Меня грубо усаживают на что-то мягкое, догадываюсь, что это кресло, и срывают с головы мешок. Ещё до того, как мои глаза привыкают к тусклому свету в незнакомой комнате, я знаю, кого увижу перед собой.

Странно, что я не чувствую страха. Вероятно, успела смириться со своей судьбой за то время, пока меня против моей воли везли сюда. К нему.

Я даже не вздрагиваю, когда встречаюсь взглядом с надменно-насмешливым холодом тёмных в тусклом свете глаз мужчины. Только в горле пересыхает сильнее прежнего, когда он не громко произносит:

– Знаешь, даже забавно, что ты попыталась от меня сбежать.

Я молчу, лишь чуть выше вздернув подбородок. Скорее забавно то, сколько усилий вложено, чтобы этот непростой человек утолил вдруг возникшую прихоть.

– В прошлый раз ты была разговорчивей, – скользит по его губам холодная усмешка. Он бросает короткий взгляд на человека, что притащил меня сюда, отдавая молчаливый приказ уйти, а затем приказывает уже мне: – Встань.

– А потом вы меня отпустите? – не спешу я выполнять распоряжение.

Хочет меня трахнуть? Пусть. Но мне нужно знать, уйду ли я после отсюда живой.

– Потом? – надменно взлетает одна бровь.

– После того, как вы используете меня, как какую-то шлюху, потому что вам, такому властному и всемогущему, так захотелось, – буквально выплёвываю я слова.

Рискую? Ещё как. Но вслед за смирением, неминуемо приходит презрение. Такие люди, которые считают, что им всё дозволено, и при этом не заботятся о чувствах других, злят.

– А вот и отстрой язычок, – сам себе кивает мужчина, трогает указательным пальцем переносицу, а затем окунает меня в лёд своих глаз: – Встать, я сказал.

Нутро омывает холодом, но я всё равно вкладываю в свой ответный взгляд всё своё презрение и поднимаюсь на ноги.

– Раздевайся.

Внутренне содрогнувшись от омерзения, я рваными и резкими движениями сдёргиваю с себя майку, пижамные штаны, бельё. Каждую брошенную на пол вещь хочется кинуть ему в рожу, но я себя сдерживаю. Своей наготы я никогда не стеснялась, да и этому мерзавцу уже довелось видеть меня во всей красе. Вот только… То, как он осматривает меня с головы до ног… внимательным и цепким взглядом своих холодных глаз, …вызывает отвращение. Слово я товар, в котором нужно найти дефект или убедится в отменном качестве. Впрочем, для него я и есть товар.

Бездушная вещь, которую приспичило поиметь.

Мужчина скользит липким, вожделеющим взглядом по моим ногам, очерчивает бедра, талию, впивается в грудь, ползёт по шее к губам и, наконец, останавливается на моих глазах. Сам он медленно поднимается со своего кресла, не отрывая глаз от моих; вновь вижу на его ровных губах холодную усмешку. Приближается ко мне словно хищник, наметивший себе жертву, а когда останавливается в двух шагах от меня, холодно бросает:

– Опустись на колени и покажи мне, как сильно хочешь свободы. Советую постараться.

Ну, конечно. Как ещё сильнее унизить девушку, которая пытается сохранить остатки достоинства, если не ткнуть ей в лицо своим членом?

Теперь меня, помимо всего прочего, злит собственное бессилие. Безвыходность сложившейся ситуации. И мой чёртов «острый» язык, которому этот мерзавец нашёл такое низкое применение.

Мужчина, сложив руки за спиной, вздёргивает одну бровь, молчаливо показывая, что ждёт, когда я приступлю к «делу». Скрипнув зубами, я опускаюсь коленями на мягкий ворс ковра и тянусь пальцами к кожаному ремню, пряжка которого цепляет мой взгляд. Очевидно, что помогать мне не собираются, рассчитывая на то, что я прочувствую ничтожность своего положения в полной мере.

Окей, так тому и быть. Вот только окончательно сломить я себя не позволю.

А минет… Знаем, плавали.

Я даже не удивляюсь, когда, спустив брюки и бельё, вижу уже эрегированный член. Полагаю, таких больных ублюдков возбуждает сама мысль о подчинении. Но что меня удивляет, причём приятно, так это полное отсутствие растительности и аромат свежести. И пусть мне до омерзения противна ситуация в целом, приличный «рабочий материал» значительно упростит дело.

Проклятье, но как же всё-таки мерзко.

Обхватываю пальцами внушительных размеров ствол у основания и тянусь к бледно-розовой головке губами, но меня тормозит и рвёт какую-то внутреннюю струну глухой приказ:

– На меня смотри.

Заставляю себя поднять глаза, стараясь мысленно отгородиться от всего и вся, и продолжаю движение, через секунду обхватывая член губами. Большой. Подозреваю, легко мне не будет.

Мужчина сдавленно выдыхает, когда я скольжу губами вперёд, а затем назад. Его собственные губы чуть приоткрываются, глаза блестят вожделением, полускрытые потяжелевшими веками. Меня буквально всю коробит от того, что моё унижение доставляет ему удовольствие. В этот момент, в момент, когда я насаживаюсь ртом на его член снова и снова, я ненавижу его так сильно, как никого и никогда не ненавидела за всю свою недолгою жизнь.

И он это замечает.

Пальцами одной руки он захватывают мои волосы на затылке, до боли сжимая пряди в кулаке, а вторая ладонь жёстко фиксируется на подбородке, чуть выше задирая мою голову.

– Не смей закрывать глаза, – приказывает он глухо.

А затем начинает сам долбиться мне в горло. Жёстко и смачно. И вот тут я ненавижу уже себя. Реакцию собственного тела на его власть надо мной. Его жадность и похоть непроизвольно омывает низ моего живота сладкой истомой. Рвёт ещё одну струну. Заставляет теснее сжимать бёдра. Приходится утешать уязвлённое сознание мыслью о том, что нежеланное возбуждение поможет избежать боли, когда он решит трахнуть не только мой рот.

А он решит. Я уверена.

Он не успокоится на одном минете.

Уже скоро я чувствую, как по щекам катятся слёзы, дышать с каждой секундой становится сложней, сдерживать рвотные позывы – тоже. Я почти захлёбываюсь от собственной слюны, а он всё вбивается и вбивается, словно мои мучения доставляют ему дополнительное удовольствие. Не словно. Так и есть.

Мерзкий ублюдок.

Вцепляюсь пальцами в его бёдра, вонзаю в кожу ногти в попытке оттолкнуть, хоть чуть-чуть ослабить его напор, но мужчину это лишь подстёгивает, заставляет двигаться ещё быстрей.

И когда мне кажется, что ещё секунда – и я умру самой глупой смертью на свете, его верхняя губа чуть приподнимается, обнажая белые ровные зубы, а член в моём рту увеличивается, в тоже мгновение выстреливая горячую сперму мне в горло. Мужчина содрогается всем телом, удерживая меня в своих руках, а я призираю себя за то, что внутри рвётся ещё одна струна, остро-сладкой болью скручивая внутренности. Ненавижу. Ненавижу-ненавижу-ненавижу!

Через полминуты член выскальзывает из моего рта, жёсткая рука сжимает подбородок, а сверху звучит хриплый приказ:

– Глотай.

Борясь с тошнотой, делаю, как он велит, и вырываю свой подбородок из его рук, чтобы брезгливо отереть губы тыльной стороной ладони. Но он моментально перехватывает меня за плечо и дергает вверх, поднимая на ноги. Рука в волосах больно оттягивает голову чуть назад, холодный взгляд впивается в мои глаза, горячее, тяжёлое дыхание обжигает кожу лица, а другая рука с нажимом соскальзывает по руке вниз, задевает бедро и останавливается между моих ног. Жёсткие пальцы проникают в складки, затем окунаются в ненавистную мне сейчас влагу, заставляя меня морщиться от грубости и презрения к самой себе.

– Понравилось, – тихо выдыхает он у моих губ. – Да, девочка, подчинение может быть приятным обоим партнёрам. Я тебе это докажу ещё не раз.

Ещё не раз?..

Мужчина тем временем, подносит к лицу свои пальцы, вдыхает аромат, а затем обхватывает их губами, пробуя меня на вкус:

– Сладкая.

Какая мерзость.

В следующее мгновение меня, не церемонясь, опрокидывают на кресло, и я с ужасом наблюдаю, как он застёгивает ремень на брюках.

– Завтра ты встретишься с врачом и косметологом. А сейчас можешь начинать осваиваться в новом жилище.

В новом… что?..

Мужчина двигается к выходу, но останавливается, когда я обречённо выдыхаю ему в спину:

– Сколько… Сколько времени вы собираетесь меня использовать?

– Ещё не решил, – равнодушно произносит он, не оборачиваясь.

– Но… Так нельзя! – теряю я самообладание. – Вы не имеете права! Меня будут искать!

– Интересно, кто, – холодно усмехается он и закрывает дверь за своей спиной.

Щелчок замка подрывает меня на ноги, ударяюсь всем телом о глянцевое полотно двери, барабаню по ней кулаками, а в горле собирается ком бессилия и жалости к самой себе…

Совсем скоро нервы не выдерживают, и я соскальзываю по гладкой поверхности вниз, вцепляюсь пальцами в волосы на голове, сжимаю виски коленями и реву. Надрываю горло, не в силах сдерживать желание оплакать саму себя. Впрочем, а кто мне запрещает?..

– Зюзя, мать твою! Второй раз за один день!

Похоже, эта мелкая засранка всерьёз печётся о моём здоровье. Только так я могу для себя объяснить её маниакальное пристрастие, расхаживая по перилам балкона, опрокидывать с них мою кружку с очередным кофе.

С замиранием сердца перевешиваюсь через перила и облегчённо выдыхаю – не разбилась моя любимая кружечка. Она в виде свинки, даже острые ушки есть, случайно увидела на прилавке в супермаркете и навсегда влюбилась.

Должно быть, у моей свинки не меньше жизней, чем у шерстяной негодяйки, что с таким упорством пытается разбить её в дребезги!

Осуждающе сужаю глаза на мелкую проказницу, а та как ни в чём не бывало сладко потягивается и начинает точить свои коготки о деревяшку.

– Есть два варианта решения этой проблемы, красота, – доносится снизу, и я вижу, как через дорогу в направлении моего балкона вышагивает парень из СТО напротив.

Хм, а это интересно…

Кроме того, что летом я обожаю работать на балконе, уютно устроившись в своём плетёном кресле с ноутбуком на коленях, мне так же доставляет визуальное наслаждение изредка наблюдать за брутальными парнями в перепачканной машинным маслом одежде.

Конкретно этот накаченный самец появился тут совсем недавно, и, глядя на него, мне каждый раз невольно приходилось проглатывать голодную слюну. Ну уж очень он сексуальный: узкие бёдра, широкие плечи и мускулы, игриво перекатывающиеся под футболкой. А ещё у него потрясающая улыбка, которой он уже пару раз за прошлую неделю меня наградил.

– Просвети, – хмыкаю я ему с высоты своего третьего этажа.

– Первый: не пускать кошку на балкон, – улыбается он и легко подхватывает с травы мою свинку, затем вновь поднимая голову на меня: – Второй: не ставить кружку на перила.

– Логично, – приходится мне согласиться.

– Хочешь, чтобы я её занёс? – блестят лукавством глаза, когда он покачивает в своей руке кружку.

Бросаю быстрый взгляд на Зюзю, отмечая, что её забота о моём здоровье носит немного другой характер, нежели тот, о котором я подумала изначально. Моя ласковая и хитрая паршивка. Что ж, спасибо ей.

– Я спущусь сама, – улыбаюсь я в ответ. – А ты пока береги мою свинку, она мне дорога.

Перед зеркалом в коридоре трачу десять секунд на приглаживание волос, а затем быстро спускаюсь по лестнице. Ещё минуты три уходит на обход дома, и вот я выруливаю из-за угла навстречу сексуальной мечте молоденьких и свободных во взглядах на свою личную жизнь девушек вроде меня.

Ох, и хорош, негодяй! Высокий и стройный, словно греческий бог! И взгляд с поволокой, как у самого Адониса. Отлично понимаю, почему Афродита однажды не устояла.

– Ты мой герой, – мурлыкаю я, протягивая руку за кружкой. – Спасибо, что сберёг её.

– Не за что, – улыбается он, а затем щурится на солнце: – Ну и жара сегодня.

Мой язык прирастает к нёбу от внезапной сухости во рту, когда мистер Сексуальность подхватывает края своей футболки и тянет её вверх, чтобы обтереть якобы вспотевшее лицо, демонстрируя моему жадному взгляду чёртовы кубики на прессе и V-образную мышцу, уходящую в свободные, словно готовые вот-вот упасть с бёдер, джинсы.

Заверните два, пожалуйста…

– Значит, красота, ты работаешь на дому, – интересуется парень, обрывая мои порочные грёзы тем, что оправляет футболку, – раз я имею удовольствие так часто наблюдать тебя на балконе, сосредоточенно глядящей в ноут?

– Угу, я переводчик, – киваю я. – И насколько часто ты за мной наблюдаешь? Работать успеваешь?

– Справляюсь не хуже тебя, – выразительно подмигивает он, вызывая у меня смех, и протягивает мне руку: – Макс.

– Вероника, – представляюсь я в ответ, наслаждаясь теплом и шероховатостью рукопожатия.

– Рад, наконец, познакомится, Вероника, – не спешит он отпускать мою ладонь, невесомо поглаживая подушечкой большого пальца кожу на моём запястье.

Приятно, чёрт.

– Я тоже рада, – зачем-то смущаюсь я. Наверное, из-за блеска его заинтересованных глаз, который будоражит моё нутро.

– Давно здесь живёшь? – кивает он в сторону моего балкона, всё же выпуская мою ладонь из своей, и тут же поясняет свой вопрос: – Я и сам жил в этом доме когда-то, но в то время вместо тебя на балконе ошивалась любопытная бабулька.

– Пару лет уже. А бабулька умерла, и её дочь любезно сдаёт мне в аренду унаследованную квартиру.

– Поэтому ты делишь кров с экстремальной кошкой? Чтобы не так жутко было одной в квартире, где обитает призрак старушки?

– Нет, Зюзю я подарила себе на окончание института, – смеюсь я. – А бабушка умерла в больнице, а не в квартире. Но тему для разговора ты выбрал, конечно, забавную.

– Ты сама начала выкладывать подробности, – усмехается он. – Но стой. Зюзя?

– О – оригинальность. Мой конёк, – хмыкаю я.

– А ты забавная, – чуть сужаются тёмные глаза, на секунду сладко останавливая моё сердце. – Я даже не прочь узнать тебя поближе.

– Вот спасибо, – усмехаюсь я и смотрю на открытые ворота СТО: – Приглашаешь на экскурсию?

– А ты хочешь побывать внутри?

– Ну… Будет интересно посмотреть, как там всё устроено. Наверняка, там куча крутых тачек, которые требуют ремонта от не менее крутых мастеров.

– Видела, как загоняли ? – лукаво прищурившись, без труда разгадывает он мой интерес.

– Краем глаза, – закусываю я нижнюю губу, опуская глаза.

О, машина нереальная. А её обладатель, очевидно, сказочно богат. Но мне бы просто постоять рядышком, потереться об неё на счастье. Если повезёт, хотя бы минутку посидеть за рулём. Вдохнуть в себя аромат роскоши.

Нет, я не из тех, кто находится в вечной погоне за красивой жизнью, но, если предоставляется возможность попробовать хотя бы кусочек от неё, отказываться не стану. А кто бы на моём месте отказался рассмотреть в близи ? Вот именно.

– Испытываешь страсть к дорогим машинам?

– О, я много к чему испытываю страсть, – выразительно веду я бровью.

– Понял, красота, – очаровательно улыбается Макс. – Договорились – устрою тебе персональную экскурсию. Сегодня вечером, устроит?

– Серьёзно? – радуюсь я, испытывая некоторое волнение. Или предвкушение…

– Вполне. Жду тебя в восемь?

– Я не опоздаю, – улыбнувшись, обещаю я. – Тогда… до вечера?

– До вечера. И всё же прислушайся к моему совету, – выразительно кивает он на кружку в моей руке и, подмигнув, направляется к рабочему месту.

Я некоторое время пялюсь на его широкую спину, которая вызывает в моей голове самые развратные фантазии, а затем и сама разворачиваюсь восвояси. Пока шагаю по траве, размышляю о том, что надеть и стоит ли заморачиваться с макияжем. Когда я была в последний раз на свидании? И вообще то, что у нас будет, можно называть свиданием?

– Аха! – тормозит меня и вырывает из мыслей оклик Катерины, высунувшейся из окна на первом этаже угла дома. – Свершилось-таки.

– Привет, – улыбаюсь я и коротко оборачиваюсь к воротам СТО. – Да. Сегодня мы наконец встречаемся.

– Ох, не была бы я замужем…

Моя соседка женщина специфическая, но добрая и забавная. Лет на десять старше меня, хотя иногда у меня складывается впечатление, что я взрослей. Считает меня своей подругой, может запросто обсудить со мной, например, член своего мужа. Я же по большей части человек асоциальный, завязывать с кем-то крепкую дружбу не в моём характере, но с ней мне общаться не обременительно, а иногда и занимательно. Как вариант, обсудить парней из СТО. Особенно, если дело касается сексуально-новеньких.

– То есть, мужу ты, пока он в командировке, изменяешь исключительно в фантазиях? – усмехаюсь я.

– Ну или сама с собой, – озорно подмигивает она, заливаясь звонким смехом.

– Вы вызываете уважение, дамочка, – хмыкаю я.

– Рассказывай, – склоняется она из окна ещё сильней. – Что говорил, что спрашивал?

Приходится выложить ей всё до мельчайших подробностей. Повезло, что она не из тех, кто собирает сплетни и делится ими со всем домом. Так что я даже получаю своего рода удовольствие от её искреннего интереса к моей личной жизни, а заодно испытываю благодарность за то, что она не из тех, кто осуждает, скажем так, моё легкомыслие.

Впрочем, то, что я не жажду обзавестись серьёзными отношениями с кем-либо, ещё не говорит о том, что с Максом ничего не выйдет. Никто не знает, как может обернуться для нас обоих сегодняшний вечер, верно?

К вечеру жара не спадает, потому я решаю надеть свой любимый красный сарафан. Я в нём достаточно хороша, и он дарит мне чувство комфорта. А остальное ерунда. С макияжем я тоже решаю не заморачиваться – Макс уже успел увидеть меня такой, какая я есть, а дополнительно что-то строить из себя не в моём характере.

В общем, ровно в восемь вечера я стою у ворот в ожидании, когда они для меня «распахнутся».

Макс приветствует меня своей очаровательной улыбкой. Выглядит свеженьким, судя по чуть влажным волосам, недавно принимал душ. Из одежды: удлинённые шорты армейской расцветки и белая майка в сексапильную обтяжку. Вкусно. Приходится в очередной раз проглотить голодную слюну, что я и делаю, затем демонстрируя бутылку красного вина в руках:

– В гости принято ходить не с пустыми руками.

– Мне нравится ход твоих мыслей, красота, – посторонившись, пропускает он меня во внутренний дворик.

Мы проходим к гаражным воротам и через специальную дверь в них попадаем внутрь. Для начала у меня отвисает челюсть. Почему-то я не представляла, что в помещении будет так светло, просторно и чисто. Словно это не СТО, а выставочный зал с машинами. Оказывается, противоположная стена, которую не видно с моего балкона, сплошь в огромных окнах, дополнительно разделенных несколькими высокими воротами. Пара машин, кстати, висит на специальных кронштейнах, а весь пол устилает матово-бежевая плитка.

– Вау, – выдыхаю я в итоге. – И ни одной дырки в полу?

– Мы вообще-то в прогрессирующем мире живём, – усмехается Макс и перехватывает у меня из рук бутылку. – Пошли наверх.

Наверх?

Наверх, – киваю самой себе, разглядев вдали металлическую лестницу и второй этаж из прозрачного стекла.

Мы попадаем в комнату отдыха с огромным экраном телевизора и мягкими диванами у стен. Круто.

Макс занимается вином у небольшой кухонной зоны, а я решаю опробовать комфорт сидений, провалившись в мягкость подушек.

– Красиво жить не запретишь, – выношу я вердикт, разглядев ещё и игровую приставку.

– Да, владелец СТО знает толк в том, как приручить хороших мастеров, – протягивает Макс мне стакан с вином и садиться рядом со своим в руке: – За приятное знакомство!

– За него, – улыбаюсь я и делаю сладкий глоток.

– Расскажи о себе?

– Хм. Два года назад я закончила лингвистический ВУЗ, и теперь, как ты уже знаешь, работаю на дому переводчиком. Разные мелкие тексты или зарубежные книги. В общем, что попадётся. Живу с кошкой. Могу соврать, что каждый день тусуюсь с друзьями в разных клубах, но нет. Человек я уютно-домашний. Только скучной меня не считай! Это не так, – нагло улыбаюсь я в конце.

– И не думал, – сужает он глаза на секунду и вновь отпивает вина. – Парня тоже нет, так понимаю?

– Нет, а у тебя? Или может быть девушка есть?

– Ни того, ни другого, – усмехается он.

– Я тоже не откажусь от экспресс-ввода в твою жизнь.

– Я как раз частенько зависаю с друзьями по клубам, – хмыкает он. – Закончил техникум по специальности механика, как ни удивительно. Если не обратила внимания – завсегдатай тренажёрного зала. А ещё, уже давно мечтаю тебя поцеловать. Позволишь?

Мило… Только вот я предпочитаю, чтобы меня не спрашивали о таком.

– И как давно, – дразню его я, – мечтаешь?

Он вновь очаровательно улыбается, перехватывая из моей руки стакан и отставляя его вместе со своим на низкий столик, а затем придвигается ближе ко мне. Очерчивает указательным пальцем овал моего лица, спускается им по шее, обводит ключицы и, наконец, упирается в ворот сарафана, невесомо лаская ложбинку груди. Всё это время парень не сводит голодного взгляда с моих специально чуть приоткрытых губ…

Целуй уже.

И вот он глухо выдыхает и резко подаётся мне навстречу, жадно накрывая мои губы своими. А заодно его ладонь с силой сжимает мою грудь. Да… Кайф…

Нравится мне мужская наглость. Это добавляет остроты ощущениям.

Поцелуй углубляется, становится мягким и нежным, а обжигающая кожу сквозь ткань сарафана ладонь перемещается мне на спину и тянет моё тело на себя. Мгновенно соображаю, что от меня требуется и, зацепившись пальцами за мускулистые плечи, перемещаюсь Максу на бёдра. Подол платья бесстыже задирается, а сильные мужские руки прижимают меня к твердому телу, поглаживают спину. Зарываюсь пальцами в короткие волосы на затылке и наслаждаюсь поцелуем, взаимными ласками.

Он классный, да.

И я действительно его хочу.

Остроты добавляет его ответное желание, когда я чувствую увеличившуюся и потвердевшую ширинку.

Да, мой хороший, но не так быстро…

Чуть отстраняюсь от его губ и шепчу в них:

– Оправдались ожидания?

– Да, красота, ты потрясающая.

– Супер, – усмехаюсь я и как ни в чём не бывало возвращаюсь в исходную позицию, подхватывая свой стакан.

Максим начинает смеяться, покачивая головой, и тоже подхватывает свой стакан:

– Не скучная, говоришь? И только что это подтвердила. Отлично, чем тогда займёмся?

– А чем приличные люди занимаются на первых свиданиях? – лукаво щурюсь я.

– А мы приличные? – выразительно взлетает бровь.

– Ну… Можем сделать вид. Хочу узнать тебя получше.

– Понял, красота, будем беседы беседовать.

И мы реально болтаем, шутим, смеёмся, пока в помещении не начинает темнеть. Макс оказывается очень лёгким в общении, его шутки с подтекстом – не напрягают, а наоборот, заставляют так же пикантно шутить в ответ. Истории из его жизни вынуждают меня искренне смеяться, а то, как он двигается, чтобы в очередной раз подлить нам обоим вина – предвкушающее закусывать нижнюю губу.

Нет, я точно не прогадала, согласившись сегодня прийти сюда…

В конце концов вино заканчивается, даря ещё больше легкости и немного кружа голову. И мне всерьёз нравится быть здесь и сейчас.

– Давай танцевать! – весело предлагает Макс, подскакивая с места. – Устрою домашней девочке кусочек клуба. Тебе понравится.

Через минуту он находит пульт от стереосистемы и стены буквально начинают дрожать от заполнивших пространство басов. Я улыбаюсь: сколько раз громкая музыка из СТО мешала мне сосредоточится на работе – и не сосчитать. Не знаю, кто у них обычно отвечал за музыкальное направление, но оно почти всегда не соответствовало моему вкусу. Не нравится мне ни клубная музыка, ни рэп.

Но вот я сама здесь и, смеясь, оказываюсь подхваченной сильными руками, а затем и прижатой к горячему телу.

Макс тягуче двигается и двигает меня, как-то умудряясь попадать в такт музыке. Совсем скоро я растворяюсь в его горячих касаниях, в тесноте наших тел, в музыке. В нашем прерывистом дыхании и в предвкушении неминуемого…

Давно мне не было так хорошо в чьём-то обществе.

И тут парень резко разворачивает меня спиной к себе и почти впечатывает мою спину в свою каменную грудь. Низ живота омывает сладкой волной, и там мгновенно начинает скручивается комок болезненного томления. Его ладони с нажимом скользят по моему телу, пальцы то сжимают, то отпускают ткань сарафана, а губы приятно щекочут кожу шеи.

– Выходит, был лишь предлогом?.. – звучит возле моего уха смешок, и я сама улыбаюсь, развернувшись к нему лицом:

– Отчего же? Просто я не заметила его среди других машин внизу.

– Он накрыт, – смеется Макс и перехватывает меня за руку. – Пойдём. Обещания положено выполнять.

Я не сдерживаю довольной улыбки, двигаясь вслед за ним.

Внизу музыка звучит не так оглушающе, но разносится эхом по всему помещению. Отмечаю про себя, что выкрикивать слова здесь точно не придётся, что, конечно же, радует.

Мы останавливаемся у накрытой тканью машины, на которую я изначально, находясь под впечатлением от всего остального, не обратила внимания, и Макс, соблазнительно улыбаясь, сдергивает легкую материю, скорее всего, в этот момент представляя себя фокусником.

И знаете, представление удалось.

Моему взору предстал глянцевый блеск чёрного металла, плавные изгибы корпуса, серебряные диски на шинах. М-м-м, красота… От машины буквально веяло мощью, роскошью и удобствами.

Я подошла ближе и дрожащими пальцами невесомо коснулась лоснящегося капота. Какое же это чудо автопроизводства…

– А что с ней случилось?

– Простая диагностика, – отмахивается Макс и, приблизившись ко мне, обнимает со спины. Одна его рука ложится мне на живот, прочно фиксируя мои ягодицы у его твёрдого члена, а вторая начинает скользить по моему бедру вверх, собирая в гармошку подол моего платья:

– Хочу тебя, красота. Прямо здесь и сейчас.

В следующее мгновение он разворачивает меня лицом к себе и, не отрывая голодного взгляда от моих губ, подхватывает края моего платья и тянет вверх, чтобы через полминуты откинуть его в сторону.

– Очень красивая, – напряжённо заключает он после тщательного осмотра, стягивая майку уже с себя.

Я улыбаюсь, опираясь ладонями на холодный металл машины и жадно разглядываю мощный торс. Подушечки пальцев начинает нетерпеливо покалывать от желания очертить ими каждый мускул, почувствовать твердость и тепло гладкой кожи. В который раз за вечер проглатываю голодную слюну, а Макс делает шаг ко мне и, подхватив за талию, усаживает меня на капот.

– Хочешь я вылижу каждый кусочек твоего аппетитного тела? – шепчет он мне в шею, пальцами цепляя ткань стрингов. – Заставлю тебя трепетать? Языком доведу до безумия?

Проклятье, да не спрашивай, а делай! Вообще не понимаю зачем разговаривать во время секса.

Укладываюсь на спину, молчаливо соглашаясь на всё то, что он захочет со мной сделать. Макс избавляет меня от белья и тут же склоняется к моей груди, захватывая в сладкий плен своих губ сосок. Другой он сжимает пальцами, томительно перекатывая его между подушечек, и острые импульсы, простреливающие тело, вынуждают меня глухо застонать, выгнув спину.

Возбуждение растёт с каждой секундой, с каждым влажным и горячим движением губ по коже. Я растворяюсь в этих сладостных ощущениях, отпускаю разум и просто чувствую.

Наверное, поэтому я не сразу соображаю, что музыка смолкает.

А затем весь мой внутренний пыл смывает ледяной лавиной неожиданности, потому что в сознание врывается чужой, насмешливо-холодный голос:

– Забавно, что других мест во всем помещении не нашлось.

Макс мгновенно отстраняется от меня и даже как-то бледнеет. А я, чувствуя озноб, соскальзываю с гладкого капота и начинаю глазами обшаривать пол в поисках своего сарафана. Мне не нравится, как выглядят эти мужчины. Не нравятся равнодушные глаза второго и надменный взгляд первого, которым он почти брезгливо наградил Максима.

– Илья Сергеевич… Вы…

Мужчина останавливает его небрежным взмахом руки и лениво переводит взгляд на меня. Нутро вновь окатывает холодом, а то, с каким высокомерным любопытством он оглядывает меня с головы до ног, вынуждает меня гордо вздернуть подбородок и выпрямить спину. Пусть смотрит, ведь и у меня появляется такая же возможность.

Про таких мужчин обычного говорят: повелитель по жизни. Солиден, высок и чертовски красив, но красота опасная, хищная. Словно предо мной лев, который не прочь растерзать свою жертву в клочья. Обманчиво спокойный, но готовый в любое мгновение вонзить в твоё горло свои острые зубы.

Когда голубые глаза встречаются с моим ответным взглядом, по ровным губам скользит еда заметная усмешка:

– Удобно было?

– До определённого момента, – нервно киваю я.

Макс, словно вспоминает про меня и, быстро наклонившись за платьем, подаёт его мне:

– Вот, надень. Илья Сергеевич, – обращается он к мужчине, – мы ждали вас лишь завтра. Машина, конечно же, уже в порядке… Мне… Я ужасно виноват перед вами… Прошу прощения и обещаю, что подобного не повторится.

– Знаю, – бросает мужчина, не глядя на него. Его холодный взгляд всё ещё прикован ко мне, даже к одетой. – Но расплатиться придётся.

– Любой штраф, Илья Сергеевич, – быстро кивает Макс. – Только не увольняйте.

Интересно. Выходит, он не только хозяин этой волшебной машинки, но и владелец СТО.

И тут я вижу третьего мужчину, который спускается по лесенке. Очевидно, прекращение музыкального сопровождения его рук дело. Отмечаю про себя, что его лицо так же бесстрастно, как и у другого, стоящего чуть позади большого босса. Телохранители? Равнодушные и безмолвные исполнители любых приказов начальника? Похоже на то.

– Расплатиться ей.

Перевожу ошарашенный взгляд на мужчину. Какого?.. Но он уже потерял интерес ко мне, с любопытством наблюдая за реакцией Максима. Тот бросает сконфуженный взгляд на меня и вновь смотрит на мужчину:

– Но… Девушка здесь не при чём…

– Разве? По мне она выглядела очень вовлечённой…

– Простите, что вмешиваюсь, – не выдерживаю я, пытаясь звучать саркастично, потому что наглость этого холёного мужчины выглядит бредом сумасшедшего.

– Прощаю, – прерывает меня равнодушная усмешка, а в глаза впивается лёд глаз напротив, – на первый раз.

Сглатываю вдруг возникшую сухость в горле, изо всех сил стараясь выдержать пугающий взгляд:

– Что значит, это ваше: расплатиться ей? Я, по-вашему, вещь какая-то? Да и за что? За то, что мы посмели коснуться вашей машины?

– Вероник, замолчи, – шёпотом, одёргивает меня Макс.

– Называй вещи своими именами, девочка. Он, – пренебрежительное движение подбородка в сторону Макса, – посмел трахать тебя на моей машине.

– Илья Серге…

– И что? – перебиваю я блеющего парня. Становится мерзко от ситуации в целом, и от высокомерия мужчины.

– Если кто и будет, – сверкает лёд в холодных глазах, – трахать тебя на моей машине, то это я.

– Как бы не так! – фыркаю я, и тут же осекаюсь, потому что глаза мужчины темнеют.

– Звучит, как вызов.

– Ничего подобного, – быстро прихожу я в себя. – Мне очень жаль, что мы затронули ваши тонкие чувства, но мне, пожалуй, пора домой.

Чёрт, моя сумочка наверху.

– Забавная, – тут же хмыкает мужчина и кивает своим парням, стоящим за его спиной.

Смотрю на Макса и вижу по его бескровному лицу, что я конкретно попала. Сочувствующий взгляд парня, который ещё недавно смотрел на меня с вожделением, поднимает в моей груди бурю возмущения. То есть меня, просто потому что так захотелось высокомерному мерзавцу, подхватят под белы рученьки и поведут туда, куда укажет его ухоженный пальчик? И Макс ничего не скажет? Никак мне не поможет?..

Моё сердце сковывает животный страх, когда мужчина разворачивается в противоположную сторону, а его охранники делают шаг ко мне.

– Машину вылижи до блеска. Завтра вернусь, – не оборачиваясь бросает он напоследок, а я понимаю, что нужно как-то себя спасать.

Срываюсь с места ко входу, через который меня сюда привёл Макс. В голове единственная мысль: бежать так быстро, как никогда раньше не бегала. Меня спасает то, что парни явно не ожидали от меня подобной прыти. Поэтому их возмущённые голоса достигают моего слуха, когда я в метре от ворот:

– Стой!

– Нам бежать за ней?

Не слышу, что отвечает им их босс, потому что с грохотом закрываю дверь за своей спиной.

Мчусь к воротам с территории, стараюсь не паниковать, пока разбираюсь, как они открываются, а потом пулей бегу к торцу своего дома. Это просто уму не постижимо! Я знала, что подобное может происходить в кино или в книгах, но чтобы в реальной жизни? Вот так просто забрать живого человека себе? Без спроса? В расплату за какой-то нелепый проступок?

Бред!

Неужели такие беспринципные люди на самом деле существуют?

На углу дома я быстро оборачиваюсь, но погони не вижу. Может, я преувеличила? Может, он сразу же и потерял ко мне интерес, как только я решила убежать? Ну а смысл ему гоняться за какой-то девчонкой? У таких людей, наверное, и поважнее дела есть.

С облегчением прислоняюсь спиной к грубой облицовке дома и не сдерживаю нервный смешок. Да уж, Кошкина, дала ты жару. И адреналина хапнула не слабо так.

Сумасшедший мир!

А ещё, ключи и телефон так и остались в сумочке, которая теперь навсегда для меня потеряна. Плевать. Главное, сама цела осталась.

Решаю аккуратно выглянуть, чтобы до конца убедиться, что приключение не имеет продолжения, и еле сдерживаю обречённый стон. У ворот СТО стоят Макс и его босс. Максим сейчас совсем не похож на себя прежнего. Возможно, из-за давящей своим величием ауры мужчины? Наверное, рядом с таким каждый качок будет выглядеть жалко и не привлекательно. Особенно, если будет так откровенно бояться.

Что касается мужчины… Это обескураживает меня, но он… Он улыбается! Да, улыбка опасная и хищная, но всё же… Получается, моя выходка его повеселила?

Проклятье, но о чём я думаю?! Макс же сейчас расскажет, где я живу! Как… Как мне теперь быть?

Мужчина прослеживает за рукой парня, которая – мать твою! – указывает на мой балкон, а затем он явно собирается посмотреть в мою сторону! Я тут же прячусь, сердце часто бьётся в груди, я жмурюсь, пытаюсь сообразить, что делать дальше.

Куда бежать? Где прятаться? Ни телефона, ни денег, ни хороших друзей!

Приходится заставить себя отлепится от стены и идти. Быстро дойти до угла дома, завернуть к подъезду. Каждая минута на счету, но я чувствую себя словно не в своей реальности.

Проклятье, почему это случилось именно со мной?!

Набираю код от домофона, быстро поднимаюсь по лестнице и стучу в железную дверь. Барабаню по ней в такт своему с каждой секундой набирающему скорость сердцебиению, пока она не открывается.

Катерина слегка хмурится, а затем на её лице проступает волнение, полагаю, от моего вида. Не позволяю ей задавать вопросы прямо сейчас и нагло прохожу внутрь квартиры, сразу же закрыв за собой дверь.

– Что случилось, Ника?

Я прикладываю указательный палец к губам, а затем говорю шёпотом:

– Кать, я всё тебе объясню чуть позже, ладно?

Сама я, еле держа себя на дрожащих ногах, разворачиваюсь к двери и заглядываю в глазок.

Секунды превращаются в минуты, а те давят на меня, словно надвигающиеся со всех сторон стены. Заставляю себя дышать размеренно, не дрожать всем телом от страха. Даже если он придёт за мной… Ну как он? Его люди. Даже если они… Они не могут знать, что я здесь. Я могла убежать куда угодно. Не пойдут же они по соседям, верно?

Я почти успокаиваю себя, но всё равно задыхаюсь от страха, когда подъездная дверь открывается и я вижу два знакомых лица.

Проклятье! Что в голове у этого мужчины? Зачем я ему? Утолить прихоть?

Я вздрагиваю, когда моего плеча касаются пальцы Катерины.

– Вероника?

Разворачиваюсь к ней и бросаюсь на шею, стараясь реветь беззвучно. Меня в миг словно покидают все силы и накрывает такой величины отчаяние, что, кажется, я не справлюсь. Словно я обречена на что-то ужасное, словно у меня забрали привычную жизнь.

Точнее, забрал. Опасный человек, который может себе позволить подобное ради забавы.

Всё же хорошо, что я не из тех, кто может себя жалеть бесконечно.

Беру себя в руки и, извинившись перед подругой, стираю слёзы с глаз, возвращаясь к двери:

– Кать, у меня случились неприятности, и я прошу у тебя помощи.

– Конечно, дорогая. Но ты же мне всё расскажешь? – взволновано шепчет она в ответ.

– Обязательно. А сейчас иди и закрой все окна шторами, пожалуйста.

– Боже… – выдыхает она тихо, но уходит выполнять мою просьбу.

Меня потряхивает, грудь сдавливает страх, но я жмусь к двери и заставляю себя смотреть в глазок. Нужно убедиться, что они ушли ни с чем. Убедится, что, хотя бы эту ночь я смогу провести более-менее спокойно. А о том, что будет завтра, я подумаю завтра.

Никакого шума в подъезде я не слышу. Значит, дверь не взламывают. Не знаю радоваться ли тому, что они – или он? – считают меня настолько глупой, решив, что я помчалась домой, когда Максу известно, где я живу. Что ж. Скоро они убедятся, что мозги у меня есть.

Интересно, что они так долго делают у моей двери? Считают, что я рано или поздно им открою дверь? А как же их босс? Ждёт, пока меня приведут, или поехал по своим важным делам?

Проклятье, что вообще в голове у этого мужчины? Бегать за девчонкой, которая не в силах держать язык за зубами… Чем я могла его так зацепить? Или трахнуть меня теперь дело принципа? Я же предположительно бросила ему вызов.

А что потом? Если условно он меня поимеет, что потом? Без моего согласия – это будет изнасилованием, и я могу написать на него заявление. А я уверена, что спать с ним по доброй воле не стану. Значит, он возьмёт меня силой, и тогда… Что со мной будет тогда? Отпустит ли он меня?

Ладно. Сейчас об этом думать бессмысленно. Я всё ещё принадлежу самой себе, а значит, буду бороться до конца.

Наконец, я вижу парней, сердце при этом начинает биться чаще. Их лица всё также бесстрастны, а один из них даже как будто бы ощущает скуку. Они проходят площадку первого этажа, и через минуту их спины скрываются за закрывшейся подъездной дверью.

Хочу облегчённо выдохнуть, но не позволяю себе расслабится ещё десять минут.

За это время никто не возвращается, и вот тогда я на нетвердых ногах иду на кухню подруги.

Меня радует, что Катя не успела включить свет, и я быстро прохожу к окну, аккуратно выглядывая из-за шторки. Ворота СТО наглухо закрыты. Интересно, что стало с Максом? Теперь его уволят? Или сделают что похуже? Впрочем, мы стали не настолько близки, чтобы после всего, что произошло, я беспокоилась ещё и о его судьбе.

Вижу вошедшую на кухню Катю, которая тянется к выключателю, и быстро одёргиваю штору. Сажусь на мягкий стул и прячу в ладонях лицо. По звуку включавшегося чайника, понимаю, что Катерина решила приготовить чай. Да, промочить пересохшее горло будет не лишним.

Когда о пластик столешницы стукает керамическое дно кружки, я убираю руки от лица и обхватываю пальцами горячие бока посуды. Катя садится напротив, беспокойство на её лице не исчезло за всё это время, поэтому я, прерывисто вздохнув, рассказываю, во что же это я влипла.

– В общем, остаётся надеяться, что идея фикс вскоре покинет важную голову, – заканчиваю я саркастично.

– Жесть, – выдыхает подруга и отпивает чай из своей кружки. – Может, сходить в полицию?

– Чтобы те, кто там сидит, покрутили пальцем у виска? – горько усмехаюсь я. – Что я им скажу? Что меня домогается владелец СТО? Мне нечего предъявить этому Илье Сергеевичу, – его имя я произношу с ядом в голосе.

– И что делать?

– Прятаться и ждать, когда он потеряет ко мне интерес. Может, он уже его потерял, кто знает?

– И сколько времени прятаться?

– Не знаю, Кать…

– Поживёшь пока у родителей или друзей?

– У меня никого нет, – отрезаю я достаточно грубо и вижу, как лицо подруги меняется. – Прости.

– Вот что, – поднимается она со стула. – Моего ещё неделю не будет, так что отсидишься у меня. А там что-нибудь решим. Не будет же он караулить тебя целую неделю? А сейчас пошли спать – постелю тебе на диване.

– Спасибо, Кать.

– Брось. Ты ошибаешься в том, что считаешь, что у тебя никого нет. У тебя есть я.

Она улыбается, протягивая мне руку, и мне становится стыдно, что я никогда не воспринимала её дружбу всерьёз. Впрочем, лучше поздно, чем никогда, верно?

Вот только как там совершенно одна будет моя Зюзя? Несколько дней без еды и воды?

Проклятье, ну почему это со мной случилось?

В один из дней, пока Катя была на работе, я не выдерживаю и иду проведать свою кошку. Хорошо, что запасной ключ я доверила на хранение именно этой своей соседке. Зюзя встречает меня громким мяуканьем, а квартира – легким и неприятным ароматом её лотка. На полу в ванной лужица и кучка чего покрупней. Я быстро всё прибираю и, стараясь не светиться перед окнами, наполняю сухим кормом две глубокие тарелки, ещё в две – наливаю воду. Я могла бы забрать её с собой к Кате, но у подруги серьёзная аллергия на шерсть. Затем немного потискав свою вредину, я также быстро возвращаюсь обратно.

Всё проходит спокойно, и я немного расслабляюсь. Сделать это полностью не получается, потому что все эти дни, осторожно наблюдая за воротами автомастерской, я не вижу Макса. Над причиной, которая ответственна за его отсутствие, я стараюсь не думать. Зачем изводить себя лишними тревогами? Буду считать, что его уволили, или он уволился самостоятельно.

В день перед приездом из командировки мужа Кати мы сидим на кухне до самой ночи, а затем подруга идёт выбрасывать мусор. Но это лишь предлог, чтобы лишний раз убедится, что слежки за подъездом нет. Катя изо дня в день тщательно следила за обстановкой, и отсутствие подозрительных машин или людей давало надежду на то, что всё обошлось.

Возможно, Илья Сергеевич в самом деле решил не тратить своё драгоценное время на какую-то девчонку.

– Обстановка всё так же спокойна, – улыбается Катя, когда я встречаю её в коридоре. – Похоже, мы конкретно психанули, а тебе ничего не угрожает.

– Было бы круто, – улыбаюсь я в ответ и крепко её обнимаю. – Пойду. Спасибо тебе огромное за всё, Кать.

– Не за что, глупая. Я тебя провожу.

Мы поднимаемся на мой этаж, и Катя из-за невозможности войти в квартиру с кошкой крепко обнимает меня прямо на площадке.

– Рада, что всё обошлось. Береги себя.

– Обязательно. Спасибо ещё раз.

Приходится вновь прибирать за мелкой врединой, тосковавшей все это время, а теперь не дающей мне и шагу ступить. Делаю я всё в темноте. А затем забираюсь в кресло с ногами и, обняв колени, думаю.

Придётся попрощаться с этой квартирой. Хотя очень и очень не хочется. Я её полюбила, и аренда не слишком высокая. Да и хозяйка очень милая женщина: не докучает, при необходимости позволяет задерживать оплату, а самое главное, позволяет мне здесь жить вместе с кошкой.

Но я осознаю, что существовать здесь как прежде уже не смогу.

Мне до сих пор страшно включить свет. На балкон я теперь не выйду за все деньги мира. А жаться по углам и ожидать чего-то страшного – такое себе занятие.

Пусть этот властный подонок уже забыл про меня, мне забыть о нём удастся не скоро.

Остаётся одно: искать новую квартиру, и как можно дальше от этого района.

Приняв решение, я расстилаю диван и ложусь спать. Чертовски сложная выдалась неделя: не в своей квартире; страх, словно въевшийся в кожу; бесконечные вопросы, на которые не находилось ответов; сомнения и чувство собственной вины в том, что произошло.

Из хорошего: я приобрела настоящую подругу, с которой будет жаль расставаться.

Всё утро я провожу за ноутбуком, вздрагивая буквально от каждого шороха. К обеду удаётся списаться с одной из арендаторш и назначить встречу через пару часов. За это время я собираюсь и вызываю такси. Лишняя осторожность не повредит. С теми деньгами, что у меня есть на карточке, я даже могу позволить себе дешёвый телефончик и новую сим-карту, за которыми зайду после осмотра новой квартиры.

Проклятье, но как же не хочется расставаться с этой!

На всё про всё у меня уходит чуть меньше четырёх часов, вдали от любимой квартиры даже дышится легче, что подтверждает печальную истину: я поступаю верно хотя бы для собственного психического равновесия.

Но, мать твою, что за чёртов ублюдок? Ненавижу! Нелепый случай, и я лишаюсь привычной жизни. Из-за него.

Господи, какой же бред!

Хочется психануть и забить на этого мерзавца! На страх перед ним! На него! Оставить всё как есть. Не прятаться, жить открыто, словно ничего и не было. Ненавижу.

Злость берёт верх, и я набираю номер Лидии, хозяйки новой квартиры:

– Здравствуйте. Это Вероника, была сегодня у вас на осмотре квартиры… В общем, я передумала и не буду её снимать. Простите за ваше потраченное время.

Я не слушаю то, что она мне ответит, с силой нажимая на кнопку отбоя.

Какая же я трусиха! Хотя всегда считала себя смелой и решительной. Однажды ушла из дома, буквально в никуда, а теперь расклеилась? Ну уж нет!

Да и с Катей прощаться не придётся, что безусловно греет сердце.

Весь оставшийся день я провожу за переводом какой-то научной статьи забугорного доктора наук. Когда темнеет, не смотря на всю свою внутреннюю браваду, свет включать не рискую. Для надёжности лучше ещё несколько дней поостеречься. Мало ли.

Дурость. Это просто дурость. Не может он «грезить» обо мне всю неделю! Это глупо для человека его статуса. Не практично.

Да с его внешностью, – конечно же, при условии нормального знакомства, – с ним пойдёт любая! И ничего взамен не попросит. С чего ему думать обо мне?

Хочется рассмеяться над собой, но воздух в лёгких словно превращается в колючий морозный иней. Потому что я хорошо помню его глаза, презрительную усмешку. Словно видела его лицо пару минут назад, словно недели, что прошла, и не было.

Засыпаю я с трудом, а может, и вовсе не сплю, потому что будит меня еле слышный скрип паркета. Я резко сажусь на диване и последнее, что вижу перед тем, как мне на голову набрасывают плотную материю, это две тёмные фигуры.

Серьёзно, мать твою?!

Как я прокололась? Тем, что вышла из дома? Выходит, слежка за подъездом всё же была? Всю неделю?!

И меня просто взяли и вырвали из привычной жизни. Долго везли в неизвестном направлении. Усадили в кресло в незнакомой комнате.

И всё для чего?

Для того, чтобы унизить. Использовать.

Унизить и использовать не один раз, а неизвестно сколько времени… Проклятье, это же ненормально! Почему я должна это терпеть? Кто дал ему право поступать так с живыми людьми?

Не знаю, сколько ещё времени я проревела, сидя у закрытой двери. В какой-то момент слёзы кончились – возможно, я выплакала весь свой резерв. Осталось лишь глухое опустошение, в котором я провела ещё некоторое время.

А затем… Затем я вновь решаю, что не дам этому мерзавцу сломать меня окончательно. Я выберусь отсюда любым способом. Правда, желательно бы не ногами вперёд.

Решительно встаю на ноги, одеваюсь и осматриваюсь.

Комната, в которой меня заперли, оказалась достаточно внушительных размеров. Разделена на две зоны подиумом. Внизу: диванчик, два кресла, низкий столик и высокий торшер, тот самый, что подсвечивал из-за спины мерзкого ублюдка. На возвышении стоит огромная кровать и две тумбочки по бокам от неё.

Осваиваться, говоришь?

Направляюсь к тумбочкам, в надежде найти что-то, что сойдёт за оружие, и справа от себя вижу душевую. Она меня немного обескураживает тем, что отделена от основной комнаты прозрачными стенами, словно это не отдельное помещение, а часть общей площади, и только после я понимаю, что единственное здесь окно находится на потолке.

Прекрасно! Меня заперли в подвале. В таком удобном, комфортном, но подвале.

Окно располагалось прямо над кроватью под небольшим углом. И я бы даже могла оценить прелесть и красоту такого дизайна – большое, разделено черной рамой на шесть ровных квадратов, – если бы условия моего здесь пребывания были иными.

Интересно, я смогу достать до окна? Забираюсь на чистое серое покрывало и тянусь рукой к пластиковому стеклу. Подпрыгиваю на месте.

Никак. Нужно что-нибудь длинное и твёрдое, тогда, возможно, получится разбить окно и выбраться наверх. Естественно, ни швабры, ни метлы с деревянным черенком я не нахожу.

Зато нахожу другое.

Целую гардеробную с большими зеркалами и разнообразной одеждой, кажется, моего размера. Сажусь на задницу прямо здесь, у шёлковых комплектов разнообразных пижам.

Окей, он мог в течении этой недели накупить для меня одеяний, но отстроить специальные хоромы, в которых меня запрёт? Нет. Похоже, я у него такая далеко не первая.

А какая? Вторая? Десятая?!

Это же каким нужно быть больным ублюдком, чтобы держать здесь невинных девушек для низменных утех?

А главный вопрос: что с ними стало? Если он до сих пор на свободе?!

Настало время испугаться по-настоящему?

Что он вообще за человек, раз просто не использует шлюх за деньги, когда приспичит? Экономит, блин?!

Не понимаю. Я ни черта не понимаю!

На меня накатывает слабость и апатия. Я устала задавать себе вопросы, на которые должен отвечать человек, с кем мне общаться не хочется от слова совсем.

Почему я? Почему именно я?

Заставляю себя подняться, чтобы через пару минут свалится камнем на кровать и уставится на яркие звёзды за стеклом. Что меня ждёт в мире, где не писаны правила? Где всем заведует больной мозг? Хищный царь собственного зверинца, где всего один питомец – я.

Просыпаюсь я от яркого света, что бьёт по глазам.

Здравствуй, новый день, наполненный неизвестностью.

Я какое-то время любуюсь красотой солнечных лучей, освещающих пространство, а затем не выдерживаю и нахожу на стене у изголовья кровати кнопку, закрывающую подвесные плотные шторы.

Вот так. Отныне в моей жизни не место свету и радости.

Через несколько бесконечно долгих минут, которые неизбежно превращаются в часы, замок в двери щёлкает, а я напрягаюсь всем телом. Я лежу на боку, спиной ко входу, поэтому решаю делать вид, что сплю. Сердце набирает скорость, в ушах шумит кровь, каждый нерв натягивается, словно тетива лука.

Врач? Косметолог? Он?!

По неспешным шагам и молчанию понимаю, что он.

В груди начинает бурлить злость, а виски свербит отчаяние.

Шаги затихают в районе изножья кровати. Он молчит. Молчит долго, словно всё это время разглядывает меня. Или действует на нервы. Да, скорее, второе.

– Через полчаса принесут завтрак. Затем приедет врач, а после косметолог. Сразу предупреждаю, что просить помощи у этих людей бессмысленно. Я хочу, чтобы ты была честной и послушной. Ко всему прочему, с завтрашнего дня ты всегда должна быть чистой и свежей. Я могу прийти в любое время и хочу, чтобы ты всегда была к этому готова, поэтому белья не носить, а с девяти часов вечера и до утра быть полностью без одежды, – он вновь молчит некоторое время, в которое я борюсь с желанием плюнуть ему в рожу, а затем холодно произносит: – Подай знак, что поняла меня.

Я подскакиваю на месте и презрительно выплёвываю:

– Вы не имеете права держать меня здесь как какую-то игрушку!

– А кто мне запретит? – скользит по его губам холодная усмешка.

– Это неправильно! Я живой человек, а вы… вы…

Мужчина вальяжно подходит ближе, нависает надо мной ледяной глыбой:

– Ну же, продолжай.

Обманчиво спокойный тон нервирует ещё сильней, высокомерный взгляд – злит пуще прежнего:

– Эгоистичный подонок! Мерзавец! Беспринципный под-лец…

На последнем слове я запинаюсь, потому что он резко склоняется ко мне и обхватывает рукой мои скулы, прижимая затылок к мягкому изголовью кровати. Жёсткие пальцы сжимаются на подбородке, а ледяной, безжалостный взгляд холодит кровь:

– Именно. Полагаю, вопрос решён.

Мне страшно, а его близость вызывает отвращение, которое, впрочем, я не собираюсь скрывать:

– Вы мне противны…

– Неужели? – насмешливо взлетают брови.

А затем его взгляд мгновенно меняется, становясь тёмным и жёстким. Он медленно распрямляется, выдвигает ящик в тумбочке, берет оттуда что-то широкое и кожаное, а я вспоминаю, что так и не взглянула вчера на содержимое этих предметов обстановки. Наверное, зря.

– Встань.

Я не шевелюсь, вкладывая в свой ответный взгляд всю ненависть.

– Я говорю, ты выполняешь. Встать.

– Я не собираюсь играть в это ваше подчинение. Хотите меня взять, придётся брать силой.

Мужчина усмехается:

– Да, я успел заметить, что так тебе нравится больше.

Он обхватывает моё плечо горячими пальцами и резко дергает вверх, поднимая меня с кровати. Под мой болезненный вздох прижимает мою спину к своей твёрдой груди, сжимая пальцы другой руки на моём горле и горячо выдыхает у самого уха:

– Мне, кстати, тоже.

Я хочу дернуться, но он быстро перехватывает обе мои руки и заводит их мне за спину, следом фиксируя запястья той самой кожаной хренью. Широкие наручники.

Мужчина бесцеремонно толкает меня вперёд, и я падаю животом на кровать. Он тут же обхватывает мои бёдра руками и тянет на себя, пока мои колени не нависают над полом. А затем с меня снимают штаны и бельё.

Слышу, как расстёгивается ремень на его брюках, и пробую уползти выше по кровати, но мне не дают, твердо фиксируя ладонь на моей пояснице. Я всё равно не перестаю дергаться. Скребу босыми ногами по паркету и, стиснув зубы, извиваюсь по кровати на столько, на сколько это возможно.

Чёртов ублюдок!

Сейчас, кроме ярости и отвращения, я не чувствую ничего.

Звук рвущейся фольги я тоже слышу, и этому ублюдку приходится увеличить силу давления на мою спину, потому что у меня словно второе дыхание открывается, и я начинаю вырываться интенсивней. Ненавижу! Не хочу чувствовать его в себе! До скрипа зубов не хочу!

Но когда рука с поясницы исчезает, а саму меня придавливает мужским весом, что-то внутри рвётся, обдавая низ живота тёплой волной желания.

Проклятье! Почему так? Я не хочу его! Не хочу!!!

Меня воротит от его тяжёлого дыхания на моей щеке, и я утыкаюсь лицом в покрывало. Сопротивляться под ним сложней, руки, прижатые к спине, быстро затекают, а он, немного отклонившись в бок, касается пальцами моих влажных складок и самодовольно усмехается.

Но, мать твою, почему так? Как же мне противно от самой себя!

Больше мужчина не медлит и входит в меня одним резким толчком.

Внутренности обжигает раскалённым пламенем, вырывая из груди глухой стон.

Он трахает меня быстро, жёстко, каждым толчком задевая точку, которая распространяет остро-сладкие импульсы по телу. Я это не контролирую. Тело живёт своей жизнью, а я готова разревется в голос от отвращения.

Ненавижу…

Перетерпеть. Мне просто нужно это перетерпеть.

Грубые пальцы болезненно сжимают прядь волос на моём затылке, поднимая лицо от покрывала, и мои ухо и скулу колет щетина его подбородка, а горячее дыхание обжигает кожу:

– Хочешь кончить?

– Пошёл к черту.

Он вновь самодовольно усмехается и впивается зубами в моё плечо, вбиваясь в меня ещё быстрей. А когда кончает, расслабляется всем телом, спустя несколько секунд поднимаясь на ноги.

Я выдыхаю с облегчением, чувствуя во рту горький привкус своего унижения.

– Иди в душ, – через полминуты приказывает он, снимая с меня наручники. – Приведи себя в порядок – в гардеробной полно одежды.

Почувствовав свободу от пут, я прячу лицо в ладони, желая исчезнуть из этого мира. Меня душат слёзы, но я не хочу лишний раз показывать свою слабость, поэтому беру себя в руки и спрашиваю в спину уходящего мужчины:

– Что стало с другими?

Он останавливается и медленно разворачивается ко мне. На губах ненавистная мне холодная усмешка:

– Глупо задавать вопросы, на которые уже знаешь ответ.

Словно в тумане я принимаю душ, застирываю свои вещи, оставив их сушиться прямо на раковине, в гардеробной беру первый попавшийся халат, краем сознания отмечая качество ласковой ткани. Механические действия помогают сосредоточится на главном: каким образом можно выбраться отсюда живой.

Я люблю жизнь. То есть, понятно, что её любит каждый. Но меня охватывает самая настоящая паника, стоит подумать о том, что однажды – пусть то будет глубокая старость или несчастный случай – я умру. Исчезну из этого мира. Не будет меня. Не для кого-то – меня не будет для самой себя. Неотвратимость этого события пугает меня до чёртиков! И сейчас, когда таким наглым образом хотят приблизить мою смерть, дают ощутить её ледяное дыхание на затылке, я готова пойти на что угодно, чтобы выжить.

Собственно, у меня есть только два варианта, и оба они, очевидно, сомнительны.

Первый: стать послушной, податливой, разумной и вызывающей доверие – понравиться этому монстру настолько, чтобы ему стало жаль меня убивать.

Смогу ли? Это дело второстепенное. А вот то, что я, скорей всего, вызову подозрения и, возможно, только приближу свою участь – ближе к истине. Вдруг ему не нравится абсолютное подчинение? Вдруг он как раз тащится от моего сопротивления? И, если я стану покладистой, он мгновенно потеряет ко мне интерес?

Я совсем не знаю этого человека. И, похоже, мне просто необходимо его узнать.

Следующее; пусть каким-то невероятным образом у меня получится связаться с внешним миром… Очевидно, в полиции мне не помогут – этот мужчина опасней, чем я предполагала изначально. Похоже, он имеет безграничную власть, раз просить помощи у простых косметолога и врача бессмысленно. Соответственно, мне нужен человек, свободный от страхов и моральных принципов и обладающий не меньшей властью.

К моему сожалению, я знаю лишь одного такого. Захочет ли он мне помочь? Захочет ли бросить вызов моему пленителю ради какой-то меня? Вопрос. А чтобы узнать на него ответ, нужно придумать, как с ним связаться.

Начнём с малого – постараемся изучить врага.

Я вздрагиваю, когда щелчок замка вырывает меня из марева размышлений. В комнату вальяжно входит мой персональный монстр, чем удивляет меня, потому что я не предполагала увидеть его так скоро, а затем он пропускает вперед себя парня с подносом в руках, и я успокаиваюсь. Но ненадолго. Потому что после того, как парень, поставив поднос на столик, уходит, мужчина остаётся, закрыв за ним дверь.

– Завтрак, – бросает он равнодушно, а затем занимает одно из кресел. То самое, на котором сидел вчера. Всё это время он не отрывает глаз от меня и выразительно поднимает бровь, когда я и не думаю шевелиться.

Спохватываюсь и иду к дивану, тоже усаживаясь, но как можно дальше от него. В планах изучение соперника, так почему не начать сразу же, верно?

Окей, какой смелой я бы себе не казалась, меня всё равно попеременно потряхивает от страха и, подозреваю, я и куска еды не смогу проглотить в его присутствии. А вот кофе… Его аромат буквально за секунды кружит мне голову. Вообще не представляю, как буду здесь существовать без возможности пить его тогда, когда мне захочется…

Я тянусь дрожащими пальцами к кофейнику и наливаю черную – ха, как сама душа моего монстра – жидкость в бессовестно маленькую кружечку, попутно вспоминая о своей свинке, кстати, оказавшейся причиной моих бед. Ладно, я во многом виновата сама, но всегда проще обвинить кого-то или, в моём случае, что-то, чем себя. Можно ещё приплести сюда Зюзю… Господи, что теперь с ней будет?..

– Будь добра, – привлекает моё внимание мужчина, кивая на кофейник в моих руках, когда я собираюсь наполнить свою мелкую посудку повторно.

Я поджимаю губы и наливаю кофе ещё в одну чашку, затем двигаю её по столешнице ближе к мерзавцу, чтобы он не вздумал сам приблизится ко мне.

Мужчина, в отличие от меня, не торопясь смакует напиток, не отрывая от меня глаз – я не вижу, но словно чувствую его взгляд кожей, и стараюсь не обращать на него внимания. В несколько глотков осушив кружку, я наливаю себе ещё – хочу выпить, как можно больше, пока кофе не остыл.

– Достаточно. Кофе полезен лишь в умеренных дозах.

– Вы беспокоитесь о моём здоровье? – фыркаю я, с ядом в голосе. Ну да, умней, конечно, было бы промолчать.

– Разумеется, – кивает он серьёзно, а холодные голубые глаза внимательно следят за моей реакцией. – До тех пор, пока мне это выгодно.

– Не беспокойтесь, смерть по естественным причинам мне не грозит. В отличие от неестественных, – добавляю я тихо.

Мужчина усмехается и, наконец, отводит взгляд, словно размышляя о чём-то своём. О чём?

– Мне понравилось, как ты на это отреагировала, – в итоге, заключает он и вновь замолкает на пару тревожных ударов моего сердца, а затем вонзает свой насмешливо-холодный взгляд в меня: – Большинство людей ломаются в подобных условиях, а ты, я полагаю, даже смогла выбрать тактику, выстроить подобие плана. Правда, не учла пару важных вещей.

– Каких? – бездумно заглатываю я крючок.

Проклятье.

– Свой собственный характер и абсолютное непонимание моего. – Его глаза чуть сужаются, пока я мысленно с ним соглашаюсь, стараясь, чтобы он этого не заметил. – Контроль эмоций, Вероника, – наука не простая, и сбоит даже у самых опытных. – коротко усмехается он, словно самому себе, затем продолжает: – Но ты, конечно, можешь попробовать. Впрочем, в твоём уравнении всё равно останется неизвестная переменная.

Он поднимается, не отпуская моего взгляда:

– Ешь. Мой повар делает невероятно вкусные тосты. Советую попробовать с ними персиковый джем.

Его ровные губы не покидает загадочная усмешка, пока он идёт к двери.

Неизвестная переменная? Проклятье, уравнение мне досталось чертовски сложное…

Даже после того, как он оставляет меня в одиночестве, я не могу себя заставить притронуться к еде.

Получается, всё то, что происходит – игра, где главный приз: моя жизнь?

Как следует поразмыслить над этим предположением мне не дают. Сначала заявляется всё тот же парень, что принёс еду, чтобы в этот раз её унести, а буквально через минут пять в комнату впускают врача-гинеколога.

Я стараюсь не сильно удивляться, когда понимаю, что в планшете женщины-врача оказывается вся моя подноготная от моего собственного гинеколога. Я лишь поражаюсь тому, насколько всё люди, что работают на этого непростого человека выдрессированы: даже эта, явно внештатная, сотрудница обладала бесстрастным лицом. Ни одного лишнего слова, чёткая дикция и равнодушный, профессиональный взгляд. Она не напугана и не выказывает напускного дружелюбия, просто выполняет работу, за которую ей платят.

Есть о чём подумать, кстати.

Мой монстр заявляется вновь как раз тогда, когда врач спрашивает меня о последней менструации.

– Э-м-м… – прослеживаю я взглядом за мужчиной, который занимает своё кресло.

– Смелее, Вероника, – бросает он и переключает своё внимание на телефон в руке, словно не нашёл иного места, где провести свой досуг.

– На прошлой неделе, – перевожу я взгляд на женщину, сильнее выпрямляя спину.

– Точную дату не припомните?

– Могла бы заглянуть в календарик на телефоне, если бы он был у меня под рукой, – бросаю я ненавистный взгляд на моего монстра. – Но, к сожалению…

– Поднапряги память, – не глядя равнодушно советует мужчина.

Гашу вспышку злости и без паузы называю число. Замечаю, как уголки его губ дёргаются в подобии улыбки, но смотрит он всё также в экран своего девайса.

– Хорошо. Значит, действие инъекции наступит мгновенно, – сообщает врач и открывает свой небольшой чемоданчик.

– Инъекции? – переспрашиваю я.

– Негативно отношусь к презервативам, – запросто откровенничает мужчина, поднимая на меня насмешливый взгляд, на что женщина никак не реагирует, продолжая возится с препаратами и шприцом.

Ещё час назад ничего об этом не говорило, – саркастично думаю я, отводя взгляд от мужчины.

Меня бесит то, что он решает за меня, как предохраняться во время секса. По мне в данном случае лучшее предохранение – вообще им не заниматься!

После того, как мне делают укол, врач начинает собираться, попутно давая инструкции на будущее. Ха, обязательно ими воспользуюсь, если оно у меня будет.

– Ты не притронулась к завтраку, – холодно произносит мужчина, как только мы остаёмся одни. – Ты должна есть. Это понятно?

Кофе, уколы, будущий косметолог, есть, когда кусок в горло не лезет… Я теперь вообще ничего не решаю сама?!

– Это моё тело, – тихо шиплю я, сквозь зубы.

– Оно перестало быть твоим, как только ты переступила порог этой комнаты.

– Меня заставили его преступить!

– Это не меняет сути.

– Вы… вы…

– Хочешь повторить утро? – вызывающе взлетает бровь. – Я не буду против воспользоваться отпавшей необходимостью использовать презерватив. Косметолог может подождать.

Я сжимаю челюсть и подлокотники кресла пальцами так, что белеют костяшки.

Ненавижу.

– Не надо никого заставлять ждать, – выдыхаю я в итоге.

Мужчина хмыкает и приглашающе кивает девушке примерно моего возраста, которая не решительно стоит у открытой двери. Косметолог сразу проходит на вторую половину комнаты, словно делает это не впервые, и я понимаю, что у моих сегодняшних визитеров и правда не было смысла просить помощи. Вслед за ней в комнату заносят специальную кушетку и ставят её на пол между душевой и кроватью. За это время я успеваю разглядеть часть небольшого коридора.

Всё время, пока мне удаляют все до единой волосинки – спасибо, голову не тронули – заказчик моих экзекуций находится в комнате. Зачем? Разве, у него нет суперважных дел? Неужели, он днями напролёт будет давить на меня своим обществом?

В его присутствии мне сложно думать о чём-то, кроме него. Он буквально вынуждает меня вглядываться в его лицо, изучать, следить за движениями рук, тела, пытаться хотя бы примерно понять, что он за человек…

А мне бы думать о другом.

– Готово! – восклицает девушка звонким голоском, когда мои мучения заканчиваются. Ну то есть, не все, а связанные с депиляцией. – Можете сходить в душ, смыть с себя эту липкость, – подмигнув, улыбается она мне.

Какая жизнерадостная, однако.

– Ты можешь быть свободна, Анна, – стирает с её губ улыбку холодный голос.

– Да, простите, – сразу же семенит она на выход, опустив голову, пока я слезаю с кушетки и тянусь за халатом.

– Не пренебрегай её советом, Вероника, – останавливает меня всё тот же холодный голос.

Озадачено смотрю на мужчину и вижу, как он расстёгивает пуговицы на своей белоснежной рубашке. Меня пробирает озноб от его прямого, тяжёлого взгляда. Нет никаких сомнений в том, что этот мерзавец собирается составить мне отвратительную компанию в душе.

Воспротивиться? И вновь быть принуждённой? Или удивить его? Не сопротивляться?

Что он от меня ждёт?!

Ужасно осознавать, что от тебя перестало что-либо зависеть.

Гордо выпрямляю спину и иду в ванную комнату. Сразу же включаю воду, выдавливаю гель на ладошку и начинаю тереть кожу. В ушах звенит от волнения, сердце быстро стучит о рёбра – я собираюсь не противиться. Своего рода, проверка. Изучение врага. А переживаю, потому что не знаю, какой реакции от него ждать.

Я намыливаю уже ноги, когда боковым зрением вижу, как он входит в душевую, которую заволок влажный пар. Выпрямляюсь и замираю, не уверенная, как быть дальше, при этом не намеренно отмечаю, что у него красивое, подтянутое тело.

Дурно от того, что этот монстр обладает такой потрясающей красотой. Хищной статью… Зверь.

Он встаёт позади моей спины, и я непроизвольно вздрагиваю, когда его ладони ложатся на мои плечи, следом скользя вниз по рукам. Затем его пальцы обхватывают мои кисти и укладывают мои ладошки на мою же грудь. Чувствую себя безвольной куклой в руках кукловода, когда мужчина начинает оглаживать мою грудь при помощи меня самой. Он водит нашими руками по моей коже живота, затем вновь возвращается к груди, вынуждает сжимать её, задевает пальцами затвердевшие соски.

Я не хочу, но все же чувствую сладостное томление внизу живота. Если постараться, то можно представить за своей спиной любого другого мужчину. Что я и делаю, пока он всё теснее прижимает мою спину к своей твёрдой груди, спуская мою руку все ниже, следом проникая пальцами между моих складок.

Из горла вырывается тихий стон, когда мы задеваем чувствительную точку.

Мужчина тут же выпускает меня из своих рук, но лишь для того, чтобы в одно мгновение развернуть меня лицом к себе и подставить под горячие струйки воды.

Не представляю, каким образом я не падаю, потому что глаза специально держу закрытыми. Боюсь, что самообман развеется как дым, если я их открою.

Его руки помогают смыть с моей кожи остатки геля, а затем шум воды смолкает. Зрение недоступно, поэтому я напрягаю слух, чтобы понять, что же меня ждёт дальше. Что-то щёлкает, а затем я слышу, кажется, звук какого-то механизма. Непроизвольно распахиваю глаза, поднимая их на звук.

Снова широкие наручники… На стене! Над моей головой. Изначально их там не было. А значит, подобными сюрпризами может быть напичкан каждый сантиметр стен этого ужасного помещения…

Перевожу глаза на лицо мужчины, на котором застыла хищная усмешка. Обхватив кисти моих рук, он поднимает их над моей головой и прочно фиксирует в мягких путах.

Боже…

Я серьёзно пугаюсь, когда наручники начинают ехать вверх, распрямляя мои руки, сдавливая запястья, когда в итоге ноги теряют опору. Лопатки и ягодицы скользят по влажной плитке, пока механизм не останавливается…

– Поверь мне, боль только украсит то, что ты будешь чувствовать, – обещает зверь, оглаживая ладонями мою талию.

Руки скользят за мою спину, опускаются ниже, сжимают ягодицы, а затем он неожиданно поднимает мои бёдра вверх. Затылок упирается в плитку, лопатки тоже, запястья сдавливает ещё сильней, а он… Он укладывает меня на изгибы своих локтей и склоняет голову между моих ног…

Горячий язык обжигает нежную плоть, заставляя меня задохнуться.

То, что происходит, – за гранью.

То, что твориться со мной от каждого горячего движения языка и губ, сводит с ума.

Это не со мной. Я не могу получать удовольствие рядом с этим мужчиной. Не могу. Не хочу. Но получаю.

Боль, неудобство, острое наслаждение – всё смешалось. Я не управляю собой. Мной управляет он.

Мой Зверь.

Его язык умело кружит по клитору, то замедляясь, то ускоряясь. Губы целуют. Дыхание обжигает. А сильные руки удерживают моё извивающееся тело.

Сумасшествие.

В которое я проваливаюсь окончательно, когда он усиливает давление языка, умудряясь утопить меня в своём тёмном, хищном взгляде…

Сладкие спазмы скручивают внутренности, подбрасывают меня в его руках, и кроме всепоглощающего наслаждения я не чувствую ничего. Ни боли, ни неудобств. Меня, словно выбрасывает из собственного тела, разрывая на мелкие клочья взорвавшегося блаженства…

В себя я прихожу лишь тогда, когда ступни касаются пола.

Мужчина отстёгивает мои руки, не выпуская меня из своих тесных объятий – я чувствую бедром его эрекцию. Боюсь поднять лицо. Боюсь увидеть самодовольную усмешку.

Я ещё не понимаю, что должна чувствовать. Всё слишком… Слишком.

Я жду продолжения.

Но оно не наступает.

Мужчина отпускает меня и просто покидает душевую.

И я вновь не знаю, что чувствовать. Как к этому относиться. Радоваться? Да, я должна ощущать облегчение. Верно.

Запястья саднят, кожу на лопатках тоже жжёт. Я включаю прохладную воду и стою под ней минуты три, в попытке окончательно остыть, избавится от воспоминаний и непрошеной благодарности…

А вдруг я рано радуюсь, что избежала близости? Может, продолжение меня ожидает уже в комнате?

Проклятье, что он за человек?!

Осторожно выхожу вслед за ним, предварительно обмотавшись мягким полотенцем и вижу, как он застёгивает рукава на своей рубашке.

– На тумбочке стоит крем – смажь запястья. После обеда, который ты должна полностью съесть, советую поспать. К вечеру ты нужна мне полной сил. Дай знак, что поняла.

– Поняла, – выдыхаю я его спине.

Он подхватывает свой телефон и уходит, а я без сил падаю на кровать.

В голове полная неразбериха, в чувствах, к сожалению, тоже.

Ради бога, Ника, это всего лишь оргазм! Вспомни, как ты сюда попала, как унижалась! Вспомни, с чего всё началось, и не смей идти на поводу низменных чувств!

Хватает того, что на поводу у них идёт Зверь.

Разворачиваюсь от гардероба и иду за своими вещами. Пижамные штаны немного влажные, но мне плевать. Я зла. В первую очередь, на саму себя. Да, я всегда предпочитала в сексе мужскую власть. Мне нравится, когда мной управляют, нравятся чужие сила и контроль.

Но это не повод вдруг думать, что всё происходящее нормально.

Ненормально.

Ни разу.

Падаю спиной на кровать и жду.

Я хочу с ним поговорить. Мне необходимо с ним поговорить. Чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. Узнать, могу ли я что-то требовать за использование своего тела. Или меня только и будут что кормить и трахать.

Но он ещё долго не приходит. На чернильно-чёрном небе загораются звёзды, а его всё нет. Комната уже давно погружена во мрак, и на меня всё чаще накатывает дрёма – может, стоит плюнуть и лечь спать?

Я не слышу, как открывается дверь, а просыпаюсь от включившегося освещения комнаты, что достигает глаз со второй половины. Подскакиваю с кровати и быстро моргаю, стряхивая остатки неглубокого сна.

Зверь обнажён по пояс, бёдра охватывают свободные домашние штаны. Не вижу выражения его лица, но цепляю взглядом рельефную грудь, плечи, косые мышцы живота…

Проклятье.

Он совершенно точно настроен на секс, а я – на разговор.

– Ты одета, – звучит холодное обвинение.

Непроизвольно делаю шаг вперёд, сцепляю между собой пальцы рук:

– Илья …Сергеевич… – чуть запинаюсь я, не уверенная, как к нему обращаться.

– Ты одета. Исправь, – обрывает он меня.

– Я хочу с вами поговорить!

– Неужели? – начинает он опасно надвигаться на меня. – Я дал чёткие указания. Ты должна была быть обнажённой. Признайся, что просто хотела меня разозлить, нацепив свои старые шмотки.

– Нет, – делаю я несколько шагов назад. – Хотела быть уверенной, что вы меня услышите.

– Твоя нагота ещё ни разу не мешала мне тебя слышать, как ты наверняка могла заметить.

Всё. Моя спина упирается в стену, а Зверю до меня остаётся лишь пара шагов. Нутро дрожит, ноги слабеют от предчувствия …нехорошего. Да, определено, они слабеют именно от этого. От страха.

– Вероника, – произносит он глухо, пальцами цепляя прядь моих волос. – Я вижу тебя насквозь.

Пальцы отпускают волосы и касаются моего плеча, костяшками скользя вниз, а я едва дышу, почему-то не способная мыслить. Его вторая рука уверенно обхватывает мою талию, пальцы стягивают кожу сквозь ткань майки, а в глазах вспыхивает огонь.

– Полагаю, после случая в душе сейчас я тебе противен не так сильно, как этим утром, – склоняется он к моему уху. Бархатный шёпот и аромат его кожи окутывают меня, словно в кокон. Проникают под кожу. – Увы, но ты обманулась, девочка. Будем мы разговаривать или заниматься сексом, всё ещё решаю я. И вряд ли это когда-нибудь изменится.

Мои глаза закрыты, но я сразу же их распахиваю, как только слышу треск ткани.

– Спокойно, – леденит мою кровь приказ, останавливая от каких-либо движений.

Вслед за майкой Зверь рвёт штаны по шву, отчего они просто падают к моим ногам, а затем наступает и очередь плавок.

Жёсткие пальцы обхватывают мою шею, прижимая затылок к стене, лицо склоняется к моему, царапая кожу щетиной, а рычащие дыхание опаляет ухо:

– Никакого белья. Усвоила?

– Кажется, – выдыхаю я в ответ.

Зверь усмехается, отстраняясь, а затем коленом раздвигает мои ноги шире. Удерживая мой взгляд своим насмешливо-хищным, он пальцами свободной руки сжимает мою грудь, отпускает, оглаживает по кругу и вновь с силой сжимает. И так до тех пор, пока затвердевший сосок не начинает царапаться об кожу его ладони. Тогда он начинает с нажимом скользить вниз по животу, до самого лобка. Пальцы раздвигают складки, касаются нежной плоти, и один из них молниеносно врывается вглубь.

Я с шумом выдыхаю. И, чёрт, кажется, с замиранием сердца жду того, что будет дальше…

Чувствую, как щёки горят от стыда под его прямым взглядом. Он ловит каждую мою эмоцию, каждое движение мышц на лице, пока сам скользит пальцем туда и обратно внутри меня.

Хочу отвести взгляд, но не могу.

Ненавижу его. Ненавижу себя. Но оторваться от его напряжённого красивого лица не могу.

Возможно поэтому он «отрывает» меня сам, в одно короткое мгновение разворачивая лицом к стене. Отмечаю, что она приятно-прохладная, когда прижимаюсь к ней щекой и ладошками. Палец мужчины вновь врывается внутрь меня, а другая рука с силой сжимает изгиб моего плеча.

В темноте собственных век я вновь прибегаю к самообману – не думая о том, кто за моей спиной, принимаю ласки. Наверное, хочу сбежать от угрызений совести и ненавидеть себя чуточку меньше за то, что чувствую удовольствие.

И потому податливо поднимаюсь на носочки и оттопыриваю зад, когда сильные руки, переместившись на мои бёдра, тянут их вверх.

Член вонзается в меня одним резким толчком, вырывая из горла хриплый стон, и сразу же выскальзывает, чтобы через секунду ударить в дальнюю стенку влагалища вновь. Каждый следующий удар взрывает звёзды в моём сознании. Подталкивает к пропасти, в которую я очень хочу упасть.

Ладони скользят по стене, я утыкаюсь в неё лбом, стараюсь подняться на носочках ещё выше, насадиться на него ещё глубже. Хочу, чтобы это искрящееся напряжение отпустило. Исчезло. Освободило меня от своих пагубных пут.

Кажется, я кричу, когда долгожданный взрыв скручивает мои внутренности, второй раз за этот мучительный день выбрасывая меня из собственного тела.

Мой Зверь не позволяет мне осесть на ослабевших ногах, окольцовывая своей рукой мой живот и теснее припечатывая к стене. Он продолжает резко и жадно в меня вбиваться, по новой закручивая спираль моего возбуждения.

Одновременно хочется молить его о пощаде и продолжении…

Я буквально схожу с ума.

Ещё один взрыв накрывает меня тогда, когда Зверь готов кончить. Он глухо рычит, потому что я вновь начинаю оседать от остро-сладких спазмов внутри. Резко развернув нас от стены, он вынуждает меня упасть на колени, следом падая сам, и через очередь хлёстких ударов – кончает.

Я падаю на локти, всё тело дрожит от пережитых ощущений, сознание, очень удачно, возвращаться не спешит. Поэтому я просто восстанавливаю дыхание, ощущая, как внутри меня подрагивает член. Чувствую, как ладони мужчины скользят от ягодиц к талии, оглаживают бока по её контуру.

– У тебя потрясающе тонкая талия, Вероника, – хрипло раздаётся сверху, а после всё – горячие ладони, член внутри меня – исчезает. По внутренней стороне бёдер стекает его семя, я их сжимаю и без сил валюсь набок. Ещё минутку, пожалуйста, а затем я со всем рвением буду вновь ненавидеть всё вокруг.

Но из бездумья меня вырывает холодное замечание:

– Ты хотела поговорить.

Открываю глаза и вижу, как широкая спина мужчины отдаляется по направлению ванной комнаты. Мысленно издаю скорбный стон и заставляю себя подняться на ноги. Да, я хотела.

Иду вслед за Зверем, опираюсь плечом на холодную плитку стены и полминуты наблюдаю за брызгами воды, что разбиваются о мощное тело мужчины.

– Мне нужна моя кошка.

– Кошка? – хмурится он, бросив на меня взгляд.

– Да, кошка. Живое существо, которому нужды еда и питьё.

– И лоток, по всей видимости, – усмехается он.

Шутит? Неужели?

– И лоток, – кивнув, соглашаюсь я.

– Нет, – тут же отрезает он.

– Но… – обескуражена я резким отказом. – Почему? Вы пользуетесь мной, когда захотите, так почему я не могу получить что-то взамен? Разве я о многом прошу?

– У меня аллергия на животных. Подойди.

Сцепляю зубы и заставляю себя встать под воду рядом с ним. Он намыливает свои руки, коленом вынуждает меня чуть шире расставить ноги и, не отпуская моего взгляда, скользит ладонью между моих бедер, смывая своё семя. Я стараюсь не обращать внимание на внутренний трепет от смешанного с водой тепла его рук. Затем его ладони ложатся на мои ягодицы, сжимают их, вынуждая меня впечататься в его тело и поднять руки, чтобы упереться ладошками в его грудь. Отмечаю, что впервые к нему прикасаюсь. И ловлю себя на мысли, что хочу скользнуть к плечам, ощутить их твёрдость под собственными пальцами. Одергиваю себя, когда мужчина ослабляет хватку и проводит руками по моей талии к груди, а от неё поднимается к плечам, гладит шею и замирает на скулах. Большой палец с нажимом скользит по моей нижней губе, и мужчина хрипло выдыхает:

– Красивая.

В следующее мгновение меня отпускают, а шум воды смолкает. Зверь подхватывает полотенце и выходит из ванной. Тоже беру кусок пушистой ткани и просушиваю влажные волосы. Сегодня видела женщину, что следит за такими мелкими бытовыми штуками, как смена белья. Грузная, молчаливая и невероятно шустрая. Возможно, молчать и торопиться её заставлял хмурый надзор охранника.

Когда я выхожу, Зверь натягивает штаны.

– Она умрёт! – бросаю я зло. – Или вы получаете извращённое удовольствие, когда по вашей милости все вокруг умирают?

– Все вокруг, – усмехается он сам себе, а затем смотрит на меня: – Ложись спать. Если завтра будешь послушной девочкой, я подумаю над тем, чтобы позаботиться о ней.

Я провожаю его злым взглядом. А когда дверь за его спиной закрывается, бросаюсь на кровать и накрываю голову подушкой. Ненавижу мир, где живут такие люди, как этот Зверь.

Я до крошки съедаю завтрак, так же лихо управляюсь с обедом. Не лезу под руки к горничной, которая опять же шустро и молчаливо меняет пастельное бельё, смахивает пушистым веничком несуществующую пыль и пылесосит ковры. Мне безумно хочется заговорить с ней хотя бы шёпотом, но я держу себя в руках.

В общем, я весь день веду себя примерно, спасая Зюзю.

Впрочем, это не мешает мне изучать обстановку и людей вокруг. Ну, этих двоих, по крайней мере.

Было заметно по женщине, что она не очень радушно относится к охраннику. Парень в свою очередь с каменным лицом следил цепким взглядом за каждым её движением. Их взаимное недоверие я и взяла на заметку.

А вновь оставшись в одиночестве я могла только прислушиваться к звукам извне. Иногда до меня доносились чьи-то голоса, но, как я не напрягала слух, слов разобрать не удавалось.

Зверь не появляется весь день, а когда всё же заходит в комнату, настенные часы, которые я обнаружила только сегодня, показывают пять часов вечера. На нём красуются те же домашние штаны и свободная чёрная футболка; чуть влажные волосы зачёсаны назад; в руках – какие-то вещи; а в голубых глазах неизменный насмешливый холод.

– Добрый вечер, Вероника.

– Добрый, – выдыхаю я в ответ и сбрасываю с себя шёлковый халатик.

Мужчина сужает глаза, а уголки губ чуть дёргаются, скрывая улыбку. Но я замечаю, и делаю мысленную заметку – будет о чём подумать. Он проходит во вторую половину комнаты, кладёт вещи на кровать, выбирает из них плотную повязку на глаза и подходит ко мне почти вплотную. Я судорожно сглатываю внезапно пересохшим горлом и поднимаю глаза на лицо мужчины, в ноздри вновь забирается его аромат, вызывая проклятый трепет внутри.

– Ты знаешь, что такое БДСМ, Вероника?

– Теоретически. Читала в книжках.

– Подойдёт, – усмехается он. – Я не в Теме, но предпочитаю доминировать в сексе, впрочем, как и в жизни, – вновь усмешка. – Подчинять …занимательно. Особенно, таких как ты.

– Как я? – выдыхаю я, когда моё зрение гаснет под повязкой.

– Как ты, – не собирается он объяснять.

Судя по исчезнувшему запаху, он отходит, и, кажется, раздевается. Ворс ковра скрадывает его шаги, и потому я вздрагиваю, когда его ладони ложатся мне на плечи, а обнажённая горячая грудь едва касается моей спины:

– Сегодня ты должна говорить о том, что чувствуешь. Ясно?

– Да.

Он поворачивает меня, насколько я могу судить, спиной к кровати, вынуждает сделать шаг назад, а затем приказывает:

– Ляг.

Выполняю требование и тут же слышу другое:

– Головой к спинке. Говори.

– Э-м-м… – перемещаюсь я на ощупь. – Я чувствую замешательство.

– Хорошо. Вытяни руки вверх.

Вытягиваю, а матрас рядом продавливается под его весом, следом я слышу металлический звон цепей. Ага, этот тайник в спинке кровати мне уже знаком – мне же нужно было чем-то весь день заниматься! Так что я знаю, что мне ждёт.

– Замешательство прошло?

– В какой-то степени, – удивляюсь я его догадливости. И меня сразу же посещает очевидная мысль: здесь установлена камера наблюдения! Я пугаюсь – вдруг, исследование комнаты, по его мнению, не укладывается в рамки послушания?

– Ты напугана?

Мгновенно расслабляюсь. Похоже, он просто читает мои эмоции по лицу. Вот и зачем мне тогда о них говорить, если он сам неплохо справляется?

– Что это? Проверка на вшивость? – не могу я сдержаться.

Его ответ звучит рядом с ухом, обжигая кожу дыханием:

– Даю понять, что обманывать бессмысленно.

Он отклоняется, затем по очереди закрепляет запястья моих рук в твёрдо-широкие путы. Кровать пружинит, а через полминуты жёсткие пальцы обхватывают мои щиколотки и дергают на себя, вытягивая мои руки и натягивая цепи. Он вынуждает меня раздвинуть ноги, а затем каждая щиколотка также оказывается прикованной. Хм, а этот тайник я не нашла…

– Удобно? – насмешка, а не забота.

– Очень.

И я даже не вру – дискомфорта нет, просто непривычно. И …волнительно.

И тут ладони Зверя начинают скользить по коже моих ног, вынуждая меня замереть, сосредоточится на лёгких и ласковых прикосновениях.

– Говори.

– М-не …не противно, – вынужденно признаюсь я.

Руки исчезают под звук усмешки, а через полминуты кожи касается что-то мягкое и жёсткое одновременно. В голове возникает образ хлыста с кожаным наконечником из фильма о ванильном БДСМ… Он, что, будет меня хлестать?..

Мягкая кожа ползёт по внутренней стороне бедра, выводит волны, пока я вся напрягаюсь в ожидании удара…

– Сейчас?

Гашу вспышку злости – его голос сбивает меня с настроя, переключает внимание, заставляет отвлечься.

– Готовлюсь к боли, – выдыхаю я сквозь зубы.

– Не стоит, – раздаётся хрипло. Моё предательское тело верит голосу и мгновенно расслабляется, наслаждаясь необычными ласками в необычной позе. Я вся в его власти, открыта, без возможности сопротивляться… И это …заводит, проклятье.

Хлыст перемещается на другое бедро, кружит всё выше и выше и, наконец, задевает складки, омывая низ живота томлением, поднимается вверх по ним, отступает, а в следующий миг с лёгким щелчком ударяет по лобку!

Сукин сын!

Издаю шипение и тут же чувствую на подбородке жёсткие пальцы.

– Разве это больно? – обжигает кожу дыхание. – Подумай, прежде чем ответить.

Нет. Нет, не больно, скорее неожиданно. Удар сильнее задел морально, нежели принёс физический дискомфорт.

– Говори, – отпускают меня пальцы, а хлыст перемещается на живот.

– Я чувствую себя обманутой.

– Тогда, когда я не врал, – звучит безапелляционное замечание.

Наверное. Да. Проклятье.

Хлыст тем временем обводит грудь, играет с сосками, перебираясь от одного к другому и обратно. Прикосновения то лёгкие, едва ощутимые, то твердые, с нажимом вдавливают затвердевшую горошину соска. И в какой-то момент хлыст бьёт. Но испугаться я не успеваю, потому что тут же задыхаюсь от приникших к навершию груди горячих губ. Хочется свести ноги от хлынувших вниз горячих волн, но возможности нет, поэтому тело просто извивается. Двигается навстречу ладони, что накрывает низ живота. Пальцы сжимают мою кожу, язык Зверя влажно обводит горошину соска, его дыхание обжигает, а жадность, с которой он вновь приникает губами к груди – вырывает из меня стон нетерпения.

– Говори, – звучит на грани рычания.

Не могу. Не хочу признаваться в том, что хочу большего. С ним.

Он с ещё большим рвением начинает терзать мою левую грудь губами и языком, рукой гладя и сжимая правую, скручивая её сосок пальцами. Лижет кожу ключиц, шеи, изредка прихватывая её зубами.

Невыносимо. Я буквально плавлюсь под действием его жадных ласк.

– Говори, вредная ты девчонка, – теперь он уже определенно рычит.

– Хочу…

– Чего? – продолжает он мои мучения.

– Вас! Хочу ваш член в себе! – шиплю я зло.

– Хорошо, – хвалит он и …исчезает!

Тяжело дышу, чувствуя, как Зверь освобождает мои ноги. Матрас слегка проваливается рядом с ними, секунда – и меня поднимают чуть выше и немного правее, переворачивая на живот. Руки скрещиваются, щека упирается в место переплетения рук, а внутри всё сжимается, следом омывая живот обжигающим томлением.

Зверь приподнимает мои бедра и одним рывком насаживает меня на себя так, что в сознании вспыхивают и гаснут звёзды. Он не медлит ни секунды, начиная жёстко вбиваться в меня, жестко стискивая пальцами мои бока до возможных синяков. Словно сам не рад затянувшейся прелюдии и теперь не хочет ничего, кроме как просто яростно трахать меня.

Впрочем, мне тоже требуется только это.

Я не сдерживаю стонов. Не хочу. Они рвут грудь, царапают горло. От затопляющих своей остротой чувств я не знаю куда деться: кусаю собственные руки, трусь о них влажным лбом, зарываюсь носом в просвет между ними, чтобы глотнуть воздуха и выдохнуть его с очередным грязным стоном.

Оргазм накрывает неожиданно и мощно. Я теряюсь в пространстве, перестаю находиться в этой реальности и лечу… Лечу навстречу потрясающему, сжигающему дотла наслаждению.

С ума сойти…

В собственной агонии, я не замечаю, как кончает Зверь, лишь через некоторое время понимая, что его вес давит на меня сверху. Тяжёлое дыхание опаляет кожу лопаток, а жёсткие пальцы до лёгкой боли сжимают талию. Но не проходит и секунды, как он поднимается и начинает отстёгивать мои руки.

– После душа ужинаем в столовой, а значит, можешь надеть какое-нибудь платье.

– А Зюзя? Вы обещали…

– Зюзя? – перебив меня, весело хмурится он, распрямившись.

– Моя кошка, – поясняю я, закусив нижнюю губу от волнения.

– День ещё не завершился, – бросает он и идёт в душ.

Проклятье!

Я выбираю самое закрытое платье из возможных: с длинными рукавами и подолом чуть ниже колен. Оно обтягивающее и совсем не летнее, но, наверное, моя психика предпочтёт, чтобы тело изнывало от духоты, вместо ещё даже минуты, проведенной, перед этим человеком обнаженной даже частично. Обувь в гардеробной тоже имелась. Причем, на любой вкус. Зачем? Чтобы от безделья в этой комнате развлекать себя примеркой? Надо взять на заметку.

У меня не было никакого желания ужинать со своим Зверем, единственное, что меня радовало в этой необходимости, так это возможность выйти из дурацкой комнаты. Оглядеться. Может быть, узнать что-то полезное для себя.

В семь часов за мной заходит парень, что, по всей видимости, охраняет мою дверь. Сразу за ней, слева, располагается лестница со стеклянно-матовыми перилами. Она, в свою очередь, ведёт нас в просторное помещение с тренажёрами, барной стойкой, сауной и огромным бассейном, стены и потолок возле которого сплошь прозрачные. Красиво, чёрт. Раздвинь стены, и ты уже словно на улице…

Дальше угадывается сад, и тоже, чёрт возьми, красивый, благоухающий, манящий…

Меня, к сожалению, ведут за широкую, опять же с матовым стеклом, дверь. Пройдя через нее, мы попадаем в строгий, очень стильный холл в тёплых коричневых тонах с лестницей посередине, у стен горшки с разнообразными цветами. И мне приходится по душе это сочетание строгости и зелени, создающие вид естественного цветения.

Завидев огромную входную дверь, я против воли чувствую острую необходимость сорваться к ней, сбежать. Толкни охранника в спину, и вперёд! Вот только не факт, что она будет открыта, не факт, что территория не огорожена и не имеет охраны. Поэтому приходится сжать зубы и кулаки, останавливая себя от глупости.

Меня вновь ведут налево, и столовую я вижу заранее – через огромную дверь-арку. И да, я немного поражена размерами дома – он огромный. Мне нравятся две угловые стены с панорамными окнами, за которыми много зелени и деревьев – как в лесу. И уютные, тёмные шторы в пол… Даже деревянный стол на широких ножках, низкие мягкие стулья и поразительная люстра из десятков бело-матовых сфер, висящая ровно посередине над столом. Она абсолютно дурацкая, но безусловно цепляет взгляд своей необычностью.

– Присаживайся, Вероника, – отрывает меня от созерцания обстановки насмешливо-холодный голос.

Мужчина как раз выходит из смежной комнаты, где я вижу стеллажи с книгами, низкий столик и мягкие кресла. Он указывает мне рукой на одно из двух накрытых за продолговатым столом мест, и я занимаю то, что находится сбоку. Как никак во главе стола должен сидеть хозяин дома.

И знаете, этот дом, вся эта обстановка буквально ему идут. Он гармоничен в нём. Весь этот лес за окном – его территория, так удачно подходящая к определению мужчины, что я ему дала. Зверь. Хищник в удобной для проживания среде.

Мужчина тоже садится за стол и разливает в широкие приземистые бокалы насыщенно-бордовую жидкость, что, как я догадываюсь, является очень дорогим напитком. Вино я люблю. Красное, полусладкое. Но это может оказаться сухим, а от сухого у меня всё вяжет во рту… Впрочем, выбирать не приходится.

– Попробуй, – предлагает Зверь, возвращая бутылку на место. – Полусладкое, как ты любишь.

– Откуда?.. – удивляюсь я, аккуратно подхватывая бокал и мгновенно догадываюсь: – Мой телефон. Он у вас.

– Жаль, ты так и не опубликовала те видео – они забавные.

Да, иногда мне становилось скучно, и я пыталась записывать весёлые видео для «сторис» в инстаграм. В основном такая блажь на меня нападала под тем же красным полусладким.

Но… Выходит, он знает обо мне всё! В чёртовом телефоне вся моя жизнь! Потому, наверное, он так уверен, что меня никто не будет искать. Когда я в последний раз кому-нибудь звонила или звонили мне, не считая служб доставки? Даже не вспомню. Проклятье. Меня ещё долго никто не хватится, разве что Катя. Она всё знает… И я очень надеюсь, что у неё хватит ума не ввязываться в то, во что влипла я. Не хочу, чтобы у неё были проблемы.

– Просить вернуть его мне, догадываюсь, бессмысленно?

– Верно. Пей.

О, его реально волнует моё мнение на счёт вина?

Делаю глоток – божественный напиток, и тут же решаю осушить бокал до дна – мне же нужно как-то пережить этот вечер. Отставляю пустую посуду и хмыкаю:

– Хорошее вино, благодарю.

Хотя оно просто превосходное, я такое в жизни ни разу не пила, мой максимум – выгодная акция в супермаркете недалеко от дома.

Ровные губы Зверя вновь дергаются в скрытой улыбке. Я его веселю. И он не хочет этого показывать. Хм.

Он заново наполняет мой бокал, праздно интересуясь:

– Значит, мотоциклы. Действительно, хочешь себе байк? Или это девичья блажь?

– Вам действительно интересно, или это пустая болтовня с домашней зверушкой? – в тон ему спрашиваю я. Наверное, вино уже ударило в голову.

– Для такой хрупкой девушки, у тебя очень специфические вкусы, Вероника. Поэтому мой ответ, да – мне действительно интересно.

От его пронзительного взгляда внезапно пересыхает в горле, я нервно сглатываю и, отведя взгляд отвечаю:

– Да, я мечтаю о байке. И права на вождение у меня уже есть. Как насчёт вас? – вновь смотрю я на него.

– Меня? – взлетают брови. – О, я равнодушен к мотоциклам.

– Нет. Я о том, что раз у нас, типа, свидание, – делаю круговое движение указательным пальцем, намекая на «романтичность» обстановки, – почему бы вам не рассказать о себе? Особенно, когда обо мне вам и так всё известно?

Люди любят болтать о себе! Только вот он не совсем человек, и моя уловка может не сработать.

– Что ты хочешь знать? – вопреки моим ожиданиям интересуется он, подхватывая пальцами вилку и переключая своё внимание на салат в тарелке перед ним. – Ешь.

Всё! Я хочу знать всё! Фамилия, род деятельности, почему он считает себя вправе похищать и держать в сексуальном плену невинных девушек? Почему считает себя столь безнаказанным и властным? Вершителем чужих судеб?

– Чем вы занимаетесь? – начинаю я с более простого.

– В основном, это бизнес, – пожимает он плечами, пока я, ковыряясь вилкой в салате, жадно пялюсь на него. – Сеть автомастерских и автосалонов.

– А не в основном?

Мужчина поднимает на меня глаза и чуть их сужает, весело улыбаясь:

– Очевидно, похищением девушек.

Проклятье, он умеет читать мысли?! И почему он так открыто и непринуждённо улыбается?

– Потому что вам нравится подчинять таких, как я, – отвечаю я самой себе, опуская взгляд. – Нравится издеваться над ними, унижать. А потом выбрасывать, как ненужную вещь, верно?

– И часто я над тобой издевался и унижал? – звучит холодно.

Сердце колет чувство опасности, но я же выпила вина и, очевидно, перестала чего-либо бояться:

– Вы пользуетесь мной против моей воли.

– Неужели? И тебе, несчастной, это совсем-совсем не нравится?

– У меня нет выбора! – пытаюсь я оправдаться. Перед самой собой?

– Ошибаешься. Ты уже давно выбрала наслаждаться процессом. А теперь ешь.

От досады я поджимаю губы, а вскоре начинаю работать вилкой, чтобы не ляпнуть ещё какую-нибудь чушь. Разве он не прав? Разве мне до сих пор противно то, что он со мной делает? Парочка хороших оргазмов, и я вся ваша. Противно мне должно быть от самой себя. Когда я в последний раз ненавидела этого Зверя по-настоящему? В первый вечер? Ровно до первого оргазма, когда он подарил наслаждение мне и ничего не взял взамен?

Отличный ход, господин манипулятор.

И я даже не знаю, на кого из нас двоих я зла больше.

Вскоре нам подают горячее: сочное мясо с овощами во фритюре. Я упрямо молчу, орудуя вилкой и ножом. Ножом… Нет, я не убийца, и уж тем более не самоубийца. Случайную мысль давлю на корню, запивая горечь после неё терпким напитком. Я, в принципе, часто подношу к своим губам бокал с вином, которое, впрочем, мне каждый раз молчаливо доливают. Решил напоить?

Что вообще у него в голове?

Зачем интересоваться вкусами той, от которой в будущем планируешь избавиться? Зачем узнавать всё о её жизни? Угождать с сортом вина?

Где-то он меня обманывает, понять бы – где?..

– Наелась? – нарушает напряжённое молчание мужчина, сам откладывая приборы.

– Да, спасибо.

– С завтрашнего дня тебе разрешается покидать свою комнату ровно до обеда. Это значит, завтракать будешь подниматься сюда, обедать тоже. Ужин в моей компании, если я буду дома. Предупрежу, что сбежать у тебя не получится. Плюс, возле тебя всегда будет Николай. С персоналом не разговаривать, они, кстати, получили тот же приказ по отношению к тебе. Помни, что за твоей живностью будут присматривать ровно до того момента, пока ты будешь хорошо себя вести. Всё поняла?

Зюзя… Моя милая, как я могу быть уверена, что он не обманывает? Вдруг, это его очередная манипуляция?

– Нет, – смело поднимаю я глаза. – Мне нужны доказательства, что о кошке действительно заботятся.

– Придётся поверить мне на слово. А теперь иди, Николай тебя проводит.

Николай появляется за моей спиной так же незаметно, как ранее исчез. Он что, всё это время стоял в холле за стеной и всё слышал? Впрочем, плевать. Я не настроена уходить. Я пьяна и до безрассудства смела.

– Передайте её в приют для животных! Там о ней точно позаботятся. Угрожать её жизни, чтобы держать меня в узде, низко.

– Помнится, ты сама назвала меня мерзавцем, а для них что-то подобное норма, – недобро сверкают его глаза, когда он откидывается на спинку стула. – Поэтому, Вероника, советую воспользоваться моим предложением и уйти.

– А то что? Наберёте кого нужно, и заботиться будет больше не о ком? Только и рычаг давления вы потеряете!

Мужчина несколько секунд сверлит меня ледяным взглядом, а потом кивает мне за спину. Плечо тут же обхватывают сильные пальцы и дергают меня к выходу. Николай насильно уводит меня из столовой, но мне же нужно высказаться до конца:

– Ненавижу! Я вас ненавижу, слышите!

Мы почти доходим до стеклянной двери, когда я замираю почти от животного страха, который рождает в моём сердце холодный голос Зверя:

– Коль, постой. Пожалуй, на сегодня ты свободен.

Я замираю едва дыша, наблюдая, как тёмная фигура Зверя неумолимо надвигается на меня. Страх и злость ведут борьбу в моей груди. Алкоголь в крови на стороне злости. Вынуждает меня гордо расправить плечи, вздёрнуть подбородок, забыть об осторожности.

– Любишь бросаться словами, Вероника, – звучит насмешливо. – С какой целью? Привлечь моё внимание? Или лишний раз напомнить об этом самой себе?

– Считаете, я не права в своей ненависти? – выплёвываю я, но шаг назад всё же делаю.

– В мнимой ненависти, – продолжает он наступать, оттесняя меня к стене. – Зачем ты зациклилась на ней? Почему не расслабишься до конца?

– Зациклилась? Вы ужасный человек, о каком расслаблении может идти речь?

– И что же ужасного я сделал лично тебе? – ещё холодней спрашивает он.

– Вы лишили меня моей привычной жизни! Выдернули из неё! Приволокли сюда и пользуетесь моим телом!

– Привычной жизни? – усмехается он. – Той ничтожной, в которой ты клепала переводы к книжкам, литрами глушила кофе и, чтобы не чувствовать себя до конца одинокой, завела кошку? Да, ещё уместно будет вспомнить о пристрастии к вину и случайному сексу. Думаешь, я забыл при каких обстоятельствах случилась наше знакомство? Ты готова была отдаться человеку, которого едва знала. Просвети, чем от него отличаюсь я?

– Да всем! В нём не было вашего высокомерия! Не было этой вседозволенности и чувства безнаказанности! Он не вынуждал меня вставать на колени и доказывать, как сильно я хочу вернуть свою свободу! И, самое главное, я сама хотела с ним переспать!

Рука Зверя взлетает, жёсткие пальцы обхватывают мои скулы, прижимая голову к стене, лицо приближается к моему, дыхание обжигает кожу:

– Кажется, ты забыла, что я вижу тебя насквозь, Вероника. Тебе нравится моя власть, нравится моя вседозволенность, нравится пробовать новое. Ты не под кем так не кончала, как кончаешь подо мной. Ты любишь секс. Любишь мужчин, которые знают, чего хотят. Да, моя девочка, – чуть приподнимается верхняя губа, обнажая белые зубы, – ты имеешь опыт лишь неудачных отношений. А неудачными они были, потому что тебе попадались недоразвитые слюнтяи. Потому и предпочла жить в одиночестве, перебиваясь случайными связями, называя это всё красивым словом: свобода взглядов. Но мы с тобой оба знаем, что тебе всего лишь нужен настоящий мужчина. Поэтому перестань строить из себя невинность, перестань цепляться за надуманное презрение и просто позволь себе наслаждаться тем, что сейчас имеешь. Пока у тебя есть такая возможность.

Грудь царапает обида, но я сжимаю зубы и цежу сквозь них:

– Я никогда не перестану пытаться вырваться из ваших лап, ясно? Я буду выполнять все ваши требования, буду отдаваться вам по щелчку ваших же пальцев, потому что заметили вы правильно – я люблю секс. Вы можете использовать моё тело, которое успели себе подчинить, но мой разум, моя душа останутся свободными до самого конца, когда бы он ни настал. Их вам не подчинить.

– И вновь звучит как вызов, – холодно усмехается Зверь. – Кстати. Идём.

Он перехватывает меня за предплечье и начинает тянуть за собой.

– Нет! Я никуда не хочу с вами идти! – пытаюсь я упираться, но Зверь сильнее.

Мужчина просто дёргает меня к себе, резко наклоняется, и вот я уже лежу животом на его плече. Мир качается, но я нахожу в себе силы и смелость сопротивляться: извиваюсь, шиплю ругательства, царапаю ногтями ткань рубашки на его спине.

Зверь на это не реагирует, продолжая меня куда-то нести.

Страха не осталось совсем. Меня буквально топит неконтролируемая злость. Даже ярость. На все его слова. На их некоторую правоту. На собственное бессилие перед этим ужасным мужчиной, которого я вопреки здравому смыслу, чёрт возьми, хочу!

Но разум желает сопротивляться. Вáрится в котле праведного гнева. Желает расцарапать красивое лицо Зверя! В конце концов, чего мне бояться? Почему не позволить гневу выплеснуться? Я всего на всего, возможно, приближу свою и так неминуемую смерть…

– Отпусти меня, ты, эгоистичный подонок! – шиплю я сквозь зубы.

– Вот и на «ты» перешла, – рычит он в ответ, чуть подкидывая меня, чтобы было удобнее. – Давно пора.

Я не понимаю, куда он меня несёт, вижу только проносящиеся перед глазами квадраты тёмной плитки. И не перестаю вырываться, кажется, выбиваясь из сил. Чёрт, а их лучше поберечь.

Судя по звуку, Зверь открывает какую-то дверь и через мгновение захлопывает её за нами ногой. От звука загорается жёлтый свет, а меня, наконец, ставят на ноги. Понимаю, что он приволок меня в гараж…

Зверь вновь обхватывает своими жёсткими пальцами моё предплечье и тащит меня к той самой машине, которую я сразу узнаю из череды других. Остановившись у неё, он дергает меня за руку, вынуждая встать к машине задом и упереться ногами в бампер. С холодной усмешкой на губах, мужчина легонько меня толкает, и я вынужденно опираюсь задом и руками на капот.

– Я не буду трахаться с тобой на ней! – цежу я.

– Неужели? – вызывающе взлетает одна бровь, а руки обхватывают мои скулы.

Мгновение, и его губы впиваются в мои…

Он впервые меня целует! И первые несколько секунд я элементарно нахожусь в шоке! Затем упираюсь ладошками в твёрдую грудь в пустой попытке оттолкнуть. Пустая она, потому что у Зверя стальная хватка, потому что его язык жадно проталкивается в мой рот, раздвигая губы. Поцелуй слишком настойчивый, слишком горячий и голодный. Страсть, которую он вкладывает в каждое движение губ и языка непроизвольно кружит мне голову. Заражает меня ею, как вирусной болезнью.

И вот я, обречённо выдохнув в его рот, сама обхватываю его талию руками, льну к каменной груди. Целую его в ответ с тем же остервенением, что и он меня.

Гнев нашёл свой физический выход, стирая в пыль разум.

Выдергиваю его рубашку из-под ремня брюк и, нырнув под полы руками, касаюсь пальцами горячей кожи, с силой сминаю её, вонзаюсь ногтями.

Зверь рычит мне в рот, повышая уровень возбуждения, перехватывает мои волосы на затылке, сжимает прядь в кулак, тянет назад, чтобы впиться губами в шею, кусать кожу и тут же зализывать раны языком.

О, у меня звенит буквально каждый нерв от его жадных ласк. Тело изнывает, желая бóльшего. Внутри всё скручивает от острого напряжения.

Хочу его. Хочу его на этой проклятой машине!

Тянусь пальцами к застёжке ремня, остервенело расстёгиваю его, затем ширинку, спускаю брюки и обхватываю ладонью горячий и твёрдый член. Мой бог, как же я хочу его внутри себя! Сейчас же!

Но Зверь прекращает терзать мою шею и заглядывает потемневшим от страсти взглядом мне в глаза:

– Тебя не трудно переубедить, Вероника.

Он не ждёт моего ответа, рывком задирая платье, под которым нет белья. Кожа ягодиц встречается с прохладой метала, но всего на секунду, потому что следом меня заваливают на капот спиной и вновь одним мощным рывком насаживают на член. Сознание на мгновение меркнет, из груди вырывается сладкий стон. Поднимаю бёдра ему навстречу. Сцепляю ноги за его спиной, когда он склоняется ко мне. Одной рукой он сжимает мой зад, другой – изгиб шеи под моим плечом. Находит мои губы и вновь впивается в них жадным поцелуем.

В нашем единении нет места нежности. В нём голодная страсть, злость… нет, даже ярость.

Он обещал, что трахать меня на капоте его машины будет он сам. И он трахает. Жадно и жёстко. Как раз так, как нужно мне. В данный момент.

Крышу сносит окончательно, когда он заставляет меня перевернуться на живот и врывается внутрь вновь. Обжигающие толчки набирают скорость и звук, выворачивая моё нутро наизнанку, подгоняют меня к финишу. Ещё пара хлёстких ударов, и меня скручивает в тугой узел, чтобы в следующую секунду выбросить из тела.

Проклятье. Я реально не под кем так не кончала, как кончаю под ним…

И он вскоре меня догоняет: выскальзывает из меня и кончает на бетонный пол.

Своего рода, забота?

Ноги дрожат, но я заставляю себя распрямиться и оправить платье. Зверь, не отрывая от меня глаз, застёгивает брюки, ухмыляется насмешливо:

– Пожалуй, я не против, чтобы ты меня так ненавидела.

Я слышу кавычки на дурацком слове, отвожу глаза и поджимаю губы от досады. Хочется раствориться так же, как несколько минут назад это сделал мой рассудок.

– Пошли, провожу тебя, мелкая язва, – слегка улыбаясь, протягивает он мне ладонь, …и я обхватываю её пальцами, запрещая себе улыбнуться в ответ.

Сегодня у меня есть план.

В общем-то, всю прошедшую неделю я следую совету Зверя и стараюсь «наслаждаться» тем, что есть, пока имею такую возможность. Я плаваю в бассейне, читаю в саду, гуляю по лесу – территория огромная, под стать огромному дому и эго Зверя. Пару дней назад, например, набрела на псарню. Мне никто не объяснил, – я же, типа, прокажённая, – но догадаться, что Зверь разводит собак породы ротвейлер мне не составило труда. Интересные увлечения у человека с аллергией на животных.

Моя личная тень по имени Николай, к моему сожалению, не покидал меня ни на минуту. Как бы я его не провоцировала на разговор – не заговаривал. Сколько бы раз я ему не предлагала воды, чтобы сбагрить в туалет – отказывался. Что, впрочем, не мешало мне изучать всё вокруг.

Но меня ужасно раздражала эта глухая стена безмолвия, особенно первые пару дней после случая в гараже, потому что даже как-нибудь съязвить Зверю у меня возможности не было. Он не приходил. И ужинала я в одиночестве. Следующие несколько дней тоже, потому что он решил проводить время со мной лишь поздними вечерами, и то не для разговоров. Смирившись с тем фактом, что секс с ним мне нравится, я даже с некоторым предвкушением ожидала его поздних появлений. И это всегда было на грани. Всегда крышесносно. Запредельно.

И путь засыпала я, кусая губы от досады и ругая себя последними словами, это не мешало мне просыпаться следующим днём и снова ждать.

А вчера он заявился ещё до ужина. Попросил – не приказал! – выбрать наряд к ужину и, усевшись в кресло, отметал то или иное платье, словно специально хотел вывести меня на эмоции. Видимо, тех, что я проявляла в сексе ему стало недостаточно. Но я не реагировала. В смысле, не показывала ему, что реагирую. Мысленно отпуская ругательства, прилежно переодевала платье за платьем, туфли за туфлями, пока ему не надоело.

Ужинали мы практически молча. Наверное, я стала привыкать, что мне не отвечают, потому и не задавала вопросов. Мужчина поинтересовался моими делами, – словно они у меня тут есть, – я в ответ вежливо поинтересовалась его. И уже после того, как мы поели, я решилась спросить, есть ли в его доме библиотека – те, книги, что были в смежной со столовой комнате не вызывали у меня интереса.

Библиотека была. Опять же, огромная. Меня проводили на второй этаж, на котором я оказалась впервые, и оставили в одиночестве – выбирать себе чтиво. Я недолго походила между полок и, выбрав пару толстых исторических романов, осторожно вышла из комнаты. Хотелось оглядеться по возможности.

Вот тогда и случилось то, что заставило меня выдумать сегодняшний план.

Клянусь, я слышала мяуканье!

Мгновенно пришло понимание, что выспрашивать мужчину бессмысленно, и потому я старалась не подавать вида, что что-то услышала, лихорадочно обдумывая, как можно убедиться в том, что это моя Зюзя, и по возможности вызволить её из плена.

Мой соглядатай должен был появиться с минуты на минуту – Николай заходил за мной всегда в одно и тоже время, – и потому я затаиваюсь за дверью. Я заметила, что если он не видит меня сразу, то проходит в глубь комнаты, держа магнитный ключ в руке и только увидев меня, убирает его в карман.

Вот и в этот раз он не изменяет своим правилам, видимо решив, что я в душе, как это случилось однажды, открыв дверь и сделав несколько шагов вперёд.

Сердце бешено бьётся в груди – я боюсь, что ничего не выйдет, но в тоже время чувствую сумасшедший азарт. Аккуратно делаю пару шагов за спиной охранника и, затаив дыхание, быстро выхватываю ключ, выскальзываю за дверь и закрываю её перед его ошарашенным лицом!

Да, мать твою!

На дверь с той стороны обрушивается град ударов, а я крепко сжимаю пальцами ручку, пытаясь осознать своё везение. Получилось. Я могу исследовать дом без надзора!

– Сука! Открой дверь! – портит моё чувство триумфа злой рык.

Разжимаю онемевшие пальцы, делаю шаг назад и улыбаюсь во весь рот:

– Не ругайся, Коль. Я управлюсь как раз к приходу твоего босса, обещаю! Придумай себе занятие, например, попробуй найти как можно больше тайников, потом сравним результаты.

Я смеюсь, когда в ответ сыпятся ругательства и угрозы, а затем разворачиваюсь к лестнице и бегу вверх. Ой, как глупо было со стороны Зверя приставлять ко мне всего одного охранника!

Перед дверью в холл я останавливаюсь, успокаиваю дыхание и неуместный восторг. План всё ещё может обернуться провалом, если у Коли имеется с собой телефон… В общем, нужно спешить.

Открываю дверь и мчусь к лестнице, быстро преодолеваю ступени и, остановившись посреди огромного коридора, прислушиваюсь. Как назло, всё тихо. А потом я слышу это… Умилительный голос человека, явно разговаривающего с домашним питомцем! В нашем случае, женский голос.

Пру танком на приглушённый стенами звук, даже не задумываясь над тем, чем это может обернуться для меня. Вытерплю любые наказания, лишь бы знать, что Зюзя в порядке. Рядышком.

Дверь одной из комнат отворяется, и из неё выходит горничная, та самая грузная, взрослая женщина, что убирается в моей спальне. Подлетаю к ней и останавливаю её от закрытия двери:

– Пожалуйста, можно мне…

– Решили проведать своего питомца? – улыбается женщина, а затем осекается, словно мгновенно жалея о том, что открыла рот. – Ох… Я случайно, – но жалеет она недолго, закатывая глаза к потолку, а после смотрит на меня устало: – Не доложите о моём промахе?

– Промахе? – хмурюсь я, не понимая.

– Все эти ваши правила, – причитает она, обходя меня, – не упомнишь, а я просто человек, выполняющий свои непосредственные обязанности. Пойду я…

– Постойте, о чём вы?

– Ладно уж. Слово не воробей… Штраф, так штраф.

– Какой штраф? – громко спрашиваю я, боясь отойти от двери – вдруг закроется. – Пожалуйста, объясните?

– Чего объяснять-то? Играете в свои игры – играйте. Чего рабочий народ-то втягивать?

Вопрос явно философский, потому что она не ждёт от меня ответа, быстро спускаясь по лестнице.

Ничего не понимаю! Какие игры? Что за штрафы? И правила? Сумасшедший дом, ей богу! Но тут моё внимание привлекает серо-плюшевое чудо на четырёх лапках, бодро скачущее в мою сторону, с протяжным «мяу».

У меня ноги подкашиваются от облегчения – кажется, я не до конца осознавала, насколько мне было важно знать, что с ней всё в порядке.

– Зюзя, – лепечу я, опускаясь на колени. – Милая моя. Хорошая моя девочка…

Моя проказница начинает мурчать, купаясь в ласке моих рук. Подхватываю её на руки, прижимаю к груди. Счастье-то какое… Жива, цела, здорова… Вякает недовольно на слишком крепкие объятья.

Отхожу от радости встречи с самым дорогим существом и коротко осматриваюсь: обычная гостевая комната, но у окна стоит высокий кошкин домик из зоомагазина. Интересно.

– И давно ты тут, моя родная? – вытягиваю руки, заглядывая в золотистые глаза моего плюшевого чуда, и вновь прижимаю кошку к груди, поднимаясь на ноги. – Ладно, не время для пустой болтовни. Пойдём.

Я заберу её к себе! Очевидно же, что некоторые лживые личности не страдают аллергией на животных.

Выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь. Нужно спешить, возможно, Николай уже поднял тревогу. Держу путь к лестнице, но тут взгляд цепляет приоткрытую дверь …в кабинет. О назначении комнаты говорят массивный деревянный стол и огромное офисное кресло за ним. Торможу перед дверью, перехватывая Зюзю поудобней. Грудь царапают сомнения, но и надежда тоже. Вдруг там есть телефон? Вдруг я смогу кому-нибудь позвонить, сообщить о своём неудобном положении?

Кому, не зная наизусть ничьих номеров, уже другой вопрос. Сейчас мной руководит слепое желание отыскать шанс на спасение. Я кое-кому обещала, что не прекращу попытки вырваться.

Решаюсь и прикрываю за собой дверь, следом опуская Зюзю на пол.

Начинаю с ящиков в столе, жадно посматривая на ноутбук на столешнице. Запасной вариант. Я всё же надеюсь отыскать свой собственный телефон. Не носит же Зверь его с собой, а где ему ещё лежать? Шкафы я тоже обыскиваю.

Ничего.

Начинаю нервничать, кажется, до крови кусая губы. Чёрт-чёрт-чёрт. Останавливаюсь, пытаюсь дышать ровно, осматриваюсь ещё раз. И начинаю истерично смеяться!

Рядом с ноутбуком лежит себе простенький смартфон! На самом видном месте, которое я почему-то сразу не взяла в расчёт. Хватаю девайс, молясь всем богам о том, чтобы он оказался рабочим – мои нервы не выдержат необходимость искать ещё и зарядное устройство. Выдыхаю радостно, когда экран загорается стандартной заставкой.

Так. Теперь нужно отыскать номер человека, на которого направлены все мои надежды. Ноут.

Сажусь в кресло, открываю крышку компьютера, и тут взгляд выхватывает знакомый до боли логотип охранной фирмы на визитке, что лежит поверх небрежного вороха других своих сестёр.

Да вы шутите? Серьёзно?

Они друг с другом знакомы? Лично?

Впрочем, не важно. Цепляю тонкий качественный пластик пальцами и скептически читаю фамилию и имя моего биологического отца.

Мне было шестнадцать лет, когда я узнала, что мужчина, который «воспитывал» меня всю мою сознательную жизнь, не был моим родным отцом. Он сам мне об этом и сообщил по пьяни. Как до этого держался, ума не приложу. Тогда-то маме и пришлось рассказать мне свою печальную историю о том, как она полюбила бандита. Полюбила, заделала меня и разлюбила. В общем, она не сразу после расставания с ним поняла, что залетела. А когда поняла, слава богам, решила рожать.

Мой папа – да, я всё ещё называю этого спившегося в конец человека папой, – женился на моей маме на её шестом месяце беременности. Естественно, мне его и записали в качестве отца, а о биологическом не вспоминали до поры до времени.

Сейчас этот человек поднялся, возглавляет солидное охранное предприятие и, скорей всего, даже не вспоминает о детях, что заделал по молодости.

Я общалась с ним однажды. После смерти мамы. Не знаю, зачем. Наверное, хотелось посмотреть на него, узнать, возможно. В принципе, сообщить о своём существовании. К тому времени найти его было легко. Я заявилась в главный офис его фирмы с этим дурацким логотипом, долго ждала его с какой-то важной встречи, а когда увидела направляющегося к своему кабинету в окружении других мужчин, встала с диванчика и так и выдала:

– Здравствуй, папа.

Смешно, но он сразу понял кто я такая. Тест на отцовство был без надобности – я оказалась его женской копией, за исключением глаз и овала лица. Он тогда извинился перед мужчинами и увёл меня в переговорную. Долго смотрел молча, а затем спросил, с какой целью я явилась, тут же самостоятельно отвечая на свой вопрос предположением о том, что, цитирую: «мне и моей мамаше, которая его бросила нищим, вдруг, понадобились деньги, которых он давать не намерен».

Мне не понравился ни его тон, ни его надменный взгляд. Я попрощалась и ушла, пообещав себе, что забуду о его существовании.

А сейчас я набираю его номер с визитки и надеюсь на помощь…

Сердце бешено стучит, отдаваясь звоном в ушах, пока я сквозь этот звон слушаю длинные гудки в динамике телефона. И нервно дергаюсь, когда раздаётся сухое:

– Слушаю.

Голос, как ни странно, я узнаю и начинаю быстро говорить:

– З-здравствуйте. Это Вероника, ваша дочь, я была у вас пару лет назад, помните? Поверьте, я не стала бы беспокоить вас без веского повода. Но мне больше не к кому обратиться… – втягиваю воздух и с комом в горле от назревающих слёз выдыхаю: – Мне… мне нужна твоя помощь, пап…

– Догадываюсь, что материальная, – звучит всё так же сухо. – Признаться, я ждал, что ты объявишься раньше. Столько лет придумывала повод поперспективнее?

– Что? – задыхаюсь я от возмущения, забыв про слёзы. – Нет! Мне не нужны ваши треклятые деньги! Меня держат против воли в каком-то доме! Мне не выбраться самой, меня просто убьют, когда стану бесполезной! Я никогда вас ни о чём не просила, а сейчас прошу… Хотите, буду умолять, но помогите мне отсюда выбраться!

Мужчина молчит в трубку некоторое время, а затем выдыхает глухо:

– Рассказывай.

Я вздрагиваю, потому что слышу из коридора хлопок двери.

– Проклятье, – ругаюсь я в слух. – У меня совсем нет времени. Я в загородном доме у непростого человека. Не знаю, кто он, но знаю, что владеет сетью автомастерских и автосалонов. Зовут Илья Сергеевич, у него есть ваша визитка, возможно, вы знакомы. К сожалению, у меня не так много информации… Чёрт, меня скоро найдут, – слышу очередной хлопок уже ближе к кабинету. – Вешаю трубку. Вы… вы моя последняя надежда…

Сбрасываю вызов и дрожащими пальцами удаляю запись о нём из журнала звонков, вот тогда и распахивается дверь, являя моему взору разъярённого Николая.

Мы целую минуту неотрывно смотрим друг на друга, а затем он делает несколько шагов вперёд и рычит:

– Положи телефон туда, где взяла.

Не верю, что у меня получилось, не верю, что отец сможет мне помочь, что поверил мне. Кажется, я нахожусь в некотором шоке, поэтому непонимающе опускаю глаза на девайс в моих руках, но тут моё внимание привлекает Зюзя, тем, что весело мявкает и припускает к открытой двери.

– Зюзя! – восклицаю я и, бросив телефон, огибаю стол и Колю заодно, чтобы её догнать. Это, кстати, его вечная ошибка – освобождать выход.

– Стой, б…! – несется мне в спину, когда я ловко уворачиваюсь от его рук. Не скажу, что я хорошо разбираюсь в этих делах, но Коля, похоже, совсем зелёный по части охранных навыков.

Конечно, я не останавливаюсь, спеша за мелкой заразой, которая держит путь к лестнице. У самого её начала мне удаётся настигнуть вредное чудо, и я приседаю, чтобы схватить её на руки, а когда распрямляюсь, вся леденею от страха. С насмешливой полуулыбкой и льдом в глазах по лестнице поднимается мой Зверь…

За моей спиной резко тормозит Коля, слышу, как он судорожно втягивает дыхание, но мужчина на него даже взгляда не бросает, останавливаясь рядом со мной:

– Доброе утро, Вероника. Захотелось побродить по дому одной?

Перехватываю Зюзю поудобней и беру себя в руки, стараясь не думать о том, что натворила всего пару минут назад. Иначе выдам себя. Но сердце всё равно стучит как сумасшедшее.

– Аллергия, значит? – пытаюсь я усмехнуться, решив сосредоточится на его обмане. – Вам же сейчас не станет плохо? Может, мне лучше вернуться в свою комнату?

Делаю шаг в сторону, но тут же замираю от тихого приказа:

– Стоять.

Мужчина, наконец, переводит взгляд на Николая и смотрит на него выжидательно. Тот откашливается и выдаёт:

– У неё было минут двадцать, Илья Сергеевич. Застал я её в вашем кабинете, с телефоном в руках. Вроде, позвонить не успела…

– Свободен. Поговорю с тобой позже.

– Понял, Илья Сергеевич, – твёрдо кивает Коля, похоже, заранее готовый к любой взбучке от начальства, и обходит нас, чтобы начать спускаться.

– Вернёмся в кабинет, Вероника, – трогает меня за плечо Зверь.

Стараюсь не поддаться волнению и мысленно хвалю себя за сообразительность, позволяя себе немного позлорадствовать над тем, что он не сможет найти доказательств моего «преступления». Впрочем, кое-какие опасения всё же цапают грудь. Не помню, положила ли визитку на место, а вот крышку ноутбука точно не закрыла. В любом случае, буду всё отрицать.

Дверь за спиной закрывается с тихим щелчком, но я всё равно вздрагиваю, как от громкого удара.

– Присаживайся, – предлагает Зверь, указав рукой на кожаный диван, а сам проходит к столу. Закрывает крышку компьютера и смотрит на меня насмешливо:

– Успела?

– Что? – делаю я вид, что не понимаю, о чём он говорит, и опускаю на пол вырывающуюся из рук кошку, следом занимая место на диване.

– Позвонить кому-нибудь? – терпеливо пояснят он свой вопрос. – Например, в полицию?

– Очень смешно, – действительно, смеюсь я. Нервно так, отрывисто.

– Верно. Глупой я тебя и не считаю. Но всё же… Кто мог тебе помочь? Кого ты хотела подставить под удар?

– Вы наверняка мне не поверите, Илья Сергеевич, но я смирилась со своим положением, – нагло вру я. – Я всего лишь хотела увидеть Зюзю, забрать её себе. А сюда зашла… Не знаю. Захотелось увидеть ваш кабинет, возможно, сделать какие-нибудь выводы о характере его хозяина. А телефон… Он просто попался на глаза. Мне, и правда, некому звонить.

– Сделала? Выводы? – хмыкает он, опуская взгляд на телефон, который успел взять в руки.

Я на секунду боязно затаиваю дыхание, затем вновь беру себя в руки:

– Эм… Не успела, Коля не позволил осмотреться как следует. Зачем вы соврали об аллергии?

– Захотелось, – поднимает он глаза и возвращает телефон на место. – Как ты поняла, что кошка здесь?

– Услышала её вчера, когда выходила из библиотеки.

– Ясно, – кивает он и проходит ко мне, садясь рядом. – И что же нам с тобой делать?

С языка так и рвётся присказка телевизионного бородача: понять и простить. Еле сдерживаю язык за зубами и решаю идти в наступление:

– Вы сами виноваты в произошедшем! Я не стала бы нарушать правила, если бы вы мне сразу сказали, что Зюзя здесь, цела и невредима!

– Сколько любви к животному, которому, по сути, плевать на то, кто о нём заботится, – усмехается он и смотрит на меня, пронзительно и внимательно: – А что на счёт людей, Вероника? Любила кого-нибудь так же самоотверженно?

– К-конечно, – не понимаю я к чему он ведёт.

– Родители, – улыбнувшись, делает он вывод. – Маму. С отцом вы не слишком близки, верно? Предполагаю, совсем ваши отношения разладились после смерти матери… Он не справился. А ты? Что помогло справится с её потерей тебе?

Он серьёзно? Хочет поговорить по душам?

Отвожу глаза и выдыхаю:

– Я… до сих пор не справилась. Мне каждый день её ужасно не хватает. Иногда я представляю, что она в командировке, в другом городе. Становится чуть-чуть легче… А что на счёт вас? – вновь смотрю я на притихшего мужчину и сглатываю пересохшим от прямоты его взгляда ртом. В нём… в нём что-то смущает меня. Теплота? Но разве способен Зверь на тёплые чувства?

– Я своих родителей не знал, – криво улыбнувшись, отводит он взгляд. – Нас с сестрой воспитывал дед. Жесткий был человек, но справедливый. Нам иной раз крепко влетало за мелкие пакости. Но именно он научил меня брать от жизни то, что я хочу.

Так вот кого нужно «благодарить». Но постойте, у зверя есть семья? Почему-то я не думала, что у этого человека могут быть обычные мама и папа. Представлялось, что однажды злой гений вырезал его изо льда и зачем-то вдохнул в него жизнь.

– У вас есть сестра?

– Была. Умерла ещё в юном возрасте.

Что-то в его лице меняется, делает его похожим на человека… Со своими душевными ранами, житейским опытом и …чувствами. Мой бог, он способен чувствовать что-то, кроме собственной власти и безнаказанности?..

Во мне словно что-то переключается, заставляет чуть податься вперёд, поднять руку с колена… Но я себя осекаю. Серьёзно собралась ему сочувствовать? Зверю? Сцепляю пальцы рук между собой и смотрю на Зюзю, которая, зевнув, устраивается клубочком на кресле.

– Могу я её забрать к себе в комнату? Пожалуйста, – добавляю я шёпотом.

– Можешь. Распоряжусь, чтобы лоток перенесли в твою ванную, – усмехается он и поднимается на ноги. – Твоя выходка развернула меня с дороги на важную встречу. Я ещё подумаю над наказанием. Но раз уж так вышло, мы можем позавтракать вместе. Пойдём, – протягивает он мне руку, чтобы помочь подняться.

– Спасибо, – не могу я удержать себя от благодарности. За кошку. И, возможно, за странный разговор, который чуть приоткрыл завесу его таинственности.

– И да, я не против, чтобы ты звала меня по имени, без отчества.

– Сегодня тебе запрещено кончать.

Я лежу на боку, со связанными впереди шелковой лентой руками.

Весь день прошёл в ожидании врывающихся в дом бравых ребят с автоматами наперевес, чтобы вызволить меня. Но вышло так, что дождалась я лишь наказания.

Значит, не поверил? Не понял, кто меня удерживает против воли? Или нужно чуть больше времени, чтобы подготовится к моему спасению?

– Подай знак, что поняла, – врывается в сознание холодная усмешка.

– Да-да, – вяло реагирую я. Не кончать, так не кончать. Подумаешь.

– Решила, что легко отделалась, Вероника? – насмешливо интересуется Зверь и садиться за моей спиной, проводит подушечкой указательного пальца по изгибу моей шеи к плечу, вызывая волнующие мурашки по коже, и я начинаю сомневаться, что легко…

– Нет… – выдыхаю я, когда его горячая ладонь накрывает мою грудь.

Он мнёт её, играет с соском, распространяя остро-сладкие импульсы по всему телу, прицельно ударяющие в одно конкретное место. И я вдруг задумываюсь о том, что если у меня получится вернуть свою прежнюю жизнь, то я буду тосковать по таким вот ночам…

Я пугаюсь этой мысли, распахивая глаза, но тут же тону в наслаждении, что дарят мне руки моего Зверя. О том, что будет потом, я и думать буду потом.

Его ладонь перебирается на живот, скользит всё ниже, накрывает лобок, вынуждая моё тело выгнуться навстречу, но горячие пальцы лишь едва задевают складки и ползут обратно, с силой сжимают талию.

– Притяни колони к животу… Да, вот так.

Его дыхание опаляет кожу шеи, а пальцы мнут ягодицы. Влажное касание языка к коже, заставляет меня глухо выдохнуть, звук его дыхания у уха – будоражит, уверенные движения пальцев близко к месту, где с каждой секундой накаляется всё сильней, вынуждают изнывать от желания.

Из горла вырывается протяжный стон, когда одновременно его губы захватывают в плен мочку моего уха, а пальцы проникают в складки. Он мучительно медленно водит ими по чувствительной плоти, играет, проникает глубже и возвращается обратно. Всё это время его губы и язык издеваются надо мной в другом месте.

Интересно, как скоро я начну молить о большем?

Он продолжает мучить меня, пока я вся дрожу от нетерпения, кусаю губы, до онемения сжимаю пальцы на уголке подушки и выгибаю спину, чтобы открыться ещё больше, возможно, почувствовать давление там, где мне особенно нужно.

Но, вдруг, всё исчезает…

– Встань на колени, прогнись в спине, голову опусти, ноги чуть шире.

Выполняю команды с некоторым рвением. Я хочу, чтобы он продолжал. Хочу чувствовать его любым способом. Вдруг, это наша последняя ночь?..

– Сильнее прогнись, – глухо приказывает он, обхватывая пальцами мои бёдра.

Понимаю, что Зверь занимает место позади меня, подушечка большого пальца давит на клитор, я вздрагиваю от острого импульса, вызванного этим давлением, а затем захлёбываюсь собственным стоном, потому что его язык касается плоти чуть выше пальца…

Горячие прикосновения сводят с ума…

Не знаю, сколько времени длится пытка. Он словно чувствует, когда я приближаюсь к краю, поэтому отстраняется и легонько шлёпает по ягодице, обнуляя, и вновь по кругу.

Это невыносимо, я почти готова умолять его о том, чтобы он либо вошёл в меня, либо позволил упасть в эту чертовски-притягательную бездну.

В какой-то момент вновь всё исчезает, и я не сдерживаю недовольного рычания, на что Зверь тихо посмеивается. Он за бёдра разворачивает мой зад к краю кровати и начинает оглаживать ягодицы, прижимается членом между ними, да и сам дышит прерывисто и тяжело.

Я уже чувствую себя достаточно наказанной, может, хватит?!

Но пытка продолжается…

Одной рукой Зверь давит мне на поясницу, удерживая на месте, а при помощи другой скользит вверх-вниз головкой члена между моих складок. На проклятый миллиметр проникает внутрь и вновь опускается вниз. Это ужасно. Не честно. Изматывающе.

Словно я из всех сил стремлюсь к финишу, вижу его, а достичь никак не могу.

И тут происходит то, что мы наверняка оба не могли предвидеть.

С громким «мяу» на кровать запрыгивает Зюзя. Радостно семенит ко мне, когда я поднимаю голову и начинает с мурлыканьем тереться о мой подбородок, требуя ласк.

– Зюзя, – возмущаюсь я сквозь неконтролируемый смех. Ситуация сумасшедшая: с одной стороны, я возбуждена до придела мужчиной из новой жизни, а с другой – мне шлют привет из старой. – Прекрати!

Иррациональность положения веселит. И я не могу ничего с этим поделать – смеюсь.

– Вот поэтому я и соврал об аллергии, – весело выдыхает мой Зверь.

Меня слегка поражает то, что и он смог увидеть забавность ситуации. А в следующую секунду он подхватывает кошку на руки и несет в ванную, закрывает её за прозрачными дверями и идёт обратно. Его ровные губы искривляет весёлая усмешка, и я вновь за этот непростой день вижу в нём …человека.

Он занимает своё прежнее место, а я смотрю, как Зюзя устраивается у стекла и, не мигая, смотрит на нас. Я пытаюсь сдержать смех, пока Зверь возобновляет мои мучения. Жмурюсь, желая выкинуть из головы произошедшее, потому что ему здесь не место, но моя проказница всё равно стоит у меня перед глазами. Не могу отделаться от ощущения, что она наблюдает за нами, и это страшно веселит. Заставляет забыть о том, где я и с кем.

Открываю глаза, чтобы посмотреть, отвлеклась ли она от нас, и против воли заливаюсь каким-то истеричным смехом:

– Она смотрит!

Я падаю набок, прячу лицо в ладонях и не могу заставить себя успокоится. А вскоре понимаю, что Зверь тоже смеётся!

– Не мигая, – подтверждает он мои слова.

Убираю ладошки и смотрю на его преобразившееся от искреннего веселья лицо. В груди что-то щемит, проносится эхом вниз, тревожно задевает сгусток возбуждения внутри.

Хочу его.

И, прежде чем я успеваю подумать, подскакиваю, перебрасываю связанные руки за его голову и впиваюсь в улыбающиеся губы своими. Зверь рвано выдыхает мне в рот и с силой прижимает меня к своему твёрдому телу. Жадно целует в ответ, стискивает пальцами кожу.

Мы не целовались с тех пор, как это случилось в гараже. А поцелуи… Они делают людей откровеннее. Сближают похлеще, чем самая тесная поза в сексе. И сколько бы я не утверждала обратного, потом, не сейчас, я до безумия хотела с ним целоваться…

Илья чуть приподнимает меня, ставит на ноги, я жмусь к нему, боясь отпускать, но он и не планирует отстраняться, жёстко упираясь членом в мой живот, сжимая пальцами мою задницу. Рычит мне в губы, сминает их своими, задевает зубами мои.

Мы словно оба сейчас окончательно свихнёмся от поглощающего желания. От дикой страсти, что рвёт сознание на мелкие лоскутки. Моё оно рвёт точно…

А вот Зверь находит силы прервать это безумие.

Отрывается от губ, убирает мои руки со свое шеи, но не отпускает их, сжимает запястья своими пальцами, дышит тяжело и так же тяжело смотрит мне в глаза. Словно обдумывает что-то, решает. Не произвольно трогаю пальцами его грудь, хочу стереть его сознание так же, как он часто стирает моё. Тоже хочу иметь хоть капельку власти над его телом…

Наверное, он видит это желание в моих глазах, и его собственный взгляд меняется, вспыхивает огнём.

– К чёрту, – рычит он и развязывает мои руки. – Но место мы сменим, дабы…

Шёлковая лента летит на пол, а Зверь, чуть присев, подхватывает меня на руки, вынуждает обнять его таз ногами и задохнуться от горячего прикосновения плоти к плоти. Цепляюсь руками за его шею, стягиваю пальцами его волосы на затылке и с нетерпением возобновляю поцелуй, буквально впившись в его губы.

Понимаю, что Илья принёс меня на диван, когда мы оба падаем на него – я сижу сверху. Почувствовав опору для ног, я бессовестно трусь промежностью о горячую плоть – хочу насадиться, почувствовать твёрдость внутри себя.

Илья подхватывает меня за бёдра, чуть приподнимает и – да!!! – опускает на свой член до самого основания. Мы оба резко втягиваем в себя воздух, разрывая поцелуй. Хочу скользнуть вверх, но Зверь меня удерживает на месте. Я открываю глаза и смотрю на него непонимающе.

– Ты всё ещё наказана, Вероника, – хрипит он. – Тебе нельзя кончать, ясно?

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – выдыхаю я, закатывая глаза.

Ловлю зыбкую улыбку на его губах:

– Разрешаю называть меня так почаще.

Наклоняюсь к его уху и томно шепчу:

– Продолжим, …мой господин?

Он выдыхает с рычанием и, обхватив мой затылок пальцами, завладевает моим ртом. О чуши, что из него вырывается я подумаю потом. Возможно. А сейчас я начинаю двигаться. Мне передали бразды правления, и я планирую ими воспользоваться от души.

Поначалу все мои движения плавные, сочные, протяжные. Я извиваюсь, как змейка на его члене.

Примерно две минуты.

А затем моё терпение меня подводит… Впрочем, плевать – не всерьёз же я собиралась впечатлять его своими умениями?

Простонав ему в губы, я срываюсь во все тяжкие – набираю скорость скольжения. Каждый раз падаю до основания, чтобы задевать точку, которая взрывает и гасит звёзды в сознании, чтобы довести себя до края и упасть.

– Нет, Вер-роника, – рычит зверь и прижимает моё тело с своему. – Не кончать.

Выдыхаю недовольный стон, упираясь лбом в его плечо и жалко шиплю:

– Пожалуйста, Илья…

Он дергается, а следом спускается чуть ниже подо мной и, взяв в стальной захват мою талию, начинает сам вбиваться в меня. Я вонзаю зубы в его плечо, потому что меня буквально разрывает изнутри от ошеломительных ощущений. Я близко. Очень.

Но Зверь замедляется:

– Я сказал – нет!

Хочется хныкать как капризной девчонке! Ну что он за зверь-то такой?.. Точно, Зверь. Словно я могла забыть… Словно могла решить, что занимаюсь сексом с обычным мужчиной. У которого есть имя и мне нравится произносить его вслух…

– Илья, – вновь жалко выдыхаю я.

– Что ты творишь?.. – обречённо рычит он, возобновляя резкие толчки и подбрасывая меня к пику. – Кончай…

Он и сам кончает, откинув голову на спинку дивана. Но отмечаю я это как-то отстранённо, потому что сама разрываюсь на миллиарды остро-сладких осколков. Боги…

Падаю на его грудь, чувствуя липкость нашей разгорячённой кожи, мы оба тяжело и часто дышим, пытаемся вернуться в привычное состояние.

Но… То, что было… Это поменяет что-то только во мне одной, верно?..

Пытаюсь осознать, вспомнить о том, что я здесь и сейчас не по своей воле. Что как только Зверь насытится, меня…

Как только дыхание восстанавливается, я упираюсь ладонями в грудь мужчины и поднимаюсь. Заглядываю в тёмные омуты его глаз и шепчу:

– Что на самом деле случилось с предыдущими девушками?

– Они исчезли из моей жизни, – глухо произносит он.

– И я из неё однажды исчезну?

Илья поднимает руку и касается ладонью моей щеки, гладит кожу подушечкой большого пальца:

– И ты, Вероника.

В ту ночь он даже душ не стал принимать у меня – ушёл, пока там была я. Не пришёл он и на следующий день. Да и спасать меня никто не приходил. Поначалу я вздрагивала от любого громкого звука, а к концу дня начала сомневаться, что моему биологическому отцу вообще есть дело до меня. В груди неприятно ныло. Особенно, когда я засыпала, так и не дождавшись своего Зверя…

Ночью он впервые мне приснился. И сон был ужасно смущающий – мы с ним лежали обнажённые на моём диване в моей квартире, он говорил мне всякие приятности, а я чувствовала себя спокойной и …счастливой, что ли.

Б-р-р… Приснится же такое.

Со мной так никто и не общался, но сегодня утром я поймала благодарный взгляд той самой горничной. Видимо, за то, что она избежала получения штрафа. А я тут же вспомнила о нашем коротком и странном разговоре. Захотелось выспросить её подробнее, но Николая никто не отменял. Зато он оказался не безнадёжным – случай со мной многому его научил.

Я не хотела отходить далеко от дома на случай, если за мной всё же удосужатся прийти, но после обеда глухие стены стали раздражать, и, взяв книгу, я отправилась в сад.

Предлинные описания замка, куда по воле случая попала героиня, и мерное покачивание качелей – усыпляли, Коля тоже не мешал, бесшумно застыв глыбой позади моей спины.

В общем, я заснула.

А пробуждает меня легкое и тёплое касание пальцев ото лба к виску. Мне снова снится Зверь и, открыв глаза, я ещё несколько секунд пытаюсь понять, вижу ли его лицо наяву или в продолжении сна…

– Снилось что-то приятное? Ты улыбалась.

Чувствую, как лицо начинает пылать от смущения – во сне он касался ладонью моей щеки и смотрел на меня так, что в груди всё переворачивалось.

– Ага, – зло бросаю я и сажусь ровней, отводя взгляд. – Словно я свободна и принадлежу самой себе.

– Хм. А позавчера ты уверяла, что смирилась со своим положением. Солгала?

– Нет, – пугаюсь я. – Нет… Просто, со мной никто не разговаривает, словно я прокажённая, Коля бродит вечной тенью – ни шага в сторону. И у вас дела поважнее меня находятся. Что не удивительно, конечно!

Проклятье. Самой себе язык отрезать, что ли? Что за чушь я несу в последние несколько дней? Нервы сдают?

– Расстроилась, из-за того, что я вчера не пришёл? – усмехается мужчина.

– Конечно! – вру я с энтузиазмом, хочу верить, что вру. – Вы моё единственное здесь развлечение!

Мужчина тихо смеется, а меня раздражает собственная реакция на звук его смеха – хочется посмотреть на его лицо, увидеть искреннюю улыбку, тихо улыбнуться самой, потому что стала причиной его веселья… Трижды чёрт!

– Тогда я очень кстати со своим предложением.

– Каким? – против воли заинтересовываюсь я.

– У меня сегодня деловой ужин с немецкими партнёрами, и присутствие дамы за нашим столом сильно его скрасит. Если всё пройдёт спокойно, – делает он акцент на последнем слове, выразительно поднимая брови, – то я освобожу Николая от его обязанностей по поводу тебя.

– И позволите персоналу со мной разговаривать!

– Твоей хватке можно позавидовать, – звучит насмешливо-холодно.

– Но это же вы хотите, чтобы всё прошло спокойно, – сужаю я глаза, не планируя сдаваться.

– Ты преувеличиваешь степень возможного вреда, который ты можешь причинить мне своим неспокойным поведением, Вероника. Или недооцениваешь последствия конкретно для себя. Прошу заметить, я делаю это предложение, не потому что опасаюсь незначительных неурядиц, если таковые возникнут по твоей вине.

– Тогда почему?

– Хочу, чтобы ты чувствовала себя свободнее. Насколько это возможно, – нагло улыбается он.

А я понимаю, что соглашусь. Не потому что меня освободят от Николая, не потому что я на несколько часов выберусь из этого дома, встречу других людей. Нет. Сейчас я не думаю о возможностях, наверное, потому что рядом с ним у меня их просто на просто не будет. Но я хочу посмотреть на него. Как он общается, как себя ведёт в кругу нормальных людей.

Так сказать, понаблюдать за поведением Зверя в природе…

– Хорошо. Я составлю вам компанию.

– Замечательно. Салон красоты уже ждёт тебя в твоей комнате.

Как здорово, – саркастично думаю я и поднимаюсь с качелей. Но мою руку тут же ловят властной рукой, и Зверь притягивает меня к себе на колени. Он утыкается носом в изгиб моей шеи и сжимает пальцами мою задницу, в то время как по мне прокатывается испепеляющая волна возбуждения. Ужас, как отзывчиво моё тело на его близость. На запах, что пробирается в ноздри, лишая возможности думать. На силу и власть, что будоражит кровь, в мгновение ока доводя её до кипения.

Хочу найти его губы, это кажется безумно важным – поцеловать его, но он обхватывает пальцами прядь моих волос на затылке и чуть отстраняет моё лицо от своего. Чёрный зрачок глаз почти полностью вытесняет голубизну радужки:

– Соскучилась, моя девочка.

Он не спрашивает, но моё противоречие всё равно решает ответить:

– Нет.

– Лгунья, – растягивает губы холодная усмешка.

– Не лживее вас, – выдыхаю я в ответ, не в силах оторвать взгляда от его губ.

– Какая же ты… язва, – рычит он и роняет мою спину на подушки, нависая сверху. Смотрит напряжённо на мои губы так, что те начинают зудеть. Бог мой, как же хочется, чтобы он меня поцеловал. Даже больше того, чтобы занялся со мной сексом…

Проклятье.

– Так вы будете меня пользовать, или я могу идти готовиться к ужину? – заставляю себя говорить холодно, чтобы заодно отрезвиться самой, но выходит, кажется, как-то неуверенно.

Мужчина криво улыбается, поднимает взгляд на мои глаза, чуть сужая свои:

– Нет. Можешь идти.

Он распрямляется, предоставляя мне свободу, и я от проклятой досады неудобно сваливаюсь на аккуратную траву, распрямляюсь с достоинством, оправляю платье и делаю пару шагов по направлению к дому. Но слышу, как он поднимается следом и вновь чувствую на предплечье его стальную хватку. Прежде чем он резко разворачивает меня к себе, успеваю зло прошипеть:

– Да ты издеваешь…

Окончание фразы тонет в жадном поцелуе. У меня кружится голова от его упрямого языка в моём рту и подкашиваются ноги. Это ненормально. Мне срочно нужно что-то с этим делать. Например, прямо сейчас прекратить таять, как грёбаный воск свечи!

– Немного, – выдыхает он мне в губы, не спеша выпускать из объятий. – И, очевидно, не только над тобой. Иди.

Я делаю неловкий шаг назад, разворачиваюсь и бегу, слыша, как в спину доносится тихий смех. Проклятье!

Далее на пару часов я попадаю в заботливые руки профессионалов. Мне делают прическу, наносят макияж, но я думаю лишь о том, что он издевался не только надо мной.

И это жутко бесит.

Те день и ночь что-то перевернули в моём сознании. И мне это жутко не нравится.

Понимаю, что готова к нужному времени, когда в комнату входит Илья. На нём, как всегда, безупречные рубашка и костюм, и я вдруг задумываюсь: многие ли видели его в домашних штанах и футболке, с влажными волосами, небрежно зачёсанными назад? Возможно, только те девушки, что были до меня… Испытывали ли они к нему что-то, кроме ненависти? Как они …исчезли? Неужели, он правда их… Конечно же, не сам. Дал распоряжение, и дело с концом.

Девушки, что занимались моим образом, исчезают в мгновение ока, получив скупое «спасибо» от работодателя. На мне узкое коктейльное платье чёрного цвета, туфли на высоком каблуке, волосы тщательно вытянуты и зачёсаны в высокий конский хвост. Я выгляжу стильно и элегантно, но, кажется, остаюсь сама собой.

– Перестала нравится идея с ужином? – холодно уточняет Илья, сужая глаза, словно я его чем-то задела. Показалось?

– Почему вы так решили?

– Ты. Перестань скакать от одного к другому. Определись.

– Раздражает неопределённость? Как я вас понимаю, – произношу я наиграно-сочувствующе.

Мужчина склоняет голову, трогает пальцами переносицу, а когда вновь поднимает глаза на меня, уже широко улыбается:

– Превосходно выглядишь, Вероника.

Я немного теряюсь от смены его настроения и без задней мысли обхватываю его протянутую ладонь своими пальцами. Он придерживает для меня дверь и тихо произносит:

– Замешательство в твоих глазах выглядит приятнее, чем обречённость.

Теперь я понимаю, что его задело и вдруг улыбаюсь самой себе.

Когда мы выходим из дома, у крыльца стоит чёрный внедорожник. Кажется, я что-то читала конкретно об этой модели…

Нам открывает дверь один из охранников, и я оказываюсь в салоне машины, в которой при желании можно жить.

– Бронированный? – вздергиваю я одну бровь, как только мужчина занимает место рядом. – Нам что-то угрожает по дороге до места?

– Знал, что оценишь, – усмехается Илья. – Нет. Нам ничего не угрожает. Хотел впечатлить тебя.

Получилось.

На самом деле я чувствую себя очень странно. Потому что даже помыслить не могла о том, когда ради интереса читала о той или иной машине, что мне доведётся в ней поездить. Почти так же удивительно, как переспать с кем-то на капоте машины-мечты. Этот мужчина… Он непросто сильнее, чем я предполагала ранее. Возможно, именно поэтому мой отец и не может к нему подобраться?

Мы молчим почти всю дорогу, я – потому что борюсь с неуместным восторгом. Очаровываться этим мужчиной опасно. И не только для моей жизни. Нужно почаще себе об этом напоминать.

На подъезде к месту мне почти удаётся взять себя в руки и, хотелось бы верить, выглядеть холодно-отстранённой. Совсем, как мой Зверь. Но челюсть всё равно слегка ползёт вниз, когда я понимаю, в какое солидное и дорогое место мы приехали. Нужно было себя подготовить, ведь ожидать другого было глупо.

Илья кладёт мою ладошку на сгиб своего локтя и прячет улыбку, а я думаю о том, как бы он не пожалел о решении взять меня с собой. Не потому, что я могу выкинуть что-либо глупое, а потому, что опозорю его своим незнанием этикета и прочего.

Нас провожают через добротный вестибюль в не менее шикарный зал, а затем и к столику с мягкими диванами. Здесь буквально всё дышит лоском и деньгами, в том числе и многочисленные люди за соседними столами.

И самое странное, что я не чувствую дискомфорта, наоборот, оценивающие взгляды мужчин и женщин, которые я ловлю, пока мы идём к столу, вынуждают меня сильнее расправить плечи, делают шаги четкими, а настроение – приподнятым.

И я уверена, что всё эти ощущения дарит мне мужчина рядом. С ним и себя начинаешь чувствовать далеко непростой… И, чёрт, это притягательно.

Нас уже ждут двое мужчин, один старше другого, догадываюсь, что это – отец и сын. И оба они старше Ильи, который с приветливой, но полной превосходства полуулыбкой пожимает руку каждому и по-немецки представляет нас друг другу. Я стараюсь вежливо улыбаться, надеюсь, выходит хорошо. Да что там! Я уверена, что у меня выходит хорошо, если судить по добродушным улыбкам мужчин.

Илья пропускает меня занять место на диване и тут случается то, чего я не ожидаю от слова совсем. В меня словно бьёт молния, разгоняя стук сердца до максимума. Ладони в миг потеют, а звон в ушах перекрывает приятную музыку и гул людских голосов в зале.

Нет. Невозможно.

Но да. Я встретилась взглядами со своим биологическим отцом.

Бог мой, что он подумает? Что мой звонок был телефонным розыгрышем? Что мне вовсе не нужна его помощь? Что я ужасный человек? Как? Как мне дать ему знать, что я не обманывала его?..

Мужчина смотрит ещё секунду и отводит глаза. Я успеваю прочесть в их выражении абсолютное безразличие. Он не подумает обо мне ни хорошо, ни плохо. Он вообще обо мне думать не будет. Ему плевать.

И, наверное, все эти дни было плевать.

– Всё в порядке? – интересуется Илья, вырывая меня из вакуума собственных мыслей, кажется, планируя проследить за моим взглядом. – Ты, словно приведение увидела, Вероника.

– Д-да, – глухо выдыхаю я, потому что в горле саднит. – Всё просто шикарно.

Я только что лишилась последней надежды на спасение, разве, должно меня это огорчать?

Пока Илья занят разговором с немцами, я украдкой наблюдаю за отцом. Хочу поймать его взгляд вновь, попробовать передать своим то, что я здесь не совсем по своей воле, что я не обманула его, что мне, правда, нужна помощь. Поймёт ли? Другой вопрос. А сейчас я сверлю его висок, не понимая, как он ещё не почувствовал эту дырку.

А вскоре он уходит – нам даже ещё горячее не подали…

Ни единого короткого взгляда в мою сторону. Абсолютно бесстрастное лицо. Он даже своему собеседнику не улыбается.

Потеряв и те крохи надежды, что ещё оставались во мне, я отвожу глаза от спины отца и понимаю, что Илья понял-таки, куда я смотрела, и тоже переводит свой взгляд с моего отца на немцев. Не успеваю прочитать выражение его глаз, чтобы понять заподозрил ли он что-то неладное.

Чувствую полное опустошение, словно усердно трудилась, например, над сложным переводом какой-нибудь статьи, старалась, подбирала самые похожие по значению слова, потратила на это не один день, а статья оказалась ненужной заказчику. Ни спасибо, ни вознаграждения.

Ещё через несколько минут приходит злость на саму себя – ведь могла потребовать наперёд аванс! То есть, могла же я что-нибудь придумать! Пройти, например, в туалет мимо его стола, дать понять, что хочу поговорить…

Почему я не подумала об этом раньше? Я всегда считала себя сообразительной, но в этот раз не придумала ничего лучше, кроме как просто пялится в его сторону. Выходит, не сильно-то и хотела думать? Не так уж и нуждаюсь в помощи? Действительно смирилась со своим положением?

Смотрю на Илью. Он улыбается, очевидно, какой-то шутке немцев. Либо же шутил сам, потому что те смеются. Он словно чувствует мой взгляд – в отличии от моего папули – и смотрит на меня, чуть сужая свои глаза, как будто хочет по моим прочитать, о чём я думаю. То есть, взгляд не а-ля: «что за очередную глупость ты замышляешь, несносная девчонка», а интересующийся, с тонкой, едва слышной, но определённо прозвучавшей ноткой заботы…

Проклятье.

Мне срочно нужно выпить.

Я залпом осушаю свой бокал вина – в конце концов Илья знал, что берет с собой пристрастную к алкоголю спутницу. Вот и пусть краснеет за меня. Хотя о чём это я? Ему не ведом стыд, он, скорее, сделает вид, что так и нужно, и все вокруг ему поверят. Даже подумать плохо в его сторону не посмеют. Такой он человек. Повелитель по жизни, устанавливающий собственные правила, не взирая на мнение остальных. Интересно, всегда он был таким или упорно шёл к этому состоянию долгие годы?

Вот и доказательство: на мой порыв мужчина лишь едва заметно вздёргивает бровь и подаёт знак официанту, чтобы пустая посуда не простаивала без дела.

Так что весь продолжающийся вечер я планомерно напиваюсь.

И Илья никак мне не препятствует, словно, чёрт возьми, понимает, что мне это необходимо. Настоящую причину этой необходимости он знать не может, а значит, придумал свою. Интересно, какую?

Нет. Не интересно. Мне не должно быть интересно то, что происходит у него в голове. Да.

В общем, я не сразу соображаю, что ужин закончен, а когда до меня это доходит, мы уже направляемся к машине. Чертовски крутой машине. В этом состоянии я могу позволить себе восторг, и признать, как мне повезло окунуться в мир, в который при обычных обстоятельствах мне вход заказан.

– Думаю, нужно что-то предпринимать с твоей тягой к вину, – произносит Илья, когда мы занимаем свои места.

– Например? – бездумно выдыхаю я и чуть разворачиваюсь на сидении к нему. – Да и зачем? Алкоголь делает нас добродушнее. Тебе обязательно нужно попробовать напиться. Вдруг и на тебя подействует магия под названием «пьяный дурман».

Мужчина скупо улыбается, а я смеюсь. Мне ужасно легко, словно грозовая туча, что долго висела над моей головой, в миг рассеялась.

– Ну правда! Проблемы отступают, и хочется обнять весь мир, – продолжаю я. – Тебе знакомо это ощущение? Никакого контроля над собой, хочется петь или танцевать. И чтобы все вокруг были счастливы, как и ты… Ну же! В машине должен быть мини-бар! Ты просто обязан это почувствовать!

– Успокойся, Вероника, – тормозит он рукой мой порыв подняться с места, обжигая кожу моего предплечья своими жёсткими пальцами. – Вполне достаточно того, что напилась ты.

– Ты сноб, Илья, – надуваю я губы, как самая настоящая кокетка и поддаюсь сиюсекундному порыву – перебираюсь к нему на колени, следом склоняясь к уху и томно шепча: – Значит, у моего господина есть другие предложения, чем заняться?

Его пальцы на моей талии сжимаются сильней, он выпускает воздух сквозь стиснутые зубы, а затем поймав мой хвост, тянет за него, чтобы отстранить моё лицо и тут же жадно завладеть моим ртом.

У меня и так не слабо кружилась голова от выпитого, а теперь я вообще теряюсь в пространстве. Но чувствую всё очень остро. Возбуждение нарастает за секунду, превращаясь в голодную страсть. Его невозможно не хотеть, у меня с самого начало не было шансов…

Я не понимаю, как оказываюсь вновь на своём сидении, но вот Илья отстраняется, обхватывает своими пальцами мои скулы и произносит глухо:

– У меня нет желания спать с девчонкой, которая ни черта не соображает. Усмири, пожалуйста, свои порывы.

– Это ты меня поцеловал! – возмущаюсь я.

Я непростительно смелая, я уже несколько часов не подвластна страху.

– Верно, – усмехается он так, словно сам удивлён. – Чтобы убедится, что желания нет.

– Лгун, – улыбаюсь я, пародируя его недавнюю реплику и цепляя пальцами стильный галстук, подаюсь чуть ближе к его лицу: – Знаю, что хочешь меня не меньше, чем я тебя.

– Вероника, ты, конечно же, сейчас олицетворяешь собой предел всех мужских желаний, – звучит насмешливо. – Доступная, раскрепощённая, страстная, готовая выполнить любую сексуальную фантазию. Идеальна для мужчины, который настолько же пьян, как и ты, или для того, кто не уважает ни тебя, ни себя. Я себя уважаю, и не пьян, как ты успела заметить. Так что расслабься и не ищи себе проблем.

– А меня? – выдыхаю я, как только он занимает своё место, отворачиваясь в сторону. Меня он тоже уважает, получается?

– Будь добра, помолчи, – бросает он сухо, не поворачивая головы от окна.

И я замолкаю. А что тут скажешь? Я пока не готова возвращаться ко всем своим изнуряющим размышлениям, несбыточным надеждам и проблемам. Не хочу. Сейчас мне плевать на всё.

К тому времени, когда машина останавливается, очевидно, у дома, меня развозит ещё сильней. Такое полусонное состояние, когда не хочется шевелиться, да и не особо можется, если честно.

Илье приходится ловить меня при выходе из машины. Я цепляюсь в его мускулистые плечи и смотрю на лицо, которое оттеняет свет уличного фонаря:

– Ты чертовски красивый, знаешь же. Зачем ты красивый?

– Затем, чтобы меня об этом спрашивали пьяные девицы, вроде тебя.

– Я такая одна. Нет таких больше.

– И то верно, – усмехается он. – Пойдём в дом.

Он очень удачно для целостности моих туфель подхватывает меня на руки, переворачивая мой и так нестабильный мир. Приходится обнять его за шею и уложить голову на изгиб плеча. Да, аромат у него просто крышесносный…

Понимаю, что мы добрались до спальни, когда тело проваливается в мягкость матраса. Илья снимает с меня туфли, платье, распускает мне волосы. Я не против, сама бы, наверное, не справилась. Кажется, он хочет уйти, и потому я ловлю его пальцы:

– Не уходи, пожалуйста.

– Мы в моей спальне, Вероника.

– Да? – открываю я глаза и пытаюсь осмотреться. Выходит плохо. – Хорошо.

Мужчина тихо посмеивается, а я пытаюсь забраться под воздушное и такое уютное одеяло. Вскоре моим провальным попыткам помогают, Илья и сам ложится, притягивая меня к своему обнажённому и горячему телу. Я тут же начинаю пальцами оглаживать его пресс, спускаясь всё ниже. Но он ловит мою ладонь и укладывает на грудь, так и оставив её прижатой своей.

– Спи.

Я не знаю, что на уме у этого мужчины. Не могу найти объяснений всем его поступкам. Возможно, это слишком сложно для моего слабенького умишки? К чему это всё? Чем в итоге закончится?

Я не знаю. Не знаю ни-чер-та.

А узнать хочется.

– Как умерли твои родители, Илья?

Он молчит очень долго, и то, что он всё же услышал мой вопрос, я понимаю по напрягшемуся телу. Потому терпеливо жду любого ответа.

– Автокатастрофа, – выдыхает он спустя несколько минут, расслабляясь. И я понимаю, что он готов отвечать на любые вопросы, ну или, по крайней мере, на многие.

– Сколько тебе было лет?

– Мне три года, сестре – семь. Так что я совсем их не помню.

– Грустно. А твоя сестра? Сколько ей было, когда и она…

– Восемнадцать.

– Что случилось?

– Наркотики, – выдыхает он, и я вдруг представляю, что ему больно об этом вспоминать. – Связалась не с той компанией. Сбежала из дома, когда за неё взялся дед. А вскоре её нашли скончавшейся от передозировки. Дед ещё долго винил себя, а я… – усмешка. Кажется, горькая, – я тогда решил, что однажды избавлю мир от наркотиков. Со всем миром не вышло, но и я ещё не сдался.

– Что? – усмехаюсь я, не веря своим ушам. – Ты борешься с распространением наркотиков? Серьёзно?

– Правильнее будет сказать, держу распространителей в узде, – тоже тихо посмеивается он.

– Ну ничего себе. И каким же образом?

Он вновь долго молчит, сжимает и разжимает пальцы на моём плече, а затем выдыхает:

– Каким придётся, Вероника. Всё. Спи.

Окончательно он меня шокирует тем, что почти невесомо касается губами моих волос на макушке. Я некоторое время не шевелюсь, пытаясь осознать всё случившееся, но голова ватная, получается плохо, поэтому я просто проваливаюсь в сон.

Вот наступит трезвое завтра, тогда и поразмышляю над тем, что удастся запомнить.

Я знала, что вчера перебрала с вином, но голова, как ни странно, не болит… Где я была? В баре? С кем? Помню, что приставала к кому-то… В такси? Он остался ночевать у меня?

А затем в мой сонный мозг вместе с крышесносным запахом медленно вползают и воспоминания о всей моей жизни за последние полторы недели… Я точно в спальне Зверя, но открывать глаза, чтобы убедится в этом наглядно, боюсь. Что я вчера болтала? Что он красивый? А он… Геройская борьба с наркотиками? Шутка такая, что ли?

Почему он вообще оставил меня спать у себя?

– Да, встреча не будет лишней. С тобой свяжутся, а сейчас мне пора.

Я распахиваю глаза и смотрю на своего Зверя, который сидит в кресле у окна абсолютно голый. Он откладывает телефон на маленький столик рядом и переводит взгляд на меня:

– У тебя десять минут, чтобы принять душ и почистить зубы. Время пошло.

Что, простите?

– В моей ванной есть всё необходимое. Не управишься за девять минут и пятьдесят секунд, запрещу кончать. И в этот раз никакие уговоры тебе не помогут.

Внизу живота, как живой, начинает шевелится комочек томления, словно кошка, почуявшая запах вкусностей. Проклятье. Этот мужчина просто мастерски играет на струнах моей сексуальности.

Не знаю, по какой причине, и сейчас знать не хочу, но я запрещаю себе что-либо анализировать, как, впрочем, вообще думать. Иду на поводу у тела. На поводу желаний этого странного мужчины. Я даже толком не осматриваюсь вокруг себя, намереваясь успеть точно к сроку.

Вернувшись в комнату, – в очень светлых тонах, единственное, что отмечает мой мозг, – я застаю мужчину на том же месте и в той же позе. Но он поднимается с кресла при моём появлении, а я в эти короткие секунды жадно поедаю глазами его широкие плечи, мускулистую грудь, упругий даже на взгляд пресс, и опускаюсь ниже, прямо по вкусным косым мышцам живота к…

– Ляг на кровать лицом вниз и подложи под живот подушку, – обрывает мою визуальную экскурсию твёрдый голос.

По телу вновь скользит волна возбуждения, впрочем, я и так неплохо разогрела себя предвкушением, пока принимала душ. Выполняю указания, задирая задницу повыше. Безумно хочу его. Меня саму поражает такой силы желание.

Из груди вырывается стон даже от простого касания его пальцев к коже позвоночника. Они скользят ниже, очерчивают полушарие ягодицы, рядом пружинит матрас от веса Ильи, а пальцы всё продолжают кружить по ужасно чувствительной коже. Боги…

Кажется, я вся дрожу. Вот до чего он меня довёл!

Пальцы проникают в складки, и буквально утопают в моей влаге острого желания, заодно вынуждая меня нетерпеливо застонать и ещё сильней прогнуться в пояснице.

– Вероника… – выдыхает вместе с моим стоном Илья. – Ты…

А в следующий миг меня резко переворачивают на спину и впиваются в мои губы своими.

У меня что-то взрывается в самом центре груди, жаром распространяясь по всему телу, до самых кончиков пальцев рук и ног. А в сознание бьётся опасная мысль: мне нравится он, и всё то, что он со мной творит. Очень.

А затем Илья раздвигает мои ноги и резко входит в меня до основания. Рычит, терзает мои губы, наверняка оставляя видимые следы от своей жёсткой щетины на коже моего подбородка и щёк и начинает жадно вбиваться. Я и сама жадно жмусь к нему: обвиваю руками его шею, ногами – бёдра, целую его в ответ со всей страстью, на какую только способна. Чувствую себя неимоверно голодной и жадной. До грязи развратной и до умопомрачения желанной.

Невероятно.

Я не думаю, просто сгораю в агонии, виной которой является он. Мой Зверь. Мой Илья…

И да, я кричу его имя севшим от стонов голосом, когда меня подбрасывает над собственным телом и рвёт на куски.

Илья ускоряется, цедя проклятья сквозь сжатые зубы, пока моё тело дергается в конвульсиях. Пока я умираю и возрождаюсь вновь.

Более-менее прихожу в себя, когда кончает и он, заставляя меня вновь задохнуться от остро-сладких импульсов по телу. Боги, как же потрясно…

Спустя мгновение Илья расслабляется, придавливая меня своим горячим телом и хрипло выдыхает у моего уха, словно в продолжение той, казалось бы, очень давней реплики:

– …сводишь меня с ума.

Я смеюсь. Не знаю почему, просто мне хорошо. Очень-очень хорошо. Что настораживает, конечно, но не до такой степени, чтобы сейчас я всерьёз испугалась своих ощущений.

– И что тебя развеселило? – подняв голову, наигранно-хмуро интересуется Илья.

– Ничего, – отрицательно мотаю я головой, сдерживая смех. Не выходит, и я снова смеюсь.

– Сумасшедшая, – хмыкает он и откидывается на спину. – Иди в душ. Я пока закажу завтрак.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – сквозь смех язвлю я, поднимаясь с кровати.

– Что-то ты совсем расслабилась, Вероника, – насмешливо летит мне в спину, а продолжает он уже холодней: – Поэтому жди меня в душе на коленях. Дай знак, что поняла.

Я замираю на секунду от больно кольнувших сердце воспоминаний, но слабовольно решаю, что на этот раз мне понравится, потому с лёгкостью в голосе бросаю через плечо, которым равнодушно дергаю вверх:

– Окей.

Илья тихо смеётся, затем отдает, очевидно, по телефону распоряжения насчёт завтрака, а у меня в груди расползается тепло от того, что я его вновь развеселила. Чёрт, мне нравится, когда он смеётся, нравится, что причиной смеха являюсь я сама. А ещё, несмотря на всю свою расслабленность и наслаждение обстоятельствами, в голову проникает мысль, которая имеет здравое зерно: понравится ему. Ведь это тоже было одним из моих планов. С отцом не выгорело, так может получится… Получится понравится ему настолько сильно, что он не захочет от меня избавляться? Тем более теперь, когда я признала для самой себя, что он и сам мне нравится, стараться добиться взаимности будет гораздо легче.

Ещё бы понять, что ему особенно нравится в девушках, чтобы бить точно в цель. Впрочем, я уже, типа, свожу его с ума… Можно делать вывод, что я на правильном пути, даже не стараясь, верно? А если начну стараться, не повредит ли это?

Н-да, задачка… Ладно, будем действовать интуитивно.

Я быстро подмываюсь, но на колени вставать не спешу, берегу их. Кто знает, через сколько времени он явится, а кафель вам не мягкий ворс ковра. Меня вновь пробирает непонятное чувство. Словно тот, кто трахал меня в рот тогда, и тот, кого я жду для того же самого сейчас – два разных человека. Но это всё тот же мужчина – властный и самолюбивый Зверь. Вот только теперь я сама хочу сделать ему минет, и сколько бы я себя не переубеждала в обратном, противно мне не будет.

Он появляется через три минуты, удивлённо-недовольно вздергивает одну бровь, но я быстро опускаюсь на колени, отмечая, что и его одна только мысль о минете возбуждает.

Я терпеливо жду, когда он сполоснёт свой внушительный орган, а затем без лишних предисловий беру член в рот. Мужчина рвано выдыхает, проникая пальцами в пряди моих волос на затылке, но не мешает мне скользить губами по нежной плоти в изначально взятом темпе. Помогаю себе рукой, дышу через нос, старясь вобрать в себя как можно больше, и сама наслаждаюсь процессом. Так сильно, что приходится стискивать собственные бёдра. Я вновь ощущаю себя неимоверно голодной и развратной. Пожалуй, я ни с одним мужчиной не чувствовала такого всепоглощающего удовольствия абсолютно от любых интимных ласк.

– На меня смотри, Вероника, – раздаётся хрипло через несколько минут.

Поднимаю глаза, стараясь не сбиться с ритма, но мои старания оказываются напрасными, потому что он сам начинает вбиваться в мой рот. Мне приходится обхватить пальцами его бёдра и сильнее расслабить горло, но дискомфорта я не ощущаю. Наоборот, моё собственное возбуждение растёт с нарастающей скоростью. Он был прав. Он, проклятье, был прав почти во всём.

Не даю себе зацикливаться на этих выводах и просто наслаждаюсь видом его потяжелевших век и чуть приподнятой верхней губы. Словно оскал. Хищный. Определённо я дала ему верное имя в своих мыслях.

Осмеливаюсь скользнуть ладонями к его ягодицам и с силой их сжать. Зверь с хрипом выпускает ругательство и тут же мощно кончает, прижимая моё лицо к своему гладкому паху. Мысленно улыбаюсь как довольная кошка, съевшая миску сметаны. Аналогия очень подходящая, кстати. И мне вновь хочется смеяться от собственной дурости. Но я глотаю семя мужчины, пока он не выскальзывает из моего рта.

Вытираю губы и уголки глаз от слёз и не удерживаюсь от шутки:

– Вот я и позавтракала.

Илья усмехается и дергает меня вверх, прижимая к своей вздымающейся от частого дыхания груди, а затем направляет нас под ласковые струйки воды. Обхватывает одной рукой мой затылок и обречённо выдыхает:

– Язык без костей, Вероника.

– Осмелюсь предположить, что тебе это нравится, – чуть сужаю я глаза.

– Ещё не решил, – сильнее сжимает он пальцами мои волосы и, резко склонившись к моему лицу, целует.

В груди вновь взрывается что-то обжигающее, своей горячей волной подкашивая мои ноги. Целуется он просто потрясающе… Жадно и властно, просто умопомрачительно. Как раз так, словно я добыча для того самого изголодавшегося зверя. Моего.

И тут мой Зверь резко разворачивает меня к себе спиной и, прикусив зубами кожу в изгибе моей шеи, пальцами одной руки проникает мне между складок. Я издаю самый грязный на свете стон, когда он умело давит на нужную точку и начинает вращение.

– А вот то, что ты, – выдыхает он мне в ухо, – всегда такая горячая и влажная для меня – нравится мне определённо.

Выдыхаю усмешку вместе с очередным стоном, а уже в следующий момент Илья поворачивает мою голову к своему лицу и вновь завладевает моим ртом.

О, это просто невыносимо…

Всё смешалось в сознании. Его язык, пальцы, мягкие губы, круговые движения. У меня не остаётся выбора, кроме как стиснуть бёдра, когда внутренности скручивает остро-сладкими спазмами. Илье приходится прервать поцелуй, чтобы удержать меня на ногах – так сильно меня взрывает.

Ужас, как круто.

– Хорошая девочка, – тихо посмеиваясь, хвалит меня Илья. – А теперь давай помоемся и съедим настоящий завтрак, – на последнем слове он выразительно играет бровями, вызывая мой беззаботный смех.

Когда мы возвращаемся в спальню, на столике дымится кофейник и горка свежих, подрумяненных тостов, а рядом стоят квадратные тарелочки с маслом и тем самым персиковым джемом.

– Можешь взять в шкафу что-нибудь из одежды, – предлагает Илья, сам накидывая на себя халат, до этого лежащий на кресле.

– Меня не смущает моя нагота, – хмыкаю я, но к шкафу иду.

– Знаю, – бросает он сухо, и я прикусываю язык. Проклятье, мне, что ли, совестно от того, что ему может не нравиться моя раскрепощённость? Или это его очередная внезапная смена настроения, а не недовольство мной?

Ладно, выдыхаем.

Выбираю лососёвого цвета рубашку, которая доходит мне до середины берда и застёгиваю пуговки, конечно, не все. Оставляю пару верхних в, своего рода, знак протеста. Душа требует.

Через несколько минут Илья вновь становится более человечным, выспрашивая о моём интересе к машинам и мотоциклам. Приходится рассказать ему, как я в детстве частенько каталась на рейсовом автобусе вместе с папой – он работал в то время водителем. Мама тоже всё время работала, а чтобы не оставлять ребёнка без присмотра, особенно в летнее время, она просила папу брать меня с собой. День за днём я каталась по одному и тому же маршруту, в перерывах слушая взрослые разговоры отца и других водителей о той или иной тачке. В конце концов и во мне эти разговоры начали вызывать интерес. Но не к обычным машинам, а к тем, в которых можно реально ездить с комфортом, потому что от «комфорта» автобуса меня, мягко говоря, уже тошнило. Хотелось отдыхать хотя бы визуально, просматривая фото солидных машин в браузере недорого компьютера.

А некоторое время спустя, я увидела, кстати, всё на том же приевшемся маршруте, процессию байкеров. О, этот рёв моторов, крутой вид, что мужчин, что женщины – да, она была одна среди парней – блестящая сталь железных коней – я чуть на месте не умерла от восторга. Представила тогда: поле с высокой травой по обеим сторонам от дороги, дальний голубоватый горизонт – тонкая полоска, где земля встречается с небом, рёв мощного мотора, кожаное сидение под задницей, сильный ветер в лицо – никакой духоты салона – реальная свобода от всего бытового, и скорость… Огромная скорость, которой управляю я сама. Кайф.

– Вот с тех пор я и мечтаю о байке, – заканчиваю я свою болтовню, как раз тогда, когда мы оба теряем интерес к еде, насытившись.

– Мечты должны сбываться, – серьёзно кивает Илья, откидываясь на спинку кресла. – Почему до сих пор не приобрела?

– Ха-ха, – сужаю я глаза. – Кое-кто забывает, что не все так богаты, как он сам.

– Не забываю, – осаждает он меня сухо. – Есть же потребительские кредиты, сберегательные счета в банках.

– У меня нет стабильного заработка.

– А что мешало его заиметь?

– Родительский пример, – тоже начинаю я отвечать сухо. – Горбатились на дядьку вроде тебя, не жалея сил, а что в итоге? Да и потом, у меня аллергия на душные офисы и необходимость общения с коллегами. О, и начальство мне не по вкусу.

– Верю, – вдруг, смеётся он.

– Ну а ты? Есть ещё мечты, которые не осуществил?

– Так вышло, что я уже давно не мечтаю.

– Даже о ежедневных пустяках? Например, о выходном дне, когда можно забить на все суперважные дела и развалиться на диване перед телевизором? Гора еды и интересный фильм? Или хороший сериал?

– Выходной, – произносит он задумчиво, долго смотрит на меня прямым, отчего-то смущающим меня взглядом, а затем поднимается: – Пошли.

Он подхватывает свой телефон и протягивает мне руку. Взгляд лукавый, и я против воли начинаю улыбаться. Но что он задумал?

Мы выходим из его спальни, спускаемся на первый этаж, мимо столовой проходим в большую кухню, где застаём несколько работников – об этом говорит форменная одежда. Они все как по команде вытягиваются в струнку при виде нас и нестройно желают доброго утра Илье Сергеевичу, бросая несмелые и заинтригованные взгляды на меня.

– Доброе, – ровно бросает Илья и обращается к одному из мужчин: – Григорий, организуй нам, пожалуйста, гору еды в кинозал, – в конце фразы он переводит взгляд на меня и криво улыбается.

– Будет сделано, Илья Сергеевич, – весело реагирует повар на странное и весьма туманное указание хозяина.

– Благодарю, – бросает Илья и тянет меня обратно.

Далее мы обходим лестницу, попадаем в небольшой коридор, и в тупичке Илья распахивает глянцевую дверь, пропуская меня вперёд. По дороге я делаю для себя пометку: тщательно исследовать дом, когда предоставится такая возможность. Интересно, что тут ещё есть помимо всего прочего.

Илья включает свет, и я делаю вывод, что с таким кинозалом не нужны никакие походы в кинотеатры, где другие люди не вовремя болтают или смеются и громко шуршат упаковками от разных снеков. А ещё тут можно лежать на огромном круглом диване с множеством подушек. Просто мечта.

– Выбор фильма за тобой, – ведёт рукой Илья в сторону, где сбоку от огромного, сейчас тёмного как ночь экрана установлен продвинутый девайс с сенсорным экраном, на котором призывно мигает заставка с логотипом фирмы-производителя и надписью: самые популярные новинки и фильмы на любой вкус.

Иду выбирать фильм на свой вкус, а Илья, очевидно, набирает чей-то номер в телефоне и через мгновение начинает говорить:

– Артур, отмени все сегодняшние встречи… Нет, ничего не случилось, беру выходной день, – широко улыбается он мне, когда я оборачиваюсь, но тут глаза его чуть сужаются, а улыбка становится хищней, что ли, видимо от того, что спрашивает собеседник. Илья, отвернувшись от меня, сухо продолжает: – Звонил. Но сегодня не время для встречи. Может быть, завтра вечером. Пусть осознает всё как следует… Да, отбой. Выбрала? – это уже мне.

– Да.

– Тогда прошу занять место согласно купленному билету, – шутит он. Шутит! Просто потрясающе.

Нажимаю «плей», как раз когда Илья гасит свет. Мы забираемся на диван с ногами. Я сажусь по-турецки у спинки, положив между ног подушку, а Илья растягивается во весь рост рядом, подложив под голову одну руку. На экране мелькает реклама, и я решаю поинтересоваться:

– Это так ты выполняешь обещания?

– О чём ты? – нахмурившись, смотрит он в мою сторону.

– Я сходила с тобой на ужин, а ты вместо Николая приставил ко мне себя?

– Ты невыносима, Вероника, – как-то маетно вздыхает он. – Слишком часто, когда ты что-то эдакое говоришь, мне хочется занять твой рот другим делом.

– И так со всеми, кто говорит, что-то эдакое?

– Вероника, – звучит предостерегающе. – Не стоит перегибать палку. Тебя это не красит.

Он отворачивается, а я, мать твою, краснею! Я никогда не краснела за то, что говорю! Почему он так на меня действует?

Ситуацию спасает аккуратный стук в дверь. У Ильи вдруг в руке появляется пульт, он ставит начало фильма на паузу и разрешает войти стучавшему. Последним оказывается сам повар, катящий впереди себя столик на колёсиках с разными угощениями. Различаю две огромные тарелки с попкорном и домашними чипсами, соусы к ним, бутерброды и напитки: апельсиновый сок и, кажется, морс ярко-малинового цвета. Хороший работник – с полуслова понимает указания хозяина.

Илья благодарит Георгия и отпускает его восвояси, вновь включая фильм. И даже не удивляется тому, что я выбрала фантастический триллер. Хм.

– Ты не удивлён, что это не какая-нибудь мелодрама?

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты – это ты, Вероника. А теперь помолчи – фильм действительно стоящий.

Вот это да…

Я ещё некоторое время удивляюсь, а затем полностью сосредотачиваюсь на фильме. По-другому никак – он почти с первых минут и до конца держит тебя в напряжении, и не важно, что смотришь ты его, возможно, уже в десятый раз. В какой-то момент Илья протягивает мне тарелку с чипсами, но я лишь раздражённо отмахиваюсь. Ни о какой еде и речи быть не может. Илья смеётся и сам начинает хрустеть запечёнными ломтиками картофеля, на что я бездумно шикаю. А он вновь тихо смеётся. Как, оказывается, легко я иногда забываю, где я и с кем… Но странно то, что и мой Зверь мне в этом не препятствует.

Вдруг он всё же человек? Вдруг ему тоже могут нравится вот такие посиделки перед огромным экраном, на котором люди борются за выживание? Вдруг ему чего-то подобного и не хватает в уже устроенной, но в вечных делах жизни? Вдруг у него есть сердце?

О, не смею мечтать о последнем, но очень надеюсь. На его сердце у меня сделаны большие ставки.

В конце фильма выскакивает предложение посмотреть вторую часть, и у меня отвисает челюсть:

– Что? Тут есть вторая часть? Её же даже в кино ещё не показывали! Мы посмотрим? – умоляюще взираю я на Илью. – Пожалуйста-пожалуйста?

Он долго смотрит на меня, в свете экранной заставки его глаза мерцают разными цветами, я засматриваюсь на красоту мужчины, не способная понять, чем, кроме своего вздорного характера, могу его привлекать. И как скоро он к нему остынет… Должен остыть, ведь мало кто способен меня терпеть бесконечно. Кроме меня самой.

– Я не против, – выдыхает он в итоге, отворачиваясь к экрану. И, кажется, я замечаю в его глазах недовольство, или, может быть, даже злость? На самого себя? На меня же злиться на за что, верно?

В любом случае, мне это не нравится, и я бездумно подаюсь к нему и обнимаю за шею, касаясь губами щеки. Отчего-то кажется важным сделать так, чтобы этот непростой мужчина чувствовал себя комфортно:

– Спасибо, Илья.

Он переводит взгляд на меня, и я в миг замираю, хотя изначально планировала быстро отстраниться. Но что-то в его взгляде меня цепляет, тормозит. Зависаю в неудобном положении, словно заворожённая его близостью. И ароматом. Бог мой, как же от него потрясающе пахнет…

Не знаю, кто первый решает, что время для поцелуя, – вполне возможно, мы захотели целоваться одновременно, но вот наши губы встречаются, его ладонь ложится на мой затылок, и целуемся мы совсем иначе, чем это происходило раньше.

Илья непривычно …нежен. Словно даёт знать, что наслаждается простотой поцелуя, не претендуя на продолжение. Словно ему по-обычному нравится просто со мной целоваться…

И у меня сладко замирает сердце… Что, конечно же, в следующую секунду меня до чёртиков пугает. Я резко отстраняюсь, удивлённо моргаю, взирая на мужчину; словно в замедленной съёмке вижу, как с подозрением сужаются его глаза и быстро выдыхаю, желая скрыть неловкость:

– Смотрим? Анонс фильма очень интригующий! Уверена, вторая часть будет не хуже первой.

Илья усмехается и включает фильм.

Сегодня у меня снова есть план!

Вчера, как бы я не пыталась, но выведать, что Илье особенно нравится в девушках, не смогла. Впрочем, мне удалось разговорить его на другие темы и узнать о нём хоть что-то. Оказалось, что ему тридцать четыре года – на десять лет старше меня. Его дед умер, когда он находился в моём возрасте, и с тех пор он совершенно один. На мой вопрос, почему он не обзавёлся семьёй, Илья насмешливо ответил, что заботиться лишь о себе гораздо удобнее.

Но это всё маска. Я чувствовала, что за его словами скрывается что-то другое. Что-то важное и серьёзное.

А к концу дня я чётко осознала – наверное, на основе всё той же интуиции – что он часто общается со мной полуправдой. И если его достаточно изучить, то я смогу в итоге извлекать из его немногочисленных слов зерна истины.

Ну а пока я занята своим новым планом.

Я позавтракала в одиночестве, благодаря чему убедилась в том, что Илья вновь занят своими суперважными делами, и ко мне не приставили Николая, а теперь читаю книгу в своей комнате, поглаживая пузико Зюзи и жду. Жду ту самую горничную, которую заставлю продолжить со мной тот странный разговор или хотя бы поведать мне о тех, других, девушках, что были до меня.

И вот она появляется в комнате около двенадцати часов дня. Замирает на мгновение, видимо, не ожидая меня тут увидеть, потому что все прошлые дни я предпочитала в это время быть на воздухе, а затем кивает самой себе и, кажется, собирается уйти!

– Нет, стойте! – подскакиваю я с кресла и вежливо продолжаю: – Работайте, пожалуйста, а я пойду в сад.

Женщина снова кивает, подтверждая мою догадку о том, что она хотела прийти в другое время для уборки.

Замок у комнаты магнитный. Я к тому, что на ночь меня всё также закрывают, а утром отпирают дверь, и если её случайно захлопнуть, то придётся ждать кого-нибудь, кто сможет её открыть вновь. В общем, мы меняемся с женщиной местами, и я резко захлопываю дверь:

– Ой, теперь мы заперты в комнате, и чем бы нам заняться всё то время, пока нас не выпустит кто-нибудь? Наверное, мы можем поговорить. Как думаете?

Женщина, изначально выглядящая недоумевающей, начинает щуриться с подозрением, а затем лезет в карман своей формы и вынимает пластик ключа. Чёрт.

– Не знаю, что вы задумали, но у меня есть свой ключ, – помахивает она карточкой перед моим носом.

Делаю резкий шаг вперёд и легко выхватываю пластик из её пальцев, еле воздержавшись от зловещего смеха:

– А теперь нет!

– Батюшки! Что вам от меня нужно? – удивлённо хлопает та глазами.

– Говорю же, поговорить! Всего-то!

– Ну нельзя же мне! Не поступало распоряжений об обратном. Вы лучше с Ильёй Сергеевичем обсудите этот пункт и договоритесь о его ненадобности, раз уж вам, в отличии от прошлых девиц, неймётся с нами общаться.

– То есть, с прошлыми девушками вам говорить не запрещалось? Они просто сами не хотели?

– Была одна, которая нос не воро… Тьфу ты! Верните мне ключ! Я позже приду с уборкой.

– Нет, пожалуйста, продолжайте! – молю я. – Как много девушек было до меня?

– На моём рабочем веку вы четвёртая, – вздохнув, сдаётся она под моим молящем взглядом.

– И долго они тут пробыли?

– Ох, да все по-разному. Два-четыре месяца. Последняя и трёх недель не протянула.

Три недели, и конец… По позвоночнику неожиданно прокатывается волна страха. Я ужасаюсь:

– И вы так спокойно об этом говорите? Как вы вообще так можете?

– А чего я-то? У богатых свои причуды! Не мне судить. Да и на себя посмотрите!

– Бог мой, – выдыхаю я и на ощупь нахожу подлокотник кресла, опускаюсь в него и вновь смотрю на женщину: – А причины? Почему Илья терял к ним интерес?

– Поняла, – вдруг нежно улыбается женщина. – Успели влюбится, да? А чего нет-то – Илья Сергеевич жених завидный и человек хороший. Строгий и жесткий, конечно, но всё по справедливости. Только у вас изначально отношения неправильные, – говорит уже строже, словно осуждает, хотя ранее утверждала, что не ей судить. – Будущего нет. А хотите подольше здесь побыть, так не показывайте, что влюбились. Вот. Пойду я. И так, лишнего наболтала, как бы не уволил.

На этот раз уже она с лёгкостью выхватывает ключ из моих слабых пальцев. Вздыхает пару раз тяжело и уходит. А я пытаюсь справиться с внезапным оцепенением. Три недели… Сколько лет было той несчастной?

А затем до меня постепенно начинают доходить последние слова женщины о влюблённости. И что-то меня коробит. Зудит в черепушке, мешая расставить всё по полочкам.

Заставляю себя встать с кресла, выхожу из комнаты, поднимаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Иду в сад, а затем и в лес. Иду долго, прокручивая в голове каждое слово нашего разговора, пока не достигаю высокой бетонной стены, на которой через равное расстояние мигают датчики движения. Значит, скоро здесь будет охрана. Разворачиваюсь и иду обратно.

Всё очень-очень странно. И раньше было, а сейчас ещё хлеще.

Не могут люди так просто говорить о девушках, которых использовал, а затем выбросил человек, который дал им работу. Никто, абсолютно никто из тех, кого мне довелось здесь видеть, не выглядел запуганным или принуждённым. Они все здесь просто работают за зарплату и, возможно, премиальные раз в квартал или какой-нибудь другой период.

Либо они ничего не знают, либо не меньшие монстры, чем хозяин дома.

В последнем я очень сомневаюсь, возможно потому, что начала подозревать, что никакой Илья не монстр. Потому что, как предположила женщина, влюбилась? Я? Та, которая даже в подростковом возрасте, в самом подверженном романтике возрасте, воспринимала парней как назойливых мух?

Б-р-р… От всех этих мыслей знобит, хотя погода стоит очень жаркая. Искупаться в бассейне, что ли?

А ещё я должна, чего бы мне это не стоило, добиться от Ильи ответов на все свои вопросы!

Их, кстати, не так уж и много, а точнее, всего один: есть ли жизнь после него?

И вот тут меня охватывает беспричинная грусть. Но я ныряю в воду с головой и сосредотачиваюсь лишь на том, как держать дыхание, пока расталкиваю тяжёлую воду руками. Мне необходимо как-то отвлечь себя, пока Илья не вернулся. Иначе всё эти сомнения сгрызут меня до основания, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

В общем, весь остальной день я посвящаю физическим нагрузкам, чтобы измотать себя до такой степени, когда и думать будет тяжело.

На ужин «мой господин» не является. Я расстраиваюсь, но уговариваю себя, что только из-за того, что ещё какое-то время придётся ждать, чтобы выяснить то, что я хочу выяснить. Ни по какой другой причине я расстраиваться не могу.

К ночи, когда стрелка часов близится к одиннадцати, меня терзает предположение, что он вовсе сегодня не придёт, так как и так вчера провёл со мной весь день. Не хочет, чтобы я привыкала, или боится привыкнуть сам? Впрочем, позже я припоминаю, что сегодня он хотел с кем-то встретиться. Очевидно, с тем, кто намного важнее меня. Да и могу я быть важной? Что вообще за бредовые мысли лезут мне в голову? Не придёт сегодня, значит, завтра придёт, или ещё через день. А вопрос свой я в любом случае задам!

С этой здравой мыслью я и готовлюсь ко сну, поворачиваясь набок. И как раз тогда, когда я перестаю ждать, дверь в комнату открывается.

Илья в костюме, что уже вызывает подозрения, а когда он начинает идти не свойственной ему походкой, я понимаю, что он пьян. Не сильно, но всё же. Мне почему-то хочется улыбнуться.

Он молча падает на кровать рядом и притягивает меня к своей груди:

– Напился, как ты и хотела, – овевает меня аромат алкоголя, но мне не противно, возможно, потому что от дорогих напитков и запах перегара приятней. – И нет, весь мир обнимать желания нет, – усмехается он.

Теперь я улыбаюсь осознанно:

– Зато есть желание обнять меня, верно?

– Верно, – пьяно смеётся он, стискивая меня в своих руках ещё сильней. – И спать. Невыносимо хочу спать. Отвратительное чувство.

Ну какой он монстр?

– Илья?

– Да?

– Ты же не убьёшь меня?

Он молчит некоторое время, а затем насмешливо выдыхает:

– Это ещё почему? Уверен, кроме всего прочего, ты однажды напросишься.

– Я серьёзно, – шепчу я.

– И я. Но пока моё терпение не вышло.

Зерно истины? Проклятье, пока мне всё же сложно его извлекать.

Будит меня ноющая боль в мышцах – похоже, кто-то вчера перестарался с физическими нагрузками. А завтра наверняка станет ещё хуже. Со стоном отчаяния переворачиваюсь на другой бок и внезапно вспоминаю, что засыпала в объятьях Ильи с твёрдым намерением с утра таки добиться ответов. Но его рядом нет!

Бросаю взволнованный взгляд на часы и только потом слышу шум воды из ванной комнаты. Облегчённо выдыхаю и встаю с кровати, чтобы накинуть на себя халат.

Илья заканчивает водные процедуры через минуту и не успевает выйти из ванной, как я уже задаю ему вопрос:

– Ты правда убил тех трех девушек, что были до меня?

Он останавливается, смотрит на меня секунду не читаемым взглядом, а затем бросает полотенце на пол и идёт мимо по направлению к шкафу:

– И тебе утра доброго, Вероника. Почему ты решила, что их было три?

– Пожалуйста, просто ответь честно. Хватит мучать меня неизвестностью.

– Неизвестностью? – усмехается он, открывая створки гардеробной. – Ты изначально решила, что я убийца, я, помнится, это подтвердил. О какой неизвестности речь?

– А что ещё я могла решить изначально, учитывая то, как тут появилась? – возмущаюсь я ему в спину. Моё сердце набирает обороты с каждой секундой молчания мужчины. Убийца. Подтвердил. Но опять же полуправдой! Никакой конкретики я от него ни разу не получала за всё время. Да и не верю! Не верю я, что он убийца. Уже нет.

– Пожалуй, ты права, – хмыкает Илья, вновь появляясь у меня перед глазами уже одетый в домашние штаны и свободную футболку. – Тогда что изменилось, если ты начала сомневаться в своих первоначальных выводах?

– Да всё! – начинаю я злится. – Пусть ты и остаёшься эгоистичным мерзавцем, но убийцей быть не можешь!

– Почему, Вероника? – сужаются его глаза.

– Потому что ты родителей потерял в детстве! Потому что твоя сестра умерла в юности! Потому что ты любил её и до сих пор жалеешь, что не смог тогда ничего сделать! Ты не понаслышке знаешь цену жизни, чтобы лишать её кого-то!

– Если твёрдо уверена в этом, к чему был первый вопрос? – ползёт по его губам холодная усмешка.

Не была я уверена твёрдо… Только что это осознала.

– Тогда, что? Что со мной будет, когда я тебе надоем? – шепчу я поражённо.

– А вот это правильный вопрос, на который, пожалуй, настало время ответить, – исчезает с его лица улыбка. – Иди за мной.

И я иду, не теряя ни секунды. В абсолютном молчании мы доходим до его кабинета, и только тут я понимаю, что почти не дышала всю дорогу от волнения. Невероятно – меня не убьют. Я буду жить…

Без лишних указаний падаю на уже знакомый диван, потому что ноги дрожат. Кажется, разум не хочет верить, что угроза миновала.

Наблюдаю, как Илья подходит к стеллажу, открывает дверцу и достаёт с полки какие-то бумаги, через несколько ударов моего сердца эти бумаги ложатся на низкий столик передо мной.

– Твой договор, Вероника, – сухо объявляет Илья и отходит к столу, чтобы опереться на него задницей.

Договор? На оказание сексуальных услуг, что ли? Я усмехаюсь нервно. Вслух. Опускаю глаза на бумаги и вновь смотрю на мужчину:

– Не понимаю.

– Такой вид сексуальных взаимоотношений, Вероника. В бумагах указаны их условия, в том числе пункт о неразглашении. А в конце стоит твоя подпись, подтверждающая твоё же согласие на всё, что между нами было и будет. По окончанию, ты получишь внушительную сумму денег, которую сможешь потратить по своему усмотрению.

– Что? – спрашиваю я глухо. – Подпись? Как?

– Пришлось подделать, но никакая экспертиза этого не докажет, можешь даже не думать об этом.

– Но…

Сумасшествие! Я изводила себя мыслями о смерти, а оказалось, что мне ещё и денег всучат! За молчание. За сексуальные услуги… Но… Почему? Почему он не дал подписать мне этот договор самой? Сразу?!

– Что тебя ещё смущает? Ты будешь жива и здорова – вот доказательство, – усмехнувшись, кивает он на договор. – Приобретёшь, наконец, байк.

Я дергаюсь, как от хлёсткого удара, в груди назревает что-то обжигающее и звенящее одновременно. Через секунду я понимаю, что это ярость.

– Ты!.. – подскакиваю я на ноги, совершенно забыв о боли в мышцах. – Ты… Бог мой, зачем?! Что у тебя с головой?!

– Не ори, – осаждает он меня сухо.

– Не орать? – умудряюсь я усмехнуться. – А что тогда? Броситься тебе в ноги и благодарить за то, что обманывал меня всё это время? Я же… Я могла не соглашаться на эти чёртовы сексуальные взаимоотношения, так? Могла уйти в любой момент! А вместо этого изводила себя мыслями о смерти! Унижалась, как послушная овечка, исполняя любую прихоть человека, не способного на нормальное отношение к чужому мнению! О-о-о, – зло смеюсь я, – ты ещё ужасней, чем я думала раньше!

Илья на мою тираду опускает голову и трогает пальцами переносицу, я понимаю, что таким образом он скрывает ответную злость и пытается взять себя в руки. Когда он вновь смотрит на меня, тяжело дышащую от переизбытка чувств, выражение его глаз можно сравнить с самой ледяной стужей:

– Я не привык оправдываться перед кем-либо, но, если ты утихомиришь свою беспричинную злость, я объясню, почему поступил с тобой иначе, чем с твоими предшественницами.

– О боги, они с самого начала знали на что идут, верно? – догадываюсь я. – Их никто не воровал из собственной постели, они не вставали на колени и не доказывали, как сильно хотят вернуть свою свободу! Им сразу предлагали договор, на который они имели право не согласиться, не ставить подпись. И лишь меня ты оставил без выбора! Почему?! Чем я хуже остальных?

– Лучше, – на грани слышимости выдыхает он, и я всерьёз думаю, что мне показалось.

– Что?

Илья прикрывает на секунду глаза, а затем говорит холодно:

– Я захотел тебя себе, как только увидел вызов в твоих глазах. Обнажённая, беззащитная, но до невозможности гордая. Не испугалась, не оробела. Я бы предложил тебе договор, как только мои парни проводили бы тебя в машину, но ты сбежала, – тут он бесконтрольно улыбается, словно воспроизводя этот момент в памяти, а затем произносит серьёзно: – Ты бы отказалась. А я привык добиваться того, что хочу. Повернуть время вспять невозможно, всё решилось именно в тот момент. Кому-то из нас двоих пришлось бы уступить, и я решил, что это будешь ты. Я всё ещё мог предложить договор, когда тебя доставили сюда, но вновь всё определил твой взгляд. Я не умею себе отказывать, Вероника. Я хотел по-настоящему тебя себе подчинить, а не играть в подчинение, как делал это с остальными девушками.

Я долго смотрю на мужчину, пытаясь осознать сказанное, принять, может быть. Но не могу. Потому что цепляюсь за то, как всё началось. И пусть я не страдала по-настоящему, пусть всё то, что он вытворял со мной, приносило удовольствие, пусть он не издевался надо мной физически – моральную сторону вопроса я принять не могу. Не могу, верно? Это неправильно.

– Я хочу домой, – выдыхаю я в итоге. Должна хотеть. – Сейчас же.

– Не хочешь, – безапелляционно заявляет он.

– Потому что ты думаешь, что подчинил меня? – шиплю я насмешливо. – По-настоящему? Ошибаешься.

– Я никогда не ошибаюсь, Вероника, – отталкивается он от стола и идёт в мою сторону. – Представь свои возможности теперь, когда тебе всё известно? Представила? Никакого страха за собственную жизнь, абсолютное наслаждение обстоятельствами. А теперь представь себя дома. Вновь четыре стены, и пустая, лишённая будоражащих ощущений жизнь. Ты не готова уйти. Не обманывай себя.

Что-то дёргается в груди от его слов, и я не могу решить, как реагировать на его неминуемое приближение. Отшатнуться? Снова кричать, что хочу домой? Я же хочу вернуть свою жизнь, верно? Пустую, лишённую будоражащих ощущений. Ту, где нет места моему Зверю…

Я запуталась. И, очевидно, разучилась принимать решения самостоятельно.

Илья уже рядом, поднимает руку, касается пальцами моей щеки, ждёт, когда я посмотрю ему в глаза, и только тогда глухо произносит:

– И я не готов тебя отпустить. Ещё нет. Ты пока слишком меня занимаешь – такая смелая, даже отчаянная и проницательная местами. Наше расставание обязательно произойдёт, но только тогда, когда я пойму, что это необходимо. Нам обоим. Не раньше, Вероника.

– Ты ужа…

– Довольно слов, – обрывает он меня и целует.

Хочу отстраниться. Должна хотеть, мать твою! Но не отстраняюсь.

Меня буквально разрывает от противоречий. Я могу уйти домой. Могу! Но его близость, запах, язык в моём рту, сильные руки, сжимающие мою талию – всё это лишает меня воли. Моё тело полностью подвластно его желаниям. Но не разум! Я обещала, что мою душу он себе не подчинит. И я выполню обещание.

И тут меня осеняет! Прошлые девушки влюблялись в него, поэтому он с ними расставался. Прекращал проклятый контракт в одностороннем порядке.

Илья, очевидно, чувствует, что я на мгновение отвлекаюсь от его ласк. Прерывает поцелуй, смотрит на меня секунду, а затем приказывает:

– Подойди к столу и ляг на него грудью.

Не позволяю волне возбуждения отвлечь себя и твёрдо произношу:

– Нет.

– Нет? – сужает он глаза, склонив голову чуть вбок.

– Илья… – голос дрожит, даже стараться не нужно. – Всё зашло слишком далеко. Наше расставание… оно необходимо уже сейчас, – отвожу взгляд, кусаю нижнюю губу в ожидании вопроса.

– Что ты уже успела придумать? – не заставляет себя долго ждать усмешка.

Проклятье.

– Придумать? – шиплю я, поднимая глаза, их очень удачно щиплет. – Тебе, конечно, плевать на мои чувства! А мне на себя не плевать! Ты ужасно со мной поступил… Но даже несмотря на это… Несмотря на то, что я думала, что умру, когда тебе надоем… Я… всё равно тебя хочу. Мне нравится всё то, что ты со мной делаешь. Мне нравится твой запах, голос, твои приказы. Ты! Ты мне нравишься!

Я и правда злюсь, смаргиваю слёзы, до боли сжимаю пальцы на его футболке, потому что говорю правду.

– А если я тебя полюблю? Как я буду жить потом? Нельзя этого допускать, понимаешь ты это, эгоистичный мерзавец? Я уже увязла в тебе. В этих ненормальных отношениях. Не усугубляй. Отпусти меня… Я не хочу страдать от неразделённой любви! Не хочу тебя любить! Не хочу…

Он мне не верит. Смотрит пристально на мою мнимую истерику и не верит.

– Ляг на стол, Вероника.

– Нет! Не лягу! – вырываюсь я из его рук. – Всё станет хуже! Уже стало! Прекрати это! Я просто хочу вернуть свою жизнь. Не прекращала хотеть. Никогда. А ты… Мне будет больно! Понимаешь?

– Прекрати, – бросает он холодно.

– Прекратить?! Ладно!

Иду к столу, лажусь грудью на столешницу, задираю халат на талию и реву:

– Давай. Имей меня, а потом заплати денег и вышвырни. Я же не человек. Я вещь. Давай! Чего же ты ждёшь? У вещей нет чувств, они не любят, не чувствуют боли… Или ты думаешь, что у меня нет сердца, потому что его нет у тебя?

– Полчаса, Вероника, – бросает он холодно, а следом я понимаю, что он направляется к двери.

– Что? – распрямляюсь я, вытирая слёзы.

Он останавливается, но не оборачивается:

– Даю тебе полчаса на сборы – можешь взять из вещей всё, что тебе нужно, а затем водитель отвезёт тебя домой.

– Правда?..

Вопрос я задаю в уже закрывшуюся дверь. Это… всё?.. Сработало? Я больше его не увижу?.. Мы только что …попрощались? Навсегда?

Кажется, я должна радоваться. Да. Я рада.

Встряхиваю головой, зачем-то дергаю полы халата и иду в свою комнату. Бог мой, в свою? Она никогда не была моей! И я не возьму из неё ничего лишнего! Только то, что надену на себя, да и это постараюсь вернуть – попрошу водителя подождать, быстро переоденусь в своё, а эти вещи верну обратно. Мне ничего не нужно от него. Ни денег, ни уговоров остаться…

Я свободна. Бог мой, я свободна. И через несколько часов буду дома. Увижу Катерину, свою соседку, приготовлю кофе, выйду на балкон и пообещаю себе забыть эти дни, как страшный сон.

Получится ли?

Но я точно буду стараться.

Через полчаса я с Зюзей на руках выхожу из главных дверей. Меня уже ожидает машина. Я усмехаюсь, потому что это Maybach. Символично. Последняя издёвка моего Зверя?

Я дрожу. Почему я дрожу? Нервы? Он же не выйдет попрощаться?

Оборачиваюсь на дом. Смотрю в окна. Зачем? Вот она – моя долгожданная свобода. В паре метров. Заставляю себя идти к ней. Сейчас всё закончится. Ещё полметра, и я опущусь на сидение машины, с которой всё началось. Да, логично же, что на ней этот дурдом и закончится.

Охранник открывает мне заднюю дверцу. И я замираю.

Потому что в глубине салона вижу …Илью. В груди что-то приятно дёргается, сладко омывает конечности. Но…

– Кошку отдай Кириллу и садись в машину, – возвращает меня в реальность холодный голос.

Проклятье. Он не поверил в мой спектакль одного актёра ни на секунду. И мне почему-то нестерпимо хочется улыбнуться. Трижды проклятье.

Вручаю Зюзю, как нам теперь известно, Кириллу, пытаясь взглядом передать строгое указание о том, чтобы он о ней хорошо позаботился и забираюсь в салон машины.

– Хватило времени? – насмешливо интересуется Илья, как только машина трогается с места.

Кстати, куда мы едем, если не ко мне домой?

– Для чего?

– Для осознания того, что домой ты не хочешь.

– Хочу. Я же собралась за отведённые полчаса.

– Какая же ты упрямая, Вероника, – вздыхает он. – Но не суть. В общем, в твоих словах паршивой актёрской игры в моём кабинете была доля правды. Не буду врать, что сожалею о том, как поступил с тобой. Повторись всё – поступил бы так ещё раз. Но готов попросить прощения. Я не считаю тебя вещью, Вероника. Не считаю, что у тебя нет чувств. Признаю, что немного увлёкся игрой, о которой знал я один. За это и прошу прощения.

Вау… Не знаю, что я чувствую. Не знаю. Но однозначно сопротивляться устала. Ему. И себе, кажется. Да и холод будущего одиночества в родной квартире, в которую я так стремилась, отступает. И день вдруг становится ярче и теплей, что ли…

Отвожу взгляд от мужчины, смотрю в окно, за которым проносятся деревья с ярко-зелёной листвой. Осознала ли? Наверное. В конце концов, что я теряю? Вспомнить то, как мне жилось до беспардонного вторжения Зверя, я ещё успею, верно? И насладиться одиночеством успею, и устать от четырёх стен. А с ним… С ним все ощущения на приделе. На грани. И это …будоражит.

Ну сколько ещё времени продлится его интерес ко мне? Пару месяцев, месяц, неделю? И, вероятно, я могу себе их позволить. Да.

– Куда мы едем? – вновь смотрю я на мужчину, который, кажется, так и не отводил от меня глаз. И теперь его взгляд меняется, становится чуть теплей и блестит лукавством.

– На презентацию нового спорткара, – улыбнувшись, смотрит он прямо перед собой. – Тебе понравится.

О, я даже не сомневаюсь.

Теперь я не запрещаю себе улыбаться.

В зале автосалона, в который мы входим с Ильёй через полтора часа, собрались, очевидно, все сливки высшего света. Я не волнуюсь по поводу своего простенького внешнего вида – рядом с таким мужчиной волноваться нереально. Не сомневаюсь, что многие расфуфыренные дамы после взгляда на нас – на уверенного в себе и в своей спутнице Илью – будут думать, что перестарались с макияжем и вычурностью своего наряда. По-другому никак. Мой Зверь, скорее всего, на подсознательном уровне транслирует свои правила и законы.

К нам по очереди подходят солидные мужчины, иногда в обществе своих солидных дам, восторгаются превосходностью презентации, поздравляют, пытаются шутить, на что Илья пожимает им руки, улыбается снисходительно и редко шутит в ответ. Присутствуют здесь и немцы, с которыми мы ужинали на днях.

У нас в руках бокалы с очень вкусным шампанским, мы направляемся к пьедесталу, на котором сверкает своими глянцевыми боками новенькая, абсолютно чудесная машинка, и я осознаю в полной мере, что хочу быть здесь и сейчас. Потому что другого такого шанса испытывать этот восторг, эту значимость и удовольствие от происходящего у меня не будет.

Всё очень невероятно и потрясающе!

Когда мы с Ильёй прекращаем с энтузиазмом обсуждать характеристики презентуемого спорткара, он приобнимает меня одной рукой за талию и шепчет, касаясь губами виска:

– Есть ещё кое-что, что я намерен тебе показать. Пойдём.

Илья перехватывает меня за руку, переплетая наши пальцы, и ведёт меня к лестнице на второй этаж, у который стоит табличка, запрещающая проход. Но, очевидно, не нам с моим Зверем. Охранники, кстати, которые незримой тенью всегда находились неподалёку, остаются внизу.

На втором этаже мы попадаем в зал …с мотоциклами. Самыми разнообразными! И, вероятно, не самими дешёвыми…

Илья резко притягивает меня к себе и заглядывает в глаза, в которых, вне всяких сомнений, горит азарт и восторг:

– Мечты должны сбываться, Вероника. Думаю, здесь найдётся пара вариантов, которые тебе подойдут.

Смотрю на него шокировано, стараясь усмирить взволнованный бег сердца и вспыхнувшую алчность. Неужели он не понимает? Последнее, что я хочу получить от этих, как он сам выразился, сексуальных взаимоотношений – это деньги.

– Я остаюсь с тобой не из-за денег, Илья, – говорю тихо. – Мне не нужны подарки, как и любое другое денежное вознаграждение.

– Очень благородная, но не дальновидная мысль, Вероника.

– Ты не поймёшь меня, потому что тебе не пытались заплатить за то, чтобы ты с кем-то спал. Не лишай меня последних крох собственного достоинства.

– У тебя просто феноменальная способность усложнять простое. В том, чтобы получать что-то взамен за своё потраченное время – нет ничего унизительного.

– Я и получаю, – опускаю я глаза. – Тебя и твоё время.

– Неужели продолжаешь настаивать на влюблённости? – хмыкает он. – Да, я тебе нравлюсь: мой голос, мои приказы, власть. Но знаешь, почему ты никогда меня не полюбишь Вероника? Потому что у тебя есть мозги. И по этой же причине ты возьмёшь деньги.

– Ты… – теперь во мне вновь вспыхивает злость.

– Повторяешься, моя девочка, – холодно улыбается он, а затем разворачивает меня к стене, прижимает к ней своим телом и выдыхает в бьющуюся на шее жилку: – Так что с меня хватит пустой болтовни – хочу тебя с самого утра, или даже ещё со вчерашнего дня.

Не успеваю возмутиться, потому что его сильные пальцы поднимают мой подбородок, а жадные губы проглатывают сорвавшийся стон с моих. Другая рука задирает подол платья, пальцы касаются ткани белья в самом чувствительном из мест. Внутренности скручивает сладкое томление.

Вот об этом я и размышляла – никогда не знаешь, что от него ждать. В каком из самых неподходящих мест он меня захочет.

И отказать нет сил, потому что это заводит. Внизу толпа народа, празднующего презентацию, а мой Зверь вместо того, чтобы наслаждаться своим превосходством, будет трахать меня. А потом мы спустимся к ним как ни в чём ни бывало. Невероятно.

Разве могла я подумать, что со мной будет происходить что-то подобное?

– Ненавижу бельё, – рычит Илья, дергая ткань вниз.

– Только не рви, пожалуйста, – прерывисто усмехаюсь я.

Илья хмыкает и, судя по звуку, расстёгивает ремень на своих брюках, а уже через пару мгновений резко входит в меня, заглушая мой очередной стон своим ненасытным ртом.

Что я там говорила? Что осознала в полной мере, что хочу быть здесь и сейчас? Я ошибалась. В полной мере я это осознаю в данную секунду.

Я возвращаюсь из туалета как раз тогда, когда по лестнице поднимается какой-то мужчина. Похоже, он ровесник Ильи, но выглядит как-то не солидно, что ли. Если сравнивать со всеми гостями, не только с Ильёй.

– Илья… – начинает он говорить, но замолкает, обратив внимание на меня.

Я замираю в паре шагов от своего Зверя, но он поднимает руку и притягивает меня к своему боку:

– Здравствуй, Артур. Всё в порядке?

– Я могу?.. – бросает он настороженный и выразительный взгляд на меня. Илья на это сухо кивает, и тот, тоже кивнув, продолжает: – В общем, с товаром всё нормально. Были кое-какие проблемы на таможне, но наши люди их легко уладили – немцы остались не в курсе. Так что, думаю, дальнейшему сотрудничеству ничего не угрожает.

– Услышал. Что-нибудь ещё?

– Э-м, – мнётся мужчина, вновь поглядывая на меня на этот раз не очень одобрительно. – Наши парни заметили здесь человека от… В общем, расхаживает, как гость. Возможно, вынюхивает что-то…

– Следите, – кивает Илья. – Всё?

– Пожалуй, да.

– Не задерживаю.

– Отличного продолжения дня, Илья Сергеевич, – желает мужчина, а мне как-то насмешливо кивает.

Не нравится мне ни его взгляд, ни манера держаться, ни дёрганая походка.

– Просто посмотри на эти варианты, Вероника, – улыбнувшись, говорит Илья так, словно мы не прерывали тему о мотоциклах.

– Кому нужно что-то вынюхивать здесь? – хмурюсь я.

– Не бери в голову, – целует он меня в макушку и тянет в глубь зала, а, остановившись у одного из мотоциклов, интересуется: – Как тебе вот этот? Нравится?

– Твоему бизнесу что-то угрожает? – не сдаюсь я.

– Каждую минуту, Вероника, – широко улыбается он. – Но у меня всё под контролем. Твои волнения лишние, пусть и приятные. Так что думаешь? Или показать ещё один вариант?

– Здесь нет нужного мне варианта, – вздыхаю я и веду рукой по залу: – Все модели бесспорно шикарные, но это, в моём представлении, не байки.

– Хм. Расскажи о своём представлении в таком случае?

– На самом деле всё банально – классический Харлей Дэвидсон.

– Банально, – смеется Илья и вновь притягивает меня к себе, наклоняется к моему лицу, шепчет у губ: – Хоть что-то банальное в тебе есть.

Тоже хочу рассмеяться, но он с силой сжимает мой затылок своими пальцами и впивается в мои губы. В груди дребезжит удовольствие, мощным эхо прокатываясь по телу. Бог мой, я снова его хочу! И десяти минут не прошло! Это вообще нормально? Впрочем, сейчас это не важно. Мне нравится упиваться его страстью, и то, какой отклик она находит в моём собственном теле.

Касаюсь ладонью ширинки Ильи и понимаю, что он тоже – так скоро! – уже готов ко второму раунду. От моего движения он утробно рычит и прижимает меня к себе ещё сильней.

– Определённо… сводишь… с ума, – выдыхает он между поцелуями, а в следующее мгновение неожиданно отстраняется: – Ладно, раз с мотоциклом не вышло, поедем домой.

Он вновь обхватывает мои пальцы своими и тянет меня к лестнице. Я смеюсь:

– А как же презентация?

– Все, кому нужно, меня увидели.

Мы достаточно быстро спускаемся и направляемся в толпу, но через пару метров нам навстречу выходит один из тех самых немцев и, радушно улыбнувшись, останавливает Илью какой-то фразой. Тот ему что-то отвечает, а затем шепчет уже мне, всколыхнув прядь волос у виска:

– Пять минут. Жди меня в машине.

Он еле заметно кивает одному из охранников, и тот идёт меня провожать. Вот она – жизнь суперважных людей. Интересно, он и правда ограничится пятью минутами, или мне всё же придётся ждать дольше? И тут меня вырывает из размышлений знакомое лицо.

Макс? Из СТО. Тот самый секси-парень-беда.

Выглядит потрясно …в дорогом костюме. Его повысили? Или он всегда был богат, а механиком трудился ради забавы? А интересно, он знает, что этот автосалон принадлежит тому же человеку, что главенствует и в его автомастерской? Наверняка.

Понимаю, что он переводит взгляд на Илью, хмурится и начинает кого-то искать глазами. …меня? Но…

Нет, на мне его взгляд замирает лишь на секунду, словно я показалась ему знакомой, но не узнанной, и скользит дальше, а затем он вообще переключает своё внимание на собеседника. Ну да, девушек вроде меня в его жизни было не мало, всех не упомнишь.

Я занимаю место в машине и готовлюсь долго ждать. Не верю, что Илья сможет уйти с собственного мероприятия через обещанные пять минут. Его задержат на дольше, и если не немец, то кто-нибудь ещё такой же важный. А я? Я это просто я.

Но, когда я вижу его высокую фигуру ровно через пять минут, моё сердце радостно подскакивает к горлу. Я важней всех прочих? Гашу этот восторг мыслью о том, что он, возможно, просто привык держать слово.

– Ровно пять минут, – не могу сдержать я себя от насмешки, когда Илья захлопывает за собой дверцу. – Неужели не нашлось ещё кого-нибудь, кому обязательно нужно было с тобой поговорить?

Он сужает глаза и через полминуты прямого взгляда, усмехается:

– Ты должна была уже понять, что свои желания я ставлю выше всего прочего.

Что ж, пока мне его желания очень льстят. И совпадают с моими собственными.

Всю обратную дорогу Илья держит меня за руку и, кажется, бессознательно поглаживает кожу подушечкой большого пальца. Мне интересно, над чем он размышляет, но спрашивать боюсь. Боюсь вникать в его жизнь ещё больше, чем уже – волнение, что я испытала после его разговора с Артуром и так настораживает.

Да и чем я могу помочь? У него и правда всегда всё под контролем.

– Ты не голодна? – спрашивает Илья, как только мы выходим из машины.

– Нет, – отвечаю я глухо, потому что забота в его голосе вызывает во мне совсем ненужный трепет.

– Что-то не так? – подходит он близко и склоняет голову чуть вбок.

– Я не могу понять, – сужаю я глаза. – Почему ты выбрал именно такой тип отношений?

– Это удобно, Вероника.

– Чем?

– Тем, что моя партнёрша изначально знает своё место.

Вот как.

– Но со мной по-другому. Почему ты решил, что после того, как я узнаю про договор, я буду с ним согласна? Да, я, возможно, не спешу домой, но знать своё место? Ничего не выйдет, Илья. Я понимаю, что для тебя это звучит глупо, но я не хочу брать деньги за то, что сама получаю удовольствие от этих ненормальных отношений. То есть, мы друг другу ничего не должны, пока нас обоих устраивает то, что происходит. Понимаешь?

– Пытаюсь, – вдруг улыбается он, а затем касается ладонью моей щеки: – Ты верно подметила, что с тобой всё по-другому. Совершенно. И, как не удивительно, мне это нравится. Думаю, дело в тебе, в твоих реакциях, характере… Я готов забыть про договор, если тебе так будет комфортнее, Вероника.

– Спасибо, – тихо улыбаюсь я. – И ещё… Мне нужны мой телефон и ноутбук. Я хочу хотя бы частично жить своей жизнью.

– Справедливо. Всё? – темнеет его взгляд, когда подушечка большого пальца скользит по моей нижней губе. – Забавно, но разговоры с тобой иногда возбуждают меня гораздо больше, чем вид твоего обнажённого тела.

– Неужели? – удивлённо поднимаю я брови.

Взгляд возвращается к моим глазам, и я мгновенно тону в их темноте. Илья смотрит слишком …пронзительно. Будоражаще. Словно заглядывает в саму душу.

А в следующее мгновение он подхватывает меня под бедра и закидывает на своё плечо, я взвизгиваю, а он легонько шлёпает меня по ягодице и смеётся:

– Но, пожалуй, слов достаточно.

Ненормальный!

Мы проходим мимо бассейна, когда Илья вдруг интересуется:

– Не находишь, что сегодня достаточно жарко?

– Нет! – успеваю я воскликнуть, прежде чем мы погружаемся в воду! Ну точно же ненормальный!

Выныриваем мы по отдельности. Платье стало тяжёлым, туфли слетели, когда я стремилась к воздуху, а в носу свербит от того, что в него попала вода. Ну держитесь, Илья Сергеевич!

Он, кстати, совсем по-мальчишески смеётся, когда я хватаю его за плечи и пытаюсь «утопить». Ему наверняка в пиджаке и прочей одежде сложнее, чем мне, держаться на плаву. Так что вскоре он сдаётся и ныряет, утягивая следом и меня. И сразу же целует! Под водой… Очень необычно.

Поцелуй не длится долго, Илья выталкивает нас на поверхность и, тяжело дыша, предлагает:

– Давай туда, где не так глубоко.

Он за талию отпихивает меня подальше, а сам начинает плыть к мелководью:

– Догоняй.

Какая муха его укусила? Или Зверь вдруг решил поиграться с добычей? Но и такое настроение в нём мне нравится. Плыву за ним, а когда ноги касаются плитки – иду. Илья больше не улыбается, потому что мой взгляд и лукавая улыбка меняют атмосферу. Его собственные глаза вновь темнеют, когда я ладонями ныряю под ткань пиджака на его плечах и стягиваю его с него. Не отрывая взгляда от его глаз, нарочито медленно расстёгиваю пуговку за пуговкой на рубашке. Через несколько минут она отправляется плавать на поверхности воды, как и пиджак.

Приступаю к ремню, пока Илья сам скидывает со своих ног ботинки, они так забавно всплывают рядом с нами, что я не выдерживаю – смеюсь, но тут же замолкаю под резким натиском губ моего Зверя. Жадный голод, с которым он меня целует, передаётся и мне. Скольжу пальцами по влажной коже его спины в попытке стать ближе, почувствовать каждой клеточкой собственного тела его жар.

Илья расстёгивает молнию моего платья, тянет его вниз и мгновенно припадает обжигающими губами к коже груди, попутно избавляя меня от бюстгальтера.

– Ненавижу бельё, – напоминает он хрипло и, заставив меня обхватить его бёдра ногами, тянет нас к бортику. В этот раз я не успеваю попросить его не рвать красивое кружево. Впрочем, не я за него платила, так что он имеет полное право рвать всё подряд.

После Илья вновь находит мои губы, мнёт пальцами ягодицы, прижимает мою спину к твёрдой и прохладной поверхности, буквально вдавливая меня в бортик. Но мне плевать. Возбуждение такой силы, что, кажется, я умру, если срочно не почувствую моего Зверя в себе.

– Смотри на меня, Вероника, – приказывает Илья, оторвавшись от моих губ.

Выполняю распоряжение, вновь утопая в искрящейся черноте его глаз и задыхаюсь, когда он медленно растягивает меня изнутри… Безумие. Потрясающе сладко и остро.

– Не смей их закрывать, ясно?

– Да. Да, – киваю я. – Ясно. Ты только продолжай, пожалуйста…

И он продолжает…

Яростно, жестко – так, как умеет он один. Бог мой, сможет ли мой следующий любовник хоть на миг сравниться с ним? Вряд ли. И, кажется, я уже начинаю жалеть, что эти отношения когда-нибудь закончатся.

А ведь ещё утром я желала оказаться дома…

Как же замечательно, что он мне не позволил уйти.

Разрядка настигает меня неожиданно: ногти впиваются в кожу его плеч, бедра сжимаются теснее, внутренности скручиваются в тугой узел, чтобы в следующий миг затопить сознание острыми ощущениями, вырваться в пространство стоном, царапающим горло.

Не закрываю глаза, только потому что напряжённый взгляд Ильи не позволяет этого сделать. Удерживает. Поэтому ощущения интенсивней, чем прежде. На разрыв.

– Потрясающая, – хрипло выдыхает Илья и снова накрывает мои губы своими.

Пара жёстких толчков, и он тоже взрывается внутри меня, выдыхая рычащие стоны мне в рот.

Не знаю, сколько ещё времени мы продолжаем целоваться… Словно нам мало, словно не насытились друг другом, словно взаимному возбуждению не дано пройти…

Но в какой-то момент Илья находит в себе силы отстраниться и заглянуть мне в глаза, улыбнувшись:

– Может быть, позагораем?

– Позагораем? – лукаво улыбаюсь я.

– Ну или сделаем вид.

На следующее утро я просыпаюсь в отменном настроении. Я думаю о вчерашнем дне, вспоминаю, как всё началось, как была напугана и унижена, и всё равно не прекращаю улыбаться. Даже задумываюсь о том, что в какой-то степени интерес такого человека, как Илья, мне должен льстить. Тем более, что мой Зверь открывается с новых сторон.

Конечно, это всё настораживает, но пока я не готова сопротивляться собственным чувствам. Какими бы дикими они мне не казались.

Иду в душ и боковым зрением цепляю что-то инородное на низком столике. Присматриваюсь и чуть ли не визжу от восторга: мой ноутбук и телефон!

Первым беру в руки телефон – ни одного пропущенного вызова, что, впрочем, не удивительно. Но есть входящее сообщение от Катерины. Как оказалось, в ответ на моё…

«Понимаю тебя. Главное, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, возвращайся, как будешь готова.»

Я усмехаюсь: Илья написал ей, что я решила некоторое время пожить у отца.

Знала бы Катя мою историю, ни за что бы не поверила, а так она легко приняла эту ложь. Чему я, кстати, очень рада. Мало ли чем могло для неё обернуться беспокойство из-за моей пропажи.

На рабочей почте висит несколько непрочитанных писем с предложением о работе. Решаю заняться ими после завтрака. Бог мой, это всё настолько необычно и волнительно, что буквально можно сойти с ума от новизны ощущений!

Я в шикарном доме шикарного мужчины, решаю заняться работой после всегда восхитительного завтрака! Кто бы мог подумать!

Сегодня я даже с особой тщательностью подхожу к выбору одежды, Зюзя с любопытством наблюдает, как я хожу от вешалки к вешалке и не могу понять, как хочу выглядеть.

– Я и сама в шоке, милая, – ворчу я на неё и, наконец, останавливаюсь на комбинезоне из воздушной ткани с открытыми плечами, с ним очень удачно будут сочетаться те босоножки на высокой танкетке.

День пролетает незаметно и в то же время тянется мучительно долго. Последнее, потому что я жду появления Ильи. Отвлекаю себя работой в саду, решаю позвонить Кате, узнать, как у неё дела. Она, конечно же, интересуется моим состоянием, и я даже не вру, сообщая о том, что у меня всё отлично. Кажется, она радуется за меня и предлагает где-нибудь встретиться и пообщаться. Обещаю ей подумать и прощаюсь.

И вот тут на мой телефон звонит неизвестный номер.

– Да?

– Выйди, пожалуйста, к главному входу.

Абонент тут же отключается, а у меня сердце к горлу подпрыгивает. Из вредности не спешу – заношу контакт в телефонную книгу под именем «мой господин», потягиваюсь и встаю с качелей.

Когда я открываю тяжёлые двери и вижу то, что вижу, у меня буквально отвисает челюсть.

Илья поднимает на меня глаза и усмехается. А я вновь перевожу взгляд с него на черный и блестящий своей новизной Харлей Дэвидсон… Сумасшествие…

– Ну же, – протягивает Илья ко мне свободную руку. – Подойди ближе.

В другой руке он держит кожаную куртку. Тоже мне?

– Да ты упрямее меня! – отмираю я наконец и иду к нему.

– Ничего не мог поделать – твёрдо решил, что у тебя должен быть мотоцикл. И не жди, что я приму отказ. Примеришь?

Илья расправляет куртку, и я бездумно просовываю руки в рукава, затем оказываясь прижатой спиной к его груди. Он шумно втягивает в себя запах моих волос и выдыхает:

– Прокатишь меня?

– С ума сошёл? – пугаюсь я. – Угроблю нас обоих!

– Не угробишь, – разворачивает он меня лицом к себе. – Я доверяю тебе за нас двоих.

– У меня совсем нет опыта, Илья, – поражённо шепчу я.

– Время его набирать, – хмыкает он и вкладывает в мою ладонь ключ.

Делаю судорожный глоток и подхожу ближе к мотоциклу, провожу кончиками пальцев по мягкой коже сидения, по холодному металлу бака. Не верю. Он нереальный. Мотоцикл. Как, впрочем, и сам Илья. Вновь с восхищением смотрю на мужчину и не знаю, что чувствовать. Не знаю, как реагировать на всё это…

– Прекрати, Вероника.

– Что?

– Анализировать. Иногда гораздо приятнее плыть по течению, чем переживать о том, куда оно тебя занесёт. Лично я решил плыть. И пусть это новое и незнакомое ощущение для меня, но тем оно и занимательнее. Попробуй.

Вау. А вдруг он прав?

– Нужны защита и шлемы! – информирую я строго.

Илья вновь хмыкает и подаёт кому-то знак. Из хаммера, который стоит неподалеку, выходят Николай и Кирилл, открывают багажник и идут к нам со всем необходимым!

Пока мы экипируемся, в моей крови разгоняется адреналин. Бурлит всевозможными гранями чувств. Потрясающе. И невероятно.

Перебрасываю ногу через сидение, снимаю мотоцикл с подножки и вставляю ключ в замок зажигания. Прокручиваю. Слух заполняет мягкий рокот мотора, и моё сознание громко визжит от восторга. Смотрю на Илью. Его глаза блестя, наверняка не меньше, чем у меня самой.

Невозможный!

– Не передумал? – интересуюсь я задорно, сквозь глухоту шлема.

Илья отрицательно качает головой и занимает место сзади меня, а я подмечаю для себя, что он даже в шлеме выглядит безумно красивым и впечатляющим!

– Прижмись ко мне как можно тесней, – даю я указания, прежде чем тронуться с места.

– С удовольствием, моя мотоциклистка, – смеётся Илья.

Невероятно, но я нас не угробила!

Мы трижды объехали огромную территорию, и я легко справилась со всеми поворотами и редкими преградами и неровностями дороги.

А когда мы въехали по указанию Ильи в гараж, и я удачно припарковала железного коня между двух его машин и, совсем обезумев от переполняющих меня чувств, кинулась моему Зверю на шею, стукаясь своим шлемом о его. Илья рассмеялся, крепко обнимая меня в ответ.

А дальше мы сняли шлемы и занялись сексом прямо тут.

О, я была безумно жадной, впрочем, как и Илья. Эмоции зашкаливали, выводя наше взаимное притяжение на новый уровень. Оргазм неминуемо взорвал нас очень быстро и неистово. А после мы долго смеялись, попутно приходя в себя.

И душ мы принимали вместе. Вновь доводя друг друга до исступления. Разделились только тогда, когда нужно было одеться к ужину. И я, словно не насытившись, хотела выглядеть соблазнительно.

Как же это всё опасно, но к чёрту анализ! Плывём.

На мне красивое красное платье с глубоким декольте и туфли на высоком каблуке. Бельё отсутствует, как это любит мой Зверь. Я вхожу в столовую с замиранием сердца. Илья сидит в кресле с книгой в руке в смежной комнате, но стоит мне войти, он поднимает глаза и чуть их сужает, путешествуя взглядом по моей фигуре. Затем встает и идёт к столу, где уже накрыто к ужину.

– Выглядишь отлично, Вероника, – улыбается он, отодвигая для меня стул.

– Спасибо, – зачем-то смущаюсь я.

Илья занимает своё место и наполняет наши бокалы вином. Выглядит он при этом задумчивым и одновременно беззаботным. Бог мой, да он просто нереальный.

– Илья… – произношу я осторожно. – Спасибо за этот день.

– Пожалуйста.

– Скажи, я могу выезжать из дома?

– Для чего? – тут же хмурится он.

– С твоей лёгкой руки у меня теперь есть транспорт, грех не пользоваться возможностью, – пытаюсь я шутить. – А вообще мне бы хотелось встретиться со знакомой, пообщаться.

– Нет.

– Почему?

– Если ты ещё не поняла, я не просто бизнесмен, Вероника, – смотрит он напряжённо. – И с тобой всё вышло немного за рамки – я имею в виду совместные публичные выходы. Мои недоброжелатели знают тебя в лицо, могут воспользоваться моим к тебе интересом, чтобы навредить мне через тебя. И пока я проявляю этот самый интерес, тебе лучше оставаться здесь.

– А потом?

– Потом действовать через тебя не будет смысла.

– Мне бы твою уверенность, – зло бросаю я. Если мне не угрожает он сам, так кто-нибудь другой. Где справедливость? Я ведь только-только решила плыть по течению. А он так спокойно говорит о своих недоброжелателях! – И кто ты, если не просто бизнесмен?

– Не трудно догадаться, Вероника, – усмехается он. – Уж тем более тебе.

– Как хорошо, что у тебя всё под контролем, – язвлю я. Конечно, я догадывалась, что он как-то связан с криминалом – просто бизнесмены не могут позволить себе воровать из постели первую приглянувшуюся. Но лишнее напоминание об этом затрудняет течение. Хотя, может, и хорошо, что затрудняет? Может, поэтому он так уверен, что у меня хватит мозгов не полюбить его? Потому что любовь к нему, вполне возможно, будет стоить мне жизни? А мне слишком дорога своя жизнь, чтобы платить такую цену. Он понял это сразу, как только я здесь появилась.

– Верно, – с усмешкой соглашается Илья, и я мгновенно остываю. Ну а смысл рассуждать, когда изменить что-либо возможности нет.

Выходит, поэтому он не заводит семью, поэтому в отношениях с девушками использует договор. Так действительно удобнее.

– По каким критериям ты выбирал прошлых девушек? – интересуюсь я через некоторое время.

Илья отвлекается от рыбы в своей тарелке и задумчиво смотрит на меня, затем что-то решает для себя и отвечает:

– Первый и самый важный: финансовая необходимость. Желание покинуть город и достичь чего-то в жизни. Почти все девушки теперь живут за границей, занимаются, чем хотят, не испытывая нужды в чём-либо. И ты так сможешь, Вероника. Если захочешь.

– Заманчиво, – с сарказмом замечаю я. – Но я уже сказала, что мне не нужны твои деньги. Каким бы благородным целям с твоей стороны они не служили.

– Вероника, это не было благотворительностью с моей стороны. Эти отношения можно сравнить с деловыми. Они нуждались в возможностях, а мне было удобно получать то, что мне требовалось, как удобно было и их последующее исчезновение из моей жизни. Если я раньше считал, что и с тобой получится так же, то ошибался. Ты другая, Вероника, и я смирился с этим, – улыбается он.

– Звучит так, словно я твоё наказание, с которым только и остаётся смириться, – хмыкаю я.

– Вполне вероятно так оно и есть, – смеётся он. – Но сказать, что я жалею хоть об одном принятом в плане тебя решении я не могу. Потому и выбрал плыть по течению. Попробуй и ты, Вероника.

– Уже, – шепчу я себе под нос.

Я сегодня долго размышляла, что надеть, чтобы не сильно бросаться в глаза Катерине своим новым видом, чтобы казаться более похожей на себя прежнюю. А потом плюнула. Сопровождение из двух бравых ребят меня, в любом случае, выдаст с потрохами. Но я очень хотела с ней встретиться. Вспомнить свою старую жизнь спустя чуть больше месяца от начала новой. Возможно, попытаться понять, буду ли я готова к ней вернуться, когда всё закончится. Впрочем, вернуться-то придётся, просто хотелось оценить степень того, насколько легко или тяжело мне это дастся.

Возможность сейчас ехать на солидной машине на встречу с подругой в обычное кафе мне пришлось выбивать несколько последних дней подряд. И вчера Илья, наконец, сдался. Конечно, с условиями. У меня просто не оставалось выбора.

Кстати, плыть по течению оказалось очень приятно. Настолько, что, когда в голову заглядывала случайная мысль, что однажды река иссохнет, становилось страшно. Врать себе я не привыкла, так что пришлось принять как факт то, что я влюбилась.

А разве могло быть по-другому, когда Зверь выбрал тебя своей самкой? Стал заботиться, угадывать желания, настроение и мог с точностью определить, что в тот или иной момент тебе действительно необходимо. Будь это холодный взгляд, осаживающий глупые поступки или огонь страсти, сжигающий всё на своём пути. Последние три недели полностью затмили воспоминания о том, как всё началось. На это стало откровенно плевать.

Поэтому мне так необходима встреча с прошлым.

Кати ещё не было, когда парни оглядели обстановку в уютном зале и определили места, где мы сядем, чтобы было максимально удобно среагировать на угрозу, если таковая случиться.

Подруга появляется спустя пять минут. И я неожиданно чувствую, что безумна рада её видеть. Встаю с места, чтобы крепкими объятьями поприветствовать широко улыбающуюся девушку.

– О-о-о, как же мне не хватало всё это время пустой болтовни с тобой, Ника, – сжимает она меня в ответных объятьях. – Бабульки напрочь отказываются обсуждать со мной парней из СТО!

– Глупые, – смеюсь я, отстраняясь. – Очень рада тебя видеть, Кать.

– И я, Ник, и я, – улыбается она, а затем осматривает меня уже пристальней: – Ты как-то изменилась. Мужик появился, да?

– Давай сядем и что-нибудь закажем для начала, – усмехаюсь я, веселясь от её проницательности.

– Если ты скажешь, – шепчет она, стреляя глазами за моё плечо, – что их сразу два, я буду в восторге. Они так смотрят, словно опасаются, что я тебя у них украду.

– Это телохранители, – отвечаю я тихо, пряча глаза в папке с меню.

– А это уже серьёзно, – мгновенно подбирается подруга. – Тот хрен от тебя так и не отстал?

– Тот хрен их ко мне и приставил, – хмыкаю я.

Катя погружается в замешательство: в глазах проскальзывает волнение, брови стремятся к кромке обесцвеченных волос, а рот приоткрывается буквой «о». Да уж, легкой беседа не будет.

– Рассказывай, – нетерпеливо просит она, как только официант уходит с нашим заказом.

И я рассказываю. Лайтовую версию событий, чтобы не шокировать её больше, чем уже есть. То, что произошло на самом деле, – только моё. Пусть и померкло, но оно сидит во мне прирученным зверьком, а если и покажет зубки, то только тогда, когда я сама этого потребую. И только мне.

– Дела-а-а, – тянет Катерина. – Но позиция мне твоя нравится. Мне, в принципе, твой образ жизни всегда импонировал. Молодая, красивая, берёшь от жизни то, что хочешь, не оглядываясь на чужое мнение. Молодец, Ник! И ты прям светишься сейчас. Кто знает, может, и выйдет что-то серьёзное? Вдруг решишь остепениться? Да и он… Сколько ему лет, кстати?

– Тридцать четыре. И нет, Кать, ничего серьёзного не выйдет. Это абсолютно точно временные отношения.

– Как скажешь, Ника, – лукаво улыбается она, очевидно, оставшись при своём мнении. – Я не настаиваю, ни в коем случае. Ну а вообще? Подарками, поди, задаривает? Водит на всякие крутые мероприятия? Или реально чисто секс и никакого постороннего общения?

– У меня теперь есть байк, – признаюсь я вынужденно. – Такой, о каком я всегда мечтала.

– Ух! Круто, подруга. Очень круто.

– Да…

– А что с твоей квартирой, кстати? Ты её уже не снимаешь? Потом в другом месте жить будешь?

– Нет-нет, – отставляю я кружку с кофе. – На прошлой неделе, как положено, перевела хозяйке очередной платёж. Я вернусь, Кать, как и говорила.

– Хорошо. Но скучать по удобствам наверняка придётся. Если честно, с трудом представляю, как ты сможешь жить, как жила прежде…

Ха, уж если она после простого рассказа не представляет, то куда уж мне… Впрочем, у меня выбора не будет. Проклятье, кажется, я получила ответ на свой вопрос. Легко возвращение мне не дастся. И далеко не из-за отсутствия всевозможных удобств. Трудно будет из-за отсутствия неожиданностей и насыщенности, что дарит мне мой Зверь. Единственной встряской останется вот такой вот разговор с подругой, и то завязанный на воспоминаниях.

Трижды проклятье.

– Ты чего поникла? – улыбается Катя. – Смотри, как он тебя опекает, вдруг всё же эгоистично оставит тебя себе навсегда? Да и ты сама при случае можешь на это повлиять, – выразительно играет она бровями.

Я улыбаюсь. На самом деле было бы здорово, будь у меня такая возможность. Но… У меня, типа, есть мозги.

– Спасибо, Кать, что встретилась со мной. У меня никогда не было подруг, и я очень рада, что ты ей стала.

– Как сентиментально. Расклеилась, потому что влюбилась, да? – мягко накрывает она мою руку своей ладонью, тепло улыбаясь. – Но я вот тебе что скажу. Независимость хороша тогда, когда рядом нет того, от кого зависеть приятно. Понимаешь? Слушай своё сердце, Ника, иногда оно правее холодного рассудка.

Знала бы она, что я боюсь потерять совсем не свободу, говорила бы по-другому.

– Приму к сведению. Расскажи теперь о своей жизни. Как муж? В очередной командировке?

Мы ещё пару часов болтаем о ней, о разных пустяках, и я прихожу к утверждению, что с ней мне справляться будет чуточку легче. А затем мне звонит Илья и сообщает, что ждёт меня в машине снаружи.

– Пять минут, – обещаю я, затем сбрасывая вызов. – Ну… Мне пора.

– Очуметь! А глазища-то как горят! О, – оборачивается она к окнам. – А я смогу на него взглянуть?

– Не сегодня, – смеюсь я, поднимаясь с места. Парни, как по команде поднимаются следом. – Счастлива, что мы пообщались, Кать, – вновь обнимаю я её.

– И я, дорогая. Напоминаю, слушай своё сердце, – шепчет она в конце.

Я чувствую от расставания с ней некоторую грусть, которая воюет за своё место в моей груди с предвкушением от встречи с Ильёй. Не ожидала, что он решит заехать за мной. От этого ещё приятней.

– Как прошла встреча? – интересуется Илья, как только я сажусь в машину. Да-да, ту самую.

– Великолепно, – отвечаю я честно. – А как прошёл твой день?

О, эта взаимная любезность стала для нас в последнее время чем-то вроде ритуала с лёгким привкусом подначки друг над другом.

– Как обычно. В мыслях о том, как и в какой позе буду брать тебя сегодня вечером.

– Поделишься тем, что придумал? – лукаво улыбаюсь я.

– Лучше покажу, – резко перехватывает он меня за талию и сажает к себе на колени. Обхватывает затылок пальцами и, притянув моё лицо к своему, жадно целует. Горячая волна обжигает низ живота, но ворчливая совесть напоминает, что в машине мы не одни, поэтому надо бы отстраниться, попробовать остановить моего голодного Зверя. Забавно, что это делает он сам, заглядывая мне в глаза горящим взглядом: – Дома, нетерпеливая моя.

– Я? – шутливо возмущаюсь я и, коротко поцеловав его в нос, возвращаюсь на своё место. – Я сама выдержка, между прочем.

Илья хмыкает и берёт мою руку в свою, поглаживает ладонь подушечкой большого пальце – безумно приятно.

Уже на подъезде к дому Илья вновь поворачивается ко мне и негромко произносит:

– Завтра мне нужно быть на одном благотворительный приёме. Я бы хотел, чтобы ты составила мне компанию, Вероника.

– Оу. Это куда серьёзнее, чем ужин с партнёрами или презентация.

– Именно поэтому ты можешь отказаться.

– От возможности опозорить тебя перед всем честным народом? Ни за что!

– Ты можешь попробовать, – усмехается он. – Но уверен, что ничего не получится.

– Совсем не боишься? – притворно удивляюсь я. – Или так сильно хочешь, чтобы я была рядом?

Илья молчит, сверля меня насмешливо-задумчивым взглядом до тех пор, пока машина не останавливается перед домом. А затем усмехается собственным мыслям и покидает салон. Вот и поговорили, – усмехаюсь я тоже, и сама выбираясь следом за ним на воздух.

Илья обнимает меня одной рукой за плечи, направляя к дверям и, наклонившись, выдыхает у виска:

– Второе, Вероника.

Такие шикарные мероприятия мне доводилось видеть лишь в кино…

Для начала нам позволили ознакомиться с лотами благотворительного аукциона, затем, уже в другом зале со столами и огромным экраном, распродали их с молотка, и только потом началась сама вечеринка с танцами и общением.

Как я поняла, каждый сколько-нибудь значимый участник благотворительного приёма предоставлял тот или иной лот, покупая любой другой. Лотом Ильи, конечно же, была машина, а приобрёл он тур на двоих в Испанию, который предоставлял один из владельцев крупного туристического агентства. Я бы могла обрадоваться, если бы он не шепнул мне на ухо, что деньги в любом случае нужно потратить, а заодно наладить отношения с владельцем фирмы.

Все гости были невероятно красивыми, к нам всё время подходили для пустого общения, которое я с легкостью поддерживала. Да, я словно чувствовала себя на своём месте. Отчасти потому, что рядом находился Илья. С ним всё время ощущаешь себя там, где нужно.

– Я вас никогда не видела прежде, – замечает потрясающего вида брюнетка в компании немолодого мужчины. – Илья, в каком из злачных мест ты скрывал от нас свою спутницу?

Бог мой, какой «тонкий юмор», неприятный смех и неприкрытая зависть. А ещё эти пальчики с длинными ноготками на плече моего Зверя. Задерживаются на нём дольше, чем положено, поглаживают…

– О, вы всё верно поняли, – придвинувшись к ней, доверительно шепчу я. – Но сегодня он заплатил мне за то, чтобы такие, как вы, не докучали ему с приставаниями.

Я подмигиваю обескураженной брюнетке и слышу, как Илья тихо смеётся, видимо, расслышав каждое моё слово. Мужчина, что стоит рядом, неприязненно хмурится:

– Пойдём, дочь. Нам нужно поприветствовать Щербакова и его сына.

При этом он с выражением «вы упустили свой шанс, молодой человек» смотрит на Илью, и они уходят, оставляя нас, наконец, в относительном одиночестве.

– Ещё не жалеешь, что взял меня с собой? – лукаво улыбаюсь я Илье.

– Ни одной минуты, – притягивает он меня к себе и целует в висок. – Отлично держишься. Я бы даже сказал: превосходно.

– И я нисколько не стараюсь, прошу заметить, – назидательно поднимаю я указательный пальчик, сдерживая улыбку.

А вот Илья не сдерживает, улыбается, а затем и вовсе склоняется к моему лицу и целует. Очень нежно и трогательно, так, что в груди разливается горячее тепло…

И тут рядом раздаётся учтивый кашель. Илья, глухо рыкнув, отстраняется, а меня вдруг обдаёт холодом, потому что того, кто привлекал наше внимание, видеть здесь я не ожидаю.

– Приветствую, Илья, – произносит мой биологический отец, сухо улыбаясь.

– Здравствуй, Олег, – едва заметно морщится Илья.

А у меня сердце глухо стучит в ушах от смешанных чувств. Теперь совершенно понятно, что они знают друг друга лично. И, Бог мой, как же стыдно из-за сложившейся ситуации… Я просила своего отца о спасении от того, с кем только что целовалась. Что он подумает? Да и вообще, как мне себя вести?!

– Представишь меня свой спутнице? – невозмутимо интересуется мужчина.

– Вероника, это Олег Епифанов, мой партнёр по бизнесу, – почему-то насмешливо отвечает Илья. – Кстати, не думал сегодня встретить тебя здесь.

– Да, я изначально планировал отказаться от приглашения, но в последнюю секунду передумал, – лениво объясняет Олег Юрьевич, а затем смотрит на меня: – Красивое у вас имя, впрочем, как и вы сами. У моего партнёра определённо хороший вкус.

– Спасибо, – выдыхаю я, пытаясь взять себя руки.

– А я вот сегодня, к сожалению, без спутницы, – продолжает отец. – Музыка превосходная, но потанцевать не с кем. Может, мне на один танец украсть твою даму, Илья? Позволишь старику такую вольность?

– Полагаю, правильнее будет спросить у самой дамы, – холодно улыбается Илья.

– Вероника, – тут же протягивает мужчина ладонь. – Будьте так любезны…

Быстро смотрю на Илью, но он продолжает с деланным равнодушием смотреть на моего отца. Бог мой, он даже не догадывается, что мы знакомы, более того – родственники! Что же мне делать? Наверняка мужчина хочет получить объяснений. И, наверное, я должна объяснить…

– Конечно… – выдыхаю я, вкладывая свою ладонь в сухую и холодную ладонь отца.

Мы в молчании движемся к танцполу, на котором полумрак зала гуще, чем у его стен. Мужчина касается одной рукой моей талии, а вторую, с моей, чинно согнув в локте, поднимает и начинает вести меня в танце.

Не знаю сколько времени мы продолжаем молчать, пока я, наконец, не выдерживаю и произношу:

– Мне очень жаль, что я вас тогда побеспокоила.

– О, я бы очень хотел послушать о причинах тебя побудивших.

– Я ошиблась. На самом деле мне ничего не угрожало.

– Действительно так. Представь моё непонимание твоей паники, когда я узнал, у кого ты, скажем так, гостишь.

– Представляю, что вы обо мне подумали. Простите ещё раз. А вы хорошо знакомы с Ильёй?

– Достаточно. А как хорошо знакома с ним ты? У вас друг к другу чувства?

– Э-м… Мы вместе проводим время, – уклончиво отвечаю я.

– Я так понимаю, ты и живёшь у него. Неужели, он решил-таки остепениться? И у меня появится такой замечательный зять?

– Зять, если и когда появится, то у моего папы, а не у вас, – холодно замечаю я.

– Извини мой юмор не к месту, Вероника. Я не намеревался задеть твои чувства.

– Вы их не задели. Ваше ко мне отношение в полной мере даёт понять то, что мы чужие друг другу люди. Думаю, так и должно оставаться.

– Пожалуй, ты права. Но должен признать, что то, как поступила со мной твоя мать, в какой-то мере и повлияло на моё отношение к тебе. Возможно, это неправильно, и я должен попросить у тебя прощения?

– Не стоит. Меня всё полностью устраивает.

– Рад это слышать, Вероника. А вот и наш ревнивец, – усмехается мужчина. – Похоже, всерьёз считает, что у старика, вроде меня, есть шансы увести у него даму.

Я оборачиваюсь и действительно вижу направляющегося к нам Илью. Мой биологический отец делает шаг назад, выпуская меня из рук и улыбается моему Зверю:

– Очень милая девушка. Повезло тебе с ней.

– Определённо, – равнодушно замечает Илья, перехватывая мою ладонь. – Был рад встрече, Олег, и хорошего вечера.

– И вам. До следующих встреч, Вероника, – кивает он мне и уходит.

Илья тут же прижимает меня к себе и начинает кружить в танце:

– О чём вы беседовали?

– Вы с ним не очень ладите, да? – догадываюсь я, попутно соображая, стоит ли ему рассказать о нашей с Епифановым связи.

– Отчего же? Очень даже ладим, – усмехается он.

– Заметно, – улыбаюсь я, а затем решаюсь: – Илья… На самом деле, я давно знакома с Епифановым. Понимаешь, мой папа, тот который не справился с потерей мамы, как ты однажды заметил… он мне не родной. А вот Епифанов родной.

Илья точно не в шоке. Смотрит на меня задумчивым взглядом и молчит. Долго так молчит.

– Неожиданно, – наконец, произносит он, когда я и сама уже открываю рот, чтобы что-нибудь сказать. – Спасибо, что рассказала. И какие у вас отношения?

– Никаких, – горячо заверяю я. – Ни он, ни я не желаем чего-то большего, чем простого знакомства.

– Да, на него похоже. Но ты? Почему ты не хочешь узнать его получше?

– Нет нужды, – пожимаю я плечами. – Я обычно очень взаимна в плане чувств, направленных на меня саму.

– То есть, если бы он тебя признал, то и ты прониклась бы к нему?

– Не могу ответить с уверенностью… – опускаю я глаза. – Я его совсем не знаю, потому что он изначально не захотел знать меня.

– Тебя это расстраивает, – не спрашивает Илья.

– Ни капли! – беру я себя в руки и улыбаюсь ему: – Я рассказала тебе об этом только потому, что так было правильно, а не для того, чтобы ты меня пожалел.

– Никакой жалости, Вероника, – улыбается и он. – И знаешь, я устал делить твоё внимание с кем-либо еще. Давай отправимся домой?

– С радостью, – выдыхаю я, вдруг понимая, что уже давно хочу остаться со своим Зверем наедине.

Приятный был вечер, но его продолжение будет ещё приятней.

В последнюю неделю мой Зверь был задумчив сильнее, чем обычно. Он почти каждую минуту находился рядом, но примерно две из десяти словно не со мной. А когда я интересовалась, всё ли у него в порядке, он тепло мне улыбался, прижимал к себе крепче и отвечал, что всё превосходно, после чего мы непременно занимались сексом.

Возможно, у него рабочие проблемы? Слишком расслабился, теряет контроль? И, если это так, то моё время с ним истекает?

От последней мысли мне становилось по-настоящему дурно. Сердце за секунду набирало сверхсветовую скорость, желудок сжимался, а к горлу подступала тошнота.

Ужасно плохо так зависеть от кого-либо, но я это уже допустила, и дальше будет только хуже.

Наверное, поэтому я проживала каждую минуту рядом с моим Зверем по полной, до конца отдаваясь мгновениям всем существом.

Кстати, меня лишили моей комнаты, как-то по умолчанию заселив в «господскую». Случилось это незаметно: нам всё реже требовались секс-атрибуты той спальни, Илья частенько после ужина закидывал меня себе на плечо и нёс в ближайшую комнату, куда бы не зашли случайные свидетели, или не нёс, наплевав на всё; затем мы продолжали уже в его спальне; и если по началу я уходила к себе, то потом Илья стал использовать мою обнажённую грудь или живот вместо подушки, лишая возможности шевелиться. Когда он не появлялся допоздна, я засыпала в его кровати, а через некоторое время чувствовала, как он целует меня в макушку и прижимается грудью к моей спине, чтобы просто уснуть со мной в обнимку.

Я почти уверена, что так, как со мной, у него не было ни с одной девушкой «до». Он тоже что-то чувствовал ко мне. Не мог не чувствовать. Его те или иные неосознанные действия говорили громче всяких слов. Но его решение плыть по течению наверняка изначально подкреплялось твёрдой мыслью, что он должен в нужный момент сойти на берег.

В общем, об этом моменте я стараюсь думать, как можно реже.

Ещё вчера я заказала через интернет ужасно развратный комплект белья, который, возможно, не проживёт и суток, но у меня в голове сложилась кое-какая задумка. Я оставляю записку Илье о том, что жду его абсолютно послушного и голого в своей прошлой спальне, пока он принимает душ, а сама бегом спускаюсь в комнату и надеваю бельё, скрыв всё это великолепие до поры до времени под халатиком.

Илья открывает дверь минут через пять. Не голый, как я просила – на бёдрах крепко держится полотенце. Он оценивает мой вид слегка удивлённым взглядом, а затем сужает глаза:

– Что ты задумала, Вероника, и почему на тебе халат?

– Хочу проверить, понравится ли и мне доминировать, – веду я одной бровью. – Если ты не струсишь.

– Какой низкий приём, – усмехается мой Зверь и срывает с бёдер полотенце. – Но я заинтригован.

– Ляг спиной на кровать, – тут же даю я распоряжения. – Говорить нельзя, шевелиться самому тоже. Исключение – естественные реакции, – хмыкаю в конце, бросив выразительный взгляд в район его паха.

Илья смеётся, но послушно ложится на кровать, раскинув руки в разные стороны. Строя из себя сексуальную кошечку, я забираюсь на него сверху и открываю тайники в спинке кровати, чтобы через мгновение зафиксировать обе его руки наручниками, при этом я бесстыдно трусь промежностью о его набухающий член.

– Хороший мальчик, – хвалю я, когда заканчиваю с его руками и слезаю с кровати под глухой смешок Ильи, чтобы зафиксировать и его ноги тоже.

Настала очередь приглушенного света и специального музыкального сопровождения. Я нарочно ослабила цепи, чтобы Илья при необходимости мог приподняться на локтях, что он и делает, когда я распахиваю халат, следом позволяя ему упасть к моим ногам шёлковой лужицей.

Глаза Ильи жадно проглатывают мой облик, взгляд вспыхивает огнём, а я начинаю сексуально танцевать… О, мне ужасно нравится, как он на меня смотрит, мне нравится следовать плавным переходам музыки именно под его взглядом, соблазнять, возбуждать очередным движением бедра.

И ему нравится, что тоже немаловажно. Я вижу это по приоткрытым губам, пальцам рук, стискивающих покрывало.

Вскоре я подхожу ближе, вынуждаю мужчину лечь на спину и фиксирую длину цепей, чтобы ему было сложней шевелится – вдруг не сдержится?

Вновь забираюсь на него сверху и продолжаю свой танец уже на его бёдрах. Его член трётся о мои ягодицы, Илья тяжело дышит, продолжая пожирать меня глазами, я же извиваюсь, глажу кожу его груди, живота и рук ладонями, иногда с силой сжимая на ней пальцы. И, наконец, усаживаюсь у него между ног, чтобы склониться над его членом и со смаком провести языком по нежной коже от основания к бледно-розовой головке. Илья выдыхает хриплый стон, когда я обхватываю головку губами и скольжу ими к основанию. Я ни на секунду не забываю об играющей мелодии, не упускаю плавного ритма. Кажется, я впервые делаю минет под музыку – будет что вспомнить.

В какой-то момент у Ильи начинает иссякать терпение: он дергает бёдра вверх, глухо рычит, потому что я извожу его своим танцем. Но он держится – молчит.

Я и сама возбуждена достаточно сильно…

Но прекращать сладкие мучения желания нет.

С характерным звуком выпускаю член изо рта и медленно перебираюсь выше, к его лицу. Очерчиваю языком линию его щетинистого подбородка, продолжая извиваться, тереться об него грудью в кружеве. А затем глубоко целую, но недолго – пару секунд и вновь припадаю к скулам, прикусываю кожу зубами, стремлюсь к мочке уха, чтобы и её втянуть губами, облизать языком. Илья на все мои экзекуции глухо рычит. Слышу сквозь музыку, как гремят цепи. Даже странно, что он всё ещё молчит.

Распрямляюсь и фиксирую его член у себя между ног, задыхаясь от желания, но держусь – хочу довести его до исступления. И себя, видимо, тоже. Скольжу вверх и вниз, не отрывая ладоней от его груди, а глаз – от его тёмного, горящего огнём взгляда. Кусаю губы. Выдыхаю совершенно развратные стоны. Слушаю музыку и даже умудряюсь попадать в такт.

Илья на грани – верхняя губа приподнялась, обнажая зубы.

Мой Зверь. Мой мужчина…

– Освободи мои руки, – глухо приказывает он.

Кокетливо отрицательно качаю головой, усиливая скорость скольжения.

– Вер-роника, – уже рычит он. – Освободи, я сказал. Ну же!

Понимаю, что он не шутит и спешу выполнить приказ. Остаётся признать, что из нас двоих настоящий доминант не я.

Как только я заканчиваю с путами, Илья с рыком сжимает меня в своих руках и садится. Он ловит мой взгляд, держит его и ожидаемо с треском рвёт белье. Сжимает в кулак волосы на моём затылке, второй вынуждая меня чуть приподняться. И, прежде чем насадить меня на свой член и жадно впиться в мои губы, рвано выдыхает:

– Потрясающая моя…

Внутри что-то рвётся, оглушительно ударяя по нервам. Его. Больше ни чья. И не стану когда-либо чей-то… Не смогу.

С каким-то остервенением жмусь к нему сильней, царапаю спину ногтями, кусаю его губы. Самые красивые на свете и способные сводить с ума, особенно тем, что срывается с них в порыве страсти.

Невозможно с ним расстаться. Не хочу. Я просто умру без него.

А с ним я живу. По-настоящему. Так, что буквально разрывает от ощущений. Накаляет до придела. И выбрасывает из собственного тела. Туда, где невозможно сладко и остро.

В себя я прихожу не сразу, понимаю, что лежу в его объятиях обессиленная и невероятно счастливая. Остаться бы в этом мгновении навсегда…

Кажется, я проваливаюсь в дрёму, когда Илья нарушает долгое молчание, за которое мы успеваем прийти в норму:

– Вероника, а ты не хотела бы жить где-нибудь за границей? У моря или океана?

– Почему ты спрашиваешь? – шепчу я, мгновенно напрягшись.

– Ты нигде не была. Уверен, тебе бы понравилось, например, в США, кажется, именно там зародилось байкерское движение, – усмехается он.

Шутит. А у меня сердце стучит у самого горла от нервов.

– Отправить меня в пятидесятые даже у тебя возможностей не хватит, – пытаюсь и я шутить.

– Может, для начала исследуешь Испанию? Вылет послезавтра.

– Что? – поднимаю я голову, чтобы заглянуть в его глаза. – Ты хочешь, чтобы я разделила с тобой благотворительный тур?

– Нет, – отводит он глаза. – Я хочу, чтобы ты туда полетела. Можешь взять с собой подругу.

– Спасибо, но мне достаточно того, что ты вынудил меня принять от тебя байк.

– Почему ты непременно хочешь остаться здесь? В этом городе? Что тебя держит? Явно не отец, ни тот и ни другой, кстати говоря. У тебя нет друзей, без которых ты не проживёшь. Зачем отказываться от возможностей, Вероника? Гордыня, между прочем, один из семи смертных грехов.

– А тебе уже не терпится от меня избавится, да? – взрываюсь я, подскакивая с места. – Так и говори прямым текстом!

– Успокойся, – с некоторым холодом произносит он и сам садится. – Мне просто любопытно.

– Очень сомневаюсь, – усмехаюсь я уже спокойней. – Испания отличный повод отлучить меня от себя. А после неё – всё, конечная для нашего парусника, плывшего по течению.

Илья невесело усмехается, а затем долго смотрит на меня. Этот взгляд буквально рвёт мне душу, заставляет сжимать руки в кулаки, больно вонзая ногти в ладони. Я знаю, что прямо сейчас он принимает решение о том, что нас ждёт дальше. Обдумывает необходимость расставания. Возможно, сам он не хочет прощаться, но видит, что я по уши увязла в нём.

Я во всех красках показала свою влюблённость… Или я показала свою любовь?..

– Конечную остановку не миновать, Вероника, – произносит он тихо.

В груди ноет, по спине скользит липкий холод, заодно замораживая лёгкие, мешая сделать нормальный вдох. Мне плохо прямо сейчас, а как будет потом? В стократ хуже.

– Конечно, – зажмурившись, заставляю я себя выдохнуть. – Но обойдусь без Испании, ладно? Сразу вернусь к себе, если хочешь уже завтра.

Сначала я чувствую колебание воздуха, а уже потом сильные руки Ильи. Он прижимает меня к себе, гладит волосы и выдыхает в макушку:

– Не хочу. Придётся, конечно, но не завтра. Нет.

Мой Зверь эгоист.

Он прекрасно осознаёт, что наше расставание не дастся мне легко, что каждая минута промедления ухнется мне жестоким эхо, но отпустить меня не готов.

Для него же тоже всё началось необычно. Я изначально не походила на тех, кого он специально для себя подбирал. Ему нравится эта новизна ощущений, но ради неё он не отступится от своих принципов. Возможно, он просто ждёт, что новизна пройдёт, и тогда он с чистой совестью отправит меня домой.

Да, я ему нравлюсь, его забавляют мой характер и мои причуды, но он не чувствует того же, что чувствую я по отношению к нему.

Поэтому, возможно, мне самой стоит задуматься о возвращении в свою серую жизнь? Сорвать к чёрту этот пластырь за одно движение, а не изводить себя мучительной осторожностью? Чтобы потом тихонечко скулить от острой боли в тёмном уголке и молиться о скорейшем заживлении ранки.

Я не могу думать ни о чём, кроме этого, всё утро, вплоть до самого обеда. Сердце не на месте. В сознании просто ураган сомнений и противоречий. Если я решу уйти сегодня, то сегодня и начнутся мои мучения. А если я буду ждать, когда он попросит меня уйти, то изведу себя заранее – мыслями о расставании.

Я хочу остаться, остаться на столько времени, на сколько это возможно, но смогу ли наслаждаться этими минутами, постоянно думая о том, что по большому счёту я ему не нужна?

Зачем тогда тянуть? Зачем рвать себе нервы, думая о том, что очередной поцелуй, возможно, был последним? Зачем предполагать, какое из моих действий окончательно убедит его в том, что мы добрались, наконец, до конечной? Зачем?

Бой мой, я его ненавижу! Ненавижу и люблю одновременно!

Но мне приходится забыть о всех своих сомнениях, когда в один из мессенджеров на моём телефоне приходит фотография Кати.

Фотография привязанной к деревянному стулу Кати с кляпом во рту.

Сначала я ошеломлена. Пялюсь на фото, а в голове пустота. Затем, как вода из ржавого крана, капля за каплей, набегают вопросы. Что? Как? Почему?..

Я всё ещё смотрю на Катю и ничего не понимаю, когда на экране высвечивается входящий вызов с незнакомого номера. Бездумно отвечаю на звонок, голос дрожит:

– Да?

– Сделаешь, как я скажу, и твоя подруга не умрёт, поняла?

– К-кто вы?

– Это не важно. Важно то, хочешь ли ты спасти свою подругу. Хочешь?

– Да! Что угодно… – отмираю я, начиная усиленно соображать. – Что? Что вы хотите?

– Я хочу, чтобы ты приехала по адресу, который я тебе скину после нашей беседы. Делай, что хочешь, но ты должна приехать одна. Скажешь хоть что-нибудь нашему дорогому Илье Сергеевичу – твоя подружка труп. Как-то намекнёшь ему – труп. Заявишься не одна – что?

– Вы её убьёте.

– Умница. Даю тебе четыре часа, затем убиваю её, управишься?

– Я не… да. Да.

– Твоя подружка нам без надобности, поэтому мы с одинаковой лёгкостью отпустим её или убьём. Всё зависит лишь от тебя, Вероника. Помни, что никто не должен знать о нашем разговоре, усекла?

– Усекла.

Им не нужна Катя, им нужна я.

Абонент скидывает вызов сразу после моего последнего слова, я же чувствую себя ни живой ни мёртвой. Сознание никак не хочет принимать тот факт, что последние две минуты реальность. Что моя единственная подруга в опасности. И что она в опасности из-за меня. Из-за того, что я влюбилась в Зверя.

Очевидно, Илья был прав, когда предполагал, что недруги захотят действовать против него через меня. Только его враги не учли того факта, что ради меня Зверь не пойдёт у них на поводу. Зря они наивно думают, что я ему необходима. Зря предполагают, что он меня …любит.

Впрочем, мне это сейчас только на руку, верно? Я не могу позволить, чтобы кто-то умер по моей вине.

Окончательно собраться с мыслями меня заставляет звук входящего сообщения всё в тот же мессенджер. Адрес. Мне необходимо как-то выбраться из этого дома. Необходимо, чтобы Илья не заподозрил неладного.

Опускаюсь задницей на лесенку, на какое-то время замираю как вкопанная, затем открываю журнал вызовов на телефоне, нахожу нужный контакт и даю себе несколько секунд, чтобы усмирить бешенный бег мыслей.

Что, если рассказать ему правду? Сможет ли он помочь Катерине? Но самое главное, имею ли я право так рисковать? Нет. Не имею. Потому что заботиться лишь о себе гораздо проще для Ильи.

Мой Зверь эгоист.

Жму на вызов, и с замиранием сердца жду ответа.

– Вероника?

– Привет. Можешь говорить, не отвлекаю?

– Будь иначе, я бы просто не взял трубку.

Ну да. Я же не могу быть в смертельной опасности, от которой только он способен меня спасти. То есть, могу, конечно, только ему на это плевать.

– Илья… В общем, я весь день думала о нас с тобой… И знаешь, пришла к выводу, что Испания отличное решение. Ты прав, я не должна отказываться от возможностей, которые сами просятся мне в руки.

Илья молчит. Я боюсь, что он начинает что-то подозревать, не верит мне, потому сердце набирает обороты, оглушительно бьётся в ушах.

– Рад слышать, Вероника, – произносит он, наконец. – Поговорим об этом вечером?

– Конечно. Только я хочу сейчас съездить к Кате. Я же всё ещё могу взять с собой подругу?

– Можешь.

– Вот. Хочу сообщить ей об этом лично. Увидеть, как она обрадуется. Сказать, чтобы начинала паковать свои вещи. И самой начать паковаться…

– Хорошо. Скажу парням, чтобы тебя свозили.

– Илья! – говорю быстро, чувствуя нутром, что он хочет повесить трубку. – Можно я… Можно я на байке поеду? Так хочется обкатать его по настоящим дорогам… Пожалуйста-пожалуйста! Пусть твои парни едут сзади, если ты непременно хочешь, чтобы за мной приглядывали. Обещаю, не сильно гнать и быть осторожной…

– Не думаю, что это хорошая идея, Вероника.

– Это жестко! Дарить мне байк и запрещать на нём ездить. Пожалуйста, Илья. Разве, я часто тебя о чём-то прошу? Я почти всегда шла на уступки, пойди и ты…

– Шла, не просила, да, – произносит он глухо. – Ладно, езжай на своём байке.

– Спасибо… Илья, спасибо тебе за всё-всё, – не могу я удержаться, вдруг понимая, что это последний наш разговор. Ведь меня скорее всего убьют. – Ты… Ты потрясающий мужчина, и я не совру, сказав, что всё же рада, что мы однажды встретились.

– Рано прощаешься, Вероника, – говорит он напряжённо.

В самый раз, мой любимый Зверь, в самый раз.

– До встречи, Илья.

– До вечера, да.

Я ещё несколько секунд, после разговора смотрю в пространство невидящим взглядом. Вот так. Меня убьют. Я добровольно отправлюсь на смерть. Но разве есть у меня выбор? Такое ощущение, что я лишилась подобной привилегии, как только впервые встретилась взглядом с моим Зверем. Да и выбирала ли я раньше? До него? Нет. Сейчас мне кажется, что я слабовольно заперла себя в четырёх стенах, чтобы не принимать вообще никаких решений. Я не выбирала работать на дому – я боялась не добиться результатов. Не выбирала съехать от спившегося в край отца, чтобы жить самостоятельно – просто не выносила мысли, что он никогда не любил меня по-настоящему, раз делает с собой то, что делает. Я не выбрала ему помочь – струсила, что не справлюсь. Не выбирала одиночество – не хотела привязываться к кому-то, опасаясь однажды потерять. Не выбирала современность взглядов на одноразовые отношения – бежала от любви.

Я наивно считала себя смелой и самодостаточной, а по факту я – трусливая девчонка, не желающая принимать собственных решений. И, наверное, я полюбила Илью именно за то, что все решения принимал он. По меньшей мере, это одна из причин.

Что ж, пожалуй, настало время исправляться?

Сейчас я твёрдо решила спасти свою подругу ценой собственной жизни.

Все помнят, что я до чёртиков боюсь смерти? Она ужасно пугает меня своей неотвратимостью. Но когда-нибудь умереть придётся. Факт. Который могут оспорить, разве что, фантасты, и то – в своих выдуманных произведениях. И отдать свою жизнь взамен жизни дорогого тебе человека не самый худший вариант, верно?

Решительно встаю на ноги и иду в свою комнату. Одеваюсь. Затем иду в гараж. Стараюсь не думать, сосредоточившись на главном: вызволить из этой передряги Катю. Она не заслуживает того, что происходит. Это не её история. У неё должна быть своя, где они с мужем, наконец, смогут завести ребёнка и жить долго и счастливо. А то, что случилось – нелепая случайность.

Наши отношения с Ильёй так или иначе должны закончиться. И я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы Катя стала не больше, чем веской причиной их конца. Я спасу её. Особенно тогда, когда себя спасать уже поздно.

Парни, а конкретно мои неизменно горячо любимые Николай и Кирилл, уже в курсе, что я еду на байке, а они за мной. Без лишних слов мы занимаем каждый своё место и отправляемся в путь.

Осознание, что мне однажды удалось переиграть Колю, который очень удачно сел за руль, приятно греет нутро. Уверена, что и сейчас мне всё легко удастся.

До города я еду по всем правилам. А после…

После я использую все свои способности к манёвренности.

Никогда я не чувствовала себя настолько уверенной в себе. Никогда я не ощущала себя настолько сообразительной и дерзкой. Я виляла из переулка в переулок, отрываясь от погони, как в каком-нибудь долбанном боевике! Потому что на кону жизнь моей подруги. Потому что у меня тупо нет других вариантов. И не должно быть! Я не могу позволить ей умереть из-за того, что она всего лишь захотела сходить со мной в кафе, тем самым обрекая себя на то, что сейчас происходит.

Зря я с ней встретилась тогда. Зря дала врагам Ильи лишний козырь, не против него, нет, против себя. И знаете, не смотря на всю свою готовность к тому, что меня ждёт… в груди, в несчастном сердце, теплится надежда, что он меня спасёт. Пойдёт на поводу вымогателей ради… меня.

Нет, я не пытаюсь себя обмануть, просто эта мысль… Эта мысль делает меня смелей. А смелось сейчас мне необходима, как воздух.

Мне удаётся оторваться от парней. Удаётся, да.

Сейчас они, наверное, сообщают Илье, что я сошла с катушек. Что он думает? Что я решила уйти от него, не изменяя себе? Снисходительно усмехается, качая головой? Считает меня глупой? Или в его сознание всё же закрадётся мысль о том, что я сбежала не по своей воле? Что меня вынудили это сделать?

Впрочем, сейчас это не самой важное. Пусть я и верю в то, что Илья самый умный и всесильный человек на свете.

Я останавливаюсь у заброшенного на вид дома в посёлке недалеко от города. У меня в запасе ещё два часа. Я справилась. Отмечаю, что рядом с домом стоит хаммер. Это значит, что Катю держат не тут. Доказательства этому я получаю ровно через две минуты, как глушу мотор и мне навстречу выбирается пара парней из того самого хаммера. Меня обыскивают. Бросают у забора мой телефон, который я заранее поставила на беззвучный режим, чтобы лишний раз не трепать свои нервы. Я не знаю, звонил ли мне Илья. Не знаю, что он думает! Ничего не знаю. Я просто хочу спасти Катю.

Мне не надевают мешок на голову, что меня, как любителя криминальных боевиков, в какой-то степени беспокоит, но выбора-то у меня, как мы выяснили это ранее, нет.

Едем мы обратно в город. Едем долго и молчаливо. Впрочем, что тут скажешь? Тормозит машина у какой-то стройки. Я послушно выбираюсь из салона, иду туда, куда ведут. А конкретно на второй этаж одного из почти достроенных многоэтажных зданий. Открывают дверь в одну из комнат, достаточно грубо впихивая меня в её глубь, и я вижу Катю. Абсолютно в том же положении, что и на фото. Дверь за мной закрывается, и я бросаюсь к подруге. Её взгляд… Бог мой… Она напугана, измучена и несчастна! Несчастна по-настоящему! Я срываю кляп, обнимаю её, бормочу какие-то банальные глупости, типа, что всё закончилось, что теперь всё будет хорошо.

Но не будет.

Катя что-то бессвязно шепчет. Я прислушиваюсь. Ловлю её горящий агонией взгляд и, наконец, слышу:

– Они убили его. Они убили моего Славу. Его больше нет. Нет…

Я не успеваю, как следует осмыслить слова подруги, когда слышу знакомый голос:

– Волшебство человеческих привязанностей. Я до конца сомневался в этом плане. Думал, ты эгоистична до мозга костей. И как же приятно иногда ошибаться.

– Максим? – едва дыша, выдыхаю я, обернувшись на голос.

Ничего не понимаю. Как?

– Привет, красота, – вульгарно подмигивает он мне и подходит ближе.

Сердце сжимается от ужаса – я вижу в его руке пистолет. Проклятье, что происходит?

– Отпусти Катю – я выполнила условия, – собираясь с мыслями, требую я.

– Да брось, такая чудесная компания собралась, – усмехается он и указывает пистолетом, чтобы я отошла в угол: – Ну! Шевелись.

Меня он не убьёт, верно? По крайней мере, сейчас. Поэтому я не двигаюсь, закрывая собой подругу:

– Максим, вам нужна я. Вы обещали отпустить её.

– Чего не пообещаешь, чтобы добиться своего, да? – смеется он, а в следующий миг резко подаётся ко мне, свободной рукой хватает за руку, больно дёргает на себя и отпихивает в сторону на пол.

Я падаю, успевая опереться на руки и сразу же переворачиваюсь, смотрю, как он становится сзади Катерины, укладывая руку с пистолетом ей на плечо. На Катю больно смотреть – она, словно не в себе, беззвучно шевелит губами, взгляд потерянный и ужасно несчастный.

Убили её мужа. Зачем? Что это значит? Что всё бессмысленно? Они и её убьют, а затем и меня?..

– Поболтаем? Как у вас с Ильёй Сергеевичем? Прям, любовь-любовь?

Хочу подняться, но он цокает языком и отрицательно качает головой, бросая выразительный взгляд на выход. Там стоят ещё двое парней с оружием в руках.

– Сиди уже, – продолжает Макс насмешливо. – Так и?

– У вас ничего не выйдет, – бросаю я зло.

– Отчего же? Что же ты, Вероника, думаешь, что не смогла растопить сердечко ледяного короля?

– Илья не дурак, он не пойдет на поводу у вымогателей.

– О да, наш Илюша далеко не дурак. К нему не подобраться, не обыграть. Конечно-конечно, – продолжает он насмехаться. – Но так было, пока не появилась ты. Не заметила, что ли, что он от тебя без ума?

– Илья выше всего этого, – говорю я твёрдо.

– Выше чего? – вздергивает Макс брови. – Выше вымогательств, преступлений, поставки оружия? Да-да, красота, вот этот самый пистолет появился в моей руке, благодаря ему. А ты что же, думала он белый и пушистый? О, наш Илюша шёл по головам, чтобы оказаться там, где он сейчас.

– Я никогда не заблуждалась на его счёт. Потому и говорю, что ваши потуги напрасны.

– Глупышка, – снисходительно усмехается он. – Неуверенная в себе глупышка. Ты знала, что его никогда – ни разу! – не видели в обществе противоположного пола? Ни с одной куклой, ни с одной шлюшкой. И ладно в обществе. Он никогда не вёл себя так, как с тобой, с теми, кого пользовал до тебя.

Что? Откуда он…

– Вы следите за его домом?! – произношу я пораженно.

– Не совсем, но знаем мы многое, – самодовольно хмыкает Макс.

– Ты поэтому работаешь в его автомастерской? Чтобы знать?

– И это тоже, красота. Что же у нас выходит, – делает он вид, что задумался. – Мы уверены, что наш дорогой Илья Сергеевич у нас на крючке, а ты, значит, уверена, что он скорее допустит твою смерть, чем уступит нам в той мелочи, о которой мы просим?

– Разве о мелочах просят таким способом?!

– Ну, когда не остаётся выбора – все средства хороши.

– Вы монстры! – выплёвываю я.

– Перестань. Просто не все живут в мире розовых пони.

– Макс, – рычу я, теряя терпение, теряя надежду на благополучный исход. – Просто отпусти Катю, и делайте со мной, что хотите!

Я сбита с толку, потеряна, и мне, собственно, уже на всё плевать. Кроме одного. Я не могу допустить, чтобы Катя пострадала.

– Что хотим, – хищно улыбается Максим, направившись ко мне. – Помнишь, мне тогда так и не дали сделать с тобой то, что я хотел…

– В тот момент ты не выглядел расстроенным, ты выглядел жалким!

Макс резко склоняется ко мне и обхватывает пальцами мою шею, шипит у лица:

– Решила, что я испугался твоего Илюши?

– Ещё как испугался, – нервно усмехаюсь я.

– Дура! – орёт он, отпихивая меня и замахивается рукой с пистолетом для удара.

Я жмурюсь в ожидании боли, но больно мне становится от другого. Максима тормозит голос моего биологического отца:

– Довольно. Отведите девчонку в комнату, а с этой кончайте.

Что? Нет! Нет-нет-нет!

Ошарашено смотрю в спину уже удаляющегося мужчины и не верю своим ушам. Нет! Ко мне, мгновенно отмерев, направляются те двое, а Макс начинает гаденько смеяться. Перевожу взгляд на него и вижу, как он приставляет дуло пистолета к голове моей единственной подруги… Боже…

Меня берут под руки и тащат на выход. Желудок сжимается от ужаса, тошнота подступает к горлу, но я пытаюсь сопротивляться, вырываюсь изо всех сил и ору:

– Нет! Макс, пожалуйста! Отпусти её! Нет! Не убивайте её!

– Прости, красота, нам свидетели без надобности, – равнодушно бросает он и жмёт на курок.

После оглушительного звука выстрела я слышу собственный надрывный крик и всё ещё вижу перед глазами искривлённое ужасом лицо подруги и то, как её голова дергается в сторону, затем замерев. Меня скручивают судороги рвоты. Буквально выворачивает изнутри. Я смотрю на рвоту, а вижу кровь. Её кровь. Страх в её глазах. Это не правда. Этого просто не может быть! Я её не спасла…

Меня грубо дергают и продолжают куда-то тащить. Теперь я не вырываюсь. Сил не осталось. Всё зря. Мы все лишь пешки в играх мерзких ублюдков. Мухи. Прихлопнуть которых ничего не стоит.

Мне уже не страшно, я опустошена. Беспомощностью. Ничтожностью. Я не могу ни на что влиять. Нет у меня такой возможности. И никогда не было.

Меня усаживают на диван, я пытаюсь взять себя в руки, осмотреться, но не могу. Внутри пустота, бескомпромиссная, поглощающая. Во рту горечь, она же жжёт и в груди. Как мне жить дальше с мыслью, что из-за меня умерло два ни в чём не виноватых человека? С мыслью, что умерла она? Как?

Впрочем, жить мне придётся совсем недолго. Наверное, это даже хорошо.

Почему я не плачу? Почему не оплакиваю потерянную подругу? Мне же не плевать на то, что она умерла!

– Вероника, поверь, мне очень жаль, что пришлось так поступить с твоей знакомой.

Поднимаю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд на лице так похожем на моё собственное. Правда, у мужчины оно с острыми скулами, морщинами и жёстким выражением. Нет, мы не похожи. Совсем.

– Обманывайте себя, но не меня, – тихо выдыхаю я.

– На самом деле, я бы с удовольствием наладил с тобой отношения, но увы, не теперь. Что ж, отцы и дети не ладят и в более комфортных условиях. Понимаешь, Илья перекрывает мне кислород. Повторюсь, но мне пришлось так поступить, чтобы он пересмотрел своё поведение. Сменил его тактику.

– Что вам нужно от него? Что за мелочь, из-за которой гибнут люди?!

– Полагаю, ты имеешь право знать. У твоего мужчины отлично налажены каналы поставки оружия тогда, когда каналы поставки моего товара беспощадно душат. Я буквально не успеваю их налаживать. Я слишком стар для всего этого, Вероника. Устал. Мне просто нужно, чтобы мне перестали ставить палки в колёса. И присоединившись к каналам Ильи я убью сразу двух зайцев – свои каналы он душить не станет.

– Ваш товар – наркотики, – легко догадавшись, усмехаюсь я. И Илья, очевидно, делает всё, чтобы прекратить поставки. Я точно труп. – Илья не станет ради меня сотрудничать с поставщиком наркотиков. Ничего на свете не заставит его связаться с этой дрянью.

Неужели, никто не знает, как умерла его сестра?

– Ну-ну. Не недооценивай свою жизнь в его глазах. На неё плевать мне, но не ему. Сейчас сама убедишься.

Мужчина достаёт из внутреннего кармана пиджака телефон и через несколько секунд подставляет его к уху:

– Доброго времени суток, Илья… Да, мы с ней как раз обсудили то, что родные люди не могут быть чужими. Семья всегда остаётся семьёй. Надеюсь, ты тоже это понимаешь?.. С удовольствием, понимаю, как ты должно быть волновался.

Мужчина усмехается, убирает телефон от уха и, поставив его на громкую связь, подходит ближе ко мне:

– Скажи своему мужчине, что ты гостишь у папы.

– Вероника? – не дождавшись моей реакции, раздаётся из трубки напряжённый голос Ильи.

Сердце сжимается, горло схватывает судорога. Смотрю на телефон и не могу выдавить из себя ни слова. Не могу.

– Смелей, дочка, – елейно подбадривает меня мужчина.

– Вероника, ты в порядке?

– Да, – наконец, выталкиваю я из себя воздух.

– Прекрасно, – выдыхает и он. – Олег, думаю, дальше нам лучше пообщаться лично.

– Отличная мысль.

Мужчина вновь подставляет телефон к уху и, не оборачиваясь, вместе с парнями выходит из комнаты. Дверь запирают на ключ, оставляя меня в полном одиночестве.

Я не двигаюсь с места. И заставляю себя ни о чём не думать. Не хочу предполагать или на что-то надеяться. Имею ли я вообще право хотеть жить дальше? Ведь Катя и её муж мертвы. Они не заведут ребёнка, не воспитают человека, который бы стал лучше всех этих ублюдков.

И всё же, почему у меня нет слёз? Я бездушная тварь, радующаяся, что сама ещё жива?

Минуты тянуться – одна дольше другой. Я их замечаю и не замечаю одновременно. Апатия во всей своей красе. Почему-то она мне кажется такой знакомой. Наверное, после смерти мамы и до встречи с Ильёй я именно с ней и соседствовала. Это лучше, чем чувствовать. Лучше, чем боль.

Поэтому я не плачу.

Я вновь не выбираю жить с последствиями своих поступков. Я слабовольно погружаюсь в состояние, где ничего не беспокоит.

Трусиха! Грёбанная слабачка! Ненавижу!

Подскакиваю с места и начинаю крушить всё, что попадается под руку. Затем бью кулаками подушки дивана. Всё напрасно. Ничего не чувствую. Заорав во всё горло, бросаю подушки на пол. Бросаюсь к стене и начинаю дубасить по ней. Не жалея сил.

Я, наконец, чувствую боль. Вижу кровь на костяшках. Но остановиться уже не могу. Я заслужила боль. Я должна оплакать подругу. Должна прочувствовать каждой своей клеточкой, что потеряла её.

Она умерла из-за меня! А я почему-то продолжаю жить.

В какой-то момент силы меня покидают, ноги подкашиваются, в груди становится невыносимо тесно. Я сгибаюсь пополам, падаю на пол. Кожа на костяшках пальцев горит огнём. Да, именно так и должно быть. Но слёз так и нет…

Не знаю, сколько времени я продолжаю лежать на холодном бетонном полу, пялясь в одну точку. Кажется, настал вечер. Кажется, я всё ещё жива. Возможно, уже даже ночь. Кажется, местами я проваливаюсь в беспамятство. Ко мне кто-нибудь заходил? А убивать меня когда придут?

Плевать.

Крики за дверью, грохот открываемых дверей я воспринимаю как-то отстранённо. Даже когда с жутким скрежетом взламывают дверь в моё заточение, я не реагирую.

– Здесь! Она здесь! – горланит кто-то.

Топот множества ног, но резко поднять голову меня заставляет лишь его надтреснутый шёпот:

– Вероника. Девочка моя…

Из моего горла вырывается всхлип. Затем ещё один. Ещё и ещё. Нестерпимая боль во всём теле разрастается, становится невыносимой. Щеки заливает обжигающая влага, слёзы душат меня, мешают сделать глубокий вдох. Ощущаю себя так, словно каждая косточка в теле с громким треском ломается, а все внутренности скручиваются в один болезненный узел.

Илья подскакивает ко мне, сгребает меня – поломанную, истерзанную – в свои руки, хаотично целует в волосы, что-то шепчет. Наверное, пытается успокоить. Подбодрить.

Но я не хочу успокаиваться. Я именно этого состояния и добивалась.

– У неё истерика! Где грёбанный врач? Тащите сюда его задницу! Быстро! Девочка моя, прости. Прости меня, моя родная.

Я не хочу, но вскоре уплываю в забытьё.

В сознание я прихожу медленно, так же медленно приходят и воспоминания. И боль. Физическая тоже – костяшки рук ноют.

Смерть не что-то новое для этого мира. Это факт. Тебе лишь остаётся смирится с ним. В моём случае ещё можно попробовать отомстить. Вопрос как?

Для начала я заставляю себя открыть глаза, понять, что нахожусь в спальне Ильи. Который, пока не ведомым мне способом, меня спас.

Кажется, сейчас утро, но Ильи рядом нет.

Решаю подняться, а когда сажусь, голова идёт кругом. Замираю, стараясь дышать ровно и слышу быстрые шаги со стороны ванной комнаты. На пороге появляется Илья, выглядит взволнованным и сосредоточенным одновременно. Сердце сжимается, и глаза начинает печь. Что он сделал, чтобы меня спасти? Неужели, выполнил условия моего ублюдка-отца? Как это повлияет на его отношение ко мне?

– Вероника, – выдыхает он, быстро приближаясь к кровати. Садится рядом, прижимает мою голову к своей груди, целует в волосы, обнимает второй рукой за плечи.

– Что произошло, Илья?

– У тебя случилась истерика. Пришлось колоть успокоительное. Руки обработали и забинтовали, – он поднимает мою руку и прикладывает мои пальцы к своим губам. Я вижу в его взгляде вину.

– Я не об этом. Ты… чтобы меня… – Беру себя в руки и выдаю на одном дыхании: – Ты выполнил их условия, чтобы спасти меня?

– Да, – говорит он просто.

– Но…

– Вероника, – обрывает он меня. – Я не мог допустить, чтобы ты пострадала в этой игре. Может, я и предполагал что-то такое в начале… Но не сейчас. Не после того, как узнал тебя.

– Игра? – спрашиваю я глухо.

– Да, твой биологический отец меня переиграл.

– Но в том, что она началась виновата я! – понимаю я поражённо. – Илья, это я ему позвонила, попросила его спасти меня от тебя! Я тогда думала, что ты меня убьёшь… Я обратила его внимание на нас…

Мне становится невыносимо больно от этого осознания…

Илья выпускает меня из рук, наклоняется вперёд, укладывая локти на колени, складывает пальцы в замок и произносит глухо:

– Я знаю, что ты ему звонила. Больше того, я этого хотел. Вероника, – смотрит он на меня, – я с самого начала знал, что ты его дочь.

Что? Я открываю рот, закрываю. Что? С самого начала… Хотел, чтобы я…

– Зачем? – сиплю я.

Он встаёт, отходит к окну. Спина напряжена, пальцы рук сжаты в кулаки. Он стоит так несколько бесконечно долгих секунд, а потом разворачивается ко мне:

– У меня отличная память на лица, Вероника. Как только я увидел тебя в автомастерской, сразу вспомнил, как ты решительно поднялась с диванчика в офисе своего отца и смело поздоровалась с ним. На тот момент я знал, что у Епифанова есть только один сын, и сразу понял, что ты его внебрачная дочь. Но тогда это было не важным. А потом он стал всё сильней наглеть: ещё больше партий наркотиков, ещё больше каналов, словно вознамерился сделать наркоманом каждого второго человека в этом городе. Я держал его в узде, как мог, Вероника. И тут ты. Шанс, который я не мог упустить. Я выяснил, что вы не общались, но он регулярно высылал тебе деньги…

– Деньги? – перебиваю я. – Ника…

– Да. Теперь я знаю, что за него это делала его сердобольная секретарша, которая прониклась к тебе сочувствием, после того твоего появления два года назад. Она выдавала эту ежемесячную трату за расходы на канцелярию. Ты их не видела, потому что деньги поступали на адрес, где ты прописана, а твой отчим решил не ставить тебя в известность, пропивая их. Но суть не в этом, Вероника. Я обманулся. Решил, что ты ему важна. Решил, что, когда он узнает, что ты в моей власти, умерит пыл. Успокоится. Будет довольствоваться тем, что я позволяю.

– То есть, ты…

– Нет, я не врал тебе, когда говорил, что твой горделивый взгляд меня зацепил. Не врал и в том, что хотел подчинить тебя по-настоящему. Но не буду отрицать, что твой страх мне был изначально выгоден. Епифанов должен был понять, что тебе что-то угрожает. Должен был захотеть тебя спасти, как-то помочь. Вероника, ты оказалась пешкой в нашей игре. И что в итоге, ты станешь королевой никто из нас двоих не подозревал. Но Епифанов делал на это ставки и не прогадал. Тот парень-механик отлично сыграл свою роль.

– Подожди, – выдыхаю я и пытаюсь вновь глотнуть воздуха. Выходит плохо, словно лёгкие сжались до состояния изюма. Грудь сдавливает непонятная сила. Это всё слишком сложно для моего понимания. – Мой… Этот ублюдок подстроил моё появление в СТО?

– Он хорошо меня изучил.

– Он использовал меня, как приманку?

– И у него всё вышло, – добивает меня Илья ровным голосом.

Я опускаю взгляд в пол, сжимаю пальцами простыни, тут же их распрямляя из-за стрельнувшей боли. Всё сходится. Всё, мать твою, сходится.

Как только Макс появился в треклятом СТО, он проявлял знаки внимания ко мне: часто выходил во двор, когда я работала на балконе, ловил мой взгляд, улыбался. Мои социальные сети изучил не только Илья, но и они. Диагностика его машины наверняка была подстроена, её загоняли через задний вход специально для меня! Чтобы увидела, заинтересовалась.

Тонкий подход, точный расчёт.

Поэтому Макс насмехался, когда говорил, что Илью конечно же не обыграть. Они смогли.

Разумеется, вероятность, что у них ничего не выйдет, существовала. Но попробовать стоило, верно? Вот только…

– Епифанов сразу дал понять, что ему на меня плевать, почему ты не отпустил меня в тот же миг?

– Не смог. Не хотел.

– Ты что-то чувствуешь ко мне, верно?

– Вопреки всему. Ты удивительная, Вероника. И мне ужасно жаль, что твой родной отец не хочет этого понимать.

– И хорошо! – горячо восклицаю я. – Он – чудовище! Не могу поверить, что живу благодаря ему…

Илья подходит ко мне, опускается рядом на корточки, обхватывает пальцами мою талию и заглядывает мне в глаза, повторяя:

– Ты удивительная, Вероника. Невозможно смелая, самоотверженная, умная. Не притворяешься, не жеманничаешь. Ты самый чистый и искренний человек из тех, кого мне довелось встречать. Ты обязана жить. И не важно, кто дал тебе эту жизнь. Совершенно. Ты достойна самого лучшего, Вероника. Мне жаль, что я не устоял. Жаль, что втянул тебя в это всё…

– Ты ошибаешься, Илья, – касаюсь я ладонью его щеки. – Я трусиха. До тебя я существовала. После смерти мамы я просто существовала. А с тобой вновь начала жить…

Он аккуратно обхватывает мои пальцы своими, целует, не отрывая взгляда от моих глаз, а затем болезненно морщится и резко встаёт, вновь отходя к окну.

Мы долго молчим. Я не знаю, что сказать. Илья поступился своими принципами ради меня. Сможет ли он с этим жить? Смогу ли я смотреть на него и не видеть убитую подругу. Неужели, наше расставание действительно не минуемо?

– Что… – начинаю я, но голос меня подводит. – Что будет дальше, Илья?

– Ты уедешь из города, – отвечает он глухо. – Здесь тебе оставаться не безопасно.

– Не безопа.... Что? – не могу я поверить. Смотрю на его затылок и понимаю, что с ним не будет легко, но без него… Без него будет в сто крат хуже. – Я не хочу уезжать!

– Придётся, Вероника, – развернувшись ко мне, говорит он твёрдо.

– Но…

– Ты моё уязвимое место. А я не могу себе позволить уязвимые места.

– Я больше не попадусь ни на какие уловки! – вскакиваю я с кровати. – Меня тупо некем шантажировать, чтобы потом шантажировать тебя. У меня никого не осталось! Никого, кроме тебя, слышишь?

– Вероника, – вновь болезненно морщится он. – Не нужно.

– Но это правда!

– Хочешь ещё правды? Ты не умеешь быть хладнокровной. И мне безусловно это нравится в тебе. Но, Вероника, они схватят твоего отчима, и ты помчишься его спасать. Схватят твоего инструктора по йоге, парикмахершу, косметолога – неважно! – ты, наплевав на свою безопасность, помчишься спасать кого угодно! Не поставишь меня в известность. Вновь обманешь, извернёшься. Потому что ты – это ты, Вероника. А я – это я.

– Всё напрасно? – сжимает моё горло спазм.

– Нет, моя родная, – подаётся он ко мне, заключая в объятья. – Я счастлив, что узнал тебя. И бесконечно благодарен тебе за подаренное мне время. Я желаю тебе спокойной жизни, потому отпускаю. Повторюсь, ты заслуживаешь лучшего, моя девочка.

– Ты опять обманываешься! – выворачиваюсь я из его рук. – Мне без тебя не будет лучше! Не будет! Ты украл мою жизнь, подчинил её себе! Меня подчинил! Залез в душу! Я не смогу без тебя!

– Сможешь.

– Не суди по себе! – ору я. – Если ты холодная глыба без чувств, то я… я… нет…

– Упокойся, Вероника. Так будет лучше. Верь мне.

– Не хочу, – падаю я на пол. – Не хочу…

Он садится рядом, долго смотрит прямо перед собой, а затем переводит взгляд на меня, тянется пальцами к моей щеке, но я отстраняюсь, и он вздыхает:

– Когда пройдет время ты поймёшь, что я был прав. – Он поднимается: – Завтра к утру будут готовы новые документы, вечером ты уедешь. Ты не будешь в чём-либо нуждаться. Советую найти себя в каком-нибудь занятии и добиться, если не успехов, то удовольствия. Я верю, что у тебя получится, Вероника.

– Ты чёртов эгоист! – кричу я ему в спину и повторяю уже самой себе, когда дверь за его спиной закрывается: – Чёртов эгоист.

Илья

Разумеется, она не понимала тогда, что наше расставание необходимо. Во-первых, ей нужно было время, чтобы осмыслить смерть подруги, принять её, чтобы двигаться дальше. Рядом со мной у неё ничего бы не вышло. Каждая счастливая эмоция вызывала бы в ней сожаление. Время в дали от меня сможет дать ей понимание, хочет ли она быть со мной всем своим существом или предпочтёт и дальше винить себя и меня в смерти подруги. Пусть я и опасался, что она выберет последнее.

Во-вторых, я был обязан её обезопасить, укрыть от глаз тех, кто возомнил себе, что может пользоваться ей, как рычагом давления на меня.

И только убедившись в том, что она надёжна скрыта, что ей ничего не угрожает, я приступил к тому, что задумал. К уничтожению её отца.

Он сделал высокие ставки в нашей игре и проиграл только потому, что не учёл того, что я не привык изменять своим принципам.

В мире, где и в грош не ставят человеческие жизни, неизменным должно оставаться одно – собственные принципы. Иначе тебе не жить в ладу с самим собой. Иначе на твоей шее будут ездить все, кому не лень. Иначе, тебя и человеком назвать нельзя.

Что говорить о том, что, показавшись однажды кому-то слабым, то и мужчиной ты зваться не имеешь права.

Я поднимаю крышку ноутбука и против воли улыбаюсь, замечая очередное письмо с вложенными файлами от своего безопасника.

И чем же ты сегодня занималась, моя девочка?

Полагаю, Вероника ещё месяц назад догадалась, что я за ней приглядываю. Именно тогда на фото она стала выглядеть повеселей, что, конечно же, вселяло в меня надежду. Надежду на то, что она простила себя и меня.

Полгода.

Именно столько мне потребовалось времени, чтобы устранить Епифанова и всех его сподручных заодно.

Когда я не думал о делах, я думал о ней.

Я невыносимо по ней скучал. Сорваться и всё похерить мне не давали всё те же принципы. Теперь же, на примере Епифанова, любой недоброжелатель десять раз подумает, прежде чем лезть в мои дела и угрожать тому, что мне дорого. Последствия не стоят минутного триумфа мнимой победы надо мной.

Я невыносимо по ней скучал, но отчего-то оттягивал момент встречи.

Могу её вернуть хоть завтра, хоть сейчас!

Но…

Я не знал, как она воспримет известия о своём родном отце. Не знал, как отреагирует на моё желание вернуть её. Она могла решить, что без меня ей безопаснее. Спокойнее. Легче. Что я, продолжая заниматься тем, чем занимался, буду подвергать её и наших будущих детей угрозе. Могла решить, что я вновь её отвергну, когда решу, что это необходимо.

Да, я пробежался глазами по написанному ей «криминальному» роману.

Я не уйду от дел, как это сделал герой её книги. Не знаю, ждёт ли она этого от меня или просто фантазировала.

Но я рад, что она нашла дело, которое приносит ей удовольствие – на снимках она часто улыбается, когда работает за компьютером, сидя в кафе недалеко от своей квартирки. Каждый раз, когда я смотрел на эту улыбку, мне до скрежета стиснутых зубов хотелось сжать в кулаке расстояние, что нас разделяло, и выбросить в мусорку, как ненужный лист бумаги, чтобы самому коснуться её мягких губ.

Какой потерянной она была в первые месяцы… Её боль мог понять лишь я, потому что и сам страдал. Снова и снова крутил в голове свои планы, возможности и риски, чтобы вписать её присутствие рядом. А затем осознано воскрешал в памяти выворачивающий наизнанку ужас, который испытал, когда узнал, что её могут убить. Это воспоминание действовало как ушат холодной воды, ставя мысли на место. И я терпел. Терпел свою боль и ту, что доставил ей. С верой в то, что она однажды поймет меня и не возненавидит по-настоящему.

Снимки обнадёживали.

Нет, я далеко не сразу понял, что она моя. Вся. Без остатка. Я наивно предполагал, что в нужный момент смогу её отпустить. Когда я понял, что не смогу? Наверное, в тот миг, когда она по телефону согласилась посетить Испанию. Полагаю, я и предлагал ей этот вариант не всерьёз, подсознательно зная, что моя девочка откажется. Она врала ради подруги, да. Но смогла открыть мне глаза. Тогда мне пришлось отменить все дела, потому что я не мог думать ни о чём, кроме нас. Я так ясно представил наше будущее, словно понял, как всё должно быть, уже давно, а затем мне позвонили и сказали, что её убьют, если я не пойду им навстречу.

Что значат эти полгода, когда у нас вся жизнь впереди? Особенно теперь, когда ничего не угрожает нашему счастью? Они значат лишь необходимое время для решения всех проблем, они значат передышку для принятия, осознания своих истинных чувств, они значат вынужденную остановку для того, чтобы без оглядки двигаться дальше. Уже вместе. Всегда.

Нажимаю кнопку сенсорной панели на ноутбуке, чтобы увидеть следующую фотографию.

Снимки обнадёживают, да. Но и настораживают.

Вот она выходит из подъезда и улыбается лучам наверняка горячего солнца. На ней легкий сарафан красного цвета. Не тот, которым она скрыла свою наготу в тот памятный день, но чем-то схожий с ним. Невероятно красивая. Наверное, вновь идёт работать в кафе. И тут я понимаю, что чего-то не хватает. Сумки с компьютером. Моя девочка комфортно чувствует себя наедине с собой. За полгода не завела ни одного знакомства, очевидно, подсознательно чувствуя, что в этом месте не навсегда. Куда же ты так порхаешь, моя маленькая? Быстро листаю каждый её шаг, пока не натыкаюсь на фото, где она приветливо машет какому-то парню.

Резко выдыхаю воздух из лёгких, словно получил под дых.

Я и такое предполагал, верно? Может, поэтому тяну со встречей? Ведь она достойна самого лучшего. Возможно, в этом лучшем мне не место?

Тру переносицу, стиснув зубы.

Да ни черта! Она моя. Вся. Без остатка.

Листаю дальше: они приветствуют друг друга, идут куда-то, весело болтая. Вероника улыбается, смотрит по сторонам, а я, полагаю, в скором времени сломаю себе зубы от дикой ревности, огнём бушующей в груди.

Откидываюсь на спинку стула, беру в руку телефон и набираю безопасника.

– Что за парень, проверили? – рычу я, как только тот отвечает на вызов.

– Клерк в банке. Она сама списались с ним вчера на местном сайте знакомств. Я в письме доложил об этом.

– Не читал. Он сам местный?

– Да, на сто процентов кубинец.

– Отлично. Отбой.

Отключаюсь и набираю Артура:

– Закажи мне билет на ближайший рейс до Кубы.

– К девчонке? Решился, наконец.

– Артур-р, – рычу я.

– Ладно-ладно. Будет сделано. Инфу вышлю в СМС.

Что ж, моя любимая девочка, твоё приглашение я получил, жди скорой встречи.

Весь полёт я думаю о её приглашении. О сообразительности. Дерзости. Моя невероятная. Устала ждать, когда я решусь сам? Тоже невыносимо соскучилась? Надоело на чужбине? И ведь даже платье красное надела. Какой тонкий расчёт. Ясно, что она надеялась на мою реакцию, но думала ли всерьёз, что её план сработает? Уверена ли она, что на сто процентов готова к встрече со мной? Лично я убедился, что готов к встрече с ней.

У меня нет с собой багажа, лишь зимнее пальто, которое я несу в руках, шагая по залу кубинского аэропорта. Выхожу на улицу, кишащую людьми, и на секунду замираю, вдыхая сухой и тёплый воздух. Полагаю, здесь будет неплохо встретить Новый год. Почему нет? Поднимаю лицо к солнцу и вспоминаю, как моя девочка любит улыбаться его лучам, и сам улыбаюсь.

Думаю, стоит приобрести в этом месте и другую недвижимость, кроме квартирки Вероники.

Сажусь в ждущую меня машину и сразу набираю безопасника:

– Где она?

– Дома.

– Понял.

Сообщаю водителю адрес и вновь не сдерживаю улыбку. Предвкушение встречи согревает нутро не хуже горячего солнца за окном. Наконец-то я смогу сжать её в своих руках, коснутся дерзких губ своими, вдохнуть аромат её волос и кожи. Как сильно он стал отличатся от прежнего её запаха, который буквально с самого начала кружил мне голову?

Услышу её голос.

Самым сложным за эти полгода было не слышать её голоса.

Вскоре машина останавливается у подъезда. И я чувствую то, что не чувствовал, наверное, с детства. Волнение. Я и ощущаю себя сопливым ребёнком, ожидающим нагоняй за шалость от деда.

Забавно, но мне нравятся эти ощущения.

Мне нравятся все ощущения, что дарит мне моя вредная девочка. Будь это напоминание о прошлом или что-то совершенно новое.

С ней всё по-особенному. Потому что она сама особенная. Именно та, которую я не осознанно ждал всю свою жизнь.

Поднимаюсь по винтовой лестнице на третий этаж и стучу костяшкой пальца по деревянной двери. Слышу, как за ней что-то глухо падает на пол. Не ожидала гостей. Догадалась ли, что это я?

По её быстрым шагам и тому, как она беззаботно и широко распахивает дверь, жадно впиваясь взглядом в мои глаза, понимаю, что догадалась. Более того – ждала именно меня.

Гашу в себе возникший порыв прижать её к груди, впиться в приоткрытые от неверия губы своими, потому что опасаюсь напугать, и глухо произношу:

– Здравствуй, Вероника.

– Илья, – выдыхает она.

Всё ещё не верит. Всё ещё в шоке.

– Могу войти?

– Войти, – бездумно повторяет она за мной и делает неловкий шаг в сторону, словно с трудом стоит на ногах. – Да, конечно.

Её глаза, в которых я тонул с головой не один раз, цепко следят за каждым моим движением, словно она боится, что я мираж, который вот-вот рассеется. Я прохожу в глубь комнаты, замечаю опрокинутую на пол кружку с вытекшим из неё кофе. О, этот напиток она любить не перестанет, наверное, никогда. Разворачиваюсь к ней лицом – она всё ещё стоит у распахнутой двери, сжимая ручку побелевшими пальцами.

– Я пришёл один. Или ты ждёшь ещё кого-то? Может быть, того несчастного, на которого так неблагоразумно навлекла проблемы?

– Что? – наконец, приходит она в себя и толкает дверь, которая захлопывается с громким стуком, вынудившим её же испуганно вздрогнуть. – Ты… Ты же шутишь?

– Разве ты не моей ревности добивалась? Будет жаль тебя расстраивать.

– То есть, ты всё же умеешь ревновать, – начинает она улыбаться, понимая, что я не всерьёз. – До последнего не верила, что тебе знакомо это чувство.

– Ещё как знакомо. С некоторых пор.

– Что это значит, Илья? Твой приход?

Делаю пару шагов навстречу к ней, протягиваю руку, жду, когда она обхватит своими прохладными пальцами мои:

– Это значит, Вероника, что твоё бесконечное лето закончено. Это значит, что тебя ждёт холодная зима на родине. Это значит, что тебе больше ничего и никогда не будет угрожать. Это значит, что исчерпан лимит времени, которое я мог обходится без тебя. И, наконец, это значит, что я тебя люблю. Невозможно сильно, Вероника.

Её глаза блестят от слёз, хрустальная капелька срывается с кончика ресниц, оставляет блестящую дорожку на её щеке:

– Я так долго ждала, Илья… Возвращения к зиме, конечно же, – нервно усмехается она, а затем бросается мне на шею, чуть ли не сшибая нас обоих с ног. Прижимаю её крепко к себе в ответ, с нетерпением и жадностью вдыхаю чуть изменившийся аромат её волос. Она пахнет горячим солнцем и солёным морем. А ещё счастьем. – Я всё-всё поняла, Илья, – горячо шепчет она мне на ухо. – Не сразу, но поняла. Ты невероятный. Самый-самый потрясающий мужчина, Илья. Я тоже тебя очень сильно люблю. Впрочем, ты и сам это давно знаешь.

– Знаю, моя родная. И порой не понимаю, чем заслужил это чудо.

– Просто ты везучий. Или нет. Ведь речь всё ещё обо мне, не забыл? – беззаботно смеётся она, отстраняясь.

– Помню, – улыбаюсь я, касаясь ладонью её щеки.

Вероника замирает и закрывает глаза, греясь теплом моей руки, ну а моя выдержка подходит к концу. С глухим рыком склоняюсь к её лицу и, словно изголодавшийся зверь, жадно впиваюсь в её губы своими.

Моя. Вся. Без остатка.

– Как прошёл день? – вежливо интересуется Илья.

Мы ужинаем в столовой, в которой мне, как хозяйке дома, было позволено переоформить интерьер, как захочется, но я не тронула ни одного предмета. Мне сразу в этом доме понравилось всё, как есть. И я не хотела ничего менять.

– Хорошо, спасибо. А у тебя? – холодно отвечаю я и ловлю озадаченный взгляд своего мужчины, сдерживая улыбку.

– И у меня. Но что с настроением, Вероника?

– Всё в порядке. Разве, не заметно? – высокомерно вздёргиваю я брови. – Разве должно меня волновать, что мой муж не отвечает на телефонные звонки? Совершенно нет.

– Что ты задумала, Вероника? – отложив приборы, усмехается он.

Видит меня насквозь. Но на это и расчёт.

– Ничего, – хмыкаю я и безразлично пожимаю плечами, – только вот твоё поведение ясно даёт мне понять, что свои суперважные дела ты любишь больше, чем меня. Помнится, ты говорил, что важнее меня в твоей жизни нет ничего и никого, а спустя год ты сбрасываешь мой звонок, чтобы перезвонить позже. Когда вопрос уже отпал!

– Подразумевается вопрос о рыбе или мясе на ужин? – терпеливо уточняет он, силясь не рассмеяться. – Ты прекрасно знаешь, что я не прихотлив в еде.

– Не в этом суть! – восклицаю я и отпихиваю от себя тарелку с остатками сочного мяса.

Она неожиданно катится по гладкой поверхности столешницы к краю стола и с громким звоном разбивается, ударившись о паркет. Я улыбаюсь, придумав новый план.

– Вероника, – тяжело вздыхает Илья.

– Что?! Не хотел выбирать, так не ешь! – толкаю я и его тарелку на пол.

Сложно найти веский повод для ссоры с человеком, который предугадывает все твои желания. Поэтому пользуюсь чем могу.

Илья пронзает меня долгим, напряжённым взглядом и не громко произносит:

– Спрошу ещё раз: что ты задумала?

– Ни-че-го, – лукаво прищурившись, растягиваю я гласные и разжимаю пальцы на бокале с вишнёвым соком, который тоже разбивается об пол со звоном.

– Прекрати бить посуду, Вероника, – предостерегает он, уловив, наконец, мою игру.

– А иначе, что? – хмыкаю я, разбивая и его бокал. – Накажешь меня?

– Со всей строгостью, – кивает он.

Я поднимаюсь со стула, встаю позади его спинки и наигранно-равнодушно произношу:

– Меня уже давно не пугают твои угрозы, Илья. Ты их так редко приводишь в действие.

– Неужели? – поднимается с места и он. – Кое-кто слишком расслабился? На это намекаешь?

– Ты расслабился, мой родной, ты.

Его лицо меняется, приобретая хищное выражение, взгляд загорается огнём, а в голосе звучат холодные нотки, когда он отдаёт приказ:

– Разденься и ляг грудью на столешницу.

Мой Зверь.

По коже пробегают мурашки, в низу живота образуется сладкий комок томления. Но я не буду собой, если сдамся так легко.

– Вот ещё! – фыркаю я.

– Вер-роника, – рычит он, надвигаясь на меня.

Я нагло улыбаюсь и делаю несколько шагов назад. Кровь начинает звенеть от вида его хищной походки, холодной усмешки на губах и звериного голода в глазах. Мы двигаемся по периметру удлинённого стола на расстоянии пары шагов друг от друга. Медленно и безмолвно. Словно хищник и его жертва, которая уже знает, что обречена, но до последнего не сдаётся.

И тут он резко сокращает дистанцию, цепляясь пальцами за мою талию. Я пытаюсь отбиться: упираюсь ладошками в каменную грудь, изворачиваюсь. Но вскоре оказываюсь задницей на столешнице. Его ладонь ложится на мой затылок, пальцы стягивают в кулак мои волосы, отклоняя голову чуть назад. Чувствую бедром его возбуждение и выдыхаю с тихим стоном. А мой Зверь хрипло произносит у моего уха:

– Кончать нельзя, пока я не позволю. Дай знак, что поняла.

Сглатываю внезапно пересохшим ртом и коротко киваю.

Илья тут же находит мои губы, целует жадно и глубоко, второй рукой задирая подол моего платья. А под ним у меня ещё один сюрприз-раздражающий фактор. Илья недовольно рычит мне в губы, нащупав пальцами кружево белья.

– Ты хорошо подготовилась, моя вредная девочка.

Слышится треск ткани, затем с меня в мгновение ока снимают платье, и я задыхаюсь от огня губ, припавших к моей груди. Илья терзает кожу зубами, тут же зализывает «раны» языком, по очереди втягивает чувствительные соски в рот, прикусывает, ласкает, буквально сводя меня с ума…

И, наконец, мои лопатки твёрдо, но аккуратно касаются столешницы. Слышу звон расстёгиваемого ремня, треск «молнии» на брюках, а затем ощущаю, как его член резко врывается в меня, взрывая звёзды в моём сознании, а нутро опаляя огнём.

Его пальцы жестко впиваются в кожу моей талии, пока он сам остервенело вбивается в меня, не жалея сил. Каждый толчок ощущается микро-оргазмом – невозможно сладко и остро. И это не тоже самое, что кончить – я не нарушаю указаний.

Вскоре сдерживаться становится сложней: мне уже мало этих коротких ощущений, хочется окунуться в них с головой, утонуть, разбиться в дребезги, раствориться, как капля воды на горячем солнце в безумии нашей страсти.

И Илья это чувствует.

– Рано. – хрипло осаждает он меня.

Хочется капризно хныкнуть, но из горла не выходит ничего, кроме развратных и громких стонов. Мысленно молю моего Зверя быстрее кончить самому, чтобы и мне стало доступно это удовольствие. Извиваюсь всем телом, скребу ногтями гладкую поверхность стола, сжимаю сильней ноги на его бёдрах.

И как результат Илья рвано выдыхает:

– Давай, моя девочка.

Нас накрывает волной оргазма одновременно. Как всегда, острой, запредельной по ощущениям и протрясающее сладкой. Такой, что непременно вышибает дух.

Илья склоняется надо мной и целует мой живот, дрожащий из-за моего неровного дыхания. Это стало для него своего рода ритуалом, как только мы решили, что хотим ребёнка.

– Уверена, что подобная прелюдия благополучно отразится на зачатии? – насмешливо интересуется Илья.

– Ты, главное, ноги мои держи повыше. – смеюсь я, перемещая ступни на его плечо.

– Ты невозможна, Вероника, – тоже смеётся он, обнимая одной рукой мои коленки, а второй – тянется к моей щеке, чтобы нежно огладить скулу.

– Да-да, – подбадриваю я. – Именно так и держи.

– Только ты могла додуматься заставить меня стоять со спущенными штанами посреди столовой, чтобы воспользоваться мной как стенкой.

Я вновь громко смеюсь, чувствуя себя самой счастливой на свете.

Через некоторое время мы решаем отправится в кинозал, чтобы продолжить просмотр полюбившегося нам обоим сериала, но, шагая по холлу, я вдруг сворачиваю к двери, ведущей к бассейну. Спускаюсь по лестнице вниз и вхожу в комнату с настежь распахнутой дверью. В комнату, где всё началось.

– Вероника? – вопросительно вздёрнув бровь, улыбается Илья, появляясь вслед за мной.

Я подхожу к креслу, касаюсь подушечками пальцев подлокотников и смотрю на мужа:

– Когда появится ребёнок нам придётся избавится от этой комнаты.

– А ты не хочешь?

Я внимательно осматриваю пространство, воскрешаю в памяти то, что чувствовала здесь в тот или иной отрезок времени. Взгляд натыкается на прозрачные стены ванной комнаты; там, в стене, скрыт тайник с жёсткими наручниками. Помню, как была обескуражена, когда Илья впервые их на мне испробовал, тем самым озадачив меня своим поведением сильнее прежнего.

Смотрю на кровать и вспоминаю, как сама пристёгивала своего Зверя к наручникам, скрытым в тайниках спинки и изножья.

Хочу ли я лишиться этих воспоминаний? С учётом того, что в этой же комнате я боялась и ненавидела своего мужа?

Именно здесь я была наедине со Зверем.

Именно здесь я поняла, что люблю его всем своим существом.

– Нет, – выдыхаю я. – Но разве есть другие варианты?

Илья улыбается мне ласково, подходит ближе, заключает меня в свои тёплые объятья и тихо предлагает:

– Можно запирать её на ключ, а детей первое время отпугивать от двери байками о страшном монстре, который здесь обитает.

– Очень смешно. – журю я его.

– Решать тебе, Вероника, – уже серьёзно говорит он. – Наверняка эта комната хранит в себе для тебя не самые лучшие воспоминания.

– Но и хороших много. – возражаю я.

– Разумеется, – самодовольно улыбается он.

Я тоже улыбаюсь, касаюсь ладонями его щетинистых скул, поднимаюсь на цыпочки и нежно целую любимые губы.

Комната – история нашей любви, верно? Здесь было хорошее и плохое, и всё вместе привело нас туда, где мы находимся сейчас.

С другой стороны, это просто место. Не будет его, воспоминания всё равно останутся. Им никуда не деться – они часть нас самих.

– Что ж, приму решение чуть позже, – закусываю я нижнюю губу, – а пока можно принять душ.

Освобождаюсь из рук своего мужа и снимаю платье, направляясь к ванной. У прозрачной стены оборачиваюсь к Илье и бросаю лукаво:

– Ты со мной?

– Всегда, любовь моя. Всегда.

Конец 14.08.2020г.