.

– Знаешь, Русланка, я как только диплом получу, в тот же день уеду. Трудно станет, у меня будет долбаный диплом, не зря же я мучаюсь столько лет! Юрист всегда заработает, без куска хлеба с маслом не останусь. А в свободное время буду заниматься чем хочу… творчеством. Вот такой мой план.

– Классно. Мне нравится.

Он хотел предложить и ей махнуть с ним в неведомые дали, ведь вдвоем веселее, да и всегда можно опереться на плечо друга-подруги. Но тут сзади раздался типично бабский и озверевший визг препода, эти тетки всех студентов знают и помнят фамилии, во память:

– Теплова! Никишин! Вы где должны быть?

Не оглянувшись, оба прогульщика рванули со всех ног на лекцию.

Городок встретил Павла и Феликса покоем, словно…

…застывшая винтажная картинка, правда, картинку разрушали редкие прохожие и автомобили, все равно движение не мешало ощущению покоя. Но это свойство небольших городов, и чем меньше город, тем больше кажущийся покой наполняет уверенностью, что есть на этом свете и безмятежные уголки, где ничего скверного не происходит.

Разумеется, они отправились сразу в Следственный комитет, там их встретили приветливо, начальник посмотрел видео, для верности ему дали прослушать запись, которую вытащила из видео Алина, но кто эти женщины, он понятия не имел. Тем не менее у гостей была наводка – фамилия одной из женщин, однако меньше всего им хотелось увидеться с Элеонорой в первую очередь. Кто же вторая женщина?

– Сейчас подумаем… – пробубнил начальник, почесывая лысую голову. – Вы полагаете, скандал на кладбище связан с криминалом? Не переживайте, выясним.

Он кому-то позвонил, поинтересовался, в каких делах фигурировала фамилия Грюминых. Ждали недолго, в компьютере искать – не проблема, стоит лишь забить фамилию, и вскоре получили ответ по громкой связи:

– Ни в каких.

Признаться, оба гостя закономерно надеялись на успех, который показал им фигу. Уныние – удел слабых духом, гости живо провернули в уме беседы с Элеонорой, Павел первым вспомнил:

– Мать убитого работает в администрации города юристом.

– Еще два небольших магазина она здесь держит – мясная лавка и овощной, – подхватил Феликс.

– У нас около ста тысяч населения, – вздохнул начальник. – Таких магазинов в каждом районе через квартал, это помимо известных супермаркетов. Куда ни плюнешь – в магазин попадешь. Или в банк. Или в аптеку.

– Нас интересует вторая женщина, – сказал Феликс. – Не могла она с бухты-барахты наговорить Грюминой столько страшных слов, что-то между ними произошло… м… незаурядное.

Начальник попросил еще раз поставить видео, скорей всего, он, глядя на женщин, искал в памяти их лица. Не нашел. Но у него появилась идея:

– Я вот что сделаю, пацаны… приглашу следователей, а? Они все работают лет по пять – десять, помнят уголовку и все случаи около уголовки. А вы пока поселитесь в нашей ведомственной гостинице. Маленькая, славненькая, уютная, местечко для поэтов. Кухня – о! Отдыхайте, а вечерком ко мне, дополнительно позвоню. Дорогу покажет мой водитель, он и устроит вас по высшему классу.

Действительно, гостиница с приставкой супер – двухэтажный теремок посреди сада, весной здесь красота, а сейчас – как зимой, вступившей в фазу слякоти. Обед принесли в номер, после Павел и Феликс отправились прогуляться по окрестностям. Район в прямом смысле тихий, одно– и двухэтажный, здесь и машины редко проезжали, ничего примечательного, потому повернули назад дожидаться звонка, лежа на кроватях.

В шесть вечера собрались следователи. Павел поставил на стол начальника ноутбук, включил видео и предупредил:

– Если плохо диалог слышен, есть аудиозапись, там отчетливо слышны голоса. Нас интересует женщина… вот эта.

Он ткнул пальцем в монитор, прошло всего лишь полминуты, как поднял руку молодой человек лет эдак под тридцать:

– Я знаю эту женщину. Это был мой первый выезд на труп.

– Ты не ошибся, Леня? – уточнил начальник.

– Ошибки быть не может. Она красивая и не похожа на наших обывателей, поэтому запоминается легко, практически не изменилась.

Работали и Веня с Женькой…

Решили не выборочно опрашивать, а всех подряд пропустить через повторный опрос без протокола – а то сразу адвоката потребуют. Уже познакомившись с золотой молодежью (здесь именно слитки учатся) при первом опросе, Сорин предложил новую тактику на второй заход:

– Веник, представь, мы пришли второй раз, как бы они ни хорохорились, а нервишки мамкиных и папкиных детишек не железные. Давай я буду допрашивать, а ты, главное, смотри сурово. Ну, как умеешь, у тебя это получается клево, даже я тащусь. Когда хочется, вставляй свои вопросы, замечания. Выражаясь фигурально, клиенты сдохнут от ужаса, станут запинаться, а мы их подлавливать, а? Как тебе?

– Валяй, – согласился тот.

Приводили студентов по одному, но будущие юристы тоже поменяли тактику, может быть, на нервной почве – кто знает? Однако нервишки не оперативники подпортили студентам, реально получилось наоборот, студенты сразили их коллективной тупостью.

– Вот уроды, – не выдержал Вениамин во время очередного перерыва между опросами. – Дурака включают, надо Феликса на них натравить.

– Память проверь, – указал Женя глазами на карман Вени.

Смартфон Настя замаскировала искусно. Ей пришлось серьезно поработать ножницами, отпороть карманы от старой полосатой рубашки Вениамина, придумать как сделать новые, с правильными вырезами, и замаскировать их под горошек. Смартфон входил в карман плотно, по замыслу дизайнера, глазок камеры совпадал с вырезом.

– Самое сложное в этой работе – точный размер и симметрия дырочек, – убеждала Настя, утюжа готовую рубашку. – Зрение рассеивается, понял? Горошек сам по себе рябит, полоска рябит, это наиболее удачное сочетание для маскировки. Гарантирую, Веня, ни один из будущих юристов не заметит съемку.

Итак, Вениамин вытащил смартфон из нагрудного кармана, оказалось, памяти практически нет, съели студенты. Женя растянул губы в хитрой улыбке, достал смартфон и положил перед ним:

– Труба Феликса, Настя у него отняла для съемок своих видосиков, я попросил одолжить нам, он подходит к твоему карману. (Раздался стук.) Быстрей прячь!.. Личико, личико… И поменьше дыши, чтобы съемка не прыгала. Входите!

Вошел Болеслав, сел напротив оперативников, переводил взгляд с одного на другого, а они молчали, Веня пристально исподлобья смотрел на него, Женя писал. Якобы писал нечто важное, на самом деле: «У попа была собака, он ее любил…» и так далее много раз.

– Имя, фамилия? – спросил, подняв глаза на студента.

– Болеслав Никишин. Вы протокол будете вести?

– Нет. – И Женя демонстративно, как уже не раз делал, отодвинул листы и положил на них ручку. – Я записываю, кто у нас побывал. Начнем? Видите ли, Болеслав… выяснились новые обстоятельства в убийстве Грюмина, вы ничего не хотите сами нам рассказать?

Когда подобным тоном, намекающим, мол, мы уже все знаем, начинают диалог люди при исполнении, сердце уходит в пятки. Болек не мастак лгать, прикидываться, круг общения у него слишком узкий, научиться распознавать хитросплетения было негде. Да вполне опытный человек занервничал бы, подумав, что подозревается именно он, и занимался бы поиском аргументов, доказывающих его святость. Да, Болек занервничал, сглотнул сухой ком, выдавив:

– Мне нечего сказать…

Вениамин, нажал ступней на ногу Женьки, дескать, есть клиент, но тот виду не подал, он продолжил в том же духе:

– А если подумать? Вы с Ильей учились на одном курсе, встречались каждый день, наверняка некрепко, но дружили, да?

– Нет… То есть… немного… общались… не особенно.

– Не особенно? А почему? Обычно на курсе все дружат.

– Не у нас, – нахмурился Болек.

– Выходит, вы все особенные? – подчеркнул Женя слово «вы».

– Некоторые так считают, я к ним не отношусь, – на этот раз твердо ответил Болек, даже немного с вызовом.

– Но кто-то же с ним общался более тесно, я не прав?

– Не знаю, меня он не интересовал.

– Причина? Почему не интересовал?

– Ну, как вам сказать… Характерами не сошлись.

Ключевая фраза из диалога – не сошлись характерами, значит, что-то случилось между ними, оттолкнувшее парней.

– А враждовал Илья с кем-нибудь? – задал следующий вопрос Женя. – У нас у всех есть и враги, и друзья, и нейтралы.

– Понятия не имею. Вы прошлый раз спрашивали.

Пока этого достаточно, тем не менее разжечь страх перед законом, который далеко не всегда бывает гуманным и справедливым, это же святое. Данную функцию взял на себя Вениамин, заговорил вопреки суровому виду доверительно, по-дружески:

– Значит, так, парень, слушай меня. У нас есть большие подозрения, что причина убийства Грюмина кроется здесь, в вашем институте. У кого-то есть мотив, и настолько серьезный, что совершено тяжкое преступление. Иди, подумай. И лучше сотрудничай со следствием, потому что, если ты что-то скрываешь, мы… мы все равно узнаем, рано или поздно правда вылезает наружу. Но тогда у тебя будут неприятности, и большие, ты же будущий юрист, посмотри статью за укрывательство.

Болек задумался, ушел понурый, а Женя и Вениамин ударили ладонями. Нет, они не рассчитывали, что парень выложит имя убийцы, это смешно. Он просто может вывести на других фигурантов – в этом смысл игры.

История странноватая, без финальной точки.

Три года назад Леонид поехал на выезд – повесилась восемнадцатилетняя девчонка. Мать пришла домой с ночной смены, а дочка висит! У матери шок, она своими руками вынула из петли девочку, еще надеясь… но дочь была уже холодной. Убийство почти сразу отмели, ее пальчики ног касались пола, Алена могла спокойно опереться на них и спасти себя, значит, сознательно пошла на этот безумный шаг.

Леонид не отказался от версии убийства, ведь петлю кто-то мог затянуть, но насильственных следов на теле не обнаружено. Трудно представить человека, который не хочет умирать, и, когда его душат, он вдруг не сопротивляется. Его заверили, что и такое случается, если жертва в бессознательном состоянии, например, ей подсунули сильное снотворное, и она просто спит. Вскрытие показало – никаких веществ подобного рода! Леонид начал проверять все связи девочки, от подружек до ухажеров.

Алена дружила с мальчиком, накануне оба и еще одна парочка этого же возраста сидели у нее, пили чай с пирожными, болтали, в половине одиннадцатого ночи ребята ушли. В то же время она позвонила матери и сказала, что все в порядке, ложится спать – всегда так делала. Ребят допрашивали по одиночке, показания не разошлись: Алена за весь вечер не дала повода подумать, что с ней приключилась какая-то беда, что она задумала умереть. Они были потеряны, напуганы, мальчик ее в депрессии. Но причина же должна быть!

Конечно, в первую очередь компьютер проверили, соцсети, Алена все зачистила, причем сделала это не впопыхах, а профессиональными программами, которые начисто затирают винчестер.

– Наш Левченко смог бы вытащить инфу и после зачисток, – с досадой сказал Феликс. – В его практике были похожие случаи.

– У нас нет Левченко, а те, что есть, не смогли, – вздохнул Леня.

Шли пешком, Леонид предложил не морочить голову с машиной, а пройтись, от гостиницы дом Волошиной недалеко. Перед походом он выяснил, что Клара дома, по пути подробней изложил обстоятельства дела, чем вчера.

– А телефон? – напомнил Павел.

– По нулям, – усмехнулся Леня. – Все аккаунты Алена удалила, но! Не перед самоубийством, а значительно раньше, она готовилась какое-то время. Чувствуете? Юная девчонка готовилась умереть, не показывая своего тяжелого психологического состояния, а рационально уничтожая собственные следы в интернете! Уму непостижимо! Мы только почту получили, всего один адрес, подружка Алены дала. Взломали.

– И? – поднял брови Феликс, догадываясь о результате.

– Ни-че-го, – произнес по слогам Леня. – Как стена, которую нам не удалось пробить. А девчонка-то была классная, красивая, умная, училась блестяще, все о ней отзывались с восторгом и… недоумением. Короче, осталась версия – суицид по неустановленным причинам. А причина есть, только мы не знаем ее. До сих пор не знаем. Возможно, мать уже в курсе, раз бросила на кладбище обличительные фразы Грюминой в день похорон сына. Безжалостные слова, жестокие. Но у каждого безжалостного слова есть мотив, это железно. Поэтому я с вами, хочу услышать, что произошло три с половиной года назад. Эта история не уходит от меня. Мы пришли, вот ее дом.

Дом частный, одноэтажный, во дворе лежала собака, которая подняла голову и для порядка гавкнула один раз.

– Тот же пес, не сдох старикан, – улыбнулся Леонид. – Проходите.

Встретил их сын хозяйки, именно с ним договаривался о встрече Леонид, представился Димой. На вид ему лет двадцать пять, может, чуть больше, парень с красивым лицом и открытым взглядом серых глаз, с белозубой улыбкой, видно, что спортом занимается. В общем, хорошее впечатление произвел на обоих гостей.

Дом, обстановка обычные, как у большинства, чистота. Дима привел их в гостиную, Клара встретила гостей в кресле напротив входа, одетая в белый свитер и светло-серую юбку. Вблизи она эффектней показалась – брови вразлет, глаза кошачьи, лоб высокий, нос ровный и тонкий, губы, как у молоденькой девушки, шея длинная. Сама хозяйка строгая и напряжена. В отличие от сына, она закрыта, достаточно взгляда на нее, чтобы понять: диалог вряд ли получится.

Дима предложил всем присесть, указав на два кресла и диван, спросил, не желают ли гости чаю? Какой чай, когда на вас смотрит хозяйка недружелюбно?

– Я слушаю вас, – сказала она официальным тоном.

– Клара Васильевна, – начал Леонид, – это следователи из соседней области, Павел Игоревич Терехов и Вараксин Феликс Янович, они приехали по поводу убийства Ильи Грюмина. К ним попала запись с кладбища после похорон Ильи, где вы встретились с матерью и…

– Я помню, что делала на кладбище, – перебила она. – Интересно, кто снимал нас… впрочем, неважно. Итак, вы подозреваете, что я убила этого гаденыша?

– Нет, что вы, – поспешил успокоить ее Павел. – Его убили мужчины. Сильные, здоровые, молодые.

– Вы их поймали? – нахмурилась Клара.

– Ловим. Поэтому приехали за помощью.

– Я вам тут не помощник, – соизволила она улыбнуться, но надменно.

– Отчего же, – возразил Феликс. – Вы говорили с Грюминой так, будто знали, за что убит Илья.

– Я предполагала, молодой человек, предполагала.

– Хорошо, хорошо, – миролюбиво сказал Феликс. – Но у нас нет никаких предположений… скажем, есть версии, но неубедительные, провальные. Пожалуйста, Клара Васильевна, помогите нам.

Ее цепкий взгляд Феликс с трудом выдержал, не понимал магию ее взгляда, но вдруг поймал себя на мысли, что чувствует себя без вины виноватым. Глупо. Правда, про вину следом забыл, когда она снова заговорила:

– То есть вы хотите с помощью моих знаний об этой сволочи найти его убийц? Никогда! С чьей угодно помощью, но не с моей вы будете ловить их.

Вот-те на! Пауза получилась – артисты отдыхают, однако если подобную паузу закатить в кино, зрители уснут, а залетевшие мухи сдохнут. Главное, что ее бесполезно уговаривать проявить… а что проявить она должна? Никому ничего не пришло в голову, кроме Леонида, он пришел в себя первым:

– Клара Васильевна, я не хотел вам напоминать, но вы же знаете, сколько я потратил усилий, вместе с вами хотел понять, что подтолкнуло Алену к… ну…

– Помню, – буркнула она. – И что?

– Илья виновен в смерти Алены, да? А когда вы узнали?

– А зачем вам знать, когда я… – Она осеклась, осмотрела гостей по очереди и выдала очередную порцию шока, причем вызывающе и высокомерно: – Уж не думаете ли вы, что я наняла убийц? К сожалению, у меня нет столько денег, да и не знала, где этот ублюдок находится, а то бы поехала туда и удавила бы его. Хотя… Вам нужна раскрываемость? Отлично. Я согласна взять вину на себя и отсидеть за тех, кто наказал его.

Вот и поговорили. Павел впервые ощущал свою беспомощность, он, умеющий наладить контакт практически с любым человеком, не представлял, на какой козе и с какого бока подъехать к этой женщине! Так и ушли ни с чем. Отошли на приличное расстояние от дома, только после этого Феликс ворчливо высказался:

– Хреново у нас день начался, не к добру. То ли тетка издевалась над нами, то ли с ума сошла?

– От радости? – уныло бросил Павел. – Это я понял до поездки сюда.

– Она мать, этим все сказано, – оправдал ее Леня. – Я сам недавно стал отцом, поэтому понимаю ее.

Вдруг сзади раздался голос, все трое оглянулись:

– Подождите!.. Леонид!..

К ним бежал Дима, натягивая на голову вязаную шапочку. Сначала он подстроился под их неспешный шаг, отдышался, потом доказал, что Феликс суеверный, и день начался неплохо, когда признался:

– Павел Игоревич, это я привез вам флешку с видео.

Вот тут все одновременно остановились.

– Ты? – переспросил Леонид. – То есть снимал ты?

– Я снимал, я, – закивал Дима. – Пожалуй, я знаю лучше всех, что случилось с моей сестрой, и готов рассказать. Собственно, для этого и отвез флешку вам, Павел Игоревич, я знал… надеялся, что вы приедете.

– Тогда у меня предложение, – поднял обе руки Леонид. – Здесь недалеко кафе, там тепло, а в это время и тихо, кстати, кормят вкусно. Я просто обязан не ударить в грязь лицом и принять гостей на достойном уровне. Идите за мной.

Ребята не в восторге были от студентов…

…после первого опроса! А второй их просто добивал. Обычно Женя смотрит на жизнь и людей с философской точки зрения, типа Диогена из бочки, на сей раз его обскакал философским подходом деревенский парень Вениамин:

– Не страдай, они выпендриваются, потому что мы по возрасту рядом с ними, а по положению выше, это их обижает. Первый раз были растеряны, не исключено, что и напуганы, а вчера и сегодня они нас типа на место ставят, насмехаются, дурака включают…

– Ага, а некоторые наглеют, так и хочется в морду заехать, – перебил Женя зло, надо постараться, чтобы его разозлить. – Нет, представь, скоро детки закончат универ, придут в юриспруденцию, а нам придется работать с этими макаками.

– С ними будет работать Павел Игоревич и Феликс, а мы будем прятаться за их спинами и хихикать, – утешил Веня.

– С такой кислой физиономией, как у тебя сейчас? Зови, кто там еще?

Вениамин ушел, вернулся с девицей средней рыже-огненной лохматости, в белых дудочках (не по сезону), в свитерке цвета электрик и пиджаке цвета сильно выгоревший электрик. Она плюхнулась на стул, жуя жвачку – эдакий застарелый штамп раскрепощенной и независимой подружки главаря уличной шайки, на рожицу красивенькая, наштукатурена для вечеринки. Так подумал Женя, у Вени другая ассоциация родилась, он быстро настрочил на бумаге: «Вуз перепутала с кальянной». Женя скосил глаза на запись, но и только, потом уточнил:

– Марьянова Зоя?

– Угу, – последовал ответ.

– Вас не было на прошлом опросе, почему?

– Хм! Я не имею права несколько дней прогулять? Разве мне надо отмечаться в полиции?

– А я не в том смысле спросил. Совершено преступление, убит ваш однокурсник, поэтому нас интересуют все студенты вашего курса, пока вашего курса. Следы ведут в университет, поэтому отсутствие кого-либо настораживает, а вдруг этот студент причастен…

– Так вы меня подозреваете? – ухмыльнулась Зоя, прижав к груди пятерню с фиолетовыми коготками и захлопав накрашенными ресницами. – В таком случае, я приглашу адвоката, будем базарить в его присутствии.

Повисла пауза. Как сказал вчера Вениамин по дороге домой, задолбали студебеккеры угрозами притащить с собой адвокатов. И он прав! Но Женя всегда найдет, чем поставить в тупик Зоек:

– Зачем вам адвокат, если вы юрист? Будущий. Вот когда вызовем вас на допрос под протокол (это слово навязло на зубах, еле выговаривалось), тогда хоть черта приглашайте. Если следователь разрешит, вы же совершеннолетняя.

– Попробует он не разрешить, – на милой улыбке проворковала Зоя.

– Я бы на вашем месте воздержался от угроз.

– А я разве угрожала?

И снова белозубая улыбка во весь рот в стиле сахарных картинок пин-ап. Ну, тут Вениамин, парень простой, как тапка, не выдержал, со свойственной ему прямотой он заявил:

– Послушай, девушка, хватит ерничать. Не хочешь отвечать на наши вопросы сейчас, мы тебя повесткой вызовем, и попробуй не прийти. Только учти, повестку пришлем не домой, а конкретно сюда. Или можем из особого чувства уважения прямо ректору доставить, после нашего посещения аж два раза к тебе тоже будет здесь особое чувство уважения.

– В смысле? – ничего не поняла из обилия слов Зоя.

Вениамин уложил локти на стол, подавшись корпусом к ней, он догадался, что юристка немножко, самую малость, струхнула, ибо на ее личике улыбочка заморозилась. Где-то в ее крошечном мозжечке тюкнуло, что эти двое запросто могут создать нежелательные проблемы, ерундовые, но слухов будет – не отмоешься. Веня решил закрепить свой неожиданный успех:

– Не дошел смысл? Но это же элементарно: если после наших многодневных опросов приходит повестка, да не куда-нибудь, а прямо в родную альма-матер, то ты автоматом становишься для всех подозреваемой в убийстве Грюмина.

– Ха-ха-ха… – издала жалкий смех Зоя и вдруг обозлилась, вместо того чтобы настроить двух ментов на позитивный лад. – Неудачная шутка. Что вы себе позволяете…

– Так, – поднялся Веня. – Сорин, заканчивай, надоел этот безмозглый детский сад, в педагоги я не нанимался. Повесткой вызовем.

Конечно, Женя подыграл ему, начал собирать бумаги, при этом поднимаясь с места. Нервишки сдали у Зои, она мгновенно повзрослела и поумнела, правда, тон не совсем подкорректировала:

– Ладно, ладно, я буду отвечать… Ну? Чего стоите? Please sit down, – указала она обеими ладонями на их стулья.

– Благодарить за приглашение присесть не будем, ладно? – сказал Вениамин и уселся на свое место, Женя последовал его примеру.

– Итак, гражданка Марьянова… – раскрыл папку Сорин. – Что можешь рассказать о Грюмине? Что знаешь о нем?

– Да мне он пофиг, чтобы о нем знать! – огрызнулась она.

– Ну, как же… вы на одном курсе учились.

– И что? На курсе все в группы по интересам собираются.

– А Грюмин с кем в группе состоял?

– Ни с кем. Обособленно держался или, скажем, со всеми одинаково ровно. Хотя… – Накрашенные вульгарной помадой губы Зои искривились в многозначительной улыбке. – Ну, общался он с Оскаром, тоже наш однокурсник. С Валеном, с Романом видела его, это ребята с философского… Да что я запоминала, с кем он контачил?

Само собой, Оскар запомнился ребятам не только редким именем, больше отпечатался в памяти идиотизмом. Что бы ни сказали Вениамин или Женя, он сначала глупо хихикал и подсмеивался, а потом отвечал с ухмылками, и так на каждый далеко не смешной вопрос, на каждое замечание. То ли обкуренный, то ли идиотизмом болен, то ли это психологический зажим – неважно, ему к врачу надо в срочном порядке.

– А почему ты упомянула Оскара с двойным смыслом? – поинтересовался наблюдательный Вениамин.

– Да он какой-то скользкий, гниловатый, немножко трусливый, а каждый ищет себе подобное, люди сходятся только по интересам.

– Ну и по каким интересам сошлись эти двое?

Девушка взяла паузу, вероятно, искала правильный ответ, для себя правильный, следовательно, есть то, что способно навредить ей.

– Ладно, можете не отвечать, – сказал Женя, снова перейдя на «вы».

– Да я и не знаю ничего такого, просто… – снова замялась она.

– Если что-то вспомните, мы ждем ваших показаний. Идите.

Будущий юрист не сразу поднялась с места, она явно пришла в замешательство, ведь между ними осталась недосказанность. Однако она ничего не сказала, поднялась и ушла.

– Ты уверен? – промямлил Вениамин. – Она готова давать показания.

– Зоя в уме искала, что бы такое нам соврать.

– О, да ты психолог, – скептически ухмыльнулся Веня.

– Вовсе нет. Просто я вижу, когда хотят соврать, опыт, Веник, – сын ошибок трудных, как сказал великий классик. Правда, опыт небольшой у меня, но хватает, чтобы заметить, как бегают глазки, дергается губа и пальчики напряженно трут коленку. Пусть с ней Павел Игоревич побазарит.

– А если она подготовится к тому времени?

– Павел Игоревич лучше нас раскрутит ее, а мы с тобой можем только навредить дальнейшими расспросами. Зови следующего студебеккера. Как они мне надоели…

– Мне не меньше. У нас еще шесть особей.

Гости были приятно удивлены, попав в зал.

Кафе? Скорее, это стильный ресторан, только компактный, под старину в викторианском стиле, причем интерьер не выглядел дешевой подделкой. Городишко маленький, первое чисто визуальное впечатление – заурядный, застрявший между прошлым и будущим. Здесь как бы ничего не может быть качественного, но мнение у гостей города переменилось после краткого устного обзора Леонида. Оказалось, здесь можно отлично отдохнуть на базах, где все удовольствия от охоты до рыбалки за сравнительно небольшие деньги. Есть музеи в старинных особняках, свое телевидение, зимний сад и оранжерея с редкими растениями, куда пускают посетителей, да много чего интересного.

Между делом Леонид заказал фирменные блюда из мяса и рыбы, салаты, сбитень петровских времен и водку – как без нее? А пока официанты крутились вокруг них, накрывая на стол, он предложил выпить за знакомство, а закусывая, дал отмашку Диме:

– Начинай. Мы слушаем.

– Сейчас подумаю, с чего начать… – вытирая салфеткой губы, произнес тот. Потом достал из нагрудного кармана джинсового жилета паспорт, из него вынул фото и положил на стол. – Это моя сестра Аленка.

Павел, затем Феликс изучали фотографию, с которой им улыбалась юная синеглазая красавица с вьющимися волосами цвета нежной соломки, из которой делают дорогие поделки. Не всякая красота бывает очаровательной, чаще она холодная и отторгает, Алена – не этот случай.

– Необыкновенно красивая, – выразил общее с Феликсом мнение Терехов. – Божественная, ангельская красота.

– Знаете, она еще и очень хорошая была, наша с мамой радость, – продолжил Дима. – У нее все получалось легко – и учеба, и музыка, Алена прекрасно играла на пианино и пела… да все получалось у нее, все! Любили ее соседи, учителя, друзья… Юра любил, это ее парень, они планировали заработать денег на свадьбу… Алену нельзя не любить, она была как свет. Три года назад я служил в армии по призыву, однажды позвонила Аленка, она плакала…

– Димочка… Димочка…

– Что? Что случилось? – испугался я, потому что сестра не имела привычки плакать, да и повода к слезам у нее никогда не находилось, только в детстве, когда я специально дразнил ее. – Аленушка, ты пугаешь меня. С мамой?.. С дедом?..

– Нет… Илья… Он… он…

Илья, Юра, Алик и я дружили со школы, инициатором был Грюмин, учились мы в разных классах, а с остальными ребятами дружили с сопливого детства, жили рядом. Каким он был? Услужливым, хотя никто об услугах не просил, Илья сам вызывался помочь даже нашим родителям, если те нуждались. Однако многие его считали заносчивым, мажором местного розлива, мамочка Ильи, всем известная стерва, обслуживала таких же стервятников, умные люди с ней предпочитали не иметь никаких дел – могла подставить. От нее убегали мужики в штанах и рубашке без чемоданов, бросив все нажитое непосильным трудом, лишь бы не видеть Элеонору Геннадьевну никогда.

А Илья вжился в компанию, держал себя на равных, вот только девчонки его почему-то не любили, включая Аленку. И не могли объяснить, в чем причина отторжения, их перекашивало, когда он появлялся, а ведь парень внешне очень и очень, к тому же всегда с деньгами, на колесах. Вероятно, думали мы, из-за маменьки от Илюши шарахались девочки.

– Да говори же! – рявкнул я в трубку. – Алена! Быстро! Меня сейчас позовут, я обязан бежать на сбор, отключусь и не услышу! Ну!

– У Тани был день рождения, – взахлеб заговорила Алена, давясь слезами. – Он что-то подсыпал мне в… в… не знаю… может, в шампанское… или в чай… Я отключилась… а очнулась… а он рядом лежит… у него дома… Дима, я не могу, мне так противно… и так плохо… меня все время тошнит… когда на улице кто-нибудь идет и от него воняет его парфюмом… Дима, что мне делать?..

Я не ругался, совсем не ругался, в нашем кружке было не принято, но ударил кулаком в стену и выругался от физической боли, внутри все горело. Стоять не мог, ноги подкосились от одной мысли, что мою сестру эта подлая мразь… Если мне было так плохо, каково же сестре? А я родной брат, защитник, но, черт возьми, так далеко! Знаете, я заплакал. Присел на корточки у стены, задавил эмоции и старался ровным голосом поддержать ее:

– Тихо, тихо… Не надо, не стоит он твоих слез. Аленушка, обещаю, я приеду, и эта мразь будет искать у меня пятый угол… кровью харкать будет… Обещаю. Веришь мне? Не слышу, веришь?

– Да… – А голос жалобный, он прямо в сердце застрял.

– Аленушка… ты, пожалуйста, не переживай. И не вини себя. Что случилось, то случилось, ты… Запомни: ты ни в чем не виновата, ни в чем! А то знаю тебя… Юрке сказала? (В трубке я услышал молчание.) Понятно… Ладно, не говори, я сам, когда вернусь. Обещай мне, что не наделаешь глупостей. Алена!

– Обещаю. Не волнуйся, я… все будет нормально.

– Я люблю тебя, сестренка. Очень-очень люблю.

– И я тебя. Люблю.

Мы попрощались, потому что меня позвали, а душа была не на месте. Каждую свободную минуту я звонил ей, она разговаривала со мной, постепенно, я чувствовал по голосу, сестра приходила в себя, это радовало. Так прошел месяц с хвостиком. И накануне позвонил… то есть в тот день позвонил, когда она… Меня ничего не насторожило, абсолютно. А через два дня приехали Юра с Аликом, чтобы забрать меня… попрощаться с сестрой.

Состояние свое не буду описывать, это неинтересно, скажу только, что чуть не умер, помню, кричал, а меня держали. Ребята затолкали меня в машину. Не верил, что это случилось, но когда приехал… И не имел права раскисать, я думал о маме, о бабушке, о деде, которого вскоре инсульт накрыл. Никогда не представлял, что жизнь человека такая хрупкая, ненадежная… как и сам человек. Потом были поминки, следующий день прошел в угаре.

А потом мы собрались с друзьями у Юры, кстати, он был не лучше меня, к тому же на него посыпался вал дерьма в интернете, «благородные» юноши и девушки винили Юрку в смерти моей сестры. И я разочаровался, понял, что людям нравится оттаптываться на чужих костях, травить кого-то, вероятно, поэтому дал себе слово никогда не читать чужие мнения.

Короче, мне пришлось и Юрку отхаживать, я был всем нужен. Но и мне была нужна помощь, понимаете? Бутылка вина стояла на столике, налить налили, а не пили, раньше не увлекались, а со спиртным совсем плохо становилось. Сидели и молчали. Танюха, дерзкая и своенравная, озвучила мысли вслух:

– Не понимаю. Аленка ничего такого мне не говорила, совсем ничего, а мы подруги. Месяц назад ходила как в воду опущенная, наверно, тогда все и случилось… А потом все нормально… Мы же в тот день вместе сидели у нее, нормальная была, даже веселая… Что же случилось, почему она это сделала? А ведь что-то случилось, но мы теперь никогда не узнаем.

Юра встал:

– Я пойду и убью его…

Разве мог я остаться? Тоже поднялся, и мы двинули к выходу из комнаты. Таня, обогнув нас, перебежала к дверному проему, закрыла его собой, раскинув руки в стороны и не пуская нас:

– Стоп! Это отличная идея, но глупая. Не хватало из-за мрази провести годы в тюрьме. Вас посадят, а интернет будет стонать от жалости к Илюшеньке, которому, как шипит его мамаша, завидует быдло, то есть мы. Это справедливо, по-твоему? Нет. Чего стоите? Сядьте, мы сейчас подумаем… мы придумаем. Садитесь, садитесь…

Она заставила нас вернуться на места, потом заходила по небольшой комнате, рассуждая:

– Конечно, проучить надо. Таких уродов только учить… и мы проучим. Я знаю как, но! – остановилась девушка, подняв палец. – Дайте мне слово слушаться меня безоговорочно.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Алик.

– То, что вас заносит, вы можете убить его, а надо избить. Избить так, чтобы запомнил слово «нельзя» на всю оставшуюся жизнь. Избить до полусмерти, но не убить. Я буду контролировать, как только скажу «хватит», сразу бросаете. Сможете? (Пауза.) Я спрашиваю, сможете?

– А как ты поймешь, что хватит? – поинтересовался Алик.

– Мой папа хирург, мама терапевт, я с детства живу с медициной – книги, журналы, разговоры. И стану хирургом, как папа. Сейчас не поступила, все равно поступлю в мед. Алик, поверь мне, я пойму, вы должны мне доверять. А вы готовы на мои условия?.. Иначе не пущу. Не хочу, чтобы из-за твари пострадали и вы, о родителях подумайте. Ну?

Мы дали слово слушаться ее. И пошли пешком к дому Ильи, решая, как нам выманить его, но опять выручила Таня:

– Это я беру на себя.

Частный сектор в маленьких городах вечерами вымирает, только центр еще как-то шевелится, улицы темные, освещаются на пониженном режиме, мы не рисковали, что нас увидят. А если и увидят, не разберут кто. Дом Грюминых крутой, двухэтажный, с балкончиками, забор высоченный. Таня велела парням ждать в самом темном месте квартала между двух домовладений, там как раз заросли и забор до небес, а сама позвонила, идя к его дому, Илья ответил.

– Это Татьяна. Выйди, погуляем.

– А чего это ты решила со мной гулять?

– Есть дело. Поверь, очень важное. Для тебя важное. Короче, второй раз предлагать не буду, но ты пожалеешь.

За собой грешки он знал, именно о них подумал, потому согласился:

– Сейчас выйду.

Минуту спустя он выбежал, Таня предложила пройтись, и:

– Ты организовал травлю Юрки в интернете?

– Хм! Ты ради Юрки пришла поздно вечером ко мне?

– Ради тебя, ради тебя, Илюша.

– О-о-о! – Илья, конечно, понял по-своему. – А как же твой слюнявый Алик?

– Алик… это потом. Ты не ответил. Юрку травят, а ведь это ты виноват, ты. Целиком и полностью в смерти Алены виноват ты.

– Я? Что какая-то идиотка сунула свою тупую голову в петлю, виноват я? Это я ее повесил?

Таня остановилась, став напротив Ильи:

– Слушай, а у тебя там… совесть уснула, что ли?

– Совесть нам не по рангу.

– Понятно… Ладно, тогда тебе совесть вобьют на будущее.

Мы не договаривались, когда выходить, какое кодовое слово будет для нас сигналом, сами догадались, наверное, в каждом из нас горела жажда мести. На выход хватило пары секунд и – Илья окружен, а Таня отошла немного в сторону. Он попытался дернуться, сообразив, что его будут бить, но получил первый удар от Юры прямо в челюсть. Следом бил я, Алик…

Мы дубасили его, пока Илья не упал, потом били ногами. Да, да, били ногами, били так, что от боли он закричать не мог. Хорошо, что Танюха нас контролировала, потому что желание уничтожить его перекрыло все сдерживающие центры. Я видел только свою сестру, Юра… ему досталось после ее смерти немало, а Алик повторял: «Это за Аленку! А это за слюнявого!»

– Все! – крикнула Татьяна. – Хватит!

А нам сложно было закончить акт возмездия, мы вошли в штопор. Это когда не соображаешь, что делаешь, не чувствуешь своей силы, руки-ноги сами действуют, а в голове одно бьет: убить гадину. Тане пришлось растаскивать нас:

– Хватит!.. Юрка, в сторону!.. Димка, ты обещал… Алик!

В общей сложности мы с трудом пришли в себя, стояли над Ильей, тяжело дышали и ненавидели его. А он еле поднялся на четыре кости, выплевывая кровь, стоял, как собака, но даже в этом положении его шатало. Татьяна присела у его изголовья и обрисовала перспективы ему:

– Ну, как? Совесть проснулась? Наверное, у тебя ее никогда не было, иначе ты не подставил бы меня на моей же днюхе. Запомни, Илюша, если ты со своей бешеной мамочкой нажалуешься ментам, сядешь за изнасилования и за смерть Аленки – есть статья: доведение до самоубийства. Я знаю еще парочку девчонок, с которыми ты точно так же поступил, как с ней. Пользуешься, что на тебя не накатали заявлений? Зря расслабился. Они живы и ненавидят тебя, а молчат – ты знаешь почему. Но если пожалуешься на ребят, мы не дадим твоей мамуле посадить их, девчонки обещали, что сядешь ты, и надолго. А мальчишкам припаяют состояние аффекта, за групповщину дадут годик условно. Скандал будет на весь город и область с приглашением областной прессы. Понял? А пока живи, сволочь. Идемте, ребята, пусть эта тварь уползает домой.

Удовлетворения мы не получили, осталось ощущение, будто не доделали дело до конца, на что Таня резонно заметила:

– Если продолжит подлости, его без вас прикончат. Бабуля про таких говорит, горбатого могила исправит. Пусть это будут другие, посильнее вас.

– В смысле? – обиделся Алик, подумав, что нас она считает слабаками.

– Не физически, дураки. По статусу сильнее.

* * *

– После того вечера Илью никто в городе не видел, пропал, – заканчивал Дима рассказ. – Заявлений на нас мамочка так и не накатала, значит, Илья не сказал, кто его жизни учил, иначе нам пришлось бы туго. Выходит, она отвезла его подальше, в соседнюю область. А ведь Танюша была права, он плохо кончил.

– Думаешь, Илья продолжил? – Павлу интересно мнение Димы.

– Понимаете, – задумался тот, – редкий человек способен пойти на насилие, эта тяга аномальна. Я что хочу этим сказать… Илья был запрограммирован на плохое, позже мы много вспомнили гаденьких поступков, которые он выдавал за шутки. А мы как дураки смеялись… неловко было, а смеялись… фактически поощряли… Но никогда, слышите? Мы никогда не участвовали в его приколах, все же между нами и Грюминым существовала некая невидимая граница, которую мы неосознанно построили, ну, недаром же Аленка и девчонки его не переносили. Только смерть сестры привела в порядок наши мозги. Вот так… Знать мне не дано, чем там у вас он промышлял, но думаю… то есть уверен… Илья был способен на все, абсолютно на все, что не свойственно нормальному человеку.

В общем-то, гости получили представление о «хорошем мальчике» Илюше, но Феликсу хотелось понять некоторые детали:

– А почему девчонки заявления в полицию не писали?

– Стыдно, – ответил Дима. – Город маленький, на язык попадут, кто-то будет жалеть, кто-то осуждать, а кто-то и высмеивать, интернет вообще заклюет. Это позорное, унизительное положение – когда тебя клюют без вины.

– Какой позор, ты о чем? Это преступление, а не вина. Некоторые девицы из подобных ситуаций шоу делают, бешеные бабки вымогают.

– Это у вас, в крупных городах, вы же все там продвинутые, свободные от условностей. А у нас по старинке, репутация женщины как бы опорочена.

– Дикость какая, – фыркнул Феликс.

– Данность, – усмехнулся Дима.

Разливая водку в рюмки, свою лепту в диалог внес и Леонид:

– Трудно иногда понять людей, но тут уж ничего не поделаешь. Если бы все были одинаковыми, мир стал бы жутко скучным.

Узнать-то узнали об Илюше особенности в прежней жизни, только все это лишь дополнения, а не улики по конкретному делу. Они молча выпили, не торопясь закусывали, спешить-то некуда, а поспешишь – упустишь что-то важное, не задав своевременно вопрос. Так прошло несколько минут, пока нужные и важные мысли не пришли к Павлу:

– Все же мне чего-то не хватает в смерти Алены. Если все были уверены, что она в норме, ничем не отличалась от себя той, какой была, не впадала в депрессию, то… Леня, ты уверен, что это был суицид, а не убийство?

– На сто процентов, – уверенно ответил Леонид.

– Но другие девочки как-то пережили, Алена имела поддержку в лице брата… Не знаю, мне чего-то не хватает.

Нашелся вопрос и у Феликса:

– Илья собирал ангелов, маленькие статуэтки, как он объяснял свое нетипичное хобби для молодого человека?

– Ангелов? – пожал плечами Дима.

– Да. Маленьких, с палец величиной.

– Понятия не имею, никогда ангелов не видел в его доме.

– А как запись додумался сделать? – задал следующий вопрос Феликс. – Не специально же Клара Васильевна устроила скандал?

– Я ничего не знал, – сказал Дима. – Я приехал накануне похорон Ильи, у нас традиция: на следующий день после моего приезда мы идем к Аленке на кладбище. Мама в тот день была какая-то особенная, видимо, знала о похоронах Ильи, она не торопилась, думаю, время тянула, чтобы попасть к часу захоронения. С нами был Аркадий Лукьянович…



– А это кто? – спросил Феликс.

– Мамин муж. Хороший мужик, любит ее. В общем, когда она пошла к матери Ильи, я понял, зачем идет. Ее так мучила смерть Алены, что во время прошлого приезда я рассказал о звонке сестры, о признании, о том, как мы его отделали до полусмерти, про Танюшку. Мама сказала, что мы правильно поступили, не убив его, а также, что свое он сам найдет, осталось только подождать. И дождалась. Я понял: останавливать маму бесполезно, да и зачем? Подумал, что, может быть, высказав все его матери, она избавится от боли. В общем, я спрятался за старинный склеп неподалеку и снял все на телефон. Знакомая работает в здешней администрации, она потихоньку выяснила у самой Грюминой, кто ведет следствие, я и поехал к вам в город, отдал конверт с флешкой.

– Извини, я не понял – зачем? – озадачился Феликс. – Ты приехал за двести километров, чтобы отдать флешку, а что конкретно хотел?

– Чтобы вы приехали сюда. Чтобы увидели маму, узнали, какая мразь Илья и… не искали убийц. Мама очень расстроится, если вы их найдете. Зло нужно истреблять.

– То есть? – насторожился Феликс, подозревая, что неслучайно Дима фактически уговаривает не искать убийц. – А ты сам где был тринадцатого января?

Дима рассмеялся, опрокинул в рот рюмку, которую держал в руке, после, уложив локти на стол, сказал:

– У меня алиби. Я был в части.

– В какой части? – тормозил Феликс.

– Я служу на Севере по контракту. И был тринадцатого января в своей части, это вы можете легко проверить, телефон дать?

– Не надо, – отмахнулся Феликс.

– Не стоит и маму подозревать, радикальные меры не в ее духе, тем более никто не знал, где эта сволочь залегла.

Болеку нравилось кормить Руслану пирожными.

Она с таким наслаждением поедала крошечные пироженки, запивая кофе с молоком, жмурясь и облизывая губы, что вызывала улыбку. Только здесь Руслана была не собранной в комок бедной родственницей, попавшей в богатый гадюшник, в котором чувствует себя лишней, а обычной девчонкой, с которой хорошо поболтать обо всем на свете, ну и угостить. В такие моменты Болек ощущал себя взрослым мужчиной, деньги-то на кафе не мама с папой дали, он сам заработал. У Богдана несколько направлений, мало-помалу они приносят доход, во всяком случае, не приходится лишний раз клянчить у папы. Если припомнить, то он не просил у отца денег давно, сейчас пришла мысль, что данный факт как раз и раздражает отца, это причина. Так сказать, сынок вырвался из-под опеки, папа перестал ощущать себя благодетелем, опять же, меньше поводов попрекнуть.

– Можно, возьму твое пирожное? – вскинула на него глаза Руслана. – Ты все равно не ешь.

– Бери. А хочешь, принесу еще?

– Не надо, мне этого хватит. – Последнее пирожное она ела медленно и больше наблюдала за молчаливым Болеславом. – Ты задумчивый сегодня, на себя не похож. Что-нибудь случилось?

– Да так… – не вышел из своего состояния он. – Просто меня… напрягают допросы, второй раз как-никак.

Руслана уставилась на него тем самым пристальным взглядом, который с полным основанием можно назвать подозрительным. А Болек, взглянув на нее, вдруг смутился, заерзал, дав повод ей задать прямой вопрос:

– Есть основания бояться?

– Не знаю… понимаешь, со стороны, в других историях, все видится примитивно-простым, и поражаешься: почему люди идут сложными путями? А когда сам попадаешь в нелепую, дурацкую ситуацию, которая даже не от тебя зависела… вдруг теряешься и хочешь убежать от нее. Но это не поможет, верно?

– От себя не убежишь, это так, – согласилась Руслана. – Раньше не понимала этой фразы, но все когда-то доходит до самого гипофиза.

– Правда?

Нет, Болек не поверил, что так бывает, Руслана подтвердила:

– Честное слово. Не одному тебе бывает погано, думаю, твои «случаи» – детский лепет на лужайке.

– Да? А почему ты так думаешь?

– Ты суперблагополучный мальчик, кто же рискнет сделать тебе гадость, за которую тебе же было бы… стыдно, например? И такая противная штука – тебе стыдно за чужой проступок, тебе, а не тому, кто заслуживает кары небесной. Глупо.

Болек смотрел на девушку, немного озадачившись, ее тон – тон человека, прошедшего трудную школу, но уроки ей пошли впрок. Пожалуй, сегодня он познакомился с ней по-настоящему, ее искренность сроднила его с Русланой, хотя ничего особенного она вроде как и не сказала.

– Прямо про меня все, – усмехнулся он, мотнув головой. – У тебя тоже было что-то подобное?

– Болек, ты странный, каждый человек проходит в жизни похожие моменты. Так что там у тебя случилось? Колись. Обещаю хранить в тайне твой секрет, да мне и некому передавать, здесь у меня нет друзей. Кроме тебя.

– А ты не будешь меня презирать?

– Даже так? Но ты совсем не похож на тех, кого надо презирать.

Не сразу начал Болек, он набирался смелости, самое ужасное, когда надо говорить о себе то, что самому не нравится. Но ему нужно было, он не хотел, чтобы позже Руслана случайно узнала правду и разочаровалась в нем. Болек приобрел в ней друга, которым дорожит, причем не сразу она пошла на контакт, уж лучше пусть от него услышит. Рассказ его длился недолго, много раз он вслух проговаривал события полугодовой давности, словно заранее готовился к исповеди, а сейчас просто выпалил монолог и уставился на Руслану, дескать, что думаешь, как быть мне? Но она задумчиво возила ложечкой по пустому блюдцу с остатками крема от пирожных. Болеслав разволновался:

– Может, мне следователю рассказать?

– Может быть. Не знаю. – И она подняла глаза, полные сочувствия, на него, обычно Руслана эмоций не выдает. – По идее, тебе ничего не должно прилететь, а там… надо посмотреть, есть ли подобные случаи в судебной практике и как квалифицируются. В общем, Болек, только тебе решать, что с этим делать. Но что бы ты ни решил, я по-прежнему буду хорошо относиться к тебе. Даже лучше. Правда. Ты веришь мне?

– Спасибо, верю, – улыбнулся он, чувствуя облегчение.

– Здравствуйте, Элеонора Геннадьевна.

Сначала она разговаривала через домофон, потом, когда дошло, кто приехал, сказала, что сейчас выйдет сама, так как автоматический замок не открывает дверь. И вот стояла перед ними в накинутой на голову большой шали, переводила взгляд то на Павла, то на Феликса с нескрываемым удивлением. Вид у нее изможденный, уставший, впрочем, это легко было предвидеть, да и не ждала она никого, следователей тем более. Неожиданно в ее глазах мелькнула надежда, Элеонора ожила и срывающимся голосом спросила:

– Вы… нашли их… Нашли?

– Пока нет, – разочаровал ее Павел. – Мы приехали уточнить кое-что. Разрешите нам войти?

– А это кто? – спросила она, указав глазами на Леонида.

– Тоже следователь, – ответил Терехов. – Местный.

Она отступила на пару шагов, все трое прошли во двор и приостановились, осматриваясь. По всей видимости, вечером и ночью двор сияет огнями, судя по многочисленным лампам и фонарям, дорожки выложены красной плиткой, огорожены цветники и немногочисленные деревья, выстроена застекленная беседка. Элеонора пригласила незваных гостей в дом, все поднялись по короткой лестнице и попали в прихожую.

Какую цель преследовал Павел, решившись посетить Элеонору? Имея некоторое представление об Илье, он хотел другими глазами посмотреть на мать, другими ушами послушать ее. Когда расселись в гостиной по креслам вокруг инкрустированного столика, чтобы не тянуть резину, Павел напрямую заговорил о давнишнем инциденте:

– Больше трех лет назад, почти три с половиной года, вашего сына избили… Вы должны помнить тот инцидент.

– Откуда вы знаете? – насторожилась она.

– Неважно, – оставил ее без ответа Павел. – Нас интересует, что вы, его мать, знаете. Кто избил Илью и за что?

«За что?» – это значит, ее сын виновен в чем-то таком, за что бьют с особой страстью, в ее понимании это немыслимо. После слов Терехова Элеонора дернулась, будто от тока, взяла резкий тон:

– Это были случайные парни, хотели отнять телефон и деньги.

– Вы поверили?

– А почему я должна была не верить собственному сыну?

– В полицию заявляли?

– Илюша категорически запретил. Это же не город, а бандитская клоака, молодежь дебильная, бездельники. Никаких норм, интересов, только тусовки, спиртное, девки, а кровь играет. Илюше могли отомстить за стукачество.

– А как же «зло должно быть наказано»? Вы же юрист.

– Я живу в реалиях, а не в облаках справедливости. И согласилась с Ильей, когда он убеждал, что нас могут сжечь прямо в доме, искалечить, убить…

– И вы увезли его подальше отсюда.

– Не сразу. Сначала я пригласила врача, он восстанавливал Илюшу месяц. За это время купила квартиру у вас, а потом перевезла сына, он обжился, поступил на юридический… Дальше вы знаете.

Павел покосился на Феликса, тот немигающими глазами изучал Элеонору, что уж в ней или на ней видел, неясно, но, кажется, не собирался задавать ей вопросов, которые обговаривали. Пришлось самому продолжить:

– Да, мы знаем… А вы в курсе, что ваш сын употреблял наркотики? (Ух, какие молнии она метнула из глаз в него!) Вижу, не знали, отсюда делаю простой вывод, что вы многого не знали о сыне.

– Вы что несете? – выдавила Элеонора, сдерживая гнев.

– То, что показало вскрытие, – на спокойной ноте сказал Павел, копаясь в кейсе, доставая оттуда листы и просматривая их.

Предвидя, что встретится с Элеонорой, он захватил на всякий случай копию экспертизы вскрытия, этой помешанной на любви к сыну мамаше полезно узнать хотя бы задним числом, что Илюша ангелом не был. Павел протянул ей два листа:

– Вот, взгляните, это часть акта вскрытия. Читайте, читайте… Ваш сын нюхал кокаин, наверняка покуривал травку. Читайте, там подробно описаны изменения в организме Ильи, которые говорят, что наркотики он употреблял не один и не два раза. Наш новый эксперт хорошо разбирается в данном вопросе, ошибок быть не может.

Читала она сосредоточенно, покусывая ноготь, но только первый лист, а потом… порвала листы, скомкала и кинула на пол, бросив Павлу:

– Чушь. Чушь ваша экспертиза.

– Вы что сделали! – очнулся Феликс.

– Убирайтесь из моего дома! – огрызнулась Элеонора.

Что тут скажешь? Как говорится, слова лишние. Мужчины вышли на улицу, прошлись в полном молчании и не спеша, тем более погода солнечная, располагающая к прогулкам.

– Врет она про обстановку, – заговорил первым Леонид. – Как раз у нас в городе удобоваримая обстановка, по ночам можно спокойно по улицам ходить. Кражи – редкость, но случаются, а убийства – исключения из правил. Молодежь ей не нравится… Осенью и весной волонтеры объявляют субботник, видели бы вы эти кипящие улицы, вся молодежь выходит, весело проходит день, потом концерт местной самодеятельности на воздухе, никто не напивается, не буянит. И город сияет, и людям хорошо.

– Нет, не врет, – не согласился с ним Феликс. – Просто ей нравится так думать, она, видишь ли, со своим негодяем сыночком лучше, образованней, умнее… Стало быть, это место недостойно их, они заслуживают большего. Данная позиция – типичные предпосылки к преступлению. Я таких повидал, Леня, у нас в городе обстановка не столь безоблачна, как в этом симпатичном городке.

– Так у вас же город-миллионник, а у нас… почти деревня. Дело Алены будете смотреть? Мы достали его из архива.

– Конечно. А потом поедем домой, я Насте обещал не задерживаться надолго.

Только Павел молчал, о чем-то сосредоточенно думая.

Прогулки перед сном стали традицией.

За небольшой срок совместной жизни Бела и Федор приобрели много полезных привычек, которые сначала трудно давались, ведь слезть с дивана о-очень тяжело, а потом пристрастились. Нет, не только гуляли, они по театрам ходили и концертам, Бела уверяла, что искусство положительно влияет на психику и физику. И в этот поздний вечер оба гуляли, Федя предложил пройтись по скверу, но получил категорический отказ:

– Там мне будет неспокойно после двух нападений. Ходим туда-сюда… а хоть вдоль дороги все равно никого нет, зато дома рядом.

Она взяла его под руку и зашагали не торопясь. Туман. Рассеянный свет фонарей, влажный воздух…

– Красиво, – глубоко вдохнув, сказала Бела.

– Ага. На работе больше не донимают насчет фингала?

– Синяки замазываю, очки на нос цепляю. Начальству объяснила сразу, да я им любая нужна. А чего мне стесняться или бояться? Они проверить могут в полиции, в общем, там нет проблем. Но эти шкуры… подначивают, шипят, мол, твой заехал тебе по фейсу? Ну, ты мне, понял? Пару ласковых сказала Тамилке, ее волной смыло, теперь на пушечный выстрел ко мне не подходит.

– Ха-ха-ха… И что ты ей сказала?

– Секрет. Женский. – И Бела оглянулась.

– Ты чего оглядываешься все время? – оглянулся и Федор.

– У меня ощущение… будто за нами кто-то идет.

Федя оглянулся, обвел зорким оком улицу… никого. Тогда принял мужское решение, развернул Белу, на этот раз он подхватил ее под руку и потянул к дому:

– Белка, идем домой, там ничего тебе не будет казаться. А завтра я пойду в полицию и потребую тебе охрану. – Видя, что она собирается возразить, Федя повысил голос: – Не возражать мне! Кстати, заяву когда подадим в ЗАГС?

– Да хоть завтра, – оживилась Бела. – Я в любое время могу, на полчаса меня всегда отпустят. А знаешь, нас могут расписать когда угодно, нам же не нужно свадьбу закатывать, я не хочу.

– А я хочу пригласить мам с папами. Это принципиально.

– Пригласим, пригласим. Потом в ресторане посидим с ними…

– Опять оглядываешься?

– Но если мне кажется! Один раз я даже видела, кто-то мелькнул… кажется… Не уверена.

– С утра отпрошусь и в полицию пойду, а сейчас домой.

Быстрым шагом они дошли до подъезда и скрылись в нем. Однако Бела не ошиблась, за ними действительно шел молодой человек, он выучил ее расписание, знал, где она бывает и примерно – в какое время. Каждый вечер он выслеживал Белу, ждал, когда она останется одна, а вокруг никого не будет. Молодой человек вышел из-за деревьев и кустов, постоял напротив подъезда и с досадой кинул камешек, ударившийся о кирпичную стену, потом зашагал прочь, одновременно делая вызов на телефоне.

Павел слушал ее внимательно, во всяком случае…

…у него был вид человека, ловящего каждое слово коллеги, которая знает и понимает больше, а ему остается только учиться у нее – у Ольги, конечно. О непрофессиональном подходе он пропустил мимо ушей, она нарочно дразнила их выпадами, вероятно, вызывает на конфликт. Но кто же идет на поводу у противника и поступает так, как хочется ему? На лице Феликса так и вовсе красноречиво написано: не дождешься.

– И больше не надо меня ставить в тупое положение, – отчитывала мужчин Ольга. – Я должна знать, в какую дыру вы поехали и зачем, чтобы перед вышестоящими не сидеть как идиотка.

– Почему – как? – буркнул Женя.

– Что? – метнула она в его сторону взгляд.

– Вы мне? – хлопнул Сорин глазами, наивными, как у младенца. – Я иногда вслух разговариваю… с папой. И даже ссорюсь с ним… заочно. Извините.

Поскольку возникла пауза, так как Ольга понятия не имеет об отношениях отцов и детей, всеобщим молчанием воспользовался Павел:

– Оля, я тебя понимаю, но разреши мне самому решать, как работать и что главное, раз уж дело закреплено за мной, хорошо? Что у тебя с фигурками?

– Как и ожидалось, ничего, – огрызнулась она, раздосадованная тем, что не удалось никого вывести из себя.

– Ты всех ангелов выставила?

– Не всех, конечно! – подняла плечи Ольга, дескать, что за бред ты несешь! – Там этих фигурок целая коробка! Каждую нужно щелкнуть три раза…

– И что? – перебил Павел, нисколько не окрашивая свою речь. – Вениамин эту работу сделал бы за день, включая размещение фотографий в интернете… Не-не, Оля, не перебивай, я же слушал тебя, теперь ты слушай, главный-то здесь я. Размести всех ангелов и внимательно следи за реакцией на них, веди переписку с комментаторами. Эта работа важная для нас.

Ольга симптоматично дышала, все ее существо от волос до печенки протестовало против задания, но в данном случае она бесправна, ей хотелось другого положения, а именно – быть над. Она слишком много терпела унизительных замечаний и подначиваний от каждого тупого опера вроде Феликса, а еще эти закатывания очей до одних белков, как делает любимец всех – ядовитый Сорняк Женя.

– Ладно, я пойду, – сдалась она. – А вы что будете делать?

– Работать, Оля, работать, – попытался мягко вдолбить ей Павел. – Как видишь, не всегда получается блицкриг в нашем деле, обычно это долго, нудно, скучно, как сейчас. Да, версий у нас нет. Пока. Ты же знаешь, часто уходят годы на поиск преступников. Короче, Оля, эти фигурки для нас очень важны. Преступники разгромили обе комнаты и прихожую, не оставив там ни одной целой вещи, а…

– Там еще посуда была, – напомнила Ольга.

– Не думаю, что посуда имеет какое-либо смысловое значение, а вот фигурки ангелов… слишком нетипично для современного молодого парня.

– Чем?! – прорвало ее. – Чем это барахло может помочь?

– А кстати! – будто не услышал ее стона Павел. – Поставь коллекцию на продажу, текст такой напиши: «Продается коллекция ангелов, принадлежавшая Илье Грюмину». Цену не пиши… или… О! По договоренности напиши. Свободна.

Она ушла, Феликс повернул голову к двери и забухтел:

– Спасибо, Марихуана, что не хлопнула дверью, а то после обильных возлияний в командировке у меня головка бо-бо. Настя меня второй день отпаивает, а тут эта…с претензиями.

– Так, – сказал Павел. – Давайте, ребята, ближе к столу. Быстрее… Всем удобно? Феликс рассказал вам о результате поездки?

– Да, Павел Игоревич, мы уже в курсе, – кивнул Вениамин.

– Тогда быстро докладывайте, что у вас.

– Мы провели повторный опрос в универе, – начал Веня, вынимая из кожаной папки лист, который положил на стол. – Вам стоит поговорить вот с этими ребятами. Можно мое мнение?

– Конечно.

– Не вызывайте их повесткой, туда тоже не стоит ходить, а пригласите студебеккеров к себе в кабинет.

– Студебеккеры? – озадачился Феликс. – Это грузовик времен Отечественной войны, кажется…

– Американский, – подтвердил Веня. – Я так студентов прозвал. Примитивные, тормоза у них не работают, кривляются, будто князья. В общем, они как раритет на выставке – одни понты, а толку ноль.

– Ты не слишком строг? – рассмеялся Терехов.

– Так достали детки нас с Веником, – признался Женя. – Нет, есть и нормальные, но мало. Честно.

– А в связи с чем возник совет? – поинтересовался Павел у Вени.

Как правило, тот немногословен, но каждому хотелось внести свой вклад в расследование, которое затянулось по сравнению с предыдущими. На них уже с усмешками смотрят, Ольга прилюдно шпильки вставляет, намекая, что у кружка Терехова от успехов голова не на месте. Вениамин наблюдательный человек, поэтому слушали его внимательно:

– Ваш кабинет – территория им непривычная, к тому же это место, где, грубо говоря, карают и милуют, следовательно, помимо воли, несмотря на тыл за спиной в лице дорогих родителей, студебеккеры станут вибрировать. Это обеспечит ошибки с их стороны, оговорки и проколы, а уж с этим, Павел Игоревич, вы знаете, что делать. А на своей территории студебеккеры ведут себя развязно, там они чувствуют защиту, сама атмосфера их подстегивает наглеть и отталкивать наши вопросы. За редким исключением. Но, Павел Игоревич, как раз два исключения входят в этот список, который вы держите.

– Серьезно? – удивился Павел. – То есть самые положительные студенты вас насторожили, я правильно понял?

– Совершенно верно. А еще двое так себе, но вы прокачайте их, всего шестеро… короче, вы посмотрите видео и поймете. Но я не закончил. Если вызовете повесткой, придут с армией адвокатов – грозились, да. Думаю, от страха им нужна будет защита, тут у них не будет выхода. А вот на предварительную беседу – это лазейка, скорей всего, придут сами, потому что боятся родителей. В этом случае огласки не будет, значит, мамочки с папочками не узнают о походе к нам. Я изложил исключительно свои ощущения.

– Но как будто мои мысли прочел, – сказал Женя.

– Логика в твоих словах есть, – согласился Павел. – Все?

– Да так, мелочь, – настала очередь Жени отчитаться, он положил студенческий на стол. – Это нашли во время уборки в квартире убитого. Между диванной спинкой и самим диваном. Мы о владельце потихоньку узнали, он самый старый на курсе – почти двадцать семь лет, преподы хвалят. Учится на управленца и экономиста… слово есть более точное и красивое… инноватика. Я, честно говоря, не знаю, что это, но что-то очень крутое.

– Александр Сербин, – прочел Павел, – второй курс. Узнайте все данные, главное, номер телефона, будем вызывать.

– Повесткой? – спросил Вениамин.

– Ты же сам советовал без повестки, – улыбнулся ему Павел. – Мы пока не знаем, как билет попал между спинкой и диваном, вообще ничего не знаем.

– Так у нас есть версия или нет? – полюбопытствовал Женя.

Понятно, что после поездки Терехова и Феликса ребят окрылила мысль: вот оно – счастье, а то ведь начальство сердится, привыкло оно к быстрым и чужим победам, делающим рейтинг. И пока Павел формулировал основные мысли, чтобы изложить их кратко, Феликс поделился своими соображениями:

– Грюмин получил урок, жесткий урок, если он продолжил свою паскудную деятельность, то Илюша полный дурак…

– Или маньяк, – дополнил меланхолик Женя.

– Или то и другое, – сказал реалист Вениамин.

– Версия, конечно, есть, – задумчиво произнес Павел, – но больше ничего не прилагается к этой версии. Подозреваемых нет, улик… Хм, улик много, но… Даже если Илья не усвоил урок, если его убийство чья-та месть, а это логичная версия после того, что мы о нем узнали, нам в любом случае предстоит ее доказать. Однако не забывайте, там что-то искали. Да, да, Феликс, не надо рожи корчить, там что-то искали, Ольга права.

– Вообще-то, Павел Игоревич, мы все так подумали еще на трупе, – сказал Женя. – А потом вы сами отказались…

– Не отказались, а отодвинули, – вяло возразил Феликс, сегодня он не в духе, возможно, на него так Ольга действует. – Слишком показательный разгром. Если пришли убить, почему громили? Кстати, его убивали, как сказал Антоша Степанович, целенаправленно! Это значит, пришли не громить, а убивать. Паша, это месть.

– Но доказательств ноль, – улыбнулся Павел, чтобы смягчить внезапно возникшую атмосферу уныния. – Эй, а чего это у вас такие скучные лица, будто не выспались? Все не так уж плохо. Феликс? С Настей что-то не так?

– С Настей порядок, – пробросил тот, но из задумчивости не вышел. – Просто думаю насчет ангелов, но пока ничего интересного не надумал. Помнишь, Дима назвал сестру ангелом?

– Мама Ильи тоже называет сына ангелом, – напомнил Павел.

– Да, называет, – согласился Феликс. – Ладно, не обращай на меня внимания, время расставит точки, просто в голове зудит.

– Лет через пять время расставит? – хихикнул Женя.

– Сорняк, сейчас как дам больно, – беззлобно заворчал Феликс.

– Ну, раз идея у Феликса тормозит, обговорим все позиции, которые стали известны, и проработаем белые пятна, – не терял бодрого духа Павел. – Не киснем, у нас в запасе студебеккеры, что-то узнаем от них, я надеюсь.

После школы Санчо решил сходить в армию.

Реакция: мама в обмороке, бабушка тоже, как будто он отравлялся на Марс без возврата, дед сказал, что это правильно, мужик, не сходивший в армию, неполноценная особь. После армии Санчо трудился годик, купил первый мотоцикл и стал прощаться, мол, хочу на мир посмотреть, себя показать. Мама в обмороке, бабушка тоже, дед сказал – гудбай, молоток, не зная жизни, не выберешь верную дорогу. И поехал Санчо, наметив путь заранее, через всю страну во Владивосток, надо же присмотреться к миру, что в нем есть, и, может быть, себя найти.

Ехал Санчо, обалдевая, красота кругом, а расстояния… Останавливался в селах и городах, оказалось, людей классных полно – бесхитростные, добрые, отзывчивые. Попадалось и дерьмо, но таких было слишком мало, чтобы вспоминать о них. Работал, когда деньги нужны были, впрочем, они всегда нужны, то грузчиком, то дрова колол, за любую работу брался, ведь путешественнику харчами перебирать не приходится. Вел блог о своем путешествии, увлек подписчиков, кое-кто поехал по его маршруту. Кучу настоящих друзей приобрел более чем за три года, и понял, где хочет жить и кем стать.

Вернулся домой и поступил в универ, его интересовали знания по развитию регионов и территорий, в глубине страны непочатый край работы, там нужны люди, а главное, там интересно и простор. Управленцы должны быть… ну, такими, как Санчо, – честными, порядочными, надежными, да и вообще глобальные задачи нужно ставить, которые не под силу слабакам.

– Здо́рово! – рассмеялся Болек, воодушевившись рассказом.

– Особенно, когда сам о себе: честный, порядочный, надежный, – поддела его Руслана, правда, с улыбкой. – Ты рисуешься, Санчо?

Она никогда не улыбалась, Болек давно за ней наблюдал и поражался: все ржут, как лошади, а Руслана со скучным лицом косится по сторонам, будто вокруг одни дебилы. И вот они на даче, то есть Руслана собралась проведать Нику, а Болек набрался храбрости и напросился сопровождать ее. Санчо только обрадовался, ведь сколько можно сидеть взаперти, общаясь только с ним? Руслана взяла у друзей крутую тачку, оказалось, она прекрасно водит, прокатила Болека с ветерком, а Санчо, как обычно, – на мотоцикле. И очень важное преображение: Руслана умылась, ну, немножко подкрасилась, как обычно девчонки красятся, стала… ах!

Однако пришлось уговаривать Нику, чтобы разрешила ребятам навестить ее, в конце концов приехали, сели пить чай с пирогами. И так легко покатились посиделки… словно они давно подружились, а подлой выставки не было, во всяком случае, Ника органично влилась в разговоры, смеялась, вставляла фразы, смущалась… Когда смущалась, Санчо брал внимание на себя, взял и после вопроса Русланы: «Ты рисуешься?», снисходительно ответив:

– Нет, я такой и есть. Почему ты мне не веришь?

– Ха! Ладно, верю, верю, – махнула рукой Руслана.

Болек заерзал на стуле, обладая художественным воображением, он представлял все места, о которых так красочно рассказывал Санчо. Конечно, этого парня можно назвать придурком, на курсе девяносто девять процентов так и отнеслись бы к нему. Однако Болека мнение пресыщенных, оттого глуповатых и нагловатых одногодков не интересовало, да его самого записали в шизики, сделали изгоем, впрочем, он не горел желанием общаться с ними. А вот с Санчо совсем другое дело, он выше на несколько голов, скинул столько информации, что Болек утонул в ней, правда, одно знал точно:

– Знаешь, мне самому захотелось поехать, посмотреть… Что мы здесь видим? Урбанистических исполинов с рамочками окон в одном архитектурном ритме, толпы людей, потоки машин, ощущение тесноты, народ живет друг у друга на головах… А хочется пространства. Я сейчас понимаю, чего мне не хватает. Ух, вот бы фоток там наснимал…

– Я снимал смартфоном, – сказал Санчо, отправляя в рот половину куска пирога, – не очень получилось, нужна качественная камера.

– У меня две камеры, на них я сам заработал, у отца не просил, – похвастал Болек, но совсем чуть-чуть хвастанул.

– А давай после сессии поедем? – предложил Санчо. – Фотки я тебе гарантирую. Там такие места… в голове не укладывается, как такое получилось. Представь, течет ручей, ты спокойно можешь зачерпывать ладонями воду и пить! А в центральной части рискнешь пить, не прокипятив? Как насчет поездки?

– Правда? – обрадовался Болек. – Я только за. Нет, ты серьезно?

– Очень серьезно, – заверил Санчо. – Только предупреждаю: о комфорте придется забыть.

– Плевать на комфорт, – воскликнул Болек. – Если б ты знал, как некомфортно у меня дома при полном наборе всего, что продается в магазине… А хочется чего-то настоящего.

– А меня возьмете? – вдруг подала голос Руслана.

Парни повернулись к ней и с минуту разглядывали симпатичную девушку, та в обычной своей манере усмехнулась:

– Чего уставились? Я плохо говорю по-русски? Так берете?

– Для девушки тяжеловато будет, – и ее предупредил Санчо.

– Я ничего не боюсь, понял? И что такое отсутствие комфорта знаю лучше, чем многие из вас. Короче, я еду с вами, привыкайте к этой мысли. Ника, а ты чего молчишь? Едешь с нами?

– М… м… я… – замялась та, переведя растерянный взгляд на Санчо.

– Она едет тоже, – заявила Руслана приказным тоном. – Итак, сдаем сессию и отправляемся в путешествие. А сейчас нам с Болеком пора, а то темнеет, я плохо знаю дачный район. Мы еще приедем… м… на выходные! Правда, Болек?

– Ага, мне нравится здесь, – показал он обеими руками большие пальцы.

Санчо пошел проводить ребят, перед тем, как им сесть в машину, он пожал руку Болеку и хлопнул по плечу Руслану:

– Спасибо, что приехали, кажется, она поняла, – кивнул головой в сторону дома, – что ее кусать не будут.

– Ты не знаешь наш универ? – рассмеялся Болек. – Там не только кусать будут, заклюют, дай только повод.

– Сам там учусь, знаю, – улыбался Санчо. – Мелочь пыталась сесть мне на голову, я дал понять, что это не удастся. Теперь сторонятся меня. Ха-ха-ха…

Еще раз попрощавшись, Руслана с Болеком уехали, а Санчо вернулся в дом, Ника убирала со стола, он закричал:

– Не, не, не! Оставь, я не наелся.

– Мы же скоро ужинать будем.

– Я и ужин съем, не переживай. Мне бы чайку еще, м?

Улыбаясь во весь рот, Санчо откусил кусок пирога, а Ника, наливая в его чашку чай, позавидовала:

– Ты столько ешь теста – пироги, пирожки, блины – и худой! Скажи секрет, как это у тебя получается? Я тоже так хочу.

– Просто не надо зацикливаться на том, что ешь. Ой, извини, кому это приспичило звонить? Номер неизвестный… – И кого-то передразнил: – «Это банк, с вашего счета мы хотим спереть все бабки».

Он отменил вызов, стал доедать свой кусок, но смартфон опять зазвонил, Санчо ответил:

– Меня не интересует ни банк, ни зубная клиника, ни… – Видимо, его перебили на другом конце, далее он просто слушал, лицо его все больше вытягивалось. – Да?.. А по какому поводу?.. Хорошо, я приеду… А нельзя попозже? У меня лекции заканчиваются… я смогу часа в четыре, так устроит?.. Спасибо.

Положив трубку на стол, он задумался, явно что-то очень сильно его озаботило, Ника присела напротив и полюбопытствовала:

– Что случилось? Саша, пожалуйста, скажи.

– Меня вызывают к следователю сразу после занятий. По какому поводу – не сказали. Я думаю, они нашли мой студенческий у Грюмина… все-таки я потерял его там. Однокурсников Грюмина допрашивали два раза…

Перепуганная Ника кусала губы, в ее голове мысли лихорадочно прыгали, заставляя сердце биться в конвульсиях, она искала выход, естественно, не находила. Зато паника… О, какая же это зараза, как она захватывает все внутри, становится жарко и душно, тем не менее Ника предложила, выпалив на скорости:

– Давай я с тобой поеду? Ой, нет. Ты же за мной заехать не сможешь, сразу после лекций поедешь туда… А куда тебя вызывают? В полицию?

– В следственный комитет.

– Скажи, как мне отсюда добраться самой?

– Спасибо, что ты за меня беспокоишься…

– Беспокоюсь? – вытаращила глаза, рассердившаяся Ника. – Да я без тебя не смогу! Я пропаду! Как мне жить, если тебя… Нет я… я поеду! Поеду, поеду!

– Это угроза? И даже расскажешь следаку, а заодно и мне, что с тобой случилось до той фотовыставки? – бросил он провокационный вопрос, так как до сих пор ничего не знал.

Она втянула носом воздух, замерла и вдруг, закрыв глаза, кивнула:

– Да… Если бы не ты… Ты спас меня, настала моя очередь спасать тебя. Да, расскажу. Думаю, следователь наслушался разных историй, моя его не удивит.

Честно сказать, у Санчо не находилось слов, какое-то время он, как дурак, кивал, то ли ухмылялся, то ли растерялся, а может, радовался поддержке. Однако слова нашлись, и произнес он их легкой интонацией, от недавней угрюмости не осталось следа:

– Не могу принять такой жертвы, я сам справлюсь. Не кисни, не стоит. Ну, нашли мой студик, и что с того? Надо еще доказать… Да не пугайся, мы же не знаем, что мне предъявят и предъявят ли вообще. Но спасибо, ты надежный друг. Короче, я к себе, у меня завтра два зачета.

В то же время Руслана выруливала из дачного поселка по ухабам, однако внедорожник для того и создан.

– Колеса не отвалятся? – поинтересовался Болек, подпрыгнув.

– Фиг с ними, другие поставят или новую тачку купят… – выговорила она, пытаясь объехать блеснувшую в свете фар лужу, под которой запросто может оказаться яма глубиной полметра. – Ни черта не видно.

– Да уж, эти дачки не Луговое, – согласился он. – Слушай, а почему ты так относишься к чужой тачке? Она слишком дорогая… А как тебе доверили машину?

– Доверили, – не посчитала нужным объяснить Руслана.

– Странно. Ладно, не хочешь говорить, не надо.

– Потом, потом. Это не очень интересно.

– А мне все хочется знать про тебя.

Руслана мимоходом взглянула на него и улыбнулась, а он успел щелкнуть ее в этот миг камерой, на что она высказала сомнения:

– Темно, не получится фотка.

– У меня свои хитрости, – похвастал Болек. – Это же компьютер, машина, ее можно и обмануть. Получится.

Потом вдруг обнаружили, что не в ту сторону поехали, Болек достал смартфон и включил навигатор, который тоже немного покружил их. Но когда все же выехали на трассу, громкий крик «ура» раздался в салоне, Руслана врубила музыку. Вот уж не думали, что так сложно выехать из деревни, разделенной на заурядные квадраты. Прощаясь с девушкой, Болек показал ей большой палец и выпрыгнул из машины, но дверцу не захлопнул, у него было что сказать напоследок:

– Знаешь, Руслана, я решил… в общем, пойду к следователю и расскажу. Прямо завтра пойду.

– Правильно решил. Это мужской поступок.

– Ты серьезно так считаешь?

– Я тебе прошлый раз все сказала.

Болеслав захлопнул дверцу и смотрел вслед внедорожнику, таявшему в темноте, он улыбался, потому что ему стало легко. Еще ничего не сделал, а легко. Домой попал точно к ужину, за столом только-только собралась любимая семья, которая его не любила – он так чувствовал и, кстати, уже не комплексовал по сему поводу, он перешагнул через детские боли. Просто решил для себя, что это время нужно просто пережить, как в детдоме детвора переживает свой срок заключения. Не хотелось ему в столовую заходить, но лестница наверх начиналась сразу после входа в столовую – так по-дурацки распланировано.

– Добрый вечер, – поздоровался Болек.

– Ты где шлялся? – осведомился глава семейства.

– И тебе, папа, добрый вечер.

– Болек, – не дала мама возможности мужу что-нибудь обидное ляпнуть сыну, – садись, мы как раз собираемся ужинать.

– Спасибо, ма, у друзей пирогов наелся. Я к себе, ага?

– Иди, дорогой.

Вот и побеседовали дежурно, теперь он может засесть за комп.

Сделав покупки, Зоя шла к общежитию пешком.

Хорошо дышалось, шагалось, улыбалось, дело-то к весне, ведь на носу март. Это на Севере стужа и метели, а здесь вот-вот все зальется солнцем, зеленью и… но зазвонил телефон. Зое пришлось добежать до ближайшей скамейки, поставить пакеты, достать смартфон… звонок прекратился. Зоя посмотрела, кто звонил, после чего у нее подкосились ноги, она присела на скамейку… Ой-ой, руки тоже дрожали – пальцы бешено тряслись. Но тут она вспомнила, что этого не может быть, просто потому, что невозможно.

– Нет. Нет и нет, невозможно, – убеждала себя вслух Зоя. – Он ведь сдох. Его убили… убили… А если не убили? Вдруг это прикол?

С одной стороны, невозможно, с другой – проблема не испарилась, в этой жизни все случается, даже мертвые иногда оживают. Но проблема застряла в мозгу, как острая игла. Зоя постукивала смартфоном по ладони, раздумывая, позвонить самой или дождаться, когда снова позвонит чел с чужого, но хорошо знакомого ей номера.

Она столько времени скрывалась в глуши, наврала в деканате, будто оба родителя попали в аварию, выжили, требуют постоянного ухода, так как лежачие. В универе вошли в положение, восхитились заботливой дочерью и согласились на дистанционное обучение до тех пор, пока родители смогут обходиться без ее помощи. На что Зоя рассчитывала? А черт его знает. На чудо. До этого благословенного дня возвращаться она не собиралась, что означало – навсегда распрощалась с альма-матер, готовясь к заочному обучению, но человек надеется на лучшее. И вдруг чудо свершилось, поэтому она вернулась…

Снова зазвонила трубка, номер тот же. Зоя выдержала паузу провела пальчиком по смартфону, затем нажала на громкую связь и запись.

– Алло, я слушаю, – постаралась придать голосу беззаботности.

Голос в трубке зазвучал глухо, механически, есть программы, изменяющие голос до неузнаваемости:

– Ну что, курица, слилась? Думала, про тебя забыли?

– Ты кто? Откуда у тебя этот номер?

– Предупреждаю, вякнешь хоть слово легавым…

– Про что? – прикинулась дурочкой Зоя. – Конкретно можешь сказать?

– Сама знаешь, чмошница.

– Полегче с хамством. Что я должна утаить от легавых?

Гудки. Разумеется, она знает, о чем ее предупредил искаженный голос, но откуда этот голос узнал, что она свидетельница? Откуда у него номер Ильи? Зоя ничего не понимала, кроме того, что ее трясет, будто пальцы вставили в розетку.

– Рано я приехала, рано…

Нужно взять голову в руки и вспомнить, кто там еще был.

– Господи, да не было же никого, не было… – произнесла она вслух. – Кто же меня видел? Кто? Надо вспомнить все, что мне встретилось тогда…

Но прошло много времени для восстановления в памяти деталей, впрочем, Зоя часто вспоминала тот страшный вечер, когда видишь, что на твоих глазах убивают человека… Тот вечер изменил ее саму, отношение к жизни, тогда за секунду Зойка поняла, что главное, а что не стоит и полушки, как говорили в старину. А как убегала тогда, ей снилось каждую ночь. Поначалу снилось. Поначалу…

Новый день начался с того, что Терехов с Феликсом собрались ехать в университет и переговорить с преподавателями. Скудность информации об убитом не давала возможности построить убедительную версию, да, есть предположения, но и только. Это расстраивало, времени-то прошло много, а группа Терехова не определилась. Тупик – вот что у них. И надежда мала на студентов, ведь Женька с Вениамином не дураки, но стопроцентно полезных ребят на курсе не нашли. Да и что они могут знать, эти золотые детки? Однако от Терехова ждали распоряжений, он обратился конкретно к Жене и Вениамину:

– Итак, ребятки, вы занимаетесь нашими текущими делами. (Сорин скривился, будто лимон ел.) Женя, изобрази радость на лице. (Сорин продемонстрировал на секунду улыбку.) Спасибо. И попутно наведывайтесь в две квартиры соседей Ильи.

– Честно говоря, мы про них забыли, – признался Веня.

– Молодцы, – бросил Павел, поднимая трубку, потому что позвонили по внутренней связи. – Терехов слушает.

– Тут к вам просится парень по фамилии… Никишин. Ему срочно надо.

– Никишин… – наморщился Павел, вспоминая. – Я уже слышал эту фамилию…

– Студебеккер, – вскинулся Вениамин. – Он в нашем списке есть, но вы же решили начать с этого… Сербина, которого мы в универе не опрашивали, он на другом факультете учится. Вы его на завтра вызвали.

– Павел Игоревич, – раздался в трубке голос дежурного, – пропустить?

– Конечно, раз ему срочно надо, – сказал Терехов, положил трубку и выпятил нижнюю губу. – После ваших опросов к нам рвется студент? Вы же два раза с ним разговаривали, да? Интересно… очень интересно, что Никишина заставило добровольно явиться к нам.

– Надо было спросить, он с адвокатом или один, – съехидничал Женя.

– Нас бы предупредили, – бросил Феликс.

Пару минут спустя в дверь постучали, после заглянул Болек:

– Можно?

Терехов пригласил его и показал на «горячий» стул (название дал Сорин), куда садятся и подозреваемые, и свидетели. Болеслав уселся весь взъерошенный, взмокший, решительный, взволнованный.

– Я, наверное, свидетель… – Он прокашлялся, от волнения горло перекрыл комок. – Простите. А может… может, соучастник. Я готов принять… наказание.

После такого заявления у Жени с Веней, сидевших за спиной студента у входа, лица непроизвольно вытянулись, глаза выкатились из орбит, тоже еще два комика! Болек будто почувствовал за спиной реакции и оглянулся, конечно, два комика успели лица выровнять, а Павел решил, что количество народу в кабинете будет смущать парня и напомнил им:

– Евгений, Вениамин, задание ясно?

Те молча, синхронно и нехотя поднялись, чинно вышли, обиделись черти, но что поделать, паренек Никишин легче раскрепостится без них. Тем временем Феликс, любитель городских пейзажей за окном, после заявления Болеслава повернулся спиной к окну и с интересом разглядывал его, медленно идя к столу. Терехову пришлось взять самый доброжелательный тон, дабы успокоить юношу:

– Давайте, молодой человек, вы расскажете то, что вас беспокоит, а потом будем решать? Возможно, вы преувеличиваете свои страхи, так бывает.

– Нет, я не… то есть… Хорошо, сначала расскажу, я долго готовился… Вы же хотите знать про Илью? Ну, вот, однажды была такая сага… простите, история… за которую мне очень стыдно… я… я виноват…

Я люблю фотографировать, говорят, неплохо это делаю, хотя до совершенства мне очень далеко, короче, мои фотки нравятся. Иногда меня просят снять торжество… Только отцу не говорите, он мне другое занятие придумал. Ну, вот… девчонки любят переодеваться и фоткаться в разных нарядах, парни тоже не прочь попозировать перед камерой. Короче, иногда я так подрабатываю.

С Ильей мы не дружили. Он вообще ни с кем близко не сходился, ну, может, я не замечал, мне как-то неинтересно, кто с кем… и учиться неинтересно, не мое это – юридические науки. Но как-то Илья попросил меня прийти к нему домой… это было полгода назад, точнее в сентябре. Попросил пофотографировать его с девушкой, чтобы красиво было, с антуражем, как он выразился. Я сказал, что антураж могу в фотошопе обеспечить, Илья рассмеялся, сказал, что у него большие планы на Диану, поэтому все будет натуральное. Обещал заплатить, но с однокурсников я денег не беру, только с посторонних, а студенты мне в знак благодарности добывают клиентов.

Пришел я заранее… на ту квартиру, где его недавно… К восьми часам я пришел, разумеется, вечера. А Диана должна была подойти где-то к девяти после фитнеса. Она училась на экономическом, кажется, на последнем курсе, точно не помню. Раньше мы не встречались… я хотел сказать, знакомы не были. Универ большой, там столько народу учится… Илья приготовил шампанское, пирожные, конфеты, бокалы, фрукты… свечи! В стеклянных подсвечниках длинные витые свечи красиво смотрелись.

– Нравится? – спросил Илья, обведя рукой.

– Очень, – сказал я, но меня не сервировка интересовала. – Только, знаешь, света маловато, качество будет неважное…

– Нормально, нормально, – заверил он. – Отфотошопишь качество. Свечи – это так эффектно. Ну, если не получится, переснимем со светом.

Он предложил выпить, я отказался, потому что не пью. Пробовал, не нравится мне состояние опьянения. До прихода Дианы я сделал несколько кадров, чтобы проверить освещение, раскладывал объективы на полку, с которой Илья все убрал, попутно поинтересовался:

– Диана твоя девушка?

– Она станет моей девушкой, я женюсь на ней.

Он удивил меня, но и заинтересовал странным отношением к такому важному событию, как женитьба. Илья в роли мужа не укладывался в мои представления о семье, а тут он еще и говорил об этом слишком… иронично, что ли. Ну, раз такой откровенный треп пошел, я и поинтересовался:

– Ты с ней еще не встречался, да?

– Пару раз пересекались, потрепались…

– Не понял, пару раз? Всего пару? Ты не знаешь, какая она, какой у нее характер, но хочешь жениться?

– Это моя задача номер один.

Думаю, вид у меня был дурацкий, потому что Илья смотрел на меня будто я клоун и хохотал, не объясняя, что во мне не так. Неприятно стало. Он вообще странноватый был, вроде общается, но… как будто приценивается к тебе… или что-то знает про тебя… Этим всех отталкивал. Мне хотелось ему это сказать чисто по-дружески, но вспомнил, что сам не люблю общаться с теми, кто не интересен, на курсе у меня тоже нет близких по духу… почти нет. Это не значит, что я лучше или все вокруг хуже меня, у нас просто не совпадают интересы, мировоззрение.

Пришла Диана… и у меня челюсть отвисла в прямом смысле, да-да, я обалдел. Нет, не красотой она меня сразила, совсем наоборот. Тощее и блеклое существо с невыразительным вытянутым лицом, тонкими и негустыми волосами ниже плеч, висящими вдоль длинного лица, с печальными глазами безнадежно больной. Ее как ни снимешь, она все равно будет некрасивой, полное несоответствие божественного имени и внешности ниже среднего. Да, есть фотошоп, но красивой он ее не сделает. Или сделает, в этом случае никто не узнает, что это она. Илья настолько влюблен в существо, вылезшее из склепа, что готов жениться? Это было выше моего понимания.

Сначала я снимал ее на фоне горящих свечей или со свечами и с Ильей на заднем плане. Потом они сели на диван рядышком вплотную друг к другу, я начал съемки обоих: он наливает шампанское, они чокаются, Диана пьет, ест конфету, поцелуй. Целовались они первый раз, пришлось уговаривать девушку. Вообще-то, уговаривали недолго, она же выпила, а Илья внешне так… ничего был, девчонки на него западали, но я не замечал, чтобы кому-то он отдавал особое предпочтение. Моя работа закончилась, я стал собирать свой кофр, Дина ушла в туалет, я не выдержал и ляпнул:

– Ты про женитьбу шутил?

– Какие шутки? Я безумно влюблен.

Естественно, я не поверил:

– Да ладно. Когда чел влюблен, это видно, а ты… ты разыгрываешь влюбленного, между прочим, неубедительно. Я бы тебя сразу раскусил.

– Это твое мнение.

– Конечно, мое. Жаль, что она не видит твоей фальши. Значит, классики не зря писали, что у женщин эротическая зона – уши.

Во время нашего короткого диалога он менял бокалы на чистые, после моей фразы выпрямился и выставил палец, едва не ткнув мне в лицо:

– Не вздумай внушить ей эту мысль. Согласись, у каждого есть голова на плечах, Диана тоже ее имеет, значит, мою невесту, хотя она еще этого не знает, все устраивает. У нее папа невероятно могущественный, это все, что нужно мне на данный момент. Поэтому какая бы она ни была, хоть каргой старой, хоть дурой набитой, мне Дианочка нравится, обожаю ее.

Я четко слышал провокационный цинизм в его словах и интонации, но ничего не сказал, мне его позиция не понравилась, а убеждать в обратном – дело бесперспективное. И он прав: у Дианы есть голова на плечах, если она не видит правды, значит, не хочет видеть. Я решил больше не лезть не в свои дела, на какой-то миг отвлекся, упаковывая камеру, а когда обернулся… Илья высыпал в бокал Дианы какой-то порошок, делал это тайком, затем залил шампанским. Он не думал, что я не замечу.

– Ты что сделал? – подскочил я к нему. – Ты что насыпал девчонке?

– Тихо, тихо, кекс, – зашипел Илья мне в лицо. – Ничего страшного, Дианочка заснет, я положу ее во второй комнате, она поспит… просто поспит, и все. А завтра кофе в постель, цветы-кольцо и предложу ей себя любимого на веки вечные.

– А без снотворного не можешь обойтись? – в ответ прошипел я.

– Без этого она уйдет, потому что боится папы! – разозлился Илья. – А мне надо, чтобы осталась! Но если продашь меня… я скажу, что это ты сыпал порошок в ее бокал с неясной целью, а я поймал тебя за руку. Она поверит мне. А знаешь, почему поверит? Потому что я нравлюсь ей, очень сильно нравлюсь. Усек?

Я не усек, а разозлился. Недаром за его спиной поговаривали, что с ним лучше не связываться. Ничего ему не сказав, я отправился в прихожую за сумкой, в которой ношу камеру и все для съемок, ее повесил сразу у входа. Прихожая длинная, пока снимал сумку, не слышал, как Диана вернулась в комнату… и не видел, потому что спиной стоял… Вернулся с сумкой, чтобы уложить объективы, штатив и… и всякое такое, а Диана уже пила из бокала.

Я, дурак, не рискнул зайти в ванную, слышал по текущей воде, что она там, но не рискнул. Не предупредил ее о снотворном и через минуту пожалел об этом. Я разозлился и на себя, и на Илью, и на дуру наивную, смотрелась бы в зеркало чаще, не пришла бы сюда поздно вечером и не повелась на сладкие слова.

Вдруг слышу хрип за спиной. Мелькнуло в голове: что еще устроил Илья? Я обернулся… и у меня зашлось сердце от ужаса. Это правда выглядело страшно: Диана в кресле корчилась в судорогах, раздирала свое горло пальцами, ртом хватала воздух, как рыба на песке, глаза вытаращены и невидящие… Илья стоял со стаканом воды, протягивал ей и что-то лепетал. Я кинулся к Диане, закричав:

– Ты что с ней сделал?

– Ничего, – огрызнулся он. – Ничего, клянусь. Вдруг упала… Она припадочная. Больная! Я не знал…

– Вызывай скорую! Быстрей!

– Пройдет… Давай положим ее… может, легче станет?

Я стал искать свою трубку, она осталась в жилете, пришлось бежать туда, вернулся с телефоном, но не помнил номера скорой, ни разу не приходилось пользоваться. Не успел набрать в поисковой строке, а Илья очутился возле меня, вырвал смартфон.

– Отдай! – Я набычился. Я был страшно зол.

– Не кипи, – пятился он, а я наступал. – Сейчас пройдет у нее припадок…

– Она задыхается! – заорал я. – Ей нужна помощь!

– Пройдет, пройдет…

– Ты урод! Отдай трубу, скотина!

Пока мы препирались, Диана затихла. Я подбежал к ней, потряс за плечи, а реакции ноль. Сначала я растерялся. Потом дошло: не дышит. У меня прямо все из груди рухнуло куда-то вниз, стало страшно. Я переложил ее на пол, послушал сердце – оно не билось. Представляете? В голове одна мысль сверлила: спасай! Я стал делать искусственное дыхание, больше не знал, чем помочь, а Илья стоял идиотом с моим смартфоном в руках. Я старался, честное слово, все вспомнил, что когда-то слышал или видел, школьные уроки по ОБЖ, но мои усилия не помогли. Я выдохся и еле поднялся на ноги.

Бедная девчонка лежала на полу у наших ног с посиневшими губами, с согнутыми в одну сторону коленками, с раскинутыми в стороны руками… Невозможно было поверить, что она умерла так внезапно и так быстро. Почему?! У меня зашквар мозга случился. Все, что было до этого момента, потеряло свою значимость. Страшно, правда. Еще не знал, чем мне это грозит, страх возник спонтанно, из-за реальной смерти и от бессилия что-либо изменить.

– Ты убил ее, – бросил я обвинение Илье.

– С ума сошел? – процедил он, позеленев от злости.

– Надо вызвать врачей и полицию…

– С ума сошел?

– Тебя заело? – гаркнул я. – А что ты предлагаешь? Она в твоей квартире умерла, а не в моей. Что ты ей насыпал в бокал, идиот?

– Клянусь, это снотворное… от этого не умирают.

– Как видишь, она умерла! После того, как выпила из бокала! Может, ей нельзя снотворное пить, а ты насыпал! Дебил. Все, ухожу…

– Э, нет, не уйдешь, – перегородил мне дорогу Илья. – Не уйдешь. Вместе будем отвечать, вместе…

– Чего-чего? Ты ее отравил, а я отвечать… Ну и сволочь.

– Да, я сволочь, каждый спасается как может. Откуда я знал, что она вот так… Предупреждаю, бросишь меня сейчас, я сдам тебя. Сдам, сдам. Скажу, ты подсыпал ей в бокал какой-то гадости, после чего она окочурилась. Мне поверят. Это же я пригласил ее к себе домой, разве мог сам себя подставить? Ты подставил меня, ты. А отец Дианки в порошок тебя сотрет. Меня тоже, но меньше. К тому же мама моя адвокат…

Такой подлости я не ожидал. У меня правило: накосячил – отвечай, но чтобы за чужой косяк сложить голову… я на такое не подписывался. Позже пожалел, что не дал ему в морду и не ушел, он же меня на слабо брал. Но в тот миг моя голова туго соображала… точнее, ничего не соображала. Видел только Диану на полу и слышал угрозы. А если так и будет, как он грозился? Если он обвинит меня? Ведь свидетелей не было, которые в мою пользу выступили бы, а мама говорит, что в острых спорах чаще побеждает самая подлая гадина. Я испугался.

– Чего ты хочешь? – процедил я сквозь зубы, сжимая кулаки, которые хотелось впечатать в рожу Ильи.

– Дождемся двенадцати, всего-то ждать сорок минут, после двенадцати здесь никого не встретишь. Вынесем Диану, в сквере посадим на скамейку, и все. И никаких проблем ни у тебя, ни у меня. Мы же не виноваты, это случайность.

– Ты виноват, ты!

– Считай, как хочешь. Садись, ждем.

Я рухнул в кресло, в котором умерла Диана, оно жгло меня все те минуты, что мы ждали, а длились они страшно долго. За те минуты я уже сознательно понял, что моя жизнь разделилась на две части, до и после, что уже так, как раньше, никогда не будет. За те минуты я стал взрослым.

Потом… я отказался, а он взял Диану, забросил ее руку себе на шею, приподнял и понес, ну, будто она пьяная. Ножки болтались, голова свесилась… Мне не верилось, что все это происходит со мной.

Мы сели в лифт, затем вышли на улицу, там Илья взвалил ее на плечо и понес к скверу. Я всю дорогу оглядывался, мне казалось, нас видит весь город, чувствовал себя преступником. Наверное, так и есть, я преступил черту, за которой ничего хорошего уже не будет. А Илья кряхтел, мол, один надрываюсь, я тоже нес – ее сумочку, она была тяжелой и жгла мне руку. Никто не встретился нам. Сквер недалеко, мы дошли до третьей скамейки, он уложил Диану, то есть усадил, и радостно так сказал:

– Ну, вот и все, а ты боялся. Да, чуть не забыл, удали из фотика все, что наснимал сегодня.

– Удалю, – пообещал я.

– При мне удали, – настаивал Илья. – Представь, если нас вычислят, сделают обыск и найдут снимки.

Я понял, что не надо удалять. На всякий случай. Достал камеру и удалил то, что снимал в тот день, но до Дианы. В фотокамерах он не рубил, это же комп со своими правилами и настройками, поэтому я показывал ему только дату – полоску красную на мониторе, и нажимал на «удалить».

– Валим отсюда, – отдал команду Илья.

– Стой! Я звоню в скорую… – И достал трубку.

– Ты дебил? И что скажешь?

– Что девушке плохо, – зарычал я. – Она на скамейке без сознания. Молчи лучше! Я не брошу ее вот так… одну!

– Они пока ехать будут, вызовут полицию, нас же и загребут. Слушай, ей уже все равно…

– Ты глухой? – огрызнулся я. – Сказал, не брошу!

– Хорошо, хорошо, не кипи. Только я сам вызову, сам.

– Вызывай… Нет, покажи, набранный номер.

– Не веришь мне?!

– Конечно, не верю, – сказал я. – Показывай, я жду.

– Он вызвал скорую, – судя по всему, заканчивал свои показания Болек. – Потом Илья посоветовал мне не торчать возле Дианы и как дунул… Не знал, что он так хорошо бегает. А я не ушел, стал за елку, ведь машины иногда проезжали, какая из них скорая помощь в темноте и с горящими фарами свернет на аллею… я мог не узнать ее и не успеть спрятаться. Да, я спрятался, когда увидел, что машина сворачивает на аллею сквера.

Болек сделал паузу, опустил голову и в абсолютной тишине через силу признался:

– Я трус, да, трус. Врачи определили, что Диана… Они переговаривались, мол, кто-то же вызвал скорую и ушел. А один мужик сказал: «А чего ему оставаться? Парень увидел одинокую девушку, подошел, понял, что она того, хорошо хоть нас вызвал. И ушел. Ей-то он уже не нужен, а у него могут возникнуть проблемы с полицией». Мне от его слов стало легче, но все равно я трус. Они вызвали полицию, а я потихоньку, прячась за деревьями и елками, слинял. Здесь снимки того вечера.

Он положил на стол флешку, Павел вставил ее в ноутбук, одновременно Феликс подошел к нему, стал сзади, наклонившись вперед и упираясь одной рукой о стол. Оба просматривали фотографии, а Болек ждал, что скажут, но про него как будто забыли, тогда он сам напомнил о себе:

– Меня задержат?

– С какой стати? – бросил Павел, глядя в монитор.

– Смерть по неосторожности, – просветил их Болек.

Павел и Феликс с нескрываемым любопытством уставились на него, словно он реликтовый экземпляр. Добровольно сюда мало кто приходит, а напоминающих, что им срочно нужно на нары, еще меньше, так что парень, который учится на юриста, действительно изумил обоих.

– Тебе известна причина смерти Дианы? – спросил Терехов.

– Я интересовался, – кивнул Болек. – Еще тогда выучил… анафилактический шок. Это реактивная аллергическая реакция на психотропное средство, которое ей подсыпал Илья. А смесь с алкоголем и – по большому счету мгновенная смерть, скорая помощь не успела бы доехать.

– Как мы понимаем, Илью не заподозрили?

– Нет, – повесил голову Болек. – Диана сказала, что после фитнеса зайдет к подружке, а сама к Илье пришла. Это она рассказала нам, когда я фоткал ее, смеялась, что ловко обманула родных. Больше ничего не знаю про нее.

– А с Ильей общался? – задал вопрос Феликс. – Вы же однокурсники.

– Никогда, – твердо ответил Болек. – Он пытался… но я даже не здоровался с ним. Однажды Илья отловил меня в раздевалке на физкультуре, я слушать его не стал, сразу предупредил: «Еще раз приблизишься ко мне, пойду в полицию и все выложу». А он мне: «А как сядешь?» И улыбается, представляете? Убил человека и улыбался! Ну, я ему и ответил: «Вместе с тобой». Думаете, этот урод испугался? Ничуть. «Меня мама отмажет», – сказал. «А меня папа, – говорю ему я с показным презрением. – Он покруче твоей мамы, затопчет вас обоих, как мамонт собачонку. Понял, урод?» Сказал и ушел. Он крикнул мне вслед, слабаком обозвал, но мне было плевать. Без него я был не лучшего мнения о себе. Не знаю, зачем он подходил, но больше мы не общались.

Павел достал из ящика стола листы и попросил телефон Болека, после стал что-то сверять, но недолго. Своим телефоном он сфотографировал несколько раз трубку парня, что-то меняя там, за сим последовал вопрос:

– Болеслав, как думаешь, почему он захотел сам позвонить в скорую? Какая разница – тебе или ему звонить? Но Илья решил сам… м?

Тот задумался, припоминая в деталях эпизод в сквере, но что можно вспомнить через полгода? Болек пожал плечами и отрицательно покачал головой.

– А на курсе вы делились номерами телефонов?

– Само собой. И преподов телефоны записаны.

– Спасибо. – Терехов вернул парню смартфон, подписал пропуск. – Можешь идти. (Болек застыл на стуле.) Ты свободен.

– Даже подписку не возьмете? – произнес он с недоверием.

– Даже, – кивнул Павел, улыбаясь. – Живи спокойно, твоей вины нет, я это знаю точно. Виновник смерти Дианы убит, а тебе необходимо этот груз скинуть с себя. Возможно, нам придется еще разок встретиться, не бойся, это будет формальность. Кстати, как фамилия погибшей девочки?

– Дианы? Марута. Спасибо…

Болеслав шел по коридору и лестнице, словно у него крылья выросли, вот уж верно говорят – гора с плеч, именно такое ощущение появилось еще в кабинете следователя. А уж как на улице вздохнул свободно… да, он чувствовал себя счастливым, как в детстве, когда сбывались мечты – ему дарили понравившуюся игрушку, вели в цирк, разрешали слопать лишнюю конфету.

Руслана, облокотившись о внедорожник спиной, лениво отщипывала от булки кусочки и бросала нескольким голубям у ног. Чуть дальше тройка воробьев клевала один кусок, а самый наглый делал попытки отогнать собратьев, считая кусок своим, – все как у людей. Болек прибежал к Руслане и выпалил:

– Не виноват, сказал следователь и отпустил.

Рассмеявшись, Руслана порывисто обняла его за шею, поднявшись на цыпочки в своих грубых ботинках, да ладно, ботинки – черт с ними, радовало, что она перестала краситься под покойника, восставшего из склепа. Болек тоже обнял ее крепко-крепко, оторвал от земли и, чего не ожидал сам от себя, чмокнул в щеку, первый раз поцеловал и замер. Одно дело, когда два одиночества сближаются вынуждено, потому что среда обитания их толкнула друг к другу, другое – когда без предварительной психологической подготовки вот так сразу… Руслана отклонилась назад, заглянув Болеку в лицо, а глаза – как пятирублевые монеты.

– Извини, – смутился бедняга Болеслав.

Но неожиданно Руслана припала губами к его губам… обалдеть! Она пахла свежими цветами и терпкими специями, скорей всего, восточными, а еще от нее веяло чем-то хорошим, добрым, как от… странная ассоциация, веяло, как от бабушки в его детстве, которой давно нет. Руслана снова отклонилась назад и весело сказала:

– Поставь меня на землю, пожалуйста.

– А я тебя держу, да?

Она закивала, смеясь. Славная, когда смеется, жаль, это случается редко. Болек поставил ее на ноги, Руслана открыла дверцу со стороны водителя, жестом показала ему, мол, садись в машину. Сев за руль, она вставил ключ в зажигание, одновременно рассуждая:

– Я же говорила, бояться тебе нечего. Просто есть сволочи, которые используют любой повод, чтобы показать свою власть над жизнью другого чела.

– Откуда у тебя такие познания?

– Я же бедная сиротка, ты забыл? А сироткам достается не самый сладкий кусок. Пристегнись. Куда?

– В кафе, конечно! Лопать сладкий кусок.

Оба рассмеялись, одновременно Руслана тронула машину с места.

Скрестив на груди руки, Феликс наблюдал за ребятами, стоя у окна, он улыбался, потому что нет ничего симпатичней влюбленной юной парочки.

– Счастливые, – бросил он через плечо.

– Кто именно? – осведомился Павел, сравнивая отпечатанные листы со списком в смартфоне.

– Болеслав с девчонкой, – ответил Феликс, возвращаясь к Терехову. – Она ждала его у шикарного внедорожника, потом они целовались и укатили.

– Эта девчонка в нашем списке, – сказал Вениамин.

Оглянувшись, Феликс увидел обоих: Веню и Женю!

– А вы откуда взялись? – спросил Павел. – Я же вас отправил…

– Павел Игоревич, – перебил его Женя. – Мы не могли просто так уйти, нам же страсть как интересно, что тут было. Можно мы присядем?

Ну, что с ними делать! Павел махнул рукой, дескать, садитесь, сам продолжил сравнивать, но что именно он не говорил. В то же время Вениамин посчитал нужным дополнить:

– Теплова и Никишин самые адекватные со всего курса, но, оказывается, у них большая дружба.



– Любовь, – назидательно поднял вверх палец Феликс.

– Нет, правда, как мы этих двоих вычислили! – оживился Женя. – Требую похвалы. Кстати, а подружку Болеслава будете вызывать?

– Обязательно, – пообещал Павел.

– Учтите, она девка с мозгами, каждый ответ обдумывает, предупредил Вениамин. – Поэтому мы решили, лучше вы с ней потолкуйте.

– Паша, что сравниваешь? – не хватило терпения у Феликса дождаться, когда тот сам расскажет.

– Я сфотографировал контакты Болеслава, а сравниваю со списком, который предоставил оператор связи. У Ильи мало контактов, в основном мужчины, из женщин мама, бабушка и какая-то женщина. Нормально?

– Скорее, нереально, – подал голос со стула у двери Женя.

– Почему? – заинтересовался Павел, хотя у него ответ сформировался, но никогда не мешает узнать чужое мнение.

– На курсе много девчонок, – ответил Женя. – Он что, не общался с ними? Не может быть, чтобы девчонки с курса не дали ему своих номеров. Главное, о нем ничего конкретного однокурсники не выложили, только общие фразы.

Однако Павел оживился, все же Болеслав подкинул им важные улики, которые следовало уточнить, подкрепить:

– Веня, Женя, меняем цель. Вам предстоит узнать о Диане Марута как можно больше. Что у нее за семья, сколько человек, чем занимаются родители, где живут и так далее. Но! Поработайте шпионами, а не напрямую. Продумайте, как будете действовать.

– Хорошо, Павел Игоревич, – сказал Вениамин, идя к двери. – Сорняк, за мной, поедем в тихое место, покумекаем.

После ухода ребят Терехов продолжил сравнивать контакты Ильи и Болеслава на предмет – что из списков можно вытащить. Некоторые пишут только имена, а кто-то фамилии, которые и могут пригодиться. Феликс тем временем неторопливо с задумчивым видом ходил от окна к стене и обратно. Не поднимая головы, Павел кинул ему вопрос:

– Чего ты мечешься?

– Я тебе мешаю? – И вдруг Феликс подхватил стул, поставил его сбоку стола Терехова, сел, положил локоть на край и выдал: – Практически все люди имеют по две симки с номерами разных операторов связи.

– Поверь, далеко не все, – возразил Павел. – Не всем охота платить двум операторам, а в семьях накладно выбрасывать деньги за вторые номера…

– Паша, – перебил Феликс, – наш убитый мальчик вряд ли считал мамины денежки. Мы не делали запрос на Грюмина во все операторы связи, только в ту, где он зарегистрирован. Давай узнаем и у других операторов.

Павел выпятил нижнюю губу и согласно закивал, мол, это наше упущение. Однако отвлек звонок, на проводе «связисты», Павел включил громкую связь, ведь звонили наверняка по делу, и точно:

– Павел Игоревич, номер Грюмина засветился.

– Серьезно? – заерзал Павел. – Засекли?

– Не удалось, слишком короткий диалог, а потом сразу исчез сигнал, скорей всего, батарею вынул.

– А звонил мужчина?

– Голос был искажен программой, но по всем параметрам – мужской. Павел Игоревич, мы не успели ничего записать, но установлен владелец второго номера. Это некая Зоя Марьянова.

– Уже хорошо. Нет, просто отлично! Спасибо. – Павел коснулся пальцем смартфона, завершая разговор, и поднял глаза на Феликса. – Не все так плохо в нашем королевстве.

– Зоя… Зоя… – задумчиво произнес тот. – В списке есть одна Зоя, надо фамилию посмотреть… – Павел достал список и поднял палец. – Есть. Именно Марьянова Зоя.

– Вызываем в срочном порядке? – загорелся Феликс.

– Она и так вызвана, не будем ничего менять, не хочется спугнуть. Телефон в руках того, кто был тринадцатого января у Грюмина… Мы не знаем, о чем они говорили, может, Зоя замешана каким-то образом, теперь наши слухачи будут на стреме. Лучше посадим ей на хвост Женьку. Звони ему, пусть едет ко мне, у него новое задание, Веня работает по Диане, а ты – к Насте.

Рабочий день подходил к концу, Бела…

…аккуратно складывала свой новый проект в папку. Да, он на бумаге. Ну, не может она смотреть в монитор компьютера на последнем этапе, ей нужно читать и видеть схемы на бумаге, а уж потом править на компе. Самое интересное, начальство тоже любит листочки перебирать, но и в монитор заглядывать при этом, начальство любит видеть большой объем работы.

Однако листы формата А4 перемешались, их много, Бела решила соединить скрепками части, чтобы не путаться завтра. Разложила она листы по всей поверхности стола, захватила с разрешения часть соседнего стола, расположила их на двух стульях со спинками. Конечно, дочь гадюки и мурены Тамила не могла не съехидничать, мол, Бела вся в макулатуре закопалась, как бумажная крыса. Без паузы Бела повернулась к ней, улыбнулась и выстрелила свой остроумный ответ:

– Тамилочка, видишь меня большую и красивую? И посмотри на себя в зеркало… Так кто из нас крыса?

Девки и тетки вокруг стали хихикать, опуская головы как можно ниже. Само собой, Тамила ощутила проигрыш, однако сдаваться – о нет:

– Как из тебя деревня прет…

– Вообще-то я родилась здесь, в городе, родители мои учителя, очень культурные люди. Они уехали из города в деревню, чтобы здоровье мое поправить. Как видишь, поправили.

Демонстрируя себя, Бела медленно, словно танцуя, повернулась вокруг оси, вызвав взрыв хохота. Ничего смешного не сказала, тем более не сделала, она отдает себе отчет, просто все устали, а до конца рабочего дня еще час. Бела уселась на свое место и продолжила собирать листы, закрепляя их скрепками. А Тамила отправилась за булочками в кондитерскую, но это лишь предлог, ей свою злость надо укротить без свидетелей. Минут через пять одна из соседок по столу возвращалась после курения и сказала:

– Бела, там тебя молодой человек спрашивает.

– Федя? – подскочила она. – Так рано еще!

– Не знаю, не видела. Он снизу попросил позвать.

Бела поспешила к выходу, спустилась на площадку, где курильщики травятся, и, взявшись за перила, глянула вниз… А там никого. Она дошла до середины второго лестничного пролета и позвала:

– Федя, ты?..

Дальше все произошло молниеносно. Откуда ни возьмись, вылетел снизу силуэт в темно-серой одежде, он буквально двумя прыжками достиг Белы. Она ужаснулась: лицо закрыто маской черного цвета наподобие медицинской, а сверху капюшон. Бела успела подумать, что в таких капюшонах ходит молодняк, да и глаза молодые, но в следующий миг что-то острое пронзило ее живот. Чувствуя дикую боль, которая срезает человека, как стебель серпом, она попыталась схватиться за опору, а опора – этот странный человек, который находился ниже на лестнице. Одна ладонь уперлась в его плечо, а правая схватилась за маску. Неизвестный налетчик что-то выдернул из Белы, охнув, она стала падать и стащила с него маску. Да, он молод, в ее голове мелькнуло, что где-то она видела это продолговатое лицо с большими паническими глазами, а дальше стало темнеть в глазах.

Тамила открыла дверь и переступила порог, держа в руках коробку с булочками, как вдруг на нее налетело нечто фантомное, сбило с ног и улетело на улицу. Хорошо хоть не совсем упала, а на стену и схватилась за батарею.

– Придурок, – бросила вслед фантому Тамила.

Выпрямившись, она увидела на полу раскрытую коробочку и булочки. Вот жалко! Тамила расстроилась, собрала булки и выбросила в урну, стоявшую в углу. Ступив на лестницу, она сразу увидела Белу, лежащую в позе эмбриона на ступеньках, быстро поднялась и склонилась над ней:

– Эй, Бела… ты чего?

Но та не реагировала, Тамила дотронулась до ее плеча и попыталась повернуть, Бела застонала и откинула голову назад. Только после этого Тамила увидела на голубой блузке, там, где пояс юбки, большое кровавое пятно, которое Бела зажимала ладонями. А сквозь пальцы текла кровь…

– А! – завизжала Тамила. – А-а-а! Помогите!.. Белу убили!..

Санчо не думал, что встретит Нику,

…он запретил ей сопровождать его к следователю. В эмоциональном порыве чего только не скажешь, а позже одумаешься, и задний ход покажется наиболее благоразумным решением. Сегодня Ника не стала спорить, осталась на даче. Ни в коем случае он не досадовал на нее, во-первых, помнил дедовские наставления: «Не требуй от других, чего они сделать не в состоянии». Во-вторых, присутствие Ники вовсе необязательно, точнее, погоды не сделает, если разговор со следователем не в его пользу обернется. Однако заглушив мотор у входа в Следственный комитет, сняв шлем, он сразу услышал окрик:

– Саша! – Это оказалась Ника, перебегавшая дорогу.

Правду сказать, обрадовался, какая-никакая, а поддержка, да, чисто психологическая, но это немало, Санчо кивнул ей на вход, мол, идем…

В кабинете Павла царило недоумение после звонка дежурного, дескать тут к вам молодой человек пришел по фамилии Сербин, только он не один, с ним девушка, тоже хочет к вам, как быть? Конечно, пропустить!

– У нас наступила эра добровольцев? – пожимал плечами Феликс. – Ничего страннее в моей жизни не случалось.

– Сейчас увидим и услышим, что за странность к нам пожаловала. – На стук в дверь он крикнул: – Да-да, входите!

Первое впечатление от ребят у Павла было исключительно положительным, а Феликс смотрел на них с точки зрения человека, обремененного богатым опытом. Он ведь намного раньше окунулся в систему, видел сладкие парочки слаще этой, а потому не торопился с выводами. Поскольку «горячий» стул предназначался для парня, Феликс молча взял свободный и поставил к столу для слегка перепуганной девушки, которая, едва присев, вдруг с места в карьер:

– Наверное, надо начать с меня…

А голос дрожит, словно у маленькой девчонки перед наказанием, неспроста это, Павел даже немного подался вперед, уложив локти на столешницу, как удав перед заглатыванием ходячей пищи. Не успел он слова сказать, его опередил Александр Сербин, бросив девушке, но глядя на Павла:

– Давай, Ника, сначала послушаем следователя?

Ну, что ж, торопиться некуда, Павел достал студенческий билет, положил его на стол перед Сербиным и спросил:

– Знаете, где мы нашли ваш студенческий?

– Предполагаю, – не дрогнул парень.

– И где же? – на этот раз спросил Феликс, сидевший у стены почти позади Терехова, будто телохранитель.

– Поскольку много шума наделала смерть Грюмина, – не стал юлить Санчо, – то мой студик вы нашли у него. Думаю, в его квартире потерял, а вы нашли, поэтому меня вызвали сюда.

– Пригласили, – внес уточнение Феликс. – Вызываем мы повесткой.

Санчо пожал плечами, дескать, не вижу разницы, и немного исподлобья уставился на Терехова, ожидая, что теперь скажет следователь. Догадываясь, что сейчас он узнает нечто важное, возможно, переломное, во всяком случае, на это надеясь, Терехов взял предельно доброжелательный тон:

– Вы дружили с Грюминым?

– Вообще не знал его, – ответил Санчо.

– Как так? – удивился Павел. – А как же он пустил в квартиру незнакомца?

– Это длинная история…

– Мы послушаем, – заверил Павел. – Желательно подробно.

– Ну, тогда, наверное, с меня лучше начать… – вновь предложила Ника, ей не терпелось выложить нечто важное, но Санчо опять возразил:

– Нет, с меня, лучше по порядку, как это было.

Тем не менее его порядок нарушала Ника, вставляя свои короткие уточнения, при этом очень волнуясь, ее вставки не были лишними, даже Феликс никого из них не перебивал. А общая картина сложилась такая…

Никогда раньше он не обращал внимания на Нику, ему казались все девчонки в универе с завышенным ценником, не соответствующим качеству. Санчо много повидал плохих и хороших людей, хороших больше, а посему имел крепкую опору – это та самая точка отсчета, которая не позволяла снизить планку, от этой точки он и оценивал людей. Друзей не заводил, малолетняя мошкара совсем не интересовала, у них у всех нулевой опыт, с ними даже поговорить не о чем – знаний никаких, а он для студентов слишком старый – тоже неинтересен.

И вот однажды заходит Санчо в универ, сдает в гардероб одежду, спешит, ведь предстояло пройти через застекленный переход в другой корпус, а в холле у лестницы толпа – ржут, хихикают, дебильные шутки отпускают. Само собой, он заинтересовался, что заставило мошкару дружненько объединиться в один рой, растолкал их с извинениями (вежливый потому что, в отличие от насекомых в брендовых шмотках) и… офонарел.

На стене, вокруг стендов с расписаниями… да, студенты еще пользуются допотопной системой – вдруг да отменится лекция, а их не предупредили по инету, не занесли долгожданную инфу на сайт. Короче, кто-то пришпилил к стене и деревянным рамам стендов фотографии… совершенно голой Ники, но тогда Санчо не знал ее имени, да и не подозревал о существовании. Голая – полбеды, другие снимки были круче, эдакая порнографическая эротика.

Разумеется, порно и эротика несовместимы, как говорится, это две большие разницы, но наряду с идеальными формами одалиски, вызывающими эстетические чувства, поместили и омерзительные кадры из набора «только для стареющих дяденек». Причем любопытная деталь: на всех снимках только лицо Ники красовалось, ее партнер скромно ограничился частями своего тела, но от этого менее пошлыми фотки не стали. Не успели мысли пронестись в голове Санчо, рядом раздался почти детский голос, неторопливый, вызывающий и громкий, чтобы все слышали:

– Член не впечатляет. Слабоват. Не чувствуется мужской силы. И картинка с членом не убеждает, хотя намекает на…

– Какие намеки! – хихикнула позади девица из толпы. – Эта штука у лица, значит… ха-ха-ха!

– Сожалеешь, что не у твоего фейса? – парировала девчонка рядом с Санчо, раздался гомерический хохот. – Между прочим, глаза у модели закрыты… О, она же спит. Это фотошоп! М-да, подленькая подстава, зря негодяй выставил. Могу составить жертве этой гадости исковое заявление. Бесплатно. Жаль, не разрешат мне в суде размазать это ничтожество, вот бы заработала на моральном ущербе… и клиентка обогатилась бы материально. Очень жаль.

Санчо посмотрел в сторону, возле него стояла раскрашенная во все цвета радуги девчонка, наверное, хорошенькая, но за креативным раскрасом не понял, одни глаза умные высвечивались, он полюбопытствовал:

– Интересно, а кто выставил?

– Сволочь, – ответила девчонка с презрением. – Гаденыш. Подонок… Думаю, подходящих слов не имеется ни в одном языке, чтобы фотографа обозначить.

– А эти… – кивнул головой он назад, – так не считают.

– Эти из стада, – брезгливо покривила накрашенные черной помадой губы девчонка. – Что ты хочешь от овец?

– Овцы живут в отарах. Так ты не знаешь, кто фотовыставку устроил?

– На эти фреймы не вставили автографы. Честно скажу, знать не хочу.

– Тебя как зовут?

– Руслана.

– Зря не хочешь, Руслана. Не зная, сама рискуешь попасть на стенды.

После этих слов он решительно подошел к выставке и стал резко срывать фотографии, «овцы» загалдели, для них это было веселье, прикол, кажется, они не понимали, что кому-то причиняют боль. Не реагируя, Санчо стащил последнюю фотку и, развернувшись к отаре, гаркнул:

– Пасти закрыли и разошлись! Быстро!

По всей видимости, свирепый вид Санчо напугал толпу, насчитывающую примерно человек двадцать, может, чуть больше, но юноши и девушки стали расходиться, ворча на всякий случай под нос:

– Нашелся праведник… Все любят выделиться… Ой, посмотрите на него, это же быдло…

– Хм! – усмехнулась Руслана. – Слыхал, как они тебя? А все равно, стадо подчинилось вожаку… этому, как его? Кто овец пасет?

Он не слушал ее, потому что видел ту, над которой некто так подло поиздевался. Ника стояла у входа, словно пришибленная – еще бы! Она была белого цвета, как выбеленная мелом стена, губы слились с остальной кожей, но синеватого оттенка, глаза безумные. Санчо, глядя на нее и не зная, что в таких случаях делают, начал медленно рвать фотографии, собственно, это был знак: не все подонки в этом мире. И вдруг она сорвалась и побежала назад, он сунул остатки фотографий Руслане, бросив ей:

– Будь другом, сожги. Только честно…

– Не сомневайся…

Больше ничего не услышал, так как, повинуясь чутью, которое подсказывало, что девушка с фото в очень плохом состоянии и надо проследить за ней, рванул со всех ног из фойе. Увидел, что Ника выскакивает на улицу, как была, не взяв вещи из гардероба, а на улице морозец, дело-то шло к Новому году. Ему стоять с номерком… глупо, он подскочил к однокурснику, который парился в очереди, чтобы сдать вещи, выдернув куртку, проговорив скороговоркой:

– Дай, мне очень… стоять не могу… Я сам потом сдам…

И выскочил на улицу, натягивая на ходу чужую и маловатую куртку, а Ника была уже далеко. Не теряя времени, Санчо помчался за ней, ноги-то у него длинные, да и физически он развит, нагонял быстро, на бегу подобрал брошенную сумочку. Однако у него зашевелились волосы, когда понял, куда ее понесло – на мост. Само собой, в таком состоянии холод не страшен и одежда не нужна. А она уже добежала до середины моста, негодяйка, Санчо боялся не успеть, судя по всему, эта дура раздумывать не будет.

– Идиотка… – проворчал он, прибавляя скорости.

Она уже перелезала через перила, когда Санчо с ревом буквально прыгнул на нее и, вцепившись крепко-накрепко в руку выше локтя и в плечо, просто дернул на себя, сознательно упал, сообразив, что под его весом она не устоит. Ника свалилась на него мешком, неожиданность вовсе не перебила ее адского желания умереть, девушка начала остервенело вырываться и рычать. Санчо держал ее крепко и терпел побои одной рукой, которую ей удалось вырвать. Теперь следовало подождать, когда у нее иссякнут силы, ведь лежать на спине и на ледяной подстилке совсем не айс, однако Санчо закаленный, не умрет.

Мимо проезжали автомобили, кто-то свистел, кто-то сигналил, а Ника дралась не переставая. Наконец на проезжей части вплотную к тротуару остановилась легковая, открылась дверца, водитель, опираясь ладонью о пассажирское сиденье, подался вперед и крикнул:

– Парень, тебе помочь?

– Не надо, – отозвался Санчо. – Справлюсь.

– Она же бешеная, – не унимался новоявленный волонтер.

– Ничего, я привык.

– Ну, смотри… Вот девки пошли, достойные намордника.

Автомобиль умчался дальше по мосту, а Санчо решил, что пора заканчивать потасовку, тем более Ника выбилась из сил. Он резко сел, она по инерции, оттолкнувшись от него, перевалилась на бок, потом встала на коленки, Санчо все же не выпускал ее руку, которую успел поймать.

– Тебя сейчас полиция загребет! – предупредил Санчо. – И посадит в обезьянник! Припаяют пятнадцать суток и штраф, будешь улицы мести под надзором.

– Отстань от меня… – на последнем издыхании прошипела Ника. – Ты кто такой? Что тебе надо? Отстань!

Он перечислил на спокойной, уверенной ноте:

– Я человек, просто человек. Не отстану. Что мне надо? Чтобы ты не сделала самую большую глупость…

– Это моя жизнь, я имею право…

– Не имеешь, – без напора возразил Санчо. – Не имеешь, но сейчас не буду тебе объяснять почему. Вставай. Я уверен, сюда уже едет наряд полиции, загребут тебя и меня до кучи.

Наконец он разжал пальцы, отпустив ее, поднялся на ноги и протянул руку, а она вдруг заревела, бедняжка. Горько-горько заревела. Если бы лето было – реви на здоровье, а на дворе зима, мороз как-никак, наудачу небольшой, пришлось принудительно поставить Нику на ноги, попутно внушая, но без нажима:

– Ты выбрала неудачный способ расстаться с жизнью. Лед вряд ли пробьешь, к тому же здесь не так уж и высоко, значит, сначала переломаешь кости… позвоночник, станешь инвалидом, но будешь жить. Вот тогда точно захочется умереть, только сама не сможешь этого сделать. А если все-таки пробьешь лед, то сразу пожалеешь, что прыгнула, потому что будешь умирать мучительно и от ледяной воды, и от удушья. Ты резко захочешь жить, но выбраться не сможешь, так как ноги все равно переломаешь, и страшная боль парализует тебя.

Насколько хорошо она усваивала его слова, сказать сложно, порывов броситься с моста больше не было, девушка стала вялой и покорной. Санчо вовремя вклинился между Никой и смертью, когда отчаяние лишило ее разума и страха, вмешательством ему удалось включить рычаг самосохранения. Но ее стала бить мелкая дрожь, возможно, от холода, ведь на ней только свитер и юбка. Ему пришлось снять куртку, надеть на Нику, после чего, взяв за руку, он заставил идти за ним, не позволяя ей отставать.

Привел несостоявшуюся самоубийцу в кафе, куда студенты между лекциями бегают за вкусными пирожками, усадил за самый дальний от входа столик и кинул сообщение однокурснику: «Я в кафе. Очень прошу, как только будет перерыв, беги ко мне». Потом заказал два чая с лимоном и погорячей, Ника не увидела чашку, поставленную перед ней, Санчо тихо шикнул:

– Пей!

Словно зомби, она выполнила команду и взяла чашку, пить стала механически, кажется, не чувствуя кипятка. Вскоре прибежал Гоша, хлипкое существо на тонких ножках с крашеными в пшеничный цвет волосами до плеч, плюхнулся на стул и уставился на Санчо с немым вопросом.

– Вот тебе номерок от моей крутки, принеси ее. А твоя… – Он снял со спинки стула его куртку, которую позаимствовал, и отдал. Обратился к Нике: – Твой номерок где? (В ответ молчание.) Ты же сдала свое пальто, куртку… что там носишь? (Молчание.)

Со спинки стула Ники он снял ремешок ее сумочки, которую не забыл поднять и на мосту, ведь в ней наверняка студенческая ксива, деньги, а то и паспорт. У него выработалась привычка держать в первом круге внимания вещи, без которых может значительно усложниться жизнь. Под абсолютно равнодушным взглядом Ники и ухмылкой однокурсника Санчо вытряс из ее сумочки содержимое, массу лишнего-ненужного барахла, нашел номерок и протянул Гоше:

– И ее вещи из гардероба принеси.

– Что я получу взамен? – провокационно улыбнулся Гоша.

– А ты бесплатно ничего не делаешь? – остался серьезным Санчо, забрасывая барахло назад в сумочку. – А представь, что однажды тебе понадобится помощь, например… машина собьет. Нет, ты представь: лежишь окровавленный на асфальте, зовешь на помощь, а люди идут мимо, идут, спешат, никто не подходит к тебе, чтобы помочь, потому что ты ничего не можешь им предложить взамен. Хочешь жить в таком мире? Думаю, нет. Двигай, и быстрее.

Мотоцикл он оставил в глухом и огороженном дворе под присмотром дворников, Нику посадил в такси и отвез на дачу. Ей необходимо закрыться ото всех и провести какое-то время в полном покое, прийти в равновесие после шока, который, без сомнения, пройдет. Все проходит: и хорошее и тем более плохое.

В доме было не очень тепло, котел работал на минимуме Санчо увеличил температуру, показал, где и что находится, и, когда посмотрел на гостью, на ее отрешенный вид, как перед казнью… не смог уехать. Испугался. Вдруг ей стукнет в голову… Нет! Подобный вариант допустить нельзя.

– Тебя как звать?

– Ника.

– М, хорошее имя. Если не ошибаюсь, это богиня победы? Точно! Я читал мифы Древней Греции, там еще картинки были… фотографии этой богини… из мрамора и с крыльями.

– С отбитой головой, – хмуро заметила она.

– Не понял…

– Я знаю одну статую Ники, которую в книжках помещают, у той статуи голова отбита. У меня тоже нет ее… головы.

– Да ладно тебе, – придал он своему голосу немножко беспечности, что получилось так себе. – Все девчонки в универе спят с парнями, можно подумать, одетыми они… Ну, не повезло тебе с бойфрендом…

– Ты ничего не знаешь! – взвизгнула Ника и в следующий миг захлебнулась рыданиями, плюхнулась на стул и закрыла руками лицо. – Ничего!

Санчо не рискнул подойти к ней ближе, погладить по плечу там или как-то иначе выразить сочувствие, дать понять, что она не одна в тяжелую минуту. А что еще мог? Только встал перед ней и ладони выставил, словно отгородившись:

– Тихо, тихо… Я, конечно, не знаю, ты расскажешь… потом… позже, когда… когда захочешь рассказать, а я настаивать не стану. Сейчас тебе плохо, постарайся сегодняшний случай перенести на периферию сознания… психологи советуют.

– Я сама психолог! – отняла Ника от лица руки, а слезы катились градом по ее щекам, будто она подключена к водопроводу. – Только я плохой психолог…

– Да ладно, ты же учишься и…

Санчо не договорил, его прервал звонок. Ника с ужасом смотрела на свою сумочку, в которой трезвонил телефон. Не решаясь протянуть руку, она судорожно сцепила побелевшие пальцы в замок. Санчо достал смартфон, показал ей, кто звонит, мол, будешь говорить? Ничего не сказала Ника, а съежилась, опустила глаза, закусив нижнюю губу. Поскольку звонила личность мужского рода по имени Вален, который, по предположению Санчо, устроил фотостриптиз, и если Нике больно слышать его, то ему страсть как захотелось узнать, зачем он звонит. Проведя пальцем по смартфону, Санчо включил громкую связь и положил трубку на стол, почти сразу раздался насмешливый и молодой мужской голос:

– Никуля, привет. Куда ты пропала, а? Нигде тебя нет, зато слава… Ты у нас теперь в зените славы, толпы поклонников жаждут увидеться с тобой, я в их числе. Но мне-то ты отдашь предпочтение? (В трубке кто-то расхохотался.) Давай сегодня встретимся? Мы с Кисом будем ждать тебя у него, ты знаешь, где это. А что, перепихнемся, мы готовы хорошо заплатить…

Она затряслась от беззвучных рыданий, Санчо не выдержал, опершись руками о столешницу и наклонив голову, сказал:

– Слышь, скажи, что за радость добивать человека?

– Человека? – озлобился неизвестный молодой человек. – Она не человек, а конченая тварь, сучка, которая строила из себя святую, чтобы выйти замуж за бабки, а втихаря перетрахалась со всем университетом. В общем, все примитивно.

– Так это ты развесил фотки?

– Нет, не я, – торжественно заявил неизвестный. – Вообще к этим фоткам не имею отношения, а она имеет самое прямое, не находишь?

На это Санчо не нашелся, что ответить, он ведь понятия не имел, что собой представляет Ника, может, неизвестный парень правду сказал. Но какой бы она ни была, поступать так, как с нею поступили… тут даже слово «подлость» не отобразит всю гнусность фотовыставки. Ну, да все равно Санчо не позволил бы умереть ей при любых раскладах, как и не бросил бы, это даже не обсуждается.

– Погоди, погоди, а ты кто? – опомнился Вален.

– Прохожий, – ответил Санчо.

– М, понятно.

– Что тебе понятно?

– Да нет, нет, – рассмеялся Вален, – я не против утешителей. Передай этой шлюшке подзаборной, что… Нет, ничего не передавай. Пока.

Некоторое время в полной тишине звучали короткие гудки. Кинув украдкой взгляд на Нику, он невольно поморщился. Она сидела с мокрым лицом, глядя в одну точку и не мигая, выглядела спокойной, но в этом спокойствии было что-то не совсем нормальное. Странно, ему показалось, Ника совсем не похожа на злостную, хитрую, развратную мошенницу, с другой стороны, внешность обманчива. Именно она прервала молчание, проговорив, не обращаясь к Санчо:

– Это неправда… все неправда… Все-все… Я не знаю, что теперь с этим делать, не знаю…

– Кто это был? – закономерно полюбопытствовал он, нажав на отмену назойливых гудков.

– Мой жених.

М-да, ситуация… Санчо немного растерялся, впервые он чувствовал себя не в своей тарелке, главное, не понимал, почему возникло это глупое состояние.

– Зачем ты помешал? – тихо сказала Ника. – Я не хочу жить.

– Э, ты чего!

После этих слов он впал в обычное свое состояние человека, который уверен в себе, способен принимать решения и знает в этой жизни все… Ну, может, не все, но Санчо прошел добровольно хорошую школу, многому научился. В данную минуту понимая, видя своими глазами, что Ника осталась по ту сторону жизни, он схватил ее за плечи, заставил подняться и в зареванное лицо прорычал:

– Запомни, дура!.. На меня смотри! – Он встряхнул ее, чтобы открыла глаза и чтобы вдолбить в ее голову каждое слово. – На свете нет ни одной причины, из-за чего стоит убить себя. Ты поняла? Ни одной! Зубы сцепи, терпи, но живи! У тебя есть мать, отец? Отвечай!

– Есть, – выдавила она.

– Есть?! – взревел Санчо. – А ты вот так при первой трудности взяла и решила с моста сигануть? О них почему не подумала?

– Подумала! – неожиданно огрызнулась Ника. – Поэтому… я… я…

– И все проблемы разом, да? – раскричался он. – Молодец! Потом у отца инсульт с инфарктом, а матери после таких подарков с ума сходят. Сядь!

Грубо толкнув ее так, что Ника, упав на стул, едва не грохнулась на пол, Санчо заходил взад-вперед по комнате, размахивая руками и выкрикивая:

– Да-а-а… До сих пор не понимаешь, что твоя смерть убьет их?

– Нет, я…

– Молчи! Если считаешь, что ты права, за себя бороться стоит… Кстати? – Санчо остановился, повернулся к Нике, тональность снизил: – Ты сказала, что этот твой… говорил неправду. Как это понимать? Ну! Говори!

Она опустила голову, выдавив:

– Не могу. Мне стыдно. Но поверь, все не так… честное слово… Только теперь все будут думать… что я… то, что на тех фотогра… фиях. Все не так… И я не знаю, что с этим делать.

– А как? Расскажи, может, я чем-то… а? Если мне не доверяешь, отвезу к твоей маме, мне мама и дед после смерти отца помогали решать все проблемы.

– Мои в другом городе живут. Я никогда не смогу им… никогда… Нет.

– А здесь где живешь, на квартире или в общаге?

– В общежитии. Я не пойду туда… Нет-нет, ни за что.

Выходит, идти ей некуда. Итак, Санчо, сам того не желая, взгромоздил себе на плечи проблему, только сейчас до него это дошло. Вот как теперь выставить ее? Думал, посидит девушка на даче, да хоть до вечера, придет в себя, передумает топиться-вешаться, а он отвезет ее домой к маме с папой. Не отвезет…

– Ладно, поживешь здесь, пока не оклемаешься, – сказал Санчо. – Но дай мне слово, что не вздумаешь отплатить мне черной неблагодарностью.

Ника подняла голову, а в глазах сплошное непонимание, даже страх или что-то в этом роде. Что она там себе подумала? Что он к сексу ее склоняет? Санчо выставил указательный палец, почти к носу Ники поднес, чтобы доходчиво объяснить:

– Ты это брось – смотреть на меня как на палача. Что тебе в башку стукнуло? Я говорю о повторной попытке, чтобы ты не подставила меня. А то поеду по делу, вернусь, а тут твой труп на веревке болтается. Тебя на кладбище повезут, меня, в тюрьму. Представь, мне туда не хочется, вот честно – не хочется. Обещаешь не подставить меня?

Ника робко кивнула, но черт возьми, что на самом деле она думала?

– Ладно, верю… Только не обмани! А лучше давай договоримся: месяц живешь, как бы тяжело ни было, а через месяц, если не передумаешь, то… но ты передумаешь, я почему-то уверен. Так. Твоя комната вон там, моя там. Душ и туалет там же, где и прихожая. Распределяем обязанности: я даю тебе бесплатное жилье, снабжаю продуктами, а ты готовишь и убираешь.

Санчо, всегда заранее продумывающий свои действия, на этот раз не подумал, что и ему придется остаться на даче, таким образом карауля гостью от нее самой. В сущности, доброе дело обернулось для него проблемой. Три дня он вообще не ездил в университет, пока не убедился: девчонка сильная, справилась, но разговорилась она только десять дней спустя, на Новый год…

– Да, общаться стала, только не очень, – возразил Нике Санчо, потому что это она сказала, будто разговорилась. – Назвала имя, кто устроил фотосессию. Вот и все, но это был прогресс, я понял, что она выздоравливает.

– Выставка – дело рук Ильи Грюмина? – догадался Павел. Ника кивнула. – А как случилось, что она появилась? И что правда, а что ложь в той выставке? (Она сдвинула брови, опустила голову.) Поймите, Ника, нам нужно знать, как появились эти снимки. (Молчание.) Вы не первая жертва Ильи, две девушки погибли, вы тоже едва не расстались с жизнью, если бы не Александр, то…

– А какая теперь разница? – не поднимая головы, спросила Ника. – Его уже никто не накажет.

Действительно. Девушка и так бледнела да краснела во время повествования о самом черном дне в ее жизни, моральные силы истощила. Но подошли к моменту, который у нее вызывает отвращение, что легко можно прочесть на ее лице. Имело бы смысл ворошить ту историю полностью, если б Илья был жив, но, видимо, ей тоже не хочется, чтобы нашли убийц.

– Не нужно заставлять, – вступился за нее Санчо. – Ее трясет…

– Нет, я… смогу, – перебила Ника. – Все нормально, я просто собираюсь, собираюсь, да. Это было так… тошнить начинает…

– Ладно, собирайтесь, Ника, – разрешил Павел и перевел взгляд на Санчо. – Тогда Александр. Вы так и не сказали, каким образом студенческий оказался у Ильи, с которым вы не были знакомы. Мы нашли билет в его квартире.

– Выпал, наверное, – пожал плечами Санчо.

– Как выпал? Откуда?

– Ну, не знаю, во время потасовки, может быть…

После того как я узнал, кто выставил фотки, решил поговорить с ним, то есть попросить при мне удалить их. Ника чего-то боялась, но не говорила, чего именно, я понял, что боялась Илью. Как я ни заставлял ее рассказать все, она просто уходила, пришлось самому головой поработать, так просчитал, что чем-то шантажировал он Нику, скорей всего фотками. Я узнал, где он живет, несколько раз заезжал и не заставал его дома, вероятно, он уехал на рождественские каникулы. Отловил я его в универе только двенадцатого января, и знаете что? Оказалось, он меня знает, ухмыльнулся, когда я перегородил ему дорогу:

– А… Защитник униженных и оскорбленных.

– Значит, это ты развесил фотки.

– Но ты их порвал, а они денег стоят.

Я опешил: он явно издевался. С его стороны даже попытки не было сгладить тот инцидент, наоборот! Он хотел выглядеть плохим, кайф ловил от самого себя, от своей крутизны. Мне показалось, это поза, ну, как яркий раскрас у рыб и птиц, отпугивающий хищников, я своим тоном постарался заверить, что не хищник:

– Послушай, давай поговорим? У меня есть кое-что для тебя.

– Что? Ну, говори, я слушаю.

– На лестнице? Не совсем удобно. У меня сейчас лекции, потом работа до семи вечера, давай встретимся где-нибудь в спокойном месте?

По нему было видно: он заинтересовался тем, что я припас для него, Илья поедал меня глазами, изучая, как насекомое. Кого он видел во мне, я сразу понял: лоха. Меня это устраивало, потому что лоха не берут в расчет, с ним расслабляются. И я угадал, он назначил встречу:

– В семь я уже дома, мне облом будет выйти. Если хочешь, приходи ко мне.

Он назвал адрес, а вечером в начале восьмого я был у него. Мы сели напротив друг друга, я в кресло, он на диван, сначала мне пришла в голову идея пойти простым путем. При всем при том, учитывая его поступок с Никой, я точно знал, что моя просьба получит отказ:

– Давай договоримся, ты уничтожаешь снимки с Никой…

– А что мне за это будет? – не дослушал он до конца.

– Она не подаст на тебя в суд.

– Ха! – запрокинул он назад голову, затем вернул ее в прежнее положение, смотрел на меня… с превосходством. – Это размалеванная приблуда уговорила ее в суд подать? Со мной не стоит тягаться.

Взгляд его мне показался слегка пьяным, я, как непьющий, остро чувствую запах спиртного, от него не пахло. Однако стало понятно, что он присутствовал на расчленении Ники в универе, выражаясь фигурально, я его тогда не заметил, правда, знаком с ним не был.

– Почему ты оскорбляешь девчонку? – оставался я спокойным. – Ты же повел себя подло, так замни это дело. При мне уничтожь снимки Ники, а потом я тебе еще и совет дам бесплатный.

– Советы мне не нужны, а вот мани… За твою Нику я взял выигрыш в десять косарей, а сколько ты предложишь, чтобы не отправил ее родителям фотки?

И улыбается, засранец… извините. Я завелся, только вида не показал, меня заинтересовало кое-что, поэтому небрежно ему так говорю:

– Что за выигрыш? У кого?

– Пари! – крутанул он в воздухе кистью руки.

– Да? Правда? А с кем?

– С ее бойфрендом, который собирался сделать ее женой. Да… Я сказал ему, что его девка шалава и берусь доказать, предложил пари на десять косарей. Не даром же мне… хм… работать.

Мне осталось изобразить изумление, так как Илье хотелось и мне что-то доказать, сложно сказать, что за мотивировка у него была, но очень хотелось. Короче, я подыграл ему:

– То есть ты хочешь сказать, что фотки не фотошоп?

– Ха-ха-ха… Какой фотошоп! Я сейчас покажу…

Илья подскочил и ушел во вторую комнату, принес ноутбук, уселся на место и начал искать в компе, конечно, файлы, притом хихикая:

– Ты не знаешь, какие у меня… фотки… Я показал Валену, это был шедевр – его реакция. Вот, вот… Видишь, это Ника, а нас двое. Вот как отличилась девочка. Смотри, вот мы втроем… Ну, как тебе? Нет, ты понял, за кого впрягаешься? За шалашовку! Надо, надо, чтобы мамочка с папочкой посмотрели… э… в воспитательных целях.

Я видел, что это не фотоманипуляция в фотошопе, снимки настоящие. За время, что Ника жила на нашей даче, я не сомневался, что это подстава, но как у них получилось? Только я подумал об этом позже, а в тот момент сделал ему физическое замечание… кулаком. Прямо по лицу. Согласитесь, есть обстоятельства, когда другие способы неэффективны. Руки у меня тренированные, я ведь много работал физически, а потому замечание получилось ощутимым и убедительным. Илья немножко отлетел, принял лежачее положение на спине. Ему не было больно, нет-нет, что вы, на диване подушки. Только мой кулак губу ему разбил, кровь потекла, но это дело житейское. Потом я оседлал его, стал душить. Нет-нет, убил его не я! А хотелось, это нормальная реакция на мразь.

– При мне, – зарычал я, сдавливая ему горло, – ты сейчас сотрешь дерьмо из компа. Иначе я тебя задавлю. И ни разу не пожалею о твоей безвременной кончине.

Мне удалось его напугать, наверное, я стал страшен, правда, до бешенства раньше меня никто не доводил, сам от себя не ожидал. Короче, когда отпустил его, он захрипел, да, я чуть не задушил его. Пришлось удалять фотки своими руками. Я предусмотрел, что удаленные файлы можно восстановить, поэтому принес флешку с прогой удаления файлов и папок в компе без возврата. И ушел.

– А на следующий день обнаружил, – заканчивал повествование Санчо, – что потерял студик. Вечером поехал к Илье, потому что решил, что именно у него потерял, но увидел, как выносят Илью в черном мешке. Понял, что в мешке он… мать кричала, мужские голоса слышались… Клянусь, когда я уходил от него, Илья был жив, но вы мне вряд ли поверите.

В сущности, все сходится: Илья получил удар по лицу за день до убийства, состояние опьянения – наркотическое, да и билет нашли на диване. Этот парень не мог знать о результатах экспертизы, следовательно, рассказал правду, Павел успокоил его:

– Грюмина убили вечером тринадцатого января, незадолго до того момента, когда выносили его труп. Ника? Готова?

– Можно коротко? – прошептала девушка.

– Как удобно, так и… Смелее.

Ника начала тихо, так и не поднимая головы:

– У меня был жених Валентин… но это неинтересно. Иногда он общался с… с Ильей. Однажды Валентин познакомил его со мной, мне не понравился Илья, потому что сразу начал приставать тайком от Валентина, я сказала, чтобы не лез. Грубо сказала. И забыла про него. Однажды однокурсница отмечала победу, она играла в теннис, на соревнованиях взяла первое место, по этому поводу устроила вечеринку. Нас было человек десять, потом пришел Илья и еще один студент с его курса… Не знаю, что произошло, но я отключилась. Очнулась в незнакомом месте… между двумя… Грюминым и этим… Простите, не могу…

– Ника, мы все поняли, дальше можешь не говорить, – сказал Терехов. – Если расскажешь историю с фотографиями, этого будет достаточно. Ведь что-то предваряло выставку в университете, верно?

Она кивнула, пришлось с минуту подождать, чтобы она пришла в равновесие и снова заговорила:

– Меня бросил Валентин… но это неважно. Илья стал требовать, чтобы я приходила к нему и… и… спала с ним и с теми, с кем он скажет. Я отказалась, а он пригрозил, что отправит мое «постельное портфолио» моим родителям. Дал время подумать два дня. Я не делала выбора, для меня он был однозначным, а взвешивала, как отразится на родителях чертово портфолио. То, что он отправит, я не сомневалась, но… как я доказала бы им, что не такая? Об этом я думала, только об этом. Потом позвонил Илья, я послала его, он предупредил, что приготовил для меня сюрприз… и смеялся. А утром… вы знаете… та самая фотовыставка.

Вот теперь можно выстраивать версии, так как примерно вырисовался мотив, но парадокс: мотив наметился, с подозреваемыми пока проблема, не всякий человек, имеющий мотив, способен на убийство. Терехов отпустил ребят и повергнулся всем корпусом к Феликсу с молчаливым вопросом, мол, что скажешь? Тот сидел запрокинув голову, вытянув скрещенные ноги и скрестив на груди руки, смотрел в потолок, на движение Павла лишь скосил глаза в его сторону и сказал:

– Наш убитый герой действовал как последний ублюдок. Почему не спросил фамилию и имя второго парня? Он же тоже участник насилия над ней.

– А ты почему не спросил? – кинул встречный вопрос Павел.

– О другом думал, скажу позже.

– Не спросил, потому что девчонке очень тяжело было, пусть немного отойдет, дополнительные вопросы я задам позже. Так о чем ты думал?

Нехотя Феликс выпрямился, видимо, проведя в одной позе долгое время, тело разленилось, наконец, он попросил:

– Покажи фото той полки с ангелами и с рисунком дьявола.

– Отдал в ремонт ноутбук Левченко, это мой личный комп, только к Огневу надо ехать, у него все фотки хранятся.

– Тогда поехали, – энергично подскочил Феликс.

Бела открыла глаза, которые увидели потолок.

У нее на потолке люстра, а здесь ничего нет… Она скосила глаза в сторону там была стена, белая стена. А где обои? И вдруг до нее дошло: это место не ее спальня. Скосила глаза в другую сторону… там кровать, на ней незнакомая тетка читала книжку. «Бли-ин, – подумала Бела, – а где это я?» Хотела сесть, но, во-первых, не было сил, во-вторых, боль пронзила везде, Бела глубоко задышала.

– О, проснулась? – услышала она и снова покосилась на соседку.

Та смотрела на нее поверх очков, некоторые люди радуются всякой ерунде, вот и тетенька искренне радовалась чужому просыпанию, значит, человек она хороший. Бела попыталась ей улыбнуться, мышц лица не чувствовала.

– Ну? Ты как? – участливо спросила женщина, видимо, заметила усилия Белы. – Трое суток спишь.

– Чего? – прорвался сиплый голос у нее.

– Тебя ножом пырнули, а подружка твоя привезла в больницу. Операцию делали. Тяжелую. Но ты ничего, живучая.

Бела не въехала в слова про операцию, мозг пробило одно:

– Подружка? У меня нет подружек…

– Как нет? Да вот же она…

Самое большее, что могла сделать Бела, это лежать бревном и ждать, когда подойдет «подружка». И вот та склонилась над ней… шок настолько был велик, что Бела, несмотря на отсутствие жизненных сил, все же приподняла голову – на ее месте и мертвый ожил бы, забыв про боль и выдавив шепотом:

– Ты?! Чего приперлась? Ты почему?..

– По кочану, – ухмыльнулась Тамила, не отличающаяся изысканными манерами тоже. – Вижу, жить будешь, раз уже хамишь. А то валялась здесь трупом.

– Отвали, – прикрыв веки, промямлила она.

– С удовольствием отвалю на время. Думаешь, мне кайф тебя лицезреть? Еще чего. Позову кое-кого.

По шагам и хлопнувшей двери Бела догадалась, что нежелательное лицо убралось к черту, но следом раздался возмущенный полушепот соседки:

– Ты чего наехала на девку? Да если б не она, лежать тебе сейчас на кладбище! Там, где тебя ударили ножом, редко ходят, это… как его … второй ход. Тамилочка из магазина возвращалась, а ты на лестнице лежишь в крови. Она стала звать на помощь, а сама шарфик с шеи сняла и прижала им место, откуда кровь лилась. Скорую вызвали, Тамила с тобой поехала, потом мужу твоему сообщила, где находишься. И все эти дни приходила, помогала медсестрам управляться с тобой, мужик твой попросил, он же работает. А ты… нехорошо.

Спустя час открылась дверь, вернулась Тамила с мужчиной средних лет, он взял стул и подставил к кровати Белы, которая настороженно переводила глаза с незнакомца на Тамилу, остановившуюся у ее ног, как у гроба с покойником.

– Следователь Шевкун, – представился мужчина, садясь на стул. – Рад, что вы пришли в себя. Как самочувствие?

– Погано, – ответила она.

– Я не займу много вашего времени, вы можете говорить?

– Попробую…

На мониторе появилась картинка.

Фигурки в шахматном порядке отчетливо выделялись на черном фоне с размытыми черточками и пятнами, хорошо видны и лежачие статуэтки. Снимок стал заметно качественней, четкость идеальная, обычно цифровыми делами занимаются другие службы, но Огнев мастер на все руки, все, что может сделать сам, делает с неизменным азартом.

– Это снимок Вениамина, – пояснил Огнев, щелкнул компьютерной мышью, появилась следующая картинка. – А это мой снимок задней стенки, но я его в фоторедакторе собрал, так сказать…

Действительно, теперь без всякого напряжения можно видеть голову властителя ада в цветном изображении с рогами и драконьими глазами.

– Фигурки поместил на мое изображение, подогнал по размеру, чтобы получилось одно целое. Должен сказать, рисовальщик талантлив… И вот что в сухом остатке вышло.

Картинка получилась, как сказал бы Женя Сорин, жесть. Маленькие фигурки ангелов, нежные и светлые, словно висели в космосе, ведь черный цвет дает глубину и ощущение бесконечности. А за ними голова с рогами, клыками, кровавым ртом, голова будто выныривала из черной бездны, и зловещие глаза направлены не на фигурки, их можно сдунуть – настолько они малы и беспомощны, а прямо на тех, кто сейчас смотрит в монитор. Глаза обещают, что пощады просить не стоит.

– Жутковатое зрелище, – поделился впечатлением Павел.

– Именно эту цель и преследовал хозяин выставки, – хохотнул Огнев, довольный произведенным эффектом. – Я что хочу сказать, Павел, Феликс… Отнюдь не значит, что скажу истину, просто, ребята, забросьте в копилку. Вся эта композиция не случайна, соорудил ее убитый. Привязана ли композиция к его убийству, не знаю, я насчет секты хочу выложить соображения – помните, у вас родилась эта идея? Так вот… есть экземпляры человеческой породы, которые сами по себе секта, им не нужны поводыри, их ведет собственное величие. Много лет назад мне пришлось столкнуться именно с подобным индивидуумом, но группа пошла по ложному следу, полагая, что дело в секте. За то время, пока велось следствие, было убито еще пять человек – такова цена ошибки. Ребята, это не просто коллекция, это суть убитого мальчика.

– Мальчика? – задумчиво промямлил Феликс и подался к монитору. – М-да, мальчик… А вот я, Петрович, сейчас докажу, что ты близок к истине. Тринадцать фигурок выстроены в шахматном порядке и занимают больше половины полки… точнее, треугольником выстроены. На второй части полки одна стоит, это четырнадцатая по счету, а три, заметьте, лежат! Ровненько так лежат, рядом друг с другом… Сейчас, подождите!..

Он достал телефон, набрал номер и ждал.

– Кому звонишь? – поинтересовался Павел.

– Самому дисциплинированному, самому педантичному и… Алло, Веник? Слушай, а сколько всего ангелов изъяли у Грюмина?.. Точно?.. Я на всякий случай спросил. Как там у вас?.. Не-не, все норм, работайте.

Феликс положил смартфон на стол, азартно потер руки, но, прежде чем начать говорить, поднял ладонь, дескать, помолчите. В принципе, версию он уже сформировал, но не сформулировал, сейчас даже не это главное, он начал от печки, указывая пальцем на монитор:

– Вот. Три фигурки лежат. Видите, как ровно и рядышком лежат? Я еще тогда подумал: если они упали во время драки, то очень уж стройным рядком. Подумал и отбросил мысль, что-то отвлекло, а мысль верная. Нет, это он, Илья, так положил трех ангелов. Посмотри, Паша, они же лежат как покойники – ногами вперед и ближе к владыке ада, нарисованному на задней стенке. Ты понял, нет?

– Понимаю… – вымолвил Павел. – Это покойники? Мы имеем от Ильи два трупа – Алену и Диану.

– А их три, Пашка, три! Есть еще один женский труп.

– Интересная версия… – согласился Огнев. – Звучит феерично.

– А эти, которые стоят? – спросил Павел. – Какие соображения по сему поводу? Как я понимаю, раз они стоят, значит, живы. Правильно?

Не ответил Феликс, приложив палец к носу, он смотрел в противоположную часть монитора примерно с минуту, потом медленно провел пальцем по воздуху и указал на одинокую фигурку:

– Она стоит отдельно на стороне лежачих трех ангелов и ближе к ним, значит… этому ангелу предстояло умереть. Паша, кажется, Илья был маньяк.

С ним согласился Огнев, слегка ударив его по плечу кулаком:

– Судя по дьяволу на заднем плане, вся нарисованная тобой картина укладывается в мою теорию о сектанте-одиночке.

Феликс почесал небритый подбородок, ему нравилась его собственная идея, при данном раскладе другой и не могло быть, правда, от этого меньше белых пятен не стало, но все же определенный сдвиг есть. Впереди работа, но уже с целью, которая требует плана действий. Он сказал уже более уверенно:

– Надо найти третий труп, у которого остались родственники и друзья. И найти девушку, которая должна была умереть, но жива.

– Труп найти весьма проблематично, – вздохнул Павел. – То, что смерть третьей фигурки наступила от рук Ильи, это как бы ясно, но когда и почему? Мы понятия не имеем, кто эта девушка, где искать ее след или само тело.

– Сначала давай обмозгуем все это со всех сторон, – сказал Феликс, указав на монитор с ангелами, после взял смартфон. – Боюсь, как бы не было ошибки. А я звякну еще раз нашему самому-самому…

– Вряд ли тут допущена ошибка, – не согласился Огнев.

– Алло?.. Веник, вы делали опись ангелов, у всех была маркировка… та самая… как на первой фигурке, которую я тебе показал?

– Буковки? – уточнил Вениамин.

– Ага, буковки у всех есть?

– Нет, не у всех. Примерно у половины буковок нет.

– Интересно. Где они находятся? Фигурки имею в виду.

– Коноплева вернула их. Сфоткала и вернула… в архиве, наверное.

– Привези завтра к Павлу Игоревичу в кабинет, будь другом.

– Буду.

Феликс отключился от связи и, взглянув на Павла, улыбнулся:

– Забыл сказать, Паша, всего в коллекции Грюмина тридцать три ангела. Вместе с теми, что лежали в коробке. Цифра тупая…

– Мистическая, – произнес Огнев, не избежав скептицизма. – Мальчик создавал свою систему мира, но пользовался банальными символами.

– Ох, уж эти символы, – вздохнул Павел. – Люди просто помешаны на них, лепят куда ни попадя. В нашем первом деле один-единственный символ нам мозг вынес.

– Все, я домой, – поднялся Феликс, потянулся, так как засиделся. – Боюсь Настю оставлять надолго одну, вот-вот родит.

Молодые люди попрощались с Огневым.

Лекции Зоя отсидела, глядя на преподавателей, как монахиня на иконы, с выражением святости и смирения на лице. Над ней подхихикивали, потому что столь возвышенное состояние совершенно не свойственно девушке свободной, креативной, яркой, смелой и без комплексов. Даже соседка толкнула ее локотком во время лекции, чуть-чуть наклонилась к ней и, прикрывая ладонью рот, полюбопытствовала:

– Зойка, ты что-то съела?

– С чего взяла? – фыркнула Зоя.

– Как блаженная ходишь, смотришь. Или влюбилась?

– Мне это не грозит, – заявила хмурая Зоя. – Я собираюсь прожить без лишней нервотрепки, связанной с данным моральным рудиментом. Рацио – вот принцип современного чела, я не собираюсь отставать от этого направления.

– Ой, ой, ой, – не поверила соседка.

Вдруг раздался грозный глас преподавателя:

– Что за посторонние шумы в аудитории?

Разумеется, он не поймал с поличным двух девушек, ведь стоило ему произнести первое слово, обе выпрямились и уставились на него с самым преданным выражением. Он продолжил лекцию, а соседка Зои сказала тихо:

– Господи, как скучно…

Зоя не услышала ее, да и лекцию мимо ушей промахнула, думала об угрозах, это совсем не смешно, а ведь еще недавно она умудрялась любое событие или высказывание подвергнуть ироничной трактовке. Однако над личными проблемами и настроением иронизировать не тянет, если же кто-то насмехался над ней вслух, Зоя огрызалась, изумляя сдерживаемой агрессией. Сейчас ее мучил, нет, сильно терзал традиционный и неразрешимый русский вопрос что делать, он плотно засел в голове, другим мыслям там места не хватило. Так и просидела Зоя все лекции в думах, подперев ладонью щечку, глядя в никуда бессмысленными глазками и пропустив окончание одного из самых сложных дней в своей жизни.

– Зоя… Зой… – позвала ее соседка, встав с места.

– А? – вскинулась та.

– Чего сидишь? Лекция кончилась. Ты в общагу?

– Мне реферат писать, я в библиотеку.

– Ты какая-то не такая сегодня. Не с той ноги встала?

Зоя ничего не ответила, собрала конспекты, не записав ни слова из лекций, закинула их в сумку и двинула к выходу. Да, реферат писать надо, только вряд ли удастся сосредоточиться, собственно, библиотека сейчас – это место, где можно посидеть спокойно, подумать, что-то решить.

А история такова: Зоя стала свидетельницей жуткого события, какое видела только в кино, она испугалась и убежала, потом уехала, то есть сбежала подальше, ибо дамоклов меч завис и над ее головой. Но самое паршивое, что вина за ту смерть лежит на ней тоже, кто-то все знает, отсюда и ступор, выраженный в дурацком вопросе – что делать? Намекнул звонивший именно на тот случай, но почему такая фраза прозвучала: «Предупреждаю, вякнешь хоть слово легавым…»? То есть он уверен: она видела… Его, что ли? По-другому как понимать угрозу? Но главный фигурант мертв, Зоя потому и вернулась в университет, что была в полной уверенности – эта история похоронена вместе с участниками.

– Ничего не понимаю, – прошептала она, тупо глядя в книгу.

Незаметно пролетело время, читальный зал почти пуст, батарея в планшете села, Зоя тряхнула головой, сбрасывая с себя нерешенную проблему, и засобиралась. В любом случае все неясности станут прозрачными, иначе звонка не было бы. Остается плыть по течению и помнить слово «осторожность». Она сдала книжки и, пройдя длинные коридоры в опустевшем универе, спускалась по лестнице, дорогу перегородили двое.

Однокурсник Оскар, угодливый песик, готовый прыгать по знаку дрессировщика, обязательно к кому-нибудь пристроится и выполняет роль хвоста. А вот и дрессировщик: самоуверенный красавчик с налетом пляжного мачо из мужского глянцевого журнала. Одет дорого, даже броско, хотя одежда выдержана в серо-черных и приглушенных синих тонах, тем не менее сначала замечаешь стильную одежду, потом то, что покоится на плечах, – голову.

– Зоя, позволь представить тебе моего друга, – заворковал Оскар, – его зовут Валентин, для своих – Вален. Он давно хотел с тобой познакомиться.

Да, ее принципы циничны, однако и раньше она бы не офигела от подобного счастья именно из-за принципов. Ну, что собой представляет Валентин, кроме того, что мордой вышел? Папина тень, не более, он так и останется несамостоятельной тенью папочки, вот родитель этого великовозрастного мальчика наверняка стоит того, чтобы обратить на него внимание.

– Познакомились, дальше что? – окатила обоих холодом она.

– Мы приглашаем тебя в ночной клуб, – сказал Валентин.

– Безмерно тронута. Но вынуждена огорчить вас, я много пропустила, приходится нагонять учебу.

– Да ладно, – ухмыльнулся Оскар. – Раньше тусила…

– Раньше, – перебила она приставалу. – А сейчас никак.

Оскар поднялся на ступеньку выше и шепнул ей:

– Ты знаешь, у Валена бабок до фига…

Смешной. Зачем шептать, если твой друг все равно слышит, что за игра дурацкая? Зоя не стала ему об этом говорить, а лишь задала громкий вопрос:

– Это поможет мне сдать экзамены?

– Зойка, ты чо? – поднял бровки Оскар, хихикая.

Она немного наклонилась к нему и прошипела прямо в лицо:

– Слушай, ты настаиваешь так, будто мы с тобой только и делали, что шатались по клубам. Слов не понимаешь? С дороги, суслики.

Толкнув добровольного сутенера, затем и самого Валена, она сбежала по ступенькам, оделась в гардеробе и выбежала на улицу. Общежитие недалеко, если идти дворами, Зоя отправилась в более долгое путешествие через оживленную улицу. Нельзя сказать, что здесь светло, как днем, но огней много, людей еще больше, а там, где люди, возникает ощущение безопасности, наверняка мнимой. Она зашла в кафетерий, взяла пирожное и чай, села за столик и смотрела на улицу. Раздался звонок… опять Илья. Конечно, не он, номер его.

– Что за шутки? – зло бросила она в трубку.

– Не хочешь, чтобы я настучал на тебя в полицию?

– А ты не хочешь, чтобы на тебя настучала я?

– В этом смартфоне остались записи твоего базара с Грюминым. Ты была там… помнишь?

– Что тебе надо, придурок?

– Забудь все, что там было.

– А тебе какое дело до этого? Ильи нет…

– Забудь! – сказал голос, затем тишина наступила, и Зоя хотела уже послать звонившего на известные буквы, но он снова заговорил. – Никуда не ходи, не трепись. Тебе же выгодно.

Послышались гудки, а Зоя, как ни странно, избавилась от паники, потому что в металлическом голосе угадала ту самую панику, которая измотала ее. Что же это было? Шантаж? Но какой-то отдаленный, даже глупый. Зою недаром считают одной из самых перспективных студенток на курсе, она обладает ценным для будущего юриста качеством – способностью к анализу, построенному на логике. Прослушав еще раз свой диалог со стальным голосом, проанализировав все перепады, Зоя пришла к выводу, что так ведет себя человек, который боится.

– Как же мне вычислить его? Боится, сволочь… Но он меня видел, а я его нет. Тогда чего же он боится? «Никуда не ходи, не трепись…» А, так это намек на следователя. Идиот, я тоже боюсь. Надо взвесить все минусы без эмоций…

Сделав паузу, Ольга выпила воды…

…и с налетом патетики на лице, голосом соблазненной и покинутой, интонацией страдания, подвела итог после длинной речи:

– Таким образом, работа находится в стоячем состоянии…

Пока она заканчивала сложносочиненное предложение, наполненное прокурорскими обвинениями, Феликс, почесывая нос и прикрыв ладонью рот, наклонился к Павлу и тихо произнес:

– Она играет роль, субретка хренова.

– Что есть субретка? – спросил тот с самым серьезным видом.

– А черт его знает, что-то театральное, легкомысленное. Нет, не те профессии осваивает Марихуана, не те. Вместе с трупами, которые она потрошила, в ней сдохла актриса.

– Не-а, – не поддался Павел ироничному настроению друга. – Оля тупо вредит нам. Нагло вредит, не стесняясь солидных дядей.

– Алло, гараж… – раздался строгий глас начальства. Когда оба нарушителя дисциплины за совещательным столом повернули к нему свои головы, Валерий Семенович с тоской в глазах сказал: – Не отвлекайтесь. Что скажете?

– Ну… – протянул Павел. – Если Ольге нравится версия с наркотиками, а такая имеет право на существование, то пусть развивает ее. У нас другие версии.

– Какие? Какие? – взвилась Ольга.

– Пока не сформулировали, – заявил Павел на голубом глазу. – Но мы на верном пути, всему свое время.

– Они не ставят меня в известность, – возмутилась Ольга.

– Ты же не начальство, – заметил Феликс.

– В общем так, Ольга, – не дал ей разгуляться Валерий Семенович, – занимаешься своей версией. Одна.

Вот чего не ожидала – что ее версию ей же и отдадут! Одинокая девушка, разменявшая четвертый десяток и посвятившая себя работе, опешила:

– А… м… Мне нужен оперативник, я возьму Вениамина.

– Ого, уже условия ставит, – шепнул на ухо Павлу Феликс, потешаясь. – С таким напором скоро займет место шефа. Хана всем нам.

Отдать Веню этой ведьме, у которой снесло крышу от сомнительных успехов? Павел спокойно, тем не менее категорично отказал:

– У обоих оперов много работы, тебе придется выбрать из других. И не забудь контролировать в интернете коллекцию Грюмина, ты же прикреплена к нашей группе, обязана исполнять задания. Или Ольга работает автономно?

Вопрос был адресован Валерию Семеновичу, дескать, мы готовы подчиниться вашему приказу, тот второй раз сработал на интересы Терехова:

– Никаких автономий. Не хватало, чтобы по одному убийству вели отдельные дела. Нас засмеют. Просто Ольга работает одна, пока не докажет на деле, что ее версия единственно верная. Возражения не принимаются, – бросил он ей, когда она хотела что-то возразить явно дерзко. – Все свободны.

Павел с Феликсом поспешили уйти из кабинета, Оля задержалась и – о счастье, оба не имели желания сейчас с ней препираться. Шагая быстрым шагом, Феликс все же несколько раз оглянулся, но нет, она не бежала за ними.

– Я танцевать хочу от счастья, просто взлечу сейчас, – развеселился он. – Слушай, Паша, а ведь начальство не жалует Марихуану.

– Луше бы не допускали ее, – процедил зло сквозь зубы обычно выдержанный Павел. – Оля следак! Это бредовый бред! Зазеркалье какое-то!

– Раз ее сюда впихнули, значит, это кому-то нужно.

– Зришь в корень, но у меня хуже предположение. Ее не к кому-то подсадили, а к нам, она не просто гадит, ее задача выдавить нас. Тебя не пустили, остался я. Это понимает и Валерий Семенович.

– А кому мы так… «полюбились»?

– Откуда мне знать! Кого-то задели кровно, что аж кушать не может, так или иначе, но мы могли кому-то очень сильно насолить. Гадать бессмысленно, это как-то должно само проявиться. Не знаю когда, не знаю как, но однажды мы узнаем, кто это. Правда – она такая: всегда вылезает наружу. Через полгода, через год, два… но узнаем. Другого объяснения у меня нет ни безумному появлению Ольги в нашем кружке, ни ее пещерной наглости, ни сдерживаемому гневу шефа.

– А если Марихуане темную устроить? Думаю, она знает.

– Не скажет. – В следующий миг Павел улыбнулся, словно ему приятно то, о чем говорит: – Оля нас так ненавидит, что молчать будет, как партизан перед расстрелом. Ладно, будем ждать часа Х по нашу душу, а пока работаем.

У кабинета ждал Вениамин с коробкой в руках, Феликс поспешил к нему, забрал коробку и головой показал Павлу на дверь, мол, быстрей открывай. Приставив к окну стулья, расположились оба у подоконника и, не теряя времени, стали сортировать фигурки с буквами и без. Павел уселся за стол, задумался, обхватив подбородок ладонью, мысли сначала роились вокруг подпольщицы Оленьки, пока Феликс не потребовал:

– Паша, нам нужна картинка с ангелочками. Давай, давай, не тормози, включайся в процесс. Итак, у нас три фигурки, предположительно это три трупа, и четырнадцать живых…

Некоторое время он искал одинаковые статуэтки на фото и среди статуэток из коробки с буквами, нашел довольно быстро и продолжил, ставя на стол:

– Смотри, Паша! Эта с буквой «Д»… вот «А»… и вот «К». Теперь я уверен, что это начальные буквы имен Диана и Алена, которых, между прочим, нет в живых. Кто под литерой «К», мы пока не знаем. Близко к ним и отдельно от большой группы стоит буква «Р».

– Кстати, Павел Игоревич, есть и две буквы «Н», одна, я полагаю, Ника, – напомнил Вениамин. – Числится среди живых. Остальные стоячие куколки тоже с буквами. Мне кажется, ее бывшего жениха нужно тоже опросить.

– Правильно тебе кажется, – согласился Павел. – А какие соображения насчет остальных ангелов, которые отдельно лежали в коробке? Они не помечены буквами, правильно?

– Не помечены, Павел Игоревич, – подтвердил Вениамин. – У меня соображений нет.

– Я тоже без идей, – вздохнул Павел. – А ты, Феликс?

– Давайте разберемся с этой половиной, остальные потом, – отмахнулся Феликс. – Кстати, статуэтке с именем на букву «Р» предназначалось умереть, я думаю… Нет, я уверен.

Похоже, так и есть, Павел согласился:

– В логику укладывается. На эту букву мало имен – Римма, Рита, Роза, Раиса, Рената… Я больше и не помню. Надо поискать в университете девушек с именем на эту букву.

– Может, Руслана? – вставил Вениамин.

– Руслана? – озадачился Феликс. – Почему это имя?

– Потому что она в нашем списке студентов, к тому же однокурсница Грюмина.

– Вспомнил! – ударил себя по колену Феликс. – Да, есть такая в списке. Паша, когда нас посетит девушка со звонким именем Руслана?

Павел открыл ежедневник, нашел запись и сообщил:

– Завтра в одиннадцать или чуть позже. У нее мероприятие типа субботника, группа студентов наводит порядок в Татьяниной роще.

– А сегодня есть кто?

– Сегодня Оскар Демич во второй половине дня, мы же входим в положение, поэтому идем навстречу студентам, не мешаем учебному процессу, а также заботимся о репутации.

– Да, мы очень добрые, – согласился Феликс.

В то же время Павел взял со стола звонивший смартфон:

– Слушаю… Погоди, включу громкую связь.

Оказалось, звонил парень из службы «слухачей»:

– Павел Игоревич, опять с номера Грюмина поступил звонок на номер Марьяновой, мы успели записать диалог…

– Отлично, спасибо. Распечатку пришли Феликсу на мыло.

– Сделаем.

Отключившись от связи, Павел распределил обязанности:

– Веня, выясни в университете, была ли студентка с именем на букву «К», которая умерла или погибла.

– Павел Игоревич, на мне же Диана Марута.

– Не думаю, что это сложно, времени много не займет. Все-таки два ориентира у нас существенные – начальная буква имени и смерть, которая в вузах всегда выпуклая, ведь молодость и смерть несовместимы, поэтому о скорбном событии долго помнят. Веня, Алинке не удалось ничего вытащить из ноутбука убитого?

– Не хотел вас огорчать, но… – Вениамин развел руками. – Винт в ноуте не подлежит восстановлению.

– Жаль. Стой, стой Вениамин, поедем в универ вместе. А ты, Феликс, дуй к своей Насте, получишь распечатку диалога, пошевели мозгами. Парень придет ко мне примерно в половине пятого, до этого времени свободен. А я продолжу встречаться с преподавателями.

Тамила присела на стул рядом с кроватью, взяла тарелку.

– Открывай рот, – приказала Беле.

– Это что? – недоверчиво спросила та.

– Бульон куриный, не бойся, не смертельно. Открывай рот…

Бела открыла рот, Тамила залила в него ложку бульона, зачерпнула следующую порцию, но болящая скривила кислейшую мину.

– Что такое? – строго спросила Тамила.

Проглотив, наконец-то, бульон, Бела выговорила:

– Почему так невкусно? Могла бы сольки добавить.

– Вкусно дома будешь варить, а я – по правилам. Пока нашла тощую курицу, все ноги сбила. Рот открыла быстро!.. Молодец. Дожили, дохлых кур днем с огнем не найдешь, только жирные. Если б муж не возил на машине…

– А ты замужем?

– Хм! А ты думала – нет? – съехидничала Тамила. – Да у меня муж красавец, не то что твой сморчок, которого ты ревнуешь к цветочному горшку на окне.

– Ну, ты, полегче про моего Федю…

– А что ты мне сделаешь? – торжествуя, ухмыльнулась коллега. – Лежи уж. И рот открывай…

– Почему ты мне помогаешь?

– В зависимость тебя ставлю. Думаешь, я просто так тебя спасала? Да я бы удавила тебя в других обстоятельствах. Плату потребую за свои услуги и за адское терпение твоего скверного характера.

Никак не могла понять Бела: эта стерва серьезно говорит или шутки шутит. Но, черт возьми, именно Тамилке она обязана жизнью, как в это трудно поверить, а еще труднее принять. Отсюда она небрежно бросила вопрос, давая понять тоном, что платить не собирается:

– И что же ты хочешь?

– Сокращение планируется, хочу секреты твои. Почему у тебя получается круче всех накатать проект? По каким принципам оцениваешь падение продаж в совершенно разных секторах? Ты же не можешь знать все, никто не может знать все. Нас много над одним проектом пашет, а ты, зараза такая, одна справляешься. Секреты! За мою доброту.

Нет, она издевалась. Воспользовалась беспомощным положением, чтобы отомстить. Тамилка прекрасно знает, что никаких секретов нет, все работают с одними и теми же знаниями, а Бела еще на интуицию опирается – вот и все секреты. Ничего, она тоже умеет троллить нахалок:

– Соли в бульон добавишь, тогда я подумаю.

– Ага, обойдешься. Мне ты здоровая нужна.

– Уф! – закатила глаза Бела. – Хоть что-нибудь вкусненькое есть?

Тамила подалась корпусом к ней, изобразила добрейшую улыбку и ласкающей интонацией сказала:

– Не заслужила. – Затем выпрямилась и поднесла ко рту Белы ложку с бульоном, перейдя на деловой тон: – Открывай рот. Молодец. Кстати, я принесла карандаш и бумагу, чтобы ты тренировала руку. Помнишь свое обещание следователю нарисовать портрет парня, который ударил тебя ножом?

– Помню. Я же два раза видела гаденыша.

Съев чертов бульон, в котором ни жиринки и ни кусочка мяса, Бела еще больше захотела есть, просто до жути разыгрался аппетит. Но садистка Тамила не дала и корочки хлеба, а подняла часть кровати, чтобы раненая приняла полусидячее положение, и вручила папку с листами для рисования. Странно, ножом негодяй ударил в живот, а в результате обе руки стали плохо управляемыми – слабость, одной крови в Белу вливали литрами, за что гадючка Тамила прозвала ее вампиром.

Преподаватель Седов был третьим и…

…на сегодня последним. Павел задавал ему те же вопросы, что остальным, получал практически одни и те же ответы, которые сводились к банальной фразе:

– Какая злая судьба: такой молодой и так страшно погиб.

Ну, примерно. Седов несколько выбился из общего стона по поводу убийства Грюмина, разумеется, он тоже выразил свое отношение, только иначе, чем все:

– Когда умирают молодые люди от болезней, думаешь о несправедливости, которой нет и свыше. Но когда зверски убивают молодого человека, думаешь… куда же он влез, что с ним обошлись так варварски?

– И вы думаете, что Грюмин куда-то влез? – подхватил Павел.

– А как иначе? Убили его дома, стало быть, он сам впустил недругов, у которых был к нему серьезный счет. Я прав?

– Думаю, да.

– Что значит – думаю? По-другому не бывает.

Еще как бывает, подумалось Павлу, но вслух он не сказал. Когда все вроде бы ясно-понятно, к этой ясности не хватает частностей, чтобы поставить точку.

– А как вы узнали, что Грюмин убит? – спросил.

– Сначала это была шутка, – сказал Седов.

– Шутка? Ничего себе!

– Да нет, правда. Двое студентов опоздали, я спросил, где Грюмин. Парень не отличался большим усердием, должен был пересдать мне зачет. Так вот, когда я спросил, ответил шутливый голос: «В морге». Раздался дружный детский смех, хотя не дети уже.

– Не помните, когда это было?

– Шутка прозвучала… да сразу после праздника… после Старого Нового года… э… числа 15-го… Да, это была моя первая лекция после череды праздников.

– А кто пошутил? – не забыл спросить Павел.

– Сначала я не понял, что за остряк выскочил, их у нас хватает, но память-то у меня хорошая на события, голоса… Позже вспомнил, когда проводил блицопрос по пройденному материалу, отвечал Демич.

– Спасибо.

Павел попрощался с ним, идя к выходу, позвонил Вениамину:

– Как у тебя дела?

– Все норм, сидим за компом, скоро закончим.

– Тогда жду тебя в машине.

Между тем в отделе кадров шла завершающая стадия отбора, собрали женские имена на «К» (разумеется, фамилии тоже выскочили), просмотрели… Итак, никто не умер. К счастью! Но молодая женщина, работающая в отделе кадров и согласившаяся ему помочь, на минуту задумалась, вдруг ее осенило:

– Но что значит буква? Есть имя полное, а есть сокращенное: Розалия – Роза. Не факт, что буква полного имени совпадает с сокращенным: Евдокия – Дуся, Екатерина – Катя, Элиза – Лиза и так далее.

– Что же делать? – озадачился Вениамин. – Отобрать двойные имена, потом… правда, я не очень в именах подкован. В интернете есть список имен?

– Есть, в интернете все есть, – сказала она и застучала по клавишам. – Воспользуемся более простым способом. Набираем в нашей базе: студенты умерли, погибли. Ну-с, вот результат: двое. Парень погиб в аварии, сам виноват – выпил, разогнался на машине, а была ночь. Разбился в лепешку. Почему родители вместе с машиной не покупают мозги своим отпрыскам? И девушка умерла от… анафилактического шока, аллергическая реакция.

– Диана Марута?

– Да… – изумилась она, вытаращив глаза. – Вы знаете ее?!

– Знаю, – угрюмо произнес он. – Ее труп проходит у нас по делу… то есть смерть проходит по делу.

Она снова задумалась, как ему еще помочь, потирала щеку пальцами с аккуратными короткими ноготками, однако вариант нашла:

– Не факт, что ваша «К» умерла или погибла, люди еще и пропадают. Во всяком случае, других способов исчезнуть нет, разве что сбежать с молодым человеком от узурпаторов родителей.

– Побег исключен, – вздохнул Вениамин. – И другие поступки, свойственные живым, исключены.

– Жаль. Потому что есть одна, но пропавшая без вести, а пропавший человек числится между живыми и мертвыми.

– Ну, раз между… давайте все данные.

– Екатерина Ясенко, имя подходит, ведь обычно говорят Катерина или сокращенно Катя…

Тем временем Павел посмотрел на часы и решил позвонить Вениамину, но тот вовремя появился в дверях, сбежал по ступенькам и плюхнулся на сиденье.

– Что так долго? – спросил Павел, трогая машину с места.

– Добывал сведения о некой Екатерине Ясенко, то есть она Катя. Но не убита, не умерла от аллергии, не погибла под колесами, не…

– Ты сейчас напоминаешь мне нашего Женю. Говори кратко.

– Хм, с кем поведешься! Короче, не наш случай эта Катя, она просто пропала, исчезла меньше пяти месяцев назад. Но на всякий случай я взял ее данные.

Павел улыбнулся: это же Вениамин, ни на секунду не сомневался в нем и его умении не упускать мелочи. Неважно, если данные пропавшей девушки не пригодятся, главное, они окажутся под рукой, когда, может быть, понадобятся.

После рандеву Ольга приехала домой.

У нее свободный график, который она установила сама – разумеется, данная позиция является ее заблуждением, но всякий человек вправе выбрать отношение к своему месту в жизни и на работе. Встречается Оля с любовником днем, человек он женатый, состоятельный, немолодой, ни о какой любви и надежде на будущее не может вестись и речи, зато полезный.

– Полезный и облезлый, – кинув ключи на полку перед зеркалом в прихожей, проговорила Ольга, глядя на себя.

Что она в зеркале видела, скорей всего, сама не знала. Может быть, Оля хотела бы видеть себя какой-то другой, поэтому кислое выражение задержалось на ее лице, ведь изменений ждать глупо. Переодевшись, она упала на диван, включила ящик – это для фона, взяла газету, местная пресса часто пишет о ремонтах, пробках и как объехать их, когда отключат свет, воду. Конечно, можно в интернете посмотреть, но на диване с яблоком в зубах и теликом под ухом приятней. Объявлений в газете не было, остальное неинтересно, Оля бросила газету на пол, доедала яблоко и вдруг вспомнила – фигурки.

Пришлось встать, принести ноутбук. Пару раз в день она заглядывала на сайты, на которых разместила коллекцию, это, скорее, дисциплина, а не вера в результат. И уж чего не ожидала, так это отклик не где-нибудь, а на сайте коллекционеров: «Сколько вы хотите за коллекцию?»

– Обалдеть. Кому этот кич приглянулся?

– Запись нужна, – сказал Павел, прочитав диалог.

Он бросил лист на стол, развел в стороны ладони и скрестил руки на груди, ему просто нечего было сказать. В кабинете находились вдвоем с Феликсом, оставалось минут двадцать до «свидания» со студентом, это время следовало потратить с пользой. Главное, определить: насколько полезен для них диалог Зои Марьяновой с неизвестным мужчиной, в сущности, сам по себе он ничего не дает, кроме того, что звонок сделан с телефона убитого.

– Как такового шантажа нет в тексте, – рассуждал вслух Павел. – Нет явных угроз, скорее, это предупреждение. Но о чем идет речь, непонятно. Знаешь, Феликс, требовать «забыть» можно все что угодно. Нужно интонации послушать.

– А обещание обратиться в полицию?

– Я когда-то работал дознавателем, там эти обещания обратиться в полицию попадались через раз по всякому пустяку.

Феликс о другом думал и после долгого молчания произнес:

– Странная штука, номер Грюмина, так? И Марьянова знает его, потому что начала сразу после звонка с фразы: «Что за шутки?» То есть Грюмин лежит на кладбище и вдруг звонит – непорядок.

– И? – не понял Павел, куда тот клонит.

– А ее номера в контактах Грюмина не было. Фамилию Марьянова я бы запомнил, ведь контактов на удивление мало, а женщин почти нет.

– Но если он обозначил ее кодовым словом?

– Давай посмотрим. Ребята ее номер добыли, он у тебя в столе, контакты Грюмина тоже у тебя в столе. Доставай.

Павел выдвинул ящик стола, затем небрежно кинул папку на стол, нашел нужные листы, разложил их перед собой. Феликс к этому времени стал за его спиной и наклонился, опираясь одной рукой о спинку стула Терехова, второй держась за край стола.

– Вот ее первый номер, на ней два номера… а здесь у нас Грюмин… – Павел вел пальцем по номерам, достиг конца списка. – Мимо. Второй номер… Тоже мимо. Итак, ее двух номеров Грюмин не внес в свои контакты ни под каким именем, но неизвестный позвонил с его трубки именно Марьяновой…

– …потому что знает ее номер, – закончил Павел.

– Но если Грюмин созванивался с той же Марьяновой, почему ее нет в контактах? Наизусть он не мог помнить чужие номера.

– На бумажке носить тоже неудобно, не те времена. Операторы связи дали отрицательный ответ на наличие второго номера Грюмина, а это значит…

Феликс хитро сощурился, подняв вверх указательный палец, Павел догадался, на что он намекает:

– У него была вторая симка, на нее он предусмотрительно вносил лиц, которые могли создать ему проблемы. Скорей всего, Грюмин и разными трубками пользовался. Второй номер сто пудов левый, поэтому не зарегистрирован ни на одном ресурсе.

– Совершенно верно, – закивал Феликс. – Нелегальные номера в ходу у жулья, их до сих можно купить на черном рынке. А оператору связи плевать, что звонят, к примеру, умершие люди, деньги поступают и – все ОК.

– Левый номер и второй телефон, – задумчиво произнес Павел. – Главное, не зная номера, мы не можем контакты прокачать.

– Но какая умная сволочь наш мальчик Илюша, – качая головой, сказал Феликс. – Прекрасно знал, что совершает преступления, шел на это сознательно и старался обезопасить себя. Если бы поступили на него жалобы, одно из доказательств, что его оговаривают, – телефонный номер. Распечатка показала бы, что Илюша никогда не звонил девчонкам, стало быть, с ними вообще не имел никаких дел.

– Слабоватое доказательство, есть масса других способов получить улики.

– Я же сказал, что это один из способов, – подчеркнул Феликс слово «один». – Нас всех ввел в тупик его телефон, думаю, Илья подготовил пути, чтобы уйти от ответственности.

– Может быть, – согласился Павел. – И все же не понимаю, почему девчонки не пытались засадить его. Ладно, в маленьком городке, откуда он родом, девочки не хотели огласки, там почти все знают друг друга, стыдно, что тебя использовали и унизили, растоптали. А некоторым не докажешь, что вины нет. А у нас почему?

– Ой, Паша, только в кино показывают крутых девиц, плюющих на общественное мнение, такие, конечно, есть, но их не так много, как говорят.

– Тебе видней, ты у нас сердцеед.

– Был. До встречи с Настей.

Рассмеявшись, Павел на минуту задумался и вернулся к теме:

– Что же все-таки толкнуло Алену в петлю? Изнасилование она могла скрыть, как другие девушки скрыли, потому что не было у нее и у них доказательств, ведь под воздействием психотропных средств сопротивления они не оказывали. Почему не сделала этого?

– Не знаю. Самоубийство – это способ ликвидировать проблему.

– Тихо, стучат. Входите! – отозвался Павел на стук в дверь.

Вошло неудачное творение природы, замялось на пороге, однако это не главное, лишь бы человек был хорошим. Павел пригласил Демича присесть, тот несмело подошел, сел, сложил ладони и сунул их между бедер, ссутулившись. Он с интересом изучал Терехова и косился в сторону Феликса, который стоял у окна, наблюдая за ним оттуда.

– Почему меня вызвали? – со смешком спросил Оскар.

– Мы всех постепенно вызовем, – сказал Павел. – Помощники с вами побеседовали, настала наша очередь.

Оскар выпятил нижнюю губу, хихикнул и разрешил:

– Ну, валяйте… э… спрашивайте.

– Парень, ты дружил с Грюминым?

– Нет… То есть да…

– Так да или нет? – хотел ясности Феликс.

– Ну, так… – нервно ухмыльнулся Оскар. – Типа немного.

– А как это – типа, но еще и немного? – заинтересовался Павел.

Парень попал в тупик, пожал плечами, посмеиваясь, будто перед ним два дурака, которые не понимают простых вещей, после паузы ответил:

– Тусовались иногда. Мы же на одном курсе с ним учились.

– А что про него можешь рассказать?

Снова пожал плечами, снова засмеялся.

– Да ничего такого. Как все был.

– Но за что его убили, как думаешь? – Видя, что парень тормозит, дополнил: – Ну, он же что-то сделал тем, кто пришел к нему домой и забил Илью до смерти. Кстати, ты знаешь, с кем он вел дела… м… наверняка связанные с криминалом, за которые больно бьют? А иногда забивают до смерти.

– Да ничего он мне такого не говорил! Честно.

М-да, паренек совсем переволновался, ему явно не по себе, так всем не по себе в этом кабинете, даже матерым уголовникам и жертвам, а тут инфантил – жертва родительской любви. Павел еще раз решил облегчить бедняге участь свидетеля поневоле, повернув к молодому человеку ноутбук:

– Посмотри, Оскар… Ты же видел эти фигурки у Ильи?

– Да-а… – Без смешков он, видимо, чувствовал себя несвободным. – Видел, конечно, эти штучки, Илья их собирал.

– А что они означают?

– Пф! Ангелов и означают, как там, – указал Оскар на монитор.

– И все?

– Ну… он верил, что охраняют его… типа.

– Угу. А наркотики Илья часто употреблял?

– Нарко… – вытаращился Оскар и хихикнул: – Ну, так, иногда… марихуану покуривал… (Слово «марихуана» вызвало улыбку у обоих, причем Павлу пришлось опустить голову, чтобы скрыть непрошеную эмоцию.) Редко. Поколбасится немного и надолго забудет. Правда, не могу ручаться, что без меня он тоже не курил, но при мне редко. Честно.

– А ты составлял ему компанию?

На лице Оскара появилась гримаса ужаса:

– Вы что! Илья предлагал, но я… не-не. Никогда! Не.

– А наш эксперт утверждает, Илья тяжелыми наркотиками увлекался.

– Тяжелые? Это что?

– Не стоит прикидываться, – строго сказал Павел, надо же и попугать пацана. – Взрослый мальчик и не знает про тяжелые наркотики? Самому не смешно?

– Но при мне он никогда и ничего… – струхнул Оскар.

– Ладно, свободен.

Оскар поднялся, не веря своему счастью, попрощался, после чего паренька просто смыло невидимой волной. Феликс остался недоволен:

– Зачем отпустил его? Надо было дожать его, не верю, будто этот серый мышонок о проделках Грюмина не знает или хотя бы не догадывается.

– Боится лишнее слово сказать. Трус. Толку от него сейчас – ноль, но если понадобится, встретимся с ним как-нибудь случайно и на нейтральной территории. Опять звонят… – Павел взял в руки смартфон и сделал круглые глаза, он никогда не произносил ее кличку, видимо, однажды все отступают от правил. – Марихуана.

– Не напилась нашей крови на совещании? – сострил Феликс.

Павел положил смартфон на середину стола, но, прежде чем ответить, попросил Феликса:

– Давай послушаем, только молчи… Да, Оля? Что случилось?

– Честно говоря, я удивлена… (Оба насторожились.) Короче, я разместила дурацкую коллекцию на нескольких сайтах. И вот тут ждал главный сюрприз: на самом крутом сайте, где выставляются на обмен или продажу артефакты и прочие художественные ценности, сегодня откликнулся пользователь, он написал: «Сколько вы хотите за коллекцию ангелов?»

– Ты ответила?

– Нет, решила сначала у тебя узнать, какую сумму назначить? Как думаешь, тысяч пять запросить? Или это будет наглость с нашей стороны?

Наверняка Феликс подумал, мол, с каких пор научилась Оля распознавать наглость? Но разумно промолчал.

– Пятьдесят ставь, – предложил Павел.

– Пятьдесят чего?

– Пятьдесят тысяч проси за коллекцию.

– За раскрашенную халтуру?! Ты, Павел, спятил?

– Пусть торгуется. А ты разыграй, будто сильно страдаешь из-за того, что приходится продавать дорогую твоему сердцу коллекцию.

– Павел, я написала, что коллекция принадлежала Грюмину Илье.

– Вот как… Ну, да, мы же сами посоветовали. Тогда страдай, потому что коллекцию тебе подарила мать Грюмина, вы с ней большие подруги, но ты не хочешь оставлять у себя напоминание о тяжелой утрате.

– Хм! Тебе надгробия надо писать за гонорар, очень пробирает.

– Разрешаю мое творчество усовершенствовать. Короче, пятьдесят, Оля, играть надо по-крупному.

Попрощавшись, Павел нажал на отбой, после чего поднял глаза на Феликса, который ни разу за их знакомство не выглядел смешным, даже когда пытался надеть маску клоуна. Надо было видеть его лицо, перекошенное гримасой недоумения пополам с комическим ужасом, он даже прикрыл пальцами нижнюю часть с открытым ртом, как на картине «Крик», голову втянул в плечи.

– Феликс, кончай дурака валять, – усмехнулся Павел.

– Я не валяю, я в шоке. Слушай, Пашка, а не зря ли мы отдали Марихуане куколок, вдруг там все же были древние раритеты бешеной стоимости? А мы с тобой работаем, можно сказать, даром.

Конечно, говорил он несерьезно, Павел же взял другой тон:

– Версия красивая, отдает историческим душком, если бы не одно но. Почему же убийцы не сгребли статуэтки в мешок и не сбежали с ними, а оставили их на полке, убив Грюмина?

После вопроса Павла перестал паясничать и Феликс:

– М-да, резонный вопрос. Но мы не цыганки, чтобы гадать, кто заинтересовался коллекцией ангелов, это бессмысленно. Посмотрим, что дальше будет с покупкой. Ой, прости, жена звонит, эта мелодия только на ее звонке…

Он суетливо доставал из кармана джинсового жилета смартфон, чертыхался, так как трубка застряла в узком кармане, между тем Павел, наблюдавший за ним, тихонько хихикал. Звонок прекратился, а Феликс буквально вырвал смартфон из кармана, который снова зазвонил.

– Слушаю, Настя… Началось? – подскочил как ужаленный Феликс. – Понял, понял. Еду. Скорую вызвать?.. А, тогда еду…

– Тебя отвезти? – подхватился и Павел.

– Черт, я же без машины… Вези!

Они с такой скоростью неслись к машине, что очутились в ней в считаные секунды и выехали с парковки.

– Проблесковый маячок надо… на крышу! – взревел Феликс.

– Сиди смирно, у меня нет, – сохранял хладнокровие Павел.

– Как – нет?! А если погоня за преступником? Сейчас каждый замызганный лейтенантик держит в машине маячок, а ты! Посмотри, что творится на дорогах!

– Не психуй. Мы попали в час пик, здесь и сигнал маячка не поможет.

– С сигналом можно проехать…

Феликс только указал на газоны вдоль дороги и махнул рукой, мол, куда тебе нарушить. Но Павел предложил ему вызвать скорую помощь, а сам, повернул на улочку, едва появилась возможность. Так и проехал, петляя по городу, все лучше, чем двигаться черепашьим шагом, остановился у подъезда. Оба думали, что Настя чуть ли не умирает, лежит несчастная и стонет, а она встретила их как обычно – совершенно спокойно, немного удивленно, видя две перепуганных физии.

– Ты же сказала, началось! – упрекнул ее Феликс.

– Да, были схватки через каждые пятнадцать минут, но пока вы ехали, сократились до десяти. Я готова.

Пустились снова в путь уже с ней, Павел видел их в зеркало, оба на заднем сиденье сидели, обнявшись, иногда Настенька морщилась от боли, Феликс что-то шептал ей на ухо, целуя в висок и гладя по щеке – голубки, черт возьми. Довезли благополучно, сдали врачам, о месте родов позаботились заранее, здесь Настю ждали. Она велела мужу ехать домой, ни в коем случае не торчать, обещала позвонить, как только… так и сразу.

– Поехали ко мне? – предложил Павел, когда возвращались к машине.

– Нет, я домой. И отдохну, и с Настей буду перезваниваться.

– Будь по-твоему.

Павел отвез его, затем некоторое время думал, куда бы самому податься, нежданно-негаданно образовалось время, оказалось, его некуда потратить. Позвонил Тамаре, она ответила не сразу, только на второй звонок, и заговорила полушепотом:

– Павлик, ты что-то хотел?

– Почему – хотел? Хочу. Увидеться с тобой. Ты где?

– На спектакле. Ты забыл, что у меня вечера бывают заняты? Освобожусь через час. Ключи у тебя есть, если хочешь, поезжай ко мне и жди.

Ни упрека, ни намека на обиду, Тамара корректна и доброжелательна, будто расстались они вчера, а прошло после их последней встречи… многовато времени.

На волонтерскую движуху…

…собирались в добровольно-принудительном порядке. Были и такие, кто считает долгом своим привести город в порядок после зимы, эти и работали в удовольствие, а не отбывали повинность, и шутили, и смех ребят раскатывался по всей роще. Санчо, Руслана и Болек работали вместе, к ним, пошатавшись от группы к группе, примкнула бездельница Зоя, ну, не любит она вкалывать физически, не царское это дело. Таких, как она, бродило по роще немного, Санчо нашел ей работу, вручив мешок:

– Бери. Наш участок до ограды.

Взяв рукой в резиновой перчатке мешок, Зоя поморщилась:

– А что надо делать?

– То же, что и все. Зойка, не морочь голову, либо помогаешь нам, либо… – Санчо огляделся по сторонам, указал на троицу неподалеку. – Либо к ним иди.

Она посмотрела в сторону, куда указал он, там стояли Оскар, Валентин и студент с неизвестного факультета, с которым Зоя не была знакома.

– Ладно, поработаем, – вздохнула она тяжко, будто уже наработалась, фактически отказавшись от предложенной альтернативы. – Руслана, я с тобой.

Санчо с Болеславом сгребали граблями прелые листья, а девушки на втором участке стали собирать жестяные банки, бутылки, бумажки и прочий мелкий мусор. Разговорились, точнее, трещала Зоя, не обижаясь что Руслана отвечает односложно, на курсе она прослыла нелюдимой букой.

– А тебя вызвали к следователю? – вдруг осведомилась Зоя.

– Пригласили, – не посчитала нужным скрыть Руслана.

– Не всех приглашают, ты об этом знала?

– Не-а. Меня это не интересовало.

– Да? А я удивлена, по какому принципу делали отбор? Такое ощущение, будто подозревают меня… и тех, кого вызывают.

– А чего ты боишься? Не ты же его убила.

– Просто… неприятно.

– Ерунда, – хмуро заявила Руслана.

Ей эти разговоры не по душе, Зоя поняла, но других тем не подобрала, к тому же очень хотелось прощупать, что думает Руслана по сему поводу, она ведь девушка серьезная и неглупая:

– Тебе когда идти к следаку?

– Сегодня. Вот закончу и поеду.

– А мне завтра. Расскажешь, что он из себя представляет?

– Следователь? Почему нет, расскажу…

Руслана не договорила, потому что рядом очутился Оскар с дурацким вопросом, который задал неожиданно и громко, заставив девушек вздрогнуть:

– Сиротка, откуда у тебя такой крутняк на колесах?

– Одолжили добрые люди, – буркнула недовольно Руслана, продолжая собирать мусор.

– Напугал, Демич! – наехала на ржущего Оскара Зоя. – Лучше бы делом занялся, а не подкрадывался, как шпион.

– Здесь египтян (бесплатные работники) без меня до фига. Ха-ха-ха… – закатился Оскар, ему вторили два лоботряса неподалеку. – Зойка, я топал, как слон, не моя вина, что на твоих ушах медведь оттоптался. – Он подбежал к Руслане. – Признайся, сиротка, тебя содержит престарелый бойфренд?

– Признаюсь: ты дебил.

Оскар не оскорбился, видно, частенько ему прилетала ответка из нелестных слов, он расхохотался, ну, веселый мальчик:

– Сиротка, не гони туфту, никто не даст родную бибику чужому челу, а мышке вроде тебя только за определенного рода услуги, и то подумает…

Руслана выпрямилась, ее умение оставаться хотя бы внешне в состоянии покоя на этот раз было перечеркнуто яростью, она щурила глаза, стиснув зубы, с трудом сдерживая себя. Свирепый вид не угомонил Оскара, наоборот, кажется, он задался целью вывести девушку из себя, дразнил буквально:

– Вау, Руся злится… Ха-ха! Первый раз вижу, как Русю психи накрывают. А чего это у тебя фейс без раскраса? Мани на косметику не хватило? Попроси, я дам… за определенные услуги…

– Слушай, суслик, ты с дуба упал? – вступилась Зоя. – Тебя мама с папой не учили вести себя прилично?

Однако Руслана не из тех, за кого нужно заступаться, она способна за себя постоять, главное, от нее никто не ожидал мгновенного действия, когда мешок с мусором огрел Оскара по голове. На минуту Демич замер с вытянутым лицом и растерянными глазенками, в то же время Болек, наблюдавший сцену издалека, бросил грабли и кинулся на помощь подруге.

– Ах ты, сиротка хренова…

Оскар замахнулся, но перед ним неожиданно вырос Болек, а Руслана очутилась за его спиной, слыша, как защитник прорычал:

– Попробуй тронуть, пожалеешь.

– Эта тля недоделанная испортила мне куртку, – завопил Оскар. – Моя куртка стоит больше, чем она вся целиком!

– Это с какой стороны посмотреть, кто и сколько стоит, – сказал Санчо, очутившись рядом с Болеком. – Тебя не трогали, сам нарывался, иди к своим.

– А ты кто такой? – не смирялся с поражением Оскар.

– Я арбитр, если ты помнишь, – ответил Санчо. Конечно, Оскар узнал его, историю в супермаркете трудно забыть. – Но если моя кандидатура не устраивает, у меня есть гаджет убеждения.

Кулак, который он выставил, действительно подействовал, осторожный Демич понял, что этот «гаджет» может нос и челюсть переформатировать, будет больно. Он поплелся к друзьям, которые ржали, может, над ним тоже, и ворчал:

– Руся дебилка, шуток не понимает.

– Фильтруй шутки, – крикнул ему вдогонку Санчо.

Оба парня повернулись к Руслане, Болек заботливо спросил:

– Ты как?

Она хотела сказать, что сама могла справиться с наглецом, но видя участие в их лицах, готовность защитить ее, опустила глаза, вымолвив:

– Нормально. Спасибо.

– Ну, вы крутые оба, – похвалила ребят Зоя. – Честно скажу, не ожидала, сейчас парни предпочитают не вмешиваться.

– С плохими парнями ты знакома, делай выводы, – нравоучительно бросил Санчо. – Чего стоим? Работаем.

– Хм, только испортил впечатление, – буркнула Зоя, беря мешок.

Остальные два часа прошли без эксцессов, даже можно сказать, с большим воодушевлением. Впрочем, утро, свежий воздух, солнце, весна… А весной все неприятности забываются быстро.

Вениамин и Женя запись прослушали.

Мужской голос изменен, а женский… Терехов прав: интонация много способна рассказать, а Зоя очень занервничала, первая же фраза прозвучала агрессивным тоном: «Что за шутки?»

– Какие выводы? – спросил Павел.

– По тону девушка напугана, – сказал Веня. – Про второй голос… голоса-то нет. Я отвезу запись Алине, может, существует способ сделать обратный процесс, ну, очистить.

– Сначала позвони, узнай, чтобы время не терять, – посоветовал Женя.

Вениамин согласился с ним, вскоре разговаривал с Алиной, потом включил громкую связь и положил трубку на стол Терехова, чтобы слышали ее все:

– Лучшие разведки мира могут попробовать восстановить…

– Начало мне уже не нравится, – вздохнул Женя.

– Нет, если запись была сделана простенькой программой, можно попробовать. Обычно меняют высоту тона, к примеру, задается плюсовое или минусовое значение, голос меняется жутко. В этом случае подойдет любая прога для обработки аудио. Подбирается значение, на которое была изменена высота тона, и вот вам настоящий голос.

– За твоим ликбезом, Алина, стоит но, – заметил Терехов.

– Если голос был искажен серьезным софтом, то восстановить практически нереально, разве что крутые спецслужбы имеют специальный софт. И третий способ абсолютно безнадежный, это если голоса вообще нет. Полагаю, преступники пользуются последним способом, так как он надежный и недорогой.

– Не понял, как это – нет голоса?

В ответ Алина звонко рассмеялась, а потом просветила:

– Вы смешной, Павел Игоревич. Этот способ простой, как кирпич. Вы пишете текст, потом закидываете его в читалку, она начитывает ваш текст, а вы делаете аудиозапись. Для улучшения эффекта можете воспользоваться еще и первым способом, тогда и спецслужбы головы сломают, ведь голос не принадлежит человеку.

– Короче, не стоит заморачиваться.

– Везите, – возразила Алина. – Надо попробовать первый способ, вытащить естественный голос. Если не получится, тогда и отставим.

– Лады, девочка… – В это время распахнулась дверь, появился Феликс. – О! Кто пожаловал! Алина, извини, Веня привезет запись.

Феликс прошел к столу, уселся напротив Павла и молчал с важным видом. Разве мог Женя не сострить:

– Вижу, Фил кого-то родил, и при чем тут Настя?

– Выкладывай, кто у нас? – улыбался Павел.

– Мальчик! – ответил Феликс. – Елки-палки… у меня сын.

– Ура! – воскликнули хором Женя с Вениамином.

– А Настя как? – не забыл поинтересоваться Павел.

– Отлично. Десять минут второго появился сын, Настя говорит, легко все прошло. Говорит, наш мальчишка вот с такими щеками.

Для наглядности Феликс приложил к своим щекам растопыренные одновременно закругленные пальцы, демонстрируя щеки сына, которого еще не видел. Женя, конечно, и тут вернул его на землю:

– Поляну когда накроешь?

– Естественно, сегодня. – И вдруг Феликс вернулся к насущным проблемам: – Э, Сорняк, ты почему здесь? Почему не висишь на хвосте Марьяновой?

– Да я большую часть дня бездельничаю, – надул губы Женя. – Она в универе торчит, я на улице, как бездомный пес, изредка в их кафешку захожу. Потом веду ее до общаги… Кстати, она ходит исключительно длинным путем, дворами, думаю, боится того, кто звонил.

– Женя, на всякий случай…

– Понял, понял, понял. Поляна пройдет без меня.

– Проведешь Зою, убедишься, что она вошла в общагу, и приедешь… Я договорюсь с Тамарой, у нее отметим, она тоже имеет право на праздник. И Алина. Вениамин, слышишь?

– Слышу, – промямлил тот, погруженный в смартфон.

Павел взглянул на часы и показал ладонью на дверь Вениамину с Женей, мол, по местам, мальчики. Когда ребята ушли, он вернулся к делам:

– У нас сегодня Теплова Руслана, предположительно кандидатка в трупы, других Руслан в университете нет, это Вениамин узнал по собственной инициативе.

– Незаменим, – развел руками Феликс.

– Мне интересно, чем Руслана прогневила Грюмина, что он поставил ее ближе к трем мертвым фигуркам. Это же намек, что она на очереди, как тебе кажется. Ну и мне заодно.

К этому времени Феликс подошел к окну, ведь отсюда хорошо видна парковка, да и вид отличный. Внедорожник припарковался прямо под окном, он сообщил Павлу:

– А вот и она. Слушай, у нее такая завидная тачка… я с прошлого раза заценил, когда она ждала Болеслава Никишина.

Павел подошел к окну, чтобы взглянуть на девушку и ее крутую машину. Действительно, внедорожник большой и дорогой, из авто вышла девушка в джинсовой одежде, но не какой-то там брендовой, а довольно скромной – кроссовки, куртка джинсовая утепленная, на голове джинсовая кепка. Несоответствие солидной машины и одежды из недорогих магазинов бросалось в глаза, вносило, как говорится, когнитивный диссонанс. С другой стороны авто вышел Болеслав, обошел нос и, взяв Руслану за руки, что-то говорил ей.

– Я слышал, – начал вслух рассуждать Павел, – на юрфаке учатся только дети крутых родителей, факультет платный, дорогой. У нас же нет МГИМО, куда хотелось бы пристроить отпрысков, однако наши сообразительные менеджеры нашли способ нагреть толстосумов, простой, как тапка: сделали его платным и распиарили до престижного.

– Понял, куда ты клонишь, – сказал Феликс. – По нашим сведениям, девчонка сирота, но не принцесса, то есть богатого наследства не имеет. Неизвестный спонсор вносит за нее деньги, кто он – мы пока этим вопросом не занимались…

– Пока и надобности такой не было, – заметил Павел.

– Скорее, не было времени на это, – подправил его Феликс. – А девчонка загадочная. Ну, кто такой добрый, что вываливает за нее нехилую сумму?

– Все, давай встречать девочку. Она такая серьезная, бьюсь об заклад, учится усердно в отличие от большинства студентов.

Руслана нисколько не напоминала смущенную или напуганную девушку, которую мучает страшный вопрос: почему ее сюда вызвали? Она и задала этот вопрос абсолютно спокойно, Павел решил ничего не выдумывать:

– Наши помощники во время опроса составили список, по нему мы и вызываем. Всех вызовем. Скажи, что за человек был Грюмин?

– Если я скажу, что он был плохим, вас мой ответ удовлетворит?

– Нет, мне нужны подробности.

Руслана пожала плечами, тем самым выражая затруднение, тем не менее продолжила:

– Это выражалось в мелочах, многие не обращают внимания на такую ерунду, а меня они отталкивают.

В диалог включился Феликс:

– На мелочи не обращают внимания до тех пор, пока они кому-то лично не испортят жизнь. Только тогда приходит понимание, что кажущаяся мелочь была буйком, как на море – дальше заплывать опасно, буек и не пускал к этому партнеру. Поделись, какие буйки не пускали тебя к Грюмину.

Она словно выстрелила в него проницательными и ясными глазами, но с колючками вокруг зрачка, хотя открытой враждебностью от девушки не веяло. Затем уставилась на Павла и бросила первую фразу немного с вызовом, а в общем, как-то неохотно:

– Мне не нравился его смех… (Внешне следователь остался без реакции, не уточнил, что именно ей не нравилось в смехе.) Его шутки не нравились, они были немножко злыми, совсем чуть-чуть. Старание казаться хорошим парнем тоже не нравилось, это было наигранно… Еще высокомерие…

– Он серьезно был таким плохим? – спросил Павел.

– Все, что я сказала, только мое восприятие Грюмина, – спохватилась Руслана. – Многие этих нюансов не замечали, потому что были ненавязчивыми.

– А с тобой у него какие отношения были?

– Со мной? – изумилась она. – С чего вы взяли, что у нас какие-то отношения могли быть?

– Вы же однокурсники…

– И что? – усмехнулась Руслана. – На курсе полно народу, со всеми дружить надо? А учиться когда? Тем более Грюмин – не мой формат.

– И с девушкой Илья не встречался?

– Встречался одно время с Марьяновой Зоей, но я могу ошибаться. Просто они часто вместе уходили из универа, в столовке сидели за одним столом… Пожалуй, это все, что я заметила.

Ну, хоть что-то пробило. Это важно – подготовиться к общению со свидетелем, с той же Марьяновой, до сих пор группа Терехова движется на ощупь. Возникшую паузу заполнил Феликс:

– Слушай, девчонка, у тебя такая крутая машина…

– Уф… – протяжно выдохнула Руслана, не дав договорить ему. – Вот все достали меня с этой машиной. – И конкретно Феликсу заявила: – Дали покататься.

– А права есть? – подключился он к игре.

– И даже доверенность, – соврала она.

– И кто же это так добр, что позволил юной и неопытной девчонке кататься на дорогущей машине? Кто же это не боится угробить свой транспорт?

Руслана не желала отвечать человеку, подлавливающему ее, потому обратилась к следователю с логичным вопросом:

– Эти сведения обязательны в деле Грюмина?

С легкой улыбкой, так как девушка понравилась ему своенравием, Павел отрицательно покачал головой. Руслана с торжеством взглянула на Феликса, затем сказала исключительно ему:

– Насчет неопытности. Я за рулем с одиннадцати лет, меня мама учила, пока была жива. Мы выезжали за город, я садилась за руль, она рядом. Лучше меня ПДД никто не знает, даже вы. Хотите проверить?

Умыла. При всем при том ни разу не нахамила, а ведь в интонационное хамство легко было впасть. Задав еще несколько вопросов, которые не играли существенной роли, Павел отпустил ее. Во второй половине дня еще одна девчонка приходила, никаких новых сведений от нее не добились, да и старые она только подтвердила.

После лекций Зоя осталась на репетицию,

…надо же куда-то девать свою энергию и получать драйв. В университете существует свой театр, а красивые девушки не прочь попробовать себя в актерском ремесле, она из их числа. Тщеславие хотя бы в малейшей степени знакомо всем, у некоторых оно вырастает до абсурда, но Зоя умеет управлять страстями. Еще один принцип – использовать все возможности, это помогает не только попробовать себя в разных сферах, но и расширить круг знакомых.

Студенческий театр делится на две части: на СТЭМ (эстрадные миниатюры) и, можно сказать, классический театр под руководством актера, который ставит спектакли. Эстрада, конечно, хорошо, но когда в зале сидишь в качестве зритлея, а кривляние, КВН, плоский юмор – это не для Зои. Другое дело роль: чтобы раскрыть себя, чтобы блистать, да и восхищение окружающих штука весьма приятная, она рассчитывала сразу получить хорошую роль.

Худрук устроил конкурс чтецов, давал разные тексты (монологи) всем девушкам, десять минут на подготовку и просил прочесть, потом парни монологи читали, короче, скукота. А потом худрук долго рассказывал замысел: все будут работать над отрывками из пьес Островского, Зоя чуть не заснула, но утешало одно: дадут красивые костюмы девятнадцатого века, она точно будет блистать.

В общежитие ей пришлось плестись одной, потому что все «артисты» жили дома, в основном уезжали на своих машинах, за некоторыми приезжали родители. Зоя поплелась пешком и, как обычно, длинным путем, а так тянуло сократить дорогу, она человек деятельный и не любит пассивности, поэтому, слушая чтение монологов по бумажке, безумно устала.

Она вышла на оживленную улицу… М-да, Зоя урбанистка, улица в огнях и с потоками автомобилей в обе стороны – отличное лекарство от усталости и неважного настроения. При всем при том не сказать, что светло, как днем, вовсе нет, огни по верхам и на проезжей части, а на пешеходном тротуаре темно и ощущается эффект шапки-невидимки – вряд ли при таком освещении узнаешь знакомого. Идешь эдак среди сверкания и чувствуешь себя причастным к этому празднику, оставаясь незамеченной. Час поздний, а людей много, в основном молодежь, что угадывалось по легким походкам и поцелуям на ходу…

И в этой, казалось бы, абсолютно безопасной среде, кто-то резко дернул ее за руку, не ожидавшая ничего подобного Зоя просто влетела в подворотню, не успев ни крикнуть, ни вдохнуть. Но ее удержали руки, чтобы она окончательно не рухнула на брусчатку, руки не столь уж и сильные, скорее, нервные, она не успела сообразить, что из этих рук можно вырваться. Следом налетчик толкнул ее к каменной стене, Зоя ударилась спиной и успела, наконец, вдохнуть, чтобы закричать, но он придавил ее своим телом, одновременно закрыл руками нос и рот.

Появилась потребность вдохнуть… а не смогла. Выдохнуть тоже не получилось. Боже, он же убивает ее! Паника обдала жаром сродни кипятку. Опомнившись, Зоя задергалась, стала ударять кулачками по налетчику, а использованный воздух распирал грудь… не вдохнуть и не выдохнуть… не закричать… в глазах стало темнеть…

И вдруг – раз! Налетчик отпустил ее. Зоя, наконец-то выдохнула, потом вдохнула со стоном… и еще вдохнула… еще… Темнота стала проясняться, перед ней какая-то непонятная возня, но соображала Зоя туго, наверное, из-за шума в голове, который, к счастью, затихал.

Вдруг раздался топот. Она поискала глазами, заметила, как за одну секунду фигура загородила узкий арочный проем, ведущий на проспект, и скрылась. В следующий миг Зоя испугалась, потому что над ней кто-то навис.

– Ты как? – спросил Женя Сорин, склонившись к Зое.

– Я? А ты кто? – спросила она.

– Прохожий. Давай помогу подняться…

О боже, она, оказывается, сидела на пятой точке, опираясь спиной о стену. А когда же она уселась? Здесь наверняка грязно, это же подворотня. Однако она, опираясь на руки неизвестного молодого человека, поднялась на ноги. Но самостоятельно двинуться еще не могла, оперлась плечом о стену и старалась рассмотреть парня. Здесь темно, лица она не разглядела, тем не менее поняла, что угрозы от него нет.

– Идти можешь? – осведомился Женя.

– Куда я денусь… Сейчас…

– Давай провожу тебя. Держись за меня.

Он закинул ее руку себе на шею, приобнял ее за талию, однако Зоя убрала руку с его шеи, она приходила в себя и в своей манере выдала:

– Я, конечно, тронута твоим вниманием, но меня привлекают мужчины за сорок и обязательно состоявшиеся в жизни.

Женю разве способна смутить девушка, будь она хоть королевских кровей? Он достал удостоверение, раскрыл и поднес его к глазам Зои:

– А так я привлеку твое внимание к своей исключительно скромной персоне? (Она протянула руку к удостоверению, но он опустил свою.) Только из моих рук.

– Но здесь темно, я ни черта не вижу.

– Не возражаю, идем к фонарям.

Пришлось взять его под руку и сделать несколько мелких шагов к арке, наконец оба вышли на проспект, только здесь Зоя узнала его:

– О, это ты, мент?

– С утра был я, а что? Идем, а то мне бежать надо.

Оба неторопливо двинули по проспекту в сторону общежития. Зоя поглядывала на Сорина с любопытством, но больше с подозрением, которое выразила в незаконченном вопросе?

– Наша встреча случайность или…

– Скажи, плиз, кто на тебя напал? – не счел нужным ответить Женя.

Ответила она через паузу и очень серьезно:

– Я бы тоже хотела это знать.

– Он пытался изнасиловать тебя?

– Убить.

– Убить?! – удивился Женя.

– А что, по-твоему, хотят, когда зажимают рот и нос? Я уже сознание стала терять без воздуха… Какая страшная мысль, когда понимаешь, что умираешь.

– Принято. А почему? За что он решился на такое?

Она взглянула на Женю, а тот идет держа голову прямо, даже не покосился в ее сторону, а поскольку она молчала, Сорин повторил вопрос:

– Так за что он тебя хотел убить?

– Ты спрашиваешь так, словно я должна знать причину.

– Что-то мне подсказывает, наверняка знаешь.

Зоя озадачилась, он наугад сказал или что-то на самом деле знает? Она как будущий адвокат (решение приняла еще на первом курсе) взяла паузу на обдумывание, в данном случае помалкивать – разумная тактика.

– Не хочешь говорить? – догадался Женя.

– Мне нечего сказать, – буркнула Зоя.

– Ладно, не говори. Но в следующий раз меня может не оказаться рядом, и тогда… ты не только сознание потеряешь, перестанешь дышать навсегда.

Жуткая перспектива, и Зоя понимала: это реально, отчего мурашки пробегали по спине. Непроизвольно она мысленно вернулась в подворотню и сглотнула подступивший к горлу ком от ужаса, что все может повториться. Как бы хотелось ей увидеть гнусную рожу напавшего, может быть, этот парень…

– Ты видел его лицо? – спросила. – Я не рассмотрела, там темно.

– Нет, он в маске был, мне не удалось ее содрать.

– Мы пришли, вот твоя общага. Стой, стой… – Сорин развернул Зою к себе лицом, взяв за плечи. – Сначала послушай меня. Завтра ты идешь к следователю, у тебя есть время подумать и рассказать все, что знаешь, нет… даже то надо рассказать, чего не знаешь, но подозреваешь. У тебя всего лишь предварительная беседа без протокола, так что твой рассказ юридической силы иметь не будет. Да, и главное: не ходи завтра в универ, а то… как бы чего не вышло. По дороге, я имею в виду, когда я случайно не пойду этим путем.

Уф, напугал. У Зои промелькнула неновая идея, неплохо ею освоенная: а не сбежать ли опять, и вдруг этот на вид мальчишка прочел ее мысли:

– Не вздумай сбежать, я настоятельно советую прийти к Терехову. А то автоматом влетишь в подозреваемые, подадим в розыск, найдем, не сомневайся. – Женя подумал и еще пуганул девушку: – Но и убийца, если не дурак, может найти тебя. А вдруг раньше нас?

Удрученная Зоя поплелась к общежитию, но, вспомнив кое-что, повернулась и окликнула Сорина, который тыкал пальцем в смартфон.

– Эй! – Он повернулся к ней лицом. – Как тебя зовут?

– Евгений. Викторович.

– Спасибо! С меня кофе за спасение.

– Я взяток не беру.

– Ну, тогда ты угости меня кофе, – нашлась она. – Таким образом я буду привыкать к взяткам, это полезный опыт.

– Это плохая привычка. А кофе… ладно, угощу.

– Пока, Евгений. Викторович!

И скрылась за массивной деревянной дверью. А Сорин вызвал такси.

В разгар празднования позвонила Настя.

Ее все громко и с аплодисментами поздравили, она поблагодарила и попросила извинить, так как хочет посекретничать с мужем. Феликс вышел в прихожую, прикрыл дверь, ведущую в гостиную, и сказал:

– Что случилось?

– Все хорошо, просто отлично, не волнуйся, я по-другому поводу позвонила. Ты не обидишься, если я сама дам имя нашему мальчику?

– Что за вопрос, конечно, называй. А как мы назовем сына?

– Владимиром, Володей, как моего папу Вову. Я смотрю на нашего малыша и вспоминаю, как он меня защищал от тех… помнишь?

– Естественно, помню.

– Папа Вова мне сказал: «Беги!» Я не убежала, не смогла его оставить… Представляешь, он согласен был умереть, лишь бы дать мне возможность убежать, а ведь он не родной мне. Если бы не папа Вова в тот страшный вечер, не было бы ни меня, ни нашего сына. Он такой хорошенький…

– Лишь бы нос у него был не мой, – пошутил Феликс.

– Милый, – протянула Настя жалостливо, – он маленький, еще ничего не понять, но… кажется, нос у него будет твой.

– О-о-о… – застонал Феликс.

– Прекрати стонать, главное, твой нос нравится мне, Тамара говорит, аристократичный. Ладно, иди, не заставляй себя ждать. Я тебя обожаю, тебе мало?

– Достаточно. Я тоже обожаю тебя… вас обоих.

Феликс вернулся в гостиную и объявил:

– Итак, господа, моего сына зовут Володя!

– В честь Владимира Алексеевича? – догадался Женя.

– Совершенно верно, – плюхнувшись на свой стул, сказал Феликс и взял бутылку коньяка. Разливая по рюмкам, взглянул на лица и тоже догадался: – За мое короткое отсутствие что-то произошло? Сорняк, ты принес плохую новость?

– Новость наполовину хорошая, наполовину плохая, – сказал Женя. – С какой половины начать?

– С плохой, – сразу определился Феликс.

– Нашу фигурантку пытался убить некий субъект в черной маске.

– Ничче-се! – вытаращился Феликс. – И?

– Я спас, и это хорошая половина, – нескромно заявил Женя, все рассмеялись, после чего он продолжил обычным тоном: – Я шел за ней, на полсекунды глянул в сторону, потом смотрю – Зои нет. Значит, куда-то юркнула. Рванул я вперед, вижу арку, я туда. Проход в длину метра три, темно, но возню заметил. Он Зойку к стенке прижал, перекрыл рот и нос ладонями, короче, душил. Схватил я это чмо за шиворот и оторвал от нее. Он замахал руками, а я, к сожалению, не супермен, налетчик вырвался и убежал. На лице была маска, опознать не смогу. Я довел ее до общаги, убедил прийти завтра на беседу и поехал к вам.

– А она что говорит насчет нападения? – спросил Феликс.

– Понятия не имеет, кто напал. Но я не очень верю ей.

– Женя, это серьезно, ее пытались убить? – засомневался Павел.

– Похоже на то. Темно было в подворотне, я сначала подумал, что напал насильник, но Зоя сказала, он душил ее. Хотя мог и после удушения… В общем, когда я оторвал его от нее, она не устояла и сползла по стене вниз, с трудом пришла в себя. Да, душил ее, душил.

– Значит, в записи все-таки угрозы, – произнес Павел. – Алина, голос вытащить получится?

– Нет, Павел Игоревич, – ответила девушка. – Я носила запись Левченко, он подтвердил мои опасения: текст наверняка читала программа. Предположительно, говоривший еще и поигрался с повышением и понижением звука, чтобы создать иллюзию, будто говорит человек сию минуту.

– Но на записи диалог, – возразил Вениамин.

– Я сказала Левченко то же самое, а он заметил один прием, который я не заметила, вы тоже. Диалог писался заранее, свои фразы он включал после ее фраз, и неважно было автору, что скажет Зоя.

– Интересный вывод, – сказал Павел, беря бутылку с шампанским, налил в бокалы Тамары и Алины. – Надо заново прослушать запись, сейчас бесполезно об этом говорить. Ну? За нового человека Владимира Феликсовича?

– Чтобы он был здоровым, умным, добрым и счастливым, – дополнила Тамара, выпила глоток и поднялась. – Я принесу мясо.

Утром начался обычный рабочий день, все собрались в кабинете Павла вокруг его стола, чтобы прослушать запись, но тут позвонила Ольга, о которой успели забыть. Павел, разумеется, увеличив звук, положил на стол смартфон, чтобы ребята тоже слышали новость.

– Павел, у меня шок, – начала она. – Не хотела вчера тебя беспокоить, решила дождаться утра…

– Да в чем дело-то? – не выдержал Павел.

– Вчера захожу на сайт коллекционеров, а под моим предложением с фотографиями написано: «Цена устраивает. Как связаться с вами?»

Наступила гробовое молчание, что естественно, только Женя Сорин взялся обеими руками за голову, открыв рот, что означало крайнюю степень изумления.

– У вас тоже шок? – поняла значение тишины Ольга. – Что за идиот решил купить коллекцию, стоимость которой пять рублей?

– Как видишь, кто-то заинтересовался, – сказал Павел.

– Нет, я не понимаю, – прервала его она. – Даже на фото видно, что ни одна фигурка не имеет ценности. Признаюсь, я показывала фото и фигурки, которые могли представлять какую-то ценность по внешнему виду, антиквару. Знаешь, что сказал он?

– Догадываюсь.

– Да, они ничего не стоят. То есть, конечно, стоят, но копейки! Тем не менее, чтобы платить пятьдесят тысяч за ерунду… у меня не укладывается в голове.

Правильно не укладывается, потому что для этого нужен аналитический ум, которого у нее нет, однако вслух Павел сказал другое:

– Это неважно, Оля. Скажи, у тебя есть свободный номер?

– Телефона? У меня два номера.

– Дай номер, который не привязан к карте и банку, это на всякий случай. Технологии меняются со световой скоростью, не угадаешь, где тебя подстережет мошенник. Договаривайся, соглашайся на встречу, о времени сообщи, тебя поведут ребята. Ангелов привезут к тебе Женя с Вениамином. Оля, отличная работа, пока.

Да, кто бы мог подумать! Навязали Ольге бессмысленную работу, лишь бы удалить ее на максимально безопасное расстояние в их случае, а прием сработал. Павел пробежался взглядом по лицам ребят, Женя вздохнул:

– Надо было сто тысяч просить.

– Жадный ты, однако, – сказал Вениамин.

– Полагаю, – подал голос Феликс, – интерес покупателя не случайный, но сейчас бессмысленно заниматься гаданием и строить версии, подождем.

– Правильно, – согласился Павел. – Слушаем запись.

Запись в ноутбуке, он поднял крышку, включил.

«– Что за шутки? – зло бросила Зоя в трубку.

– Не хочешь, чтобы я настучал на тебя в полицию?

– А ты не хочешь, чтобы на тебя настучала я?

– В этом смартфоне остались записи твоего базара с Грюминым. Ты была там… помнишь?

– Что тебе надо, придурок?

– Забудь все, что там было.

– А тебе какое дело до этого? Ильи нет…

– Забудь! – сказал голос, затем наступила пауза. – Никуда не ходи, не трепись. Тебе же выгодно».

После прослушивания первым высказался Женя:

– Алина права, то есть Левченко прав: диалога нет.

– И пауза в конце не оправдана, – согласился Павел.

– Паша, а ведь Марьянова помнит номер телефона Илюши наизусть! Сам посуди, ее номера нет в его контактах. А сейчас сюрприз вам… – Феликс положил на стол лист бумаги. – Это контакты Марьяновой, в них нет номера Грюмина. Как она узнала, что звонит Грюмин, если он не внесен в ее контакты? Ты, Паша, помнишь наизусть чужие номера?

– С ума сошел? – просматривая контакты Зои, бросил тот. – Я даже мамин не помню! А надо хотя бы парочку выучить наизусть, так сказать, на непредвиденный случай. Верно, нет номера Грюмина.

– А она помнит его номер.

Значит, у них были некие отношения. Но почему ее номера нет в контактах Грюмина?

– Сейчас придет и узнаем. Вениамин, вместе с Женей заберите ангелов и отвезите Ольге.

– Павел Игоревич, мы тоже хотим послушать Зою, – принялся канючить Женя. – Тем более я ее большой друг, жизнь ей спас.

– Вот именно, – улыбнулся Терехов. – Она будет стесняться большого друга и спасителя.

– Зоя не из тех, кто стесняется, – буркнул Женя.

– После того, как отвезете фигурки, занимайтесь семьей Дианы Маруты. Кстати, почему об этой семье до сих пор нет сведений?

– Веник, кайся, – ухмыльнулся Феликс.

– Все нормально, – заверил тот. – Я готов, но сбил один случай, сначала проверю, ладно?

– Ладно, – не возражал Павел. – Ребята, вас ждут великие дела.

Вениамин вышел, как обычно, Женя демонстративно плелся к выходу, в дверном проеме оглянулся с упреком в глазах, вздохнул и закрыл за собой дверь.

– Повезло нам с ребятами, – сказал Павел. – А мы с тобой давай подумаем, как будем раскручивать Марьянову.

Субботний день получился свободным,

…погода выдалась солнечная, но не поэтому собрались у Санчо на даче. Эту четверку тянуло друг к другу, ведь каждый оказался в какой-то степени в положении отверженных (больше по собственному желанию), и вдруг у совершенно разных молодых людей нашлись общие интересы. Санчо решил воспользоваться случаем и «припахал», заставив вскопать грядки, вручил лопаты. Трудно пришлось Болеку, он никогда с данным видом труда не соприкасался, над ним посмеивались, но необидно, а потому он и сам над собой смеялся, а девчонки с лопатами управлялись неплохо. Но чаще он бросал лопату и снимал Нику, Санчо и Руслану.

К счастью для Болека, грядок было немного, после сельских работ все собрались в доме за столом, пироги и чай – о, как кстати! Аппетит разгорелся просто зверский после махания лопатами.

– М, как вкусно! – не смогла удержаться от восторга Руслана. – А вот я не умею пироги печь.

– Ничего сложного в этом нет, – сказала Ника, подкладывая щедрые куски на тарелки. – Дело практики, у меня сначала тоже не очень выходило. Пироги – самая дешевая еда, даже если начинки в них много. Так, с капустой ели, теперь с картошкой. Есть еще с мясом и с повидлом – это к чаю.

– Класс! – понравилась перспектива Болеку. – До вечера будем сидеть, чаи гонять и пироги поедать.

– Болек, а чем ты занимаешься? – поинтересовался Санчо. – Ты же однажды похвастал, будто у родителей денег не берешь. Блогер, что ли?

– Нет, хотя блог у меня есть, но в качестве рекламы моих работ. Я фотографией занимаюсь, – охотно стал делиться Болек. – Сначала освоил программы, учился снимать, выкладывал в интернет. Потом мне стали присылать свои фотки девчонки, я их улучшал, сейчас обрабатываю в разных стилях, создаю коллажи, фотографирую. Свадьбы фоткаю, но с условием: пьяных гостей другой фотограф снимает, а я занимаюсь художественной фотографией, что оплачивается дороже. Потом делаю два альбома, один видео, другой в форме книги, верстку которой тоже делаю сам.

– Слушай, а ты молодец, – похвалил Санчо. – Только не пойму, зачем тебе юридический?

– Чтобы было, папа требует и мама, – грустно произнес Болек, так как это не самая приятная часть, но он быстро прогнал временную печаль. – Ай, закончу как-нибудь, а потом – свободен. Слушай, Санчо, ты серьезно про поездку однажды говорил? Я лично согласен поехать с тобой, не хочется тупо торчать в городе.

Ника положила обоим по новому куску, Руслана решила сделать в трапезе перерыв, а Санчо задумчиво болтал ложечкой в чае, затем сказал:

– Серьезней не бывает, в Сибирь собираюсь сразу после сессии.

– Так это классно! – воодушевился Болек. – Там же наснимать можно… Так я с тобой поеду, договорились?

– Я думал, это так, потрепались и забыли, – сказал Санчо. – Только я хочу насовсем туда поехать, мне с барашками сидеть на одной скамейке – чувствую себя приговоренным. Не хочу время терять, перейду на заочное, буду работать, у меня и место забито. Да и тесновато здесь как-то.

– А разве у нас есть заочное отделение по твоему профилю?

– Сейчас все есть, что хочешь. За деньги-то.

Девчонки слушали насторожившись, перестали есть пироги, в их представлении вот так взять и уехать чуть ли не на другой континент – это слишком круто. Однако Болек быстро привык к мысли о путешествии, он так обрадовался идее, будто это всегда было его заветной мечтой, которую озвучил Санчо.

– Еду с тобой! – твердо заявил он. – Точка.

– Сначала подумай хорошо, взвесь… – посоветовал Санчо.

– Это не обсуждается, я давно думал, куда бы слинять, просто не рисковал один, да и не знал – куда. Слушай, теперь есть цель, даже легко дышать стало, клянусь.

Некоторое время болтали о разных вещах, делились знаниями не очень обширными, да и вообще в хорошей компании и помолчать приятно, заодно послушать треск дровишек в камине. Правда, Ника иногда задумывалась, но ближе к вечеру выдала, что ее озаботило:

– Скажи, Руслана, как забрать документы, не появляясь в универе? Я и приблизиться туда не могу, а зайти… нет, ни за что.

– Нет проблем, – обрадовала Руслана Нику. – Напишешь доверенность на… да хоть на меня! Заверим у нотариуса, и я заберу твои документы.

– Так просто? – не верилось Нике.

– Человек может доверить другому человеку любые действия в рамках закона.

Вскоре настало время прощаться, впрочем, уезжать не хотелось, потому с прощанием тянули, стоя у машины. Санчо предложил в следующую субботу приехать с ночевкой, Руслана и Болек воскликнули «ура» и сели в машину.

– Ой, забыла, Санчо… – открыв дверцу, крикнула Руслана уходившим в дом ребятам. – Мой внедор вместительный, довезет нас в твою Сибирь.

– Я на мотоцикле предпочитаю путешествовать, привык.

– Ладно, мы с Болеком поедем на машине, а шмотки кинешь в багажник. И это тоже мое окончательное решение. Всем пока, было здорово.

Снова захлопнув дверцу, внедорожник поехал в темноту, а Санчо с Никой вернулись в дом. Она собирала со стола посуду, он помогал ей, заметив:

– Хорошие ребята, правда?

– Очень хорошие, – согласилась Ника. – Болек такой деликатный, совсем не похож на мажора, ему подходит Руслана, она сильная. Саша, а можно я тоже поеду? Пожалуйста…

– Должен предупредить, условий часто не будет вообще никаких.

– А это неважно… Я не очень назойливая?

Санчо забрал у нее тарелки поставил на стол и вдруг, взяв за руку, потянул к себе, Ника, съежившись, как воробей, прижалась к нему и прошептала:

– Даже представить боюсь, что ты убежишь в свою Сибирь или куда там еще… на Дальний Восток, а я останусь одна в этом городе.

– Не бойся, не останешься, мне тоже уже не хочется одному… – Он вдруг отстранил ее от себя. – Но я же собираюсь остаться там.

– Так и я с тобой останусь… Не надейся, от меня не избавишься.

Он рассмеялся и смелее обнял Нику.

Зоя сидела на «горячем» стуле и кусала губы.

Красивыми глазками, чистыми и невинными, как у пятилетней девочки, смотрела на Терехова, иногда переводила их на Феликса, внушавшего больший страх, чем белобрысый следователь, хотя он ни слова еще не произнес. Но сам факт: сидит рядом со следаком – брутальный, суровый, уставился на нее немигающим взглядом, словно перемолотить зубами ее косточки вознамерился. При всей ее смелости, умении общаться хоть с чертом, Зоя, грубо говоря, робела, что-то лепетала, стараясь понравиться, от этого ощущала себя дурой.

– Спасибо, достаточно, – прервал ее Терехов.

Поэтому и возникла неоправданная пауза, ведь Зоя не знала, что ей делать, а следователь и его помощник сверлили бедняжку глазами.

– Мне можно идти? – почти взмолилась.

– Я прервал не потому, что хочу отпустить вас.

– А почему? – захлопала Зоя накрашенными ресницами.

– Потому что, девушка, вы рассказываете нам сказки, – вздохнул Павел, открывая ноутбук, но не спешил выложить все. – На вас напали вчера, а вы юлите.

– Я не юлю…

– Что же тогда? – не дослушал Павел. – Девушка, вы не понимаете, что вам грозит смертельная опасность? Ей-богу, странно. Это не легкая простуда, само не пройдет, неужели не доходит?.. (Она опустила ресницы.) Ладно, слушайте.

При первых звуках своего голоса Зоя не только подняла на следователя глаза, в которых отпечатался натуральный ужас, но и накрашенный ротик открыла, понимая, в какой западне очутилась. Неприятно. Мысли в поисках выхода носились в ее головке со скоростью вентилятора, а Терехов начал добивать:

– Что же, Зоенька, вы натворили, если вам угрожают полицией?

– Ой, – запрокинув голову, произнесла она страдальческой интонацией, затем снова уставилась на следователя, ну, хоть прекратила разыгрывать невинность. – Где взяли запись? За мной следили?

– Молодец, наконец догадалась, – улыбнулся Феликс.

– Не знаю, на что он намекал, – огрызнулась Зоя.

– Ай-ай-ай, – ухмыльнулся Феликс. – А это: «А ты не хочешь, чтобы на тебя настучала я?» Эта фраза доказывает, что ты знала, с кем говорила.

– Не знала! – разозлилась она. – Я правда не знаю, кто звонил, сказала просто так, чтобы отстал.

– О какой записи в смартфоне Грюмина говорил звонивший? – спросил Павел. – Смартфон украден у Грюмина в час убийства. Зоя, ты понимаешь, – перешел он на «ты», – на что тянет твой диалог? Ты же должна быть юридически грамотной. Говори, ты была свидетельницей убийства? Это он требовал забыть?

Приперли ее, что называется, к стенке, она действительно грамотная, посему сообразила, что ситуация может обернуться для нее большими проблемами, значит, надо сдаваться. Однако торговлю никто не отменял:

– Пообещайте, что история не станет достоянием чертовой общественности. Мне же работать предстоит, дрянная слава пойдет обо мне – никто не станет со мной сотрудничать. Обещаете?

– Зоя, ты же умная, – сказал Павел. – Мы ничего не можем обещать, но постараемся сделать все от нас зависящее, чтобы как можно меньше навредить тебе. Давай, мы слушаем тебя.

Нелегко было произнести первые слова признания, но Зоя смогла:

– Да, однажды я была свидетельницей…

Надеясь на выгодный вариант – если удастся уболтать следователя с максимально положительным эффектом для себя, она продумала и поворот, когда ее вынудят рассказать правду. Но всю правду в ее случае выкладывают дураки, Зоя, идя по стопам воспоминаний, тщательно отбирала, что можно сказать, а что нежелательно, ибо ее правда слишком некрасивая…

С Грюминым она дружила одно время, поначалу он ей нравился, в нем была некая незнакомая харизма, а все неизвестное и яркое хочется изучить, понять… попробовать. Она очень любопытная, эдакий исследователь, который попался на фейк. Илья показался ей интересным собеседником, у него был свой взгляд на все, иногда удивляющий смелостью, креативом. Позже разобралась, что креативность его гнилая, а сам он крайне опасный.

В чем это выражалось? В его отношении ко всему, что окружало, непонятно откуда взявшийся дремучий цинизм неожиданно в нем просыпался и просто задавливал своей наглостью. Зоя решила порвать с ним, когда однажды приехала не предупредив, – хотела сюрприз сделать. У нее были ключи от его квартиры, что давало ей надежду на крепкие отношения, она открыла дверь, вошла, а Илья лежит с девчонкой младшего курса.

Выяснять отношения глупо, в конце концов, он ей кто? Никто. Зоя развернулась и поехала в общежитие, безусловно, на душе было отвратительно, будто в нее плюнули. Ночь переспала с крушением мечтаний, а утром решила – да пошел он к черту! Но не тут-то было! Илья ждал у входа во двор университета, конечно, ждал ее, и встретил нервно, во всяком случае, так звучали интонации:

– Почему вчера ушла?

Зое стало смешно, но она не рассмеялась, а сказала:

– А я должна была стать третьей? Извини, мне это не подходит.

И хотела идти дальше, но Илья перегородил дорогу собой:

– Стой, стой. Я бы прогнал ее…

Короче, девчонка должна была уступить место в постели ей! Обалдеть. А Зоя принимала его за вполне адекватного парня.

– Ты правда не понимаешь, что между нами ничего больше не может быть? – выговорила она с брезгливой миной на лице. – В сущности, мне все равно, что ты себе там думаешь, уйди с дороги.

Он не ушел, нет. А с мстительной улыбкой достал смартфон и показал ей несколько совместных фотографий за интимным занятием.

– Ну и что? – фыркнула Зоя.

– Все это попадет в интернет, если не будешь делать то, что я скажу. Распиарю тебя на всех площадках, ты станешь известной шлюшкой, тебя задолбят звонками, спрашивая, сколько берешь в час.

Ох, как хотелось заехать ему по наглой морде, но интуиция подсказала не бить его, да, он напугал Зою дьявольским оскалом, когда говорил о своей мести. Мордобитием не стала заниматься, а от слов, которые иногда хуже топора, как говорят, не удержалась, процедила:

– Ну, ты и скотина.

«Топор» на него не подействовал:

– Да, я такой. Идем, Зоя? Не забудь, вечером жду тебя.

И кинул ключи от квартиры в мой карман. Нет, не от большой любви к ней он пошел на все, чтобы оставить любимую девушку у себя. Ему безумно нравилась власть над человеком, полная, безраздельная, тираническая, но и это Зоя поняла позже. Случился эпизод примерно год назад.

Далеко не всегда приходила Зоя к нему по первому требованию, только когда Илья заводился от ее внезапно прорывавшейся строптивости. Так она поняла, что избавиться от этой сволочи будет нелегко, иногда появлялось страстное желание убить Илюшу, но не хватало испортить себе жизнь из-за сатанинского отродья. Однажды пришла недурственная мысль: нужно найти себе достойную замену.

Она стала наблюдать за однокурсницами – кто из них кидает плотоядные взгляды в сторону Илюши, но таких не нашлось. Странно, внешне он очень даже хорош, а однокурсницы к нему никак. Зоя пришла к печальному выводу: не следует исключать из круга общения никого, а она мало общалась с девчонками, поэтому не пользовалась доверием. Ведь не может быть, чтобы на курсе от Илюши пострадала только она, но разговорить девушек не удалось.

Тогда Зоя стала наблюдать за женским составом универа и абсолютно везде: во дворе, в столовой, во время перемен, на праздниках. Времени ушло много, но ведь нашла! Катюшка с философского бросала на него жаркие взгляды, случалось, заигрывала с ним. Что делает Зоя? Она подружилась с ней.

Не сразу клюнул Илья на Катю, которая, между прочим, прехорошенькая: синеглазая кудрявая брюнетка с яркими без помады губами, с хорошей фигурой, впрочем, почти все девчонки в универе с хорошими фигурами. Прошло какое-то время, прежде чем Илья обратил внимание на яркую Катерину, однако случай под покровительством удачи подоспел, столкнулись все трое нос к носу у выхода.

– Зоя, сегодня отмечаем… – И тут его взгляд упал на Катю, он сказал ей: – Привет, я Илья. А ты?..

– Катя, – улыбнулась она.

А зубы у нее ровные, белые, Зоя не пользовалась такими сравнениями, как «жемчуг», но Катькины зубы, бесспорно, жемчужные. И глаза синие сверкают, как на елке огни. Зоя, украдкой взглянув на Илью, возрадовалась: спекся.

– Ты что-то хотел сказать? – напомнила ему.

– Да… – улыбнулся стервятник. – Сегодня у меня небольшая тусовка, будут только свои, человек шесть, короче, в семь у меня.

– Ладно, – и Зоя улыбалась, не продолжила путь, словно ждала, что и Катюшу пригласит Илья, не ошиблась, к своей радости:

– Захвати свою подружку… Катю.

– С удовольствием, я сегодня свободная, – обрадовалась глупышка.

И эта попалась, что ж, всякий кролик ищет своего удава, а задача Зои от удава избавиться с наименьшими потерями для себя.

Вечером Катюша выглядела на все сто, Зоя – наоборот: лицо умыла, костюмчик напялила оверсайз, этот стиль, по ее мнению, никому не идет. Посидев немножко на вечеринке, Зоя разыграла головную боль и слиняла, оставив подругу на съедение Илье. Утром поинтересовалась в общежитии (обе жили в общаге, только Катя этажом выше), как закончился вечер.

– Отлично, – сказала та. – Жаль, что ты ушла. Меня довезли до общаги, не пришлось ехать транспортом.

Про себя Зоя изумилась: Илья мимо красотки пролетел? Не верилось. Обе двинули в университет вместе, по дороге Катя мялась-мялась, все же поинтересовалась:

– Слушай, у тебя с Ильей что-то было?

– Было, но… все когда-то проходит. Лично у меня так.

– Серьезно? А почему?

О, а Катька не дура. А вот Зоя дура, ни у кого не поинтересовалась, что собой представляет Илюша, что говорит о недалеком уме. Пиарить Илью не позволила совесть, все же эта штука в подсознании сидит и у нее, но и всей правды не сказала, стыдно выставить себя идиоткой:

– Сначала он мне нравился, потом разонравился, ну, не мой это типаж, вот дело такое, Катюша.

– Он вчера ко мне клеился, но я из-за тебя не стала… Честно.

– М, так он тебе нравится? – рассмеялась Зоя. – Встречайся с ним, если есть такое желание, мне все равно.

– Ну, не знаю, – пожала плечами Катя. – Внешне он интересный, когда не знала его, он мне очень нравился. Но вчера некоторые моменты насторожили. Пожалуй, воздержусь от встреч, оставь его себе.

Ого! Да она умнее Зои во сто крат, во всяком случае, наблюдательная, умеет логически мыслить, что с этим типом будут проблемы, не зря грызет философские науки. Но! Это Катя сделала выводы и отказалась от него, а Илья, столкнувшись с отказом, только завелся, прошло еще немного времени, примерно с пару месяцев, и… Возможно, он охотился на Катюшу, поэтому и очутились они в одной компании, а там он подсыпал что-то ей в вино или чай, привез к себе, утром она проснулась с тяжелой головой с ним под одним одеялом и голая.

– Почему ты не сказала мне, что он тварь? – наехала она на Зою.

– Да откуда я знала, что он так поступит с тобой? – оправдывалась та. – Вполне приличный казался, только немного с придурью. Может, он влюблен в тебя?

– Любящий человек никогда так не поступит.

– Тогда подай на него в суд, засади.

– Ты же юрист…

– Будущий, – вставила Зоя.

– Все равно должна уже знать, что насилие нужно доказать. А как я докажу? На моем теле нет следов борьбы, ну, нет их. Консультировалась, адвокатесса так и сказала, бесполезное дело. Если только не найти таких же пострадавших… Скажи, с тобой то же самое было?

– Нет. У нас было по обоюдному согласию.

Правда кроется в деталях! А детали Зоя скрыла: ведь Илья не отпустил ее, шантажом заставлял с ним спать, если честно, имелась и вторая причина – она побаивалась его и без шантажа. Как будто к страхам не было явного повода, скорее, интуиция подавала сигнал, что Илья способен на самую крупную подлость.

Время шло, Илья как бы забыл про Зою, потому что переключился на Катюшу, ему было важно подчинить ее, а она посылала его. Культурно посылала: либо уходила молча, либо бросала одно слово:

– Отвали.

И тоже уходила. Однажды он прямо заявил ей, что намерен сделать ее своей секс-рабыней, культуру пришлось отставить, ибо с пониманием у него проблемы:

– Пошел вон, извращенец! Фантазии свои прибереги для таких же извращенок. Никогда больше даже близко не подходи ко мне. Ты урод, а с уродами я не буду иметь дел.

– Еще как будешь, – ухмыльнулся он. – Я умею укрощать.

А дальше по шаблону: размещу фото в интернете и так далее.

– Ты еще хуже, чем я думала, – сказала Катя. – Повторяю: пошел вон, размещай, что хочешь, меня этим не испугаешь. И кого удивишь фотками?

Диалог она рассказала Зое, та высказала свою озабоченность:

– Мне кажется, он в тебя крупно втрескался, за все время мне ни разу не позвонил.

– Меня это не интересует, он противен мне.

– А если Илья разместит фотки?

– Разместит, тогда и подумаю.

И он таки разместил фотографии. Свое лицо замазал, а Катю показал во всей красе. Мало сказать, что она пришла в ярость, но, подумав, сказала Зое:

– Посмотрим, кто кого.

Через день универ хохотал, потому что Катя разместила комментарий на канале под ником iliGru, то есть его. Мало того, она продублировала и пару снимков, на которых Илья со своим лицом. И вот что написала:

«Не понимаю скромность Ильи Грюмина, а именно он на фотках со мной, в доказательство размещаю те же фотки, где лицо его в натуральном виде. Почему он стесняется своего тела? Ведь скрывая лицо, он хотел, чтобы его обнаженное тело не приписали ему, а зря. Вот я, например, горжусь собой, у меня красивая фигура и кожа, красивая грудь и шея. Надеюсь, никто не возражает против моего мнения о себе. У Ильи тоже с фигурой полный порядок, правда? Но с фигурой, а вот с сексом… Честно признаюсь, не впечатлил как любовник, я ожидала большего. Вся подготовка скучная, целуется вяло, ласки неумелые, к сожалению, он не умеет заводить. Отсюда нет того полета, который по идее должен охватить двоих и унести их в космос. Ну и самый главный процесс… быстрый, как будто Илюша торопился на авиарейс. Может, у кого-то другие впечатления, может, я не права? Поделитесь».

Комменты последовали самые разнообразные, в основном высмеивали Илью. Советовали ему приобрести таблетки для потенции, кто-то предлагал уроки за плату, кто-то почитать Камасутру, были и такие, кто прямо злорадствовал, а также те, кто, якобы не понимая, зачем он разместил фотографии, называли его дерьмом. Да, народец жесток. Впрочем, практически все понимали: Илья сознательно совершил подлость, хотел унизить девушку, Катюша ему отомстила оригинальным способом, она заслужила восторги, а Грюмин порицание.

Забавно было наблюдать за «героем-любовником», он стал хмур, кидал взгляды затравленного зверька, огрызался, Зоя торжествовала. Однако шумиха вскоре поутихла, так всегда бывает: самый громкий скандал люди склонны забывать со временем, ибо нет ничего на земле постоянного. Как-то раз под вечер позвонила Катя с незнакомого номера:

– Зоя, это я. Боялась, ты не возьмешь трубку.

– Боже, что случилось? Почему у тебя такой голос… странный.

– Зоя, мне нужна твоя помощь. Меня завез Илья в какой-то дом на окраине и запер… но сначала избил и… Ненавижу. Смартфон забрал из сумки, но есть второй телефон, кнопочный, я ношу его во внутреннем кармане жилета, а эта сволочь мои вещи не обыскивала. Пожалуйста, выручи меня…

– Но как! – запаниковала Зоя. – Погоди, погоди… Я, кажется, знаю, где это. Как-то мы с ним ездили туда, в этом доме Илья жил, пока мать не купила ему квартиру… Адреса я не помню, только примерно… но узнаю. Где он сейчас?

– Уехал. Не знаю куда, но уехал. Сказал, вернется. Зоя, он психопат, я с ним не справлюсь. Позвони в полицию, пусть приедут.

– Я же не знаю адреса! И названия поселка не знаю, только по памяти… Ладно, приеду на такси, оттуда позвоню в полицию. Жди.

Зоя скакала по комнате, одеваясь и заодно вызывая такси, вылетела из общаги, ждала машину, нервничая. Черт возьми, ведь это она толкнула Катю к Илье, но разве думала, что все обернется таким образом? Принимая какие-то решения, люди не продумывают поворот в отрицательную сторону и последствия от этого, ей тоже не свойственно думать в разных направлениях.

Машина приехала, и началось: куда, адрес какой? Еле уговорила таксиста везти по ее подсказкам за двойной тариф. По городу ехали без проблем, так как она понятно объяснила направление, а вот где с трассы сворачивать… Пришлось рисовать картину: друзья знакомых уехали за границу, оставили двухэтажный домик, окруженный лесом, но это не дачный поселок, деревню надо проехать, вот за ней в лесу несколько домовладений, стоящих отдельно…

К счастью, попался таксист, хорошо знающий округу, он и рыбак, и охотник, короче, знал, где подобное место. А когда Зоя увидела деревню, просто взвизгнула от радости, проехав ее, попросила остановить машину. И решила позвонить в полицию, а покрытия-то и нет!

– Да, здесь проблематично позвонить, – посочувствовал таксист. – Тут провал какой-то, типа ямы, что ли, я в этом не разбираюсь. Можно на дерево залезть и попробовать позвонить. Или в деревню вернуться в центр, но деревенские жалуются на связь.

– Вообще-то, я не обезьяна.

Зоя расплатилась, но попросила подождать ее и отвезти обратно опять за двойную плату. А таксисту разве охота порожняком ехать? Он только рад. Не рискнула она к усадьбе подъехать, опасаясь Ильи, вдруг он уже там? До усадьбы рукой подать, сумерки – не темнота, ориентировке не мешают, Зоя быстро шагала по проезжей дороге без асфальта.

Вот и усадьба, хозяева оставили дом матери Ильи на тот случай, что, если придется вернуться, было где жить. Элеонора Геннадьевна договорилась с семьей из деревни, чтобы те присматривали за усадьбой, а также уборку проводили хотя бы раз в два месяца. Она и сама приезжала сюда, но редко, летом здесь просто рай земной, отдых великолепный, особенно для тех, кто нуждается в покое. Окружена территория усадьбы сеткой-рабицей, ворота оказались открыты, в доме на первом и втором этаже горел свет.

Почему-то она подумала, что Илья еще не приехал, наверно, потому, что его машины не увидела, впрочем, и не искала. Зоя побежала к дому, не обратив внимания, что его машина стоит в стороне сразу за воротами. Вбежала в дом и сразу услышала приглушенные стоны. К ее счастью, не позвала Катю по имени, а поспешила подняться по лестнице, откуда слышались стоны. Как только голова очутилась над полом второго этажа, Зоя замерла от ужаса.

Дверь в комнату была открыта настежь, на полу лежала Катя головой к ней, на ней сидел Илья и душил, зажав ее рот и нос своими ладонями. Она так билась… А Зоя непроизвольно закричала. Сама от себя не ожидала, но закричала пронзительно и громко. После отпечаталось в памяти: Илья приподнял голову и посмотрел на нее безразличными, холодными глазами, руки он не убрал. Катя перестала биться. Малейшее его движение и – Зоя слетела с лестницы, помчалась вниз с совершенно дикой скоростью.

Задача была только одна – убежать, и она убегала со всех ног, слыша сзади топот ног. Не оглядывалась. Оглянуться – это потратить секунды времени, которых хватит Илье, чтобы догнать ее. Ноги у нее длинные, обуты в кроссовки, дорогу знала. Добежав до такси, запрыгнула в машину и крикнула:

– Едем! Срочно! Там маньяк! Он вооружен!

Машина буквально вылетела вперед пулей, оставив Илью ни с чем. Зоя смотрела назад и видела, как он тает в полумраке, радовалась про себя, что легко отделалась. А Катя… ей уже ничем не поможешь. На глаза навернулись слезы раскаяния и жалости к подруге, она хорошая была, принципиальная в отличие от Зои. Теперь ее нет… Но есть Зоя. И ей нужно спасаться. Илья негодяй, психопат, докатившийся до убийства, а мамочка его способна всех передавить своими связами, ее отродье не раз хвалилось мамиными возможностями.

Попав в общежитие, Зоя собрала вещи и уехала домой. Адреса ее Грюмин не знал, в личном деле координаты старые, родители переехали из маленького городка в более перспективный, где отцу предложили хорошую работу. Об этом она думала, когда садилась в электричку, а еще о Кате и… о своей вине, теперь груз вины останется на всю жизнь.

Из этой истории не все она честно поведала следователю, выборочно и, разумеется, сильно сократила. Ну, еще немножко приукрасила свою роль, хотя последний эпизод в усадьбе выложила, как было на самом деле.

– Коллекция ангелов что означает? – решил и у нее выяснить Павел, вдруг она дополнит чем-нибудь новеньким.

Зоя выпятила губу подняла плечи, даже ладони развела в стороны и сказала, хотя и так понятно, что не знает:

– Ангелов и означает.

– Не показалось странным, что молодой парень собирает какие-то статуэтки? – на этот раз подал голос Феликс.

– Да он вообще был со странностями, – промямлила она, ей хотелось побыстрей избавиться от этой темы, но следак не намерен ее отпускать. – Жаль, замечаешь это не сразу, он умел себя позиционировать с положительной стороны.

– Значит, Илья задушил Екатерину Ясенко, – задумчиво произнес Терехов. – Это точно? А если он держал ее в том доме? Есть такие сумасшедшие…

– Тогда она все равно умерла, когда Илью убили, – рассудила Зоя, нахмурив брови. – Столько времени прошло после его смерти… Хотя в тот вечер в доме кто-то еще был… иначе кто мне звонил два раза? Но я этого человека не видела.

– Зато он тебя видел, – сделал вывод Феликс.

– Может, он как-то заботился о Кате, если она там была? – предположила Зоя. – Но что-то мне подсказывает, в живых ее нет.

– А поехали туда? – предложил Феликс. – Просмотрим на месте, а не гадать будем в этом кабинете. Ты знаешь, у кого ключи от дома?

– Не знаю, – ответила Зоя. – В деревне можно спросить.

По дороге в деревню она отмалчивалась, когда ей задавали вопросы, смотрела в окно, будто не слышала, пока Феликс не предъявил претензии:

– Марьянова, ты почему игнорируешь нас?

– В кабинете не буду игнорировать, – буркнула она.

– Марьянова, к нам вторично лучше не попадать, – наставлял ее он. – Второй раз мы вызываем подозреваемых, а в третий раз определяем на казенное обеспечение.

– Спасибо, учту.

По правде говоря, Зоя боялась увидеть в доме труп Кати, картины рисовались самые жуткие: она лежит в подвале, по ней бегают крысы… В этом случае хоть в монастырь иди – замаливать грехи, ибо жить с тем, что бедная Катюша умерла от голода, отрезанная от мира заточеньем, будет невозможно. Как она не подумала о таком варианте? Так что поездка ей виделась сущим адом.

Смотрителей отыскали быстро, ведь в деревне в той или иной степени все знают друг друга, женщина проводила их к дому, открыла двери и скромно присела на пуфик в прихожей. Павел с Феликсом начали осмотр дома, слава богу, ордер не попросила смотрительница, которую они оба все же уговорили походить с ними в качестве понятой. Решили так: если что-то найдут, вызовут группу с экспертами.

Они обошли дом с верхнего этажа до цокольного, Феликс забрался на чердак, но трупа нигде не было, впрочем, если бы он был, то, скорей всего, к нему привел бы специфический запах. Павел поставил руки на пояс, соображая, куда еще могли деть труп девушки, спросил смотрительницу:

– Скажите, а еще есть помещения здесь?

– Вы все обошли… – И вспомнила: – Гараж подойдет?

Конечно, подойдет. Большой железный гараж с ремонтной ямой был пуст. Феликс не удовлетворился поверхностным осмотром, спустился в яму, тщательно исследовал кирпичные стены – в них мог оказаться замаскированный проход в потайную комнату. Да, бывали случаи, когда маньяки держали своих жертв в подобных помещениях без луча солнца на положении рабынь. Безрезультатно.

Вернулись в город, привезли Зою к общежитию, настоятельно советовали не выходить из общежития или хотя бы не терять бдительности, находясь вне общаги, само собой, на вечернее время полный запрет. Та не на шутку испугалась:

– Может, вы охрану ко мне приставите?

– Может, – кивнул Феликс. – Если вспомнишь еще что-нибудь полезное для нас. Мне кажется, ты много не договорила.

– Кажется! – огрызнулась Зоя и хотела захлопнуть дверцу.

– Стой, не спеши! – остановил ее он. – А в соцсетях Грюмин был зарегистрирован?

– Хм, разумеется. И не в одной.

– Не подскажешь, как нам добраться до его аккаунтов в соцсетях?

– У меня не хранятся ссылки, но я знаю, как найти, только войти не получится, паролей у меня нет.

– Мы без паролей умеем, – улыбнулся Феликс, протянув руку к Павлу. – Паша, дай визитку… Вот, Зоенька, держи. Здесь есть телефоны и почта Павла Игоревича. Главное, пришли ссылки, почту его – что добудешь, и побыстрее, а дальше мы сами. Иди, мы ждем.

Настала очередь Феликса, и Павел повез его домой, но они не сразу расстались, а сидели в машине, ломая головы.

– Как вовремя ты вспомнил про соцсети, – похвалил Терехов. – Этот пункт у меня вылетел, я же не дружу с соцсетями, а надо изучить эту систему. Итак, три трупа, мы верно просчитали.

– Руслане тоже он приготовил смерть, просто не успел убить ее, его самого прикончили и… за дело.

– В таком случае Руслана знает больше, чем нам рассказала. Хорошо, я могу принять факт, что девушки не хотели огласки, скандала…

– Средневековье какое-то, – вставил Феликс.

– Ладно, Марьянова и подобные ей заботятся о репутации, действительно, при всей нашей терпимости к скандалам, в дело люди берут все же незамаранных. Но Руслана другая, не верю, что она могла стерпеть, если бы и с ней… – Павел замер, потому что неожиданная и простая мысль пришла в голову. – А что если Грюмин и с ней обошелся, как со всеми?

– И как ты заставишь ее признаться? Она еще тот орешек. И что мы с этого признания будем иметь? Ну, еще одна, и что? Планировал убить? Но не убил. Или ты ее собрался в подозреваемые зачислить?

– Не знаю. Она, конечно, не убивала, возможности не те. Знаешь, мне уже не столько хочется доказать, что наша группа самая крутая, сколько страсть как хочется узнать, кто его замочил. А у тебя какие идеи?

– Открою тайну: никаких.

– Вот и у меня. Многое прояснилось, с версией вроде как определились: скорей всего, Грюмина наказали за страсть к насилию, которое невозможно доказать без свидетельских показаний и неоспоримых улик. Версия, связанная с наркодилерами, пока не подтверждается.

– М-да, – засопел и заерзал Феликс, выдавая неудовлетворенность. – Первая версия наиболее убедительная на данный период.

– А сами убийцы – в серой зоне, нет достаточно веских улик, чтобы выйти на преступников. Хотя бы кого-то заподозрить с полным основанием, а не с потолка взять обвинение.

– Если на то пошло, мотивы есть практически у всех…

– Точнее, к убийству Грюмина мы спокойно можем привязать пострадавших от него и сделать их подозреваемыми, с большой натяжкой, но можно. Только что изменится? В данном случае мотив должен совпадать с возможностями расправиться с обидчиком, понимаешь? А вот тут как раз проблема. Даже если за основу брать предположение, что некто неизвестный наказал за проступок аналогичный истории с Аленой… и что? Где у нас этот неизвестный?

– Где-то за горизонтом, – пошутил Феликс. – Ладно, я пошел.

И Павел поехал домой. Главное, в первой версии, убедительной, есть один большой пробел: а что искали в квартире Грюмина убийцы, если пришли с целью наказать негодяя?

Голос по телефону был женский.

Ольга присвоила этому голосу примерный возраст: где-то до пятидесяти. Договорились встретиться в маленьком кафе «Ракита» в одиннадцать утра, она приехала туда на десять минут раньше, села у панорамного окна, чтобы видеть народ и проезжую часть. Это очень удобное место, расположено кафе у входа в парк, рядом парковка, можно рассмотреть всех, кто идет в парк, и попытаться определить чокнутую тетку, решившую выбросить кучу денег.

Заказала кофе, чтобы не сидеть попусту и не перетаскивать на себя внимание, хотя откуда его взять, если Ольга из клиентов одна в зале? Взглянув в смартфон, лежавший на столе, отметила, что пошла первая минута одиннадцатого, пунктуальностью покупатель не отличается. Прошло еще минут пять, и вдруг…

– Здравствуйте, вы Ольга?

Черт возьми, откуда взялась старая карга? Сколько ей? Примерно за семьдесят, если не все восемьдесят. Маленькая, толстенькая, в шляпке «последний писк моды среди городских сумасшедших», из-под которой торчали седые кудряшки, пальто из серии «когда-то модное». Брови черные, губки намазаны алой помадой, выступающей за границы, в улыбке она показывала вставные челюсти. И у этой бабки лишние пятьдесят штук? Да ей пенсии на гроб не хватит, а он гораздо дешевле, так думала Оля, разглядывая старушенцию, однако виду не подала, что удивлена:

– Здравствуйте. Да, я Ольга. А вы Антонина Юрьевна… Присаживайтесь. Кофе будете?

– Благодарю, ни чай, ни кофе не буду. Пила, без всякой системы для моего скачущего давления довольно.

А голос у нее еще моложе на слух, чем по телефону, забавная игра природы. Старушка села напротив, приставив свою палку, на которую опиралась, к стулу. Лучше бы новую палочку себе купила, снова отвлеклась Ольга, после встрепенулась и, достав из большого пакета коробку, поставила на стол.

– Вот, проверяйте, считайте, фигурки ангелов.

– Я верю вам, – сказала старушка, доставая из ридикюля конверт. – Надеюсь, цену вы не подняли?

С ума сошла бабка! Впрочем, неудивительно – возраст. Вообще-то, Оля почувствовала угрызения совести, ведь положа руку на сердце, она обманывала бедную старушенцию, вслух она сказала:

– Вы посмотрите все же на фигурки, вдруг вы придете домой, а купили совсем не то, что хотелось бы.

Антонина Юрьевна придвинула к себе коробку, открыла, заглянув внутрь, улыбнулась Ольге, затем парочку ангелов взяла в обе руки и сказала:

– Какая прелесть! – Бабуля взяла со стола конверт и наконец-то протянула Ольге. – Вот, как договаривались, пятьдесят тысяч. Проверьте.

– Я тоже верю вам…

– Нет-нет, милая, это деньги, они любят внимание к себе.

Пришлось заглянуть в конверт, перебрать пятитысячные купюры больше для виду, после этого Ольга сказала:

– Все в порядке. Я могу задать вам вопрос?

– Разумеется, милая.

– Вы коллекционируете подобных… м… ангелов?

– Да. Но у меня маленькая коллекция, а тут сразу столько… Это безусловная удача для меня.

– А ваши дети одобряют такие серьезные траты?

– Они давно привыкли к моим причудам, в конце концов, это мои деньги, куда хочу, туда и вкладываю, верно? Ну-с, моя милая, каждый из нас получил то, что хотел, давайте прощаться.

Ольга помогла старухе уложить коробку в пакет, попрощалась с ней, дождалась, когда та выйдет из кафе, и поспешила за ней. А старушка-то, ковыляя с палкой, далеко умчалась! Во дает! Может, она бегать умеет? Ольга в быстром темпе зашагала в ее сторону и… остановилась. Потому что выскочил эдакий жлоб из в авто премиум-класса, стоявшего у обочины, а не на парковке, где все нормальные водители паркуются, и распахнул перед ней дверцу. Бабка отдала ему пакет с коробкой, залезла на первое сиденье, жлоб сел за руль и…

– Так вот ты какая, бабуля с костылем, все продумала…

Ольга побежала к автомобилю, чтобы рассмотреть детали, но он развернулся и – вжик! За какую-то секунду очутился вдали.

– А номер ты запомнила? – спросил Павел.

Утром Ольга пришла с докладом, поздно спохватившись, что не предупредила Терехова о свидании с покупательницей, которую она прошляпила. Хотела сама все сделать, проследить за покупательницей, выяснить адрес, а потом… неважно, ничего не получилось, кроме того, что коллекцией больше нельзя воспользоваться. А с номером авто вообще жесть!

– Номера были замазаны грязью, – сказала Ольга. – Представьте: машина, сияющая нереальной лакировкой, блестящая, чистая – такую в салоне не найдешь, а номера замазаны грязью. И ПДД нарушали, как хотели, развернулись, переехав сплошную полосу. Я так думаю, бабка подставная, машина с водителем ей не принадлежит.

– Это понятно, – протянул Феликс. – Не понять только, почему ты никого из нас не предупредила о встрече с покупателем?

Как раз этого вопроса она боялась больше всего, это же грубое нарушение, факт ее непрофессионализма, да еще от кого услышала! Пришлось оправдываться, а это так унизительно:

– Со мной разговаривала по телефону женщина средних лет, я полагала, что проблем не возникнет. А когда передо мной появилась старуха… кстати, голос у нее молодой… мне в голову не могло прийти, что древняя бабка бегает, как спринтер, я была уверена, что не упущу ее.

– Полагала… в голову не могло прийти… – вяло повторил Феликс, махнув рукой в порыве глубокого разочарования. – Коноплева, ты не должна была идти одна, обязательно нужна страховка, в результате мы потеряли прямой выход на тех, кто убил Грюмина. Я так полагаю.

Уколол. Ей и сказать-то нечего, потому что он прав сто процентов, а правота Феликса плохо отражается на ее нервах и здоровье. Вопреки привычке, она не стала лезть в бутылку, отвечая ему колкостями или грубостью, а нашла вполне логичные возражения:

– Ну а почему, убивая Грюмина, убийцы не захватили по ходу и статуэтки? Почему только сейчас возникла у них необходимость выкупить ангелов?

– Откуда мне знать! – усмехнулся он. – Для этого надо выйти на убийц, они расскажут, но выход у нас теперь затруднен из-за того, что ты…

– Хватит меня попрекать! – огрызнулась Ольга.

– Тогда и ты не смей указывать нам, как надо работать, – не остался в долгу Феликс. – Занимайся своей версией.

– …и не мешай нам, – закончила она. – Ты это хотел сказать?

– Тебе видней.

Настала пора вмешаться Павлу, хотя пикировка дала ему время немного собраться и сдержаться, чтобы не наорать на Ольгу, а очень хотелось. Ее поступок – реальное вредительство, и это произошло тогда, когда собрано столько материалов, но нет обвиняемых.

– Стоп, ребята, – сказал он. – Умерьте пыл, у нас и так проблем полно, чтобы еще и вражду здесь посеять. Оля, ты, конечно, допустила огромную ошибку, но назад время не вернуть, в общем, думай, как найти бабку.

– Ладно, попробую, – поднялась она с «горячего» стула.

– Поищи ее на рынках, бабули любят там покупать продукты, заодно поговорить, во дворах старых домов поищи, – распорядился Павел, лишь бы отдалить Ольгу, чтобы не вредила. – Судя по описанию, живет она скромно, значит, в старом жилом секторе, в конце концов, у тебя есть ее имя и отчество, если, конечно, она не воспользовалась псевдонимом. Понимаю, что задача трудная и нудная, но ищи, бабуля нужна нам, ведь ее кто-то послал.

– А если пробить ее номер? – нашла выход Ольга.

– Пробьем, обязательно пробьем, – тяжко вздохнул Феликс. – Неужели думаешь, что тот, кто нанял старушку, не просчитал наши действия и не позаботился о левом номере?

Других идей у нее не было, она двинула к выходу, да попятилась – ее чуть не сбил Вениамин, влетевший как снаряд на поле боя, Ольга живо отреагировала:

– Как всегда, Веня опаздывает.

– Он не может опоздать, – осадил ее Павел на пределе, – так как работает по моему заданию круглосуточно, почти не спит. Удачи тебе, Оля.

К счастью, она без дальнейших комментариев захлопнула за собой дверь, иначе даже выдержанный Павел сорвался бы. Тем временем взмыленный Вениамин, плюхнувшись на стул, указал на выход пальцем:

– А что они такие злые?

– Завалила удачную встречу, – процедил зло Феликс. – Не предупредила нас, что с покупателем ангелов у нее свидание, ну и облажалась. Прошляпила бабку, которая обвела ее вокруг пальца и смылась на крутой тачке с личным водителем. Марихуана идеальный образец никчемности и бесполезности.

– Ого, – только и вымолвил Веня.

В сердцах Павел кинул ручку на стол, скрестил на груди руки, он был зол не меньше Феликса, однако заставил себя успокоиться и ребят привести в норму:

– Все, теперь ничего не изменить, нам остается принять данность и работать дальше. Веня, что у тебя, вижу, ты с новостями…

– Еще с какими! – вытирая мокрый лоб платком, с толикой торжества ответил тот. Феликс подхватил стул и подсел к столу, приготовившись слушать. – Для начала верну вас немного назад. Помните, Болеслав Никишин, рассказывая о съемках, заметил…

– Веник, короче, – прервал его Феликс. – У нас память хорошая.

– Ну, вот, – продолжил Вениамин, – Илья сказал ему, что хочет жениться на страшненькой Диане, для этого подсыпал психотропное средство в шампанское. Короче, я уверен, что Грюмин задумал жениться на Диане. Действовал бы по наработанному сценарию: утром девушка просыпается, он рядом, секс был, она плачет, он ей: «Люблю не могу, хочу жениться». На этот треп она купилась бы, судя по рассказу Болеслава.

– Предисловие было заманчивым, – сказал Павел, – и что?

– А то, что папа ее наш местный олигарх Марута Афанасий Маркович, у него огромные деньги, дом в хорошем районе, автопарк, Диана была единственной дочерью. Умный, потому что не выпячивался, но влиятельный в своем кружке. Вот.

Понадобилась пауза, чтобы осмыслить новые сведения и привязать их к конкретному делу. А ведь информация важная, внутренний голос подсказывал Павлу, что они подбираются к цели.

– Не исключено, – заговорил, не торопясь, Терехов, – что родные узнали, кто виновник смерти Дианы и расправились с Ильей.

– Запросто, – подхватил Феликс. – Наверняка отец выяснил, что его дочери в шампанское подсыпали фактически яду. Нам же это удалось, почему он не смог, с его-то возможностями? Думаю, Марута провел собственное расследование. И он же купил куколок. Собственно, а кто еще способен легко выложить пятьдесят штук за дешевенькие статуэтки? Им красная цена всем вместе тысячи полторы, а то и до этого не дотягивают. Работаем по папе Дианы?

– Это не все, – загадочно произнес Вениамин.

– Веник, ты меня пугаешь, – сказал Феликс. – Колись.

– В его доме проживает одна студентка…

И Вениамин снова замолчал, дескать, угадайте кто. Первая кандидатура, которая пришла в голову Феликса, была:

– Зойка Марьянова?

– Мимо, – с серьезной миной сказал Вениамин.

– Не томи, называй имя, – потребовал Павел.

– В его доме проживает на постоянной основе Теплова.

– Хочешь сказать, Руслана его любовница? – вытаращился Феликс.

– Вот этого не знаю, не видел, – поднял плечи тот. – Жена у Маруты никуда не делась, а по идее, если поселяют в дом молодую любовницу, старую жену выселяют. Вместе им никак невозможно.

– Ой, – отмахнулся Феликс, – сейчас ничему не удивлюсь. Теперь понятно, кто платит за ее обучение, откуда у нее крутая тачка… хотя непонятно. Если Руслана не любовница при живой-то жене, то с какого перепуга он одаривает ее? И почему она живет в его доме?

– Она сирота, – выдал Вениамин еще одну деталь.

– А он решил стать ей мамой и папой, – скептически заметил Феликс. – Трогательная история, щас зарыдаю от умиления.

– Так, Веня… – И Павел задумался на полминуты. – Постарайся разузнать, что связывает Руслану с местным олигархом. Хорошо бы кого-то из своих людей ему подсунуть, но в подобные дома просто так не попадешь, всех служба безопасности проверяет, включая родственников до седьмого колена.

– Попробую. Хотя я уже пытался выяснить.

– Даже не сомневаюсь, – улыбнулся Павел. – А мы завтра встречаем Настю с Владимиром Феликсовичем.

Когда Руслана подъехала к воротам,

…они открылись сами собой, то есть не сами, за высокой каменной оградой сидит охранник, он открывает и закрывает ворота. Внедорожник медленно продвигался по дорожке к гаражу, в котором «отдыхали» автомобили.

Она шла к дому, а настроение с каждым шагом портилось, впрочем, ничего удивительного, так каждый день бывает. Можно и привыкнуть, но человек не ко всему привыкает, Руслана усвоила это на собственном опыте. Она пришла на кухню, находившуюся в ведении Анны Харитоновны, тетка ничего так, но ей положено по статусу быть заботливой и вежливой. Находясь в этом доме, Руслана не расслаблялась, наверно, потому, что дала себе установку никому не доверять.

– О, Русланочка, – обрадовалась ей Анна Харитоновна. – Кушать хочешь? Да что я спрашиваю! Ты садись, садись, я подам, как принцессе.

– Вообще-то я сама с руками.

– Садись, я сказала! Я подам.

Пришлось подчиниться, Руслана уселась за белый стол, шкафы на кухне тоже белые, стулья белые, а полы черно-белые, как на шахматной доске, да и люди будто разыгрывают партию на важном турнире. Поэтому она терпеть не могла шахматы, а раньше играла. Тем временем Анна Харитоновна поставила перед ней тарелку, щебеча без умолку:

– Рыбу на ужин готовила… Ни в одном ресторане так не приготовят, да что они умеют! Тает, тает во рту, как мороженое. Семга вкусная сама по себе, но мой соус… не бешамель, терпеть не могу бешамель. Мой соус украшает ее. Ешь!

Она села напротив, подперла пухлой рукой круглое лицо и улыбалась ей, щуря маленькие глазки, отчего они стали узкими щелочками. Руслана тоже ей улыбнулась, повариха самый приятный человек в этом доме, и сказала:

– Правда вкусно. Очень.

В следующий миг обе вздрогнули, потому что раздался скрипучий, недовольный, ворчливый голос хозяйки Риты. Она не хотела, чтобы ее называли по отчеству, но Руслана сама обозначила дистанцию между ними отчеством, правда, это Рите не помогало держаться на уровне цивилизованного человека. Она пьяна, едва Руслана появилась здесь, она стала попивать, потом умерла дочь, Рита стала основательно пить, так живут слабые люди, не умеющие и не желающие себя ограничивать, а пьяная она невыносима. Лохматая, неопрятная сорокасемилетняя Рита в длинном халате плюхнулась на стул на другом конце стола и со злом бросила:

– Явилась, приблуда? Анна, дай что-нибудь… градусов сорок.

Анна Харитоновна женщина простая, отношения своего к пьянчужке не скрывала, поэтому все делала для нее показательно вежливо. Она поставила перед ней рюмку и бутылку коньяка, села на свое место…

– А закуску? – напомнила Рита, хотя, когда пьет, не закусывает.

Слугам положено исполнять желания хозяев, которые не хотят сразу сказать, что им надо, а решили погонять рабсилу. Анна Харитоновна встала, а в ее немолодом возрасте и с комплекцией небольшого броневичка нелегко носиться туда-сюда. Итак, тарелка с нарезанными колбасками, мясом и свежими помидорами с огурцами стоит перед Ритой, она тупо смотрит на закуску и:

– Мне чего-то не такого хочется.

– А какого? – огрызнулась Анна Харитоновна, чуть не прибавила «какого хрена», но прикусила язык.

– Не знаю, – захныкала Рита. – Чего-то другого…

– Я не экстрасенс, – едва сдерживаясь, сказала кухарка. – Я не умею читать чужие мысли.

– Ой, ладно, – сморщила нос Рита. – Шипишь, как змея под корягой, надоела. Уволю… Помяну мою девочку.

Рита опрокинула полную рюмку коньяка в рот, проглотила одним глотком, поставила рюмку на стол, да неудачно, донышко отлетело, она в сердцах смахнула осколки со стола. Анна Харитоновна подхватилась, что-то ругательное шепча под нос, подметала осколки, тогда как Рита, уставившись на смирную девушку, сидевшую с прямой спиной, но опустив глаза, цедила с ненавистью сквозь стиснутые зубы:

– Чего жрать перестала? Ух, гадина… Дармоедка. С тех пор как появилась в нашем доме, все полетело вверх дном, одни несчастья принесла. Сидишь тут, живая и здоровая… а моей девочки нет… Почему она? Почему не ты, змеюкина дочь? Я спрашиваю, почему ты живешь, а ее…

Не сдержав эмоций, подогретых крепкими напитками, Рита в ярости бросила тарелку с закусками в Руслану, после этого провела руками по столу и смела бутылку коньяка, новую рюмку, тарелку с хлебом, вилку и вдруг…

– Рита! – рявкнул Афанасий Маркович.

Никто из женщин не заметил, когда он вошел и остановился в дверном проеме, переступив порог кухни. Рита замерла, опустив голову, а Руслана поднялась с места и ушла.

– Аня, вы свободны, – отпустил он и кухарку.

Оставшись с женой вдвоем, Афанасий Маркович сел на место Русланы, оценил, что ужин ею не доеден, отодвинул тарелку и взглянул на жену.

– Когда прекратится твоя бесовщина? – произнес он отчетливо.

Рита мотнула головой, отбрасывая непокорные волосы назад, и вместо того чтобы извиниться или пожаловаться на судьбу, вызывая жалость, она выбрала агрессивную риторику:

– А я видеть ее не могу! Не хочу! Почему она должна мелькать у меня перед… – помахала Рита перед своим носом ладонью, позабыв, как этот жест оформляется словами. – Почему не она умерла, а…

– Что ты несешь?! – застонал он.

– А то! Убери ее! Убери куда-нибудь эту уродину…

– Хватит! – стукнул ладонью по столу Афанасий Маркович, вскочив. – Хватит! Теперь слушай, что я скажу, учти, повторять не буду. Еще раз услышу или мне кто-то скажет, что ты обращаешься с Русланой как садистка, я выставлю тебя за дверь навсегда без содержания.

– Но я…

– Заткнись, дура! – гаркнул он. – Запомни главное: если мне придется выбирать между тобой и Русланой, я выберу ее. Ты услышала меня?

– Услышала, – огрызнулась Рита.

– И последнее. Если с Русланой что-нибудь когда-нибудь случится, если случайно на нее упадет сломанная ураганом ветка или кирпич с неба за сотню километров от нас, даже разбираться не буду. Я просто удавлю тебя. Усвоила?

– Прости, но ты несправедлив…

– Тебя я тоже видеть не хочу, но терплю. Терплю только в память о нашей дочери. Цени! А теперь… у тебя есть комната в этом доме, пошла вон туда. И старайся реже попадаться мне на глаза.

Он стремительно вышел и отправился в комнату Анны Харитоновны, та разрешила войти, когда он постучался, и спрятала хмурое лицо за наклоном головы. Его интересовал только один вопрос:

– Как часто такие сцены случаются, как я только что увидел и услышал на кухне? (Она молчала.) Аня, я тебя спрашиваю.

– Рита Савельевна уволит меня, если я пожалуюсь на нее.

– Аня, я хозяин в этом доме, – рассердился Афанасий Маркович. – Не Рита, а я. Это мой дом, построенный на мои деньги. Но почему-то я ничего не знаю, что в моем доме происходит! Ты-то здесь работаешь столько лет и не посчитала нужным мне сказать, что Руслану кошмарит Рита? Когда это началось?

– Как только Руслана поселилась в доме, а после смерти Дианы Рита Савельевна совсем сдала…

– Хочешь сказать, распустилась?

– Наверное… – смутилась Анна Харитоновна.

– Еще что? И не называй мою жену по отчеству. Аня, говори.

– Иногда Рита била девочку…

– Спасибо. Запомни, уволить тебя никто не может, кроме меня. И прошу тебя докладывать о выходках Риты. Ты услышала?

– Угу, как скажете.

Афанасий Маркович поднялся по лестнице на второй этаж. У комнаты Русланы прислушался – внутри было тихо, но когда Афанасий Маркович приоткрыл дверь, услышал, что она плачет, он вошел, не спрашивая разрешения.

В темноте, уткнувшись лицом в подушку, Руслана горько плакала, так плачут очень несчастные люди, хотя у нее все есть, что необходимо для жизни, и даже сверх того. Однако нет, наверное, простых и понятных вещей – семьи, любви, счастья, к сожалению, этот недостаток остро ощущался и Афанасием Марковичем при всем кажущемся благополучии. Стоило ему произнести ее имя, она села на кровати и – ни звука. Он присел рядом, обнять Руслану не посмел, но добрые слова сказать обязан и сказал, как умел:

– Она, конечно, баба дрянь, но я хочу попросить тебя быть немного великодушней, ты же умнее. Прости ее, все проходит, обиды тоже пройдут. У тебя впереди много хорошего, а у Риты все позади, у нее ничего не осталось. Но если она будет агрессивной по отношению к тебе, ты должна обо всем говорить мне, иначе Рита окончательно распустится и в злобе своей способна натворить черт знает что. Укротить ее могу только я, но для этого и знать должен все, что происходит в моем доме. Ты меня поняла? (Руслана кивнула.) Тогда отдыхай, спокойной ночи.

Афанасий Маркович ушел, плотно закрыв дверь ее комнаты, а она легла на кровать, свернувшись калачиком.

Ну и народу собралось!

Настя впервые чувствовала себя особой королевских кровей, которую встречают подданные. Цветы, шарики, улыбки, каждому нужно заглянуть в сверток – странно, что малыш при таком шуме не проснулся. Вениамин работал фотокорреспондентом, бегал вокруг и щелкал событие для истории. Последнему сверток попал папе, который взял его и понес к тестю:

– Дед, держи внука.

Ласкин растерялся, его маленькие глубоко посаженные глаза часто замигали, скуластое лицо с впалыми щеками вытянулось, Настя поддержала мужа:

– Папа, бери, пока дают подержать, а то я отберу. Это мой мальчик, я хочу сама его держать.

Он вытер ладони о куртку и осторожно взял сверток, улыбнулся:

– А зовут его как?

– Как деда Вову.

– Чего? – снова растерялся Ласкин. – Как меня, что ли?

– Да, – подтвердил Феликс. – Жена так решила, а я поддержал.

Кажется, Ласкин собрался расплакаться, Настя обняла его и чмокнула в щеку, чем и отвлекла от нахлынувших эмоций, потом забрала сверток, сказав:

– Все, никому больше не дам.

– А мне? – подала жалобный голос бабушка.

– Мама, потом, дома, – прижав сверток, сказала Настя.

Все расселись по машинам, кроме Алины, ее поймал за руку Павел:

– Дюймовочка, стой! Как насчет взлома?

– С одним я работаю, с другим Левченко, как только… так и сразу, как говорит Феликс. Ну, пустите, а то Веня без меня уедет…

Улыбнувшись, он отпустил девчонку, та побежала к машине, в то же время его окликнула Тамара:

– Павлик! Ты с нами?

– Нет, у меня полно технической работы. Вечером на ужин приеду.

– Мы тебя будем ждать.

Три машины выехали с парковки, Павел помахал им вслед, потом сел в свой автомобиль. Хорошее настроение сопровождало его всю дорогу, он включил музыку, что делает редко, но если бы знал, какой сюрприз его ждал…

Поднимаясь по лестнице, ему встретился следователь Шевкун, самое смешное и неожиданное, он обрадовался Павлу, как лучшему другу после долгой разлуки, руки раскинул, как для объятий:

– Терехов! Я тебя третий день выловить не могу, неуловимый ты наш.

– Меня? – насторожился Павел, так как после такой реакции ничего хорошего не ждал, проверено годами. – А что так?

– Ты в кабинет? Тогда я сбегаю за делом.

– Ладно, жду…

Павел пожал плечами, не понимая, что за дело он хочет принести, что за нужда прижала Шевкуна? Неужели свое дело хочет перекинуть группе Павла?

– О, нет, не выйдет, – идя к кабинету, готовился дать бой Павел.

Шевкун прибежал минуты две спустя, суетливо схватил стул, который едва не выронил, приставил к столу, сел и положил кожаную папку перед собой:

– Значит, так, Терехов, у меня покушение на убийство…

– Я очень рад, – хмуро сказал Павел. – А я при чем?

– Возможно, дело относится к твоему забитому пацану.

Шевкун, поглядывая на него с лукавой улыбкой, раскрыл папку, потом решил устно изложить, а документы передать позже:

– Пострадавшая Бела Крючкова. Ее пытался зарезать молодой человек, как она утверждает, покушений было еще два, которых Бела благополучно избежала. Есть заява в полицию о нападении. Ну, это отдельная песня, она сама тебе расскажет, если, конечно, все это относится к твоему убитому. Во время последнего покушения, когда он ударил ее ножом на запасной лестнице прямо на работе, Бела успела снять с него маску. И узнала. А знаешь, где его видела? В своем подъезде. А знаешь, где ее подъезд? По тому же адресу, где забили твой труп, в том же подъезде, я проверял, не сомневайся, только живет она этажом выше. А знаешь, какого числа видела? В ночь с тринадцатого на четырнадцатое января. Кстати, вот его портрет, Бела нарисовала…

Павел взял лист с карандашным рисунком, непроизвольно его глаза стали круглыми, что заметил Шевкун и, потирая руки, радостно сказал:

– Вижу, рожица тебе знакома, рад за тебя. Я оставляю дело?

Павел кивнул в знак согласия, рассматривая детали портрета, а Шевкун воспользовался паузой и убежал. Недолго думая, Терехов позвонил, трубку мужа взяла Настя:

– Да, Павел Игоревич?

– Настя, ты ведь знаешь, за кого замуж выходила?

– Поняла, Феликсу срочно надо ехать к вам.

– Ты умница, ты самая замечательная жена. Зови его…

Разумеется, обоих пустили в палату.

На краешке кровати с Белой сидел мужчина, держал ее за руку, они чему-то смеялись. Павел с Феликсом представились, муж (как выяснилось) по имени Федор поставил стулья рядом с кроватью жены, сам стал в ногах, предварительно спросив, не помешает ли он.

– Нет-нет, не уходите, – разрешил ему остаться Павел, потом достал портрет и показал Беле. – Это вы нарисовали, верно?

Такова процедура, нужно подтверждать чужие слова.

– Да, я, – сказала она.

– Вы видели этого парня два раза, я прочел в протоколе. Расскажите, как это случилось первый раз?

– Я вообще-то уже рассказывала, но хорошо… Тринадцатого января я вышла, мусорным пакетом, чтобы выбросить. Знаете, я суеверная, не люблю входить в Новый год с мусором, хоть это и Старый Новый год, но мы серьезно относимся к таким вещам, правда, Федя?

– Правда, – подтвердил тот. – Раз ты так считаешь.

Он вызвал улыбки у обоих гостей своей преданностью, да, нечто такое – преданное было нарисовано на его физиономии.

– Ну вот, вышла я с мусором… А лифтом я пользуюсь редко, предпочитаю пешком ходить, и так работа сидячая, что тут идти? К тому же в лифте застрять можно, наш сосед однажды просидел в лифте как раз на Новый год – то еще удовольствие. Ну, вот, сбежала я на этаж ниже, на шестой, а мы с Федей на седьмом живем. А там парень этот стоит, меня увидел, рот открыл, словно я звезда экрана. Я подмигнула ему, поздравила со Старым Новым годом и дальше пошла. Но это не все. Назад я возвращалась тоже пешком, и когда почти поднялась на шестой этаж, этот же парень вылетел из квартиры, которая подо мной. Он чуть не сбил меня с ног, то есть столкнулся со мной, но меня смести с дороги не так-то легко. Я успела его схватить за грудки и прямо в рожу говорю: «Смотреть надо, куда несешься, тут люди ходят». Гаденыш извинился и побежал дальше, а я к себе поднялась и забыла про него. Вспомнила, когда он меня ножом ударил. Честно говоря, я хватала его куда попало, чтобы удержаться на ногах, а стоял он на лестнице ниже меня… и ухватилась за маску на лице, а второй рукой за волосы. Ему пришлось разжимать мне пальцы, а я смотрела в его морду. Он вырвался и убежал… а я упала.

– Вы так точно его нарисовали, просто поразительно, – восхитился искренне Павел. – Обычно черты преступника стираются уже через пару дней.

В ответ Бела рассмеялась и сморщилась, видимо, боль от ножа еще чувствовала, однако она ответила ему не без гордости:

– Вы странный. Посмотрите, кем я работою. Да мне стоит войти в зал супермаркета или в другую торговую точку, только кинуть взгляд на полки, потом я могу отвернуться и рассказать, что и где стоит с точностью девяносто восемь процентов. Два процента оставила из скромности, обычно я редко ошибаюсь и на мизерную часть. Да чтобы я не запомнила своего убийцу! Которого видела три раза, хотя следователь посчитал оба раза в тот вечер за один, это неправильно.

– А почему вас не застали наши оперативники? – спросил Павел.

– А когда они приходили?

– По вечерам.

– По вечерам у нас культурная программа – кино, театры, музыка.

– Каждый вечер? – вытаращился Павел.

– Не каждый, но мы еще гуляем по вечерам. А они что, каждый день приходили? Нет же, правильно?

Феликс, как всегда, дополнил Терехова:

– Бела, а вы не связывали убийство вашего нижнего соседа с парнем, на которого наткнулись два раза за каких-то минут пять?

О, если бы он мог описать ее взгляд – смесь жалости с насмешкой, который не понял ни он, ни Терехов, только когда она сама расшифровала:

– Вы считаете, что убитый парень мог иметь со мной общие интересы? Да я вообще его не знала, ну, видела, и что? А вы хоть знаете, что жизнь в многоэтажках гарантирует полную изоляцию? Я когда-то не верила, что можно жить бок о бок на одной площадке и не знать, кто живет за стенкой, но это так. Узнала случайно, проходя мимо женщин у подъезда. Они между собой говорили, будто убили молодого человека, вот и все. Трепаться с ними было некогда, похорон не видела. Это уж потом я связала, вспомнив подробности, когда с другим следователем беседовала.

– А когда вы узнали об убитом соседе? – обратился Павел к Федору.

– От жены. Потом кто-то еще говорил, но я не помню.

– Еще вопрос, – продолжил Феликс. – Бела, а два нападения на вас тоже дело рук этого парня?

Он показал ей карандашный рисунок, она, взяв его в руку, некоторое время молча смотрела на свое художество, скорей всего, вспоминала подробности нападений. Наконец отложила лист и неуверенно сказала:

– Трудно мне однозначно ответить, да больше-то некому. Я так понимаю, что этот, с портрета, хотел избавиться от меня как от свидетельницы, значит, нападал в сквере тоже он. Да, думаю, он.

Гости пожелали скорейшего выздоровления и ушли, а Федор подсел на кровать, взял Белу за руку и спросил:

– Не устала?

– От чего? Кстати, меня скоро выпишут.

– Это здорово! – обрадовался Федор. – А то мне одному в квартире так тоскливо… Ты просись домой, я все сам буду делать, клянусь, только чтобы не приходить после работы в пустую квартиру.

Она улыбалась, поглаживая его руку, а про себя думая, что ей безумно повезло встретить Феденьку, Бела чувствовала себя счастливой, несмотря на ранение, которое так испортило жизнь, сковало ее, деятельную и энергичную.

Пару дней Феликс настаивал на задержании,

…а Павел выжидал, собственно, у него был логичный довод:

– Понимаешь, столько времени прошло, он успокоился, уверен, что у него получилось уйти в тень. Наверняка каким-то образом выяснил, что Бела жива, но тут Шевкун правильно сделал, приставив к палате охрану. Пока наш герой не появлялся в больнице. Под Женькиным наблюдением и Марьянова, то есть двоих мы контролируем. Давай подождем дополнительные сведения, которых у нас нет, но они вот-вот будут, чтобы составить общую картину. Мы не знаем, какое место занимает Руслана в доме мультимиллионера Маруты, к тому же нам откроют соцсети Грюмина…

– Мы и так знаем, что он мразь, – прервал его Феликс.

– А вдруг чего-то не знаем? Я не хочу допустить ошибку. Ждем.

Когда работа ведется в правильных направлениях, результат не заставляет себя ждать, к вечеру оба пробела были восполнены. Вениамин привез Алину, она согнала Павла с его законного места, открыла ноутбук, вставила флешку, попутно трещала, как сорока:

– Пока хакнула, мои нервы превратились в ниточки от психоза. Между прочим! Чуть не забыла, мы по трем аккаунтам работали. Павел Игоревич, ваш зануда Женя Сорин по наводке этой… как ее… Зои! Да, по наводке Зои подкатил к парню… крутой такой по имени Валентин… еще Вален его называют. Он сдал интересный сайт, где зарегился Грюмин. Кстати, везде, где требовался номер телефона, Грюмин писал левые номера, это Левченко обнаружил, пробив их, он и два его мыла раскурочил. Мне достался самый сложный аккаунт, потому что на сомнительном сайте держал свой канал, туда залезть не так-то легко.

– Стоп, – перебил ее Павел. – Извини, я не столь силен в интернете, чем отличается аккаунт от канала? Не смотри на меня как на ископаемое, да, я невежественный, живу в реальной жизни, а не в виртуальной.

– Так это просто, – все же хихикнула Алина. – Аккаунт – это учетная запись, ваши данные, а канал – это ваш сборник на определенную тему, в основном видео, которые вы создаете и выкладываете в сеть. Еще проще: аккаунт – это человек, а канал – ваш бренд, компания… ну, то, что вы делаете. Понятно? Под одной учетной записью вы можете создать несколько каналов на разные темы, но не всех сайтах, не во всех соцсетях.

– Понял. Дальше.

– Короче, Левченко меня экзаменовал на профпригодность, а сам хакнул почту, которую дала Зоя. Она ищет еще и его аккаунты по каналам, просто забыла, где Грюмин регился. А может, он удалил аккаунты, поэтому Зоя не находит.

– Дюймовочка, ты скоро? – взревел Феликс от нетерпения.

– Скоро только кошелек можно украсть, – со знанием дела бросила ему Алина, – а информацию в интернете красть чуть-чуть посложнее.

– Ммм, у тебя опыт и с кошельками был? – наклонился он к ней, заглядывая в хорошенькое личико сказочной принцессы. – Веник, она еще и воровка.

– Было дело пару раз, есть захочешь… Но сейчас я очень хорошая девочка, покаялась и исправилась.

– Веник, может, начнешь ты? – предложил Феликс.

Вениамин оседлал стул, сложил руки на спинке, а на них подбородок и веки прикрыл, только потом отказал ему:

– Нет-нет, я после Алинки добивать вас буду.

– Да ладно вам спорить, я готова. Садитесь ко мне…

Феликс приставил к ней стул, сделав ценное замечание:

– У нас говорят – присаживайтесь, садитесь мы не употребляем, у нас садятся только в колонию. Поняла?

– Ой, прости, я никак не могу запомнить. Смотрите. Это сайт для мужчин, как раз его и сдал Вален… э… Валентин. На канале вашего убитого козла… Ой, простите, Павел Игоревич. На канале Грюмина множество фоток, видео тоже есть, здесь разрешено размещать фотки и видео. Все можно посмотреть только за денежки, небольшие, но за счет количества просмотров складывается кругленькая сумма. Вот первая рекламная страница его канала…

У Павла и Феликса одновременно глаза из орбит вылезли. Первая страница представляла собой рамки-кружочки, в каждой рамке по личику, некоторые оказались знакомы – Алена, Ника, Зоя и… Феликс молча протянул к монитору руку, его палец уперся в фото Русланы, а у следователя ни жестов, ни слов не находилось.

– Налюбовались? – спросила Алина. – Идем дальше. Если выбрали какую-то девушку, щелкаете по ее портрету, вылетает просьба поддержать канал небольшой суммой. Правда, небольшой – 100, 200, 300 рублей. А теперь грубый подсчет: если сто тысяч кинут всего по рублю, получается сто тысяч рублей, да? А если сто тысяч кинут по сто рублей? Стотысячных просмотров не было, но это дело времени. Как перевод денег делается, вы знаете, только после этого можно открыть фотки. Открываем без оплаты, обойдутся…

– Опять! – взмахнул руками Феликс, задев Алину. – Прости, малышка. Неужели извращения пользуются спросом? У нас уже был подобный случай с грациями, там видео, здесь фотки.

– Там преступная группа, а здесь герой-одиночка, – сказал Павел.

– Я же говорила, видео тоже есть, – напомнила Алина. – Но мало. Крупным планом сам акт… э… только нижняя часть от пояса…

– Алина, вернись на рекламную страницу… – попросил Павел. – Ага, а теперь открой эту девушку.

Она открыла Нику, буквально через несколько секунд он попросил закрыть ее страницу, потому что все, что нужно, увидел. Еще несколько девушек открыла она по его просьбе, так же быстро закрыла. Павел подумал с минуту и спросил:

– Можешь все удалить, стереть безвозвратно?

– Никогда этого не делала, с Левченко переговорю.

– Только сначала сделай скриншоты, можно общий план, но каждой девушки. Сколько их всего?

– Семнадцать.

– На полке ангелов находилось семнадцать фигурок, – напомнил Феликс. – А шестнадцать в коробке.

Труды не пропали даром, прояснилось многое после просмотра, но Павел хотел еще и Вениамина послушать:

– Просыпайся, Вениамин.

– А я не сплю, просто устал немного. – Он выпрямился, тряхнул головой и начал отчет. – Мне удалось выяснить, кто Руслана и почему она в доме Маруты живет. В доме работает пожилая тетенька, мы с Женькой караулили ее…

– Но Женька за Зоей обязан присматривать.

– Он настоял на том, чтобы она не выходила из общаги, Зоя разыграла болезнь и остается в комнате. А если ей край нужно в магазин, к примеру, она звонит ему, Сорняк приезжает и сопровождает ее. Вдвоем мы пасли бабулю, чтобы мне с ней завязаться. В ближайшем к дому супермаркете набрала она две сумки продуктов и двинула к выходу. За небольшую сумму подговорил пацана, чтобы он попробовал отнять сумку, а тут я такой крутой помогаю, но с условием, чтобы бабку не покалечить. Короче, все у нас получилось, Анна Харитоновна готова была меня расцеловать, я взял сумки и пошел ее провожать. Разговорились, я стал спрашивать про работу, но вдруг из ворот выезжает на своем внедорожнике Руслана. Я голову опустил, чтобы меня не засекла, потом поинтересовался, кто это такая. Она отвечает: «Дочка хозяина».

– Кто? – переспросил Феликс.

– Внебрачная дочь, ее мать умерла, он забрал девочку к себе. Да, еще, забирая сумки, Анна Харитоновна пожаловалась, что мачеха не дает ей житья, после смерти родной дочки Дианы она как с цепи сорвалась. А также порадовалась, что недавно Марута застал момент, когда его жена издевалась над Русланой. Вот такие дела.

Ничего на сей счет не сказал Павел, он потребовал:

– Алина, показывай остальное.

– Почта первая. Это, так сказать, хранилище. Если на канале он держит выборочные фотки и видосики, то на диске в почте все, что наснимал. Переписки он вел, так как в контактах адреса хранятся, но писем нет. А на второй почте он хранил свои записки, зарисовки, свое видение мира… Я немножко почитала, слушайте, он больной. Был.

Закономерная пауза долго держалась в кабинете, да что тут говорить, когда осталось сложить факты, сделать вывод и действовать.

– Алина, свободна, – сказал Павел. – Феликс, гони за ордером, едем брать. Вениамин звони Жене, пусть сюда мчится.

Павел дал задержанному время на размышления, почти сутки, привезли его под вечер, все ребята были на месте, кроме Ольги, конечно. И вот в кабинет ввели жалкое, раздавленное, потерянное существо, которое знает, что его задержали по подозрению в убийстве и покушению на убийство, также в других тяжких преступлениях. А подозрение не обвинение, поэтому в напуганных глазенках мелькала робкая надежда. Павел указал ему на «горячий» стул, парень сел, опустив голову. Какая была истерика вчера у его мамы, папа грозил карами небесными и влиятельными людьми, а тут еще и обыск, у мамы сердечный приступ, потом у папы. Но следователь и его группа оказались бессердечными, черствыми нелюдями, увезли совершеннолетнего ребенка, надев на него наручники. Однако пора начать допрос, Павел предложил:

– Советую все рассказать самому.

– Я ничего не делал, ни в каких преступлениях не участвовал, меня оговорили, – зачастил Оскар. – Адвоката требую.

– Обойдешься, – бросил ему Феликс.

А Павел развернул ноутбук так, чтобы самому видеть монитор и Оскару, он открыл фото Ники, лежащей между двумя: один Грюмин, второй сам Оскар, заодно прокомментировал:

– Знакома? Вы опоили девушку психотропным веществом, воспользовались ее бессознательным состоянием, изнасиловали…

– Докажите, докажите! – залепетал Оскар, опустив голову.

– Смотри дальше. Это пока неизвестная нам девушка, но та же мизансцена с вами двумя. А это Катя, но с Грюминым. Вот Руслана, правда, тебя с ней и тут нет, но это уже не играет роли на фоне других доказательств. Если мы покажем эту фотографию отцу Русланы и расскажем, что с Грюминым ты в одном кружке, он тебя и в тюрьме достанет.

– Какой отец? У нее нет отца… и матери нет…

– Зря так думаешь. У нее очень могущественный отец, финансовый туз, твои родители нищие по сравнению с ним. А то, что она это скрывала от всех вас, значит, у нее были свои причины. Но пока вернемся к Кате… Кате Ясенко. Куда вы с Грюминым ее дели?

Парень поднял голову, уставился на следователя, будто не понял, что тот сказал, но Терехов не повторял, вопрос завис, Оскар промямлил:

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Сейчас поймешь. – Павел положил на стол смартфон. – Это трубка Грюмина. Как она у тебя очутилась?

– Он сам дал мне… Он купил другой…

– С его номера в этом смартфоне ты звонил Зое Марьяновой. Слушай…

Терехов включил диалог и не спускал глаз с Оскара, тот с первых слов механического голоса оживился, после прослушивания заявил:

– Но это не мой голос!

– Разумеется. Это голос программы, которая начитала текст, написанный тобой, ты просто вставил в прогу, записал, потом смонтировал с паузами. Зоя не присутствовала при убийстве Грюмина, у нее железное алиби, но видела другое убийство – Кати, которую задушил Грюмин. Зоя убежала, но ты же был там… (Оскар молчал, значит, именно он был там.) На тот эпизод в усадьбе за городом ты намекаешь Зое в записи, потому что решил, что и тебя она видела в момент убийства.

– Нет… нет… нет…

Оскар съежился, ощущение краха заползло под кожу и сковало руки, ноги, но главное мозг, он не ожидал, что про него столько знают, ведь при обыске с ним не разговаривали. Родители вызвали адвоката, но его быстро поставили на место, горбоносый отвел в сторону, что-тот нашептал, что-то показал и – все, адвокат стал ручным. Оскар не знал, как спастись, поэтому решил больше ни звука не произносить, адвокат шепнул ему вчера: «Молчи на допросах, они хитрецы, вывернут потом каждое твое слово наизнанку. Пока я не выясню все обстоятельства, молчи». От дум его отвлек рисунок, который Терехов положил перед ним, на автомате Оскар спросил:

– Это кто?

– Не узнаешь? – в ответ насмешливо сказал Женя. – В зеркало никогда не смотрелся? Это ты.

– Твой портрет нарисовала женщина, которую ты ударил ножом, – давил на него Павел. – Она содрала с тебя маску и узнала, потому что уже видела тебя тринадцатого января около десяти вечера, когда ты выбежал из квартиры Грюмина. Если б ты ее не преследовал с попытками убить, она забыла бы о тебе. Соседка Грюмина жива и выздоравливает, обязательно мы проведем опознание, так что дела твои плохи. Наконец, ты первый заявил на лекции о том, что Грюмин в морге, все смеялись. И это было, когда еще никто не знал о том, что с ним случилось, 15 января. Сам себя продал. Куда вы дели труп Кати?.. Так и будем молчать?..

Подозреваемый (пока формально подозреваемый) и молчал, повторяя про себя слова адвоката «молчи, молчи», чтобы не сорваться от страха на истерику, подступавшую к горлу. На помощь следователю пришел Феликс:

– Парень, ты не догоняешь? Тебе светит пожизненный срок за твои «шалости», слышишь? Пожизненный! А если будешь сотрудничать со следствием, может быть!.. Но я не уверен, тебе дадут лет двадцать пять, это лучше, чем пожизненный.

Оскар молчал, тупо переводя глупые глазенки со следователя на горбоносого, молчал, боясь навредить себе. Павел не стал настаивать на ответах, попросил Вениамина:

– Зови конвой, пусть забирают. Даю тебе, Оскар, еще время подумать, доказательства у нас и без твоих признаний есть вместе со свидетелями. Мы не знаем только, где Катя. Кстати, возьми с собой, развлекайся… – Он вытащил из ящика несколько сложенных листов и протянул подозреваемому. – Твой друг писал историю своей жизни, почитай. Оскар, а как ты думаешь, родители должны знать, где их дочь? Я про Катю. Вот и подумай, если осталось, чем думать.

И на этот раз он ничего не сказал в ответ, а ушел под конвоем, и, едва за ним захлопнулась дверь, Вениамин высказался с презрением:

– Вот урод.

– Безвольный, слабый, эгоцентричный парень, к тому же глупый, – перечислил Павел, делясь своим мнением, – таких легко вовлечь куда угодно, внушить им исключительность, вроде того, что мир создан для них, а все остальные – так, расходный материал. Грюмин – вот кто настоящий урод, он изощренный манипулятор, Илюша и перековал дурака Оскара. Записки почитаете, поймете. Но Грюмина убил не он.

– А как Владимир Феликсович поживает? – перевел Вениамин стрелки на другую тему, ибо положительные эмоции тоже нужны.

– Да, расскажи, расскажи, папашка! – захихикал Женя.

– Нормально, – расплылся в улыбке Феликс. – Если не спит, то ест, а если не ест, то спит.

– Тогда поезжай к жене и сыну, – собирая со стола свои вещи, сказал Павел. – Веня и Женя, вы хорошо поработали, отдыхайте, пока не позову. А я завтра с Русланой и ее отцом встречусь, уже договорился. Всем пока.

Наступила глубокая ночь, а Оскар не спал.

Трудно уснуть на неудобной кровати… то есть на нарах, к тому же здесь не воздух, а вонь, да и мысли спать не давали. Он прочел все листы по нескольку раз, их всего пять, это скриншоты с интернет-страниц, сделаны для убедительности. Иначе Оскар не поверил бы, что Илья написал про него так гнусно, так обидно – «мурло длиннорылое» и «кусок дерьма» самые скромные характеристики. Его не только обида точила, скулы сводила злость, ведь подлый Илюшка свалил на тот свет, а заслуживает кары самой зверской. И вспоминал Оскар, как вился вокруг него Илюшка, выходит, лгал, хитрил, юлил, восхвалял и использовал как презерватив. Так было до Старого Нового года, после этого все изменилось и покатилось не туда.

В тот вечер тринадцатого января Оскара вызвал неизвестный, мол, тебе передал Грюмин пакет и сумку, сам срочно уехал, выйди и забери. Теряясь в догадках, он наспех оделся и спустился вниз, вышел на улицу, огляделся, но никого не было. И вдруг вдалеке просигналили фары, Оскар понял, что сигнал подали ему, поспешил к машине, застегивая на ходу куртку. Со стороны водителя вышел молодой мужчина, поздоровался с ним за руку, протянул небольшой пакет:

– Как я понял, это брендовая кепка, а в сумке кроссовки и полный спортивный комплект. Этот подарок тебе передал Илья.

Не удержался Оскар, раскрыл пакет, а там и правда кепка – зашибись, он взвизгнул от восторга, а незнакомец, улыбнувшись, приоткрыл заднюю дверцу джипа и сказал:

– Забирай сумку, мне пора. Я, брат, тоже хочу к столу успеть.

Одуревший от счастья Оскар, кивая ему, подошел к сиденью протянул руку, тут-то его втолкнул незнакомец внутрь, а оттуда подхватили грубые руки и затащили в темный салон. Раздался ласковый голос у самого уха:

– Не дергайся, поц, а то зашибу, станешь инвалидом.

Куда там дергаться, Оскара парализовало, он понял только, что его похитили и куда-то везут. Вдруг с первого пассажирского сиденья голос взрослого мужичины, весомый и низкий, сказал:

– Ты сейчас покажешь, где живет твой друг Грюмин. Мы тебя отпустим вместе с брендовым барахлом, это наша плата.

Оскар притих, хотя не очень поверил мужику, с другой стороны, ценности для похитителей он не представляет, родители не бедные, но и не настолько богатые, чтобы обеспечить серьезный выкуп.

Приехали, остановились за домом. Потом первый незнакомец, водитель, открыл дверцу и велел выйти. Подошли к двери, он сказал Оскару:

– Код.

Насмерть перепуганный Оскар нажал на цифры, раздался звонок, он объяснил:

– Илья должен открыть из квартиры. (Но Илья не отозвался.) Его нет дома. Вышел куда-то… Он говорил, мама приедет… после десяти… скоро…

Поскольку оба незнакомца молчали, замолчал и Оскар. Его отстранил крупный мужчина и стал возиться с замком, вскоре дверь открылась.

– Этаж, – сказал первый.

– Шестой, – выпалил Оскар.

Поднялись наверх, первый заставил позвонить в дверь и проверить, дома ли друг, Ильи не было. Тогда его потянули наверх, они остановились на лестнице между этажами, а вскоре пришел и Грюмин, открывал замок. Первый внезапно двинул по лестнице вниз, разговаривая по телефону, что испугало Оскара, не хотелось ему выглядеть предателем в глазах Ильи. Первый втолкнул Илью в квартиру, после Оскара обошел второй мужик, он тоже говорил по телефону, сказал, что путь свободен, назвал этаж и номер квартиры.

Минуту спустя в квартиру зашел мужчина постарше первых двух, он был в надвинутой на брови шляпе, очках, с усами, воротник пальто поднят, нижнюю половину лица закрывал шарф до самого носа. Оскар глупо себя повел, так как тоже спустился на площадку, хотелось послушать, что им всем от Илюши надо. А тут бабища выползла с мусорным пакетом, пришлось улыбнуться ей. Выждав время, когда она спустится, Оскар осторожно вошел в прихожую, сразу увидел смартфон Илюши на полу, поднял его и услышал последнюю фразу третьего мужчины:

– Я хотел, чтобы ты знал – за что. Приступайте.

Врубили музыку. Но по глухим ударам и стонам, Оскар понял, что Илью избивают, а когда начали еще и крушить все в доме, он вылетел из квартиры, понимая, что следующей грушей для битья станет сам. И на лестнице снова столкнулся с той же бабищей. Бежал домой, словно дикий скакун, полночи заснуть не мог, как не мог понять, что вообще произошло и чем лично ему вчерашний инцидент грозит. На следующий день ему позвонил тот самый молодой мужчина и внушительно сказал:

– Если ты где-нибудь о вчерашнем вечере…

– Я ничего не знаю, – поспешил заверить Оскар.

– …тебя найдут на мусорке по частям, – все же закончил тот. – Тебя кто-нибудь видел?

– Нет… Да, женщина мимо прошла… с верхнего этажа.

– Мельком видела или как?

– Ну, так… прошла мимо и все.

– Тогда не страшно. Лишь бы не запомнила, иначе у тебя будут большие проблемы. Ты понял – у тебя, а не у нас.

– Понял, понял, у меня… только у меня. А что с Ильей?

Короткие гудки красноречиво рассказали ему: на его вопросы плюют, как и на него самого. И тогда Оскар позвонил матери Грюмина, иногда он ездил вместе с другом к нему домой, Элеонора Геннадьевна беспокоилась о сыне, на всякий случай дала ему свой номер и записала его, ведь в жизни всякое может случиться. Всякое и случилось. Оскар позвонил, услышал слабый голос и бодренько спросил:

– Элеонора Геннадьевна, вы приехали? Илья с вами?

Она истерично зарыдала, несколько секунд спустя в трубке уже мужской голос поставил его в известность:

– Грюмина находится в больнице, вчера убили ее сына.

У него похолодели конечности, а на лбу выступил холодный пот, Оскара могли тоже убить, если б увидели, как он стоит в прихожей с открытым ртом идиота. Как же ему повезло, что никто не оглянулся и не увидел его!

И все же полдня он прожил в состоянии трясучки, однако! Его могли убить, так как он в любом случае свидетель, но не убили, ему подарили жизнь. Это хороший знак. И это значит, Оскар теперь займет место Ильи, он станет круче, смелее. Да чего там, смерть Ильи выгодна ему, потому что сомнительный друг заимел над ним пагубную власть, затягивая Оскара петлей зависимости. Но теперь он свободен, он сам повелитель. Беспокоили только слова звонившего о проблемах с той бабищей. А как истинный мужчина поступает с проблемами? Ликвидирует их.

Ему пришлось выложить все без утаек, потому что адвокат требовал правду. Адвокату нужно выстроить защиту, знать, где лежат подводные камни, в противном случае он не сможет помочь сократить срок, а речь идет лишь о сокращении, на условный не стоит рассчитывать. И когда он выслушал первую в жизни Оскара исповедь, заходил по унылому помещению допросной, неистово ругая его:

– Ты дебил! Каким же надо быть идиотом, чтобы все это творить! – Адвокат оперся ладонями о стол, нависнув над Оскаром. – Скажи, несчастье, какого хрена тебе не хватало? Ну, ведь все у тебя было, все! Живи, сука, и радуйся. Ты что, шлюху не мог купить? Зачем вообще связался с Грюминым?

Что мог ответить Оскар, если и сам не знал ответа на примитивное слово – зачем? Он и пожал плечами, адвокат плюхнулся на табуретку, глядя на клиента с брезгливостью и жалостью одновременно, затем перешел на деловой тон, в конце концов, ему предстояло отрабатывать гонорар:

– Что с Катей ты знаешь? (Оскар утвердительно кивнул.) Она жива? (Он отрицательно качнул головой.) Жаль. Где ее труп?

– Мы закопали в лесу… недалеко от дома…

– Место помнишь? (Снова утвердительный кивок.) Илья насиловал ее перед убийством? (Утвердительный кивок.) А ты? (Отрицательно качнул Оскар головой.) Не лги. Понимаешь, дурья башка, время было уже холодное, потом зима, труп сохранился наверняка сносно, возможности у экспертов сейчас неплохие, если обнаружат твою ДНК…

– Нет, нет, честно, – клялся Оскар. – Мне вдруг стало страшно и противно… Я хотел уйти, Илья… Илья гад…

– А почему он решил убить ее?

– В интернете под их фотками она рассказала, что Илья слабак, ничего не умеет, разочарована сексом… Короче, он оскорбился. И решил наказать ее.

– А ты, дебил, смотрел.

– Илья озверел, я испугался его… я… сидел на полу в углу… А когда он стал душить Катьку, я закрыл глаза. И вдруг крик! Это кричала Зойка. Илья погнался за ней. А я подполз к Кате, думал, она живая, хотел сказать, чтобы убегала и спряталась… А она… она… никак… Я еще хотел оживить, тряс… не помогло.

Адвокат в течение пары минут думал, слегка постукивая свои губы кулаком, он искал выход, которого, в сущности, не было.

– Значит, так, – наконец произнес. – Рассказываешь следователю все, что рассказал мне, вали на Грюмина: заставлял, шантажировал, угрожал. Тем более есть показания, что он шантажист. На свидетельницу нападал со страху, убийцы сказали, что она сдаст тебя полиции, так как видела твою глупую физиономию. Да, ты трус, всего боялся. Плачь, истери, бейся о стол головой, но раскаивайся так, чтобы тебе поверили.

– Ладно, я расскажу… – едва вымолвил Оскар.

– Под протокол! – рявкнул адвокат. – Чтобы на тебя не перекинули убийство Грюмина в судебном заседании.

– А что, так можно? – вскинулся Оскар.

– А то, что вы творили с Грюминым, так можно? Юристы хреновы. Все может быть. Ты не можешь назвать имен убийц, где живут – тоже не знаешь, а также кто они и за что убили Грюмина. А у тебя, если покопаться, мотив есть, а учитывая твою страсть к преступным действиям… На этом пока все. Почему не спрашиваешь, как родители?

– А как родители? – опомнился он.

– У отца инфаркт, он в больнице, мама еле держится. Сами виноваты, вырастили клинического идиота.

Павел припарковался у офисного центра.

В городе несколько офисных зданий, это самое крутое, точнее, престижное, в данное понятие входит место, величина, дополнительные условия и, конечно, «начинка» из самых крутых персонажей. Терехов поднялся в лифте на четырнадцатый этаж, прошел длинный коридор и вошел в приемную. Секретарша доложила о нем патрону, он вошел в просторный кабинет с панорамным окном и великолепным видом на город. Афанасий Маркович сидел за огромным столом, он пригласил Терехова присесть напротив, в кресле сбоку находилась Руслана, которая с подозрением косилась на следователя.

– Чем обязан? – спросил Афанасий Маркович.

Хозяин данного кабинета произвел хорошее впечатление, достойный мужчина лет пятидесяти, седой, с грустными глазами тигра. Убийство Грюмина Павел изложил кратко, рассказал о ходе следствия, теперь это не тайна, затем приступил к цели своего визита:

– Первой погибла из-за него Алена, он угрожал разместить ее фото, на которых она якобы занималась сексом, в интернете, она решила эту проблему – повесилась. Второй была Диана, которая умерла по нелепой случайности от анафилактического шока. Третью он убил уже не случайно, а сознательно. Когда в ходе дела попадается какое-то имя, я выясняю об этом человеке все, что можно, так мы узнали, что Диана ваша дочь. Мы вели опросы однокурсников Грюмина, так попала к нам Руслана, видели, что ездит она на шикарной машине, врет, будто ей дали покататься, скрытная, по слухам, живет у спонсора.

– Это же мелочи, – заметил Афанасий Маркович. – Вы в чем-то подозреваете Руслану?

– Мелочи, верно, – улыбнулся Павел. – Но они натолкнули разузнать о ней более подробно, так выяснили, что живет она у вас. А ведь интересно, на каких основаниях вы приютили постороннюю девушку. Странно ведь: Диана, ваша дочь, умерла, а Руслана живет в вашем же доме. И вдруг выясняется, что и она ваша дочь, но от другой женщины.

Он взглянул на девушку, а та на него не смотрела, даже лицо от него отвернула в сторону панорамного окна, с ее места видно только голубое небо без единого облачка.

На самом деле и небо не интересовало Руслану, она унеслась в город, где родилась и прожила до пятнадцати лет, маму скосила болезнь, ее положили в хоспис умирать. Но она смогла найти Афанасия Марковича, у нее были его телефоны, ведь работала одно время она в компании, где учредителем был и он. Как водится, случился роман, она забеременела, однако он был женат, имел дочь на год старше Русланы – этим все сказано. Но, умирая, мама дозвонилась, хотя поначалу он не брал трубку, пришлось отправить несколько СМС-сообщений, с содержанием – кто ему звонит по такому-то номеру, что она умирает, что у него есть дочь. Тогда он ответил, узнал подробности и прилетел. Это был самый лучший день в жизни мамы перед смертью, она умоляла позаботиться о Руслане, не бросать ее. Когда она умерла, он приехал второй раз и забрал ее, но жена и дочь встретили девочку очень плохо, Диану подзуживала Рита, позже с сестрой кое-как Руслана наладила отношения, а с Ритой нет. Кстати, ему пришлось сделать анализ ДНК, чтобы жена не пилила, будто он чью-то приблуду притащил домой, она не могла свыкнуться, что муж изменил ей. Заткнул ее Афанасий Маркович экспертизой, однако при нем она вела себя по-человечески, а наедине была классической мачехой из сказки. Это мешало ей и отца воспринимать как родного, Руслана сторонилась всех в доме, его тоже, как он ни пытался с ней сблизиться. Она эпатировала их пугающим гримом на лице, одевалась в нелепые вещи, выражая протест своим видом, словно мстила за что-то, чего Афанасий Маркович не понимал, но запретил домочадцам трогать ее.

Тем временем Терехов продолжал свой рассказ:

– Но вот вскрыли почту Грюмина, а там в числе его жертв и Руслана, которая скрыла от нас, что и с ней он поступил как с остальными. А вы, Афанасий Маркович, сделали одну ошибку: именно вы купили коллекцию ангелов, о которых я упоминал.

– На каком основании вы так думаете? – спросил тот.

– У меня два варианта, как вы обнаружили выставленные на продажу фигурки ангелов. Вы человек состоятельный, наверняка вас интересовали ценности, чтобы выгодно вложить деньги, поэтому заходили на соответствующие сайты, а там мы разместили наживку: коллекцию ангелов. И второй вариант… Вы регулярно просматривали местные новости в интернете, соцсети – что там пишут о Грюмине. Полагаю, так и набирали в поисковой строке – «Илья Грюмин» или «Убийство Ильи Грюмина». И все, что есть на эту тему, выпадало, так узнали о коллекции, которую наверняка видели в его квартире, но оставили там. Позже, думаю, как-то узнали, что они означают. Кстати, в своих записках-откровениях Грюмин сам написал, что это за фигурки, как он, дьявол во плоти, управляет живыми ангелами, решает, кому жить, а кому не стоит. Видимо, кому-то проболтался, так вы узнали про ангелов, а может, сами догадались, как и мы. Ваша Руслана стояла ближе к мертвым фигуркам, он приговорил и ее, ведь она насмехалась над ним, как Катя, стоя у фотовыставки в университете. А он болезненно воспринимал насмешки в свой адрес. Тут нагрянула череда праздников, Илья подсыпал вашей дочери психотропное средство, привез домой бесчувственное тело и занялся с ней сексом, одновременно снимая на камеру. Она вам пожаловалась…

Еще бы не пожаловаться! Руслана ненавидела Грюмина, о чем не преминула сказать после того, как очнулась у него дома, ее реально выворачивало от одного вида Ильи. Но этот ублюдок лишь смеялся и сообщил, что сиротка теперь его рабыня, что он ее хозяин, Руслана будет выполнять все его приказания, например, становиться на четвереньки и лаять. Она оделась и убежала в слезах, а тринадцатого января он позвонил ей и приказал прийти к нему домой, он хочет секса, но не с чуркой бесчувственной, а с живой, иначе ее фотки выставит на всеобщее обозрение. Тогда она, негодующая от унижения, пришла к отцу, все рассказала и потребовала: «Я никогда тебя ни о чем не просила, но сейчас… Хочу, чтобы он сдох! Если ты мой отец и любишь меня, как свою дочь, то пусть он сдохнет. Больше я тебя ни о чем не попрошу никогда». А тут снова позвонил Илья и отменил встречу, на которую она не собиралась идти. Руслана дала телефон Оскара, ведь тот дружил с Грюминым, значит, такой же урод.

Конечно, следователю об этом Руслана не рассказала. Видя, что она глубоко задумалась, Терехов обратился к ней:

– Руслана, ты ничего не хочешь добавить?

Поступила девушка невоспитанно, вместо ответа следователю, который ее на что-то провоцировал, спросила у отца:

– Папа, можно я пойду?

Тот кивнул, дескать, иди, да и Павел не возражал. Когда она ушла, Афанасий Маркович пошел, что называется, в открытую:

– У вас есть прямые улики?

– Иногда и косвенных достаточно.

– Я найму кучу адвокатов, они ваши косвенные улики разобьют в пух и прах, мокрого места не останется.

– Вполне возможно, – не спорил Павел. – В других обстоятельствах я бы потягался и, уверяю, вытянул бы косвенные улики, но не стану это делать. Скажите, а зачем разгромили квартиру Грюмина? Поначалу мы думали, там что-то искали, в этом и есть причина его устранения. И почему-то шкаф с посудой и ангелами не разгромили, вот странно, да?

Афанасий Маркович обхватил подбородок ладонью и сказал:

– Не знаю. Думаю, чтобы озадачить, запутать следствие.

– Наверно. Ладно, мне пора, а вы… Подумайте, Афанасий Маркович, как избежать огласки, скандала, да и вообще последствий.

Терехов поднялся, собираясь уходить, и вдруг услышал:

– Сколько вы хотите?

– Нисколько. Главное, я не хочу попасть в зависимость ни от кого, поэтому нисколько и никогда.

Кажется, у магната когнитивный диссонанс, он произнес, с трудом выговаривая слова:

– Тогда почему вы… почему?

– Дело принципа. А еще меня просили очень хорошие люди за вас. Нет, они вас не знают, в сущности, это и неважно. У вас в запасе несколько дней, Афанасий Маркович, ну, неделя, потом я передам дело… вы знаете, куда. До свидания.

Елка, которую вставил в могилу Оскар,

…когда закопали Катю, высохла и пожелтела, а была маленькой и пушистой, он нашел ее легко. Его не увели, Павел заставил стоять, пока откапывали труп, это своеобразная экзекуция, но вряд ли получится достучаться до парня, он критическую черту преступил давно. Яму для девушки вырыли неглубоко, потому добрались до тела быстро, Оскар отвернулся.

– Смотри, смотри, – процедил Феликс. – И запоминай на долгую-долгую жизнь в тюрьме. Эти воспоминания будут у тебя последними о мире, который ты потерял, надеюсь, навсегда.

Оскар заплакал, вытирал нос и глаза скованными наручниками руками, наверняка это были слезы жалости к себе, ибо к нему никто подобных чувств не испытывал. Потом труп увезли, теперь предстояло вызвать родителей для опознания, увезли и Оскара в истерическом состоянии. Ребята шли к машинам, тут Женя, почесав за ухом, вздохнул.

– Говори, Сорняк, чего вздыхаешь? – бросил в его сторону Феликс.

– У меня один пробел, – сказал тот. – Семнадцать фигурок было на полке, а остальные шестнадцать, какую роль они играют в коробке?

– Не придуривайся, будто не догадываешься, – ни с того ни с сего рассердился Феликс. – Это те, что в плане, кем не успел Илья, опоив, воспользоваться. Кандидатки, понял? Поэтому без имен. Он хотел довести количество жертв до тридцати трех.

– Вот так хочешь разбавить тягучую атмосферу разговорами по делу, а на тебя наезжают, – пробубнил Женя. – Но я прощаю всех невоспитанных, не будем показывать пальцем – кого именно, потому что я великодушен.

Действительно разбавил немножко тягостное настроение, сложно принять смерть девчонки и то, что кинули ее в яму, как собаку.

Их догнала Ольга Коноплева, куда ж без нее, тут как тут распорядительница и назойливая помощница. Правда, группа Терехова на нее не реагировала, кроме Феликса, да и тот лениво бросал реплики в ее сторону.

– Павел, а что мне делать с деньгами? – спросила она. – Которые я получила за фигурки ангелов?

– Оля, откуда знаю, себе оставь, – отмахнулся он, Женя хихикнул.

– С ума сошел? – возмутилась она. – Не хватало, чтобы меня обвинили в присвоении чужой собственности.

– В детдом отнеси, – посоветовал Феликс.

– Поддерживаю, – согласился с ним Павел. – Едем.

И первый сел в машину, к нему подсел Феликс и Женя с Вениамином, Ольга на своей прикатила, к счастью, а то терпи ее всю обратную дорогу.

Казалось, уже ничего нового не будет, однако на следующий день, когда занимались бумажной волокитой, к Павлу попросился на прием молодой человек. На вид ему лет тридцать пять, симпатичный, достаточно вольно он уселся на стул перед следователем и слегка развязно сообщил:

– Я пришел с чистосердечным признанием, а то буду бегать от вас, потом поймают и припаяют срок больше, чем заслуживаю.

– Феликс, где Женя?

– Кофе пошел пить, – ответил тот. – Сейчас позвоню.

Через пять минут примчался Женя, так как кафе находилось недалеко, плюхнулся на стул и, поглядывая на новое лицо, сказал:

– Чего изволите, судари?

Феликс положил перед ним бумагу, сверху ручку, сопроводив свои действия шутливым тоном:

– Ты любишь писать протоколы, к тому же пишешь без ошибок.

Женя засопел и взялся за ручку.

– Мы внимательно слушаем, – сказал Терехов, догадываясь, с каким признанием пожаловал молодой человек.

– В ночь с тринадцатого на четырнадцатое января я избил Грюмина в его квартире. Не хотел его убивать, так получилось. Я работаю у Маруты, этому человеку обязан жизнью моей сестры, вдруг умирает дочь Афанасия Марковича, ее находят на скамейке в парке…

– В сквере, – поправил Павел, присматриваясь к рукам парня.

– Ага, в сквере. Я провел расследование и узнал, что Грюмин виноват в ее смерти. Поехал к нему, избил, а он нечаянно умер.

– Экспертиза установила, что вас было двое, – заметил Феликс.

– Врет ваша экспертиза, я был один.

– Учти, мы повезем тебя на следственный эксперимент, – предупредил Феликс. – Если поймаем на вранье, у тебя будут неприятности.

– Я знаю и готов, – улыбнулся тот.

Он подписал протокол левой рукой. Что ж, выход Афанасий Маркович нашел, наверняка и адвокатов готовит для этого парня.

Новый день начался с пробежки.

Последнее время Тамара отказывается бегать, говорит, ей беготни и прыжков хватает в театре, а пройтись по свежему воздуху по аллеям парка не помешает. Но сегодня и Павел составил ей компанию, история с Грюминым его не отпускала, он коротко рассказал о нем, закончив:

– Не понимаю, откуда берется патологическая жестокость? Не останови его вовремя смерть, он, пожалуй, дошел бы до абсурда. Такой молодой и страшный человек был, признаюсь, кладбище – это лучший вариант для окружающих.

– Это импульс его глубинных комплексов, его примитивного мироощущения, а возможно, и генетического сбоя. Нередко можно услышать: не бывает плохих или полностью хороших людей. А вот бывает. Бывают полностью плохие люди, они кичатся, бравируют своим плохизмом, тем самым возвышая себя над всеми, абсолютно над всеми. Для них нет авторитетов, нет правил, есть только «хочу» и «my rules are my life» – мои правила – моя жизнь. Ты, наверное, видел эту надпись на автомобилях…

– Разумеется, видел.

– Новый век породил и новую породу: без причин злобную, патологически жестокую, живущую за счет инстинктов, не признающую законов… нет, законы признаются ими, но только удобные для себя. А мы ищем особые причины неестественной жестокости, мы хотим понять то, что на поверхности и не требует глубокого анализа, но он таким родился. Я так думаю.

Он обнял ее за плечи, поцеловал в щеку, рассыпая комплименты:

– Ты такая умная, мудрая, я себя рядом с тобой ощущаю дураком.

– Перестань!

Она шутливо ударила его по лбу ладонью, Павел поймал ее руку и поцеловал ладонь. Ах, весна, весна… действует магически, охватывает то лень, то безумное желание действовать, а прогулки ранним весенним утром устанавливают баланс между этими двумя перепадами.

Элеонора заехала перед работой на кладбище, она часто сюда приезжала утром. Вместо прогулки. Здесь поставили по бокам могилы временные скамеечки, на одну она присела, на вторую помощник. Мальчик моложе на восемнадцать лет, весьма полезный, когда на душе кошки скребут, снимает стресс в постели. Она задумалась, глядя на фото сына – красивого, молодого, с яркой, как солнце, улыбкой. И сердце матери надрывалось, так как она не могла смириться с его смертью. К ней приходил местный следователь, кажется, по имени Леонид… не запомнила. Он такую чушь нес, будто сын, ее родной Илюша, адское чудовище. Да как он посмел? Она слушала его, потом прогнала.

– Элеонора, – позвал ее помощник.

– М? – встрепенулась она.

– Посмотри, что это?

Она проследила за его рукой, а указывал он на могилу сына, усыпанную цветами, которые завяли, надо бы новых привезти. Не сразу Элеонора разглядела между стеблями и цветками маленьких куколок, но их было много. Она стала на колени, перебирала их, не понимая, что это значит, но их было так много – вся могила засыпана.

– Это же Илюшины ангелы! – едва слышно произнесла она.

И бросила их, словно фигурки обожгли ей руки. После резко поднялась на ноги. Эти ангелы стояли на полке в квартире сына, кто-то их привез сюда… Намек. Но не понятно, на что намекал тот, кто высыпал их на могилу.

– Идем, – сказала она. По пути к выходу, Элеоноре пришла в голову идея, она остановилась и повернулась к помощнику. – Ты распорядись, чтобы убрали могилу вместе с этими… ангелами. И еще у меня просьба. Надо выяснить, может, какая-нибудь сучка, которая спала с Ильей, беременна.

– И что?

– Хочу, чтобы она благополучно родила, никаких абортов, если понадобится, мы запрем ее, а потом… потом я отниму у нее ребенка и отпущу на все четыре стороны. Должно же мне хоть что-то остаться от моего сына.

– Хорошо, я найду такого человека.

В порыве благодарности Элеонора сжала ему руку, впервые за несколько месяцев улыбнувшись.

Наступило лето, принесло новые заботы. Афанасий Маркович вошел в спальню, в которой большую часть времени проводила жена, сам он давно спит в другой комнате. Жалел ее, жалел и терпел, она же распустилась, распилась, стала скандальной отвратительной бабой, но сегодня он пришел с холодным сердцем, показал ей ключи:

– Это от твоей квартиры. – Положил на столик. Вынул из кармана другие. – Это ключи от твоей машины. А это карта на первое время, пока не найдешь работу.

– Что? Что все это значит? – переполошилась Рита.

– Ты собираешь свои вещи и уезжаешь на своей машине в свою новую квартиру. Может, это тебе поможет бросить пить и заняться своей жизнью.

– Но почему?! Ты не можешь со мной так поступить! Я положила на тебя всю жизнь, а ты… ты мне изменил! Притащил в дом приблуду, это унизительно… А… понимаю. Это твоя гадина приблуда…

– Вот потому и уходишь, что постоянно оскорбляла мою дочь. К сожалению, я узнал об этом только сейчас. Ты выжила ее из моего дома, теперь я тебя видеть не хочу. Не смей рыдать, не поможет, ты меня знаешь. Я еду провожать Руслану, когда вернусь, чтобы тебя близко не было в моем доме.

Он решительно вышел из спальни, слыша рыдания, но слезы его уже не трогают, слишком много он видел обмана с ее стороны, мало того, видел обман, чувствовал. И только сейчас сделал вывод, что не стоит закрывать глаза на то, что не нравится. Водитель повез его к выезду из города, там собираются ребята, чтобы тронуться в путь.

Болека и Руслану уже поджидали Санчо с Никой, завидев внедорожник, замахали руками. Вещи уложили в багажник вчера, попрощались с родными тоже вчера, а сегодня налегке примчались на мотоцикле много раньше и стояли в обнимку на обочине, пока не заметили внедорожник. А встретились, будто не виделись месяц или больше – обнимались, радовались. В это время подъехал Афанасий Маркович, Руслана двинула к нему.

– Вижу, компания у вас хорошая, хоть и небольшая, – остался доволен он. – Не забыла карточку? Деньги пригодятся, вас вон четверо.

– Взяла, спасибо.

– Перечислять деньги буду постоянно, ты не стесняйся, если будет мало.

– Мы сами хотим попробовать зарабатывать.

– Ну, это как получится. Послушай, ты моя единственная дочь, должна помнить… что бы ни случилось, у тебя есть дом и отец, он ждет тебя. Риты не бойся, у нее теперь своя квартира.

Руслана обняла его, а Болек ждал ее в машине и вдруг…

– Болек!.. Сынок!.. Болек, подожди!

– Мама? – удивленно вымолвил Болеслав.

Он вышел из машины, захлопнул дверцу и решительно пошел навстречу бегущей к нему матери. Ирина Матвеевна остановилась и с изумлением увидела сына, размазню и недотепу, по словам родного отца, что у него уверенная походка, как у человека, который крепко стоит на ногах. И лицо другое, такое одухотворенное. Когда он подошел, первое время Ирина Матвеевна не могла заговорить, пока не отдышалась. Потом кинула взгляд на мотоцикл и парочку рядом, на дорогую машину, девушку и немолодого мужчину, которого та обнимала, быстро заговорила, словно боялась что-то важное упустить:

– Думала, опоздаю, машина сломалась, я бросила ее и на такси… Это твоя девушка, да?

Болек сначала оглянулся, позвал Руслану, потом махнул ей рукой, мол, иди сюда. Она подошла к ним, Болеслав обнял ее за плечи и представил маме:

– Это моя девушка, мама. Ее зовут Руслана.

– Мне она нравится… – сквозь слезы улыбнулась Ирина Матвеевна. – Когда вернетесь, когда вас ждать?

– Ма, в ближайшие два года вряд ли мы вернемся.

– А как же… как же учеба, сынок? Ты же обещал… всего год…

– Да мы тут подумали, переведемся на заочное обучение. Кстати, на сессию и диплом приедем, а потом… как пойдет.

– Сынок, папа рассердится…

– Мама, это моя жизнь, я буду жить, как считаю нужным. Не переживай, я усвоил, что хорошо, а что плохо. Уже знаю это.

– Да! – решила замять она неприятную тему, протянула ему карточку. – Вот, возьми, я буду высылать тебе по возможности.

– Не надо, у меня есть деньги.

– Как это – есть? Откуда? – испугалась Ирина Матвеевна.

– Ну, вот, ты сразу пугаешься, потому что не доверяешь мне. А деньги, мама, я заработал. На первое время нам хватит. И потом, мама, нас четверо, не пропадем.

– Заработал? Где, как заработал, сынок?

– Фотографией. Снимал свадьбы, торжества, арендовал студии и снимал людей, портреты, обрабатывал в разных стилях.

Ирина Матвеевна не верила своим ушам, ее мальчик никогда не казался и ей сильным, самостоятельным, способным выжить в этом тяжелом мире. Ну, сидит в своей комнате ночами с компом, пусть лучше дома будет, чем где-то шатается по тусовкам с выпивкой. А он самостоятельный, смог что-то там заработать. Она погладила его по щеке и вынуждена была извиниться:

– Как ты вырос… Прости меня, я не всегда защищала тебя, когда папа был несправедлив, но мне хотелось мира в доме.

– Ма, это ерунда, в прошлом. У меня все хорошо.

– Берегите друг друга…

Свистнул Санчо – это сигнал: по коням! Болеслав и Руслана попрощались с Ириной Матвеевной, быстро двинули к друзьям.

– Девчонка! – выставил указательный палец Санчо перед Русланой. – Запомни, главный в нашем кружке я.

– Угу, – согласно кивнула она.

– Гонки на дороге не устраиваем, поняла?

– Не буду.

– Следуешь за мной.

Прежде чем сесть за руль, Руслана еще раз обняла отца, все-таки сиротой быть плохо, а у нее есть отец, значит, не сиротка она. Санчо приказал Нике надеть шлем, водрузил на голову свой, застегнул и, заведя мотор, махнул рукой, мол, поехали! Мотоцикл и внедорожник вырулили на трассу, стали набрать скорость. Ирина Матвеевна и Афанасий Маркович смотрели им вслед с грустью, а может, с сожалением, что не могут вот так подхватиться и умчаться за горизонт.

– Надеюсь, они будут жить лучше нас, – сказала она.

– Эти будут. Они уже лучше.

– Правда? Вы уверены?

Афанасий Маркович взглянул на ее лицо с робкой надеждой в глазах и, улыбнувшись, утвердительно кивнул. Потом смотрел на удаляющуюся точку, там за рулем его дочь, он только обрел ее, но она уезжает, а все равно радостно.