Она проснулась от сильнейшего чувства, что он – чужак, страшный человек, пахнущий «Белизной» так, что слезились глаза, – рядом. И тут же поняла, что никого рядом нет. Она одна. И даже запах хлорки ей почудился. Она уловила влажный аромат прелой листвы, тонкий запах фекалий от ржавого унитаза в глубине Пещеры, и на мгновение, на вечность, на целых две минуты почувствовала облегчение.

Жива.

Никого нет рядом.

Одиночество сейчас означает жизнь. В глубине Пещеры – она привыкла называть это пещерой, хотя это было рукотворное помещение, низкий квадратный короб из бетона и сырого выщербленного кирпича, – жило робкое эхо ее движений, шагов, ее дыхания и стонов. Ее призрачный двойник, зеркалящий каждое ее движение. Изображающий ее. Передразнивающий.

Иногда этот двойник, другая она, начинал бегать, кричать, выть и царапать стены ногтями. В такие моменты она словно смотрела на себя со стороны.

Как страшно и безнадежно она кричит. Как жалко и смешно.

Как глупо.

Остатки сна ушли. Сон был спасением здесь – лежать и лежать, спать часами, днями и неделями. Но она знала, что не может себе этого позволить. Потому что однажды не проснется. Призрачный двойник, другая она, подберется к ней, спящей, прыгнет на грудь – белесая, корявая, в лохмотьях ночной рубашки – и задушит ее.

Озноб пробежал по плечам, разлился по спине. Она поежилась.

Она открыла глаза и некоторое время лежала, глядя в потолок. Бледный свет мягко покачивался, перебегая от стены к стене. И моргал. Здесь, в Пещере, были сквозняки, иногда они доносили запахи внешнего мира – леса, земляники, мокрого дерева, дождя: больше всего она любила этот запах, словно пришедший из детства, – и изредка резкую синюшную вонь автомобильного выхлопа.

Она откинула одеяло, села на койке. И едва сдержала стон.

Тело занемело, левая нога совсем затекла. В последние дни из-за сырости и чего-то еще… нехватки витаминов?.. она опухла, опухли руки и ноги. Она привыкла к постоянному холоду, но ломота в суставах стала неприятным сюрпризом. Словно их и так мало, этих неприятностей.

Сколько она уже здесь? На это есть ответ. Сейчас, сейчас… Она соберется с силами и дойдет до него.

Иногда по утрам становилось так холодно, что зуб на зуб не попадал. Сегодня было еще ничего – видимо, в лесу потеплело. Лето. Подземная сырость вытягивала остатки тепла из ее тонкого тела. Даже одеяло не спасало: она укуталась потеплее. По телу пробежала крупная, жестокая дрожь. Суставы словно ледяные хрупкие шары, которыми кто-то играет в опасную игру в боулинг. И они вот-вот разобьются друг о друга на мелкие стеклянные осколки. Она мучительно закашлялась. Выплюнула мокроту.

Она вдруг вспомнила, как до всего этого мечтала похудеть, сбросить три-четыре килограмма. Может, даже шесть. Шесть было заветной мечтой – чтобы выглядеть как в телевизоре. А сейчас она настолько исхудала, что трудно спать – во сне ребра словно врезаются в камень. А потом все кости болят. Все кости, без исключения. Она смертельно похудела. Сколько это в килограммах? Десять? Пятнадцать? Бойся своих желаний.

Призрак заплакал в другом углу Пещеры.

Она вздрогнула, правое плечо заледенело так, что повисло тяжелым свинцовым грузом. И поняла, что сама плачет.

Дорожки слез на щеках теплые, горячие. Хорошо. Приятно все-таки хоть что-то чувствовать, кроме боли и отчаяния…

Пора умываться и завтракать. Она поставила себе задачу – выжить во что бы то ни стало. Назло страшному человеку с запахом «Белизны». Назло сырости, боли и холоду. Назло хнычущему призраку ее самой.

Выжить, чтобы… чтобы…

Она остановилась. И вдруг с отстраненным, и оттого еще более безжалостным, ужасом поняла, что не знает зачем. Чтобы вернуться к нормальной жизни? К мужу? К теплу?

«Муж… и что? Нормальная жизнь?» Она с трудом держала себя в руках. Она уже не помнит, как выглядит нормальная жизнь. Тепло?!

Да, тепло бы ей не помешало. Вот, отличная цель. Что будет, когда лето закончится и наступит осень? В Пещере обогревателей нет. Или человек-«Белизна» и это предусмотрел? А там и зима… Что если она так не сумеет отсюда выбраться?

Острый укол паники на мгновение парализовал ее. Она собралась и усилием воли (нет! не-ет! не-е-е-е-ет!) отбросила эту мысль. Ее найдут. Муж найдет. Что-что, а искать людей он умеет.

Страшного человека с запахом «Белизны» поймают. Не вечно же ему скрываться?..

Она вспомнила момент, когда это случилось. Когда ее похитили.

Человек оказался за спиной. Она почувствовала холодный жар его тела, едкий тонкий запах хлора – и страх. Страх был еще маленький, неловкий, смущенный.

Она вдруг вспомнила слова мужа. Он редко что-то рассказывал ей, поэтому она запомнила. Муж сказал, что большинство жертв серийных маньяков могли бы спастись – если бы отказались делать то, о чем просили убийцы. Так просто – скажи «нет», закричи, беги. Но жертвам было… неловко. Они смущались. Вот так. Тогда ее это поразило до такой степени, что накатила тошнота. Чувство неловкости, боязнь показаться невоспитанной, ой, простите – и вот ты уже свисаешь с мясного крюка, а тебя трахают сзади, прежде чем пытать, освежевать, убить и, может, даже съесть.

Она вспомнила это в секунду – и вдохнула, чтобы закричать. Чтобы выкричать к чертовой матери эту неловкость. Она не воспитанная девочка с белыми бантиками. Она – жена полицейского. Она – человек, а не кусок мяса!

Но в следующее мгновение человек прижался к ней сзади – почти интимно, хотя ничего плотского в его объятиях не было. Его ладонь скользнула по шелку ночной рубашки и легла ей между ног. И даже это не было сексуальным посягательством… вообще не ощущалось, как человеческий жест. Это было жутким актом присвоения. Не человека даже. Вещи.

И почувствовав на себе эту холодную ладонь, она онемела. Язык отнялся, колени подкосились. Она не могла кричать.

Ее маленький робкий страх превратился в огромного кровавого зверя. И проглотил ее без остатка. Ам.

Теперь она здесь. «Зато я буду знать, что в моей смерти виновато мое воспитание». Нина сухо, безжалостно засмеялась. Удивительно, но спустя столько времени взаперти ее чувство юмора не исчезло, а, наоборот, обострилось. Теперь им можно было резать колючую проволоку и вскрывать вены.

Она спустила левую ногу вниз, поставила на каменный пол.

Холод – неумолимый, жестокий – пронизывал ступню до колена. Словно ледяной стальной штырь. Заполнял плоть изнутри.

Она застонала, стиснула зубы. И сбросила вниз вторую ногу. Боль в растрескавшейся пятке заставила ее выгнуться. Она вскрикнула и одернула себя.

Нет, больше никаких криков. Ничего. Ничего.

Она усилием воли поднялась, от боли на глаза навернулись слезы.

В тот день она гладила белье. Рубашки мужа, растянутые, но любимые. Футболки. Все огромное – ее муж высок и широк в плечах.

«Он найдет меня». Она хотела в это верить и верила – даже сейчас, после сотни белых царапин на стене – эта вера жила в ней, как… как болезнь. Как раковая опухоль.

Она чувствовала, как метастазы этой надежды пронизывают ее тело насквозь, парализуют, ослабляют волю.

«Что я могу сделать?!» Что она могла сделать?

«Я могу только ждать». Он рано или поздно ее найдет.

Что-то, а это он умел. Находить людей. И… делать им больно.

Она вдруг представила, как он находит человека-«Белизну» и что из этого выйдет. На короткое мгновение ей стало жарко.

Ненависть – хорошая штука. Ненависть дает много тепла. Ненависть согревает.

О, что бы он сделал с человеком-«Белизной»… Тут пригодились бы его бешеные вспышки ярости!

Она всегда чувствовала в муже некий изъян. Недостачу. Словно тайком вынесенные из магазина кусок мыла, пара помидоров, бутылка дешевого (три звездочки, Дагестан, запах клопов) коньяка.

Вот такой он, ее муж. Сильный снаружи. Но слабый. Словно внутри огромной башни, внутри железобетонной конструкции установлены прогнившие деревянные перекрытия. Однажды она увидела в его бумагах фотографию, вырезанную из газеты. Старое здание за выщербленным кирпичным забором, заросшее крапивой и репейником. От здания веяло чем-то древним – и неприятным. Точно запах нашатырного спирта, зеленки и старого гноя на желтоватом кусочке старой ваты.

«Нина», – услышала она голос мужа. Вздрогнула – и оглянулась, настолько этот голос показался ей реальным.

Но нет… В Пещере только она.

Нина не знала, откуда взялось это ощущение. Этот запах. Но муж ее тогда здорово напугал.

Зачем он хранил эту пожелтевшую вырезку? Что это значило для него?

И что это означало для нее самой?

Она так ничего и не сказала мужу.

А через несколько дней пришел человек-«Белизна».

На снимке было четверо.

Троих она хорошо знала – и двоих из них не любила. Особенно начальника мужа – громогласного смешливого фанатика охоты. Начальник обожал охоту словно напоказ. Вот смотрите, это моя слабость. Он казался пародией на стереотипного начальника полиции – но при этом не был тупым или бестолковым, а был умным и жестким под этой маской. Вторым был муж. Да, она не любила его, давно уже не любила…

Скорее боялась.

И только красивая светловолосая женщина вызывала у нее нечто, похожее на симпатию. На снимке та была моложе и далеко не такая… стильная, что ли? Странно, по идее, она должна была не переносить друзей мужа – друга-женщину точно, но, наоборот, только с ней у Нины возникло нечто вроде настоящей приязни.

Однажды, подвыпив, муж рассказал, что они все были знакомы задолго до службы в милиции… тогда еще милиции. «Святые девяностые», сказал он. Муж говорил с жутковатой кривой усмешкой, без выражения – и она снова почувствовала смутный беспричинный страх.

Конечно, тот страх был совсем еще не страх. В сравнении с нынешним тогда была легкая нервозность. Ха-ха. Смешно.

Однажды, на одном из совместных вечеров, когда мужчины допивали третью бутылку, спорили и кричали, сидя на кухне, а потом порывались петь идиотские песни, Нина вместе со светловолосой переглянулись и ушли в гостиную. С бутылкой текилы и парой ярко-зеленых лаймов. Они слизывали соль и пили прозрачную мексиканскую водку, а лайм разливал на языке кисло-сладкую горечь. Они болтали и смеялись, как две подружки. Потом включили музыку и танцевали в полутьме. Глаза светловолосой мерцали странно и завораживающе. Пошел медляк, Леонард Коэн утробным шепотом попросил «Dance me…», и они, дурачась, прижались друг к другу. Затем Нина почувствовала, как рука огладила ее бедра. А потом светловолосая притянула ее к себе и прижалась губами к губам.

Это был… странный вечер. Да.

Она провела пальцем по губам. Рассохшиеся, растрескавшиеся. Нижняя лопнула. Выступила капля крови.

Нина часто вспоминала тот вечер. Вернуться бы обратно, отмотать время назад, как в фантастических фильмах. И снова танцевать под медляк. И чтобы низкий хриплый голос Леонарда Коэна отдавался иголочками в животе. Dance me… to the end of time… Танцуй со мной… до конца времен…

Чтобы ничего этого не было.

«Я, наверное, сейчас совсем страшная, – подумала она. – Может быть, даже хорошо, что я этого не вижу». В Пещере нет зеркал. «И хорошо, что светловолосая меня не увидит».

И вдруг ей страшно захотелось найти зеркало.

Записка от человека-«Белизны»:

Здесь есть все необходимое. Лейкопластырь, если вдруг порежешься открывашкой. Запас открывашек…

Она бросила взгляд на древнее ведро, полное ржавых открывашек, – и засмеялась. Кажется, с каждым днем ее чувство юмора становится все тоньше. Раньше это не казалось ей смешным. Ха-ха.

Она стала читать дальше – словно не знала это письмо наизусть:

…еще я приготовил для тебя одеяло. Даже два – здесь бывает холодно.

Заботливый, скотина. Только о подушке он не подумал. Второе одеяло Нина сворачивала и клала под голову. Иначе от кирпичей шел могильный холод, жесткий и пронизывающий – прямо в мозг. Как болит голова. Как болит!

Как болит вообще все!

Пора сделать отметку. «Или…» Нина вдруг замерла, от мгновенного испуга заледенел затылок. «…Или я ее уже сделала?»

Она заставила себя успокоиться. Надо же, наконец пригодилась дыхательная гимнастика, которую она осваивала на занятиях йоги.

Вдох, задержать дыхание. Медленный выдох. На счет.

Еще раз.

Пять, семь, пять.

Она начала мысленно отматывать время назад, вспоминая свои шаги.

Нет, кажется, она даже не подходила к стене. Нет, точно не подходила.

Нина вздохнула.

Раньше ей казалось логичным, что в фильмах про тюрьму или необитаемый остров герой всегда делает зарубки. Отметины на стене, на дереве, на камне… на собственной руке. Неважно. Это было логично и просто – отмечать дни, которые ты провел в заточении. Как иначе ориентироваться во времени, если у тебя нет календаря? Время, проведенное в одиночестве, – «тюремное время» – тянется бесконечно и аморфно. Стоит ввести точку отсчета и методично отмечать прошедшие дни. Это порядок. Спокойствие. Это проявление собственной воли, сопротивление обстоятельствам. Пять черточек – равно пять дней, что я провел в вашей долбаной камере. И осознавая это, я проявляю свою свободу.

Я свободен внутри себя – даже в тюрьме.

Тогда это казалось логичным. Она усмехнулась с горечью. Все просто – один день, одна отметка. Семь отметок – неделя. Что может быть проще?!

На самом деле все оказалось сложнее.

Память в замкнутом помещении работала не так, как обычно. Все в тумане. Размыто, как акварельный рисунок после дождя. Ты проснулась, пошла, нацарапала черточку – день. А через пять минут ты вернулась, смотришь на стену – черт, черт, черт, жопа, жопа, жопа – и уже не понимаешь, отмечала сегодня день или это было вчера. Как узнать?!

Память отсырела в Пещере – и крошилась, как старая размякшая штукатурка. Нет ничего постоянного. Есть только разрушение. Энтропия. Погружение в хаос.

Да, слово «энтропия» она еще помнила. Нина бросила взгляд на стену. Еще одна черточка… или это было вчера?!

Она попыталась отмотать время мысленно назад, двигаясь по шагам – мелко-мелко. Вот она подходит к стене, царапает… вот идет назад к кровати… Вот садится – ноги колют тысячи булавок. Стон, и она снова ложится. Все болит, все тело.

Тысячи иголок. Она застонала снова.

И вот эта зыбкость памяти, восприятия – то, что вчера еще казалось таким прочным, – заставляла ее чувствовать себя бессильной. «Шторы в доме больного разума всегда задернуты…» Кажется, так писал один из античных философов? «Сенека Младший? Не помню, не помню. Весь мой филологический к чертям». Действительно, зачем похищенной домохозяйке филологический?

Стоп. Она с нарастающей паникой поняла, что ее беспокоит.

«Разве у древних греков были шторы?» Мысль пронзила ее насквозь, как разряд молнии, пробежала дрожью по телу.

Даже в такой мелочи она не может доверять себе. Все нужно проверять.

Она наконец сообразила. Рокот, что она приняла за гул в больной голове, давящий, раздражающий, беспокойный… Это не голова. Это мотор. Двигатель машины на ули… Боже! Она вскочила.

Синюшная нотка в запахе с улицы, которую она уловила раньше, но решила, что ей показалось. Бензиновый выхлоп!

Она бросилась к двери Пещеры. С разгона ударилась в нее, как птица, пытающаяся вырваться на свободу и раз за разом бьющаяся об оконное стекло. Дверь осталась неподвижной – как и много раз до этого. Нина догадывалась, что человек-«Белизна» подпер ее чем-то снаружи.

Она прижалась глазом к крошечной щели. И – увидела. Среди огромных деревьев, среди берез и сосен мелькнуло желтое пятно. Исчезло – и опять показалось вдали. Древние «жигули» советских времен. Где-то там проходит дорога – метров сто, сто пятьдесят? Не так далеко. Невероятно близко! «Они могут меня услышать». Если ветер дует в нужную сторону…

Она закричала.

Она кричала, пока не сорвала голос. Царапала дверь ногтями, рычала, кричала, умоляла, просила, угрожала, билась в дверь всем телом. Вопила, как безумное привидение.

Но все было бесполезно.

«Жигуленок» исчез из поля зрения. Повернул по невидимой дороге и скрылся за стволами деревьев. Несколько секунд Нина еще слышала рокот его двигателя, затем исчез и он.

Нина села на ледяной пол, посмотрела на свои окровавленные пальцы и завыла.

Грязный пыльный УАЗ-«буханка» вылетел из-за угла и на скорости пронесся по пустынной в ранний час улице.

Радио играло во всю мощь. Грохот рвался из приоткрытого окна. Голос, искаженный плохими динамиками, выводил:

«Ключ поверни и полетели… Нужно вписать в чью-то тетрадь…» Водитель, кажется, хотел выключить радио, но не рискнул оторваться от баранки. Рев динамиков разлетался по улице, тонул в пыльных кронах тополей и отражался от серых стен пятиэтажных домов.

Старик вступил на пешеходную «зебру» и неторопливо пошел, даже медленней, чем ходил обычно. Это был его старый трюк. «Ты будешь беситься, но ждать, пока я ме-е-едленно перехожу дорогу».

Но «буханка» и не думала сбавлять скорость. Она неслась на Зверева – и тот вдруг почувствовал страх. Ноги ослабели, редкие седые волосы на затылке встали дыбом. Словно машина задумала его убить. Обычно добродушная морда «буханки» – с круглыми фарами, словно вечно удивленными – вдруг показалась Звереву зловещей. Раздавить всмятку – вот что машина хочет. Страшным ударом подбросить изуродованное тело над мостовой, так, что очки улетят в одну сторону, крутясь и сверкая в лучах утреннего солнца… А тело полетит в другую. Не тело – мешок с костями… Зверев взмок, ускоряя шаги, и успел мысленно умереть, пока машина приближалась… Ближе. Ближе… О боже!

В последнюю секунду он успел выскочить из-под колес. Эххх. Его чуть не сбило воздушной волной, развернуло и дернуло. Старик с трудом удержался на ногах. Палка заскрипела, когда он налег на нее всем весом.

– Урод! – запоздало закричал Зверев. – Скотина! Напьются пьяные и ездят! Дебил!

Он хотел погрозить вслед тростью, но боялся не удержаться на ногах. Суставы таза яростно ныли.

Он открыл рот, закрыл. Пожевал пластиковыми челюстями. Прошло уже полгода, как их поставили в бесплатной клинике, за государственный счет, а они все еще натирали десны до крови.

Он пожевал челюстями – назло.

«С нашим государством ты вечно будешь чувствовать привкус крови во рту», – желчно подумал он.

– Дебилы! – крикнул он, уже без злости. Все-таки погрозил палкой.

И вдруг замер. Он увидел, как вдалеке «буханка» затормозила и начала разворачиваться. Зверева окатило холодом. Он повернулся и быстро заковылял обратно через переход. Домой, домой.

«Везде психи. Просто везде».

«Чуть не сбил», – отстраненно подумал Денис. Мысль не пробилась сквозь усталость, окутавшую его, а ударилась в нее и заскользила по поверхности, точно по льду. «Ну и черт с ним» – следующая мысль тоже была отдаленная и равнодушная. Когда темная фигурка появилась на дороге, измученный мозг не среагировал, чтобы дать телу сигнал о торможении.

«Я сейчас усну». Он вскинулся в последний момент, открыл глаза. Улицу начало клонить влево… Стоп!

Он нажал на тормоз, останавливая машину, чувствуя, как темнеет в глазах. Так, спокойно. Никакой паники. Он вдохнул глубоко, задержал дыхание – и выдохнул, медленно и плавно. Если делать это упражнение достаточно долго, организм перестанет думать, что умирает. Теоретически.

Он повернулся и заглянул назад, в салон. Вокруг ревело и грохотало, как в чудовищной жестяной банке.

– Аня, ты как? – спросил он. Потом сообразил и выключил магнитолу. Стало тихо – и жутко. Оказывается, весь этот грохот и рев помогал ему не думать, не вспоминать, отодвигал страх и боль в другую реальность.

– Аня?

– Н-ни…

Аня дышала быстро и поверхностно – и это тоже было неправильно. Возможно, повреждение легкого, пневмоторакс… или как его там? Или шок.

– Что? – спросил он. – Тебе что-то надо? Скажи, Аня!

– Н-ничего, – она говорила едва слышно, словно шелестящий на последнем издыхании вентилятор. – П-по… еали… – Аня устало прикрыла веки.

«Она уже почти не может говорить».

Денис увидел, какая Аня бледная. Смертельно бледная. По-хорошему ей надо как можно быстрее в больницу. Он покачал головой. Навигатор не работает, телефоны потеряны или разряжены, а он знает только путь до «ментовки».

Глаза закрывались. Денис боялся, что в один прекрасный момент просто заснет за рулем от усталости и перенесенного стресса («давайте, дамы и господа, сделаем ЭТО!») и врежется в ограждение или припаркованную машину. И конец.

«Не худший вариант», – подумал Денис. Все так же, из другой галактики. Не худший точно.

И тогда точно все закончится.

Он разозлился на себя, прикусил губу – рот наполнился железистым вкусом крови.

Он посмотрел на свою руку, замотанную грязной тряпкой. Сквозь нее проступала кровь, уже подсохшая. Рука лежала на руле, на черной гладкой баранке. Кажется, рука теперь неправильной формы. И это навсегда.

«Я ненавижу всех». Он выжал сцепление, потянулся к рычагу коробки передач. С хрустом, враскачку, вогнал вторую скорость. Боль в изуродованной руке разгоняла туман перед глазами. «Нет времени на раскачку… ха-ха». Чуть добавил газа – двигатель взрыкнул. Денис медленно отпустил сцепление.

«Буханка» дернулась, нехотя переварила вторую скорость – и поехала.

«Ненавижу всех…»

И себя, подумал Денис, продолжая вести машину. «Больше всего я ненавижу самого себя». Трус.

«Хотя, возможно, мне давно стоило бы понять, какая я сволочь и мелкий жалкий мудак… и принять себя. Как во всех этих модных психологических системах. Прими себя какой ты есть, мудила».

А этот тип… Дениса передернуло при одном воспоминании о том человеке. «Он тоже себя принял таким, какой он есть?»

И нет ли в этом «прими себя» какой-то огромной невыносимо чудовищной лжи?!

Перед глазами вдруг возникло лицо брата… Затем Степы. Степыч улыбался – страшно и весело. Щека у него была вскрыта, лоскут кожи вырезан – и обнаженные мышцы двигались, натягивали белесые сухожилия, когда он улыбался и говорил. Денис никак не мог разобрать, что именно. Отвернутый лоскут кожи болтался у шеи и раздражал. Потом появилась Оля – почему-то синяя и голая, она потянулась и обняла Дениса. Внезапно Дениса повело. Он понял, что заснул.

В следующий момент он рывком очнулся, увидел приближающийся столб – твою мать! Денис с силой ударил по тормозам и вывернул руль. «Буханку» занесло. От удара грудью о руль Денис задохнулся. Боль была… отрезвляющей. Он застонал сквозь зубы.

Помедлил. «Я только что чуть нас обоих не угробил».

«Я должен ее довезти». Да, должен – не ради себя, не ради нее, а ради брата. Довезти Аню.

«Ради брата? Да не свисти! Кому ты врешь?!»

Он помотал головой. Несмотря на встряску, он все равно больше всего на свете мечтал закрыть глаза – и просто умереть здесь.

Сдаться.

«Сука». Денис вздернул голову. Из уголка рта сорвалась длинная нитка слюны. Он вытер подбородок забинтованной рукой, выпрямился.

Оглянулся на Аню. То, что он увидел, его напугало. Ее бледность превратилась в мертвенную, как у покойника.

– Аня! Аня, слышишь?! Не спи.

Он понял, что еще чуть-чуть – и не сможет даже вылезти из-за руля. Поэтому нужно сначала доехать и дать знать АДЕКВАТНЫМ ЛЮДЯМ, которые знают, как выбраться из всего этого. И тогда можно упасть, свернуться клубком, как он мечтал сейчас больше всего на свете, – и спокойно умереть. Не быть. Не помнить. Не знать.

Он вздохнул. Завел «буханку» – и поехал, осторожно и аккуратно, словно лежачий больной после года неподвижности снова учится ходить. И не доверяет своему телу.

«Поехали, Аня». Поехали.

– …Одного из беглецов удалось задержать. Сейчас ведутся поиски остальных. Нам известны их имена. Это некто Азамат Дунгаев, осужденный за мошенничество и сбыт наркотиков, и…

Сергеич прочертил пальцем по горлу, давая понять, что нужно остановить запись.

– Ты издеваешься? – взбрыкнула Анфиса, словно молодая норовистая кобылка. Он почти видел, как из-под стройных длинных ног летит желтый песок. – Я почти весь текст успела сказать!

– Сейчас будет брак по звуку.

Словно подтверждая его слова, «скорая» включила сирену, пытаясь пробиться к главному входу. Проезд был плотно заставлен личными машинами журналистов и фургонами передвижных студий.

Журналисты недовольно посмотрели в сторону «скорой», но никто не сдвинулся с места. Они окружили гладко выбритого мордатого полицейского в погонах УФСИН, который, как попугай, повторил то же самое, что и полчаса назад:

– Мы проводим розыскные м-мероприятия, по многим направлениям. Пока мы не можем ничего сказать по поводу… сбежавшего преступника… и точном количестве… ж-жертв…

Мордатый багровел и заикался. Видимо, больше всего боялся ляпнуть что-нибудь не согласованное с вышестоящим начальством. А то пока молчало. За это Сергеич мог поручиться – он много повидал таких пресс-секретарей за свою жизнь. Сирена выла.

– И долго она будет орать? – возмутилась ведущая.

Сергеич пожал плечами.

– Пока кто-нибудь не отгонит машину, чтобы дать «скорой» проехать.

– А!

Сергеич устало посмотрел на свою коллегу: смазливая, стройная, в обтягивающей грудь лиловой блузке, злой и цепкий взгляд – Анфиса, «золотце», одним словом.

Текст она писать не умела, за нее это делал помощник продюсера. Учить то, что ей написали, тоже не слишком хотела. Видимо, понимала, что на этом карьеру не построишь. А вот с кем дружить и с кем спать, она явно секла. Сергеич в число избранных не входил – это он уже сообразил по тому, как она стала на него покрикивать. Да уж, не об этом он мечтал, когда заканчивал ВГИК с красным дипломом. Его мастером на курсе был знаменитый Княжинский, оператор самого Тарковского. А вот для него Тарковского не нашлось. Сергеич вздохнул.

Вместо «Оскара» за лучшую операторскую работу у него был ненормированный рабочий день, полное отсутствие личной жизни, нищенская зарплата и язва от вялотекущего алкоголизма. И еще на него теперь покрикивает эта вертихвостка, которая совсем недавно прочитала на камеру с бумажки, что этой весной уже появились первые «лесные капатэлли». Жаль, что это было не в прямом эфире, лесным копателям бы понравилось, что их профессия отдает Провансом.

Сирена взвыла еще раз, и «скорая», не найдя отклика в черствых душах журналистов, проложила путь по недавно высаженной клумбе.

Анфиса презрительно встряхнула красивой головой:

– Чего стоишь? Давай еще дубль, пока из студии не позвонили.

– Нет! – отрезал Сергеич. «Пусть кровь не греет старых лап», – вспомнил он некстати. Была такая песня группы «Любэ». Сергеич мысленно поморщился. Про старого битого волка, который должен выгребать за всю стаю. Полжизни слушаешь джаз, умеешь в нем разбираться, а в такие моменты вспоминаешь пургу всякую. Одинокий алкоголизм под джаз всегда идет лучше. – Быстро бежим к врачам и спросим про задержанного.

Анфиса, сообразив, что здесь надо слушаться, в два прыжка перескочила клумбу и, не обращая внимания на испачканные туфли, бросилась к машине «скорой помощи». Может, и выйдет из нее толк, подумал Сергеич.

– 38-й канал, что вы можете сказать о состоянии задержанного? – напористо набросилась она на врача в синем комбинезоне.

Тот с досадой повел головой. Но Анфиса была по-настоящему красивой, секси. Надменная мордашка, осанка стервы. И молодость. Иногда это настоящее преимущество, которое никаким опытом не перекроешь. «Почему мы, мужики, всегда на что-то надеемся? – подумал Сергеич. – Вот идиоты».

Поэтому врач ответил вежливо:

– Мы только что прибыли, вы разве не видели?

– Но вам же наверняка описали по рации ситуацию? Говорят, у пострадавшего пулевые ранения…

«Неплохо», – оценил Сергеич. Дебютантка блефовала, но делала это удачно.

– Пулевые? – удивился врач. От удивления он забыл, что Анфиса красивая, и стал самим собой. – Просто порезы, это уж явно не пулей…

Полицейский выскочил из дверей и, оттолкнув журналистку, потянулся к камере.

– Назад, я сказал! – заповедный ментовский вокал, можно сказать. Этот рык у нас песней зовется.

Сергеич профессионально, в одно движение, снял с плеча камеру, прикрыл ее всем телом и отшагнул назад.

– Да ты понимаешь, с кем разговариваешь?! – Анфиса дерзко взглянула на полицейского и тут же отошла в сторону, не поворачиваясь к нему спиной.

«Быстро учится», – подумал Сергеич.

– Что теперь? – спросила Анфиса громким шепотом. Сергеич покосился на нее. Вот теперь мы еще и заговорщики.

– Ладно, давай допишем текст, а потом я поснимаю перебивки, может, и в окно кого удастся подснять.

Ведущая кивнула.

Анфиса проверила макияж, глядя в камеру айфона, и затараторила заготовленный текст:

– Сейчас я нахожусь у отдела полиции, где временно находится штаб по розыску беглецов. Лучшие силы полиции, Федеральной службы исполнения наказаний и ФСБ собрались здесь, чтобы найти их как можно быстрее. «Черный аист» – одна из самых охраняемых тюрем России, многие заключенные содержатся здесь пожизненно. Рано утром, когда город еще спал, трое заключенных проникли в соседнее здание, захватили приехавшую на вызов машину «скорой помощи», взяли в заложники медперсонал, протаранили заграждение и скрылись в неизвестном направлении… Позже одного из беглецов удалось задержать. Сейчас ведутся поиски остальных. Нам известны их имена. Это некто Азамат Дунгаев, осужденный за мошенничество и сбыт наркотиков, и… – Анфиса сделала драматическую паузу, – Тимофей Ребров, «Доктор Чистота»… серийный убийца и, возможно, людоед… В интернете его прозвали российским Ганнибалом Лектером…

Сергеич вдруг почувствовал страшную усталость. Кого он обманывает? Никогда он не снимет свой фильм, никогда. До конца жизни – ладно, до пенсии – он будет снимать эти дубли и проходки, эти перебивки, этих безмозглых красивых ведущих одну за другой. Он словно столб у дороги, который они должны миновать, чтобы добраться до места назначения. А кто-то не поленится и обоссыт.

«Вот и эта…»

В следующий миг его толкнули под локоть, камера дернулась. Сергеич едва удержался на ногах.

– Эй! – возмутился он.

– Извините, – сказал парень равнодушно и прошел мимо. Высокий, лобастый, с короткой стрижкой. «Боксер, что ли? – подумал Сергеич. – Или ММА-шник?» Однажды он два месяца работал в команде, которая снимала документалку о бойцах смешанных единоборств. И теперь мог опознать боксера даже с километра – по характерной манере двигаться, по наклону головы. «Точно боксер», – подумал Сергеич. И замер.

С забинтованной руки парня сорвалась капля. Разбилась о нагретый солнцем асфальт. Почти черная.

Сергеич моргнул. И вдруг понял, что затылок у него стиснуло – ледяной рукой плохого предчувствия. Ведущая что-то ему выговаривала.

– Заткнись, – приказал он. Анфиса от неожиданности послушалась. Сергеич оглянулся, он был весь как охотничий пес, натянутый и резкий.

«Но молодой вожак… поставил точку так…»

– Ты охамел? – спросила Анфиса и замолчала, увидев его лицо. Сергеич обернулся.

Вот оно. Цепочка кровавых пятен тянулась по асфальту в сторону дороги. Сергеич выпрямился, крылья носа подрагивали. Словно он скинул два десятка лет и перестал ощущать вес тяжеленной «Арри Алексы» на плече. Он пригляделся. Так. Парень явно пришел от уазика-«буханки». Машина была грязная, пыльная… и жутковатая. Словно темное холодное пятно посреди нагретой солнцем улицы. Сергеич представил, что на рессорах у «буханки» рыжеет слой ржавчины и это будет хорошо смотреться в кадре. Четкая фактура.

– Что? – спросила ведущая.

– Видишь машину? – сказал он Анфисе. – Работаем.

Что-то в его голосе подсказало ей, что спорить нет смысла. Они побежали. Сергеич видел, словно в рапиде, как вылетают из-под ее каблучков комья земли. «Может, и выйдет из нее толк».

– Дверь! – приказал он.

Она схватилась за ручку и потянула вниз. Наивная. Сергеич частенько имел дело с «буханками». Уазик – военная машина, тут порой здоровый мужик не сразу справится.

Дверь не открылась. Анфиса прикусила алую губу – и налегла двумя руками, всем весом. К-кррак!

Дверь отворилась. Анфиса замерла, отступила на шаг. Глаза ее расширились. «Отвернется», – подумал Сергеич. Он краем глаза видел побелевшее лицо ведущей. И тут ему в лицо ударил запах крови – и стало не до Анфисы.

В машине лежала девушка.

Рыжие волосы рассыпались по полу, пол вокруг залит кровью. Сергеич застыл на мгновение. «Неужели это действительно происходит?» Мгновение прошло, и он вскинул камеру на плечо. Работаем.

«Проклятая профессиональная деформация», – подумал он мимоходом, продолжая снимать.

Тарковский, чистый Тарковский.

Сцена с самоубийством Хари. Там, где она выпила жидкий азот. Нет, это даже лучше.

«Это мой фильм», – подумал он.

А потом Анфиса закричала.

«Это точно не мой фильм», – подумал Денис.

Ему казалось, что со вчерашнего вечера он существует в кошмарном сне… Нет, не так, поправил он себя. В абсурдном нескончаемом сериале ужасов. Что-то вроде «Ходячих мертвецов», какой-нибудь шестой сезон, только все вокруг – русские.

Изуродованная рука пульсировала, словно больной зуб. Горячие толчки крови отдавались в изуродованной кисти. Он потянул железную дверь и вошел.

Бум! За его спиной захлопнулась дверь на автоматической доводке. Денис вздрогнул.

После яркого солнца он словно окунулся в темную прохладную воду. Даже дыхание перехватило. В первый момент Денис ничего не видел, перед глазами скакали электрические дуги – словно выжженные солнцем на сетчатке. Денис поежился и огляделся. Он чувствовал, что его «штормит» – словно лег спать пьяным, а наутро не до конца протрезвел.

Денис думал – всю дорогу сюда, пока вез Аню и успокаивал ее (заткнись, все будет хорошо, заткнись), – вернее, он был уверен: стоит добраться до полиции, все сразу станет просто и ясно. Сложности закончатся. Кто-то более взрослый и адекватный, чем он, Денис, возьмет на себя разрешение ситуации. Просто будь как обкакавшийся младенец – лежи и дай взрослым людям разобраться со всем этим говном.

Но яснее не стало. После долгой мучительной поездки Денис был в полиции и не знал, что делать. Он опять должен был решать какую-то сраную проблему. А он за эту ночь, блять, разобрался с такой кучей проблем, что исчерпал свои волевые запасы на сто лет вперед.

«Ненавижу принимать решения».

Он потрогал повязку – влажная. Рука болела, но отдаленно, словно из другой вселенной. Точно отрезали чей-то чужой палец. Денис вдруг представил: если существует множество вселенных, как говорят фантасты и ученые, то в какой-то другой вселенной его палец существует отдельно. И болит оттуда.

«Так, выкинь из головы эту ерунду». Денис постарался собраться. Приемник полицейского отдела. Денис несколько раз бывал в таких местах – с его работой этого было, скорее, не избежать. Где окно дежурного? За окном находится тот, кто снимет с плеч Дениса тяжесть проблем.

Справа вход во внутренние помещения. За железной решетчатой дверью маялся от безделья охранник – здоровенный сержант в черной форме, в «бронике», с автоматом. Словно почувствовав взгляд Дениса, сержант зевнул.

Ровный шелестящий гул кондиционера. По спине прошла холодная волна. Денис поежился.

Он поискал глазами. Где надпись? Надпись означала конец всех проблем, служила указателем: «Здесь адекватные люди. Да-да, именно здесь».

Вот! Окно приемной было здесь не забрано железной решеткой, как в привычном Денису отделении в родном районе, а закрыто стеклом. На нем надпись красными буквами: «ДЕЖУРНАЯ ЧАСТЬ». То самое. «ЭТО АДЕКВАТНЫЕ ЛЮДИ, ЧУВАК».

За окном сидел полицейский в серой форме. В отличие от сержанта, некрупный и тощий. Волосы светлые.

Денис в несколько шагов преодолел расстояние от входа до окна.

Дежурный бросил на него короткий безразличный взгляд, опустил глаза. Денис увидел, что дежурный что-то пишет. При этом тот зажимал плечом и подбородком трубку стационарного телефона. Бежевый пластик равнодушно отсвечивал.

– Ага-ага… Куда повезли?

Дежурный прищурился, провел линию на листке. На лице полицейского была написана вся важность доверенной ему миссии.

– Повторите… Да-да, записываю…

В следующее мгновение Денис почувствовал омерзение. Он вдруг обострившимся, туннельным зрением увидел, что делает полицейский. На листке был выведен шариковой ручкой, аккуратно и четко огромный член. Дежурный дорисовал овалы и теперь выводил на них волоски.

Дениса замутило.

«Что происходит?» В руке опять толчками, будто извержение вулкана, запульсировала боль. Из обрубка пальца словно изливалась раскаленная лава.

Денис с усилием прочистил горло.

– Я-я… х-хочу сделать… заявление.

Собственный голос в первый момент удивил Дениса. Он звучал слабо и едва слышно. Словно мальчишку во дворе, в песочнице, обидели, но он слишком хорошо воспитан, чтобы это показать.

– Сделать заявление! – громко повторил Денис. Дежурный вздрогнул, дернул рукой – росчерком испортил рисунок. Но даже не поднял головы.

– Хорошо, подождите, я уточню, – полицейский прижал трубку к груди, поднял взгляд. Денис увидел его лицо вблизи. Светлые глаза, тонкий нос, на щеке родинка. На погонах дежурного было четыре звездочки. Капитан. Денис разозлился. Тут у них целый капитан сидит, фигней страдает, а там… людей убивают!

Капитан безразлично смотрел сквозь Дениса – словно тот был неодушевленной вещью. Большой и неумытой.

Светло-голубые глаза капитана напомнили Денису старый фильм, вестерн, где все злодеи были уродливы (кроме главного), при этом у всех уродов-злодеев были прекрасные голубые глаза. И от этого становилось неуютно. Потому что потом их всех убили. Но прежде они совершили что-то жуткое.

Что это за вестерн, Денис не помнил. Да и какая, на хер, разница. Щелчок.

– Что у вас? – равнодушно спросил капитан. Голос его, искаженный динамиком, звучал откуда-то сверху.

– Я…

– Говорите в микрофон, – сказал капитан.

«Да блять!»

– Я хочу… – заговорил Денис твердо.

Тр-р-р-рррр. От резкого звука оба вздрогнули. Капитан повертел головой. Звонил другой телефон. Капитан сделал Денису знак подождать, снял трубку – не светлую, темную.

– На аппарате, – сказал капитан. Денис едва не засмеялся. На аппарате? Пижон херов.

– Слушаю… что-что?

Капитан зажал темную трубку плечом. Привычным жестом вытащил лист из пачки бумаги и положил перед собой.

Ну давай, подумал Денис с мутной тяжелой злобой. Нарисуй еще один хуй.

– Так точно, Андрей Максимыч, записываю… Да-да, конечно… Нет-нет, понял, – капитан начал быстро водить ручкой по листку. «Неужели что-то важное?» – подумал Денис.

Ну нет. Капитан его не подвел. Денис видел, как возникают на листке виселица и повешенный человечек.

– Кому передать? – спросил капитан. – Да-да… Делаю себе пометку, – он провел линию, словно подчеркивая главное. – Нет, Семин на адресе… На адресе, говорю. Кухонный бокс, все дела. Понял, кому-нибудь другому…

– Товарищ полковник, да откуда люди? – Капитан сделал официальное лицо. – Все на «усилке».

«Усилок» – это когда для чего-то важного – например, поимки особо опасного преступника или охраны британской королевы в гостях – привлекается весь личный состав.

Физрук в школе Дениса любил блеснуть такими словечками. Он перешел на денежную работу, уволившись из армии. Самый бесполезный учитель в школе, подумал Денис. Редкий был чудак, если честно. Зато военная пенсия плюс зарплата учителя. И армейские тупые шуточки в диком количестве.

– Этих ловят… Медного взяли, еще двоих ищут пока… Да, понял, как вернется, первым делом…

Дениса неожиданно пробила крупная нервная дрожь – как у лошади, стоящей на старте ипподрома.

Денис оперся на высокую раму, приблизил лицо к стеклу.

– Понял, да, – говорил капитан.

– Послушайте! – громко и хрипло сказал Денис.

Дзынь. Капитан вернул трубку на рычаг и поднял взгляд на Дениса. Лицо было равнодушным. Видел я на этой работе и не таких идиотов, читалось в глазах полицейского.

Денис осекся.

Холодная волна ярости захлестнула его. «За что ты со мной так, сука?!»

Стоп! Денис постарался взять себя в руки. Сейчас не та ситуация, чтобы цапаться с ментами.

«Черт, Аня же в машине!»

– Там девушка, – сказал Денис. – Там… на улице! Слышите?!

– Что? – Капитан прищурился. – Что за девушка?

– Там… – слова куда-то исчезли.

– С самого начала, пожалуйста. И нажмите кнопку.

Денис зажал чертову кнопку.

– Я хочу сделать заявление! Да послушайте! – последнюю фразу он практически прокричал.

Капитан поморщился.

– Голос не повышаем, – спокойно сказал он. – Еще раз. Что у вас случилось?

«У меня несколько мертвых друзей, раненая девушка и беглый маньяк за плечами! Вот что у меня!!»

– Я… – Денис собрался. Вот сейчас он все расскажет. Спокойно и по порядку.

И тут зазвонил телефон.

«Нет!!»

Капитан сделал Денису знак подождать, повернулся и снял трубку.

«Это что, издевательство такое?»

Капитан поднес трубку к уху.

– На стекло не опираемся, – ровно сказал он Денису.

– Да, слушаю, – произнес он в трубку. – Нет, не занят…

Денис хлопнул ладонями по стеклу. Боль ударила так, что отдалась в глазные яблоки. Бум!

Капитан вздрогнул. Поднял взгляд – и его лицо изменилось. Он словно впервые по-настоящему разглядел Дениса.

Денис стоял перед ним – высокий, спортивный, с короткой стрижкой, в синяках и порезах, в пятнах крови и сажи, в окровавленной футболке и рваных штанах. На взводе и явно опасный. Взгляд капитана стал жестким и профессиональным – наконец-то.

Денис провел рукой, оставляя на стекле кровавый след.

«Написать им кровью «Дежурная часть», что ли?» – подумал он.

Капитан прищурился.

– Федорчук! – позвал капитан негромко.

Денис услышал скрежет железной решетки, затем увидел, как в отражении призрачно движется квадратная фигура сержанта Федорчука.

– Э! Тебе русским языком сказали! – раздался за спиной грубый голос. – На стекло не опираемся!! Два шага назад сделал. И руки держим повыше.

– Да пошел ты, – сказал Денис негромко.

– Че?!

Денис снова ударил по стеклу. Хлопок был резкий и звучный, как выстрел.

Его захлестнула веселая злая волна. Он вспомнил, как шел сюда от машины и обещал себе быть сдержанным и спокойным. Ага, щас.

Потом будет пиздец. А сейчас – Денис прямо выдохнул – это было офигенно круто и хорошо, наконец-то ничего не бояться.

– Слышишь, ты. Вы ищете, блять, своего Кожееда?! Так вот, я знаю, где он… – Денис осекся. Он вдруг сообразил, что имя «Кожеед» знает только он один, так назвал себя маньяк. Для полицейских он – Доктор Чистота, человек с запахом «Белизны».

– Доктор Чистота! – крикнул Денис. – Я знаю, где он!

Капитан вскинул голову.

– Доктор Чистота… что?! Федорчук, подожди… – заговорил капитан, но – не успел.

Сержант уже был рядом. Денис затылком чувствовал его массивную тушу, как темный прилив, как вода ощущает приход луны.

Сержант положил Денису ладонь на плечо. Сжал толстые пальцы. От его руки пахнуло хлоркой – Дениса чуть не стошнило.

Черт. Внезапно Денис понял, что сейчас сделает, но остановить это уже не мог.

Радостная волна бешенства накрыла его с головой.

Сержант потянул Дениса за плечо. Денис молниеносно повернулся, скручивая корпус, как пружину, поднырнул под руку сержанта. Тот моргнул, в следующее мгновение Денис вынырнул с другой стороны и четко выстрелил апперкотом сержанту в челюсть.

Н-на!

Удар был звонкий, четкий. «По красоте».

Сержанта Федорчука подбросило, отнесло на несколько шагов. Он неловко дернул головой, глаза осоловели. Денис увидел на щеке сержанта смазанный след крови. Опустил взгляд. Его рука словно пылала в огне, сквозь повязку на пол капала кровь. На плитках пола расплывались красные кляксы.

«Ударил больной рукой. Вот я уникум».

Время замедлилось, как бывает на ринге.

Сержант сделал шаг назад – и осел на пол.

Капитан вскочил, трубка полетела на пол. Бдынь! Где-то далеко внутри здания завыла сирена.

Жуткий крик женщины. Капитан замер. Денис повернулся к двери – он вдруг понял: что-то случилось с Аней.

«Это там, в уазике».

В следующее мгновение Дениса сбили с ног, бросили лицом в кафельный пол. «Прохладный», – подумал Денис с удивлением. Он приник пылающим лицом, наслаждаясь. В следующее мгновение все утонуло в новой вспышке боли – ему вывернули руки в суставах. Перед глазами плыли огненные пятна.

«Аня». В последний момент он все-таки рванулся к ней… Жесткое колено придавило шею. И воздуха не стало.

Следственный комитет разместился в здании бывшей советской школы. Верхний этаж – евроремонт. Светлые коридоры, стены, обшитые матовыми пластиковыми панелями бежевого цвета, плафоны дневного света, металл и хром, капиталистическая современность. А нижний этаж так и остался в Советском Союзе. Но его обычные посетители видели редко.

Любой, кто входил в здание и поднимался на второй этаж, попадал в бесконечные пустые коридоры. Сейчас у дверей кабинета, как раз под плакатом «Их разыскивает полиция», сидели двое. Пожилой мужчина потел и нервничал, вытирал лоб и озирался. В руках у него был измочаленный листок с повесткой. И рядом красивая молодая женщина современного вида, лет тридцати, в бледно-розовом деловом костюме и юбке-карандаш, на ногах блестящие бежевые туфли с высокими каблуками.

На лицах посетителей обреченность. Они ждали уже давно. Пожилой заметно нервничал, точно чувствовал себя виноватым – это известная особенность казенных помещений.

Женщина, наоборот, словно заранее настраивала себя на бескомпромиссную битву.

Время шло. Пожилой несколько раз бросал взгляд на соседку, но заговорить не решался. Потом наконец откашлялся и заговорил. Голос у него был хриплый и неуверенный.

– Вы к кому? – спросил пожилой. Она с удивлением посмотрела на него, словно подал голос пыльный фикус в углу.

– Я вот к Васину… – продолжал седой. – Старшему следователю, знаете такого? Написано в десять-десять. Да чего-то все не зовут. Так вы тоже к Васину?

Женщина пожала плечами.

Вдруг за дверью кабинета раздался звонок телефона. Резкий и пронзительный, словно сирена. Посетители вздрогнули. Пожилой втянул голову в плечи, женщина оглянулась и фыркнула.

Телефон продолжал звонить.

Звонок разносился по зданию, резонировал в пустых коридорах. Телефон звонил и звонил.

Пожилой сморщился, покрутил головой, женщина поджала губы.

Долгий, режущий по нервам звонок.

Вдруг пожилой поднял голову. В коридоре показался молодой человек в штатском. На нем был дорогой, отлично сидящий серый костюм-тройка, тонкая золотая цепочка на запястье.

Молодой человек торопливо прошел мимо посетителей. Женщина на мгновение привстала…

– Потом, – сказал молодой небрежно. Женщина помедлила и села.

Человек в костюме достал ключ с биркой, открыл дверь. Вошел и захлопнул ее за собой.

Пожилой посмотрел на женщину и сказал:

– Вишь как. Мы-то для них никто.

Женщина с досадой пожала плечами.

Старший лейтенант юстиции «важняк» Васин прошел вглубь, к столу. Кабинет выглядел как офис бизнесмена средней руки начала двухтысячных. Деньги и возможности уже есть, а вкуса пока нет. Все тот же навязший в зубах безликий евроремонт, все те же бежевые пластиковые панели, зеленая кожа отделки стола, все те же золотые органайзеры, личный календарь, которым никто никогда не пользовался, портрет Самого в строгой раме на стене. Нарушал общую евростерильность только огромный сейф в углу кабинета: грубый металл в наплывах серой краски.

На столе стоял телефон-селектор. Телефон опять разразился пронзительной трелью, лейтенант поморщился.

Он, чуть помедлив, снял трубку. Выбрал и нажал кнопку. Щелк.

– Следственный комитет… слушаю!

В трубке ответили. Слегка брезгливое выражение на лице лейтенанта мгновенно, как по волшебству, изменилось.

– Васин! – раздался в трубке резкий начальственный голос. – Какого… трубку не берешь?!

Лейтенант порадовался, что Максимыч его не видит – иначе бы точно вставил пистон за гражданскую одежду. Следователь на рабочем месте должен быть в форме, с начищенными погонами, отутюжен, чисто выбрит и взмылен от усердия.

– Виноват, – он невольно вытянулся по струнке. «Это уже привычка», – раздраженно отметил лейтенант. В штатском это выглядело странно. В стеклянной двери шкафа отражался растерянный молодой человек. Лейтенант передернулся. Он привык воспринимать себя, свой образ по-другому. Самоуверенность и вальяжность «крутого следака» слетели с него в мгновение ока, остался только этот… молодой выскочка в отражении.

– Еще как виноват! – подытожил Максимыч. – Юрьевна где?!

– Светлана Юрьевна? – Лейтенант оглянулся. – Она сейчас в допросной…

– Я звоню, она не берет. Вы что там, совсем охуели без меня?! У нас, блять, аврал, а они на звонки не отвечают!

– Так, наверное, она мобильный выключила… – начал лейтенант.

Максимыч прервал его потоком ругани и проклятий. Потом начальник кратко, зато красочно описал, что случилось, – лейтенант охнул. Новости были еще те.

– Бегом! – скомандовал Максимыч и бросил трубку. Гудки.

– Есть бегом!!

Лейтенант осторожно положил трубку на рычаг, помедлил. Задержал взгляд на портрете Самого. Казалось, Сам сейчас приложит палец к губам – мол, храни государственную тайну. «Такое попробуй сохрани», – подумал лейтенант. Новости жгли его изнутри, как напалм.

Лейтенант вышел из кабинета, аккуратно закрыл дверь. Оглядел пожилого и женщину, явно не понимая в этот момент, кто они. Мысли его витали далеко. Васин рассеянно положил ключ в карман пиджака – и вдруг сорвался с места, побежал.

Пожилой и женщина посмотрели ему вслед, переглянулись. Пожилой дернул плечом: «Я же говорил».

– Суки, – сказала вдруг женщина отчетливо. Пожилой подумал и кивнул.

– Я же говорил, – сказал он.

Кофейная горечь камнем горела в желудке. Юрьевну угостил знакомый опер из управления, заскочивший в СК «буквально на пять минут», отдать документы. И, как водится у оперов, околачивавшийся в СК уже часа два, пока она не отправила его обратно.

Опера – крутые ребята, но с ними нужна железная рука.

Кофе у оперов был настолько плох, что даже вошел в местные легенды. Он не бодрил, а вызывал долгоиграющую мутную злость и раздражение желудка. Прививка от человечности, как сказал однажды Максимыч. Такой кофе хорошо брать с собой в засаду или на ночное дежурство. Юрьевна покачала головой. «Зачем я вообще согласилась?» Кофе был горячий, в зеленом советском термосе и отдавал жестким привкусом металла. Точно, горячий, вспомнила она. Над кружкой поднимался пар. На это она и купилась.

Если сейчас подняться на второй этаж, можно выпить хорошего, по-настоящему хорошего кофе из дорогой кофемашины – и сделать это в тишине и уюте, сидя на кожаном диванчике. Но – это же надо подняться. Время, силы. На фиг, на фиг.

Капитан юстиции, старший следователь по особо важным делам Меркулова Светлана Юрьевна – для коллег просто Юрьевна. Ей недавно исполнилось сорок лет, но Юрьевной она стала в ту же минуту, как пришла работать в милицию (тогда еще милицию). В юридической академии Юрьевна снова на некоторое время стала Светой, но это быстро закончилось. Максимыч забрал ее с третьего курса в прокуратуру, потом потянул за собой в следственный комитет, а затем – через некоторое время – и в главное управление СК.

Сейчас, в допросной, Юрьевна была одета как на бал. Который, правда, закончился два дня назад… «Поэтому королева выглядит слегка помятой», – мысленно съязвила она. Ага. Юрьевна была красивая, стройная женщина с жестковатым лицом. От природы светло-русая, но волосы красила. Чуть выше среднего роста. Серая шелковая блуза, кожаные брюки винного цвета. Брошка с жемчужинами. Белые кроссовки. Стрижка и окрашивание стоили целое состояние… И занимали, кстати, вагон времени. Юрьевна вздохнула, повернулась к арестанту. Такой роскоши, как свободное время, ей еще долго не видать.

За двое суток, прошедших с момента побега Реброва (Доктора млять Чистоты), она спала часа три, урывками. И даже не успела съездить домой, чтобы переодеться.

Когда беглецы совершили побег, Юрьевна как раз ехала на выставку современной живописи в ЦДХ – давно обещала Полине. Полина теперь смертельно обижена, неделю не будет разговаривать. Юрьевна вздохнула. Придется что-то придумать… но потом. Потом.

Она положила на стол пухлую папку в сером картоне. Дело номер… да какая разница? В деле было уже несколько сотен томов: целая комната забита, а в связи с побегом писанины предстояло еще километры и километры. Можно весь земной шар опоясать, выложив листы в ряд, один за другим. Юрьевна хотела зевнуть, но кофе напомнил о себе – и она передумала. Ладно, используем эту мутную злость в конструктивных целях.

Вокруг смыкались и слегка пульсировали выкрашенные в ядовито-зеленый цвет стены. Решетки коричнево-красные, словно засохшая кровь. В центре комнаты огромный древний стол, видевший динозавров и советских школьников. Он был сдвинут так, что допрашиваемый буквально ощущал себя притиснутым к стене. Крошечное зарешеченное окошечко под потолком. Комната дознания.

Юрьевна перевернула страницу. Просто для начала разговора.

– Медь, значит?

Напротив нее сидел человек с характерной зэковской поджаростью – такую на воле не получишь.

Зэк поднял голову. Ухмыльнулся, коротко сверкнули фиксы.

– Ну, Медь, и что?

Половина зубов у него была железная, между ними затесалась пара золотых. Юрьевна могла поклясться, что на одной из золотых «фикс» есть след от плоскогубцев.

Она покачала головой. Насмешливо и сочувственно:

– Меднов Сергей Александрович, семьдесят восьмого года рождения. У тебя уже сын взрослый, вторая ходка, а ты все Медь.

Зэк оскалил зубы – родные у него были желтые и мелкие. В стальном ряду они смотрелись как приемные.

– А ты моего сына не впутывай, он у меня пацан ровный!

Юрьевна наклонилась над столом, посмотрела на зэка в упор. Заговорила негромко, с доверительной интонацией:

– Сережа, мы с тобой, к сожалению, не один год друг друга знаем. Скажи мне, кто организовал побег? И я пойду дальше на работу, таких, как ты, арестовывать, а ты обратно в камеру – в карты доигрывать… или чем ты там занят обычно? Сэкономим друг другу массу времени. Ну как? Готов?

Медь спокойно улыбнулся.

– Вот ты неугомонная, – сказал он.

Светлана Юрьевна выпрямилась. Интересный поворот.

– Книжки читаешь?

Медь от неожиданности моргнул, вскинул худой скошенный подбородок.

– Чего?!

Она улыбнулась.

– Книжки, говорю, полюбил читать, Медь? Слово-то книжное, не ожидала от тебя.

Он пожевал губами, жилы на шее натянулись, словно канаты в шторм. И подрагивали.

– Ну полюбил, и че? – Ох уж эта сидельческая дерзость. Юрьевна пожала плечами.

– Просто приятно видеть, как человек берется за ум. Пускай и под старость.

Зэк посмотрел на нее с ненавистью – и почти уважением.

– Чеканутая ты!

– Вот, другое дело. Теперь узнаю старого доброго Сережу Меднова.

– Чего тебе надо? Я ничего не знаю.

– Я и не сомневалась.

Юрьевна аккуратно отряхнула с блузки невидимые пылинки, вернулась к двери и подняла за ручки картонный ящик, стоящий на полу. Переставила его на стол, аккуратно сдвинула, чтобы он стоял параллельно краю стола, – и начала приготовления. Медь смотрел. Юрьевна неторопливо доставала карандаши (простые, разной мягкости – от 2H до 2B), автоматические ручки (синие, черные, красные) и раскладывала их на столе, строго параллельно друг другу, на одинаковом расстоянии. Так, теперь ластики… корректор… Руки Юрьевны привычно порхали.

Медь угрюмо смотрел на ее приготовления. Юрьевна была права: они были знакомы давно. Но кажется, свой ритуал при нем она еще не проводила. Поэтому Медь не понимал, что происходит.

– Что?..

– Тихо, – она даже не подняла головы, продолжая раскладывать принадлежности. Блокнот для записей – с красной обложкой, это для важных фактов. Его положить слева. Блокнот с вынимающимися листами – для записи мыслей, которые приходят в голову во время допроса. Его место справа, чуть выше. Официальные листы, которые на подпись, – на своем, раз и навсегда определенном месте. Посередине и чуть правее, чтобы удобнее было работать…

Наконец Юрьевна закончила приготовления. Переставила пустой ящик на пол, к ножке стола, выровняла. Все должно быть идеально, симметрично и по линии. Юрьевна достала влажные салфетки и тщательно протерла руки, сложила использованные салфетки в отдельный пакет, убрала его в ящик… Медь пялился на происходящее и иногда недоуменно моргал.

Юрьевна отодвинула стул, села и придвинула так, чтобы осевая линия стула совпала с осевой линией стола. Вот теперь хорошо. Она знала эти особенности за собой и не противилась.

Юрьевна посмотрела на Меднова и покачала головой.

– Врач сказал, ты на желудок жалуешься.

Медь неловким движением поджал губы, словно целиком подобрал подбородок. Острый кадык дернулся вверх и опал.

Медь посмотрел на Юрьевну. Глаза запавшие, с мучительным блеском.

Юрьевна сочувственно улыбнулась ему:

– А почему инвалидность себе не выбил? Хорохоришься все, а был бы идейным, в двадцать лет уже с инвалидностью ходил бы, чтобы в ШИЗО лишний раз не загреметь. Как, кстати, тебе пониженная норма питания? – Она резко сменила тему. Медь поднял брови.

– Пытку голодом в совке еще отменили!

Она засмеялась. Медь угрюмо набычился, замолчал.

Юрьевна ласково сказала:

– Ну, вот в Гаагский суд жалобу и напишешь. Бумагу с ручкой дать?

Медь отвернулся.

– Эй, Медь? Обиделся, что ли?

Медь угрюмо смотрел в сторону. Юрьевна вздохнула.

– Ладно… Давай просто и вежливо. Мне, может, тоже неприятно с таким букой, как ты, здесь сидеть и разговаривать, но я же делаю над собой усилие. Кто это был? Постарайся, Сережа, блесни интеллектом. Не зря ведь книжки читаешь. А то будешь через матрас крутиться, пока язву не заработаешь. Оно тебе надо?

Жила на шее Меди дернулась. «Через матрас» – когда заключенный отсиживает максимальный срок в штрафном изоляторе, ему дают переночевать одну ночь в общей камере, чтобы не нарушать нормы, – и снова засовывают на пятнадцать дней в одиночку, без общения, передачек с воли и солнечного света. На третий-четвертый цикл любой взвоет.

– Ты меня на понт не бери!

– А вдруг это рак желудка?

Медь замолчал. Он сидел неподвижно, и только жилка под левым глазом тонко дрожала.

– Врешь, – сказал он наконец.

Юрьевна пожала плечами. «Самое смешное, что мне даже врать не надо. Все так и есть. Ты сам за меня себе соврешь».

Она равнодушно улыбнулась. Медь насторожился.

– Как знаешь, – сказала Юрьевна. – Может, это просто запущенный дисбактериоз? Хотя можно было бы организовать проверку. Как считаешь? Если тебя что-то действительно беспокоит… можешь мне намекнуть, я пойму.

Медь молчал. Только его молчание теперь было другим. Юрьевна чувствовала запах страха – не перед ней, а перед тем, что сидит у Меди глубоко внутри, в кишках.

– А ты знаешь, что раковую опухоль представляют неправильно? – спросила она.

– Ч-что?

Медь растерянно огляделся.

– Это шаблон, – сказала Юрьевна. – Просто… Почему-то все думают, что раковые клетки – они черные. И опухоль черная. Возможно, это пошло от старых образов, еще из Средневековья. Черная чума, черная смерть, черная весть… А она белая…

В глазах зэка вдруг заметались искры паники. Юрьевна кивнула.

– Даже не так. Раковая опухоль не белая, а нежно-розовая. Понимаешь? Она выглядит как совершенно здоровая ткань. Но при этом убивает. Не знаю, как тебе, а для меня это был шок.

Медь сглотнул, жилка у глаза дернулась.

– Хватит уже, – сказал он хрипло. – Спрашивай, что хотела.

– Розовая, а? Как тебе такое?

– Я сказал, хватит!

Юрьевна кивнула сочувственно.

– Есть такие люди, Медь. Они как рак… Я вот что думаю. Ты не просто так отстал от этих двоих, – она помедлила, отметив мысленно, что Меднов чуть напрягся, невольно выдавая себя. – Ты сбежал от них. И правильно, ты же нормальный человек, верно? А не эти… не этот… Я думаю, было так. Ты дождался, когда «скорая» притормозит на повороте, открыл дверь и выпрыгнул. Ну, порезался, ну, побился. Ерунда. Зато живой. Это все я знаю, можешь не говорить. Но у меня вопрос, на который я никак не могу найти ответ. Зачем ты вообще в это влез? Зачем помог Реброву устроить побег?

Медь молчал. Но что-то в нем изменилось. «Сейчас, – подумала Юрьевна. – Сейчас я его дожму».

Медь облизнул губы, быстро-быстро, словно змея высунула язычок. Она отслеживала его реакции. Руки на столе чуть задрожали. Ага, принимает решение.

Медь поднял взгляд. Открыл рот, чтобы заговорить…

С громким скрежетом металла открылась дверь. «Да блять», – в сердцах подумала Юрьевна.

– Светлана Юрьевна… – сказали за спиной.

– Не сейчас, – произнесла она сквозь зубы. Юрьевна не оборачивалась, держа Медь взглядом.

– Медь?

«А он только собрался заговорить. Идиоты, везде одни идиоты».

– Ничего я не знаю, – сказал Медь. И закрылся. Юрьевна мысленно выматерилась – опять все придется начинать сначала. Она повернулась.

В дверях стоял Васин. Лицо молодого лейтенанта было напряженным. «Что-то случилось». Юрьевна кивнула ему и поднялась на ноги.

Васин тут же стремительно подошел – он был выше ее ростом и крупнее, наклонился к ней. Юрьевну обдало ароматом дорогого мужского парфюма, пота, хорошего кофе – и возбуждения. Васин, казалось, вот-вот взорвется от того, что знает. Знание бродило в нем и искало выход. Васин приблизил губы к ее уху – его дыхание защекотало шею. И наконец заговорил…

Юрьевна выслушала.

Затем повернулась и пошла к двери. Шаг у нее был энергичный, почти мужской. Следом выскочил лейтенант. С грохотом захлопнулась дверь. Металлический скрежет замка.

Тишина.

Вещи Юрьевны остались на столе перед зэком. Медь подождал, потом беспокойно оглянулся. Про него словно забыли.

Медь растерянно повертел головой. В допросной было пусто.

– Э, а я?

– Это правда? – спросила она за дверью. Васин торопливо кивнул.

– Хорошо, пошли.

Они поднялись на второй этаж. У дверей кабинета Юрьевна остановилась, оглядела посетителей. Пожилой заерзал, женщина в розовом привстала, собралась заговорить, но наткнулась на взгляд Юрьевны – и смутилась. Села обратно и зачем-то поправила юбку. Ноги у нее были красивые.

– Это кто? – спросила Юрьевна вполголоса.

Васин поморгал.

– А! Эти… – он с трудом вспомнил. – Вызвал как свидетелей.

– По какому делу?

Васин входил в особую группу Максимыча, и дело у них было только одно – дело Доктора Чистоты. Тимофей Геннадьевич Ребров, серийный убийца. Правда, случаев до хрена – доказанных два, а сомнительных восемнадцать. Одних дел накопилось уже на шестьсот томов. Маньяк действовал на широкой территории, изобретательно и нагло, часто менял почерк, словно издеваясь над теми, кто за ним охотился.

– Ну, вон тот… потертый. Он вроде как видел Реброва, когда тот спускался от квартиры Свечникова… Или кого-то похожего…

– А длинноногая?

Васин моргнул. Брови его поползли вверх.

– Ээ… она, кажется, по делу Росликовой, какая-то коллега по работе. Они в одном офисе работали, ну, прежде чем… Виделись, может, болтали у кулера… не знаю. Еще не снимал показания. А что?

Александру Росликову и Веру Чиркову убили после нескольких дней издевательств и пыток. Убийца заставил Росликову смотреть, затем пытать и увечить вторую, Веру. Росликова была сильная и не сдалась, отказалась. И тогда Доктор Чистота поменял их ролями. И слабая Вера, плача и умирая от сепсиса (ее убийца поймал на две недели раньше и уже обработал), пытала Росликову и резала ее ножом и пилила пилой, пока убийца смотрел, командовал казнью и наслаждался зрелищем. Следы его спермы найдены на половине вещей в подвале, на стенах, на полу, на телах жертв и даже на потолке. К сожалению, оказалось, что группа спермы и группа крови не совпадают. Ребров оказался из тех редких людей, у кого они разные.

– Так сними показания, – велела Юрьевна.

Васин подался вперед и заморгал, не веря. Бедный «золотой мальчик».

– Так я же… с вами… Я хотел на место…

Юрьевна покачала головой. Васин – он же «Васенька» – был новенький, толку на месте преступления от него было немного.

Васин никогда не работал на «земле», его сразу после академии продвинули в область, он отработал (скорее числился, ядовито подумала Юрьевна) там три месяца, а потом папа через крутых знакомых продавил его в Главк, на резонансное дело (будь оно опять же неладно, подумала Юрьевна).

– Сделаешь, догоняй. Только все как положено, смотри, проверю. Без халтуры.

Васин нехотя кивнул.

– Вот и умница, солнышко. Да… Телефончик у длинноногой возьми, – заметила Юрьевна словно между делом.

– Что?!

– Вдруг мне тоже понадобится… снять показания.

Васин заметно повеселел. Решил, что нащупал слабую точку коллеги. Все-таки у этих, из высших сфер, свое мышление, инопланетное. Везде ищут, кому выгодно, кто на чем сидит (от наркотиков до темных дел в прошлом), и нащупывают рычаги давления.

Васин – мальчик милый, но испорчен судьбой генеральского сына… или чей он там сын? Юрьевну это мало интересовало. Главное, что Васеньку толкали вперед, к вершинам следственной карьеры, аки Моисея через море – на его пути вода сама, услышав имя папеньки, расползалась в стороны.

Интересно, Максимыч в курсе, что его хотят сплавить на пенсию, а вместо него поставить молодые наглые кадры? Конечно, в курсе. Старый боров свой хлев знает. И сожрет молодняк в очередной раз, не подавится. Хотя папаша у Васи силен, силен. И все-таки Максимыч – это Максимыч. Даже представить страшно, как вот эти молодые стильные косточки нежно хрустнут на желтых выщербленных клыках…

– Все, я на место, – сказала она. – Займись свидетелями. Понял?

Васин обреченно кивнул.

Она надела пальто. Вот и сходила на выставку. Работа, работа. Прямо как на «земле».

– Служебку заказать? – оживился вдруг Васин.

– Не надо, я на своей. Так быстрее.

Юрьевна сбежала по лестнице. И вдруг остановилась.

«Подожди, – сказала она себе. – А не забыла ли я кое-что? Ах, да. Мои переживания по поводу… Свечников, Свечников».

Она достала из косметички зеркало, тщательно прорепетировала выражение своего лица, подумала, кое-что поправила… Бровь повыше, не пережимать. Еще раз прорепетировала… Вот, теперь убедительней.

«Девять тел, насильственное. Ребров мертв. Свечников убит», – вот что сказал ей Васин в допросной.

«Эх, Свеча-Свеча, – подумала она холодно. – Допрыгался, дурак. Говорила я тебе…» Попыталась выдавить слезу – не получилось.

Ладно.

Она вышла из СК, нашла за забором машину – белый «мерс» 1984 года выпуска. Юрьевна села за руль, вставила ключ в замок зажигания и завела двигатель. Он ровно и мощно заработал. Машина хоть и была почти антиквариатом, но это была крутая машина, старое немецкое качество. Тевтонские мощь, основательность и скорость. Классные кожаные сиденья, деревянная отделка салона, шесть цилиндров.

В такой ее изнасиловали, а потом выбросили голой и избитой на дорогу. Зимой. Девчонку пятнадцати лет.

Она поднялась и пошла, истекая кровью, по дороге, чтобы выжить… Шла и материлась так, как никогда больше. И выжила.

Ладно, машина была не такая же… Юрьевна провела ладонями по рулю, наслаждаясь ощущением.

Машина была та же самая.

Он помнил предыдущие события, словно они случились во сне.

Вот он пришел в полицию. Повздорил. Ударил сержанта.

Вот его скрутили.

Крик Ани. Суета.

Камера. Снятие показаний. Денис отвечает путано и односложно.

Полицейских человек пять. Кто-то на кого-то орет… Потом двое по очереди орут на Дениса. Один спрашивает спокойно и даже сочувственно. Голова болит зверски.

Палец (отсутствующий) пульсирует в другой вселенной.

«Ты убил? Мы просто спрашиваем… Чистосердечное признание облегчает…» Денис наконец смеется – страшно и безумно, даже для себя самого.

– Я знаю, где еще куча трупов, – говорит Денис. Полицейские переглядываются. – Хотите?! Доктор Чистота – вы ведь его ищете? Хотите посмотреть на его работу?

Денис смотрит на полицейского (это какой-то майор) и говорит, говорит.

Полицейский меняется в лице. Что-то приказывает другому, тот убегает. Денису все хуже. Вокруг все темнее.

– Где это? – спрашивают его. – Где? Парень, проснись!

Денис не может сказать. «Я не помню», – думает он. Потом его озаряет.

– Телефон Степыча, – говорит он. – В машине, разряжен, правда. Но если зарядить… GPS-навигатор. Там по отметке та больница.

Кровь сквозь повязку на искалеченной руке капает на пол… Целая лужа на полу. Повязка набухла. Вот кровь течет уже потоком. Головокружение и отдаляющиеся голоса.

Вот кто-то куда-то бежит. Резкие голоса. Падающая набок комната.

– Что с ним?! – Его снова тормошат и спрашивают.

Денис падает. Все взмывает и улетает куда-то к чертовой матери.

– Адвоката, – вместо Дениса словно говорит другой человек. Денис чувствует, как медленно, тяжело шевелятся его пересохшие губы. – Мне нужен адвокат…

– «Скорую»! – кричит кто-то. – Быстрее, ну!

Темнота.

Блаженная темнота.

Блаженная, блаженная, блаженная темнота.

Можно не помнить.

Можно не быть.

Дениса нет.

Очнулся он уже в больнице, отмытый и перевязанный. Денис лежал голый, под простыней, на койке в отдельной палате. Вокруг все белое. У дверей стоял полицейский. С Денисом коротко переговорила женщина-врач, кивнула и вышла. Появился еще один полицейский, капитан, который задал пару вопросов, потом объяснил, что сейчас к Денису придет государственный адвокат.

Так и вышло. Скоро адвокат появился. Сел к столу рядом с кроватью и начал заполнять бумаги – словно Дениса здесь нет. «Прекрасная клиентоориентированность», – ядовито съязвил бы прежний Денис. Этому, пережившему ночь в компании с маньяком, было все равно.

Имя-фамилию госадвоката Денис не запомнил, хотя тот и представился. Невзрачный дядечка с самоуверенными манерами задал Денису пару вопросов, выслушал, но, кажется, его это не очень интересовало. Единственное, что он объяснил Денису, – по месту уже выехали полицейские и они там в шоке. Куча трупов, как Денис и говорил. И пожар. И да, та самая «скорая», на которой сбежали заключенные, найдена около больницы. Теперь наряды пожарных тушат огонь, охвативший здание, чтобы полицейские могли зайти внутрь.

– Ты теперь пойдешь как свидетель, – сказал адвокат. Протянул Денису телефон – смартфон-китаец, дорогой и стильный. – Все худшее позади. Вот, возьми телефон. Можешь позвонить родственникам, сказать, где ты. Только недолго. И все, расслабься, худшее позади.

«АДЕКВАТНЫЕ ЛЮДИ. АГА-АГА».

– А нападение на полицейского? – спросил Денис хрипло. Адвокат подумал и пожал плечами.

– Ну, дел ты натворил, конечно. Ладно, разберемся. У тебя состояние аффекта, стресс, я понимаю. Хотя это отдельное дело. Кстати, можешь подать жалобу в прокуратуру на неправомочные действия дежурного. Но я думаю, разрулим полюбовно, они тоже были сильно не правы – ты, главное, отвечай честно и открыто на все вопросы, это важно… Понимаешь?

Денис молчал, желваки напряглись вокруг рта. Он почему-то сразу понял, что адвокат не на его стороне.

– Звони, я сейчас вернусь, – сказал адвокат. Пошел к выходу из палаты.

Денис тупо смотрел ему в спину, потом спохватился.

– А девушка? – запоздало окликнул он адвоката. – Девушка, что я привез. Аня?

Спина остановилась. Адвокат обернулся, пожал плечами. Лицо у него было устало-самодовольное. Кажется, он хотел зевнуть, но сдерживался.

– Не знаю. Увезли в больницу, кажется, – сказал адвокат. – Придет следователь, спросишь.

– А…

– Код разблокировки ноль-ноль-ноль и дальше. Позвони. А то там волнуются. Да, телефон не поцарапай, новенький совсем… Я пока кофе выпью. Здесь же есть кофе?

Адвокат вышел.

Денис тупо смотрел на телефон в своей левой, здоровой руке. Положил его на одеяло, посмотрел на израненную правую. Ее перебинтовали заново, хорошо и качественно. Дали Денису таблетку обезболивающего и антибиотики. Но теперь рука болела – словно повязка была слишком тугой. Денис с трудом удержался, чтобы не попробовать ослабить бинт.

Выругался сквозь зубы. Терпи, сказал он себе.

Как спортсмену, травмы ему были не впервой. Правда, надежда на то, что отрезанный палец найдут и пришьют на место, была призрачной (он слышал о таких случаях, а один приятель рассказывал, что случайно отрубил себе палец топором, но сразу сообразил и сунул его в снег до приезда «скорой»). От слова «скорая» Денису чуть снова не поплохело.

Он вспомнил ту «скорую», стоящую у больницы. Черт, знать бы тогда… «Да я бы за сто километров обошел бы ту больницу и ту «скорую».

Он решился. Помедлил и, придерживая телефон забинтованной рукой, левой набрал номер, который помнил наизусть.

«Папа». Денис помедлил, выдохнул. «Что бы я только не отдал, лишь бы не звонить и не сообщать того, что сейчас сообщу…»

Гудок. Гудок. Гудок…

На седьмом звонок сбросился, телефон сообщил, что абонент вне зоны доступа, перезвоните позже.

Денис выдохнул и откинулся на подушку. Белая и чистая, как хорошо. Он прикрыл глаза, только сейчас осознав, насколько смертельно устал за прошлые сутки. «Я буду спать день и два… и всю неделю. Весь месяц». Всю жизнь.

Денис прикрыл глаза. И незаметно для себя провалился в сон.

Красные и черные сполохи, круги, квадраты, треугольники, провалы. Мучительные геометрические фигуры, в которые он проваливался, как в кошмарную яму, полную черно-красных видений. И падал. Падал. И падал. Он знал, что это сон, но не мог проснуться.

Денис открыл глаза. Во рту сухо, сердце стучало ускоренно и как-то натужно, с замираниями. Подташнивало.

Обезвоживание, подумал Денис. Надо было залить в себя жидкости и электролитов перед сном. С таким остаточным после пьянки идти на тренировку – это смертельный трюк, не каждому по плечу. Сегодня же тренировка? Придется идти, а то Паханыч будет возбухать. И так уже две недели пропустил.

Паханыч – Павел Иванович – был тренером старой советской закалки. Новые методики он не признавал (хотя и отслеживал), а старый способ у него был один – иди в зал и вкалывай до потери пульса.

Сердце билось в груди, с натугой перекачивая загустевшую, тяжелую кровь. Денис поморщился. Пульс все так же оставался частым. Стресс? Может быть, стресс. Черт знает. Выходной же вроде? Денис повернулся на другой бок, натянул одеяло. И вдруг вспомнил.

Денис резко открыл глаза. Перед глазами был белый потолок, по нему бежала неровная трещина.

Запах крови и гнили лез в нос… Денис моргнул. Трещина исчезла. Запах тоже исчез, сменился на стерильно химический. Похоже, измученный стрессом мозг продолжал подкидывать свои фокусы…

Едкий запах больницы. Денис вспомнил, как в детстве лежал в больнице – один, с мамой. Видимо, тогда ему было года три-четыре. Чем он болел? «Не помню», – подумал Денис. Какая уже разница… Он вдруг ясно увидел, как маленький Денис встает и выглядывает в окно. И видит отца.

Отец стоял под ветвями и ждал. Маленький Денис закричал ему, но было понятно, что отец не слышит.

Отец стоял, смотрел по сторонам, а в один момент задрал голову. И взглянул на Дениса.

«Просто совпадение». Ага-ага.

Из детства Денис запомнил только отдельные кусочки. И один из них как раз этот: больница, окно, отец стоит под деревом и ждет. А потом поднимает голову.

И взгляды их – и отца, и маленького Дениса – выстраиваются в единую линию.

«Если бы так было… – подумал Денис с горечью. – Если бы…»

У входа с той стороны двери дежурил здоровенный полицейский. Денис видел, как сквозь стекло просвечивает его силуэт. Черная бейсболка… Денис скривился, вспомнив, как приложил такого же, в кепке, с правой руки… «Дурак, что я наделал…»

Где-то рядом, на кровати, завибрировал телефон. Денис долго приходил в себя, не понимая, где он находится и откуда идет этот мучительный, болезненный звук. Потом сообразил. «Телефон». Огромный черный смартфон, что оставил адвокат. Денис сквозь сон нащупал телефон и вытащил. Усилием непослушных пальцев смахнул экран вверх – и увидел, кто звонит. Надпись на экране вывела знакомый ряд цифр. Номер отца. «Папа».

Пальцы казались толстыми и неуклюжими, словно чужие. Да что ж такое! Денис с трудом удержал телефон в руках. Поднес к уху, едва не уронив.

– Папа? – сказал Денис хрипло. Прокашлялся, прочистил горло: – Папа, это я.

Полицейский на входе едва заметно повернул голову. Денис видел его размытый черный силуэт сквозь матовое стекло двери. Слушает, понял Денис.

– Папа, мне нужно тебе… сказать… – он сглотнул. «Как объяснить, что Кеши больше нет? Что его убили… что он сам себя убил?»

– Привет, поросеночек, – сказали в трубке. Голос был не отцовский. – Как твое ничего?

Дениса пронзило насквозь – словно чудовищным разрядом молнии. Затылок пробило ледяной иглой – от макушки до пальцев ног.

Комната вокруг покачнулась.

Денис не видел себя, но чувствовал, что кровь отхлынула от щек. Скулы словно занемели на морозе.

– Что ты… где? – прохрипел Денис. «Где мой отец?» – хотел спросить он, но в глотке пересохло.

– Пока с ним все отлично, – голос хмыкнул. – И будет так же… В общем, слушай.

И голос объяснил, чего хочет от Дениса.

Когда голос закончил, Денис стиснул зубы так, что они чуть не раскрошились.

– Хорошо, – выдавил он.

– Знаю, ты не поверишь, но я рад, что с тобой все в порядке, – продолжал ненавистный голос. – Как рука? Не болит?

Это было уже слишком. Волна пришла и снова накрыла его с головой. Денис закричал в трубку:

– Я убью тебя! Понял?! Найду и убью, урод!

Смешок. Гулкий и отдаленный.

– Я знал, что мы договоримся, – сказал голос. И Дениса пронзило ненавистью так, что нечем стало дышать. Грудь распирало от ярости и желания уничтожить эту тварь. Денис затрясло.

– Найду и убью!! – он заорал так, что оглушил сам себя.

Открылась дверь. В проеме показался полицейский – здоровый «шкаф» два на два. Денис размахнулся и швырнул телефон в стену. Тот разлетелся на куски. Пластиковые осколки полетели в стороны, один больно ударил Дениса в лоб.

Полицейский отшатнулся. Через мгновение он спохватился и бросился к Денису. Профессионально заломил ему руки, хотя Денис и не сопротивлялся.

Вбежала медсестра. Денис на мгновение увидел ее встревоженное лицо. Пока полицейский удерживал Дениса в захвате, она быстро закатала ему рукав и вколола что-то. Тонкая боль пронзила руку. Денис провалился в красно-черную знакомую темноту, полную криков и ярости, и вспышек мертвенного электрического света.

По мере того как успокоительное начало действовать, Денис перестал дергаться и вздрагивать. Лицо его разгладилось. По лицу текли слезы.

Он закрыл глаза. И снова увидел: топор взмывает вверх. На лезвии вспыхивает отблеск света.

Топор опускается.

Мерзкий звук. Мерзкий. Словно рубят плоть.

Паря в отрешенном успокоении, Денис видел это снова и снова, как трейлер одного и того же фильма. Раз за разом. Вот отрубают топором мужскую руку. Дикий крик за кадром. На железной кровати лежит человек: девушка, ее лица не видно, к кровати подключены провода, они ведут к огромному желтому аккумулятору, разряд, треск электричества. Гладкие красивые ноги бьются в конвульсиях. Чудовищный крик. Другая девушка, сидя за столом, приставляет к голове пистолет и несколько раз нажимает на курок (пусто-пусто-пусто… щелк, щелк… и…) Беззвучная вспышка. Висок девушки бесшумно разлетается, как в замедленной съемке… летят куски черепной кости и ошметки мозга… брызги крови… Белки глаз девушки медленно заполняются темной кровью, словно чернилами…

А потом включилась нормальная скорость. И все понеслось вскачь. Девушка упала изуродованным лицом в стол… Бум!

Гулкий звук выстрела погрузил Дениса во тьму.

От больницы, окруженной полицией, пожарными, эмчеэсниками и репортерами, валил густой серый дым. Огонь только что потушили. Пожарные машины перекрыли все подъезды, в стороне встали несколько «скорых» и полицейские джипы. Зачем-то подогнали бело-голубой автобус с «космонавтами», омоновцами, – видимо, кто-то из начальства перестраховался.

Юрьевна остановила машину, заглушила мотор, вынула ключ из замка зажигания.

Посидела некоторое время в кресле, собираясь с мыслями.

Дело Тимофея Реброва – он же Доктор Чистота, он же Белизна (некоторые газетчики писали «Смертельная белизна», как будто просто «Белизны» было недостаточно) – обросло фантастическими подробностями, хотя все сводилось к самым банальным вещам – Доктор Чистота преследовал, похищал, мучил и убивал людей. Обычное дело для нашего времени.

Причем, в отличие от многих других маньяков (того же Чикатило или Ангарского убийцы), у него не было четко определенного типажа жертвы. Доктор Чистота убивал и женщин, и мужчин, и стариков, и совсем юных. И худых, и толстых. И рыжих, и брюнеток, и блондинок. В этом он был близок другому знаменитому маньяку – Теду Банти. Пожалуй, только детей не было в этом смертельном списке – слава богу, но и то, возможно, потому, что следствие еще не все раскопало.

Свечников обнаружил тайник Реброва – и это дало им «доказуху» для двух случаев. Единственное, что позволило «закрыть» Реброва.

Трофеи – это то, что собирает каждый серийный убийца. И их ахиллесова пята – потому что львиная доля осужденных маньяков сели из-за того, что их трофеи были найдены при обыске.

Останки мертвых тел, личные вещи убитых, одежда, трусики, фотографии и видео с телами жертв (или даже хуже – видеозаписи процесса пыток и убийства), значки, капли крови на стекле, украшения или еще что-то. Для серийных убийц это были «якоря», позволяющие еще раз пережить момент власти над жертвой…

Все это позволяет доказать вину маньяка. И порой самое сложное – обнаружить эту коллекцию трофеев… Юрьевна вздохнула. Хотя точно можно сказать, что серийники любят держать трофеи под рукой, у них зависимость, вроде наркотической, им нужен тактильный контакт, подтверждение того, что то, что они сделали, было на самом деле.

И коллекцию Реброва – вернее, часть ее – они со Свечниковым нашли. Точнее, Свеча нашел.

Жаль, что они не шлепнули урода Реброва на месте, при задержании. Но Доктор Чистота, этот кровавый маньяк, наводящий ужас на всю Москву и Подмосковье, вел себя как паинька – выбежал в людное место и поднял руки: берите меня, мол. Сдаюсь. Все для родной полиции. Сука, подумала Юрьевна.

«А еще бо́льшие суки во ФСИНе, что позволили маньяку сбежать». Всю работу псу под хвост. Юрьевна вздохнула и полезла из машины. Пора снова на любимую работу, будь она неладна… Она закрыла машину ключом. Хотя куда она денется отсюда? Юрьевна огляделась.

Высокий густой лес окружал больницу (вернее, то, что от нее осталось), единственная грунтовая дорога уходила от входа. Что это вообще за больница в лесу? Санаторий? Психушка? Юрьевна моргнула. Надеюсь, что нет.

У «скорой» – той самой, угнанной беглецами, – возились несколько человек. Один из них рулеткой обмерял все и записывал – местный следак. Надо будет поздороваться. «Но потом», – подумала она.

Из-за залитой водой земли негде было пройти. Сплошные лужи. Пожарные тушили на совесть, чуть ли не со всего района машины согнали. Кроссовки было жаль – Юрьевна помедлила, затем пошла, перепрыгивая лужи.

Перед входом снимали репортаж. Юрьевна пригляделась – ведущая была симпатичная. За спиной ведущей, как молчаливые черные статуи, возвышались несколько полицейских – оцепление. Юрьевна узнала оператора – пожилой, помятый, работал давно, они часто пересекались. Сергеич, кажется? А вот ведущая была новенькая, ее Юрьевна раньше не видела.

Юрьевна перепрыгнула очередную лужу, но неудачно. Грязь все-таки попала на кроссовки. Черт.

Юрьевна подозвала одного из полицейских, стоящих в оцеплении. Тот нехотя подошел – рожа недовольная, «я на работе, мол».

Она показала ему корочки.

– Старший следователь Меркулова. Из главка.

Полицейский окинул ее взглядом, удивленно поднял брови. Посторонился, махнул рукой в сторону больницы.

– Ваши уже давно приехали, – сказал он. – Ковыряются.

Юрьевна кивнула ему и шагнула дальше.

Красивая ведущая работала на камеру.

– Уважаемые зрители, – говорила ведущая, – мы с вами стали свидетелями новой трагедии. Как вы помните, несколько дней назад трое заключенных сбежали из колонии. Вскоре один из беглецов был задержан… Мы не ожидали, что двое оставшихся так быстро найдут свой финал здесь – но прежде унесут с собой в могилу еще несколько жизней… Напоминаю, это были рецидивист Азамат Дунгаев и Тимофей Ребров, известный как Доктор Чистота… Серийный убийца и, возможно, людоед… Они бежали на машине «скорой помощи». Здесь, в здании заброшенной больницы…

Дальше Юрьевна не слушала. Ведущая транслировала в эфир привычный инфобред, мешая в одну кашу факты и выдумку. Насчет каннибализма, например. Доктор Чистота таким не увлекался.

Увидев ее, Антоша присвистнул. Два опера рядом заулыбались.

– Юрьевна, ты что, специально приперлась сюда в белом пальто?! – спросил Антоша. – Ну, ты, блин, даешь. По ходу, это перебор даже для тебя!

Только тут она сообразила, что вызывало смех и радость у коллег и подчиненных. То-то полицейский из оцепления так на нее смотрел…

«В белом пальто. В окружении трупаков и говен. Зовите меня Д’Артаньян. Черт».

В этом тонком модном пальто цвета слоновой кости она ехала на выставку картин… Юрьевна мысленно вздохнула. Словно сто лет назад это было. А приехала на место массового убийства.

Хотя, может, на выставке тоже был еще тот треш. Это же современное искусство…

– А ты догадливый, – сказала Юрьевна. – Сам сообразил или кто подсказал?

– Вот ты язва, Юрьевна! – Антон Чибисов добродушно рассмеялся. Он вместе с двумя оперативниками курил у входа. Опера были незнакомые – один громила с рыжей бородой и в кепке, другой небольшого роста – в серой ветровке с закатанными рукавами и в черной бейсболке. Опера были в старых джинсах и кроссовках. Антоша единственный здесь щеголял в синей форме с погонами, как и положено сотруднику СКР. Отглаженный. Одежда у всех троих оказалась в следах копоти и грязи.

Антон Чибисов, как и Юрьевна, входил в следственную группу Максимыча по поиску и задержанию особо опасного маньяка, известного как Доктор Чистота.

Удивительно, но при наличии такой фамилии Чибисов был для всех не «Чибис» или любая другая птица, а всего-навсего «Антоша».

– Что здесь было? – спросила Юрьевна.

– А тебе не сказали? – удивился Антоша. Затушил окурок об стену. Оглянулся, куда бы бросить, но под взглядом Юрьевны смутился. Спрятал окурок в пустую пачку, закрыл ее и сунул в карман куртки. Не хватало еще наследить на месте преступления.

– Я про здание, – сказала Юрьевна.

– А что здание? – не понял Антоша.

– На психушку похоже. На отшибе. Да и мрачняк такой…

– А! – Антоша небрежно отмахнулся. – Нет, просто больничка. Для легочных больных. Тут воздух типа целебный, чистый, сосны, всякая такая фигня для здоровья.

– Тубдиспансер? – Неожиданно подступила старая, забытая паника. Юрьевна прямо чувствовала ее биение в висках. «Тубик». Страшнее этого слова в приемнике не было. А нет, было… Вич, СПИД. Странно, но СПИДа она тогда совсем не боялась, это был невидимый враг и где-то там, а вот больных с открытой формы «тубика» она тогда насмотрелась на всю жизнь. Словно открытки из ада.

Антоша пожал плечами.

– Да не, просто для легочных. Оптимизирована пару лет назад.

Юрьевна с облегчением кивнула. «Оптимизирована» – почти как утилизирована.

– Понятно.

Она огляделась. Чудовищный маслянистый запах гари пронизывал воздух, лез в нос. Крашеный кирпичный фасад больницы, облупившийся от времени, был изуродован черными полосами. Дымные росчерки поднимались в небо. Юрьевна представила, что там сейчас внутри. Залитые водой и пеной палаты и коридоры. Залежи копоти и вагоны грязи.

Вокруг разреженной стеной поднимались в небо сосны. Юрьевне всегда нравились сосны – их запах, чистота и пустота сосновой рощи… Но не сейчас. Ей казалось, что лес вокруг больницы издает низкий зловещий гул на грани слышимости.

– Знакомься, – сказал Антоша. И она вернулась обратно.

Опера. Циничные профессионалы, которым давно на все наплевать. С виду два сомнительных типа самой бандитской наружности. Нормальные ребята, решила Юрьевна.

Звали ребят Черномаз и Зайка. Причем Зайка оказался как раз крупный, рыжий и бородатый, в кепке. А Черномаз – мелкий блондин.

«Прекрасно», – подумала Юрьевна. Весело будет читать этот протокол. Судьи любят смешные фамилии.

Обхохочешься просто.

– Юрьевна, на два слова, – сказал Антоша. Отошел в сторону, подождал. Опера невозмутимо усмехались.

Юрьевна внутренне напряглась, но шагнула за ним.

– Ну что?

Антоша понизил голос. Юрьевна вздохнула. Антоша, при всех своих достоинствах, имел дурную склонность к театральным эффектам.

– Тело опознали, – сказал негромко. Драматически выдержал паузу, прямо твой МХАТ. – Это он.

Юрьевна на мгновение сбилась с дыхания. «Черт. Черт. Черт». Эх ты, Свеча. Странно, она готовилась, что придется имитировать чувства по этому поводу – а имитировать-то и не пришлось. Прямо бери и чувствуй. Но лучше отыграть – для других.

Вот и пригодилось натренированное выражение лица. Антоша смешался. Все знали, что Свеча и Юрьевна не разлей вода, старая гвардия Максимыча. Антоша был толковый следак, звезд с неба не хватал, местами разгильдяй, конечно. Но в целом нормальный парень.

– Сочувствую, – сказал он. Юрьевна сдержанно кивнула.

– Спасибо. Мне бы осмотреться, – сказала она через паузу. Отыграла – скорбь скорбью, но «пора заняться делом, потому что работа – лучшее утешение». Антоша кивнул.

– Ноу проблем. Вот Серега тебе все покажет. Эй, Серега, иди сюда! Он дежурил, когда… ну, ты понимаешь…

Она поздоровалась с дежурным следователем. Местный, из областных. Поздоровались, пожали руки.

– Юрьевна, – сказала она. – Главк.

– Знаю. Коломенко Сергей, область.

Юрьевна достала блокнот. Для личных впечатлений у нее был особый, серый, с шершавой обложкой. И отдельная ручка – капиллярная, черная, с мягкой силиконовой накладкой. Это важно.

– Ну что… Показывай свое хозяйство, Сережа. Стой, подожди. А что эксперты сказали? Причина пожара?

– Эксперты в пути, – с презрением сказал Антоша. – И думают. Как всегда… У тебя курева нет случайно?

Она не курила, но сигареты всегда носила с собой. Некоторые мелочи важнее, чем другие. Сигареты помогают наладить контакт и разговорить свидетеля, а то и самого подозреваемого. А экспертов никто из следаков не любил. Узаконенная коррупция. Две-три «штуки» вынь да положь – чтобы результаты экспертизы пришли через пару дней, а не спустя месяцы и годы. А жаловаться бесполезно – у медиков сильна корпоративная солидарность, если рассоришься, потом свои экспертизы будешь видеть во сне. В страшном.

Она открыла сумку и вытащила пачку сигарет.

– Юрьевна, ты святая, – сказал Антоша. Он вытянул сигарету, помедлил, вопросительно посмотрел на Юрьевну, та кивнула – и вытащил еще одну, сунул за ухо.

«Эксперты в пути». Юрьевна мысленно выругалась. Экспертов никто не любит. Но работать без них невозможно, приходится терпеть и платить. При далеко не самой большой зарплате следователя.

– Надо? – Антоша протянул ей баночку с вьетнамской мазью – «звездочка», этот дивный вонючий аромат ни с чем не спутаешь. Юрьевна покачала головой. Нет.

Запах мертвых тел ее никогда не смущал.

Восемь черных полиэтиленовых мешков были выложены в два ряда. Свет фонарей на станинах мертвенно, до синевы, отражался в пластике.

Антоша расстегнул молнию на одном из мешков – и Юрьевна увидела.

Тело обгорело. Огромного следака жаром скрючило, ссутулило – так что он казался чучелом большой человекоподобной обезьяны. Словно в насмешку, левая половина лица Свечникова уцелела и осталась вполне узнаваемой.

Покойный Свечников скалился – жутковатой мертвой улыбкой.

Улыбка – это из-за сокращения связок под воздействием высокой температуры, подумала Юрьевна.

«Эх, Свеча, Свеча».

На Свечникове были остатки черной полицейской формы. Один погон уцелел – три звездочки старшего лейтенанта. «Что?!»

– Это как? – тупо спросил Антоша.

Юрьевна покачала головой: не знаю. После того громкого ЧП Свечников написал рапорт на перевод его из СКР в полицию – другого выбора у него не оставалось. Иначе уголовка.

Но использовать опытного «следака» как рядового патрульного – это, конечно, номер. И когда Свечу успели понизить в звании? «Или я чего-то не понимаю», – подумала Юрьевна.

– Так он же… А! – Антоша наконец сообразил. Был Свечников капитан, стал старлей.

После пропажи жены Свечникова словно подменили. Но не настолько же!

Юрьевна и Антоша переглянулись.

– А где второй? – спросила Юрьевна.

«Ребров. Доктор Чистота».

– Вот. Мы предполагаем, что это он.

Дежурный расстегнул следующий мешок. В нос ударило вонью горелого мяса. И запахом шашлыка. Юрьевна даже не поморщилась. Наоборот, в животе забурчало – давно стоило бы перекусить.

– Щас бы баранинки, да с маянезиком, – проворчал себе под нос дежурный Сергей. Следователи – это как медики, могут спокойно пожрать и рядом с трупом, циничное племя. – И водочкой полирнуть…

Юрьевна чувствовала то же самое, но поморщилась. Не все мысли стоит озвучивать…

В мешке был человек, покрытый черной коркой, словно лавой, растрескавшейся на склоне вулкана.

Черты лица не разобрать. Зубы оскалены, словно мертвец зловеще смеется.

– Почему ты решил, что это Ребров? – Юрьевна посмотрела на Антошу.

Антоша пожал плечами.

– Методом исключения. У нас два трупа в тюремной робе. Дунгаев, один из беглецов, видимо, зарезан – у него из груди торчал скальпель. К тому же у него титановая пластина в левом плече, с номером… Там ее видно. А у Реброва никаких инородных предметов в теле нет.

Юрьевна уже сообразила. Светоотражающая полоса на колене, характерная. Широкие штаны арестанта…

– Ботинки посмотри, – подсказал Антоша.

На подошве, слегка оплавленной пламенем, был четко различимый инвентарный номер. Тюремные ботинки. Видимо, обладатель ботинок носил их не так долго – номер на подошве не успел затереться. «Ребров. Это Ребров». Доктор Чистота мертв.

Юрьевна, на удивление, почувствовала облегчение. Радость. А потом досаду. Ребров мертв, это хорошо. Но легко отделался… Вот это плохо.

– Возможно, ты прав, – Юрьевна кивнула. – Ты как, здесь закончил?

– Еще нет.

Антоша потянулся и зевнул. Юрьевна поняла, что он вымотан до предела. Операм хорошо: им дают отдохнуть день после выезда на место, отсыпные часы и прочее. А следователь завтра с утра – на работе.

– Смывы с рук? Отпечатки? – спросила она все же.

– Обижаешь. Все сделали. Ты вообще приехала на все готовенькое.

– С меня причитается.

Антоша устало засмеялся.

– Само собой.

Когда Антоша ушел, Юрьевна продолжила осмотр. Все залито водой и желтой химической пеной после тушения пожара. Вонь страшная.

Дежурный следак балагурил и шутил. «Нашелся стендапер», – подумала Юрьевна в раздражении. Она начала уставать от этого «Коломенко, область».

– Здесь еще плавала отрубленная рука. Как резиновый утенок в ванне, представляешь? Эксперты ее упаковали.

Дежурный усмехнулся. Юрьевна повернулась и в упор, не мигая, посмотрела на него. Улыбка медленно сползла у того с лица. «Молодой, – подумала Юрьевна. – Или циник». Дежурный не выглядел молодым, лет тридцати. Юрьевна потянула носом воздух. Даже несмотря на сильный аромат гари, она чувствовала едкий запах пота, идущий от дежурного.

– Извини, – сказал дежурный наконец.

«Нет, просто дурак».

На стенах следы от выстрелов. Баллистическая экспертиза покажет, кто стрелял и из чего. Но что же все-таки тут произошло?

– Провода, – задумчиво сказала она. Дежурный повел головой, не понимая. – Обгорели. Стальные клеммы. Аккумулятор… возможно, автомобильный, большого размера. Для грузовика?

Дежурный заметно оживился.

– Да, аккумулятор был. И им, похоже, кого-то убили. Три тела мы нашли там, в комнате медперсонала, – он махнул рукой вглубь здания. – Обгорели очень сильно. Пять здесь, но обгорели меньше. И может, еще кого-нибудь найдем. Пожарные пока работают в том крыле.

«Восемь здесь. Плюс девушка в машине», – подумала Юрьевна.

– Настоящая бойня, – сказала она.

Дежурный кивнул.

– Ага, бойня.

…В группу Максимыча раньше входило четверо следователей, пока Свечников не отчебучил свой коронный номер – два проеба по цене одного. Тогда его от греха подальше и по взаимному согласию перевели в следственный отдел полиции. Насколько Юрьевна знала – Свечников там не особо прижился. Все-таки пропажа жены его сильно подкосила…

Юрьевна считала, что Нина давно мертва. Ребров, он же Доктор Чистота, не относился к типу социопатов, которые годами держат людей в заточении. Это тебе не Скопинский маньяк. Максимальный срок жизни, на который могла рассчитывать Нина, – две-три недели. И все эти две-три недели она бы точно не была здоровой и счастливой. Доктор Чистота начинал пытать жертв сразу, не откладывая надолго. «Реброва мы задержали через месяц после исчезновения Нины, так?» – подумала она. Значит, Реброву хватило времени, чтобы позабавиться и замести следы.

Увы. Свечников зря надеялся.

Ребров намекал, что знает, где Нина. Но это, конечно, была ложь.

Социопаты постоянно врут. Это аксиома.

Юрьевна огляделась. Первый этаж, огромная палата…

«Ничего не понимаю. Какой-то ебаный балет, а не место убийства. Лебединое, блять, озеро».

Дежурный несколько раз щелкнул фотоаппаратом. Юрьевна кивнула ему:

– Не в службу, а в дружбу. Скинь кадры на почту, сейчас продиктую. Пусть распечатают к моему возвращению…

Дежурный помялся. Юрьевна подняла брови – это что за номер?

– Это проблема? – быстро спросила Юрьевна.

Дежурный покрутил головой.

– Ну, как сказать, Юрьевна… – начал он. Сбился. – Вы… я… ты…

Снова сбился. Следаки называют друг друга на «ты», формальности тут только мешают.

Юрьевна прервала:

– Двадцать первый век на дворе, ракеты мчатся к Марсу, а ты не знаешь, как выложить фото в файлообменник?

Дежурный поморгал. Удивленно.

– Так это… Связи здесь нет. Глухо, как в танке. Да ты сама посмотри…

– Что?

Юрьевна достала телефон, разблокировала экран. Постучала ногтем по стеклу. А ведь дежурный прав. Телефон показывает вместо пяти делений крестик. Связи нет. «Надо же, не знала, что рядом с Москвой такие места остались. Тут до цивилизации всего ничего – сто двадцать километров, а смотри ж ты». Юрьевна покачала головой.

– А ты прав. Удивительно.

Дежурный вскинулся.

– Удивительно, что я прав?!

– Ну-ну, не обижайся. Извини, солнышко, я погорячилась. Так что тут со связью?

– Я же говорю: мертвая зона. Поэтому сталкеры доморощенные в этот район мотаются. Связи нет, людей нет, вокруг развалины и заброшенные строения… Романтика. Прямо как в фильме… в этом… «Сталкере». И вообще, тут такой Парк советского периода по дороге. Заметила? Останки исчезнувшей цивилизации.

Юрьевна невольно вспомнила фасад заброшенного здания с пионером, указывающим рукой куда-то в светлое будущее. Иронично, да. Она проехала его перед поворотом на больницу. Ехала, кстати, по навигатору. То есть GPS тут все-таки ловит.

Юрьевна спрятала телефон, подняла голову:

– Ладно. Со связью понятно. Мне сказали, один человек все-таки выжил?

За окном снова была толпа репортеров.

«Они все собрались ради меня?» – подумал Денис. Мысль была неожиданная… и в некотором роде приятная.

«Шакалы бешеные. Падальщики. Ненавижу всех. Ненавижу».

Пришел врач. Пока обрабатывали и заново зашивали обрубок пальца, Денис не проронил ни слова, только с силой сжимал челюсти.

Денис подошел к окну. Долго смотрел на журналистов, застыв неподвижно. Рука страшно пульсировала. Появилась пожилая медсестра и сделала ему обезболивающий укол. Денис покорно лег в кровать.

Как же все это началось? Почему так случилось?!

«Вот бы отмотать время назад…» Денис скрипнул зубами. После укола мир вокруг временами начинал колыхаться розово-фиолетовыми волнами, от которых Дениса подташнивало.

«Время – назад, – подумал Денис. – Пожалуйста».

Пожалуйста. Пожалуйста. По-жалуйста.

Он прикрыл глаза.

Двумя днями ранее.

Солнечный луч проник в щель между неплотно закрытыми шторами и, отрикошетив от лакированного шкафа, уткнулся прямо в глаз. Денис замычал, попытался отвернуться, но было поздно – он проснулся. За дверью громко разговаривал Кеша. «Чертов засранец», – подумал Денис о брате. Если в квартире все спали, а Денису нужно было уйти с утра пораньше или он пришел с ночного дежурства, то он носился по квартире, словно бесшумное кентервилльское привидение – кошки громче когтями скребут, когда ходят. Если же первыми просыпались Кеша или отец, то все. Они никогда не понижали голос, гремели посудой, стучали всем подряд, хлопали дверьми, смотрели телевизор, выкрутив ручку громкости до упора, словно глухие. Самые безжалостные люди на земле – это «жаворонки».

– Зая, ты скоро? – спросил за стеной голос Кеши.

– Ты всегда так подкрадываешься? – Женский голос. Это Аня.

– Ну прости, пожалуйста. Ты просто сказала, тебе нужно позвонить, а сама уже десять минут с кем-то переписываешься.

– Мне теперь что, в каждом шаге перед тобой отчитываться? На, держи! Хочешь, прочитай, если не веришь.

«Опять собачатся, – подумал Денис лениво. – Когда они уже наконец разбегутся? Заколебали».

– Верю, конечно. Извини, просто соскучился, – Кеша включил фирменные интонации а-ля побитый щенок.

– Лучше бы велосипеды спустил вниз, – сказала Аня. Хлопнула дверь.

В обычный день Денис зажмурился бы и постарался уснуть – несмотря на то, что до звонка будильника оставалось всего десять минут. Но сегодня он легко поднялся с кровати. Посмотрел на упакованный с вечера подарок – сегодня отцу исполняется пятьдесят один год. Этот подарок ему точно понравится. На прошлый день рождения Денис подарил отцу книгу по истории, советовался со знающими людьми, даже съездил на ярмарку книг в ЦДХ. С трудом добытая и дорогущая книга полгода провалялась на шкафчике в туалете рядом с журналами и открывалась с характерным хрустом нечитаных книг.

Денис не мог понять, в чем дело. Потому что знал точно – эта тема отца на самом деле интересовала. И эту книгу отец точно собирался прочитать. Собирался – пока Денис ему ее не подарил. Вот так.

В этот раз Денис пообещал себе, что не будет «запариваться» с подарком…

И все равно запарился.

Последние пару лет отец подрабатывал частным извозом. Работу он эту ненавидел, но другую искать не хотел, хотя у него было и высшее образование, и опыт работы на производстве такой – закачаешься. Когда от них ушла мать, отец изменился. Теперь он постоянно жаловался на жизнь и винил всех в своих бедах. А еще полюбил разговаривать с телевизором.

«Ауди-шестерка», остатки былой роскоши, на которой ездил отец, стояла во дворе уже несколько месяцев – безвылазно. Загорелся значок «неисправность двигателя» на приборной панели. В официальном сервисе (а другие отец не признавал) запросили астрономическую сумму за ремонт. Денис бы забил на значок и ездил, пока машина бы где-нибудь не встала, но отец был из другого теста. У него все должно было быть идеально. Или даже не стоит браться.

Денис видел, как это расстроило отца. Денис как раз устроился на работу охранником в ночной клуб, начал более-менее зарабатывать и надеялся быстро купить эту чертову деталь. Покупка несколько раз переносилась, потому что пришлось оплатить долг по ЖКХ за полгода, Кешин триместр, накупить продуктов в вечно пустующий холодильник; и еще был Женин день рождения – совсем не вовремя. В общем, денег хватило только на бэушную деталь с авторазборки. Зато в отличном состоянии, как новая. Денис подергал знакомых парней, чтобы посоветовали нормальный сервис. И сегодня-завтра договорился починить их железного коня. Короче, отец будет рад – это гарантировано.

Кеша продолжал шуметь и носиться по квартире, будто веселый шумный слон. «Слоненок, блять», – привычно подумал Денис. Порой он сомневался, что они с Кешей родственники.

Денис посидел на краю кровати, потянулся. Подумал и надел спортивные штаны, натянул футболку. Мог бы и в «семейниках» дойти до туалета, но тут Аня – девушка Кеши. Нужно соблюсти приличия. Хотя… что она у него там не видела? Денис усмехнулся.

Денис вышел из двери и едва не столкнулся с Кешей. Брат, как всегда, улыбался.

– О! Уже проснулся? – заявил он, преградив ему путь в туалет.

Денис вздохнул.

– Конечно, проснулся. Вы орете так, будто десять лет женаты… Ты вообще в курсе, что я с ночной смены?

Кеша фыркнул.

– Началось. Выполз из пещеры лютый родственник.

Денис наклонил голову:

– Дашь пройти?

– Да-да, зубы тебе надо срочно почистить, а то скоро все цветы в комнате завянут.

Денис дыхнул ему в лицо. Кеша в притворном ужасе зажал лицо ладонью и нырнул в свою комнату. «Шут гороховый, джокер мелкобюджетный», – подумал Денис. Но уже без злости. Кеша всегда был таким, с самого детства.

– Этот проснулся уже? – услышал Денис за спиной Анин приглушенный голос.

Денис захлопнул дверь ванной, сладостно помочился. Вымыл руки, фыркая, умылся холодной водой – помогает проснуться, тщательно почистил зубы, посмотрел на свое отражение в зеркале.

Он вернулся в комнату за подарком и зашел на кухню.

Отец сидел к нему спиной и читал новости с экрана планшета, на столе перед ним лежал засохший бутерброд с сыром. Денис покосился на желтый покореженный кусок сыра. На нем уже выступили капли воды. От взгляда на этот кусок у Дениса заныло в животе. Вот так и становятся никому не нужными.

– Привет, пап! – сказал Денис нарочито бодро. – Что нового в мире? Пап?

Отец нехотя повел головой, перевернул страницу.

– Проснулся наконец? – сказал он, не глядя на сына. – День уже в разгаре.

– Я вообще-то после ночной смены.

Отец хмыкнул и покачал головой.

– Много спишь, – сказал он.

Денис задержался в дверях. Отец так и не повернул к нему головы. Денис разглядывал его – сверху вниз. Когда папа успел полысеть? На затылке волосы были совсем жидкие, сквозь них проглядывала бледная кожа.

Лицо отца, когда-то красивое, мужественное, похудело и осунулось. Кожа была желтая и нездоровая. В виске некрасиво, беззащитно билась жилка.

У них не всегда было так сложно. Денис помнил дни, когда с ними еще жила мама. Они с отцом были лучшими друзьями. Отец работал на огромном государственном заводе, что-то там военное и секретное. Он сам притащил маленького Дениса в секцию по боксу, три раза в неделю лично отвозил и забирал его. Они могли часами разговаривать о всякой ерунде, играть, дурачиться, придумывать байки и истории. Кеша был тогда еще совсем маленький и не слезал с маминых рук. Поэтому отец был весь его, Дениса. Без остатка.

Денис обожал смотреть с отцом телевизор. Боксерские матчи, чемпионаты, профессиональные федерации. Отец кроме бокса любил КВН и громко хохотал при просмотре. Денис тогда мало чего понимал во «взрослом юморе» – как это называл отец, но всегда смеялся вместе с ним. Однажды отец со смехом спросил Дениса, что конкретно его рассмешило в этой шутке. Но Денис честно ответил: «Все смеются, и я засмеялся». Отец тогда особенно оглушительно расхохотался, до слез.

Мать ушла внезапно, как сход лавины на зазевавшихся туристов. У нее долгое время был любовник, о котором не подозревал отец. Какой-то мужик на работе – Денис пару раз его видел. В один прекрасный день мама забеременела и решила оставить ребенка. Денис тогда мало что понимал. Он слышал, как ругаются родители за закрытой дверью, и многое сообразил уже в подростковом возрасте. Но одного он так и не понял: зачем взрослой женщине рушить одну семью и заводить другую, чтобы оставить третьего ребенка? Мать он так и не простил. Когда пришло время решать, он остался с отцом. Кеша переехал в новую семью, но там у него что-то не срослось с отчимом. Однажды мама попросила Кешу пожить некоторое время с отцом, но так и не забрала его обратно. Странно, что Кеша остался таким жизнерадостным. Странно.

Денис включил чайник, сел напротив отца и положил сверток на стол. Глухо звякнул металл.

– Что это? – спросил отец. За спиной Дениса гулко, словно взлетающий бомбардировщик, загудел чайник.

– С днем рожденья, папа! – Денис улыбнулся.

– Ага, – без особого энтузиазма сказал отец. Посмотрел на сверток. – Что это?

– Катализатор, ты же искал? Не обращай внимания, что не новый, зато оригинал, немец. Мне сказали, тысяч пятьдесят минимум проходит.

– Кто тебе такое сказал?

Денис сжал зубы.

– Неважно.

Чайник щелкнул и отключился. Денис вздрогнул. Отец отложил планшет, хрустнул шеей, выпрямился. Затем впервые за утро посмотрел на сына прямо:

– Не хочешь рассказать, почему я должен был краснеть перед участковым?

Улыбка слетела с лица Дениса. Начинается. «Чтобы ты ни делал, как бы ни старался… В какой-то момент ты все равно окажешься виноватым».

– Краснеть было необязательно, – сказал он холодно. Ну, давай, папа, проглоти это.

– Что? – Отец нехотя взглянул на него из-под бровей.

В голубых глазах отца на мгновение проявился тот, жесткий и сильный человек, ведущий специалист огромного завода. Под взглядом отца Денис вдруг понял, что опять дает задний ход. Он невольно сбавил тон:

– Я говорю: краснеть было необязательно. Просто не пустили пару обдолбышей в клуб со стволами.

– Так не пустили, что он уехал от вас с сотрясением мозга!

Денис постарался сдержаться.

– Ну, во-первых, их было несколько, а во-вторых, тебе было бы приятней, если бы мне в лицо из травмата выстрелили? – Денис сжал под столом кулаки и по-бычьи крутанул шеей. – Подарок будешь смотреть?!

– Что это?

– Я уже говорил. Нашел деталь для твоей машины на разборке.

Отец вздохнул.

– Ты знаешь, как я отношусь к деталям с ворованных машин.

«Ворованных?!» Денис постарался пропустить очередной укол мимо ушей.

– Мне друзья хороший сервис посоветовали, не хочешь вместе съездить?

– Мне от твоих братков ничего не нужно.

– Не братки, а коллеги по работе, – Денис почувствовал, как ногти впились в ладони. Блин. Он с усилием разжал кулаки.

– Зашибись работа! – не унимался отец. – Вышибала в ночном клубе! Или тебя, или сам кого-нибудь убьешь. Стоило ради этого бросать институт?

– Благодаря этой работе есть чем нашему золотому мальчику институт оплатить! Будешь брать деталь?!

Денис понял, что разговор прошел точку невозврата. Прощай, хорошее настроение. Работа для отца была больным местом. После увольнения с завода он перебивался случайными заработками и каждый день грозился, что снова будет таксовать, чтобы кормить семью. Но так ни разу и не выехал в город. Как подозревал Денис, дело было не в машине, просто ему нравилось сидеть дома, валяться целыми днями на диване и смотреть телевизор. Словно мать, когда уходила, забрала с собой сияющий волевой стержень, на котором держался тот красивый и сильный отец, что был когда-то у Дениса. И осталась эта обмякшая телесная оболочка.

Когда-то Денис думал, что если будет работать и приносить домой нормальные деньги, то заслужит уважение отца, но ошибался. Вышло только хуже. Каждую его получку отец воспринимал как личное оскорбление. Он постоянно находил, к чему придраться, и без конца ставил Кешу ему в пример.

Отец повертел в руках нераспакованную деталь и отодвинул ее обратно к Денису.

– На! Забери обратно! А машину все равно надо продавать – сыпется.

Он снова уткнулся в планшет. Денис сидел и подыскивал нужные слова, но в голове вертелись только оскорбления и упреки. Старые обиды. «Продавать, конечно. Продавать, блять. Лучше бы мне ее отдал. «Ауди-шестерка», бизнес-класс, машина до сих пор офигенная». Но Денис знал, что отец никогда не отдаст ему машину. Даже если она сгниет прямо здесь, во дворе.

На кухню зашел Кеша.

– Ого! Ты серьезно? Мы покупаем новую машину?

– Ты смотри, ушастый какой! – улыбнулся ему отец. – Не знаю пока, надо посмотреть, сколько за эту выручим.

Смотреть на то, как отец счастливо расплывается в улыбке при виде любимчика, было выше сил Дениса. Он с грохотом отодвинул стул и вышел из кухни, с силой хлопнул дверью. Затем постоял… И, ненавидя себя, на цыпочках вернулся к двери, прислушался.

– Что это с ним? – удивился Кеша за дверью.

– Без понятия. Я вообще отказываюсь его понимать в последнее время – волчонок растет.

«Растет?! – Денис стиснул зубы. – Двадцать шесть лет, куда еще расти?»

– Не беспокойся, пап, я за ним присмотрю.

Отец рассмеялся искренне и легко. Если бы Денис увидел его в этот момент, он бы его возненавидел. Но сейчас воображение ему услужливо подсунуло того, молодого еще отца, смеющегося вместе с Денисом. Белые красивые зубы сверкают. Загорелая кожа. В глазах ум и воля. Это было лето, Денис точно помнил.

– За тобой бы кто присмотрел, – сказал отец.

Денис отошел от двери, постоял в коридоре, дожидаясь, пока стихнет дрожь в руках. «Чтобы вы сдохли… оба! Или один». Денис медленно выдохнул сквозь зубы и расслабил плечи. У него была обширная практика смирения. Куда там тибетским монахам, сука.

В приоткрытую дверь он увидел Аню – девушку брата. Она стояла к нему спиной и с кем-то переписывалась по телефону. Денис злорадно ухмыльнулся. С Кешей у Ани были напряженные отношения. Да чего уж там греха таить, Денис видел, что скоро она бросит Кешу. Эта мысль радовала его. Денису было одновременно стыдно за эту радость и – хорошо. «Не все тебя будут любить», – пронеслось у него в голове. Анин телефон тихо прожужжал виброзвонком, и она торопливо застучала по экрану. Денис бесшумно, в два шага приблизился к ней и заглянул через плечо.

«Когда ты ему про нас расскажешь?» – прочитал он во входящем эсэмэс. «Вот это новости, – подумал Денис обалдело. – Ну что, братец-тунеядец? Пока ты там чирикаешь с отцом, здесь тебе рога наставляют». Денис обнял Аню за талию. Огладил попу, обтянутую черными велосипедками. Аня вздрогнула и быстро обернулась.

– Ты?! – Глаза ее расширились.

– Я, – что-то в ее интонации ему не понравилось.

– С ума сошел, сейчас Кеша зайдет, – сказала Аня. Уперлась ему ладонью в грудь.

– Не зайдет, – успокоил ее Денис, но руки не убрал. Наоборот, огладил ее между ног. Лобок был твердый и приятно округлый. – Он с отцом еще полчаса обниматься на прощание будет.

– А что твоя на это скажет? – ядовито парировала Аня и с силой оттолкнула его от себя.

Денис отступил на шаг и засмеялся. Аня была девушка спортивная: фитнес, тай-бо, йога, черт знает что еще – тело и руки сильные, подкачанные, а весу как у воробья. Спортивного воробья, конечно, но против девяноста с лишним килограмм тренированного тела Дениса – кот наплакал.

– Или ты ей все рассказал?

Денис поморщился.

Она говорила про Женю. С Женей Денис встречался давно, целую вечность, сколько точно, он даже не помнил. А с Аней у него случился мгновенный, как укол иглы, роман. Просто встретились глазами. Затем был быстрый перепихон в гостевой спальне. Это случилось на даче ее родителей во время одной из вечеринок. Кеша тогда много выпил, покурил «травки» и прикорнул на качелях. И качался себе там до утра, пока они с Аней… Денис усмехнулся. Никто про это, естественно, не знал. Ну, кроме Степыча, которому Денис сболтнул… Зря, конечно. Но Степыч – это могила.

– Когда придет, тогда и спросим, – Денис с усилием улыбнулся. – Срочное дело?

Он кивком показал на ее телефон.

– Срочное и не твое, – отрезала Аня.

Денис хотел огрызнуться в ответ, но тут пискнул его собственный телефон. Черт.

«Я на менструации», – прочитал Денис и беззвучно засмеялся. Степыч так и не отключил Т9 в своем телефоне, отчего регулярно радовал друзей и знакомых удивительными каминг-аутами.

Но смысл был понятен и так. «Я на месте». Степыч подогнал свою доисторическую «буханку» к подъезду, пора было спускаться с вещами. Приключение начинается, ага.

– Ты чего лыбишься? – Аня смотрела на него в упор.

– Степыч приехал, – сказал Денис. – И у него критические дни.

– Чего?!

Денис махнул рукой – неважно.

– Скажешь Кеше?

– А сам что, никак?

– А я внизу вас подожду, – шуточно отсалютовал ей Денис. Аня молча отвернулась.

«Сучка, – подумал Денис. – А задница у нее все-таки что надо».

Разговор с Аней немного сбавил напряжение из-за неудачного подарка, но все равно Денис кипел. В голову лезли «правильные фразы», которые нужно было сказать отцу. Диалог в голове Дениса был настолько явным, что обрывки невольно срывались с губ. Толкнув дверь, он прищурился от солнечного света и, прежде чем разглядел «буханку», услышал голос Оли – громкий и недовольный. Говорила она всегда на своей частоте, и слышали ее все в округе. Словно свисток для собак – звука не слышно, но раздражает.

– Ты можешь так резко не тормозить? – выговаривала Оля. – Я чуть в стекло носом не врезалась!

УАЗ-«буханка» стояла с опущенными стеклами – из-за жары.

– Олюшка, не нагнетай, – беззаботный голос. Степыч помахал Денису с водительского места. – Ден, привет! Давай подгоняй свою братию, а то водка стынет!

– Дебил! – Оля недовольно уткнулась в зеркальце от пудреницы. Денис усмехнулся.

Со Степычем они дружили с первых дней в секции. Их все время ставили в спарринг из-за одинакового роста и комплекции. Бывает такое: с кем-то удобно, а с кем-то нет. И в жизни Степыч оказался комфортным парнем: простой и надежный, как автомат Калашникова, что на уме, то и на языке. Степа и подтянул Дениса на работу охранником, чтоб было с кем поболтать.

– Степа-ан! – протянула Оля. Опять где-то завыли собаки. Денис развеселился. – Ты можешь сделать музыку потише? По мозгам долбит и долбит! Выключи ее совсем!

Степа не обиделся и убавил звук магнитолы. С соседнего сиденья соскользнула изящная невысокая девушка. Женя – бывшая одноклассница Кеши и по совместительству девушка Дениса, – так вышло.

– Клянусь, еще одна минута, и я ее задушу! – призналась Женя. – Зачем вообще ехать с таким настроением?!

Денис со вздохом оглянулся на окно своей квартиры, туда, где он оставил отца вместе с его айпадом.

– Ты меня поцеловать не хочешь? – Женя привстала на цыпочки и чмокнула его в губы, от нее пахло клубникой. – Опять с отцом поругался?

Денис поморщился, словно от зубной боли. Но отрицательно мотнул головой:

– Не страшно.

Степан вылез из машины и хлопнул Дениса по спине.

– Айда грузиться! Жень, ты можешь с ней чуть-чуть полегче? – Степа обернулся туда, где сидела Оля, убедившись, что она их не слышит. – Я понимаю, что это сложно, но у меня серьезные планы на этот вечер.

– У тебя уже год на нее планы, – заметил Денис насмешливо. Степыч отмахнулся.

– Хорошо, Степа, я постараюсь, – Женя вздохнула. Она, в сущности, была добрая душа.

– Женечка! Как я рад, что ты с нами поехала! – Кеша придержал ногой тугую железную дверь и радостно чмокнул Женю в щечку.

Кеша действительно обрадовался Жене – в последнее время его мучили звенящие паузы в разговорах с Аней, а тут можно было расслабиться и просто поболтать, без всякой задней мысли.

Денис со своей колокольни понимал, что это паузы неминуемого расставания, когда девушка уже приняла решение и обратного хода не будет. Но Кеша пока об этом не догадывался и делал все возможное, чтобы развеселить Аню. Вот и в эту велопоездку он собрал всех мольбами и уговорами, лишь бы ей угодить. Если бы Денис его так не ненавидел, то, скорее всего, сжалился бы над братом и объяснил бы, что к чему. Хотя, может, это было бы еще более жестоко… «Хмм, тогда над этим стоит подумать».

– Что скажешь, бро? – Степа, блеснув крупными белыми зубами, выставил перед другом запястье, на которых красовались огромные часы-хронометр. Аляповатого желтого цвета, даже более яркого, чем улыбка хозяина.

– Часы! – буркнул Денис.

– И все?

– Хорошие часы, – коротко ответил Денис, давая понять другу, что не в настроении продолжать разговор и ему нужно полчаса, чтобы остыть.

– Ты шутишь? Да она всю дорогу на них смотрела! – Степыч понизил голос. – Зуб даю, сегодня я ее завалю!

– Поберег бы зубы, – отрезал Денис, заводясь от его настойчивости. Обычно Степыч быстро считывал настроение Дениса и знал, когда надо просто помолчать. Но сегодня он был явно в приподнятом настроении.

– Бля буду! – побожился Степан. – Она сама вчера сказала: вот бы мне найти такого хорошего парня, как ты!

– То есть, не тебя? – подколол Денис.

– Че?

Денис оттолкнул руку с часами от своего лица и со злобой ткнул в болевую точку Степы.

– Тебе самому не противно столько времени унижаться? Сколько ты еще будешь за ней, как побитая псина, бегать?!

Удар оказался болезненным. Если Женину колкость Степыч пропустил мимо ушей, то от Дениса он такого явно не ожидал. Степыч схватил ртом воздух и захлопал глазами.

– Унижаться?! Да пошли вы в жопу, моралисты хреновы! Сам, блин, с телкой брата переспал, а еще меня учит жить!

Денис резко схватил его за локоть и зашипел в самое ухо:

– Ты охренел так орать!

Степа выдернул руку и ушел к машине, начал помогать девушкам грузить велосипеды. Женя украдкой посмотрела на Дениса, и тот моментально почувствовал, как совесть мощным катком раскатывает его по асфальту. Зачем он на него набросился? Степыч же не виноват, что отец Дениса не может нормально с ним пообщаться… Как с Кешей, например. Денис почувствовал, как от этой мысли противно заныло в животе. «Да, как с Кешей, бля».

В этот момент, словно по заказу, раздался звонок. Отец материализовался у него в телефоне. Денис секунду помедлил, глядя на экран, представляя, как отец сейчас наблюдает за ним, спрятавшись за тюль в кухне, и не спеша нажал «ответ».

– Денис? – раздалось в трубке.

– Да, пап.

– Денис, я понимаю, что у нас с тобой сейчас много разногласий, у меня самого тяжело на душе… – отец громко прокашлялся и продолжил: – Не знаю, как тебе сказать…

«Извини меня, сын, ты мне подарок принес, а я повел себя, как полный урод, – пронеслось в голове у Дениса. – Давай ты поднимешься, и мы просто нормально поговорим. Так, как раньше».

– Пап, я понимаю, – почему-то Денис охрип.

– Спасибо, что… согласился… поехать, – сказал отец, похоже, тоже с трудом подбирая слова. – Кеше сейчас это… очень нужно. …У него неприятности с Аней, ты же знаешь? Да еще ты со своими проблемами…

Денис до боли стиснул челюсти. Мечты развеялись, гнусное настроение моментально вернулось, будто бы никуда не улетало. Оно все время порхало рядом, благородно дав Денису время помечтать.

– Мы едем за город кататься на велосипедах, – отрезал Денис. – Что с твоим любимчиком может случиться? Шину проколет?

– Присмотри там за ним.

– Что?!

– Обещай, что присмотришь за ним.

Но Денис уже не слушал. Он громко щелкнул «раскладушкой» и, сплюнув, направился к машине.

После московских пробок: газ-тормоз, газ-тормоз, когда то и дело клюешь носом на очередном светофоре, трасса моментально подняла всем настроение. Светило солнце, день обещал быть хорошим. Девчонки забыли об обидах и вовсю болтали с Кешей и смеялись. Из-за гула вентилятора Денис не разбирал слов, а слышал только голоса и смех.

Степыч переключил скорость, вдавил педаль газа. «Буханка» загудела и завибрировала, набирая скорость.

Денис опустил стекло и подставил лицо теплому ветру.

Раньше он думал: какой нормальный человек возьмет себе подержанную «буханку» 80-х годов, но Степычу, надо признать, машина подходила на все сто. Степыч нашел первое попавшееся объявление на Авито, в тот же день встретился с хозяином, каким-то мутным типом из Зеленограда, на следующий назанимал у всех пацанов в секции денег и купил машину. И, как ни странно, не прогадал. Машина оказалась на ходу, пробег честный и документы в порядке. И со сделкой его не кинули. Только Степычу могло так повезти. Дуракам везет. У знакомых ребят в подпольном сервисе ему прокачали машину, поменяли масло, фильтры, свечи, закрасили, как могли, ржавчину. Плюс установили магнитолу с радио и воткнули в корпус «буханки» мощные колонки. Так что на полной громкости машина грохотала, как огромная жестяная банка. Сейчас же радио едва слышно бормотало, не мешая разговаривать.

У Ани пиликнул телефон, и она вдруг перестала смеяться. Резко, словно в ней повернули рубильник. Точно Аня была ярко освещенным зданием, в котором выключили свет.

«Кеша, ну ты идиот, если не видишь, – подумал Денис. – Все же как на ладони.

– Я сейчас, – сказала Аня. Она быстро пересела на другое сиденье, напротив Кеши.

Аня, не глядя на Кешу, стала быстро набирать сообщение. Кеша же уставился на нее, не отрываясь. На него было жалко смотреть. Брат выглядел так, словно измученный вопросами мозг сейчас под давлением попрет у него через уши. «Что я сделал не так, где накосячил?» Ха! Денис усмехнулся. «Да нигде! Если женщина решила тебя бросить, все твои телодвижения – пустая трата времени. Что бы ты ни сказал, что бы ни сделал – все бесполезно». Как и эта поездка. Денис быстро считывал женщин, Кеше же пока это никак не давалось. «Салага. Щеночек, бля». Конечно, Денис мог подсказать Кеше, как старший брат младшему, но делать этого не собирался. «Мне же никто не объяснил, почему отец вдруг перестал со мной общаться? – раздраженно, словно оправдываясь перед собой, подумал Денис. – И теперь все время носится… с этим… щеночком. Как сектант со своим культом».

Денис бросил взгляд в зеркало.

Аня дописала сообщение и выключила звук на телефоне. На Кешу она не смотрела.

Денис улыбнулся, хотя тут же одернул себя. Младший брат страдает, а ему весело.

Денис заметил, что Степа все еще обижается. Это сложно было не заметить, потому что он зло дергал рычаг, когда переключал скорость, и тихо, так, что его слышали все в машине, сопел.

Денис не хотел, чтобы Степа злился. На фига…

– Дай часы посмотреть, – сказал Денис.

Степа раздул ноздри и отвернулся от Дениса, якобы разглядывая поток машин в боковое зеркало.

– Швейцарские, говоришь? – Денис сделал вид, что не заметил это движение.

Ему было хорошо с ним. Степыч простой парень – что на уме, то и на языке. И огромный его плюс, что он не умел долго обижаться. Сейчас Степыч обиделся, но не разозлился, иначе просто треснул бы Дениса под ребра своим фирменным коротким тычком – Денису редко удавалось от него увернуться. Значит, скоро отойдет.

– У нашего управляющего в клубе тоже такие же часы. Говорит, с третьего этажа можно сбросить, и ни одной царапины не останется.

Степыч нехотя повернул голову.

– Только у него попроще часы будут, без хронографа, – продолжал Денис.

Степыч перестал сопеть, но все равно делал вид, что разговор ему неинтересен.

– Как ты говорил они называются? – спросил Денис. Словно ему действительно было интересно.

– «Радо».

– Дай посмотреть.

Степыч, помедлив, снял часы с руки и, все еще глядя на Дениса, протянул ему.

– Продавец говорил, что один из клиентов такие же часы в чайнике вскипятил, чтобы проверить герметичность, – сказал Степыч.

– Надеюсь, он с руки их не снимал, пока кипятил.

Степыч сверкнул глазами на Дениса, решив, что тот его троллит. Денис терпеливо подождал, пока Степыч въедет в шутку. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом лицо Степыча медленно расплылось в улыбке. Он заржал, как конь. Зато обиды как не бывало.

– Ладно, держи свои «котлы», – сказал Денис. Степыч кивнул, нацепил часы на руку, защелкнул.

Дорога пошла под небольшой уклон. Справа и слева появились небольшие рощи, пошел лес.

Степыч вытащил из-под сиденья бутылку пива. Двумя пальцами свернул крышку – такой фокус Денис видел только в старом фильме «От заката до рассвета». Там, где два брата – грабителя банков попали к вампирам. Полилась пена, Степыч стряхнул ее движением кисти. Несмотря на свою любовь к заржавленной «буханке», к машине он относился без особой нежности.

– Будешь? – предложил он Денису.

Денис покачал головой. Холодненького пива было бы неплохо сейчас, но уж точно не теплого «Охота крепкое». Пивные вкусы Степыча оставляли желать лучшего.

Степан сделал глоток. Из горлышка тут же мощно поперла пена, Степыч тихо ругнулся. Сунул бутылку вниз, под сиденье. Доиграется он когда-нибудь, подумал Денис. У нас тут ни хуя не Германия. Даже близко. За такое дэпээсники остановят, проверят и тщательно выебут.

– Ты чего тренировку пропустил? – спросил Степа.

Денис помолчал. Он сам не понимал, почему злится. А тренировки да, подзапустил, надо взяться серьезно. Форму надо держать, а то ушатает какой-нибудь придурок за не фиг делать.

– Отцу за подарком ездил, – ответил Денис нехотя.

– Понравился?

Денис аж вздрогнул.

– Что?!

– Подарок, говорю… Понравился?

Вот Степыч, простая ты душа! Денис покосился на друга. Нет, никакого сарказма. Степыч не подкалывал, не ездил по нервам, он действительно спросил то, что спросил. Может, именно поэтому они и стали друзьями. Злой и резкий Денис, всегда готовый взорваться, и простодушный здоровяк Степан. Приятно, когда есть человек, в словах которого только текст, никаких подводных камней и затаившихся акул. Да, Степыч – мелкая речушка, зато вода чистая и дно видно.

Денис протянул руку, повернул зеркало заднего вида, чтобы было видно салон. Кеша, похоже, оттаял. Он уселся на заднее сиденье между Олей и Женей и ухаживал за девушками. Брат смеялся, ловко и как-то… по-женски, что ли?.. с немужской ловкостью доставал бутерброды, распечатывал пленку, передавал девушкам. В следующее мгновение Кеша уже наливал из термоса чай. Ловелас хренов. «Услышит, нет?» – подумал Денис. Объявлять на весь мир, что отцу было насрать на подарок старшего сына, Денис не собирался. Не дай бог услышит Аня, эта язва. Ничего ведь не скажет, только улыбнется. Представив себе эту снисходительную улыбку «ты опять облажался», Денис поморщился. Держи себя в руках.

«Резкий я стал в последнее время, пипец просто».

– Конечно, понравился, – сказал он настолько честно, что на мгновение сам себе поверил. «У меня прекрасная семья. Нас можно снимать в рекламе средства от простуды». – Завтра целый день будем с ним в гараже ковыряться.

В последний момент, возвращая зеркало на место, он увидел, что Женя наблюдает за ним. Она все слышала, понял Денис. Ну все.

Женя вздохнула, чем выбесила Дениса еще сильнее. «Еще ты, блять. Со своим женским пониманием». Денис понял, что опять заводится. Голова болела, словно его приложили в спарринге.

Степыч сочувственно цокнул языком.

– Да, не повезло. Мой тоже любит меня припахать… Твою мать! – Степыч вскинулся. Денис поднял взгляд, и его словно облило холодом.

На дороге стоял человек в полицейской форме.

Несколько секунд Денис надеялся, что пронесет.

Полицейский помахал рукой – к обочине, остановитесь. В следующее мгновение Денис увидел, что дальше за кустами, метрах в сорока от трассы, чтобы не заметили сразу, застыла полицейская машина. Засада дэпээсников!

Степыч весь собрался и начал притормаживать. «Буханка» покатилась медленнее, шелест гравия вдоль обочины нарастал.

Денис повернул голову. Шебуршение на заднем сиденье прекратилось. Девчонки сидели настороженные. Вот так всегда. Стоит появиться человеку в форме, он тут же становится центром вселенной.

«Черт, Степыч же пиво пил!» – сообразил Денис.

От мысли, что поездка, в которую он совсем не рвался, прервется в самом начале, Денису вдруг стало обидно. Лес, велосипеды, водка на траве. Вот странное животное человек, чего ему надо? Стоит запретить что-то ненужное, как оно сразу становится желанным…

Степа идиот. Сейчас его лишат прав на год, и даже на этой дурацкой «буханке» никуда не поедешь.

«Буханка» замедлилась, обогнула человека в форме, свернула к обочине. Под днищем зашелестел гравий, крупный камень вдруг громко ударил в дно, все вздрогнули. Кеша захихикал.

Оля высунулась вперед, между кресел.

– Может, не будем останавливаться? – сказала она. – Поехали дальше, вдруг это подстава?!

Может быть, подумал Денис. Как те стрелки на домодедовской трассе… Которые тормозили машины и мочили людей пачками. Когда это было? Да вроде не так давно.

Степан, не отвечая, покачал головой и нажал на тормоз. Поздно. «Буханка» дернулась в последний раз и остановилась. Наступила тишина, только ровно гудел двигатель и выл вентилятор.

Степан быстро сунул в рот жвачку, задвигал челюстями. Денис видел, как ходят желваки у его рта. До Дениса долетел мятный холодноватый аромат. «Может, и прокатит».

Человек в форме подошел к машине со стороны Дениса. Черная полицейская форма выглядела помятой и несвежей. Да он огромный, оценил Денис. Полицейский ростом был со Степу, может, даже выше. Крепкий здоровый бычара. Рожа такая, что у Дениса зачесались кулаки – как на ринге. Такого попробуй вырубить. Светлые глаза полицейского смотрели равнодушно, сквозь Дениса, словно тот был не человеком, а прозрачной стеной между ним и Степычем.

– Старший лейтенант Свечников, – представился полицейский. Небрежно коснулся ладонью виска. – Двигатель заглушите, пожалуйста.

Степан повернул ключ, двигатель замолчал.

Оля высунулась вперед, между сидений:

– А по какой причине вы нас остановили?!

Старший лейтенант Свечников равнодушно молчал, словно не слышал вопроса. Денис снова почувствовал какую-то смутную тревогу. Что-то в полицейском было не так. Черная бейсболка крепко сидела на голове, мощная шея со старым шрамом…

Начальником Дениса и Степыча в клубе считался Армен. Он не всегда работал в их смену, но виделись они часто. Как старший охраны, Армен стоял на входе, занимался фейсконтролем. С недавнего времени Денис все чаще работал там с ним, на подхвате. Иногда Армен уходил вниз, проверить, что в клубе, оставляя Дениса за главного, и тогда они стояли на входе вместе со Степычем.

Денису нравилось на фэйсе, это было интереснее, чем торчать внизу, у танцпола и бара. И у него получалось – он сам понимал. К тому же внизу охранник превращался в невидимку, девушки не замечали его в упор, как не замечают прислугу. А здесь все взгляды были направлены на симпатичного подкачанного парня.

В этот раз, когда они со Степычем перехватили двух нариков с травматическим оружием, Армен сначала изматерил Дениса за методы, а затем похвалил за правильные выводы. «Лучше перебдеть, чем проебать».

Еще Армен сказал, что у Дениса «норм чутье на людей». И скоро Армен будет серьезно натаскивать его на фэйс-контроллера. Денис обрадовался. Это был уже уровень сильно выше простого охранника. И оплата, и престиж.

«Хороший фэйсер поднимает нормальный кэш», – сказал Армен своим густым голосом с легким акцентом. Несмотря на прозвище и соответствующую внешность, он был чистокровный татарин родом из Казани. Округлый и мощный, как торпеда, Армен только казался медлительным.

С недавнего времени Денис начал оценивать незнакомых людей с точки зрения фэйсера: «А пустил бы я этого чувака в клуб?» Это была хорошая тренировка.

Так вот. Этого полицейского в черном нельзя было пускать в клуб ни в коем случае. Но и отказать ему нельзя – причем полицейская форма тут совсем не главное. Человек-проблема. Денис вздохнул. «Может, тупая Оленька права. Не стоило останавливаться».

Полицейский окинул сидящих внутри жестким взглядом.

– Пожалуйста, приготовьте машину к осмотру.

Оля вскипела:

– Степа, не слушай его! Пусть сначала скажет причину остановки!

«Вот тупая дура», – подумал Денис.

– Оль, тише, пожалуйста, – попросил Кеша. Голос брата был робкий и вежливый.

Оля мгновенно развернулась, обрушилась на Кешу:

– А ты мне рот не затыкай! Я свои права знаю!

Свечников кивнул, словно ждал именно этого. Денис мысленно выругался. «Чертова сучка». Удивительно, но он вдруг почувствовал то, что обычно называют «испанский стыд».

Полицейский сказал ровно, обращаясь к Степе – опять сквозь Дениса:

– Мне твою бабу успокоить или сам это сделаешь?

И тут Денис не поверил своим глазам. Рука полицейского, как в американских фильмах о жестоких копах, опустилась на кобуру с пистолетом. Отщелкнула застежку. Что у него там? – невольно подумал Денис. Явно не «макар». Пистолет был побольше, с какой-то толстой рукоятью. ГШ? Денис покачал головой. Работая охранником, волей-неволей наберешься сведений об оружии.

Черт! Денис дернулся и заставил себя остаться на месте. Словно он стоял напротив опасного зверя, и тут важно было не делать резких движений. Он опустил взгляд и невольно вздрогнул.

На рукаве полицейского Свечникова засохли бурые пятна. Пи-издец. «Я действительно это вижу?»

– Оля, помолчи, – сказал Степа. Кажется, он впервые выступил против Оли.

Оля пыталась в гневе подыскать слова.

– Выйти из машины, – сказал Свечников.

Степыч вылез из машины. Полицейский достал пистолет из кобуры, опустил руку и пошел за ним. Денис настороженно следил из окна. «Что тут вообще происходит?!» Скрежет металла, щелчок. Степан открыл заднюю дверь. Свечников задержал взгляд на сложенных велосипедах, лицо осталось невозмутимым.

– В поход собрались? – спросил он.

– Да. На великах решили покататься.

Свечников покачал головой. Денис невольно задумался – что-то в этом полицейском было неправильно.

– Ну и катались бы себе в Парке Горького, зачем в такую глушь ехать?

А действительно, подумал Денис. Он сам не понимал, за каким чертом им переться с велосипедами за сто с лишним километров от Москвы. Разве что только ради Кешиного сомнительного счастья…

– П-природа… – Степан замолчал. Но, похоже, его дебильная фраза разрядила обстановку.

Свечников улыбнулся. Убрал пистолет в кобуру.

– Спиртные напитки употребляли? – спросил он уже вполне благожелательно.

«Ну вот и все». Денис снова разозлился на Степу. Баран нетерпеливый, нет, чтоб на природе, как собирались.

– Нет, конечно! Я вообще непьющий.

Прозвучало неубедительно.

Свечников усмехнулся.

– Давай сюда, – сказал он.

Степыч обошел машину, достал из-под сиденья и молча принес початую бутылку пива. Свечников посмотрел на нее, прочитал надпись. Поморщился.

– Покрепче ничего нет? – спросил полицейский.

Степыч растерянно покачал головой. Словно ему было неловко, что он за рулем и вдруг – без водки.

– Нет, мы же спортсмены.

Денис едва не расхохотался. «Ничего глупее в жизни не слышал».

Свечников в два глотка осушил бутылку – Денис видел, как дернулся кадык на шее – и выбросил ее в кусты на обочине.

Свечников хрустнул шеей, словно она у него занемела.

– Домой лучше езжайте, – сказал он наконец. – Плохое тут место.

Денис поморгал. Да что он, пьяный? Или обкуренный? «Плохое место?!»

Прозрачные глаза полицейского смотрели мимо Степыча.

Степа залез на свое место, захлопнул дверь и завел двигатель. Видимо, боялся, что старший лейтенант передумает. Треснула коробка передач. «Буханка» дернулась и поехала неровно, рывками, словно в раздражении и легком испуге. Камни застучали по днищу машины. Степа беззвучно выматерился. «Буханка», подпрыгнув, выехала на ровную дорогу и покатилась ровнее. Грохот прекратился.

Полицейский остался позади. Денис еще видел его черный силуэт на обочине. Старший лейтенант Свечников стоял и смотрел им вслед.

И тут Денис понял, что его беспокоило все это время. Блин, вовремя сообразил. Засохшая кровь, пистолет…

И на полицейском не было желтого жилета. Это не дэпээсник.

И полосатого жезла тоже.

«Что это, блять, вообще было?!» Денис вспомнил, как полицейский осматривал машину, взяв пистолет наизготовку.

Похоже, он кого-то ищет. Кого-то… очень опасного.

Появление из ниоткуда полицейского изрядно подпортило всем настроение. Но дорога в очередной раз сделала свое волшебное дело: развеяла мрак и тревогу. Сначала все хранили молчание, а потом их прорвало. Денис не разбирал слов, но слышал оживленную болтовню за спиной. И только Оля, на удивление, молчала. Уж этот-то тембр он бы разобрал.

Денису даже начало нравиться их путешествие. Парадокс. Пока все было хорошо, он ехал словно через силу. А после встречи с полицейским – словно вопреки всему, Денису вдруг захотелось схватить велосипед и беззаботно кататься на природе, ни о чем не думая.

Движение. Даже в «буханке» – это хорошо. Бездумно ехать куда-то: слева пшеничное поле, справа ржаное… или наоборот. Неважно. Денису показалось, что поля давно заброшены, но так было даже лучше. Словно их компания, они все – совершенно одни в целом мире.

Черт! Денис выругался сквозь зубы. Забыл. Собирался ведь поискать, из-за чего их тормознули. Если он правильно понял… Полицейский там, на дороге, был не просто так. «Здесь плохое место».

Кого ищет полицейский? В новостях должно быть, подумал Денис. Интернет все знает, сука такая.

Денис достал из кармана телефон-раскладушку, открыл. Начал набирать кнопками запрос. В отличие от Степыча, носившегося с огромным смартфоном-«китайцем», как курица с яйцом, Денис предпочитал компактные и, самое главное, недорогие модели. Единственная проблема: в интернет выходить с кнопочного телефона – еще то удовольствие.

«Новости», набрал Денис.

Он нажал «начать поиск». На экране закрутилось колесо ожидания. Вот сейчас, сейчас… Интернет традиционно тормозил.

Денис мысленно подбодрил – ну давай же. Связь здесь была плохая, две палочки…

И вдруг рывками, по строчке, начала появляться страница новостей. Майл. ру.

Новости были одна лучше другой.

К ЗЕМЛЕ ПРИБЛИЖАЕТСЯ ОГРОМНЫЙ АСТЕРОИД

ВЗРЫВЫ ПОД АЧИНСКОМ ПРЕКРАТИЛИСЬ

РАСКРЫТЫ ПОДРОБНОСТИ НАПАДЕНИЯ ЗАКЛЮЧЕННЫХ НА «СКОРУЮ ПОМО…

Страница зависла.

Денис выругался.

– Что, интернет пропал? – невинно поинтересовался Кеша. Степыч засмеялся.

– А ты чего такой довольный? – Денис посмотрел на друга, затем оглянулся на брата. Снова взглянул на экран. Последняя палочка мигнула и исчезла. На ее месте появился крестик. – Стоп, вообще связи нет. Это как?

Страница снова мигнула, закрутилось колесо загрузки. И продолжало крутиться.

Он даже растерялся. Кеша со Степычем снова засмеялись.

Денис почесал затылок.

– Ладно, давайте колитесь, в чем прикол?

– Мертвая зона, – сказал Кеша зловеще и многозначительно. Степан заржал.

Денис вздохнул.

– Два придурка. Я серьезно спрашиваю.

– Да, Кеш, скажи, в чем дело? – спросила Женя. Денис бросил взгляд в зеркало заднего вида. Аня смотрела как-то странно, словно и для нее это стало сюрпризом – и тоже не совсем приятным.

Денис вдруг непонятно с чего разозлился. Словно в этой шутке со связью было что-то личное против него. Могли бы и предупредить вообще-то, уроды.

– Степыч, вот от тебя не ожидал, – сказал Денис. – Ладно, этот… шутник. Джокер Замкадья, блин. Но ты? Тебе что, пятнадцать лет?

Оля в салоне фыркнула. Многозначительно. С момента, как они встретились с полицейским, она не произнесла ни слова – и это было странно. Видимо, копила злость. «Не завидую я Степычу», – подумал Денис. Он мельком взглянул на друга. Степыч безмятежно рулил, не подозревая, что его ждет, когда Оленька разродится грозой вселенских масштабов.

– Это действительно мертвая зона. Никаких приколов, Ден. Щас увидишь, – сказал Степан. – Подъезжаем.

Он с жестким хрустом переключил скорость. Вдавил педаль газа. «Буханка» дернулась, поехала быстрее.

– Здесь связь не ловит, – сказал Степыч. – Какая-то фигня с вышками или с высотами, хрен знает с чем. Тут иногда даже GPS чудит.

– Может, тут военная база рядом? – предположил Денис. – У военных есть глушилки сотовой связи, я слышал.

– Да фиг его знает, – Степыч отмахнулся.

Замелькали тени. Дорога стала хуже, «буханку» затрясло. Девчонки сзади завизжали…

Степыч ухмыльнулся. Кивнул Денису.

– Вон справа, смотри.

Денис высунулся в окно. Солнце палило вовсю, локоть, высунутый наружу, начало ощутимо припекать. В машине было уже жарковато, хотя все окна были открыты, а вентиляторы гоняли воздух. Кондиционер бы сюда поставить, подумал Денис. Или лучше взять нормальную машину, а не эту… И тут Денис увидел.

Справа, метрах в пятидесяти от дороги, начинался забор.

– Девчонки, смотрите! – Степыч постарался перекричать гул двигателя и вентиляторов.

Забор когда-то был голубого цвета, а теперь весь облез и покрылся ржавчиной. За ним виднелись брошенные здания – несколько серых двух-трехэтажек, – они чернели разбитыми окнами. В уцелевших стеклах отсвечивали лучи солнца. На воротах висела наполовину ржавая табличка «Воинская часть номер…» – Денис не успел рассмотреть номер. Видимо, когда-то здесь кипела жизнь. Но больше нет, не кипит.

«Мертвая зона», – повторил он про себя. Вот блин.

– Ничего себе! – Женин голос из салона. Степыч ухмыльнулся, довольный.

– Сейчас через мост поедем, я тормозну, – сказал он. – Вообще клево будет.

Они проехали заброшенную воинскую часть, потом большой участок леса со знаками «Костры не разводить», «Остановка запрещена», «Олени на дороге». Огромные деревья с двух сторон подходили к дороге, нависали над серым старым асфальтом. «Буханка» ехала в тени, стало прохладнее. Денис почувствовал, как несколько холодных капель пота стекли по спине. И передернулся.

Миновали лес и выехали к мосту. Название реки – «р. Белая» на синей табличке. Табличка, в отличие от воинской части, была почти новая. Видимо, дорожные службы сюда все-таки добирались…

Мост был из бетона. «Буханка» остановилась на середине моста. Река бесшумно и медленно текла под мостом, а на берегу, ниже по течению, застыли два ржавых корабля. Точнее, один корабль – все как положено, обычный речной, он лежал на боку. А другой больше напоминал подводную лодку. Или даже самолет. Нет, белую ракету, пожалуй. Где-то такие Денис уже видел…

– «Комета» на подводных крыльях, – пояснил Кеша. – Я в инете нарыл инфу. Они когда-то на всех реках были, гоняли туда-сюда. Девчонки, смотрите!

– «Кометы» морские, – сказал Степыч. – А это «Метеор», они только для рек.

Они вывалили из машины, словно туристы на первой остановке. Денис размял ноги, потянулся. Задница уже вспотела и отсиделась за время поездки.

Оля так и осталась в машине. Денис мельком оглянулся на нее, усмехнулся. «Ох, достанется Степычу с его «котлами», – подумал он. – Может, хоть в этот раз поймет, что это за штучка, его Оленька». «ОГРОМНЫЙ АСТЕРОИД ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ЗЕМЛЕ». Денис вспомнил заголовок новости и усмехнулся.

Они стояли у края, прислонившись к ограждению, и смотрели на кладбище кораблей. Кеша увлеченно фотографировал. Аня стояла отрешенная.

– Красивая машина, – сказала Женя.

– Ага. Семьдесят-восемьдесят километров в час такие ходили. По реке, как по автостраде, – Степыч был гордый, словно сам эту машину когда-то сделал.

– А людей тут… – Денис огляделся. У него не выходил из головы тот полицейский. – Совсем нет?

– Людей нет. Иногда такие, типа сталкеры… или туристы всякие приезжают, вроде нас. Но это редко.

Денис повертел головой. Кладбище ржавых брошенных кораблей посреди зеленых холмов внушало уважение… и странный ужас. Денис поежился, повел плечами.

– Так мы на эту фигню приехали посмотреть? – спросил он наконец, чтобы избавиться от непонятного чувства тревоги. – Ниче так, внушает.

Степыч засмеялся.

– Тебе все фигня. Не, нам дальше. Еще километров десять, и будем на месте.

– Пятнадцать, – поправил Кеша.

– Ну, или пятнадцать. Там вообще охренеешь, мегаместо просто. Эй, девчонки, в машину! Поехали. А то до вечера не доберемся.

Прежде чем вернуться в машину, Степыч достал телефон. Навел на корабли и сфотографировал. Его огромный смартфон выглядел как небольшой планшет. Степыч заказал экзотического «китайца» с «Алиэкспресса», пока в отсутствие Оленьки у него водились деньги. Для Оли он купил дорогущий, хотя и подержанный айфон.

Щелк. Звук затвора.

– Шестьдесят мегапикселей, – похвастался Степыч. – Вот, смотри.

Он движением пальцев по экрану увеличил фотографию. Денис присвистнул. Стало видно надпись на боку «Метеора». «МЕТЕОР-123».

– Круто, – Денис сдержанно кивнул. – Ладно, пошли в машину.

…Степыч несколько раз нажал на экран, затем поставил телефон в держатель на передней панели. Краем глаза он смотрел туда, словно контролируя себя.

– Связи же нет, чего ты там смотришь? – удивился Денис.

– У меня GPS. И ГЛОНАСС. А карта скачана заранее, – похвастался Степыч.

«Действительно, – подумал Денис. – Что это я».

– А!

– Я еще и для охотников карту загрузил, с ней даже в лесу не потеряешься, – сказал Степыч. Денис почему-то вдруг поежился от этого «в лесу… не потеряешься». Непонятное беспокойство не отпускало его с момента встречи с полицейским… Да ладно, еще раньше. Еще с момента, как «буханка» встала у подъезда. Надо было послать на хер Кешу с его идеями и пойти в бар, набухаться, как нормальные люди.

– Ну, ты запоминай на всякий случай дорогу, а то вдруг чего… – подколол его Степыч. Денис вздрогнул.

«Буханка» замедлила ход. Стало удивительно тихо. Они ехали по дороге, окруженной лесом.

– Все прямо. А дальше поворот направо, – сказал Степыч.

– Где?

– Почти сразу за пионером.

– За кем? – не понял Денис. И тут увидел.

Справа, как раз со стороны Дениса, за языком леса к самой дороге выступили серые невысокие строения. На первый взгляд они были одинаковые, как близнецы. Но нет. Одно здание все же выделялось – на серой кирпичной стене была выложена яркая цветная мозаика. Она потускнела от времени и пыли, но все равно резала глаз неуместным оптимизмом. «Останки погибшей цивилизации», – желчно подумал Денис. В животе заурчало. Пожрать бы. Он вдруг вспомнил, что даже не завтракал сегодня.

Пионер со стены дома проводил их пионерским салютом. Вперед, в светлое будущее! – словно звал он.

«Да иди ты в свою пионерскую жопу», – подумал Денис раздраженно.

Сначала растрескавшийся, как после землетрясения, асфальт сменился грунтовкой, а после этого – притоптанной пожелтевшей травой, и вскоре дорога уперлась в лес и закончилась.

– Приехали наконец.

Первой нарушила молчание Оля. «Вот и наш астероид, – подумал Денис с сарказмом. – Прилетел. Сейчас будет большой бада-бум». Но даже Денис не ожидал следующего заявления:

– Тоже мне мужики нашлись! Не могли ему врезать!

Денис и Степыч опешили. Переглянулись.

– Кому? – спросил Денис. – Ты про полицейского, что ли?

– Да хоть бы и полицейскому! Что, слабо?! – Оля долго копила раздражение и, видимо, заготовила целый обличающий монолог. – Стояли как бараны. А если бы он… Если бы он меня изнасиловал?!

– Размечталась, – хмыкнул Кеша.

Денис с уважением посмотрел на брата, а Аня с Женей прыснули от смеха. Видимо, сказалось напряжение.

– Ладно, Оль. Давай не будем начинать? – Денис усилием воли подавил улыбку. – Нам всем было неприятно, это правда. Но сделать мы все равно ничего не могли.

Но Оля и не думала останавливаться, не для того она столько готовилась.

– Вы бы и пальцем не пошевелили, даже если б он меня убивать стал!

Но внезапно точку в разговоре поставила Женя.

– Рот закрой, пожалуйста, – сказала она спокойно и твердо.

Никто не ожидал от интеллигентной тихони такой резкости. Ребята опешили. Степыч застыл с глупым видом.

– Что ты сказала? – не веря своим ушам, спросила Оля.

– Рот закрой, пожалуйста, иначе я за себя не ручаюсь, – все так же спокойно, не отводя взгляда, произнесла Женя.

Оля сделала глубокий вздох, обвела взглядом компанию в поисках поддержки. Не получила ее и приняла решение. Оля поднялась на ноги.

– Степа-ан! Мы уезжаем!

Степыч, который старательно разглядывал свои кроссовки, вздрогнул. Он поднял голову и понуро двинулся к машине, но Денис поймал и крепко сжал его плечо. Степыч остановился.

– Олюшка, может, покатаемся немного? – Он старательно взвешивал каждое слово. – Раз уж приехали…

Но Оля не сдавалась.

– Степа, быстро в машину! Мы уезжаем!

Денис видел, что все, несмотря на негатив, жаждали увидеть скорую развязку – Олю в компании не любили.

– Ах, так! Я-то думала, что у нас с тобой все серьезно. – Оля выбросила главный козырь. – Что мы наконец-то сможем нормально встречаться, как парень с девушкой. Дай сюда ключи!

Все переглянулись. Расставание расставанием, но возвращаться в Москву обратно на велосипедах никому не хотелось. Сто с лишним километров…

– Ты разве умеешь на механике? – Степа почему-то посмотрел на Дениса, а не на Олю.

– Дай ей ключи, – Денис улыбнулся.

Женя хотела возразить, но, взглянув на Дениса, промолчала.

Степыч понуро, как побитая собака, подошел к Оле и, не глядя ей в глаза, отдал ключи.

– Счастливо покататься! – Оля села за руль, завела машину.

Но дальше дело не пошло. Машина дернулась и, громко скрежетнув коробкой, заглохла. Оля снова попыталась завести машину, но в этот раз забыла поставить коробку на нейтралку. На Степыча страшно было смотреть, но он стоял и молчал.

Оля попыталась тронуться. Машина дернулась и снова заглохла. Настроение у ребят улучшалось с каждой попыткой, Аня с Женей уже посмеивались.

Пока Кеша не решил прекратить издевательство над машиной и над Степычем. Он подошел к машине со стороны водителя.

– Оль, не обижайся на ребят. Чего ты. Они так сказали, потому что переживали за тебя, – Кеша нагло и уверенно соврал. Денис внимательно посмотрел на брата. Похоже, Кеша начал понимать, как правильно разговаривать с женщинами. – Мы все понимаем, что вышло грубо.

– Да плевать я на них хотела! – Оля была близка к истерике. – Я никому не позволю так со мной разговаривать! Степа!

Степыч дернулся, но остался на месте.

Кеша понизил голос и дотронулся до ее руки.

– Машину ты все равно не сможешь завести, даже я бы не смог, – голос Кеши звучал успокаивающе. – А через час крыша раскалится так, что внутри будет, как в бане.

Оля сделала глубокий вздох и – сдалась. С величием королевы вышла из машины. Огляделась.

– Степа, чего стоишь?! Принеси мой рюкзак!

Степан посмотрел на Дениса. Тот кивнул. «Давай, действуй». Степан с облегчением бросился выполнять указание. Он снова вернулся в комфортную для себя роль ведомого.

«Если забраться повыше, то можно поймать связь», – сказал Степа. Аня спросила его по дороге сюда. «Я в прошлый раз на самом верху что-то поймал… но только один раз. Может, от погоды зависит, не знаю».

Аня достала телефон и посмотрела на значок связи. Последняя палочка, отбив азбукой Морзе сигнал SOS, пропала. Аня бессильно выругалась, осмотрелась по сторонам. Она поднималась на высокий холм, поросший высокой травой и кустарником. Деревья здесь росли редко, на самой вершине холма их почти не было. Может, Степа прав и наверху будет связь? Пока не проверишь, не узнаешь. Аня тяжело вздохнула и начала подниматься.

Важный звонок. «Мой мужчина. Мой парень», – повторила она про себя. Вернее, для того чтобы он официально стал ее мужчиной, ей нужно расстаться с Кешей. Но расставание затянулось. О боже. Аня тяжело вздохнула. Кеша не понимал никаких намеков. Наоборот, когда она сказала, что неплохо бы побыть на расстоянии, дать друг другу воздуха, Кеша начал стараться еще больше. Похоже, он был искренне уверен, что у них обычные трудности, которые они вместе переживут, если приложат усилия. «О боже, – подумала Аня с содроганием. – Эти его старания…»

Кеша стал усиленно работать над отношениями: звонил ей по десять раз за утро, дарил цветы и подарки, всячески старался ее развлечь. И тем самым оттолкнул еще больше. «Когда закончится этот кошмар?» – написала она вчера подруге из института. Ане казалось, что скоро ее начнет физически тошнить от Кешиного напора.

Плюс все осложнялось тем, что ее родители были без ума от Кеши. «Дернул же черт их познакомить», – подумала Аня с досадой.

Телефон в ее руке на мгновение завибрировал – Аня встрепенулась – и тут же замолчал. Связь пропала. Аня посмотрела на экран. Звонил «Дмитрий Сергеевич – Институт_консультация». Так ее новый парень был у нее отмечен в записной книжке.

Собственно, с этого зашифрованного имени все и началось. Диме захотелось узнать, как он у нее записан, и он набрал ей на лекции, подглядывая исподтишка в ее телефон. Вероятно, он думал, что она подписала его каким-нибудь сопливым прилагательным, вроде «Любимого» или «Единственного». Позже, в перерыве между парами, он закатил ей настоящий скандал. «Консультации! – кричал он. – Консультации, да?! Я тебе за этим нужен?!» Дима был на несколько лет старше Ани, аспирант. Взрослый. В этот раз он читал у них лекцию вместо заболевшего профессора.

В итоге он добился своего. Ане пришлось признаться, что они с Кешей до сих пор официально не расстались. Дима вспылил и раскричался. Он заявил, что сам подъедет и по-мужски поговорит с Кешей, расставит все точки над «i», но Ане удалось его отговорить. Она представила, какую котлету из него сделают Денис со Степаном. Да эти придурки только рады будут! Особенно Денис.

В итоге теперь, кроме Кеши, ее стал терроризировать ревнивыми звонками еще и Дима. «За что мне это?!» – подумала Аня в отчаянии.

Взобравшись на холм, Аня едва не улетела вниз. Видимо, недавно здесь прошли дожди, и осталась глубокая яма, наполненная водой… Земля вокруг нее была пропитана влагой.

Аня осторожно обошла яму. Посмотрела на экран. Кажется, нужно подняться еще выше. Аня сделала шаг – и вдруг поскользнулась. Ох!

В последний момент она смогла удержать равновесие и остаться на ногах. Но чуть не выронила телефон. «Вот было бы здорово искать его потом внизу, в кустах». От резкого движения болью отдалось в левом боку. Аня потерла бок рукой, посмотрела вниз. Под ногами была глинистая грязь, протекторы кроссовок забились. Аня старательно вытерла их о траву – бесполезно, придется палочкой выковыривать куски глины из подошв. Но это позже. Она поднялась еще выше, вышла на самую вершину холма. Деревья скрывали от нее теперь Степино мегаместо. «Зачем я вообще сюда поехала? Дура».

Налетел порыв ветра – и шелестящий звук словно зловещий стон пробежал по кронам деревьев. Кусты качались.

Аня снова посмотрела на значок связи. Единственная палочка дразнила ее – то появлялась, то пропадала. Аня подняла руку вверх и помахала телефоном в воздухе, словно собирая невидимые нити сотовой связи.

– Ну давай уже! Еще ты мне нервы будешь трепать!

Телефон коротко завибрировал. Есть!

Она опустила руку… Связь исчезла. «Фак!»

Наконец Аня сообразила. Похоже, телефон ловил только тогда, когда она поднимала руку высоко над головой. И тут у нее появилась идея…

Держа телефон на вытянутой руке, Аня набрала номер.

– Алло, зай, ты меня слышишь? Можешь успокоиться? – Она почувствовала, как против воли заговорила виноватым тоном. – Мы в лесу, здесь связь не ловит… Слышишь?

Из динамика телефона мгновенно полились упреки.

– Шшш… уехала! … Одна… не отве… чему?! Я для тебя… никто?!

– Ну конечно, я тебя люблю! – Аня попыталась поднести трубку к уху, чтобы говорить тише. – Просто мне нужно время… Алло, алло… Фак! Фак! Фак!

Связь снова пропала. Аня стояла на вершине холма и чувствовала себя полной идиоткой. Так, нужно успокоиться. Она снова вытянула руку вверх и набрала номер.

Получилось!

– Малыш, я очень тебя люблю, просто здесь абсолютно ужасная связь… Прости, я не слышу.

Она поднесла телефон к уху. Тишина.

Вторая попытка поговорить, держа телефон рядом с ухом, провалилась. Пора что-то придумать. Аня огляделась, затем вытянула руку вверх и решительно нажала на кнопку «громкую связь». Димин голос тут же разрезал чащу леса:

– Ты с ним спишь?!

– Тише, пожалуйста, ты разговариваешь по громкой связи.

– Что?! – оскорбился Дима в трубке. – И кто меня сейчас слышит? Если этот тип рядом, дай ему телефон.

– Нет, никого рядом нет. Я отошла подальше… Послушай, я…

– Значит, ты меня скрываешь, – подвел итог Дима. Нервная пауза. – Я что, твой любовник?!

– Давай поговорим, когда я приеду домой.

– Ты с ним еще спишь?

Аня прикрыла глаза и вздохнула. «За что мне это? За что?»

– Какая разница? – спросила она. И тут же поняла, что ответ неверный.

– Значит да!! – заорала трубка.

Эхо разнеслось по всей поляне. Аня задрала голову, шея уже затекала от неудобной позы.

– Зай, я не хочу так разговаривать, – сказала Аня. – Ты слишком агрессивен.

– Я тоже не хочу сидеть и думать, что кто-то другой тебя трогает! Хватит! Расскажи ему все и приезжай.

Аня вдохнула и медленно выпустила воздух, пытаясь успокоиться.

– Лапуль, я в лесу, – сказала она медленно и спокойно. – Я не могу просто так взять и уехать.

– Ты его любишь?!

«Абсурд какой-то… Провинциальный театр абсурда, – подумала она, но все равно начала оправдываться. – Ненавижу себя за это».

– Нет! Понимаешь, мне его просто жалко… ну, – Аня задумалась на секунду, подбирая нужное слово. И вспомнила взгляд Кеши, – как… как щеночка! Я хочу быть только с тобой, как ты этого не понимаешь?!

– Ты это просто говоришь, чтоб меня успокоить!!

– Я не…

Треснула ветка.

Аня вздрогнула и мгновенно обернулась. Первое, что увидела, – огромные глаза ее пока еще официального парня. «Действительно, как у щеночка», – подумала Аня. Глаза были полны слез. Кеша смотрел на Аню и молчал, в руках у него был букет полевых цветов. Денис стоял за его спиной. «А этот тут откуда взялся?!» В отличие от Кеши, в его взгляде было странное торжество.

– Алло, алло, ты еще здесь?! – кричал в динамике Дима. – Аня?!

Аня опустила руку, связь прервалась.

– Кеша… – неловко начала она. – Я хотела тебе… Кеша!

Кеша бросил на землю цветы и – бросился бежать, скрывая слезы.

– Твою мать, – выругался сквозь зубы Денис, когда Кеша промчался мимо него. Брат, не разбирая дороги, бросился вниз, по склону.

Денис держал в руках охапку хвороста. «Для шашлыка», – подумала Аня невпопад. Словно это сейчас важно…

– Кеша, погоди! – крикнула Аня. И бросилась вдогонку.

Она совсем забыла, что несколько минут назад чуть не поскользнулась. Глина. Забитые жирной грязью подошвы кроссовок…

– Ай! – Аня не узнала свой голос.

Предательская земля выскользнула из-под ног. Аня вскинула руки, балансируя. И почти удержалась. В какой-то момент она решила, что все получится… Вот, еще мгновение. Еще усилие. Ее развернуло. Аня увидела лицо Дениса, вытянувшееся, он что-то кричал. И… В следующий момент она упала. Ударом о землю у нее вышибло дыхание. Мир вокруг перевернулся и завертелся. Аня поняла, что летит вниз со склона, по траве…

Потом все исчезло. Она влетела в зеленое и колючее, удар, треск, листья, свет, темнота. И далекий, едва заметный хруст. Кажется, это нога…

А потом мир разломился надвое огненным зигзагом – и пришла боль.

– Осторожно! – крикнул Денис. Он видел, как она поскользнулась. Взмахнула руками…

Аня медленно, словно в кино, развернулась к нему. «Не падает», – успел удивиться он. А потом она упала… И покатилась.

Денис кинулся на помощь, но ему помешали дрова в руках. Он выругался, бросил ветки. Одна из них больно врезалась в колено. Плевать! Денис прыгнул вперед, еще – уже понимая, что все, он не успевает. Аня исчезла внизу. Против воли Денис представил, как ее красивое спортивное (и хрупкое) тело врезается в дерево… И брызжет кровь… мозги… Он прыгнул следом, не задумываясь. Помчался вниз по склону, отметая мысль, что может вот так же, как Аня, упасть и – свернуть шею.

Денис увидел, как качаются кусты, куда она влетела.

В следующую секунду послышался жуткий хруст. Так ломается кость. Денис вздрогнул на бегу. Ускорился. «Неужели насмерть?!» А еще через пару мгновений Аня закричала…

Настоящее время.

Аня кричала и кричала. Ее крик отдавался в каждой клеточке тела Дениса. Он с трудом открыл глаза, и яркий больничный свет словно разлился болью по всему телу. Денис снова закрыл глаза и постарался уйти обратно в спасительный сон, но вдруг понял, что находится в палате не один. Сердце лихорадочно забилось. Денис помедлил. Усилием воли заставил себя открыть глаза. От яркого света выступили слезы. Он с трудом проморгался и увидел отца. Тот сидел рядом с кроватью, обхватив голову руками.

Сквозь поредевшие волосы просвечивала бледная кожа. Дениса пронзило острое чувство жалости к этому усталому, измученному человеку.

– Папа, я… – горло перехватило. – Пап?

– Единственный раз я тебя попросил… – медленно сказал отец. – Единственный раз… – Он поднял взгляд, и Денису стало нехорошо от этой беспощадной нескрываемой ненависти в его глазах. – Какой он был прекрасный мальчик! Добрый, умный, талантливый.

Раскрасневшиеся от слез глаза смотрели на Дениса.

– А ты… Ты гнида! Отщепенец! Не то что стакан воды не принесешь, так еще и из квартиры выселишь на старости лет. Я знаю!

Рот у него скривился, в уголках губ пузырилась слюна. Он был жалок и страшен.

Денис пересилил боль, поднялся и сел на кровати. Голова слегка кружилась. Во рту было сухо, как в пустыне. Денис облизнул потрескавшиеся губы.

– Прости, пап, – хрипло выдавил он. И тут же понял, что говорить этого не стоило.

– Что мне с твоим «прости» делать? Обрадоваться?! – не унимался отец. – Сначала наломают дров, а потом…

– Папа, я… – голос у Дениса задрожал.

– Ненавижу! Ты и твоя мать-шлюха! Все вы одинаковые!

– Пап, перестань, пожалуйста, – внезапно Дениса пробила холодная дрожь. Он вспомнил и выпрямился: – Пап, а где твой телефон?

Отец так сильно удивился, что на секунду перестал плакать. Он смотрел круглыми глазами на старшего сына, словно тот предложил ему во время похорон отвлечься и посмотреть веселую комедию.

– Телефон… – наконец выдавил он. – Это тебя сейчас интересует? Дружкам своим позвонить хочешь?! Весь в мать. Лучше бы ты так же ушел из нашей семьи и не вернулся!

Он начал себя накручивать. По опыту Денис знал, что сейчас отец начнет на него орать. Отец схватил его за волосы и с силой сжал пальцы. Потянул на себя. Денис сдавленно захрипел.

– Папа…

– Я всегда знал, что ты к ней ходишь, – сказал отец отрешенно. Денис мысленно застонал. «Завел старую шарманку». – Предатель. И с кем я теперь остался на старости лет… Без Кешеньки. Без… – он не смог договорить, прикрыл глаза. Кадык на худой шее дернулся вверх-вниз.

К боли от травм и изуродованного обрубка пальца прибавилась еще одна. Боль от отцовской руки. Денис хрипел, но продолжал терпеть.

И вдруг раздался женский голос – едкий и саркастический:

– Я понимаю вашу радость, Владимир Николаевич. Не каждый день ваш сын выживает после встречи с опаснейшим маньяком. Еще бы!

Отец вздрогнул – и резко обернулся. В дверях стояла незнакомая светловолосая женщина и молча наблюдала за ними. Сколько она там, в дверях, простояла и что видела, Денис не знал. На светловолосой было дорогое белое пальто – но уже помятое, в пятнах сажи и брызгах грязи. Но смотрелась она в нем все равно неплохо. Стильно.

– Что вам здесь надо?! – сказал отец. Затем страшным усилием взял в себя в руки, выпрямился. – Это наше личное дело с сыном. Кто вы вообще такая?!

Светлана Юрьевна покачала головой. Вместо ответа она сделала три стремительных шага, аккуратно взяла отца Дениса за воротник и сильным рывком поставила на ноги. Отец пошатнулся, челюсть отвисла.

– Что вы себе позволяете?! – возмутился он. Голос срывался на высокие ноты.

Юрьевна, словно не замечая протестов, перехватила его руку и, легонько надавив на локоть, подтолкнула его к выходу.

– Вы!! Вы что?! – отец уже вопил. Денис дернулся было на помощь… И остался на месте.

– И своим друзьям он больше не сможет позвонить, – как ни в чем не бывало, продолжала Светлана Юрьевна. – Они все мертвы. Примите мои искренние соболезнования по поводу смерти сына, но Денису нужно отдохнуть.

Отец уперся свободной рукой в косяк двери и попытался вырваться из хватки. Рывок, еще рывок. Бесполезно. Светловолосая держала его жестко и профессионально. Лицо отца искривилось от боли и побагровело.

– Кто вы?! Что?! Отпустите! Я буду… буду жаловаться!!

Светловолосая кивнула.

– Это ваше право. Меня зовут Меркулова Светлана Юрьевна, я старший следователь по особо важным делам. Дать вам визитку?

Отец застыл, повел головой, потом зашевелился.

– Я все равно собирался уходить, – объявил он внезапно. «Пытается сохранить лицо», – подумал Денис. Ему почему-то было нестерпимо стыдно за отца. Тот обернулся к Денису: – А с ним все будет в порядке, помяните мое слово! Этот уголовник из любой передряги выпутается!

Светлана Юрьевна наконец отпустила его, мягко вытолкнула отца за порог – и захлопнула дверь. Бух. Отец остался снаружи.

Она повернулась к Денису. Улыбнулась невозмутимо и на удивление обаятельно.

«Красивая женщина, – подумал Денис невольно. – Только жесткая, пиздец». Такой женский типаж его никогда не привлекал. Доминаторша, блин. Терминаторша.

– Доброе утро, Денис Владимирович. Как вы себя чувствуете? Просьбы? – обернулась она к Денису. – Жалобы? – Она помедлила, глядя на него внимательными красивыми глазами. – Может, кофе?

– Воды, – хрипло сказал он.

Светлана Юрьевна кивнула и открыла принесенную с собой бутылку. Денис рассеянно взял воду, поднес бутылку к губам и вдруг встрепенулся:

– Аня? Девушка, что была со мной?!

Светлана Юрьевна помедлила, затем покачала головой. Нет. Денис замолчал. Плечи его опустились.

– Серьезно? – спросил он наконец.

– Сочувствую. Большая потеря крови. Врачи сделали, что смогли. Но, к сожалению…

Денис сжал зубы. Пить расхотелось. Но он все-таки сделал пару глотков – вода горчила. Закрыл бутылку, поставил на стол и отвернулся к стене.

– Это была ваша девушка?

Денис мучительно мотнул головой.

– Нет, – сказал он. – Моего бра…

У него вдруг перехватило горло. «Кеша, Кешка».

Светлана Юрьевна принесла штатив, поставила его напротив кровати. Затем вынула из сумки и прикрепила на него небольшую видеокамеру «сони». Включила. Загорелся красный значок записи. Следовательница кивнула сама себе, выключила камеру. Огонек погас.

Светлана Юрьевна придирчиво осмотрела стол и протерла рукавом пальто капли от воды. После начался странный ритуал. Денис смотрел с удивлением. Светлана Юрьевна принесла из коридора большую канцелярскую коробку с принадлежностями, поставила ее на стул. Затем вынула оттуда карандаши и ручки, несколько блокнотов разного цвета и размера. Не обращая внимания на Дениса, Светлана Юрьевна разложила их на столе и выровняла по длине.

Закончив с карандашами, она достала пухлую картонную папку с делом и положила ее ровно посередине стола. Затем сдвинула ее чуть правее. Денис открыл рот, потом закрыл. Кажется, требовать сейчас объяснений не ко времени. Светлана Юрьевна продолжала свой ритуал.

Все ее тело выражало полную сосредоточенность. Движения уверенные и выверенные. Словно от того, как именно она разложит карандаши, зависит судьба целого мира. «Чайная церемония, блин», – подумал Денис. А потом опять вспомнил истерику отца.

– Он… не всегда был таким, – сказал Денис. Прозвучало жалко. «С чего я вдруг начал оправдываться?!»

– А каким? – она ответила, не поднимая головы. Выровняла карандаши.

– Не таким. Хорошим.

Светлана Юрьевна помедлила, потом кивнула. Убрала коробку на пол, придвинула к ножке стола. Села напротив Дениса.

– Я понимаю, вам сейчас сложно сосредоточиться. Но мне нужны ответы, – она посмотрела на Дениса: – Есть вы, Денис Владимирович, и восемь трупов. Точнее, уже девять. И мне нужно понять, что случилось. Вы можете как-то это объяснить? Тогда начинаем.

Денис нехотя повернул голову, затем кивнул и улегся поудобнее. Светлана Юрьевна включила «запись» на камере и начала допрос:

– Хорошо. Проводится предварительный опрос свидетеля. Итак, свидетель, назовите ваше имя… для записи. Громко и четко, пожалуйста, и смотрите сюда, – она показала на объектив камеры. Красный огонек нервировал Дениса. «Ты все врешь… ты врешь». Он мотнул головой и заговорил – громко и четко, как просили:

– Денис Владимирович Субботин. Двадцать шесть лет. Русский. Кажется…

– Место работы?

– Охранник. В клубе «Анжела». Это… – Денис вдруг почему-то смутился. – Это временная работа… понимаете?

Светлана Юрьевна, попробовав пальцем остроту карандаша, стала быстро что-то писать в своем блокноте. Потом подняла на Дениса взгляд.

– Так что случилось?

– Я, мой младший брат и четверо наших друзей поехали на природу кататься на велосипедах… И там подруга моего брата сломала ногу.

Брови Светланы Юрьевны поползли вверх, но она продолжала делать записи.

– Продолжайте, пожалуйста, – сказала она.

Два дня назад. Мертвая зона

Аня перестала кричать и теперь только тихо стонала, прикрыв глаза. Выглядела она плохо: вся в кровавых царапинах и ссадинах, одежда изорвана, лицо мертвенно-бледное. Но главное, правая нога начала стремительно опухать. Фитнес на время отменяется, Анечка. «Ей вообще повезло, что жива осталась, – подумал Денис. – Но ноге, похоже, крандец».

Когда раздался крик, все сбежались. И нашли Аню в кустах.

Потом Степан с Денисом перенесли Аню на руках в лагерь. Когда ее – очень аккуратно и нежно – положили на расстеленное одеяло, она снова начала кричать. Денис подумал, что у него голова сейчас взорвется от этих воплей. Но когда Аня замолчала, стало еще хуже.

Из обезболивающих у них был только ибупрофен. Аня выпила две таблетки сразу, но помогло, похоже, не очень.

Денис присел рядом с ней на одно колено. «Словно, блять, сраный рыцарь Грааля», – подумал он.

– Аня, смотри на меня, – сказал он мягко. – Аня!

Она открыла глаза.

– Что… я…

– Голова болит? – Симптомы сотрясения мозга Денису, как боксеру, были хорошо известны. – Тошнит?

Аня помотала головой и закусила губу, сдерживая крик.

– Зрачки одного размера, – подвел итог Денис, – Это хорошо. Теперь следи глазами за моим пальцем.

Он поводил пальцем вправо-влево, нарисовал зигзаг. Аня следила.

– Нормально, – сказал Денис. – Сотрясения, по ходу, нет. Легко отделалась.

Аня хмыкнула и тут же мучительно застонала.

– Не… смеши меня… идиот! Больно же.

Степыч достал из рюкзака одежду свою и Оли. Свернул свитер и положил Ане под голову. Кеша с Олей стояли в стороне. Женя бегала вокруг подруги и пыталась устроить ее поудобнее. Она то вытирала ей лоб смоченной водой тряпкой, то поправляла одеяло.

– Анечка, держись, пожалуйста, – причитала Женя. – Аня!

– Да не… суетись ты, – наконец не выдержала та. – Мне на тебя смотреть… еще больнее… Дай лучше… воды.

Женя принесла бутылку воды и напоила Аню из крышечки. Денис все еще стоял на коленях рядом с Аней. Он поднялся, отряхнулся. Достал телефон и попытался набрать номер «скорой». «Черт, засада». Телефон упорно отказывался ловить сеть.

– Блять, она же как-то звонила?! – не выдержал он. – Я же сам слышал!

Степыч покачал головой.

– Забей, Ден. Это мертвая зона.

– Да похуй, что мертвая! – Денис понял, что еще чуть-чуть – и сам сорвется.

– Я в прошлый раз только вон там связь поймал, – Степыч кивнул на вершину холма, откуда улетела Аня. – И то на полминуты. И один раз… Может, у тебя просто телефон слабенький?

– Ладно, все слушайте, – сказал Денис. – Слышите?! Берем свои телефоны, несемся наверх сайгаками – но осторожно, блин! – и набираем «скорую». Девятьсот одиннадцать, как там дальше?! Неважно. Все, вперед! Кеша, возьми Женин телефон. Женя, останься.

– А сеть тут же не… – начала Женя.

– Знаю я! – Он уже не сдерживал эмоций. – Но вот эта же экстремалка-идиотка как-то звонила?! Прежде чем улететь на хер!

– Денис, – укоризненно сказала Женя.

– Что «Денис»?!

– Если мы вызовем «скорую», сколько она будет сюда ехать? И как проедет через лес?

Денис помолчал. Желваки у его рта упрямо дернулись. «Да, верно. Об этом я как-то не подумал. Женя молодец, сообразила. Значит, нужно добраться к цивилизации – или как минимум к дороге. Может, они пришлют вертолет? Да, щас».

Некоторое время все пытались набрать номер. Потом сдались один за другим. Когда они спустились, Кеша мрачно отключил телефон и сунул в карман. Взглянул на Дениса и покачал головой.

– Ясно. Стоп. А Анин телефон где? – Денис приподнялся. – Он лучше берет…

Кеша показал ему разбитый дорогой красный «самсунг» Ани. Экран был разбит в мелкое крошево.

– Ясно, – Денис мучительно соображал.

– Надо ей шину наложить, – сказал Степыч.

– А кто-нибудь умеет это делать?! – Женя оглядела всех, вздохнула. – Понятно. Вот и я нет.

– В больницу ее надо! – подал голос Кеша.

Он маялся в стороне и, похоже, не знал, как себя вести. Денис посмотрел на брата. Того словно разрывало на части: он переминался, сжимал кулаки, выражение лица менялось каждую секунду. Часть Кеши порывалась помочь Ане, а другая часть рвала и метала. Стоявшая рядом Оля окатила его презрительным взглядом:

– Гений, а мы об этом сразу не подумали!

– Как мы ее дотащим до машины? – спросила Женя, и Кеша отвернулся.

– Может, ей водки дать? – предложил Степан. – У меня есть.

Денис бросил тщетные попытки дозвониться до «скорой», огляделся по сторонам. Надо успокоиться и мыслить практично.

– Так. До машины хрен доберешься. Пилить и пилить, – зло подытожил он. – Давайте попробуем донести ее до той больницы. Помните, мы проходили?

Ребята удивленно посмотрели на него.

– Она же заброшена? – удивилась Женя.

Денис пожал плечами.

– Хотя бы есть шанс, что там кто-то будет, – сказал он. – Может быть, там ловит телефон? Или остался стационарный… – он сам понимал, что это фантастика. – Как минимум к этому зданию проложена дорога, может, удастся подъехать на «буханке». Аня, ты как?

– Мне наплевать, хоть куда-нибудь меня отнесите, – прохрипела она.

– А я говорила, что нужно было зайти, проверить, но никто же меня не слу… – начала Оля.

– Ты можешь заткнуться?! – рявкнул Денис. – Либо помогай, либо вали отсюда!

Оля обиженно отошла в сторону. Степычу пришла в голову идея, и он схватил телефон, на который они фотографировались. Нашел и засмеялся.

– Есть, – сказал Степан.

Все посмотрели на него, как на идиота. Даже Денис.

– Что есть? – спросил Денис.

– Есть там люди! Смотрите!

Они сгрудились вокруг телефона и уставились на фотографию. Заброшенная больница на снимках в 60 мегапикселей. Степан быстро двигал пальцами по экрану, увеличивая нижний угол фотографии. На большом изображении, несмотря на размытые пиксели, четко просматривался силуэт человека, который смотрел на ребят из окна. На человеке было надето что-то белое. Медицинский халат? Денис покачал головой. Ничего себе.

– Есть там врач! – сказал Степыч. – Видите?

– Почему он на нас смотрит? – удивилась Женя.

– Почему-почему, – разозлился Денис. – Выглянул из окна и случайно влез к нам в кадр… Да, блин, какая вообще разница?!

– Если он там, – сказал Степыч с глубокомысленным видом, – значит, как-то туда попал.

«О боже. Еще один гений». Денис уже не знал, плакать ему или смеяться. Поездка сегодня шла наперекосяк с самого начала. И тот полицейский… «Уезжайте отсюда. Здесь плохое место». Блин, как в воду глядел.

– Денис, мне страшно, – тихо сказала Женя. Денис удивленно посмотрел на нее. – Давайте туда не пойдем. Давайте лучше… я не знаю…

Женя замолчала на полуслове. Видимо, сама сообразила, что до «буханки» с Аней в таком состоянии дойти будет непросто.

– Нашла, чего бояться! – отмахнулся Денис. Хотя сам чувствовал подступающую панику. – Ладно, теперь так. Сейчас организуем носилки. Велосипеды и вещи пока оставим здесь. Берем с собой только воду. Понесем Аню на одеяле – по очереди. Нам до этого места минимум полчаса топать пешим ходом, через лес, – он повернулся к Ане. – Ты выдержишь?

Она молча кивнула. Выбора у нее все равно не было.

Степан бросился к сложенному на траве хворосту и выудил две крупные длинные ветки. Затем выбрал еще две короткие, для поперечин. Связав ветки куртками и свитерами, они с Денисом смастерили импровизированные носилки. Степыч потянулся за розовым свитером…

– Только не мой свитер, растянешь, – приказала Оля. Денис покосился на нее, но промолчал.

Степыч послушно отложил ее розовый свитер в сторону. Установилась неестественная тишина. Оля оглянулась, удивленная.

Все смотрели на нее. Вот это невозмутимость. Денис даже восхитился. Оля невинно похлопала ресницами.

– Что? – сказала она, не смущаясь уставившихся на нее ребят. – Я его только недавно купила.

Потом, махнув рукой, отошла в сторону и стала разглядывать фотографии на огромном смартфоне Степана.

Они уложили Аню на носилки и медленно двинулись в путь. Медленно, с перерывами на отдых. На следующем привале Оля подозвала Степана и показала ему фотографию.

– Ты меня специально так фотографируешь, чтобы я хуже всех получилась?

Дорога до больницы заняла, казалось, несколько часов. Солнце стояло в зените, и пот градом катил с Дениса и Степыча, несущих носилки. Временами их сменяли Кеша или Женя, но быстро выдыхались. К тому же эти двое не отличались слаженностью шага и силой Дениса со Степычем, и Ане было попросту очень больно. Оля независимо и вальяжно шагала за маленьким караваном.

«Сучка, – подумал Денис почти с восхищением. – Лучше бы еды захватила». Есть хотелось неимоверно. Они оставили всю провизию на поляне, вместе с велосипедами, а вода, те несколько бутылочек, что они взяли с собой, уже закончилась. Последние капли Женя вылила в крышку и дала выпить Ане.

– Надо было мне ехать на велосипеде, – вытирая пот со лба, сказала Оля.

– Это точно. Все равно ты не помогаешь, – съязвила Женя.

Женя совсем вымоталась: футболка была пропитана потом. Женя облизывала губы пересохшим языком, но не жаловалась.

– Ой, можно подумать, что ты взаправду ее несешь, – парировала Оля.

Женя посмотрела на нее и не стала отвечать.

Вид больницы не вселял надежды. Денис выдохнул и выматерился. Она была, вне всяких сомнений, заброшена: бóльшая часть окон разбита, штукатурка на стенах облезла и обвалилась, забор из сетки рабицы, ограждающий территорию вокруг, лежал на разросшейся траве.

Но кое-что все-таки обнадежило. Первое: к больнице действительно была проложена дорога – пусть с разбитым асфальтом и ямами, но Степина «буханка» сюда доберется точно. И второе: когда они обогнули здание, то увидели – недалеко от главного входа была припаркована машина «скорой помощи». С виду целая и на ходу. Степан восхищенно присвистнул. Когда они смотрели на больницу по пути к злополучной поляне, машина была скрыта от них зданием.

– Опускаем, – скомандовал Денис. Он подумал, что сейчас у него отвалятся руки. Аня вроде весит как воробей, но нести ее по лесу – еще-то удовольствие. – Раз-два.

Они опустили носилки как могли нежно, но Аня все равно проснулась и застонала от боли.

Денис размял руки и посмотрел на свои ладони. Стер на фиг. Ладно, сейчас это меньшая из проблем.

Крыльцо больницы было еще советского дизайна – панели из алюминиевого профиля, коричневый пластик, стекло. Денис открыл дверь – она легко поддалась – и пошел, осторожно переступая осколки стекла. «Похоже, здесь вообще людей не бывает. Даже написать «хуй» некому», – подумал он. Внутренняя дверь была уже постсоветской – из крашенного бурой краской металла. Денис протянул руку и взялся за ручку. Потянул…

Дверь была закрыта. «Ого!»

– Эй! Есть здесь кто? – забарабанил в дверь Денис. Прислушался. Тишина. – Эй!

Бесполезно. Он вышел наружу, оглядел здание.

В окне второго этажа дернулся чудом сохранившийся тюль. Он всмотрелся до рези в глазах. Или показалось? Женя, сидевшая рядом с носилками, поежилась. Аня, измученная дорогой еще сильнее, чем они все, лежала, прикрыв глаза. Похоже, задремала.

Женя встала, подошла к Денису.

– Пойдем отсюда, мне страшно, – сказала она. Денис выругался. «Страшно ей, блять. А мне страшно, что здесь никого не окажется».

Кеша заглядывал в окна, стучал кулаком и кричал. Ничего. Только откуда-то из глубины здания доносилось далекое слабое эхо. Он вернулся к остальным, пожал плечами.

– Денис, давай я сгоняю до машины, – предложил он.

– Нет! Один ты никуда не пойдешь.

– Ты сейчас серьезно?

По Кеше было видно, что он очень хочет куда-нибудь смыться. «От Ани и от проблем», – ядовито подумал Денис. Ладно, отправлю их к «буханке» вдвоем – Степана с Кешей.

– Ты же вроде не умеешь? – подколол он брата.

Кеша пожал плечами. Бледно улыбнулся.

– Это я просто для нее тогда сказал, – он кивнул в сторону Оли.

– Ребят, вот же «скорая»! – закричал Степыч. Его озарило. – Там могут быть лекарства… и эта… как ее? Рация!

Денис подергал ручки двери – заперто. Тюль на втором этаже снова зашевелился.

– Кажется, я кого-то видела, – сказала Женя и показала рукой на окно. Денис отошел на несколько шагов назад, задрал голову, чтобы увидеть.

Степа подошел к задней двери «скорой» и подергал дверь.

И вдруг раздался мужской голос:

– Немедленно отойдите от машины! Я сейчас спущусь.

От неожиданности ребята вздрогнули и начали оглядываться. Денис оглядел окна второго этажа, но никого не увидел. Голос прозвучал откуда-то сверху… кажется. Через несколько минут загремел ключ в замке, замок лязгнул металлом – и дверь больницы открылась.

В дверях стоял врач. По крайней мере, выглядел он как врач «скорой» – синие штаны и куртка со светоотражающими полосками, на плечи накинут белый халат. «Ну, вообще логично. Тут же «скорая».

– Здравствуйте, – Денис не знал, что сказать.

Все ребята замолчали и уставились на врача, даже Аня перестала стонать.

В облике человека не было ничего необычного, но от его вида почему-то пробивал озноб. Врач, не мигая, оглядел ребят. Денис поежился. Движения врача напомнили ему манеры «жидкого» терминатора из древнего фильма Кэмерона.

«Ну, соберись», – велел он себе.

– Нам помощь нужна, девушка ногу сломала, – прервал молчание Денис. – Вы меня слышите?

Врач постоял несколько мгновений в дверном проходе и не спеша подошел к Ане. Женя откинула одеяло. Он мельком глянул на ее ногу, даже не стал нагибаться, чтобы осмотреть как следует. Врач несколько раз потянул носом воздух и огляделся.

– Вы тут одни? – спросил он.

– Да, а что? – спросил Денис.

И тут вступила Оля:

– Алло-о! – Она помахала рукой перед его носом. – У нас тут человеку плохо.

– Совпадение? – пробормотал врач и внезапно оживился. Обратился к Степану: – Молодой человек, отойдите, пожалуйста, от служебной машины.

– А что я сде… – начал было Степан.

– Идите сюда, я говорю. Хочу с вами поговорить. Все, все идите.

Они молча обступили странного врача.

– Может быть, вы лучше нам поможете?! – повторила Оля.

Врач странно улыбнулся.

– Это не так просто. В больнице никого нет. Здание определили под снос.

– А как же вы? – спросил Кеша.

– Я? – Врач помедлил. Снова улыбнулся. «Почему он всегда улыбается? – раздраженно подумал Денис. – Как профессиональный политик, блять». – Я за документами приехал.

– Тогда садимся в машину и едем туда, где нам помогут, – Денис начал терять терпение.

– Не получится. Бензина нет, водитель ушел в город с канистрой.

– Да вы что издеваетесь, что ли?! – простонала Аня.

– Тогда сделай хоть что-нибудь! Ты врач или нет?! – даже спокойный обычно Степыч начал злиться.

– Во-первых, «вы врач». Во-вторых, я повторяю, – в голосе врача прорезались стальные нотки. Он посмотрел на Степана в упор. Врач был худой, щуплый и ниже ростом, но почему-то ощущалось наоборот. – Больница закрыта, медикаментов нет.

Степыч мотнул головой в сторону «скорой»:

– А в машине? Это разве не огромная аптечка?

– Нет, это наглость какая-то! – взорвалась Оля. – Как выберемся отсюда, я обязательно позвоню, куда следует. Как ваша фамилия?

Похоже, угроза произвела на врача должное впечатление. Он наконец-то занялся делом. Присел, внимательно осмотрел Анин перелом, потрогал пальцами. Нога распухла и покраснела, Аня застонала, сцепив зубы. Она огромными глазами смотрела на врача. Врач цокнул, повернулся к Степану:

– Эй, парень. Да, ты. И ты, – он посмотрел на Дениса. – Подойдите сюда, поможете нести девушку. Берите ее и за мной!

«Нашелся, блин, командир. Будто сами не знаем», – подумал Денис, но уже с облегчением.

Степан с Денисом аккуратно подняли Аню на носилках и внесли в здание больницы – следом за врачом… Если бы Степан сделал еще пару шагов и обогнул «скорую», то он бы увидел свежие пулевые отверстия, которые шли через весь бок машины.

Как только они вошли внутрь, в нос ударил запах сырости и застарелой мочи. Они оказались в приемной – стены здесь были почти черные, покрытые плесенью и разводами. Пол завален мусором – какие-то ведра без дна, плошки, куски штукатурки, даже детские игрушки.

Диваны здесь сгнили, сестринский пост вяло белел в полутьме. На стене висело расписание лечебных процедур. «Солнечные ва…ы», прочитал Денис машинально. По спине у него полз предательский холодок.

Ребята замерли, оглядываясь. Притихли.

– Идите за мной, дальше по коридору, – велел врач. Голос был насмешливый. Врача, похоже, здешняя разруха совсем не смущала. Но забавляло смятение ребят.

Сквозь все здание шел широкий центральный коридор, вдоль стен стояли ржавые кровати. Матрасов на них не было. Зато здесь было светлее, чем в приемной – солнечный свет шел из окон и открытых дверей палат. Кружилась пыль.

– Сюда давайте, – сказал врач. Он вошел в луч света из окна – словно в пылевой столб. Обернулся. Денис споткнулся, Аня за его спиной вскрикнула от боли. Денис сглотнул. Глаза у врача были непроницаемые, блестящие, какого-то странного, звериного оттенка. Серые с желтым.

– Осторожно! – сказал врач. – Тут везде мусор и стекло.

– Куда нести-то? – спросил Денис грубо. Он пытался избавиться от чувства тревоги.

– Вот сюда, – показал врач. – И направо.

Метров через десять врач остановился. Он достал из кармана халата ключ, открыл дверь справа – раз-два-щелк. И придержал ее, пока Денис со Степычем, кряхтя, разворачивались с носилками, чтобы аккуратно пройти в проем. Ладони Дениса уже горели как в огне, предплечья закаменели (скопилась молочная кислота) от долгой нагрузки. Степыч тоже устал: это чувствовалось по его движениям. Прогулка по лесу с носилками вымотала двух неплохих спортсменов.

Это была огромная, двадцать на пятнадцать метров, полупустая палата.

Облупившиеся стены покрывали редкие островки белого кафеля, пожелтевшего от времени и непогоды. Бóльшая часть плиток лежала, разбитая, на полу. Мебели здесь почти не было, только стол и несколько стульев. В дальнем углу высилась большая куча мусора, прикрытая старым выцветшим брезентом. Какой-то хлам.

Сквозь большие прямоугольные окна, забранные ржавой вертикальной решеткой, виднелся лес. За время, как больницу покинули, заросли кустов подобрались совсем близко к зданию. В палате стоял легкий полумрак, пронизанный лучами солнца. Тени веток и листьев слабо шевелились под порывами ветра, словно щупальца неведомого чудовища.

«Как под водой», – подумал Денис.

В световых пятнах на полу и стенах изгибались тени. Возможно, это помещение кто-то специально расчищал и убирал, потому что пол здесь был чистый, без мусора. В стороне стояли стол с белой облупившейся дээспэшной столешницей и несколько стульев. У стены застыла одинокая железная кровать на колесиках. Такие используют для неходячих больных.

– Что это за комната? – спросила Женя. Голос ее дрогнул.

– Разделочная, – рассеянно ответил врач. Он оглядывался, словно забыл, где находится.

– Что?! Вы шутите, что ли?

Врач повернулся к Жене, помедлил и улыбнулся. Опять привычным движением лицевых мышц. Денис заметил, что улыбка никогда не затрагивает глаз врача – они оставались такими же непроницаемыми. Неподвижными. Женя отступила назад. Кажется, ей очень хотелось убежать. Но она сдерживалась. «Трусишка», – подумал Денис. Хотя… Ему самому было не по себе.

– Шучу, конечно, – сказал врач. – Это жаргон, на самом деле это палата для выздоравливающих после хирургии. Вот сюда, – велел он Денису.

На железной кровати, выкрашенной облупившейся белой краской, лежал старый полосатый матрас. Из прорехи на боку вылезла желтая вата.

Денис остановился с сомнением.

– Он чистый, – сказал врач. – Не волнуйтесь. Давайте ее сюда. Ну же!

Они аккуратно поставили носилки на пол, вдвоем со Степычем подняли на руках и перенесли Аню на койку. Врач отрегулировал наклон кровати, чтобы Аня находилась в положении полулежа. Ногу ее он быстро и уверенно уложил и зафиксировал.

– Так, что тут у нас? – Он потер руки, разминая пальцы. – Извините, что в таких условиях…

– Н-ничего, – выдавила Аня. На глазах у нее выступили слезы.

– Сами понимаете – форс-мажор. На самом деле вам очень повезло, что я здесь. Со смещением, видите? Без меня бы вы не справились.

Казалось, что врач заискивает. Денис удивленно покрутил головой – их новый знакомый явно был не из робких. Что с ним? Зато Оля, похоже, приняла это заискивание на свой счет.

– Как он засуетился, когда я сказала, что пожалуюсь! – похвасталась Оля Степычу. Тот послушно кивнул.

Врач осмотрел ногу Ани и кивнул.

– Похоже, чистый. Я сейчас поставлю все на место и сделаю шину, чтобы зафиксировать кость в одном положении. Бинт есть. А вот рентгена под рукой нет, это жаль. Придется на ощупь.

Денис вскинул голову. «На ощупь» его смутило.

– Может, вызовете еще одну «скорую» по рации? У вас же должна быть рация? В машине?

Врач усмехнулся.

– Боюсь, рация здесь не ловит.

– Да что же это такое?! – Денис понял, что кричит. – Бензина нет, машина не едет, то не работает, это не ловит!

– Вы удивлены, что в нашей стране все через жопу? – Врач снова улыбнулся. Денис замолчал. На миг ему показалось, что это его отец заговорил. – Идите, поможете мне. Вот здесь держите, – он показал на ногу Ани. – Ну, смелее. А вы, – он обернулся к Степычу, – возьмите ее за плечи.

Следующая минута показалась Денису короткой, болезненной и яркой вспышкой – как бывает, когда прокручиваешь в памяти прошедшую драку. Вот Аня вскрикнула коротко и страшно, задрожала. Вот Степыч стиснул ее плечи. Эхо крика отразилось от стен, вернулось тревожным шепотом. Словно где-то далеко умирал от боли призрак… Денис держал ногу Ани, пока врач ставил кость на место. А потом мучительно медленно бинтовал ее.

– Готово, – сказал врач. «Все-таки профи», – подумал Денис с уважением. Он вдруг понял, что давно мокрый от пота насквозь. Футболка прилипла к телу. «Так быстро, – подумал он. И тут же подумал, сам себе противореча: – Так долго».

Врач перебинтовал Анину ногу, зафиксировав перелом вместо шины металлической трубой – перекладиной от старой больничной кровати. Аня кусала губы, сдерживая стоны. Лицо у нее было мокрое от пота. Бинт оказался тоже не новый, древний эластичный. Он был желтый и махрился по краям. Но держал, похоже, крепко. Врач закрепил кончик булавкой.

– Вот и все. Жить будете, девушка. Возможно, даже танцевать чечетку. Умеете чечетку?

Аня кивнула, потом помотала головой. Губы у нее запеклись от жажды и растрескались. Белый налет вокруг рта, как солевые выступы в пустыне.

– У вас есть обезболивающие? – спросил Денис. Мертвенное, измученное выражение лица Ани его напугало.

Врач покачал головой.

– Что вы нам тут рассказываете! – не унималась Оля. – Все у вас есть! Просто экономите на всем, пока вам не заплатят.

– Вы хотите предложить мне деньги? – удивился врач. Он поднял голову и посмотрел на Олю.

– У нас с собой нет, – быстро сказал Степан. Денис засмеялся бы, не будь ситуация такой странной. Степанова легендарная прижимистость – одно из тех качеств, что его забавляло в друге. Каждую копейку считает. А потом тратит все на Олю. «Идиот».

– Не нужно мне от вас ничего, – сказал врач. – В «скорой» медикаментов нет, я успел все сдать на склад, прежде чем сюда ехать. Да… Мое начальство вообще не в курсе, что я воспользовался служебной машиной, – объяснил врач. – Езжай за документами, а как я доберусь, никого не волнует! Но не переживайте, я сейчас проверю в комнате медсестер. Там сейф, может, что осталось… Да, ребята, большая просьба – не разбредаемся и ничего не трогаем. Меня могут уволить только за то, что я впустил вас на территорию больницы.

– Спасибо, что помогаете нам, – сказал Кеша.

– Это мой долг. Клятву Гиппократа еще никто не отменял. Кстати, я слышал, вы на машине приехали? – Врач внезапно сменил тему.

– Да, только до нее идти и идти, – грустно ответил Кеша.

Врач повел головой, снова напомнив Денису «жидкого» терминатора. «Роберт Патрик, во! Так звали актера».

– Далеко?

– Примерно час-полтора, – голос Кеши был удивленный. – Может, чуть больше.

Аня сжалась и мучительно застонала. Цвет лица у нее был бледно-зеленый.

– Простите, как вас по имени-отчеству? – прервал разговор Денис.

Врач помедлил, внимательно посмотрел на него. Уголки губ его поднялись вверх, словно намечая улыбку.

– Владимир Васильевич.

– Владимир Васильевич, девушке плохо и больно. Принесите, пожалуйста, морфий, новокаин или что у вас там! – Денис дернул головой. – Или, хотите, я сбегаю? Только скажите, где искать.

Врач быстро ответил. Даже быстрее, чем нужно – по мнению Дениса. «Что у него там, заначка в сейфе? – подумал он. – Списанные обезболивающие налево сбывает?» И тут Денису стало легче. Конечно! Да, это бы объяснило странное поведение врача… «Не волнуйся, чувак, нам нет до этого дела. Крути свои аферы. Только принеси нам обезболивающие, и все».

– Я сам, – сказал врач. – Вы… вы не найдете… Я быстро, не переживайте. Постарайтесь не отходить от больной. Говорите с ней. Это важно.

В палате было две двери, обе вели в центральный коридор. В левую быстрым шагом вышел врач и закрыл дверь за собой. Щелк. Щелк.

Оля обошла помещение и, игнорируя мертвенно бледную Аню, осмотрелась. Ее красивые ноги в золотистых кроссовках ступали легко и изящно. Денис даже позавидовал. У Оли не было никаких забот, ей не нужно было действовать, принимать решения – как ему, Денису. Оля была на экскурсии.

– Выглядит как психбольница, – вынесла она вердикт.

– Да-да, можешь чувствовать себя как дома, – съязвил Денис.

– Дурак!

Женя подошла к Денису, взяла за руку и отвела немного в сторону.

– Денис. Этот… доктор… сказал, что слышал, будто мы на машине. Тебе не кажется это странным?

– И что? – отмахнулся Денис. После того как он разгадал, что с доктором не так, ему стало легче и проще. – Слышал и слышал, мы вовсю орали.

«И перепрятал свою наркоту», – подумал он насмешливо. Ха-ха.

Но Женя покачала головой.

– Мы говорили про машину, когда в первый раз здесь были. Если он нас тогда слышал, почему сразу не открыл?

– Жень! Ну какая, на фиг, разница? У тебя, что, паранойя развилась? Может, человек на толчке сидел, думал о вечном. А тут мы. Нам вообще повезло, что мы на него наткнулись…

Аня дернула головой, открыла глаза и посмотрела на Кешу. Потом, видимо, решилась.

– Кеша! – позвала она. – Кеш! Пожалуйста!

Тот нехотя подошел. Глаза Ани лихорадочно блестели.

– Кеша, я… прости меня. Знаю, я сильно тебя обидела…

Кеша вздрогнул, заморгал. На глаза навернулись слезы, и он отвернулся, чтобы скрыть это. «Тряпка», – подумал Денис зло.

Оля с интересом наблюдала за происходящим.

– А что произошло? – громким шепотом спросила она Степыча. – Они чего поцапались?

– Без понятия, – Степыч пожал плечами.

Денис отстранил Женю и пошел к Ане с Кешей.

«Не нравится мне здесь. Совсем».

Женя подошла к двери, в которую вышел врач, и подергала за ручку. Брови ее поползли вверх. Дверь была заперта на ключ. «Зачем?»

Женя огляделась, наморщила лоб.

Из палаты было два выхода: дверь, в которую вышел врач, и вторая. Эта дверь оказалась открыта. Женя осторожно выглянула в коридор, посмотрела влево, затем вправо. Коридор уходил в глубину здания и упирался в лестницу на второй этаж. Женя прислушалась. Из глубины коридора доносились странные звуки. Стук? Приглушенные голоса? Или это ей кажется? Женя оглянулась на своих друзей, помедлила. Сказать остальным? Или не стоит? «Опять Денис назовет меня трусихой». Все были заняты своими делами.

Денис ухаживал за Аней, что-то говорил ей успокаивающе.

Кеша ушел в противоположный угол, словно что-то искал, а на самом деле дулся. А Оля шушукалась со Степаном. Жене нравился Степа, он был хороший, добрый, но эта его красавица… как бы девушка… это было нечто. Неужели Степа не понимает, что им просто пользуется эта недалекая, вульгарная хабалка? Не понимает, видимо. Женя вздохнула. «Некоторые мужики думают одним местом. И это не голова».

– Жень, ты чего ищешь? – Денис наконец заметил ее метания.

– Туалет, – сказала она.

– А!

Сделав глубокий вздох, Женя решилась. Она потянула за ручку, решительно открыла дверь и вышла. В коридоре было темно, пусто и – немного жутко. Из пролома в стене падал свет, в его луче медленно кружилась золотистая пыль. Женя осторожно огляделась. Опять этот гул далеких голосов. У нее был музыкальный слух. «Где же источник звука?» – подумала она.

Настоящее время, Москва.

Светлана Юрьевна выключила камеру и посмотрела на Дениса. Молчание затянулось. Ему быстро стало неуютно от этой тишины, он заерзал на кровати.

– Что? – спросил Денис наконец. Почти с вызовом.

– Сделаем паузу, Денис Владимирович, – сказала Юрьевна негромко. – Интересно получается… Пока все как по сценарию.

Денис удивленно посмотрел на Светлану Юрьевну.

– В смысле?

– Сюжет развивается. Эксперты изучают место преступления, мы задаем вопросы и воссоздаем картину. Вот почему нам так важны ваши искренние и подробные показания.

Следователь молчала, словно приглашая Дениса продолжить.

– Мне нечего скрывать.

«О!» Светлана Юрьевна недоверчиво подняла брови.

– Мне сказали, вы кому-то угрожали по телефону. Это правда?

Пауза. «Что же ты недоговариваешь?» – подумала она.

– С дилером своим траву не поделил. На три грамма меня кинул. Такой ответ вас устроит?

Денис зло посмотрел на следовательницу. Их взгляды скрестились, как два лазерных луча в «Звездных войнах». Жжж… И искры летят. Денис выдержал. И глаза не отвел.

– Дерзко. Но глупо, – почему-то улыбнулась Юрьевна. И сама себе удивилась. Против воли он начал ей нравиться, этот резкий, ершистый парень…

– Простите, – буркнул Денис и отвернулся. Извинений в его голосе не было ни грамма.

Юрьевна кивнула.

– Хорошо. Я за вежливые и доверительные отношения. Кстати, телефон мы пробили – звонил действительно твой отец. Ничего не хочешь мне объяснить? – она понизила голос и перешла на «ты».

Денис пожал плечами, оставив вопрос без ответа.

– Отец хорошо с тобой обращается? – спросила она.

– Что-о? Что за вопрос такой?! Мне пять лет, по-вашему?!

«И все-таки я его зацепила», – подумала она. Вот она, болевая точка. Отец.

– Вы с ним дружны? – Она снова вернула нейтральное вежливое «вы».

Простой вопрос застал Дениса врасплох. Он помедлил.

– Да, – ответил с усилием.

– Тогда у него очень странный способ радоваться вашему спасению.

Денис помолчал, подбирая слова. «Да что ж ты их как клещами тащишь?» – подумала Юрьевна.

– У нас не всегда так было, – сказал он наконец. – Папа… отец… он раньше постоянно со мной возился. На бокс меня водил, в кино, мы в походы ходили… А потом, когда мать ушла, папа словно отрекся от меня. Теперь Кеша его любимчик. Был любимчик.

Юрьевна снова включила камеру. Загорелся зловещий красный огонек – Денис отвел взгляд.

«Что же он все-таки скрывает?» – подумала она.

– Еще раз примите мои соболезнования, Денис Владимирович, – сказала Юрьевна. – И спасибо за откровенность. Продолжим?

Два дня назад. Заброшенная больница.

– Кто-нибудь видел Женю? – спросила Оля.

– Только что здесь была, – Денис огляделся и беззвучно выругался. – Идиотка, просил же ее не отходить!

– Я пойду найду ее, – с готовностью сказал Кеша.

– Стой, где стоишь, и не шевелись, – огрызнулся Денис. – Еще не хватало, чтобы ты потерялся.

– Что я, маленький? – Кеша опять нашел возможность оскорбиться. «Когда уже ты наконец вырастешь?» – раздраженно подумал Денис.

– Взросленький, – язвительно прокомментировал он. – Мне отец мозги чайной ложкой выскребет, если с тобой что-нибудь случится. Понял?

Кеша обиженно скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене. Денис открыл дверь и вышел в полутемный коридор.

Если бы астронавты случайно обнаружили еще одну планету, которую в упор не замечали прямо перед самым носом, – Женя не удивилась бы, но потребовала, чтобы находку назвали ее именем. Дома Женю не видели в упор.

Когда она была маленькой, Валера – ее брат – полез на дерево, сорвался и сломал позвоночник. Врачи сказали, он никогда больше не будет ходить. После этого все в доме замкнулось на нем: разговоры, споры, даже ругань и обсуждение планов на жизнь. Во всем присутствовал ее брат. Женя не жаловалась, она любила Валеру и часто вспоминала его смех, когда они были еще детьми. Ей очень не хватало разговоров с ним. Общение осталось и даже стало обязательной частью, когда родители сделали почасовую вахту у его кровати, но как рассказать подростку о том, как прошел твой день, если совесть начинает грызть тебя, когда ты только подходишь к его кровати? Даже смеяться в их доме стало стыдно. Брат это чувствовал, злился, но ничего не мог поделать. От этого Жене становилось еще хуже. Стыд сопровождал ее, даже когда она выходила из дома и особенно, если ей было хорошо и она на минуту забывала о брате-инвалиде и смеялась. Подружки почти перестали с ней общаться. Они уже боялись спрашивать, как у нее дела, они не могли постоянно слушать ее и жалеть, жалеть и слушать, а выговориться Жене очень хотелось. Однажды она попыталась поговорить с матерью, но в ответ услышала только упреки, что она эгоистка и думает о себе одной. Когда отцу предложили хорошо оплачиваемую работу вдали от дома, он с радостью согласился. Отец говорил, что это для блага всей семьи и что теперь они смогут нанять сиделку. Но мама сказала Жене: «Отец просто хочет сбежать и отделаться от нас деньгами». Спорили родители всегда шепотом – чтобы не услышал Валера. Потом это вошло в привычку, и они уже даже вне дома говорили тихо, словно на поминках. В общем, мать в итоге оказалась права. Отец сбежал из дома, отделавшись деньгами, и оставил Женю одну с матерью. И с Валерой.

Зато они наконец наняли сиделку. У Жени появилось свободное время, но чувство вины не исчезло. Поэтому она и держалась Кеши, который заполнял собой все пространство и излучал столько энергии, что хватило бы на освещение небольшого города. Кешу не волновало, что Женя всегда молчит. Для него было в порядке вещей, что он всегда говорит, а его всегда слушают. И всех все устраивало.

Однажды Денис повел их двоих в Парк Горького. Сам он поехал, чтобы к ним никто не приставал, и платил за все аттракционы. На нее Денис не обращал внимания, и Жене это было привычно. Она вспомнила, как у него зазвонил телефон и как Денис обрадовался, когда увидел, что звонок от отца. Но радость быстро прошла. Отец Дениса просто хотел узнать, почему телефон Кеши недоступен.

Она сразу вспомнила, что с ней родители разговаривали точно так же. Они спрашивали, как у нее дела, только когда хотели узнать, сможет ли она посидеть с братом в их отсутствие.

Когда Кеша стал встречаться с Аней, он изменился. Стал реже шутить и все чаще хмурился. Денис объяснил Жене, что с парнями всегда так. Свои первые проблемы они получают, когда начинают «серьезные отношения» – именно поэтому у него, Дениса, никогда их не будет. И подмигнул. Женя засмеялась.

Она помнила их первое свидание. Вернее, это было не совсем свидание – они тесной компанией отмечали Кешин день рождения в кафе, и Кеша поссорился с Аней из-за пустяка. Они долго выясняли отношения за столом, а потом вышли на улицу, где продолжили ругаться на повышенных тонах. Дениса это только рассмешило. Его вообще забавляло, когда Кеша начинал злиться.

Денис проводил ее до дома. Она не помнила, о чем они тогда говорили, но помнила, что говорила без остановки и много смеялась. Денис внимательно слушал и не перебивал. А потом даже спросил о ее жизни. Не о жизни с братом, а именно о том, что она чувствует и чего она хочет. Он пообещал сводить ее в кино и обещание свое выполнил. Они пошли без Кеши, тот слился в последний момент, чтобы сделать очередной сюрприз Ане. Фильм был скучный и неинтересный. Про стритрейсеров, которые гоняли по улицам, рискуя покалечить обычных пешеходов, и почему-то находили в этом идиотизме романтику. Она долго возмущалась и рассказывала о том, сколько людей гибнет ежедневно на дорогах, и опять Денис ее ни разу не перебил и даже не поморщился. Хотя было видно, что ему фильм понравился.

Она не знала, как завязываются романтические отношения. Как вообще это происходит. Денис был старше, но Женя слышала от подруг в школьном туалете, что они встречаются и занимаются сексом с гораздо более взрослыми мужчинами. Спросить ей было не у кого. Мать окончательно ушла в себя, Валера давно с ней не разговаривал, целыми днями он смотрел сериалы и играл на планшете. У подруг она постеснялась спрашивать, потому что они бы выпытали у нее, про кого она говорит. А Женя не хотела, чтобы Кеша об этом узнал.

Все оказалось гораздо проще. Во время ее неумелого подката Денис спокойно посмотрел на нее и сказал: «Сначала подрасти, у меня по этому поводу пунктик, а потом сядем с тобой и спокойно все обсудим». Он сказал это так буднично и просто, что она не обиделась. Женя стала ждать, когда ей стукнет восемнадцать. Будем считать это помолвкой. Она дождалась и была счастлива.

«Да, я счастлива».

Женя тихо ступала по скрипучему полу. Он был покрыт слоем грязи и завален мусором. Где-то далеко за ее спиной негромко звучали голоса друзей.

Сердце стучало так сильно, что казалось, оно заполняет грохочущими ударами весь темный коридор. И вдруг нога ее на что-то наткнулась. Женя охнула. И увидела, что задела ногой большую канистру. Канистра покачнулась и тяжело завалилась набок… Женя успела поймать ее в последний момент – и даже не успела испугаться. Внутри медленно и жирно колыхнулось. В нос ударил резкий запах бензина. «Водитель ушел с канистрой в город». Кто это сказал? Женя не помнила. Голоса в конце коридора затихли. Женя замерла, потом осторожно поставила тяжелую канистру ровно. Внутри глухо булькнуло, словно там ворочался во сне новорожденный и пока еще не опасный Ктулху. «Дурочка, – сказала она себе. – Какой еще Ктулху? Придумаешь тоже…»

Она пошла дальше.

В коридор слева падал дневной свет из открытой двери. Именно оттуда доносились голоса. «Неужели здесь есть кто-то еще, кроме врача?» Сделав глубокий вдох, Женя задумалась. Может, стоит вернуться и попросить Дениса пойти с ней? «Он разозлится», – подумала она. В последнее время Денис был сам не свой, срывался по пустякам. Наверное, он сейчас там ухаживает за Аней, и ему не до ее выдумок. «Я сама посмотрю, а потом вернусь». Собравшись с духом, Женя бесшумно дошла до открытой двери и осторожно заглянула.

И тут же присела на ослабевших ногах. «Мамочка, мама». Что это?!

В горле моментально пересохло, и во рту почувствовался привкус металла. Женя хотела развернуться и убежать, но тело отказывалось повиноваться. Сердце стучало прерывисто и часто.

Видимо, раньше это был кабинет хирургии. Огромная операционная лампа с наполовину выпавшими глазницами слепо смотрела на мир. Словно доисторическое вымершее чудовище. В дальнем конце комнаты на коленях, лицом к Жене, стояли два человека: женщина лет сорока в костюме медсестры и молодой мужчина, он был голый, в одних белых трусах. Руки у обоих были связаны за спиной, во рту – самодельные кляпы, лица обмотаны скотчем. Пол вокруг был залит чем-то красным. «Кровь, – поняла Женя. И вся похолодела. – Это кровь».

Медсестра подняла голову – и встретилась с Женей взглядом. В глазах ее засветилась надежда. «Спаси меня», – словно умоляла женщина.

– Извините, ребята, хотел с вами поиграться, но дела, дела… – послышался знакомый голос, и откуда-то сбоку вышел врач. Он теперь стоял перед связанными людьми, и Женя видела его спину в белом халате. – Придется по-быстрому. Не в обиде?

В руке врач сжимал молоток. «МОЛОТОК. Зачем ему МОЛОТОК?» – подумала Женя.

И вдруг – поняла.

Женя решила, что сейчас умрет. Паническая атака: у нее уже такое бывало. У нее потемнело в глазах, дыхания не хватало, мир вокруг сжимался в черную дыру. «Дыши, – сказала она себе. – Пожалуйста, пожалуйста… Пусть все это будет не по-настоящему! Пожалуйста. Дыши». Она сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Боль. Боль помогает. Боль. Женя начала дышать медленно и неглубоко, как советовал ей психолог.

И паника, на удивление, отступила.

Женя посмотрела в дальний угол комнаты. На залитом кровью железном столе лежал мужчина в черной арестантской робе. Руками он зажимал живот и иногда слабо двигал ногами. Между пальцами струилась кровь. Ботинки скрежетали по металлу.

Врач, поигрывая молотком, прошелся перед связанными людьми. Женя, не веря своим глазам, сидела, боясь пошевелиться. Медсестра замычала.

– Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, – затянул врач детскую считалку. На каждый такт он поворачивал молоток – то вверх тупой стороной, то острой. Видимо, выбирая, какой стороной ударить. – Буду резать, буду бить, все равно тебе водить.

Глаза медсестры расширились от ужаса, когда врач досчитал до конца и указал молотком на нее.

– Тебе водить, красавица, – сказал он. Теперь Женя увидела его лицо в профиль: он улыбался. Не так, как с ними, – эта улыбка была… настоящей. Ослепительной и красивой.

Медсестра задергалась, пытаясь освободиться, и сдавленно замычала. Попыталась подтянуть под себя ноги и встать. Глаза ее округлились от ужаса. Врач легко замахнулся и обрушил острую часть молотка точно ей в висок. Шмяк.

Женя, не в силах оторвать взгляд, смотрела, как глаза женщины подернулись мутной пеленой. Закатились. Медсестра зашаталась и начала заваливаться на бок. Молоток застрял. Врач неторопливо покачал рукоять, уперся ногой в женщину. С усилием выдернул молоток. Женя видела, как в замедленной съемке, как летят кровавые ошметки.

Хлынула кровь, залила грязный пол.

Врач посмотрел на медсестру, дергающуюся в конвульсиях, и повернулся к следующей жертве.

– Что, трахнуть ее хотел? – доверительно спросил он санитара. – Понимаю. Было бы времени побольше, я тебе бы это устроил…

Женщина повалилась на бок, прямо к ногам молодого мужчины, и задергалась в конвульсиях. Тот отшатнулся, упал на бок. Врач заботливо помог ему подняться, снова поставил на колени. Он похлопал молодого по щеке и, взяв за подбородок, заглянул в глаза. Что-то блеснуло в луче солнца. Врач заморгал, наклонился…

На шее у мужчины висел маленький крестик из золота.

– Верующий? – спросил врач. Выпрямился. – Ты посмотри! Ты же санитар, работник медицины! Ты же должен знать, что у человека на самом деле внутри? Мясо и говно, мясо и говно, а не святой дух. Хотя… Сейчас верят все подряд, даже коммунисты в церковь бегают. Да-да, и поклоны бьют! – Врач засмеялся.

Названный санитаром не разделял его радости. Он быстро замотал головой, взглядом умоляя о пощаде. Потом понял, что это бесполезно, и завыл сквозь кляп так страшно, что сердце Жени пронзило ледяной иглой. «Пожалуйста, пожалуйста, не убивай его». Женя беззвучно заплакала. Она почувствовала острую чудовищную смесь запахов крови и дерьма. Запах смерти.

Врач скривился и отдернул руку от лица жертвы – словно взял в руки мерзкую жабу.

– Скажи мне, верующий медик, ты грешник? Я видел, как ты смотрел на эту симпатичную девчонку.

Он показал молотком на тело медсестры. «Симпатичной девчонке» было за сорок, взрослая усталая женщина. У которой, наверное, были муж, семья, дети… Жизнь и планы на отпуск. И вот ее так просто, мимоходом, убили…

– Я грешников за километр чую, – врач шутливо потянул носом воздух, засмеялся. – Я тебе сейчас делаю большое одолжение. Все мученики попадают в рай, знаешь?

Санитар замычал и замотал головой.

– Может, ты думал, что, раз ты спасаешь людей, тебе сделают на том свете поблажку? – Врач показал молотком на потолок. – Вряд ли, он – тот еще засранец. Обидчивый, как ребенок. Создал целую вселенную, а злится из-за того, что санитары трахаются с сестричками. Без брака, подумаешь. Но ты не переживай, я тебе помогу… Я сделаю из тебя такого охрененного мученика, что все в раю обзавидуются. Будешь самым авторитетным ангелом. Хочешь?

Санитар отчаянно замотал головой.

– Странно, никто не хочет в рай, – сказал врач.

Он замахнулся и наотмашь ударил связанного медбрата по голове. Молоток соскользнул – и содрал большой кусок кожи со лба жертвы. Санитар покачнулся, но устоял. Врач снова поднял молоток, примерился и с размаху вогнал его в затылок санитара. Чвяк! Плюх. Врач отвел руку назад и ударил еще раз. И еще. Он бил и бил – неторопливо, сосредоточенно, словно столяр занимается любимой работой, забивает гвозди.

Наконец санитар упал.

Врач посмотрел на молоток, испачканный кровью и осколками кости. Бросил его на пол, в лужу крови.

Тук!

Женя вздрогнула и вышла из оцепенения. Легкие наполнились воздухом, она открыла рот, чтобы закричать… И тут… Огромная ладонь закрыла ей рот, и крик застрял в горле.

Огромная рука зажала Жене рот. «Мама!!»

Руки с силой прижали ее к себе, она рывком вывернулась – и узнала. Денис прижал палец к губам. «Молчи». Глаза его мерцали в полутьме.

– Я сейчас выну кляп, а ты мне тихо скажешь… по секрету… – услышали они голос врача. – Свечников знает, где я?

«Свечников? Где я слышала эту фамилию?» Женя никак не могла сообразить.

Она вдруг поняла, что врач говорит с раненым, который лежал на столе. Они с Денисом смотрели. Врач стоял около стола, снова к ним спиной.

– Отвечай, как перед Страшным судом, – сказал он вкрадчиво. Женя не видела лица врача, но почему-то знала, что он сейчас улыбается. А серо-желтые его глаза по-настоящему светятся радостью.

Раненый откашлялся и захрипел:

– Пошел ты, петушара конченая! Мало тебя…

Договорить он не успел. Врач достал скальпель из кармана халата и резким движением вонзил раненому в грудь. Хэк! Звук был негромкий и отчетливый.

Человек в черной робе выгнулся и задергался. Лицо у него посерело, дыхание стало частым и поверхностным. Рука его поднялась, чтобы схватить врача… и бессильно упала. Бум. Женя вздрогнула. Ей казалось, что у нее ноги отнялись, а низ живота скрутила судорога.

– Ну-ну, спокойней. Я вонзил тебе его в сердце, – сказал врач. – Между нами говоря, я тебя даже пожалел. Да-да, я не шучу. Если я выдерну скальпель, ты умрешь мгновенно. А так, может быть, поживешь еще минут пять. Некоторые жили и по двадцать минут. И даже больше, ха-ха. Интересный факт: это часто бывает, оказывается, – врач покачал головой. – Удивительно! Представляешь, в Италии дуэлянт получил удар шпагой в сердце, но умер не сразу. Он гнался за своим обидчиком пять километров, догнал его в самом центре города и заколол на глазах у радостной толпы. И только потом лег на ступени церкви и помер. Потрясающе, да? Мне всегда было интересно, правда это или нет? Как думаешь?

Денис потянул за собой Женю, осторожно отступил на шаг назад. Врач ничего не замечал. И вдруг Денис наступил на кафельную плитку, которой был усыпан пол. Плитка хрустнула под ногой. «Боже!» У Жени кровь отхлынула от сердца, ноги заледенели. Врач мгновенно обернулся. Сузил глаза, прищурился, глядя в открытую дверь. Заморгал. Он находился в ярко освещенной солнцем комнате, ребята – в полутемном коридоре, поэтому он пока их не видел… Женя и Денис замерли, не дыша.

– Оп-па, – пробормотал врач. – Вот это поворот.

Он внезапно сделал шаг, поднял с пола окровавленный молоток. И тут умирающий схватил его за рукав халата. Вцепился, яростно хрипя. Женя видела, как страшно и обреченно вздулись жилы на его худой шее… От пальцев на белой ткани халата оставались кровавые пятна.

– С-су… ка! – выдохнул умирающий.

Врач раздраженно отмахнулся. Но не тут-то было. Рука зэка держала, умирающий цеплялся изо всех сил. Последним рывком он подтянул себя к врачу… И почти поднялся.

И тут врач ударил его молотком в лоб. Зэк рухнул назад, несколько раз дернулся… Пальцы на халате разжались. На лице застыла печать смерти.

– Ну что за люди! – раздраженно сказал врач. – Эй, вы там, в коридоре!

Женя и Денис вздрогнули.

Осознав, что скрываться больше нет смысла, они бросились бежать.

– Где их черти носят? – недовольно фыркнула Оля.

– Может, здесь остался последний туалет, и они стоят в очереди.

Оля посмотрела на Степана и засмеялась. Обычно она не переносила его тупые шутки, но теперь, когда все были настроены против нее, Оля заметно потеплела к нему.

Оля снова прошлась по палате. Для интереса она заглянула в угол и нашла большую кучу хлама, накрытую брезентом.

– А это что? Степа-ан, Степ…

Степан быстро подбежал.

– Что?! Ого!

Степан, не боясь испачкаться, потянул за край и сдернул в сторону брезент. Под ним оказался целый склад вещей – совершенно новых, некоторые даже в упаковке. Огромный аккумулятор от грузовика ярко-желтого цвета, ящик с инструментами, какие-то книги… Набор ножей. И никакой пыли. Все новенькое и нетронутое, словно только что из магазина.

– Вот ни хрена ж себе! – Степыч почесал затылок. – Дорогие вещи. Странно, откуда это здесь? Этот мутный тип вроде сказал, они все вывезли?

Он говорил о враче. Оля помедлила и кивнула. Обычно Степа не отличался проницательностью, но тут не ошибся. «Мутный тип». Он ей сразу не понравился.

– Может, у него тут склад? – предположил Степыч. – Контрабанда, «Алиэкспресс»… Ну, я не знаю. Че еще бывает?

Оля подошла поближе и с практичной деловитостью стала копаться в найденных вещах.

– О, смотри! – Оля подняла находку повыше. Тот сверкнул блестящим металлом в свете из окон.

– Наручники? – тупо сказал Степыч. Он поднял брови. – Тут, что… мазохисты какие-то? О, я допер! Тут снимают порнуху! А ножовка и молоток им зачем?

– Топор, – не меньше Степана удивилась Оля. Она уже копалась в вещах, не церемонясь. – Ерунда какая-то.

Она задумчиво взяла топор и потрогала пальцем лезвие. Положила обратно на стол.

– А это что за книга? – спросила она.

– «Болевые точки и нервные узлы. Атлас человека», – прочитал Степан. – Здесь словно собирались кого-то пытать, – он оглушительно засмеялся. Оля поморщилась. Очередная тупая шутка «made in Степа».

– Кого? – спросила она. – Кого тут можно пытать?

Даже Аня, заинтересовавшись происходящим, приподнялась на локте.

– Ребята, что там?

– Лежи спокойно, тебе нельзя двигаться, – строго сказала Оля. Ей понравилось чувствовать себя хозяйкой и отдавать приказания. – Вдруг ты себе чего-нибудь еще слома…

Договорить она не успела. С грохотом распахнулась дверь – и с размаху ударилась об стену. БУХ! Дверь отлетела обратно, металл загудел. В палату вбежали Денис и Женя. Денис мгновенно захлопнул дверь и прижался к ней спиной. На Жене лица не было, только застывшая белая маска. Как на стене в том японском суши-баре, куда ее водил Степа… Как его? Оля помнила смутно.

– Ты чего? – Степан бросил наручники, пошел к Денису. – Ден, че происходит?

Денис, не отвечая, бросился к огромному деревянному шкафу, что стоял у стены палаты. Схватил его и потащил к двери. Заскрипело старое дерево. Ножки оставляли на полу белесые полосы.

– Денис, что случилось?! – заволновалась Аня. Она впервые выплыла из мучительного полумрака. – Женя! Женя, ответь мне!

– Что… стоишь?! Помоги! – крикнул Денис Степану. Лицо у него было красное от усилий. Дыхание шумное и тяжелое. – Ну же!

Степан, не задавая лишних вопросов, бросился к Денису. Вместе они дотащили шкаф и забаррикадировали дверь. Закончив, Денис обернулся к остальным:

– Кеша, Оля, быстрее собирайтесь! Мы уходим! Женя, очнись! Надо помочь Ане. Слышишь?!

Женя все так же стояла, обхватив плечи руками.

– Женя, что случилось? – спросила Аня. – Жень? Ты меня слышишь?!

Она не отвечала, из ее глаз катились слезы. Аня не выдержала и закричала:

– Женя!!

– Он их всех убил, – пробормотала она.

– Кого убил? – не понял Степыч.

– Таких же долбоебов, как ты!! – закричал Денис. – Врачей «скорой»! Блять, Степыч, не тормози!

– Кто убил? – снова не понял он.

– Врач, – пробормотала Женя. В глазах у нее стояли слезы. – Молотком… По голове! И там… кровь…

– Наш врач? – уточнил Степыч. Лицо у него стало озадаченное. Потом вдруг озарилось – он сообразил.

– Да ни хера он не врач! – Денис бессильно выругался. – Это маньяк, Ганнибал сука Лектор!

– Смотри, мы тут нашли… Точнее, моя Олюшка нашла… – Степыч хотел показать наручники, но Денис нетерпеливо отмахнулся. Не сейчас.

– Быстрее собирайтесь! Надо валить отсюда, пока живы. Он сейчас вернется! Стоп, Аня же…

Денис бросился к кровати. Быстрее! Он начал отвязывать Анину ногу от кронштейна, на котором она была подвешена. Аня побледнела от боли, закусила губу, но не издавала ни звука.

– Черт, – выругался Денис. Из-за горячки он никак не мог справиться с узлами. Пальцы его тряслись. Степыч почесал затылок.

– Смотрите, – прошептала Оля.

Но ее шепот произвел странный эффект. Как ни тихо прозвучало ее «смотрите», все услышали – и замерли, и повернулись к двери.

Металлическая ручка двери пришла в движение, медленно повернулась по часовой стрелке, но дверь не открылась. Вместо этого ребята услышали, как крутится ключ в замке. Щелк, щелк, щелк. Они переглянулись.

– Блять, – выразил общее мнение Денис.

– Он нас запирает, – сказала Женя. Ее трясло.

– Быстро к другой двери!

Денис со Степаном бросились к железной двери, но – опоздали. Дверь захлопнулась. Денис ударил в нее плечом, но – бесполезно. Он зашипел сквозь зубы от боли. Снова щелкнул ключ в замке. Раз-два. Ребята оказались в западне.

– Окно! – крикнул Кеша. Он подбежал и вцепился двумя руками в ржавую решетку. Кеша уперся ногами в стену, всем весом повис на решетке. Начал трясти, пытаясь расшатать ее. Посыпались штукатурка и частички голубой краски. Решетка, хоть и ржавая, ходила ходуном, протяжно стонала, но держалась.

– Я злобный старый серый волк. Я в поросятах знаю толк… – послышался голос за дверью.

– Что за? Эй, урод, выпусти нас! – крикнул Степан. Он подошел к двери, сжимая кулаки. – Хуже будет!

«Замечательная угроза, дебил, – подумала Оля. – Как ты собираешься это проделать?» Но увидеть такое она бы не отказалась. Это немногое из того, что в Степе было хорошего – он мог наподдать кому угодно. Иногда, гуляя с ним, Оля специально провоцировала какого-нибудь мужчину или парня.

Денис беспомощно огляделся. «Че, придурок, – подумала Оля. – Больше ты не можешь все контролировать? Командир нашелся». Ей даже не было по-настоящему страшно. Пока это все напоминало игру.

Они услышали удаляющиеся шаги.

– Кажется, ушел? – с надеждой сказала Оля. Они прислушались. В коридоре кто-то ходил то в одну сторону, то в другую. Затем звякнул металл, потащили что-то тяжелое. И вдруг наступила тишина.

Они переглянулись.

– Что теперь? – спросил Степыч. – Ден?

– Не знаю, – голос Дениса был глухим и напряженным.

Они ждали. В тишине и молчании. За окном под ветром зашелестели листья.

Вдруг снаружи гулко загремел металл. И шаги – похоже, кто-то тяжело поднимался вверх. Звук шагов уже раздавался где-то за стеной, на уровне головы. А то и выше.

– Пожарная лестница, – сказал Денис. Посмотрел на Степыча. Тот вдруг вспомнил, пошел и вернулся с топором.

Шаги гулко стучали. Опять звякнул металл, словно поставили что-то тяжелое.

Похоже, врач поднимался наверх, на второй этаж. «Зачем?» – подумала Оля.

– Что он де… – начала Оля.

– Тихо все!! – приказал Денис. «Вот урод», – Оля разозлилась, на мгновение забыв о том, что им угрожает.

Опять что-то глухо стукнуло. И шаги зазвучали уже над головой.

Ребята подняли головы вверх и стали напряженно вслушиваться в шаги врача. Тишина звенела. Вдруг ребята отчетливо услышали звук открывающейся канистры. На потолке было отверстие для люстры, вероятно, оно было сквозное. Там что-то мелькнуло. Кеша подошел поближе и попытался что-нибудь рассмотреть. И вдруг… На лоб ему упала крупная капля. Глаза моментально обожгло, и Кеша схватился рукой за лоб.

– Кеша! – закричал Денис. – Что это?! Кислота?! Уйди оттуда!

Кеша отнял руку от лица. Понюхал ладонь.

– Бензин, – сказал он с удивлением.

По комнате поплыл отчетливый запах бензина. Кеша все еще смотрел на свою ладонь, когда сверху, через отверстие для люстры, хлынул нескончаемый прозрачный поток.

– Кеша, в сторону! – закричал Денис.

Он бросился к брату, но было поздно. Кешу окатило с головы до ног. Вокруг него разлилась огромная лужа, вся одежда оказалась пропитана бензином. Кеша стоял мокрый и ошеломленный. И моргал. Волосы его блестели от бензина.

– Снимай с себя! – Денис схватил Кешу за рукав футболки и потащил из лужи. – Все с себя снимай, понял?!

Кеша кивал, хотя, кажется, ничего не соображал.

– Эй, поросятки! Как вы там? Готовы к барбекю? – закричал веселым голосом врач.

Звонко щелкнула зажигалка. Характерный «вжик» хорошей бензиновой «зиппо». В отверстии мелькнул отсвет пламени.

– Твою ж… В стороны! – закричал Денис.

Они бросились врассыпную и прижались к стенам – подальше от лужи.

– Быстро оттаскиваем шкаф! – приказал Денис. Степыч кивнул.

Денис и Степыч бросились к двери, которую баррикадировали несколько минут назад, и мигом оттащили шкаф в сторону. Бросили на пол – он грохнулся, жалобно скрипнул. Но не развалился, только дверца повисла на одной петле. «Теперь это похоже на гроб», – подумала Оля.

– Не успеете, – жалобно сказала Аня. – И пожалуйста, отвяжите мне ногу кто-нибудь. Оля, Женя! Пожалуйста!

– Тихо! – крикнула Женя. – Слышите?!

Теперь они услышали. Гул двигателя. К зданию подъехала машина. Колеса прошуршали по гравию, скрип тормозов – и невидимая машина остановились. Открылась, и затем захлопнулась дверь.

– Помогите! Помогите! – закричала Оля. Испуг пронзил ее до самых пяток.

– Мы здесь! На помощь!! – Кеша, уже без футболки, бросился к окну. Он схватился двумя руками за решетку и начал раскачивать ее изо всех сил. Металл скрипел.

– Засуетились, поросятки? – послышался голос сверху. – А знаете, кто это? Это доблестная кавалерия прискакала к вам на помощь. И не кто-нибудь, не какой-нибудь хрен с горы, а сам великий и ужасный товарищ Свечников! Собственной персоной.

– Он псих, – сказал Степан. – Точняк.

– Оставлю вас пока помариноваться. Пожалуйста, никуда не уходите и ничего не трогайте, я к вам обязательно вернусь. Адьё!

Наступила тишина.

– А я знал, что у него есть бензин, – сказал Степыч.

– Блять, Степыч! – Денис бессильно поднял руки. Бросил их вниз и помотал головой.

– А что?

Внезапно щелкнул замок, входная дверь открылась…

И внутрь вбежал человек в белом халате. Врач.

Женя вскрикнула и побелела, как молоко. Денис и Степыч застыли. Кеша завис на решетке.

Ребята не ожидали увидеть его в комнате, поэтому растерялись и просто уставились на него. Врач повел себя очень странно. Долю секунды его серо-желтые непроницаемые глаза смотрели на Олю.

Вместо того чтобы броситься на ребят, как они ожидали, врач повернулся к ним спиной. Он заскочил в палату и навалился всем весом на дверь, пытаясь закрыть ее – точно так же, как Денис со Степычем несколько минут назад. Но не успел…

Дверь рывком приоткрылась – и внутрь просунулась рука. Врач выругался, с силой толкнул дверь, ударил по руке…

За дверью кто-то выругался – и рука исчезла. Но захлопнуть дверь у врача не получилось. В следующую секунду мощный удар сотряс дверь – БАМ! И дверь открылась настежь, сбив врача с ног. Он кубарем покатился по полу – и влетел в лужу с бензином. «Так тебе, сука», – подумала Оля.

В комнату стремительно вошел человек в черной полицейской форме, в черной бейсболке. В руке он держал огромный пистолет. Полицейский посмотрел на врача, барахтающегося в луже бензина, затем поднял голову и оглядел ребят. Его светлые глаза остановились на Оле.

И тут она его узнала. «Тот урод с трассы, – Оля почти не удивилась. – Который нас тормознул».

Полицейский моргнул, нахмурился. Похоже, он тоже их узнал.

– А вы здесь что делаете? – удивился он. Пистолет он держал направленным на врача. – Ну-ка, быстро марш отсюда!

– Мы не можем, у нас девушка со сломанной ногой, – Женя показала на Аню. – Ей нужна помощь.

Полицейский мотнул головой.

– Не мои проблемы. Берите ее в охапку и бегом. Я повторять не буду.

– Но… – тут Денис увидел.

Женя не выдержала и побежала к двери. Напрямик.

– Стоять! – крикнул полицейский. Но было поздно… В какой-то момент Женя оказалась на линии выстрела.

Врач молниеносным движением вскочил на ноги и оказался за спиной у Жени. Схватил ее за плечо, прижал к себе – Женя замерла, сгорбившись. Зрачки ее стали огромными, а лицо побелело, словно бумага. «Мамочки, мама», – зашептала она едва слышно. Врач улыбнулся.

– Отпусти ее! – сказал Свечников.

– Стой, где стоишь! – крикнул врач Свечникову. В руке у врача вдруг оказалась зажигалка. Щелк! Вспыхнуло пламя.

Полицейский на мгновение опустил взгляд, брови его дернулись. Он поднял глаза на врача и по-бычьи покрутил головой. В радужной луже на полу отражался свет зажигалки. От невыносимой бензиновой вони кружилась голова. Денис бессильно выругался. «Дурочка. Корова тупая, блин. Всех подставила».

– Всем стоять на месте! – приказал врач. Улыбнулся – радостно и на удивление обаятельно. – Свечников, будь милашкой, положи пистолет на землю…

– Или что? – буркнул полицейский.

– Или все здесь на хрен осветится рождественским огнем.

«Патовая ситуация», – подумал Денис. Убийца стоял в луже бензина, закрывшись Женей, и, похоже, собирался утащить всех за собой на тот свет. Полицейский Свечников держал его на мушке – и медлил.

Затем Денис посмотрел на Кешу и похолодел. Пока он тут «мял булки и чесал яйца», его младший брат явно собрался спасти мир. Кеша медленно и бесшумно подбирался к врачу сзади – с явным намерением прыгнуть и выхватить зажигалку. «Храбрец, сука, Львиное сердце», – зло подумал Денис про Кешу. Еще и ты. Но – приготовился. Поудобнее поставил ноги и напружинил тело, чтобы мгновенно рвануть вперед. Как пуля.

Все дальнейшие события развивались, словно в замедленной съемке.

Блеснуло.

Врач каким-то звериным чутьем увидел Кешу и резко к нему обернулся. В ту же секунду Денис рванул вперед и схватил его за руку, которая держала зажигалку. Убийца крепко обхватил Женю за шею и притянул к себе. Грянул выстрел. Вспышка. Все на мгновение оглохли. Похоже, Свечников выстрелил во врача, чтобы помочь ребятам, но – промахнулся. Врач успел прикрыться своей заложницей. Голова Жени дернулась, рот раскрылся… Денис видел это так близко. Женя обмякла. Руки моментально стали скользкими от крови. Зажигалка вылетела – Денис видел язычок пламени, срывающийся с нее. Кеша мгновенно выбросил руку, поймал зажигалку… «Молодец», – успел подумать Денис. И тут Кешина рука вспыхнула, по голому плечу вверх побежали язычки пламени… «Кеша!» – хотел закричать Денис. Но не смог. Его вдруг окатило чудовищным жаром. Он отшатнулся.

Кеша отступил на два шага, удивленно посмотрел на свои горящие руки и закричал. От этого крика сердце Дениса словно разорвалось на тысячи осколков. «Кеша! Кешааа!» Пламя охватило голову Кеши. Еще мгновение Денис видел лицо младшего брата в светящемся ореоле… Потом Кеша начал падать… Взвилось пламя.

В следующую секунду Денис почувствовал боль. И потерю. Пока он отвлекся, врач достал из кармана скальпель и, не глядя, наотмашь, полоснул в его сторону. Денис отшатнулся, затем рванулся вперед и схватил Кешу за руку. Потянул за собой из огня. Как когда-то вытаскивал маленького брата из грязной лужи, где тот радостно бултыхался, а Кеша смеялся и дразнил его: «Деня, Деня! Опусти… опусти меня! Я коаблик!» Рука стала мокрой и соскользнула… Опустив взгляд, Денис увидел, что вместо указательного пальца на его руке лишь обрубок. Кровь залила руку, стекала вниз, прямо в пламя. Но боли он не чувствовал.

«Кеша!»

Свечников бросился на помощь. Он стянул с себя куртку и начал сбивать пламя с Кеши. Огонь вокруг распространялся. В палате стало светло, как днем. И чудовищно, невыносимо жарко – легкие жгло, воздух стал горячий и жесткий. Девушки кричали, не переставая. Оля запрыгнула, спасаясь от пламени, на стол. Большая ошибка. Врач в два прыжка добежал до стола и схватил с него топор.

– Оля, назад! – закричал Степан в отчаянии.

Хрясь! Обух топора с размаху раздробил Оле лицо. Степан подбежал к столу, и окровавленная Оля упала ему на руки.

– Сволочь! – Степан повернулся к врачу.

Топор прочертил серебристую дугу – и отрубил ему руку. Убийца засмеялся.

И тут за его спиной появилась Аня. Денис не знал, откуда она взялась. Видимо, сумела отвязаться от кровати. Прыгая на одной ноге, Аня повисла у врача на плечах и вонзила ему ногти в лицо. Врач зарычал от боли. «Молодец, Аня», – подумал Денис. Топор застрял в столе. Врач не стал его вытаскивать. В руке он все еще сжимал окровавленный скальпель. Он легко вывернулся, рывком сбросил Аню и несколько раз ударил ее в бок. Аня охнула, отступила на шаг. Наступила на сломанную ногу – хрустнуло. Аня закричала и повалилась.

Свечников перестал сбивать пламя, увидев, что Кеша умер. Он отбросил дымящуюся куртку, поискал глазами пистолет. Тот лежал в самом центре озера огня. Ни секунды не раздумывая, Свечников кинулся вперед и схватил его. Брюки на полицейском загорелись. Свечников схватил пистолет, поднял его… Рука его задымилась, пистолет был раскаленный. Свечников пытался удержать его двумя руками, начал поднимать… Врач шел к нему. Он обеими руками поднял огромный желтый аккумулятор и двинулся к полицейскому. Врач вошел в огонь, и халат на нем мгновенно загорелся. Грянул выстрел. Врач покачнулся, но продолжал идти, как живой факел. На животе у него расплывалось кровавое пятно. Свечников уронил пистолет, пальцы его скрючились от ожогов. Он наклонился за пистолетом… Сделав еще два шага, врач обрушил тяжелый аккумулятор полицейскому на голову. Тук!

Денис даже сквозь рев пламени и крики услышал этот звук. Как негромко, омерзительно ломается черепная кость… Свечников несколько мгновений стоял, затем дошел до стены. Слепо толкнулся в нее. Упал назад, на спину. Дернулся раз-другой, потом еще – и остался лежать. Застыл. Огонь охватил его тело.

Врач прошел мимо. На мгновение его уцелевший глаз посмотрел на Дениса, казалось, врач подмигивает. «Видишь, как все интересно обернулось, Ден». Врач вдруг ускорил шаг… Горящим факелом он выбежал из комнаты в коридор… Свернул вправо… Исчез.

Денис с трудом поднялся. Оглядел место побоища глазами, полными ужаса. Огонь уже вырывался из окон. Все было кончено. Все были мертвы. И вдруг Денис увидел, что Аня еще жива. Она ползла по полу, зажимая рукой бок, толкалась здоровой ногой. Из-под пальцев струйкой била кровь. Сломанная нога волочилась за ней, как сломанная ненужная игрушка. Аня упрямо ползла.

Денис бросился к ней сквозь огонь.

Подняв ее на руки, он вытащил девушку из горящего здания.

Прохладный воздух приятно холодил лицо.

На мгновение Денис обернулся. Больница пылала.

Настоящее время.

Светловолосая следователь выключила камеру. Красный огонек погас.

– Да уж, – протянула она. – Настоящий боевик.

Денис с удивлением посмотрел на нее.

– Это все? – спросила Светлана Юрьевна.

– Да.

– Ужасная, конечно, история. Ужасная.

По голосу сложно было понять, то ли она сочувствовала Денису, то ли издевалась над ним. Денис почувствовал себя неуютно. Под ее изучающим взглядом у него бегали по спине мурашки. И сразу разозлился.

– И что теперь? – спросил он неприветливо.

– Посмотрим, – пожала она плечами.

– Что значит посмотрим?! – Денис повысил голос. – Вы издеваетесь?! Я тут сказки рассказываю, по-вашему?!

Юрьевна осталась вежливо холодна.

– У меня не сходится с психотипом преступника, – сказала она.

– В каком смысле не сходится?!

– Тебе правда интересно?

– Хватит издеваться! – Денис сжал кулаки. Светлана Юрьевна проигнорировала его вспышку.

– Доктор Чистота всегда действовал через кого-то, понимаешь? – заговорила она мягко и спокойно. – Всегда чужими руками. Физическая сила – не его конек. А ты мне сейчас словно старый боевик с видеокассеты пересказал.

– Что это значит?

– То и значит, – смотрела она на него, не отводя взгляд. Потом резко сменила тему: – Ты со Степаном где познакомился?

Денис не успел ответить. Открыл рот, но Светлана Юрьевна его опередила.

– Правильно, – сказала она. – В секции по боксу. А работаешь вышибалой.

– Уже пробили? – зло хмыкнул Денис. – Убийцу бы вашего так же быстро искали!

– Пробивать ничего не нужно, – пропустила она колкость меж ушей. – В мире соцсетей люди сами с радостью делятся информацией.

Денис замолчал. Светлана Юрьевна посмотрела на него и вздохнула.

– Пробила, как ты это называешь, я только одно. Недавно был вызов в ночной клуб, а потом в больницу. Четверо подвыпивших клиентов начали буянить, их утихомирили два охранника. Угадай, кто были эти неизвестные скромные герои? Ты со Степаном. Помнишь этот инцидент?

Денис насупился.

– При чем здесь моя работа?

– Четыре здоровых мужика, каждый килограммов по сто. И все оказались в больнице с ушибами, переломами и сотрясениями.

– Вы мне теперь за них предъявите? – огрызнулся Денис.

– Зачем? – удивилась Светлана Юрьевна. – Ты просто делал свою работу. Охранял отдых посетителей, а у них с собой был травматический пистолет.

– И что?

– А то, – Светлана Юрьевна почему-то улыбнулась. – Я даже не поленилась и попросила, чтобы мне прислали запись с камер.

Она покопалась в своей сумочке и достала последний айфон. Наманикюренным ногтем изящно ввела пароль и показала экран Денису. Он увидел свое рабочее место и еще живого Степана: они стояли в узком коридоре и пытались успокоить подвыпившую компанию. Парни действительно были крупные, только сейчас понял Денис. Каждый выше его на целую голову. Видео было коротким – секунд тридцать, не больше. Степыч увидел, что один из парней схватил бутылку за горлышко, а тем временем второй полез во внутренний карман. Денис крикнул. Степыч быстро уклонился и ушел с линии атаки, забросив, не глядя, кулак точно в подбородок нападавшему. Второго он приложил лицом об стену. Денис тем временем разорвал дистанцию с ближайшим амбалом и прописал ему красивую, словно в учебных фильмах, двоечку. Толкнув осевшее тело в ноги его товарищу, Денис без замаха врезал четвертому коленом под дых. А сверху уже набросил Степан. Добавил свой скоростной тычок с левой под ребра. И финальный апперкот.

– Вот это работа! – одобрительно кивнула следовательница, когда видео закончилось. Она даже причмокнула губами. – К нам не хочешь пойти работать? Я серьезно.

Денис с удивлением смотрел на нее.

– Да что вы такое несете! – возмутился он. – Какая работа, у меня брат погиб… И девушка… И друг…

– Соболезную, – спокойно сказала Светлана Юрьевна. – Мне действительно очень жаль.

– По вам не видно.

– Лицо у меня такое – малоэмоциональное. В покер играть прямо подарок. Как-нибудь покажу. Ну? Не хочешь к нам? Да и бог с ним.

Она убрала телефон и проверила свой маникюр.

– И все же у меня вопрос. Как же так получилось, что этих четверых кабанов вы ушатали за пять секунд, а болезненного худенького безоружного Доктора Чистоту не смогли скрутить целую ночь?

– Кого? – удивился Денис. «Меня зовут Кожеед», – прозвучало словно прямо в затылке. Так явно, что Денис вздрогнул. Это было словно наяву. Шелестящий насмешливый голос… «Привет, поросеночек». От звука этого голоса у Дениса заледенел затылок и в животе болезненно сжалось.

– Тимофей Ребров, он же Доктор Чистота. Ты телевизор, что ли, не смотришь? – спросила она. – Известный маньяк, который недавно сбежал…

– Нет, не смотрю. Он что… правда доктор?

Светлана Юрьевна покачала головой.

– Не совсем. Ребров вылетел с первого курса медицинского. Потом пару лет работал санитаром. Говорят, хорошо работал.

«Так вот откуда он знал, что делать с переломом», – подумал Денис.

– Возвращаясь к моему вопросу, – сказала следователь. – Насколько я его помню – это тщедушный заморыш, который мог помереть от любого чиха. Вот и пытаюсь понять, как же вы с ним не справились?

– Ваш коллега тоже не особо блеснул при спасении заложников, – огрызнулся Денис.

– Справедливо, – кивнула Светлана Юрьевна. Оглядела Дениса внимательно, помолчала.

– Расскажи мне еще раз, как он умер, – попросила она.

– В него выстрелили, и он, горящий, уполз из комнаты.

– Правда? Уполз? Ты же говорил, быстро выбежал?

Денис помедлил.

– Я очень устал и, возможно, оговорился. Не понимаю. У вас же все сходится – нашли сбежавшего. Доктор Чистота мертв.

– Откуда ты это знаешь?

– По телевизору сказали.

Денис не врал. В соседней палате работал телевизор, голоса дикторов доносились даже сюда.

Светлана Юрьевна покачала головой.

– Бóльшая часть тел обгорела до неузнаваемости. Это затрудняет опознание. Да, у нас есть тело, подходящее под описание Реброва. Возможно, тест ДНК подтвердит это. Очень бы хотелось. К сожалению, это дело небыстрое. Но одного человека мы до сих пор не можем найти…

– Кого?

– Санитара похищенной «скорой». Возможно, конечно, Ребров убил его сразу и выбросил его тело где-то в лесу, по пути к той злополучной больнице. Сейчас вокруг идет прочесывание окрестностей… Но санитар пока не найден. Или его тело.

– Вот и ищите, от меня-то вы что хотите?

– Найдем. Обязательно найдем, – она снова изучающе на него посмотрела. – Но лучше бы тебе сказать мне правду, Денис. Ребров, он же Доктор Чистота, – очень серьезный человек. Да, напоминаю, что согласно статье 51-й Конституции РФ человек имеет право не свидетельствовать против самого себя… Это верно. Но и уголовную ответственность за дачу ложных показаний тоже никто не отменял. Статья 308 УК, ознакомься на досуге.

Денис отвернулся к стенке.

– Я вам все сказал. Делайте со мной, что хотите.

– Ну хорошо, Денис Владимирович…

Светлана Юрьевна встала. Было видно, что она разочарована.

– Не прощаюсь.

Выйдя из палаты и закрыв за собой дверь, Юрьевна остановилась в раздумье. Подняла голову и огляделась. Длинный коридор больницы был освещен мертвенным светом потолочных ламп. За окнами уже ночь, похоже. Юрьевна помедлила. Затем подошла к дежурной медсестре.

– Денис Субботин, палата 306. Что ему дают?

– Что врач назначил, то и дают, – ответила медсестра холодно.

Светлана Юрьевна показала удостоверение. Медсестра выпрямилась, заморгала.

– Еще раз – что ему дают?

Медсестра, надув губы, молча нашла и отдала ей медицинскую карту Дениса.

– Все здесь.

Следовательница взяла карту и уверенно пробежалась по списку назначений. Потом, не спрашивая, наклонилась, вытащила из нагрудного кармана медсестры серебристую ручку и сделала несколько пометок.

– Здесь нельзя писать! – возмутилась медсестра. – И что вы себе…

Юрьевна подняла голову, медсестра замолчала.

– Не переживай, красотка, я напишу корявым почерком и все решат, что писал врач, – отшутилась она. Красивое лицо медсестры вытянулось. – В следующий прием увеличьте вдвое этот препарат. Он молодой – сердце выдержит. Феназепам больше не давать. Под мою ответственность, а с главврачом я свяжусь… – Юрьевна не собиралась ни с кем связываться. – Да, спасибо за ручку!

– Что? Как?

Светлана Юрьевна сунула ручку в карман пиджака, обворожительно улыбнулась медсестре. Положила карту на стол и пошла к выходу.

Медсестра беспомощно смотрела ей вслед.

Больше всего теперь она боялась, что лето закончится, наступят дожди, потом холода, а ее так и не найдут. Или найдут – но уже будет слишком поздно.

У Нины есть: Пещера, лес вокруг и дорога где-то в ста пятидесяти метрах отсюда. Там редко проезжают машины, но все же проезжают. Но отчаянные крики Нины все равно никто не слышит.

У нее есть: сырость и темнота. Ледяные камни и кирпичи. Этого в изобилии.

Одеяло – 2 штуки. Синее в клетку. Не очень теплое. Одно нужно класть под голову.

Тушенка – 38 банок. Банки без наклеек, из желтого металла. Возможно, тушенка армейская. Но мясо хорошее, вкусное, жирное. Только нужно обязательно проверять, не вздулась ли банка. Сомнительных банок: 5 штук. Нина боится, что однажды она доберется и до них.

Моток медицинского пластыря – 1. Наполовину израсходованный. Маникюрные ножницы, чтобы резать ленту пластыря. Раньше Нина стригла ими ногти, теперь просто их обгрызает.

Пластинка парацетамола – осталось 2 таблетки. У них вкус горечи. От них ноет желудок, но зато таблетки снимают жар.

У нее есть: полведра ржавых открывашек. Чтобы открывать тушенку, понятно. Иногда Нина режет открывашкой пальцы, и тогда нужен пластырь.

Половина ведра сломанных открывашек. Ими больше не открыть тушенку. Но пальцы (или вены) порезать еще можно. Нина бережет их на крайний случай.

У нее есть: комната, полная белых пластиковых канистр с водой. Бóльшая часть из них уже пуста.

Воду надо экономить.

У нее есть: письмо от Человека-«Белизны». Письмо написано неровным дергающимся почерком и полно пафоса, примеров дурного стиля и банальных ошибок. Бумага все еще хранит легкий запах хлора. В этом письме похититель Нины изложил причины ее пленения и даже выразил надежду, что скоро все закончится. Странно, но письмо Человека-«Белизны» подписано другим именем.

«Дорогая моя Ниночка,

Ты, наверное, сейчас находишься в совершенном расстройстве духа и разума, не понимая, что именно с тобой произошло…»

Нина очень надеется, что ее все еще ищут.

Два дня назад.

– Уезжайте отсюда, здесь плохое место, – сказал он.

И конечно, молодые идиоты не послушались.

Он повернулся и проводил взглядом зеленую «буханку». Машина исчезала в клубах пыли – по направлению к мертвой зоне. Одно утешает, что туда, в то самое «плохое место», идиоты даже нарочно не попадут.

Свечников вернулся к патрульной машине и сел на водительское сиденье. Захлопнул дверь. Внутри было жарко, как в аду. Африка, блин.

– Вот так-то, Аристарх, – сказал он. Напарник не ответил. – Аристарх, ты не спишь?

Аристарх не спал. Напарник повернул голову, под низко надвинутой черной бейсболкой глаз почти не было видно. На гладко выбритом подбородке засохшие разводы крови. На щеке напарника сидела муха – Свечников видел, как деловито она трет черные лапки одну о другую. «Что он, не чувствует?» – подумал Свечников с раздражением.

– Советов сейчас никто не слушает, – сказал Аристарх. Голос у него был низкий и глубокий. – Особенно молодежь.

– Это верно.

«Откуда вообще пошла мода на такие имена? – подумал Свечников. – Евсей, Ермолай, Феодул… или вот, Аристарх». В детстве Свечникова все имена были простые: Сергей, Колька, Руслан, Наиль, Светка, Наташка. Нина. А этот… Молодой парень, двадцать два года, а уже Аристарх. Солидно и старомодно. Впрочем, есть люди, которые и в четыре года готовые Аристархи.

Свечников откинул козырек над лобовым стеклом. Там была черно-белая фотография. Молодая улыбающаяся женщина смотрела прямо на фотографа. Кажется, тогда она его еще любила. Конечно, любила.

Свечников посмотрел, дернул щекой. Нервный тик заставил его щеку трястись. Свечников зажал ее ладонью, но помогло мало. Сегодня он не стал пить транквилизаторы, стабилизаторы, улучшаторы настроения или как их там – все, что прописал ему знакомый психиатр. Всю эту горсть цветных таблеток. Таблетки позволяли успокоиться, делали мир ровнее, но снижали скорость реакции. А это сейчас самое главное. Вот когда он встретится с беглецом, тогда он закинется – и будет совершенно спокоен. Для того, что он задумал, нужно быть совершенно спокойным и холодным. Как лед. Как айсберг. Как лезвие катаны.

– Уже скоро, – сказал он женщине на фотографии. – Уже совсем скоро.

Он закрыл козырек, помедлил. Протянул руку и повернул ключ в замке зажигания. Тр-р-р. Стартер чуть барахлил в последнее время, надо будет Аристарху проверить. Двигатель вдруг завелся и уютно зарычал. Почти двести лошадиных сил машинка, красота. Свечников закрыл окна автоматическим подъемником, включил кондиционер, перевел на максимум. Тот взревел и радостно погнал поток арктического холода в замкнутое автомобильное пространство. В Африку. Хорошо. Свечников понял, что уже взмок.

Свечников переключил скорость и выехал на дорогу. Притормозил. Он в раздумье посмотрел налево, направо – туда уехали молодые идиоты…

– Любое решение будет правильным в нужный момент времени, – сказал Аристарх. Поток ледяного воздуха сдул с его щеки муху. Та закружилась, недовольная.

Свечников кивнул. Это да. Это истина.

Он отмахнулся от мухи, нажал на газ и плавно повернул руль влево. Машина катилась легко и бодро, шорох шин успокаивал. Сначала надо проверить другую дорогу.

Настоящее время.

Утро. Следственный комитет. Юрьевна шла по коридору – молча и отрешенно. Некоторые с ней здоровались, но она не отвечала. Другие делали шаг в сторону и отводили глаза. Она их игнорировала. Лицо Юрьевны не выражало ничего, никаких эмоций. Сегодня был тот самый день.

Перед дверью нужного кабинета стоял полицейский из охраны. Увидев Юрьевну, он кивнул и посторонился.

– Добрый день, Светлана Юрьевна.

– Привет, Паша, – сказала Юрьевна. Она словно проснулась ото сна. – Он там?

– Да.

– Спасибо. Покури пока, я позову.

Полицейский кивнул и неторопливо, расслабленной походкой отправился вдоль по коридору.

Юрьевна открыла дверь с надписью «Комната дознания». Под названием были еще две фамилии – но сейчас хозяев кабинета попросили сходить пообедать. На пару часов.

Внутри было тихо. В зарешеченное окно бил солнечный свет, в его лучах в воздухе вспыхивали золотом пылинки. У окна стоял длинный стол, разделенный на две части этажеркой, заваленной папками и распечатками. Полстола занимал пыльный монитор старой модели, серая допотопная клавиатура. Везде, куда ни посмотри, огромные стопки бумаг.

В компьютерном кресле сидел Антоша и что-то быстро писал. Через стол от него, на стуле, сидел Медь – еще более худой, чем она его помнила, в черной арестантской робе.

Юрьевна перевела взгляд на ведро со шваброй, которое стояло в углу.

– Еще не убирались? – спросила она Антошу. Они были давно знакомы, и он был кое-чем ей обязан.

– Почему? – удивился он. – Пол чистый.

Она посмотрела на выцветший линолеум со слабо различимым рисунком. И перевела взгляд на Меднова, который сидел на стуле посреди комнаты и нагло улыбался. Яркий оскал фикс ее взбесил.

– Выйди, – коротко бросила она Антоше.

Тот кивнул и поднялся, совершенно не обидевшись. Юрьевна уселась в скрипучее компьютерное кресло с расшатанными подлокотниками и осмотрела заваленный хламом стол. Да уж, порядочек. Можно безошибочно угадать, чем сегодня завтракал дознаватель. Засохшие остатки лапши быстрого приготовления были разбросаны по документам и древней клавиатуре.

Вздохнув, Юрьевна принялась методично расставлять вещи по своим местам. У каждого предмета есть свое место, как у детали часового механизма.

Медь наблюдал за ней с издевательской улыбкой.

– Слушай, вы, лесби, все такие ебнутые на голову? – спросил он насмешливо. – Хватит меня уже сюда таскать!

Юрьевна не ответила. Медь поерзал на стуле. Несмотря на браваду, он ее побаивался.

– Пол подо мной не забудь протереть, – снова неудачно пошутил Медь.

Юрьевна достала из сумочки пачку салфеток для интимной гигиены.

– Ооо, свой человек, я тоже в душе свой прибор не мою.

Юрьевна тщательно вытерла руки. Затем достала свежую салфетку и протерла монитор, стараясь, чтобы на экране не осталось разводов. Закончено. Юрьевна, все еще игнорируя Меднова, принялась за стол. Медь развалился на стуле, насколько это было возможно в наручниках, и старался выглядеть независимо. Даже что-то насвистывал. Звук выходил нервный и шепелявый.

В уголках рта скопилась слюна, в уголках глаз затаился страх. Медь облизнул пересохшие губы. Он боялся ее.

Юрьевна прекрасно знала, какие слухи про нее ходят. Что она психованная. Что она отрубила зеку средний палец, который тот ей показывал (по другим слухам – не палец), перед этим как сумасшедшая оттирала заплеванный стол. Антоша, по уговору с ней, тоже рассказал Меди пару историй. Видимо, Медь думал, что это байки. До этого момента.

Она перешла к полкам.

«Пыли тут у дознавателей… Не кабинет, а конюшня». Юрьевна методично продолжала работать. Гора грязных салфеток росла.

– Значит, нормального разговора у нас не получается, – нарушила она молчание, продолжая вытирать полки. Подставила корзину с мусором, сбросила салфетки туда.

– Смотря как ты меня уговоришь, – Медь с усилием улыбнулся. – Если будешь ласковой, может, и скажу чего.

Юрьевна взялась за канцелярские приборы. Сначала вытерла, разложила по ранжиру все ручки и убедилась, чтобы красные не соприкасались с синими, а черные – с зелеными. Карандаши по мягкости, отдельно. Ластики. Точилки. Тяжелый, древний, советских времен дырокол. Коллекция степлеров разного размера, из которых один сломан. Их тоже по ранжиру.

Медь вздохнул. Изобразил, что зевает.

Закончив с этим, Юрьевна встала с кресла и направилась к ведру со шваброй. Похоже, пора перейти к серьезным мерам. Юрьевна сняла со швабры тряпку и опустила ее в грязную воду. На поверхности воды плавал смачный плевок, но Юрьевна, казалось, его не замечала. Ухоженные пальцы с алым маникюром опустились в воду за тряпкой…

Медь поерзал на стуле, поднял голову. Руки у него были скованы наручниками.

– Слышь, вертухай! – позвал он дрогнувшим голосом. – Иди сюда, тут твоя начальница мохнаткой направо и налево торгует.

Он все еще пытался сохранить свой бравый вид. Юрьевна достала тряпку, отжала ее и начала скручивать ее тугой косой в «морковку». Медленно и тщательно. Тряпка приняла форму дубинки – и достаточную жесткость. С нее текла грязная вода.

Медь изменился в лице.

– Оглох, что ли!! – крикнул он охраннику, который должен был стоять за дверью. – Плохо мне, в лазарет хочу! Але!

Юрьевна выпрямилась с «морковкой» в руках и улыбнулась Меднову.

Спокойно и доброжелательно, как всегда.

Меднов помедлил – и расслабился.

– Что ты… – начал он.

ХРЯСЬ! Первый удар пришелся в висок. Медь моргнул и покачнулся. Глаза его расширились. Бац! Грязные брызги вперемешку с мыльной пеной полетели на стену и на белоснежную блузку Светланы Юрьевны.

– На помощь! – заорал Медь.

Дубинка снова и снова поднималась в воздух, а потом с резким свистом опускалась. Лицо Юрьевны ничего не выражало. Она монотонно продолжала обрабатывать его. Медь плакал и кричал. Лицо у него стало красным, как помидор, вот-вот лопнет. Она снова ударила. В щеку Светланы Юрьевны ударился сломанный зуб, но она не обратила на это внимание.

Наконец Медь упал на спину – вместе со стулом. Бум! Юрьевна села на него верхом. Одним движением она распустила свою импровизированную дубинку, но лишь для того, чтобы перехватить мокрую тряпку двумя руками и стянуть ее на горле у Меди. Тот захрипел. Рванулся. Бесполезно. Юрьевна держала профессионально и жестко. Через несколько секунд лицо Меди посинело, язык вывалился изо рта. Глаза вылезли из орбит. Он хрипел. Юрьевна нажала сильнее. Медь, не отрываясь, смотрел в ее немигающие глаза.

Хуже всего для него сейчас было то, что она не задавала никаких вопросов.

Медь дернулся несколько раз и стал затихать. Глаза его закатились. Ноги его в арестантских ботинках заскребли по полу, оставляя черные полосы. Юрьевна ослабила тряпку. Медь со свистом втянул себя воздух, закашлялся, захрипел. В дверь застучали.

– Светлана Юрьевна, у вас все в порядке? – испуганно спросил голос охранника. – Если с ним что-нибудь случится, мне отвечать, – жалобно добавил он.

Юрьевна встала и подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Кровь отлила от ее лица, оно стало бледным, как у вампирши из фильма Копполы, и жутковато красивым. Бежевая блузка испачкана разводами грязи. Юрьевна дрожала всем телом, по лицу блуждала странная улыбка.

Юрьевна попыталась очистить воротник блузки, но лишь больше испачкала. Руки грязные. С удивлением посмотрев на свои ладони, Юрьевна перевела взгляд на зека, лежащего на полу. Тот лежал, поджав ноги к животу, и натужно кашлял, лицо его из синего стало багровым. Юрьевна переступила через него, достала пачку салфеток. Вытерла руки, бросила салфетку в корзину, к другим.

– Кто на воле помогал с побегом? – спросила она.

Медь продолжал кашлять.

– Кто помог Кожееду сбежать?

Не дождавшись ответа, она подошла к столу и взяла шариковую ручку. Это была та самая, из госпиталя, серебристая. Юрьевна сняла с нее колпачок, придирчиво оглядела кончик, кивнула себе – подходит, и направилась к лежащему на полу Меди. Тот сразу перестал кашлять и затравленным взглядом уставился на следовательницу.

– Твой… – прохрипел он, не сводя взгляда с ручки. Опять закашлялся.

– Мой кто? – спокойно переспросила она.

– Твой дружок, мент.

– У меня много друзей, – Юрьевна склонилась над Медью. – Не поверишь. И большинство из них, как ты выразился, менты.

Она приблизила острие к глазу Меди.

– Свечников! – закричал он. – Не убивай, не надо!!

Светлана Юрьевна зависла над ним с ручкой, переваривая информацию. Лицо ее осталось неподвижным.

– Кто еще об этом знает? – спросила она наконец.

– Никто! Мамой клянусь.

– Нет у тебя матери, зачем меня обманываешь?

Медь замолчал.

Юрьевна встала, пошла к двери. Подумала и вернулась. Медь вжался в пол, отполз к ножке стола. Лицо у него было багровым, сопли и слезы лились потоком. Под носом вспухали пузыри.

– Спокойно. Все позади. Просто вопрос, для интереса. На чем он тебя сломал? – спросила Юрьевна.

Медь молчал. Юрьевна решила, что он не ответит. Но Медь вдруг выдохнул:

– Сын.

– Сын? – Юрьевна помедлила. – Понятно.

– Я скоро сдохну, а ему еще жить и жить!

– А ты, Меднов Сергей Александрович, оказывается, не такой уж мудак.

Она подошла к двери и открыла замок. Антоша мгновенно влетел в кабинет и счастливо выдохнул, увидев, что Медь живой. И даже почти целый. Опухшее лицо в красных пятнах Антошу ничуть не смутило.

– Можешь его забирать, – спокойно ответила Юрьевна. – Да, скажи уборщице – в следующий раз протирать пыль с подоконников. И как следует, а не как сейчас. Дышать же невозможно. Вон у человека через пять минут здесь приступ астмы случился… Видишь?

Она повернулась к охраннику, который зашел следом за Антошей.

– Паша, отведи Меднова в медчасть, пусть осмотрят.

– Есть.

Полицейский быстро и без всякой нежности поднял заключенного с пола.

– Вставай, разлегся тут… – и потащил его из кабинета. Меднов, все еще потрясенный, вяло перебирал ногами и не сопротивлялся. «Астматик хренов», – подумала Юрьевна. Вслед за ними вышел Антоша.

Она подошла к окну и всмотрелась в свое отражение. «Сын. Скоро сдохну… а ему еще жить». Оказывается, в уроде вроде Меднова тоже есть что-то человеческое.

Медь, почувствовав себя в относительной безопасности, заорал на весь коридор:

– Сука недотраханная! Да тебя бы по всей камере по кругу пустить, сразу мужиков полюбишь!

– Заткнись! – Голос охранника. И звук тычка.

Юрьевна вздохнула. Ну нет. Люди никогда не разочаровывают.

А затем подумала: «Вернуть его сюда, шутки ради, вот он обосрется».

Два дня назад. Заброшенная больница.

Полицейский опешил, когда увидел ребят в комнате. Он с удивлением оглядел их и задержал взгляд на Ане с задранной кверху ногой. Пистолет в его руке слегка дрогнул.

– А вы какого черта здесь делаете? – спросил полицейский озадаченно.

«Спасены, – подумал Денис с облегчением. – Слава богу, спасены». Еще никогда в жизни он не был так рад визиту полицейского. «Стоп, так я же знаю этого типа!» Денис вдруг вспомнил остановку на дороге, прозрачные равнодушные глаза громилы-полицейского… Руку с засохшими пятнами крови на кобуре. «Старший лейтенант Свечников… машину к осмотру!»

Врач поднялся на ноги и встряхнулся, как собака после купания. Хотя в этом не было особого смысла – он был весь, с ног до головы, покрыт грязными бензиновыми разводами. Белый халат пропитали жирные пятна.

– Хорошо! – сказал врач. – Очень хорошо, Свечников! А я только успел в тебе разочароваться.

– Руки держи повыше, – предупредил полицейский.

Оля медленно кралась к выходу, стараясь быть незаметной, как мышка. Остальные замерли на месте, ожидая скорой развязки.

Денис кивнул Степычу и сделал шаг вперед. Если что, они помогут полицейскому. Тот хоть и мудак, но ведь пришел к ним на помощь.

– Руки, я сказал! – прикрикнул Свечников. Врач улыбнулся и подчинился.

«Твою мать», – мысленно выругался Денис, увидев. Врач неторопливо поднял руки – разжал ладонь, и там вдруг, как по волшебству, оказалась зажигалка «зиппо». Врач щелкнул – взвился огонек.

– Стоять! – сказал он. Врач шагнул вперед и встал в центре лужи бензина. Покачал головой.

– Свечников-Свечников… Ну, ты и затеял! – Он засмеялся странным лязгающим смехом. – Подкинуть улики, чтобы засадить меня по максимуму – это поступок. Но организовать побег, да еще и с жертвами! Вот это настоящий подвиг Геракла.

«Что?!» – Денис не верил своим ушам. О чем он говорит? Какой побег?!

Полицейский смотрел на огонек зажигалки и лихорадочно просчитывал ситуацию. Денис прямо видел, как под его черной бейсболкой крутятся колесики, щелкают пружинки, переключаются рычажки. Пистолет он не опускал.

– Молодежь! – сказал Свечников резко. – Быстро ноги в руки и вперед. Мотайте отсюда!

Врач застыл в центре палаты, вокруг него была лужа – и по поверхности бензина растекались цветные разводы и плавало отражение врача и пламени в его руке. Ребята смотрели на огонь зажигалки, боясь пошевелиться.

– А она ведь, сука, греется, – сообщил врач невозмутимо. – На вашем месте я бы решал быстрее.

– Ну же! – прикрикнул Свечников. Денис потянул за собой Степана. Вместе они двинулись к кровати, на которой лежала Аня.

Врач рассмеялся. Глаза у него были веселые и совсем не испуганные. Странно. «Хотя что тут странного? – подумал Денис. – Он ведь псих». Денис взялся за спинку кровати, уперся. Металл под пальцами был холодным и неприятно шершавым. Степыч взялся за переднюю спинку, потянул кровать за собой.

Врач смотрел, как они толкают кровать к двери.

– В полицию не забудьте позвонить, – весело крикнул он.

Эта простое на первый взгляд пожелание озадачило полицейского. Он внимательно посмотрел на врача. Тот держал в руке зажигалку и безмятежно улыбался. Полицейский дернул щекой.

– Чего застыли? Марш отсюда! – сказал он через паузу.

Женя осторожно двинулась к выходу.

– Там трупы в конце коридора, – срывающимся голосом пожаловалась она Свечникову. – Он их всех… молотком по голове убил. А одного зарезал.

– Я знаю, – сказал полицейский негромко.

Тем временем Оля уже подошла к двери. Путь ее лежал за спиной Свечникова. Оля боязливо посмотрела на полицейского – видимо, ожидая подвоха.

– Степа! – громким шепотом приказала она. – Быстро сюда!

Степыча это отрезвило. Он оглядел кровать и, отжав рычаг, блокирующий колеса, потянул ее к выходу. Оля, переминаясь с ноги на ногу, ждала его у выхода. Лицо у нее было бледным от страха. «Интересно, – подумал Денис, упираясь ногами. – Кто пугает ее больше? Полицейский по фамилии Свечников или врач-убийца?»

И тут кровать остановилась. Черт!

Степан потянул кровать, но колесо не желало двигаться. Он дернул еще раз.

– Долго ты еще?! – нервно прикрикнула Оля.

– Не могу, – Степан озадачился. – Аня за что-то зацепилась. В смысле, не Аня, а кро…

– Немедленно брось эту потаскуху!

– Как ты ее назвала? – Денис поднял брови.

– Степа, ты с ума сошел?! Какое тебе до нее дело?! – Оля не выдержала и закричала: – Ты мне сам говорил, что она шалава! Раз спит с двумя братьями!

– Что-о?!

Кеша вышел из ступора и смотрел теперь на Дениса своими детскими глазами, не веря своим ушам. «Опять это выражение побитого щенка, – зло подумал Денис. – Ну, Оля, ну, сука. А Степыч… тоже мне, друг. Болтун и трепло!»

– Это правда? – дрогнувшим голосом спросил Кеша.

– Вот прям щас мы все это будем выяснять, да?!

Денис выругался про себя. Эта больница, эта палата – худшее место из всех возможных для выяснения отношений. Хуже даже представить себе трудно. Разве что газовая камера. Денис усилием воли сдержался, заговорил мягко:

– Кеша, мы с тобой дома все обсудим.

Врач снова засмеялся. Денис поежился.

– Свечников! Ты действительно собрался их отпустить? Они же прекрасны!

– Отвечай! – повысил голос Кеша. – Это правда?

Он опять включил свое детское упрямство. Денис выругался. «Дебил чертов».

Он молчал. Женя отошла от Аниной кровати.

– Денис, скажи что-нибудь, – сказала она.

Но Денис отмахнулся. В данную секунду его интересовал только брат.

– Давай не сейчас! Кеша, дома поговорим. Слышишь? Давай, нам надо идти…

Следующего никто не ожидал… Кеша собрал пальцы в неумелый кулак и со всей силы врезал Денису. Удар пришелся по уху. Потом еще раз. Денис вздрогнул. Он стоял, не поднимая рук, и не сделал даже попытки защититься. Степыч перестал дергать кровать и бросился к ним.

– И ты все знал?! – истерично крикнул Кеша. – И она с тобой..?!

Денис устало вздохнул.

– С твоей бабой кто-то спит – и этот кто-то не я.

– Сука! – Кеша снова бросился на брата.

Степыч подбежал сзади и схватил Кешу за локти, потянул на себя. Но тот резким рывком головы ударил его затылком по губам. Степыч отшатнулся – скорее от неожиданности…

Вдруг раздался выстрел. Синяя вспышка. В закрытом пространстве грохот выстрела оглушил всех. У Дениса в ушах плыл тонкий расплывающийся звон, перед глазами мелькали желтые пятна. Сердце билось как бешеное.

– Успокоились, быстро! – приказал Свечников. Он снова наставил на врача пистолет. Из дула поднимался легкий дымок. – Ты! – крикнул он Оле. Та замерла, согнувшись. – Да, ты, сисястая! – Оля открыла рот и заморгала. – Отошла от двери! Иди помоги друзьям, овца тупая. А вы все дружно заткнулись, взяли себя в руки. Берите долбаную кровать и вперед, на выход!! Снаружи разберетесь, кто кого выебал и за что.

Выстрел всех отрезвил. Ребята внезапно вспомнили, где находятся и что происходит. Степыч и Денис бросились к кровати, Кеша угрюмо шел за ними. Убрав из-под колеса осколок бетона, они быстро покатили кровать к выходу. Та тряслась и дребезжала. Аня закусила губу, чтобы не кричать.

Врач спокойно провожал их взглядом. А потом тихо засмеялся.

– Что ты ржешь опять? – спросил Свечников устало.

– Эй, Свечников! – сказал врач.

– Ну что?

– Останови их.

– Да щас, – буркнул полицейский. – Обойдешься.

– Останови их, и я скажу, где твоя жена!

Лицо Свечникова побелело. Он поднял голову. Денис с ужасом увидел, что щека его дергается.

– Меня даже не нужно пытать, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Ты ведь это собирался сделать? – продолжал врач. – Твоя жена жива и в добром здравии… Хотя насчет здравия я могу ошибаться, конечно. Я так давно ее не видел.

– Где она?! – Свечников шагнул вперед, не сдержавшись.

Врач растянул губы в улыбке.

– Останови их – и я все тебе расскажу.

Ребята заторопились. Они разом сообразили, что за простым с виду разговором кроется нечто жуткое, и ускорили темп. Денис нажал. По спине катился пот, ладони взмокли. Кровать набирала скорость, звенела и тряслась, Аня стонала сквозь зубы. Колесики надсадно крутились… Но вдруг колесо кровати остановилось снова. Так резко, что Аня вскрикнула от боли.

И на этот раз это был не камень.

– Что за…! – Денис не договорил.

Свечников остановил подошвой тяжелого ботинка колесо кровати. Полицейский медленно убрал ногу, выпрямился. Затем направил на Дениса пистолет. Глаза Свечникова были прозрачные и страшные. От нервного тика лицо казалось перекошенным.

– Ты… чего? – Денис заморгал. Он сообразил, что только что все изменилось. Чудовищно изменилось.

– Совсем забыл представиться! – сказал врач. Он с ослепительной улыбкой оглядел ребят. Денис похолодел. Похоже, самое плохое сейчас только начинается. – Мое имя Тимофей Ребров. Возможно, вы обо мне слышали. Журналисты прозвали меня Доктор Чистота и Человек-«Белизна»… Фу, какая дешевка! – Врач поморщился. – Ну нет.

Он защелкнул крышку зажигалки, огонь погас. В палате словно стало намного темнее.

– Лучше зовите меня… Кожеед.

Настоящее время. Заброшенная больница.

Быстро стемнело, и в сумерках обгоревшее здание напоминало типичный зловещий особняк из фильма ужасов.

Юрьевна расстегнула дорожную сумку, которую обычно брала с собой на службу, и достала потертые ботинки «берцы». Сняв изящные туфли-лодочки, она быстро натянула ботинки и зашнуровала. К машине подошел Васин, которого она отправила в лес, и протянул две длинные сухие ветки.

– Такие подойдут?

Юрьевна иронично подумала, что в русском лесу лейтенант юстиции, следователь по особо важным делам Васин А.В., побывал впервые в жизни. В отличие от леса Ниццы или там Калифорнии…

Юрьевна едва на них взглянула.

– Пусть пока у тебя побудут.

Она достала небольшую серую коробку, щелкнула тумблером и подождала, пока загорятся лампочки. Порядок. Юрьевна кивнула. Работает.

– Подсоедини к прикуривателю, только не глуши машину. Иначе аккумулятор посадишь, и будем здесь до зимы куковать.

Васин с интересом рассмотрел прибор. В глазах мелькнуло что-то вроде презрения. «Поколение айфонов, – подумала Юрьевна. – Все, что не дизайн а ля Джобс, для них дешевая «китайщина» и «совок». Открою тебе один секрет, мальчик. Функциональность техники никак не связана с внешним видом. Джобс всех обманул».

– Что это? – спросил Васин.

– Усилитель сотового сигнала. Здесь связь совсем не ловит. Заодно проверим, как эта штука работает.

После тушения пожара здание больницы больше походило на бассейн, из которого не до конца слили воду. Наступив в глубокую лужу, Светлана Юрьевна поморщилась, затем шагнула в темноту. Она включила телефон и светила себе, как фонариком. Позади нее в нерешительности переминался Васин с ветками в руках. Он не догадался взять с собой подходящую обувь и поэтому стоял и решал – снять свои форменные блестящие ботинки и войти босиком, рискуя напороться на гвоздь, а с ним и на столбняк, или переться в ботинках и потом ехать обратно с мокрыми ногами. Выбрав второй, безопасный вариант, Васин смиренно вошел внутрь. И конечно, моментально намочил ноги и низ форменных синих брюк. Юрьевна улыбнулась, услышав, как он чертыхается за ее спиной.

Юрьевна достала из большого конверта пачку фотографий, которые сделал эксперт-криминалист, и стала мерить шагами комнату, поднимая сотни брызг. Некоторые фотографии она бросала на пол, и они кружились и колыхались в луже. Некоторые разложила по подоконникам. Вспоминая показания Дениса, она подошла к стене и поцарапала ногтем засохшие бурые пятна крови. Удивительно, что огонь может безжалостно выжечь вокруг сотни квадратных метров и оставить нетронутым небольшой участок. Скривив губы, Юрьевна осмотрела потолок. Луч фонаря пробежал по почерневшим, обугленным перекрытиям.

В руке у нее осталась последняя фотография. Светлана Юрьевна подсветила себе фонарем. На фото было обгорелое тело в черной форме. Свеча, Свеча…

– Где был очаг возгорания? – спросила она Васина.

Тот, сверившись с отчетом пожарных, указал приблизительное место.

– Вот здесь.

Центр палаты, конечно же. Юрьевна кивнула.

– Дай мне отчет баллистической экспертизы.

Васин замялся.

– Что не так?

– Андрей Максимович приказал сразу принести ему и никому больше не показывать.

Юрьевна вздохнула. «Максимыч действительно стареет. Раньше он ничего не боялся».

– А заглянуть ты, конечно, не догадался?

Васин смешался, открыл рот.

– Н-нет.

– Узнаю Максимыча, – пробормотала она.

Юрьевна достала телефон и набрала номер. Вот и проверим.

– Привет, король мертвых! – жизнерадостно заговорила она в трубку. – Да-да, знаю, и шутки у меня дурацкие… Прости, о великий. Больше не буду. Обещаю… И в прошлый раз обещала? Ну-ну, в этот раз точно… Слушай, Дима, что там со вскрытием?

Она подошла к обгоревшей коробке и пнула ее ногой. Коробкой оказался некогда желтый аккумулятор. Она опустила руку в лужу и через некоторое время выудила провода для прикуривания. В трубке ей что-то долго и эмоционально объясняли. До лейтенанта иногда доносились матерные возгласы.

– Не ссы, родной, – беззлобно ответила она невидимому собеседнику. – Ничего он с тобой не сделает. Максимыч не мстительный. Проорется и перестанет. Если что, смело вали все на меня.

Голос в трубке продолжил спорить, но уже без былого энтузиазма. Юрьевна засмеялась.

– То есть скажем всем, что пуля рассосалась? Шучу. Придержи пока отчет у себя. Позже тебе наберу. Ну все, мне пора, целую-обнимаю.

Светлана Юрьевна выключила телефон и надула щеки, выпуская воздух через сжатые губы. Выглядело это очень смешно, но у Васина почему-то похолодело внутри.

– Саша, иди сюда, – позвала она его. – Вставай вот на эту точку и по моему сигналу беги вон к той двери. Понял?

Она отошла к стеке и направила на него палец, словно пистолет. Васин поежился.

– Пошел, – приказала она.

Васин, оставив последнюю надежду сохранить брюки сухими, хотя бы выше колена, бросился к двери. Светлана Юрьевна, прищурив глаз, проводила его пальцем, изображая выстрелы в спину.

– Тыщь-тыщь-тыщь, – она озвучивала каждый выстрел, словно ребенок.

Васин добежал до двери и остановился. Растерянно повернулся.

– Что делать дальше?

– Открывай и беги.

Васин дернул дверь на себя, но ее блокировал тяжелый медицинский шкаф. Он обгорел, но все равно был мощной преградой.

– Не открывается, – сообщил Васин грустно.

– А должна бы, – Юрьевна покачала головой. – В показаниях нашего героя сказано, что Ребров выбежал в открытую дверь.

– Может быть, во время тушения пожара этот шкаф прибило водой? – предположил лейтенант.

Юрьевна подошла поближе и с сомнением толкнула ногой тяжелый шкаф. «А он соображает. Воды тут действительно было море».

– Может, и прибило.

Васин долго мялся, прежде чем спросить. Юрьевна наконец сжалилась:

– У тебя вопрос, Саша? Какой?

– Зачем вы это делаете? – выпалил Васин.

– Делаю что?

– Я про вашего напарника. Свечников, ну… Вы же с ним друзья были, я знаю. Он погиб как герой. А вы как бы под него…

Васин не договорил.

– Что ты замялся? – Юрьевна посмотрела ему в глаза: – Сказал «а», говори «б».

– Вы под него копаете? – спросил Васин. И лицо у него стало, как у пионера из фильма «Кортик».

«Надо же. А золотой мальчик-то у нас настоящий романтик. Не ожидала». Юрьевна ласково улыбнулась ему.

– Ах, вот ты про что. Боюсь, тут в двух словах не объяснить, Саша. Даже в трех, пожалуй, не получится. Начнем сначала. У Свечи пропала жена, которую похитил наш «покойный» Ребров, – она по-американски поставила пальцами кавычки в воздухе. – Ну, это ты знаешь. Свечников был уверен, что она жива и он должен ее найти любой ценой. Лично. И крыша у него серьезно поехала – ну, ты понимаешь. Его можно понять, конечно, но… – Юрьевна вздохнула. – Но такого наш Свечников успел накуролесить, что мама не горюй… Как тебе избиение двух прокурорских, а? И это только малая часть. Свеча дал жару, что есть, то есть. Его бы посадили, но вмешался Максимыч. Все разрулил, договорился с корешем из полиции. Свечников написал рапорт на перевод в их органы следствия. По собственному желанию как бы. Но и там не успокоился. Свечников продолжал искать Нину. И вот как все закончилось.

Юрьевна помедлила. Не слишком ли много она рассказала?

– Думаете, она жива? – спросил Васин.

– Его уверенность заразительна, – призналась Юрьевна. – Я сомневаюсь, да и Кожеед никогда так не делал, но… А что если?

– Поэтому вы хотите найти маньяка? – спросил Васин. – Даже если это… – он помедлил, подбирая слово, – растопчет имя вашего друга?

«Растопчет», Светлана Юрьевна поморщилась. Нашел же слово – «растопчет». Но по сути ведь он прав. Именно это она собиралась сделать.

– Это называется конфликт интересов, – сказала Юрьевна.

– Чьих?

– Всех.

Васин оглядел остатки аккумулятора.

– Зачем Свечников притащил его сюда?

– А ты не понимаешь? – Она посмотрела на лейтенанта. Тот поежился.

– Нет, – упрямо сказал он.

– Чтобы пытать, – спокойно ответила Светлана Юрьевна. «Да, именно так», – подумала она. Теперь все встало на свои места. Свечников, Свечников… нельзя же до такой степени поддаваться своим кровожадным инстинктам. «Хотя его можно понять – я бы сама на его месте…» Она оборвала мысль, словно боялась, что додумает.

– Кого пытать?! – Васин подался вперед.

– Кожееда.

– Кого?!

– Тимофей Ребров, он же Доктор Чистота. Ты что, не читал отчеты?

«Кожеед» было внутреннее имя Реброва. В записках, которые получил СК после нескольких убийств, он сам себя так называл. Прессе об этой детали не сообщали, чтобы у следствия осталась возможность отделять подлинные письма от писулек разных психов.

Васин поморгал. Растерянность на лице постепенно сменилась пониманием. Он кивнул.

– Вы думаете, это он подстроил побег? Свечников?!

Молчание. Юрьевна уже пожалела, что взяла его с собой. Ну, что поделаешь. А если старого хряка Максимыча все-таки сожрут злые высокопоставленные волки, то этот золотой мальчик станет ее прямым начальством. Юрьевна не знала, плакать тут или смеяться. О боже. Ну, по крайней мере, он соображает.

– Возьми этот аккумулятор в руки и подними над головой, – она решила не утруждать себя ответом. – После этого вставай на стол и прыгай в мою сторону.

– С аккумулятором? – Васин с сомнением посмотрел на залитый водой пол. Обгоревший стол ему точно не внушил доверия.

– Конечно. Наша служба и опасна, и трудна – сам знаешь.

– Но…

– А еще ебанута и муторна. Сам выбрал. Бери!

Васин беззвучно застонал, наклонился, с усилием поднял аккумулятор. Огромный, желтый, для грузовика. Килограмм тридцать весит такая штука. Лейтенант помедлил, полез на стол – тот зашатался, Васин балансировал, медлил, но все же забрался. Юрьевна смотрела безучастно. «Давай, давай, корячься».

– Теперь поднимай над головой, – сказала она. – Прыгнешь по моей команде. Понял? По моей команде.

Дз-з-з. У нее завибрировал телефон, поставленный на беззвучный режим. Юрьевна сделала Васину знак подождать.

– Да, Максимыч, – ее голос ничего не выражал. – Ты уже в курсе? Да, ужасная новость. Отличился Свеча. Но у нас, возможно, есть проблема посерьезней… Хорошо, сейчас буду.

Она смотрела на Васина, который, подняв высоко над головой аккумулятор, стуча от холода зубами, грязный и мокрый, балансировал на обгоревшем столе. Руки у него уже тряслись. Зато при параде, в синей форме, стрелки отглажены. Все как Максимыч любит. Юрьевна задумчиво провела пальцем по губам. Мысли ее были далеко.

– Хватит баловаться, – сказала она Васину рассеянно. – Слезай, поехали на ковер.

Два дня назад. Заброшенная больница.

Скрип резко прекратился. Кровать остановилась, и шесть удивленных пар глаз уставились на полицейского. Ребята не знали, что делать. Свечников с силой толкнул ногой кровать, и она откатилась назад. По его лицу пробежал нервный тик, щека задергалась. Свечников стиснул рукоять пистолета так, что побелели пальцы. Левой рукой он прижал дергающуюся щеку – но стало только хуже. «Так еще страшнее», – подумал Денис.

– Только учти, – сказал полицейский Кожееду. Голос был сдавленным от ярости. – Если ты задумал меня наебать, я тебе колени переломаю! А потом локти. А затем все остальное.

Кожеед убрал зажигалку в карман халата. Хлопнул в ладоши.

– У-у, как страшно!.. Итак, начнем. Во-первых, швыряй эту телку сюда. Думаю, у ребят на нее зуб.

– Что? – Свечников обернулся и увидел Олю. Она под шумок пыталась выскользнуть в дверь за его спиной.

Он убрал руку от щеки и протянул к девушке…

Оля громко завизжала и начала яростно отбиваться, как кошка. Она вцепилась Свечникову ногтями в локоть, полоснула по глазам. Свечников прикрылся рукой. Оля крепко сжала зубы на руке полицейского, пытаясь прокусить ткань. Свечников даже не поморщился. Его лицо ничего не выражало, хотя действовал он молниеносно. Полицейский схватил Олю за топик, легко приподнял над полом и швырнул ее, словно маленькую невесомую дворнягу, ребятам под ноги. Оля пролетела несколько метров, покатилась.

Степыч, пылая гневом, кинулся в атаку. Свечников тут же навел на него пистолет.

– Степыч, стой! – не своим голосом крикнул Денис. Степыч остановился.

Свечников посмотрел на Кожееда, словно робот, ожидающий приказаний.

– Во-вторых. Отдай мне пистолет, – сказал маньяк.

Свечников покачал головой. Нет.

– Другие варианты?

– Ты мне не доверяешь? А вот это уже обидно! – Кожеед сделал капризное лицо. – Ладно, давай так. Я напишу координаты места, где находится твоя жена. Ты отдаешь мне пистолет и валишь отсюда. Вместе с ребятами. И больше никаких трупов. Эти поросятки, уверен, расскажут все, как нужно.

– Хрена с два, козел! – вспылила Оля.

Она оттолкнула руку Степыча. Оля поднялась с пола и вид имела воинственный, хоть и потрепанный. Денис даже невольно восхитился.

– Оля, заткнись, – сказала Женя. Она повернулась к полицейскому: – Мы все сделаем, как скажете, только отпустите нас, пожалуйста!

Голос был умоляющий.

Свечников не обратил на Женю внимания. Для него больше никого не существовало, он видел перед собой только Кожееда. И свою цель.

– А почему бы мне прямо сейчас не прострелить тебе колени? – спросил он.

– Вот сейчас ты заговорил, как настоящий мачо! – Кожеед потер кулаками глаза, засмеялся. – А то раньше… Закон, конституция. Блевать хочется!

Женя встала между Свечниковым и Кожеедом и сказала спокойно, насколько смогла:

– Не верьте ему! Люди в другой комнате тоже ему верили. Пощадите нас!

В прозрачных глазах Свечникова мелькнуло сомнение. Он словно впервые увидел ребят по-настоящему.

Кожеед, не говоря ни слова, отошел в дальний угол комнаты. Он вдруг с грохотом запрыгнул на стол – все обернулись – и начал раздеваться.

– Что ты, блядь, делаешь?! – Свечников сделал шаг вперед.

Кожеед снял с себя грязный белый халат и бросил себе под ноги, за халатом полетели синие штаны. Он остался в черных носках и в белых семейниках в цветочек. «Трусы он что, тоже с медика снял?» – подумал Денис. Бррр.

– Друзья, – заговорил Кожеед торжественно, с пафосом, – сложно поверить, но перед вами самый настоящий аристократ духа. Человек, которого должны изучать светила науки и писать о нем свои диссертации.

Стоя на столе, Кожеед начал расстегивать синюю рубашку.

– Слушай, но ты же не псих, – сказал Свечников. – Ты обычный живодер. Таких надо стрелять как бешеных собак, а не изучать.

– Обычный? Я?! – наигранно обиделся Кожеед. – Это уже наглость!

– Ты просто заставлял людей калечить себя. И все.

– Я – художник! – закричал Кожеед. – Настоящий! А не такой, что пердит краской на холст и продает это за миллионы! Я раскрываю людей! Буквально! Когда-нибудь про меня напишут книгу! Десятки книг!

– Не успеют.

Кожеед наконец избавился от рубашки. Стянул белую футболку, бросил на стол и повернулся к ребятам спиной.

Женя испуганно вскрикнула. Аня охнула.

Спина Кожееда была покрыта старыми уродливыми шрамами, они, извиваясь, шли от затылка до ягодиц. Дениса передернуло. Сложно представить, что обычный человек мог выжить после таких издевательств. На ягодицах, поверх выпирающих рубцов, была набита синяя уродливая татуировка. Кочегар с лопатой, рядом гора угля. Она выглядывала из-под резинки трусов.

– Конечно, напишут! – Кожеед повернулся к ним лицом. – Людям же будет интересно, как мне удалось выжить в тюрьме.

Денис, увидев татуировку «кочегар», невольно усмехнулся, что не ускользнуло от взгляда убийцы. Кожеед накинул белый халат поверх голого тела, спрыгнул со стола. Вытащил из нагрудного кармана ручку, клочок бумаги и быстро что-то написал. Положил бумажку на стол и хлопнул ладонью. Мол, все здесь.

Свечников стоял не шевелясь. Только щека подергивалась, глаза у него были как у человека, что под палящим солнцем пересек пустыню. И теперь душу продаст за глоток воды. Решившись, Свечников вынул из пистолета магазин и сунул в карман. Затем, выщелкнув из ствола патрон, положил пистолет на пол. У ребят вырвался вздох удивления. Женя и Аня переглянулись.

– Он что, совсем, что ли… – ошарашенно произнес Степыч.

Свечников, не обращая внимания на ребят, подошел к столу и взял лист бумаги. Пробежал глазами. Поднял голову, голос его был жестким, как лист жести:

– Тут не указана широта.

– Ты мне тоже пистолет без патронов отдал, – Кожеед улыбнулся.

Свечников сжал кулаки и медленно двинулся к убийце.

– Чего ты распереживался? – заговорил Кожеед. – Читал «Дети капитана Гранта»? Там в конце книги отца нашли, и ты свою жену найдешь.

Свечников в ярости метнулся к врачу, но тот молниеносным движением, словно фокусник, выхватил и зажег зажигалку.

– Опа!

Свечников посмотрел себе под ноги и прорычал. Он стоял в луже бензина. Отступил назад, осторожно поднимая ноги в форменных ботинках.

– Не сгоришь, так я тебя, обугленного, вытащу и запытаю. Все мне расскажешь!

Маньяк помахал огоньком, точно машинист, провожающий поезда. Когда он убедился, что Свечников до него не дотянется, Кожеед убрал зажигалку и вытащил из кармана скальпель.

– Пыталка еще не выросла, – бросил он. – И что ты сможешь узнать у человека без языка? А?

Кожеед высунул язык. Затем резким движением скальпеля сделал надрез. Ребята, как завороженные, смотрели на текущую по его подбородку кровь. Кожеед поднял скальпель, словно дирижер свой смычок, и…

– Стой! Хватит! – закричал Свечников. – Сука, остановись.

Внезапно все тело полицейского обмякло. Словно утратило волевой стержень, поддерживающий его на ходу. Кожеед наслаждался произведенным эффектом. Он сунул скальпель обратно в карман и сплюнул. Красный сгусток крови. Кровь с подбородка он вытирать не стал.

– Ты даже не представляешь, какой в тебе заложен потенциал, – сказал он и посмотрел на полицейского.

Свечников вернулся, поднял пистолет и вставил магазин. Оттянул назад затворную коробку, отпустил. Щелк.

– К тому же сколько у тебя уйдет времени прочесать всю Русь-матушку по широте? – продолжал Кожеед. – Все подвалы дач и деревень.

Свечников крутил в руках пистолет, точно не зная, что делать. Денис даже дышать перестал. «Ну же. Пристрели этого гада». Исполни свой долг, слабак.

– Они же тебе никто, – блеснул окровавленными зубами Кожеед. – Им дай топор, они сами друг друга поубивают… Осторожно! – крикнул он.

БАЦ! Кулак Степана врезался в скулу полицейского. Пока тот сомневался, Степыч сумел подобраться поближе. Свечников пошатнулся, но устоял. Мотнул головой. Степыч, недолго думая, послал вдогонку свой фирменный «тычок» под ребра, левой рукой, но удар пришелся в правильно поставленный блок. Свечников явно понимал толк в рукопашном бою и был невероятно быстрым. Просто невероятно.

Денис бросился на помощь другу и увидел, что его на бегу обгоняет Кеша. Брат где-то взял палку.

– Не лезь! – закричал он брату и схватил Кешу за плечо. Отшвырнул его назад.

«Блять!» Денис понял, что из-за брата потерял время.

Момент был упущен. Свечников блокировал следующий удар Степыча – и перешел в контратаку. Быстро и жестко работая руками и ногами, Степыч сумел выбить у Свечникова пистолет, но пропустил удар коленом под дых. Задохнувшись, Степыч рухнул на землю. Пистолет упал на пол и со скрежетом металла откатился в сторону. Денис бросился к пистолету – и почти достал, но тут Свечников резко наступил каблуком ему на руку. Раз! Боль была невероятная. У Дениса потемнело в глазах.

– Ааа! – он заорал. Свечников давил и давил. – Отпусти, ааа!

Девушки сбились в кучу и с ужасом наблюдали за исходом драки. Кожеед, брызгая слюной с кровью, радостно выкрикивал что-то азартное и непонятное.

Кеша со всей силы ударил Свечникова палкой по голове. Н-на! Глаза у полицейского на мгновение осоловели, он отступил на шаг, отпустив руку Дениса. Кеша снова замахнулся… Свечников, не глядя, поставил рукой жесткий блок. Палка врезалась в предплечье Свечникова – и переломилась. Крак! Свечников поймал Кешину руку, схватил того за волосы и, крутанув, с силой швырнул вперед. Кеша, пробежав несколько шагов, на скорости врезался в стену. Глухой стук. Бам! Кеша сполз по стене, скорчился там. Свечников несколько раз пнул носком ботинка Дениса, пытающегося встать, по ребрам. «С-сука! Сука! Ох». Денис застонал и откатился в сторону. От боли в ребрах он едва мог дышать. Кажется, там что-то треснуло. Или легкое отбили.

Бой был окончен. Полицейский подошел, нагнулся, поднял пистолет. Затем отошел на безопасное расстояние и взял ребят на прицел.

Тяжело дыша, Свечников переводил пистолет с девушек то на Кешу, то на Дениса, то на Степыча, которые еще лежали на полу. Глаза у него были страшные.

Резкий неприятный скрип стула заставил всех вздрогнуть.

– Если ты настоящий мужик и действительно хочешь спасти жену… – слегка шепелявя, ласково заговорил маньяк…



Настоящее время.

Андрей Максимович Свиридов, генерал-майор юстиции, шел по коридору своей характерной тяжелой поступью. Медвежьей. Неотвратимой. Крупное тело генерала не резало воздух – для этого оно было слишком массивным, – а словно продавливало его, отбрасывало в стороны, как дальнобойный грузовик на трассе. Настроение у Максимыча было хуже некуда. «Свечников, Свечников», – думал он. Сука.

Злость на Свечникова иногда перекрывала даже боль утраты, но легче Максимычу не становилось. Обидней всего было осознавать, что он больше не контролирует своих людей. Самых верных, самых близких, с которыми прошел огонь и воду. Словно воспитатель, который на пять минут оставил одного ребенка под присмотром другого, вернулся и обнаружил горящий детский сад. Причем набедокурил именно старший ребенок, на которого он полагался. И еще под вопросом младший…

Вернее, младшая.

Что с ней делать, может ли он ей дальше доверять?

«Кому сейчас вообще можно доверять?» – подумал он раздраженно.

Возможно ли, что два десятилетия безупречно выстроенной работы, отточенной, словно швейцарские часы, карьеры разлетятся из-за одного полоумного дистрофика, которого никто не воспринимал всерьез?!

Андрей Максимович прошел по красному ковру приемной и, не обращая внимания на вскочившую секретаршу, толкнул массивную дверь своего кабинета. Подойдя к столу, он взял массивный стеклянный графин и налил в стакан виски.

На столе стояла его любимая фотография. «Моя настоящая семья», как шутил он когда-то. На фоне заснеженных елей стоял вертолет Ми-4, на снегу скалились мертвые волки. Живой и здоровый Свечников улыбался, обнимал одной рукой жену, а в другой держал дорогую английскую «вертикалку», его, Максимыча, подарок. Андрей Максимович тоже счастливо улыбался на этой фотографии. Света одной рукой держалась за его шею, другой обнимала Свечникова. Она изображала удар ногой в воздухе, словно в старых боевиках. К губе у нее прилипла сигарета – Света тогда еще курила. Да, было время! Они тогда были счастливы и дышали полной грудью, и ничего им не было страшно.

В кармане завибрировал мобильный телефон. Максимыч выругался, вытащил его, посмотрел на экран. Вызов от «М. убийство».

Звонил начальник убойного отдела Западного округа. Старый приятель. Нужные связи.

Прежде чем взять трубку, Максимыч откашлялся и улыбнулся. Улыбка меняет голос, делает его мягче и светлее. Оптимистичней. Никто не любит пессимистов. Никто. Поэтому все начальство общается между собой как стая радужных дебилов. Морщинки лучатся сиянием. Ага-ага.

На этот раз в голосе собеседника оптимизма не было.

– Михалыч, спасибо, что предупредил, – сказал Максимыч задушевно. Он без этого звонка прекрасно знал, что под него копают. И Васин этот, Васятка, в группе появился недаром. – Жаль, конечно, что с тобой так… Понаберут долбоебов, как с ними общий язык налаживать? Чем теперь заниматься будешь? Народным хозяйством? – Он засмеялся, подождал ответа. – Схвачено, так схвачено… Ладно, Михалыч, на связи. А зимой на кабанов, не забудь!

Андрей Максимович перестал улыбаться, как только положил трубку. Он открыл ящик стола, достал капли для глаз. И прежде чем закапать, налил виски в еще один стакан.

– Здравствуй, Света, – сказал он.

В дальнем углу кабинета, в черном кожаном кресле – остатки советской номенклатурной роскоши, – закинув ногу на ногу, сидела Светлана Юрьевна. Она не стала переодевать грязные «берцы» и сейчас задумчиво смотрела, как темная грязь стекает с рубленых подошв и впитывается в дорогой афганский ковер. И Максимыч знал, что делает она это намеренно. Чтобы вывести его из равновесия. «Моя школа», – подумал он.

Один стакан виски Максимыч оставил перед фотографией, второй протянул Юрьевне. Та демонстративно отвернулась и скрестила руки на груди, словно обиженная маленькая девочка, которую хотели задобрить.

– Бери, твой любимый односолодовый, – зарокотал басом Максимыч. – Спесайд, все как ты любишь. Двенадцать лет. Торфяные, бляха муха, нотки.

Светлана Юрьевна не повернула головы.

– Свечникова помянем, – зашел с другой стороны Максимыч.

Она не прореагировала.

– Ну и пошла ты.

Он с грохотом поставил стакан на журнальный столик. Бум! Часть виски выплеснулась и растеклась по стеклу. Максимыч отвернулся и залпом опрокинул свой стакан.

Пищевод на мгновение обожгло, тепло разлилось по телу. Хороший виски, как и хороший коньяк, всегда сначала греет. Но ожидаемого облегчения не наступило. Максимыч подозревал, что даже выглотай он сейчас целую бутылку, все равно останется трезвым. Только злости прибавится. Злость всегда прибывает. Как настоящий пьяница со стажем, бывшая жена, плановые запои два раза в год, Максимыч знал, что в итоге из всех чувств у алкоголика остается только холодная ярость. Именно поэтому они так опасны.

– Что со свидетелем? – спросил он.

– Врет все, от начала и до конца.

Заговорила наконец наша спящая красавица.

Светлана Юрьевна посмотрела на него, словно хотела сказать: «Хватит дурочку из себя строить, товарищ генерал юстиции, ты сам все лучше меня знаешь».

– Кожеед его припугнул, – сказал Максимыч. – Только чем?

Брови Светы поднялись.

– Тоже думаешь, что он жив?

– Неважно, что я думаю. Наша задача сейчас – чтобы слова этого парня как басня Крылова звучали. Никаких репортеров к нему не пускать.

– А мы что делать будем?

«Что-что!..» Максимыч понял, что сейчас взорвется. Терпение у него не казенное. Достаточно того, что он целый день разгребал грузовик навоза за своим лучшим работником.

– А мы будем на парашюте парить над взорвавшимся вулканом! Свечников, Свечников… Это ж надо, чего учудил, урод… Царствие ему небесное, – Максимыч привычно перекрестился. – Устроить побег заключенному! У меня в голове не укладывается. С такими друзьями врагов не надо.

– Вообще-то у него была уважительная причина: он жену потерял.

– Жена, жена, жена! Как я устал от этого слова, кто бы знал. Говорил я ему, пусть обождет, пока проверки закончатся. А он заварил такую кашу! Погоны летят с плеч, как листья осенью. Вон Михалыча из западного только что «ушли», слышала?

Светлана Юрьевна посмотрела ему прямо в глаза.

– Дядя Андрей, Кожеед все еще на свободе.

Очень давно она так его не называла. Максимыч нахмурил брови.

– И что ты предлагаешь? Выйти и все грязное белье вывалить напоказ? Сколько погибло из-за Свечникова?!

– Восемь человек. С девушкой, что умерла в больнице, девять.

– Вот!

– С Кожеедом как быть? – упрямо повторила Юрьевна.

– Да плевать мне на этого долбоеба! У нас сейчас главная задача – вывести отдел из-под удара.

«Себя вывести… и тебя, дура неблагодарная», – подумал Максимыч.

Юрьевна помедлила.

– Это… неправильно, – сказала она наконец.

– Знаешь такое выражение: лес рубят, щепки летят? Если меня уволят, чистки пойдут по всем отделам, наберут молодняка, ни одного дела закрыть не сможем. Учись глобально мыслить. Знаешь, с каким трудом я всю эту машину выстраивал на вершине пороховой бочки?

– Нужно найти Кожееда, – словно не слыша, повторила Светлана Юрьевна.

– Хуепеда! В общем, версия на данный момент такая: наш сотрудник ценой собственной жизни искупил проеб чужого отдела. И мы костьми ляжем, чтобы так оно и оставалось. Нужно выждать, чтобы все улеглось, и только после этого принимать меры.

– И какие меры мы примем через полгода? – съязвила Светлана Юрьевна. – Похоронные?

– Не борзей.

– Я просто пытаюсь понять. Вот мы через полгода объявим план-перехват, отправим всем ориентировки якобы погибшего маньяка, перекроем вокзалы и аэропорты. Сколько трупов будет за это время? А этот парень… Денис. Думаешь, Кожеед оставит его в живых?

– Нет свидетеля, нет проблемы.

– Вот я тоже двумя руками за охуительный цинизм, да.

Максимыч тяжело посмотрел на нее, она замолчала.

– Светочка, то, что я пытаюсь быть с тобой вежливым, – заговорил он медленно и весомо, – не значит, что можно сидеть здесь и указывать мне, что делать… Лучше вот что скажи. Мне тут звонили, сообщили, что в показаниях твоего свидетеля нестыковка. Пуля в животе у одной из жертв рассосалась, как после Кашпировского. Что думаешь делать?

– А я тут при чем?

– Выбирай, либо ты сочиняешь с парнем нормальную историю, без дыр и заусенцев, либо едешь в морг и стреляешь в живот жмуру. Лично!

Светлана Юрьевна вскочила на ноги. Она прошлась взад-вперед по ковру, с удовольствием замечая, что ее ботинки оставляют грязные отпечатки. Юрьевна остановилась и в упор уставилась на начальника. Максимыч первое время выдерживал ее взгляд, после чего невольно отвел глаза и – тут же пришел в ярость. Соплячка.

Это было знакомо всем, кто хорошо его знал. Максимыч органически не переносил проигрыша.

– Хватит зыркать на меня! Вырастил себе на голову! Знал бы…

Она бесцеремонно прервала его:

– Отпускаешь маньяка?

Максимыч медленно встал из-за стола. Холодно, жестко отчеканил:

– Есть и третий вариант. По нему ты валишь из органов с таким волчьим билетом, что тебя ни в один вшивый продуктовый охранником не возьмут! Слышишь?!

Внезапно Светлана Юрьевна молча развернулась и вышла из кабинета, оставляя за собой грязные следы ботинок. «Как символично, – подумал он устало. – Засрут все кругом, а ты им расчищай, как нянька».

Дверь захлопнулась. Бух! Максимыч вздрогнул, вскинулся. Затем покачал головой – с восхищением. «Ты смотри, характер!» И тут же разозлился снова.

– Эй… Куда пошла?! – крикнул он ей вслед. Злость бродила в нем, не находя выхода. Максимыч схватил со стола и с силой запустил в дверь графин с виски. «Двенадцать лет, спесайд, торфяные нотки, блять».

Графин медленно долетел до двери – бах! И разлетелся на тысячу осколков…

Максимыч моргнул. Бровь зачесалась. Он машинально поднял руку и дотронулся до зудящего места. Пальцы натолкнулись на влажное.

Он отнял руку и посмотрел на ладонь.

Пальцы были в крови. Один из осколков отлетел и рассек кожу над бровью. Еще чуть-чуть, и в глаз… Повезло. Максимыч выдохнул и расхохотался.

Настоящее время. Больница.

– Эй, парень!

Денис с трудом открыл глаза. Веки свинцовые. Сердце бешено стучало, иногда спотыкаясь, словно бегущий изо всех сил человек. Он посмотрел по сторонам. Влево, вправо. Изображение двоилось. На больничной тумбочке ему бросилось в глаза красное пятно – Денис вздрогнул, прищурился. На гладкой белой поверхности оставлена снятая иголка в колпачке. На ней капля крови. Его крови. Денис опустил взгляд, посмотрел на свою руку. На сгибе сильно пропитанная кровью ватка, кровь уже почти запеклась. «Мне сняли катетер, – с трудом вспомнил Денис. – Зачем?»

– Эй! – снова позвал голос.

Денис наконец сообразил, что обращаются к нему. Он поднял голову, поморгал. Изображение более-менее сошлось в единое целое.

Прямо перед ним стоял полицейский. Серая форма, капитанские погоны. Через несколько мгновений Денис все-таки узнал его. Тот самый дежурный полицейский, любитель рисования. «Да, – подумал Денис. – Точно. Великий непризнанный художник Малевич-Хуев». Который никак не хотел его, Дениса, выслушать. Пока где-то там, в машине, умирала Аня. Сука и урод.

– Слышь, друг, – сказал капитан. Лицо у него было виноватое. – Ты извини, что так вышло. Я за удар не в обиде, ты не думай. Жаль твоего братана. Слышишь? Алло, слышишь?..

Лицо полицейского превратилось в лицо Свечникова. Денис моргнул, усилием воли заставил себя отбросить в сторону наваждение. Теперь перед ним было самое обычное лицо самого обычного мудака.

– Слышу.

В полутьме у входа в больницу Юрьевна курила уже вторую сигарету. Дым уютно разливался в легких, заполнял ее тело изнутри – словно она никогда не бросала. «Какой кайф», – подумала она. Красный огонек сигареты таял в темном воздухе, точно свет далекого маяка.

Вышел капитан. Огляделся, прищурился. Увидел Юрьевну – и пошел к ней.

– Извинился? – Юрьевна смотрела на него пристально.

– Да, – буркнул капитан. Счастливым он явно не выглядел.

«А мне и не надо, чтобы ты был счастлив, – подумала Юрьевна. – Мне нужно, чтобы ты заебался».

– Вот и молодец, вот и умница, – Юрьевна улыбнулась своей нежной акульей улыбкой. Капитана передернуло. – А теперь гуляй отсюда.

Дениса разбудил громкий разговор за дверью. Надоедливый. Он узнал голос полицейского, который его охранял. Второй голос звучал неразборчиво. Женский? Полицейский неуверенно с кем-то спорил.

– Начальник же запретил? – спросил охранник.

– Максимыч уже погоны свои оплакивает, – узнал Денис голос светловолосой. – Верхи заменят, а мы, низы, останемся. И со мной лучше дружить.

Короткая пауза.

– Светлана Юрьевна! – обиженный голос охранника.

– С Максимычем я решу, не беспокойся. Открывай.

Дверь с шумом открылась, и внутрь вошла следовательница. В руках она держала синюю дорожную сумку.

– Просыпайся. Вещи твои где? – Светлана Юрьевна бесцеремонно тряхнула его за плечо. Денис поморгал.

– К-куда мы?

– По дороге объясню.

Через десять минут он уже шатающейся походкой шел к машине. От недосыпа его знобило. Прежде чем залезть на широкое заднее сиденье белого «мерседеса», Денис повторил свой вопрос:

– Вы не ответили, куда мы едем?

Светлана Юрьевна улыбнулась вместо ответа. Махнула рукой куда-то в темную глубину машины – мол, забирайся, будь как дома.

Денис нехотя залез внутрь «мерса». Кожаное сиденье было широким и прохладным. Денису почему-то стало очень неуютно, он не сразу понял почему. Машина-то классная, настоящий винтаж, классика. Деревянная отделка салона. Раньше бы за такую машину Денис душу продал… Запах. На мгновение Денису показалась, что в «мерседесе» пахнет, как в той палате – болью, унижением и страхом. Он мотнул головой, отгоняя дурацкую мысль. Просто запах старой кожи. Просто запах…

Следовательница бросила сумку на водительское сиденье, села за руль, завела двигатель. Тот заработал мощно и добротно. И все равно Денису было не по себе. «Не нравится мне эта машина». Светлана Юрьевна включила фары. Мощный столб света вырвался и осветил припаркованные впереди машины.

– Начальству очень понравилась твоя версия, – сказала она.

– И что?

Она снова не ответила.

– Сейчас ко мне домой заскочим, перекусим. Потом доложимся, как надо, и я тебя отвезу домой. Ты есть хочешь? Пиццу любишь?

– Н-не знаю.

Денис действительно не знал ничего – даже того, любит ли он пиццу. Все прошлые желания остались далеко позади.

Светлана Юрьевна почему-то весело ему подмигнула и переключила скорость.

Два дня назад. Заброшенная больница.

Грррррр.

Кожеед специально тащил стул так, чтобы противный скрежет резал всем барабанные перепонки. Металлические ножки оставляли на полу длинные царапины. Дотащил и поставил у стола.

Ребят заставили сесть рядом друг с другом, Аню оставили на кровати. Затем Кожеед, улыбаясь окровавленными зубами, вытащил из-под нее матрас. Аня застонала, стиснула зубы. Лицо у нее покрылось испариной, зрачки стали огромные – от боли.

– Это тебе за плохое поведение, – Кожеед был в отличном настроении, чуть ли не насвистывал. Бросил матрас на пол, тот глухо бухнулся, взвилась пыль. Кожеед отшатнулся и засмеялся. Затем взял за спинку и потащил к столу следующий стул. Грррр.

– Помочь не хочешь? – спросил он Свечникова.

– Сам справишься.

Наконец все было готово. Под дулом пистолета Дениса, Степыча и Кешу загнали в стене. Кожеед приказал им сесть на пол под окном. Девчонкам кивнул на матрас.

Потом врач встал перед ними и окинул ребят взглядом.

– Ребята, почему такие кислые мины? – обратился к ним Кожеед. – Вы увековечите свои имена! Здесь, рядом с вами, самый разыскиваемый маньяк страны вместе с олицетворением идеального полицейского всей России.

Свечников явно не разделял радости маньяка.

– Блядь, заткнись уже и приступай к своей игре!

Маньяк с умилением посмотрел на него.

– Вы только посмотрите на него. Это же падение бога! Не самого главного, конечно, а попроще, из тех, что на Олимпе. Одного из тех, что всегда стоят во втором ряду.

– Я тебе сейчас колено прострелю, – предупредил Свечников. Поднял пистолет.

Кожеед всплеснул руками «все-все, понял» и повернулся к ребятам.

– Ну хорошо! Сначала определим роли. Я ведущий игры, царь и бог, Свечников – жестокая рука власти. А вы – народ, простые участники. Правила просты. Два человека, один раунд, одно задание. В конце каждого раунда я даю ему, – он показал на полицейского, – еще кусочек пазла. И в финале он будет знать, как найти то, что для него ценнее всего на свете. А раундов будет… семь! Как смертных грехов. А что, семь хорошее число. Мне нравится. Как вам?

Ребята ошарашенно смотрели на него, не понимая, как себя вести и чего от них хотят. Степыч выдохнул, вытер разбитые губы. Кеша угрюмо молчал, на скуле у него наливался синяк. Денис угрюмо приложил руку к ребрам. Ныло невыносимо. Но хуже всего было понимать – у них была возможность выбраться, спастись… И он, Денис, позорно все провалил. Если бы он не отвлекся на Кешу, а добежал и помог Степычу завалить этого полицейского борова, этого громилу, у них появился бы шанс. С врачом они как-нибудь справились бы, он доходяга. «А ты неудачник», – прозвучало у Дениса в голове. Почти как наяву. Голос был отцовский. Денис скривился и сплюнул. «Спасибо, папа. Ты всегда вовремя».

От паров бензина болела голова. Женя выглядела подавленной, ушла в себя. И только Оля осталась несломленной и выглядела дерзкой. Аня прикрыла глаза, облизнула сухие растрескавшиеся губы.

Кожеед ослепительно улыбнулся всем.

– Начнем с самых активных, – он показал на Олю и Степыча, кивнул Свечникову. Тот угрюмо заставил Олю и Степыча встать и перейти за стол. Теперь они молча сидели друг напротив друга – прямо как в фильме, где семейная пара выясняет отношения.

– Вы, насколько понимаю, парочка? – Маньяк подошел сзади и положил Степану руку на плечо.

– Нет, – ответила Оля.

– Да! – ответил Степан. И стряхнул руку Кожееда. – И пошел на хер.

Эти ответы развеселили Кожееда еще больше.

– Прекрасно!

Кожеед обошел стол и склонился над плечом Оли.

– Тебе он нравится? – показал он взглядом на Степана.

Крошечная заминка. «Твою мать, – подумал Денис. – Что это урод задумал?»

– Да, – сказала Оля.

– Неправда. Ах ты, маленькая лгунья, – Кожеед легонько потрепал ее за щеку. – Но сейчас это неважно. Слушай. Все, что ты должна сделать, – ударить вот этого дерзкого молодого человека.

Оля почувствовала подвох.

– Просто ударить? – недоверчиво спросила она.

– Всего один раз. Тебе ведь не страшно?

Оля фыркнула.

Больше не раздумывая, она потянулась через стол и залепила Степану пощечину.

Настоящее время. Дача Юрьевны.

Звонкая пощечина разбудила Дениса. Яркая вспышка, боль. Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что все еще сидит, откинувшись, на заднем сиденье автомобиля.

– Ты уж извини, что так бесцеремонно, – сказала Светлана Юрьевна и опустила руку. – Я же не знаю, сколько в тебя лекарства вкачали. Помрешь еще здесь.

Денис уставился на нее сонными глазами, он все не мог по тону понять – издевается она или нет.

– Голова кружится, – слабым голосом сказал Денис.

– Это от потери крови.

Прозвучало как издевка. Денис вдруг разозлился.

– Но умирать я не собираюсь!

– Это радует. Выходи.

Денис с трудом, неловко вылез из машины, распрямил затекшие ноги. Сделав несколько неуверенных шагов, он покачнулся и схватился за машину, чтобы не упасть. «Черт!» Светловолосая даже не пошевелилась, чтобы помочь ему. Денис осмотрелся. Они были где-то в дачном поселке. Ночная улица, покосившиеся заборы, деревянные дома. Вдалеке горят несколько фонарей. Он перевел взгляд. Белый «мерс» припарковался у невысокого зеленого забора, деревянная калитка была закрыта на крючок. С виду обычная дача. Двенадцать соток, с покосившимся парником и вполне крепким домом, обшитым сайдингом.

– Нравится? – спросила Светлана Юрьевна. Денис поежился.

– Какая разница? Вы же сюда за вещами приехали. Берите, что собирались, и поехали к вашему начальству.

Светлана Юрьевна улыбнулась. В полутьме ее красивые зубы сверкнули.

– Ночь на дворе, какое начальство?

«Вот сучка».

– Тогда везите меня обратно в больницу.

– Тебя оттуда уже выписали, так что проходи – будь как дома.

Следовательница порылась в сумочке и достала большую связку ключей. Найдя нужный, она открыла входную дверь и нырнула в темноту. Денис остался на улице один, рядом с открытой машиной. Белый «мерс» в темноте. Светлана Юрьевна не стала помогать ему с сумкой, она так и лежала на заднем сиденье. Денис помедлил. Прикинув свои шансы достать сумку и не потерять сознание, Денис решил оставить все как есть. Даже дверь не стал захлопывать. Пусть сама закрывает свою машину.

Денис зашел в дом, и в лицо ему пахнуло сыростью. Щелкнул выключатель. Следовательница включила свет, Денис прищурился. Глаза заслезились.

– Проходи, сейчас комнаты прогреются, будет повеселей, – сказала Юрьевна.

– Вы не боитесь оставлять открытую машину? – спросил Денис.

– Если в округе остались дураки, которые полезут на мой участок, то премия Дарвина специально для них придумана. Все знают, кто здесь живет.

Светлана Юрьевна снова улыбнулась своей странной улыбкой, от которой Дениса прошиб озноб.

– Проходи не бойся.

Она открыла холодильник, нашла на полке и протянула ему пакет с замороженным горошком.

– К щеке приложи. А то еще подашь жалобу на избиение сотрудником полиции.

Денис засмеялся от неожиданности.

– Одной больше, одной меньше, – сказал он. – У вас эти жалобы наверняка сразу в шредер идут. Мы здесь надолго?

Юрьевна покрутила головой.

– Куда-то торопишься? Переночуем и поедем на дачу показаний.

– А почему я из дома не могу поехать?

– Во-первых, на тебе все еще висит нападение на сотрудника при исполнении, а во-вторых, у тебя сильный стресс. Вдруг решишь из окна прыгнуть? Откуда я знаю… А мне тогда отвечать? Нет уж. Проходи в комнату, я пока посмотрю, чем можно перекусить.

Она ушла на кухню.

Денис пожал плечами. Он бравировал – идти ему было некуда. Дома убивался от горя отец, и ему не хотелось сейчас слышать его упреки, у Жени или Степана он больше не мог переночевать по понятным причинам. Боль из груди никак не желала уходить, застряла, словно зазубренное копье дикаря в ребрах английского джентльмена. И ни туда, ни сюда. Сука.

Денис все еще не мог поверить в то, что все, кто ему дорог, погибли. Денис посмотрел на обрубок своего пальца, и ему внезапно захотелось расковырять швы. Да, именно так. Эта боль была ему понятна, и он знал, как с ней справляться, но вот ноющая тоска в душе и ощущение, что его жизнь никогда больше не будет прежней, пугали его. «До усрачки, – подумал он. – Сука, до усрачки». С этим он не знал, как справиться. Он посмотрел на пакет с замороженным горошком в своей руке. Затем с размаху бросил его на пол. Плюх!

Пакет лопнул, и ледяные зеленые горошины весело застучали и рассыпались по полу.

Денис ударил себя по щеке. Боли он не почувствовал – действие укола еще не прошло. Он подошел к окну: за стеной дома была непроглядная ночь. На фоне темнеющего неба качались ветки кустов. Свет лампы под потолком отражался и слегка подрагивал. Посмотрев на свое отражение в окне, Денис с новой силой ударил себя. Н-на. Щека горела, как в огне. Но стало легче.

Внезапно в голове мелькнула странная мысль. Денис помедлил. А что? Почему нет? Разбить лбом стекло и под веселый стук горошка насадить свою шею на осколки в раме… И будет хорошо. Покой. Тишина. Ничто.

Он снова себя ударил.

Два дня назад. Заброшенная больница.

– Теперь твоя очередь, парень, – сказал Кожеед. Степыч дернул головой, но ничего не сказал. Лицо его потемнело. – Ударь ее. Ответный ход – и раунд сыгран.

Оля покачала головой, упрямо вздернула нос.

– Что? – удивился Кожеед. – Нет?

– Я не хочу, чтобы меня били по лицу.

– Что? – медленно повторил Кожеед.

Оля сидела, скрестив руки на груди.

– Почему я? Вон сколько женщин, а по лицу будут бить меня!

Степыч мучительно оглядывался. Он понимал, что шаг за шагом они с Олей приближаются к ловушке, попав в которую, уже не смогут остаться в живых. Неважно, какую игру затеял этот садист, понятно одно – сейчас запалом конфликта стала Оля. «Вот тупая овца», – подумал Денис с ненавистью. «Держись. Сохраняй спокойствие. Мы выберемся», – глазами показал он Степычу. Поймав взгляд Дениса, Степыч помедлил и кивнул.

– Оля, успокойся! – сказал Денис.

– Сам успокойся, я нормально себя…

– А ты вообще молчи, ты не участвуешь в этом раунде! – возмутился Кожеед. Денис замолчал. Злить маньяка он сейчас точно не собирался. Еще не время.

– Оля… – начал Степыч.

– Все из-за тебя! – Оля вдруг завелась. – Зачем я вообще поехала!

Степыч прервал ее, легонько хлопнув по щеке. Оля вздрогнула, длинные ресницы затрепетали. Не верю – было крупно написано на ее красивом лице. Крупная красивая грудь в обтягивающем топике отчаянно вздымалась. В вырезе потекли капли пота.

– Все, ты доволен? – Степыч со злостью посмотрел на Кожееда. Повернулся к девушке: – Оля, прости. Я же не сильно…

И тут Оля сорвалась.

– Ты охренел?! – закричала она. – Сначала ты смотришь, как этот мент унижает меня в машине… а теперь… теперь…

Она попыталась вскочить со стула, но Свечников силой усадил ее обратно.

– Оля, остынь! – сказала Женя. – Он же только этого и добивается.

Но Оля уже никого не слушала.

– Потом смотрел, как он швыряет меня на пол!

Аня приподнялась на локте и зло рявкнула на Олю:

– Ты можешь заткнуться?!

Кожеед отошел в сторону и с удовольствием смотрел со стороны. Как школьник любуется на огромный лесной пожар, который разжег одной-единственной спичкой. Ха-ха, хи-хи.

– Если им бросить топор, они друг друга сами поубивают, – доверительно сообщил он Свечникову, словно старому приятелю. Тот молча отвернулся.

– Тихо-тихо, – Кожеед замахал руками. – Иначе я буду вынужден накинуть вам штрафные очки. А! К черту! Считайте, что уже накинул! Повтор раунда!

Молчание.

– Я больше не буду ее бить, – спокойно сказал Степыч.

– А сейчас и не твой ход! – огрызнулся маньяк. – Ну что, Оля, сама напросилась! Смотрю, в коллективе тебя не очень-то любят. За парня этого держишься? Красивый, смелый, при бабле наверняка.

– Он мне просто друг!

– Для мужской помощи? Чтобы чувствовать себя независимой от других мужиков? Или ты больше по девочкам?

– Что ты несешь, придурок?!

– Не хами, оштрафую! А что, удобно: мебель подвинет, ужином угостит, телефончик новый купит, и все без обязательств. Красота.

Лицо Оли исказилось. «До чего она сейчас некрасивая, – подумал Денис. – Вообще жесть».

– Ты охренел?! – орала Оля. – Ты хоть его знаешь? По хрен! Штрафуй! Я с ним в кино только могу выйти, да и то, чтобы гопота не приставала.

– Успокойся, пожалуйста! – застонала Аня. – Он же тебя…

Но Олю уже было не остановить.

– А ты вообще молчи, давалка подзаборная! – закричала она. – Еще меня шлюхой называла! Думаешь, я не слышала, как ты это говорила? – Она скинула руку Свечникова и повернулась к Кожееду. – Какой счет оплатить?! В каком баре?! Да этот бомж не знает, какого цвета пятитысячная купюра! Он на бензин копит, чтобы меня в аэропорт отвезти. Меня вообще сегодня здесь быть не должно, он меня чуть ли не силой со своими идиотскими шуточками сюда затащил.

С каждым словом лицо Степыча мучительно менялось.

Кожеед кивнул. Улыбнулся.

– Переходим к повтору раунда. Ударь его, девочка. Только не как в прошлый раз, а по-настоящему. До крови.

Два раза просить не пришлось. Оля с грудным рычанием набросилась на Степана, словно это он был виновником всех ее бед. Она перевесилась через стол и вцепилась ногтями ему в лицо. Рванула вниз, еще раз. Свечников хотел было ее оттащить, но Кожеед знаком приказал ему не мешать.

– Ненавижу! – закричала она и, выдохнувшись, села обратно на свое место.

Ребята с ужасом посмотрели на Степана. Раны от ногтей были настолько глубокие, что в некоторых местах кровь капала вовсю – на его подбородок, грудь, плечо. Степан сидел, весь в крови и царапинах, не шевелясь, глаза его потухли. Казалось, он не замечал своих ран.

Кожеед обрадовался.

– Вот, другое дело. Ну, теперь переходим к завершающему удару. Степа, ты еще не передумал?

Тот молчал и не реагировал.

– Ужасная участь быть во френдзоне, – с наигранным сочувствием поцокал языком Кожеед. – Вкладываешься, вкладываешься в женщину. Как цветок поливаешь, каждый божий день. Думаешь, она оценит, поймет…

– Давай! Бей! – с вызовом сказала Оля и подставила щеку. – От такого неудачника даже по лицу получить не стыдно.

Лицо Степыча окаменело.

«Вмажь ей, Степыч», – подумал Денис.

– Я не буду этого делать, – внезапно сказал он.

Кожеед поднял брови, покачал головой.

– А ты знаешь, какое будет наказание за отказ от игры? – спросил он. Степыч улыбнулся.

– Насрать.

– Ампутация конечностей. Правда, Свечников? Свечников, не спим!

Свечников побледнел. Пошатнулся. Затем, не раздумывая, подошел к своим пыточным инструментам и вытащил топор. Блеснул металл. Женя и Аня испуганно закричали. Оля смотрела с торжеством.

Свечников подошел к Степычу, топор в его огромной руке казался небольшим. Полицейский посмотрел на Степыча – кажется, даже с сочувствием.

– Не выделывайся, дурачок, – попытался уговорить он Степана. – Делай, что он сказал, она все равно этого не оценит.

«Степыч! – хотел крикнуть Денис, но горло перехватило. – Вмажь ей на хер по роже! Она того не стоит!»

Степан посмотрел на топор. Изуродованное окровавленное лицо его было спокойным – и даже красивым. Он поднял голову и плюнул в лицо полицейскому.

– Пошел ты на хрен, фашист, – сказал он. Кровавая слюна повисла на щеке полицейского.

Свечников не стал вытирать лицо. Он повел головой, затем резко прижал руку Степана к столу и одним движением вскинул топор… Луч солнца блеснул на лезвии…

– Нет! – крикнул Денис. Вскочил на ноги. Аня и Женя завыли, как в страшном сне. Оля вскрикнула.

Топор опустился.

Настоящее время. Дача Юрьевны.

Громкий окрик вывел Дениса из ступора. Он все еще слышал стук опускающегося топора. Резкий звук, словно разрубили мясо на рынке. Наваждение не уходило. Перед глазами снова и снова мелькал луч солнца, сверкнувший на лезвии… Дуга вниз. Стук. И потом рука Степыча отделилась от остального тела. Так легко и просто.

Денис помотал головой.

– Эй! Ты чего застыл? – Светлана Юрьевна внимательно посмотрела ему в глаза. – Выпей воды.

Денис не знал, как давно следовательница стоит рядом с ним. Она протянула ему стакан с водой.

– Я ничего не хочу, – он упрямо мотнул головой. – Зачем мы здесь?

– Я уже объяснила.

Светлана Юрьевна коснулась пальцами его щеки, и Денис невольно отдернулся от ее ледяных рук.

– Будешь еще по щекам себя лупить, вколю успокоительного, – предупредила она.

– Себе вколите!

Денис с удивлением увидел, как после этой безобидной фразы по лицу следовательницы прошла судорога. Голова Юрьевны дернулась, как у заводной игрушки. Следовательница на миг застыла, затем – раз-два-три, начала оживать и двигаться. Словно внутри следовательницы была пружина, которая после нескольких неудачных попыток попала в нужный паз. Юрьевна улыбнулась – как обычно. Денис похолодел. На какой-то момент она его напугала.

– А если по поводу пальца грустишь, то не переживай, – Юрьевна похлопала Дениса по плечу. Он невольно отстранился. – Девушки любят парней со шрамами. Потом пенсию с государства выбьешь по инвалидности и живи не хочу.

«Что она несет вообще?!» Денис не мог поверить своим ушам. Но зато злость помогла избавиться от смутного страха.

– Какую, блять, пенсию?! У меня брат погиб! И друзья!

– Соболезную. Правда соболезную, – сказала она, не прекращая улыбаться. – Но все равно надо отметить.

Денис отступил на шаг назад.

– Вы о чем?

– Дело раскрыли, нашу группу премируют, а то и наградят. Начальство от твоей истории в восторге. Прямо кипятком писает, да-да. Полицейский ценой собственной жизни спас обреченных на смерть. Шик!

– Я хочу обратно в больницу, – сказал Денис безнадежно.

Следовательница засмеялась.

– Выпьем?

Светлана Юрьевна подошла к древнему, советских времен, серванту, открыла стеклянную дверцу. Звякнув стеклом, она достала красивую бутылку виски и два стакана.

– За что? – спросил Денис.

– Не за что, а за кого, – поправила Светлана Юрьевна. – За всех погибших, светлая им память. За братика твоего… И за майора юстиции, следователя по особо важным, Николая Евгеньевича Свечникова. Прости, ты его знал как старшего лейтенанта полиции Свечникова. Который спас тебя ценой своей жизни.

Она поставила стаканы на стол. Затем, не спуская с Дениса глаз, разлила виски по стаканам. Протянула ему один.

– Не буду, – сказал Денис.

Светлана Юрьевна подняла брови.

– За брата не выпьешь? – с сарказмом спросила она. Помедлила, покачала головой. – Ну ладно, дело твое, конечно…

– Я не знаю, чего вы добиваетесь, но я больше ни слова не скажу.

Светлана Юрьевна отпила глоток из своего стакана, покатала виски на языке и сплюнула в вазу с высохшими цветами. Потом, осмотрев бокал на свет, поднесла его к носу. Медленно вдохнула аромат.

– Знаешь, почему он назвался Кожеедом? – сказала она, не глядя на Дениса, и сделала маленький глоток. Прикрыла глаза от удовольствия.

«Сука», – подумал Денис. У него вдруг затряслись руки от желания удавить эту светловолосую любительницу виски.

– Потому что он ел кожу? – предположил он с сарказмом.

– И ты туда же? – удивилась Юрьевна. – Да нет, это все газетчики придумали. Не было никакого каннибализма, у Реброва другой профиль.

Она помедлила, допила виски. Налила еще.

– Вот смотри, – сказала она. – Вообще кожеед – это крошечный жучок из отряда жесткокрылых. Длиной миллиметр-два. У тебя в квартире их много, только ты их не замечаешь. И здесь их много… – Денис невольно вздрогнул. – Да-да, можешь поверить. Кожееды есть везде. Вот так же и этот жучок, Ребров, ходит рядом – незаметно, бесшумно, внимательно. Пока не проголодается, – следовательница посмотрела на Дениса. – А потом начинает жрать. И жрет, пока не съедает изнутри все. А ты этого даже не замечаешь. Говорят, даже в Лувре несколько шедевров были выедены изнутри, а смотрители ни о чем не догадывались.

Светлана Юрьевна перелила содержимое стакана Дениса в свой и снова поднесла виски к носу, как опытный сомелье. Делала она это явно не для показухи. Лицо ее разгладилось. «Похоже, ее это успокаивает, – подумал Денис. Он припомнил тот момент, когда она начала вести себя, как сломанная заводная игрушка… Да уж.

«Что я вообще делаю на этой даче?!»

– Зачем вы мне это рассказываете? – спросил Денис.

Юрьевна покачала головой.

– Прежде чем начать убивать, Кожеед работал по простой схеме. Общался с человеком и доводил его до самоубийства. Мы проверили его последние места работы…

Отложив стакан в сторону, она достала из ящика стола большой конверт, вынула пачку фотографий. Затем разложила их перед Денисом на столе.

– Сядь, – сказала она.

Денис послушно сел. Ноги почему-то не держали.

С цветной фотографии на него смотрела красивая брюнетка. В стильном красном пальто, губы ярко накрашены. «Студентка или офисный работник», – подумал Денис. Черт. Девушка на фото улыбалась, словно у нее впереди была целая жизнь, полная приключений и радости.

– Ксения Кузнецова, – постучала Юрьевна пальцем по лицу улыбающейся девушки. – Друзья отзывались о ней, как о жизнерадостной оптимистке.

– И что?

– Шагнула вниз с балкона. Оказалось, она с нашим Кожеедом постоянно сталкивалась у кулера. Две-три фразы – и оптимист летит навстречу ветру. Вот в чем его сила, а не топором махать.

Светлана Юрьевна серьезно посмотрела на Дениса. Тот не выдержал ее взгляда и отвернулся.

– С меня хватит! – сказал он. Начал подниматься.

Денис попытался встать, но Светлана Юрьевна неожиданно схватила его за здоровую руку, чуть повыше кисти, и с силой вывернула. Денис охнул от неожиданности и опять сел на стул. Сила у нее была неженская, хватка профессиональная и безжалостная.

Она отпустила его руку.

– Ты охерела?! – спросил Денис. Потер руку, запястье ныло.

Светлана Юрьевна проигнорировала его выкрик. Она положила перед Денисом следующую фотографию. При взгляде на нее у него кровь отхлынула от лица, а перед глазами заплясали черные точки.

Это был какой-то подвал. Пятна крови. Два женских тела – изуродованные.

– Лидия Смирнова и Ольга Лактионова. Подруги, – продолжила Юрьевна уже без улыбки. – Ребров издевался над ними несколько дней. Вколол им мощное обезболивающее. Затем заставил одну из девушек разрезать другой живот и вытащить рукой кишки. А потом оставил их в одной комнате, дожидаться, когда пройдет действие обезболивающего. Как ты считаешь, что произошло раньше? Смирнова умерла от болевого шока или Лактионова сошла с ума от криков подруги?

Денис постарался вырваться, но следовательница держала его крепко.

– Отвечай, когда тебя спрашивают.

В дверь позвонили. Светлана Юрьевна отпустила руку Дениса.

– Пиццу привезли, – сказала она жизнерадостно. – Сколько можно ждать…

Юрьевна как ни в чем не бывало встала и пошла открывать.

– А кожу он никогда не ел, это все журналисты придумали, – обернулась она у двери. – Чтобы звучало пострашнее.

Дом окружала непроглядная тьма. Вокруг свисающей на проводе лампочки, окутанной ореолом смутного света, вился одинокий крошечный мотылек.

За дверью, на крыльце, стоял лейтенант Васин. Высокий, молодой, красивый. В бархатных штанах и бежевой кожаной куртке. Наверняка дорогущей, в цену ее дачи. В руках Васин держал красную коробку с пиццей «Папа Джонс». И кажется, был несколько озадачен такой плебейской едой.

– Как заказывали, с анчоусом и грибами, – сказал Васин. Он с любопытством огляделся. «Вот, теперь наш мальчик и в деревне побывал, – ехидно подумала Юрьевна. – Не все тебе городских начальников подсиживать и с большими людьми выпивать». Хотя дачное хозяйство – это не совсем деревня. Так, жалкий пробник.

– Спасибо, Саша, – сказала Юрьевна. – Максимыч не звонил?

– Нет пока.

– Как позвонит, потяни время и дай мне знать.

Васин кивнул.

– Сразу? Или лучше утром? – спросил он.

– Не поняла.

– Ну, дать знать когда?

– Параллельно.

Она посмотрела на него, как на идиота. Васин не заметил. Он заглянул в окно, в щель между штор.

– Как там свидетель? – спросил он. – Вены не порежет?

Юрьевна тяжело вздохнула. «Этот золотой мальчик». Если Максимыча действительно схарчат большие люди, вот с этим ей придется иметь дело.

– Ох, Саша. Не лезь в то, чего не понимаешь. Спасибо и свободен.

Следовательница закрыла дверь. Услышала, как Васин топчется на скрипучем крыльце. Наконец скрипнула ступенька.

Затем, через несколько мгновений, открылась и хлопнула калитка. Заурчал двигатель – у Васина был «джип» веселенькой расцветки – такая сейчас мода у городских бруталов.

Наконец Васин уехал.

Юрьевна положила коробку на кухонный стол, закрытый древней рассыпающейся клеенкой, подождала.

В комнате, где находился Денис, раздался грохот. Возможно, он опять упал в обморок. «Ты смотри, что с боксерами делает отсутствие феназепама». Нечем смягчить шок. Сейчас его еще долго глючить будет. А выпить он отказался. Ну и дурак.

Светлана Юрьевна стояла не шевелясь. Далекий мучительный стон за дверью. Она открыла коробку и достала кусок пиццы. Теплая еще, хорошо. Молодец Васин. Из комнаты доносился шум. Похоже, Денис лежал на полу и бил ногами. Она представила, как он лежит. И возможно, он даже обхватил руками голову…

Вот, опять застонал. «Бедняга», – подумала она без всякого сочувствия.

Юрьевна подняла кусок пиццы повыше и внимательно посмотрела на тянущийся сыр. Денис вдруг закричал: надрывно, страшно.

Юрьевна откусила большой кусок, неторопливо прожевала. Доела кусок, корочку положила обратно в коробку. Корочку она не любила. Кажется, пора. Юрьевна вздохнула и пошла проверять своего свидетеля.

Настоящее время. Дача Юрьевны.

Юрьевна выждала несколько минут после того, как Денис затих. Она дожевала кусок пиццы и положила хрустящую корочку обратно в коробку.

Юрьевна вошла в комнату и прошла мимо лежащего на полу Дениса. Он был в сознании и смотрел в потолок – отходил от действия лекарств.

– Пицца прибыла, – спокойно сказала она.

Денис даже не повернул головы. Глаза его смотрели вверх.

– Зачем вы это делаете? – спросил он.

– Ты про фотографии? Извини, не знаю, что на меня нашло.

Раскаяния в ее голосе не было. Юрьевна даже не попыталась его изобразить. «Похоже, придется его еще раз встряхнуть, – подумала она. – А то так и будет запираться… Упрямый. Ну, ничего. Понемногу, потихонечку».

Она открыла бутылку газировки. Светлая жидкость, шипя, полилась на белую скатерть. Светлана Юрьевна не обратила на пятна никакого внимания, она достала из серванта хрустальные фужеры и плеснула в них шипучий напиток. Протянула фужер Денису.

– Выпей сладкого. Ты столько пережил, на ногах еле стоишь.

Он мотнул головой, облизнул губы. Лицо Дениса было бледным.

– Не хочу, чтобы ты упал в обморок, – примирительно сказала она. – Кстати. Тебе нужно поесть.

Она протянула ему открытую коробку, но Денис не притронулся к пицце. Он криво ухмыльнулся, когда увидел надкусанную корочку.

– Получается, вы там в коридоре стояли хомячили, пока я тут корчился?

– Не хотела тебе мешать. Держи, здесь одни углеводы. И та сцена с отцом никак у меня из головы не выходит.

Денис проигнорировал скрытый вопрос. Он с трудом встал на ноги, опираясь на край стола. Он взял стакан и жадно выпил содержимое. Его внимание привлекла фотография в рамке, которая стояла там же. Взяв ее в руки, он уставился на ненавистное ему лицо. С фотографии на него смотрел живой и улыбающийся Свечников, который позировал со Светланой Юрьевной и неизвестными ему людьми на фоне убитых волков.

– Я здесь еще кричала «Кия», – показала она на себя пальцем.

– Вы его знали? – застыл Денис.

– Мой лучший друг, – Светлана Юрьевна сделала большой глоток из бутылки. – Всегда для меня был образцом настоящего человека. Любое дело доводил до конца. Если обещал, то обязательно выполнит. А сколько уродов он пересажал за свою жизнь! От метро до дома стало не страшно возвращаться. Только этот паразит его сожрал.

Денис не заметил, как случайно раздавил рамку, с силой сжав в руках фотографию. Треснуло. Стекло разбилось, и большой треугольный кусок стекла вонзился ему между швов на пальце. Он стоял и тупо смотрел на новый порез, пока кровь текла по руке и капала на красный советский ковер. Денис пошатнулся, комната вокруг него закружилась. Он побледнел как полотно. Глаза закатились. Денис неловко повернулся, рамка выпала из его руки…

«Ну, вот, – подумала Юрьевна. – Опять».

Денис упал.

Два дня назад. Заброшенная больница.

Дикий вопль резанул по нервам. Дениса пронзило холодом насквозь, словно в живот насыпали целую гору колотого льда.

Степыч кричал. Денис смотрел, словно в каком-то кошмарном сне, как друг рванулся из-за стола, поливая все кровью. Как сделал два шага, упал на пол… Как начал биться и кричать. Вот Степыч пытается зажать обрубок, ничего не получается. Кровь хлещет. Степыч слабеет на глазах, барахтаясь в луже крови.

– Ну нет, не так быстро, – сказал Кожеед недовольно.

Рядом со столом, на полу, в луже бензина лежала сброшенная им одежда. Кожеед наклонился, поднял собственные брюки. Выдернул из брюк ремень, сделал петлю. Вернулся к раненому, надел ремень на руку Степыча – и ловким профессиональным движением перетянул обрубок руки. Кожеед напрягся и затянул как следует. Кровь перестала течь.

Кожеед в несколько приемов поджал ремень, чтобы держал крепче – и вставил его конец в зубы Степычу.

– Сжимай! Сильнее! Ну же! – скомандовал он.

Степыч смотрел на маньяка почти невидящими от боли глазами. Затем перевел взгляд, увидел – послушно вцепился зубами в ремень.

«Это какой-то нескончаемый кошмарный сон, – подумал Денис. – Сраный сериал про зомби».

Ребята до сих пор не могли поверить своим глазам. Рот Оли скривился, она брезгливо отодвинулась от лужи крови, стараясь не испачкать новые кроссовки. Маньяк тем временем поднялся на ноги и показал на Степыча. Затем нравоучительно произнес:

– Вот что будет с теми, кто нарушает правила! Итак, раунд сыгран. И моя подсказка…

Свечников вздрогнул и с надеждой посмотрел на Кожееда.

– Твоя жена находится… – произнес тот торжественным голосом. – В России!

– Ты! – Голос полицейского был сдавленным от ярости.

Свечников поднял окровавленный топор и сделал шаг к Кожееду. Тот выставил руки.

– Стоп, стоп, стоп. Это была шутка, прости. А наша подсказка… – он помедлил. – Новгородская область!

– Конкретнее!

Кожеед улыбнулся.

– Конкретнее будет во втором раунде. Если ты захочешь продолжать.

Кожеед подошел к Оле, поднял со стола отрубленную руку и помахал ей у девушки перед носом. Оля отшатнулась.

– Ну что ты, глупенькая? – сказал Кожеед. – Крови боишься? Ну ничего, скоро привыкнешь.

Он равнодушно отбросил обрубок в сторону. С усилием поднял, перетащил и поставил на стол огромный ярко-желтый аккумулятор.

– Вух! Тяжелый, сука, – Кожеед повернулся к полицейскому. – Свечников, ты, я смотрю, притащил все разом. О чем ты думал? Думал, что если я не расколюсь, когда ты отрежешь-отрубишь мне ноги-руки, то испугаюсь какого-то тока?

Полицейский не ответил.

– Ну ты бука, – заметил Кожеед. – Сколько тут вольт?

– В пиковом режиме он дает четыреста с лишним ампер.

– Ого! Ты что, из меня барбекю собирался сделать? Ай да Свечников, ай да наш сукин сын!

– Пошел ты, – буркнул полицейский.

– Свечников, не хами… Что-то мы давно не слышали нашу больную, – продолжал убийца.

Аня вздрогнула и испуганно на него посмотрела. Кожеед вернулся к складу вещей в углу, зарылся туда. Долго там что-то искал, перебирал, выискивал. Наконец Кожеед вытащил литровую бутылку с водой, обрадовался. Затем подошел ближе к кровати, где лежала Аня. Денис видел, как Аня при приближении Кожееда невольно сжимается в комок.

Кожеед свернул крышку с бутылки, приложился губами к горлышку. Денис видел, как дрогнул кадык на худущей шее маньяка. По грязной, в пятнах крови, коже ползла окровавленная капля пота. Кожеед отпил еще и протянул бутылку Ане.

– Хочешь? – спросил он, улыбаясь.

Она, чувствуя подвох, отвернулась.

– А зря, я как врач рекомендую. Ну, тогда так.

Внезапно Кожеед поднял бутылку у Ани над головой и перевернул. Аня взвизгнула, дернулась. Вода с шумом лилась. Кожеед дождался, пока вода вытечет вся. Побрызгав остатками на кровать, он удовлетворенно смотрел на дело своих рук. Аня была мокрая, словно только что из-под дождя. Кожеед кивнул.

– Итак. Начнем сначала. Тебя зовут Аня, это я знаю. Это твой парень, – Кожеед показал на Кешу. – Правильно? – Он перевел палец на Дениса. – А это брат твоего парня. С которым ты спала. Я ничего не путаю?

– Пошел ты! – Аня вздернула подбородок. Но Денис видел, что губы у нее дрожат. Аня смертельно испугалась.

– Я бы на твоем месте не хамил, а сначала выслушал бы задание, – покачал головой маньяк. – Ну-ну. Продолжим. А это…

Он обвел взглядом ребят и остановился на Жене.

– …Это девушка брата – Женя. Странные у вас отношения получаются, – сообщил Кожеед Жене. – Твой парень попался на измене, а извиняется он только перед Кешей.

Кожеед провел пальцами в воздухе, рисуя треугольник.

– Ты в этой схеме вообще присутствуешь или так, одно название: «это мой парень, это моя подруга»?

Женя молчала, ее колотила дрожь. Она стиснула руки так, что ногти побелели.

– Согласен, обидно, – Кожеед поманил ее пальцем. – Иди-ка сюда. Сейчас мы проверим – тварь ты дрожащая или право имеешь.

Он подтащил стул к кровати.

Женя села напротив Ани. Кожеед вытащил из склада и поставил перед ней литровую банку из толстого стекла. На бумажной наклейке было написано от руки «NaOH».

– Ты знаешь, что здесь написано? – спросил Кожеед.

Женя помедлила и кивнула.

– Щелочь, – сказала она.

– Молодец, кто-то не прогуливал химию, – кивнул Кожеед. – Как ты считаешь, Аня красивая девушка?

Аня дернулась на кровати, чуя беду.

– Отвечай, это же простой вопрос, – Кожеед ждал.

– Да, очень, – кивнула Женя.

По ее щеке скатилась слеза. Маньяк засмеялся:

– Почему ты плачешь? Сегодня тот день, когда можно все. Вон, взгляни на Свечникова. Я ваш персональный Дед Мороз. Твори любую херню, а потом все спишешь на маньяка. Так, продолжим…

Кожеед, отдуваясь и фыркая, подтащил тяжеленный аккумулятор ближе к кровати. Затем достал два толстых провода – черный и красный. На концах у них были металлические «крокодилы». Кожеед подсоединил черный провод к «минусу» аккумулятора, красный к «плюсу». Взяв в руки зажимы, Кожеед пощелкал ими перед лицом у Ани. Треснуло, полетели голубые искры. Аня зажмурилась.

– Как ты считаешь, какие женщины нравятся твоему парню? – продолжал Кожеед. Он повернул голову ко второй жертве: – Женя, я к тебе обращаюсь!

– Я… я не знаю.

– А кто будет знать? Так! – Он резко обернулся. – Свечников, тебе, я смотрю, неинтересно?! Тут у людей драма, между прочим, – он повысил голос. – Побольше сочувствия, мать вашу! Это ко всем относится!

Полицейский отошел в дальний угол: он старался не смотреть на происходящее. Кожеед понизил голос, заговорил низко и угрожающе:

– Подойди поближе, иначе все пропустишь. Свечников, я сказал, подой…

– Хватит болтать! – зло и спокойно оборвала его Женя. Глаза девушки блестели.

Кожеед удивленно посмотрел на нее.

– Ого, кажется, кто-то перестал дрожать. Молодец, уважаю.

Кожеед подключил клеммы к аккумулятору.

– И правда, к делу. Поставим вопрос ребром. Задание: Женя, если ты прощаешь Аню, то засунь палец в кислоту… тьфу, в щелочь! Если нет… Тебе достаточно подождать, и она будет наказана. Готовы? Я считаю до пяти.

Кожеед легонько стукнул прищепкой по краю кровати, там, где скопилась лужица воды. И разряд тут же пробежал по кровати – голубой искрой. Тело Ани выгнулось, и она вскрикнула.

– Мы же еще не начали! – закричал Кеша. – Нечестно!

– Просто проверка! Поехали. Начинаю отсчет. Один, два… Повторюсь: ты можешь меня остановить, просто засунув палец в склянку…

Женя не шевелилась.

– Три.

Женя взяла в руки банку и открыла ее. Сморщила нос от запаха щелочи.

– Четыре, – Кожеед заулыбался. – Пять!

Женя поставила банку на пол и скрестила руки на груди. Мол, я умываю руки.

– Вот как? – Кожеед вскинул брови. – Понимаю. Прости, Аня.

Аня побелела как полотно.

Он защелкнул клемму. Разряд пробежал через Анино тело, в комнате сразу запахло озоном и жареным мясом. Аня задергалась и закричала. Нога, привязанная на кронштейне, неестественно выгибалась.

Первым не выдержал Кеша. Он вскочил с места и закричал:

– Хватит! Хватит! Женя, останови его!

– Даже рогатый парень ценит ее больше, чем тебя, – громко сказал Кожеед, перекрикивая треск разряда.

Кожеед наконец отсоединил клемму, и Аня обмякла на кровати.

Молчание прервал Свечников:

– Ориентир?

– Что ты вечно торопишься? – Кожеед отмахнулся. – Мы еще не доиграли раунд. Анечка, как ты? Теперь твой ход, соберись.

Кеша помог ей сесть. Девушка вся дрожала, глаза дергались.

– Какой еще ход? – не понял Свечников.

– Ответный. В основе этой игры старый добрый принцип «око за око». Ты же веришь в справедливость?

Свечников не ответил.

Кожеед взял со стола склянку со щелочью и вручил Ане.

– Держи крепко. Иначе бо-бо. Женечка, а ты иди к нам.

Женя, словно в трансе, подошла поближе. Она старалась не смотреть на Аню.

– Аня, твой ход. Готова ли ты понять и простить? Я считаю до пяти. Если хочешь отомстить Жене, выплесни ей в лицо содержимое склянки. И будешь отомщена!

На лице Жени отобразился испуг. Затем понимание.

– Если ты готова простить, то на счет «пять» подпрыгни.

– Что? Как она?.. – не сообразил Кеша. – У нее сломана нога!

Кожеед засмеялся.

– В этом вся соль, и кто сказал, что прощать легко? Два. Вы посмотрите, как они напряглись! Три. Это прямо мексиканская дуэль. Между вами, девочками… Четыре!

Женя мертвенно бледна. Она попыталась отступить на шаг назад.

– Стоять!! Не двигаться! – с внезапной злостью закричал Кожеед. Женя замерла.

– Пять!

Аня отставила в сторону пробирку и встала, держась за спинку кровати одной рукой. На сломанной ноге у нее повисли остатки бинта, крепившего ногу к станине.

– Аня, что ты… Аня… Аня, нет! – закричал Кеша.

Аня, не раздумывая, подпрыгнула, поджав под себя больную ногу. Тяжело приземлилась, застонала.

– Еще! – крикнул Кожеед.

Аня закусила губу и прыгнула еще раз. У нее не получилось сохранить баланс, она была еще слаба после «шоковой терапии», устроенной Кожеедом. Она покачнулась и всем весом оперлась на сломанную ногу. Крррак. Все в комнате услышали громкий отчетливый хруст.

Она закричала. Кеша и Денис бросились к Ане.

– Стоять! Куда?! Разошлись в стороны! – приказал Кожеед. – Свечников, разберись! Это, черт побери, твоя работа!

Свечников встал. В два шага он оказался рядом, откинул Кешу к стене. Направил на Дениса пистолет. Тот отступил назад и поднял руки.

Кожеед подошел поближе и осмотрел Анину ногу.

– Ну вот. Кость сдвинула, – обыденным тоном сказал он.

Оглядев победным взглядом присутствующих, Кожеед хлопнул в ладоши.

– Ха-ха! Замечательный раунд! Просто замечательный! Свечников, тебе тоже понравилось?

– Ориентир? – сказал он глухо.

– Вот ты зануда!

– Убью, – пообещал Свечников.

– Ладно… Новгородская область. Валдайский район…

– Дальше!

Кожеед посмотрел на него спокойным взглядом. Свечников сжал зубы, так, что побелели скулы. Они услышали жуткий скрип.

– А это мы узнаем в следующем раунде, – сказал Кожеед. – Теперь мальчики.

Два дня назад. Заброшенная больница.

– Что вообще происходит?! Почему он, полицейский, заодно с тобой, убийцей? Какого черта?!

Кеша вскочил. Глаза у него были испуганные, голос дрожал, но Кеша не отступал. Свечников неторопливо пошел к нему, огибая по пути стол. Кеша не сводил с него глаз, но обратно не сел. Денис напрягся. «Надо как-то его усадить», – подумал он.

– Я имею право знать!! За что я умру… За что мы все умрем!

Кожеед внимательно посмотрел на него, словно в первый раз увидел, и почесал пальцами нос.

– А ведь поросеночек прав. Как ты считаешь, Свечников?

Полицейский остановился, повернул голову. Посмотрел на Кожееда.

– Не надо. Не делай этого…

Но Кожееда уже понесло. Глаза его загорелись.

Он выскочил в центр палаты – в одних трусах и в грязном белом халате на голое тело. Удивительно, но не выглядел смешным. Наоборот, Денису казалось, что ничего страшнее он в жизни не видел, чем этот худой человечишка со впалыми щеками. Кожеед был почти лысым, в меркнущем свете из окна его серо-золотистые глаза отсвечивали, как зловещие огни. Маяки смерти.

Кожеед заговорил – торжественно и печально:

– Ваш почтенный слуга воспитывался без отца, без любви, в окружении властных и мучительно несчастных женщин. С детства этот малыш мечтал стать доктором, но мама отговорила. Так и сказала: хуй тебе, а не медицинский, вшивый недоносок. А бабушка добавила: да-да, он же у нас дебил… И закатила мне очередную затрещину. Кстати, я вам раньше говорил, что воспитывался в чисто женском обществе?

– Блять, завел шарманку! – сказал Свечников в сердцах.

– Ну, к делу, так к делу. – Кожеед нисколько не обиделся. Он заговорил обычным тоном: – Короче, я любил открывать в людях новые грани, а этот суровый тип таких, как я, ловил. Доволен, Свечников? Весь кайф обломал. А ведь ребята действительно хотят знать, зачем ты парню руку отрубил. А?

Свечников сел на пол и обхватил голову руками.

Кожеед кивнул, повернулся к ребятам.

– Я сам ему сдался, верите? Доказательств на меня не было, поэтому я ничем не рисковал. Думал, посидим, посмеемся, пообщаемся, как в фильмах… Только он мне улики подбросил, а потом еще проследил, чтобы меня в дурку не закатали. Да-да! Я ведь совершенно нормален и осознаю последствия своих действий, вы в курсе? Мне так врач сказал, и даже справку выдали.

Кожеед посмотрел на ребят, любуясь произведенным эффектом.

– В общем, он меня посадил. Хорошо, что я успел подстраховаться…

Маньяк подошел к Свечникову и хотел похлопать его по плечу, но передумал. Видимо, решил не испытывать удачу.

– Что ты за человек? – простонал Свечников. Мучительно поднял голову, посмотрел на Кожееда: – Сколько вас таких нужно поубивать, чтобы дышать стало чуточку свободней?!

– Так встань и убей, – спокойно ответил маньяк. – У тебя в руках координаты без широты. Область ты знаешь. Смелее! За год-полтора справишься. Или это слишком долго?

– К-как ты подстраховался? О чем он говорит? – спросил Кеша.

– Кто ответит? Я или ты? – спросил у полицейского Кожеед. – Давай я. Понимаете, молодой человек, прежде чем ему сдаться, я похитил его жену.

Свечников сидел на полу, обхватив голову руками. Он раскачивался из стороны в сторону и мычал. «Вот тряпка», – неожиданно зло подумал Денис.

– Сколько дней прошло, прежде чем ты заметил, что ее дома нет? – спросил маньяк. – А? Что молчишь?

Свечников не ответил.

– Ты ведь решил, что она обиделась или захотела расстаться. А может, ты подумал… Да ни хрена ты не подумал! Пришел домой, обрадовался, что хата свободна, и нажрался до синевы.

Свечников молчал. На несколько мгновений Денису даже стало его жаль, но потом он отбросил это чувство. «Именно из-за него мы здесь».

Полицейский поднял лицо, искаженное судорогой. Щека дергалась.

– Я думал, она к маме уехала, – сказал он наконец. Прозвучало… жалко.

Кожеед засмеялся.

– Думал! А я ее похитил до того, как решил сдаться. Запер в бункере, снабдил сухим пайком на несколько лет. И выкрутил лампочку, – Кожеед повернулся к ребятам. – Этому типу отправил ссылку с видео. И представляете? Ее посмотрели только через две недели! Две недели! Вот настолько ты беспокоился о жене?

Свечников поднял на него глаза. В них была слепая, обжигающая ненависть. Словно луч прожектора прожег сумерки. Денис поежился.

– А твои друзья-коллеги, что они для тебя сделали? Молчишь? Бросились со всех ног спасать жену своего товарища? А?

Свечников поднялся на ноги и уставился в упор на Кожееда, тот не шелохнулся.

– Через какое время ты осознал, в какой ты жопе? – продолжал он издеваться. – Жена где-то сходит с ума, а единственного, кто знает, где она, со дня на день порежут зеки.

Свечников медленно нагнулся и поднял топор. Выпрямился. Кожеед стоял на расстоянии вытянутой руки и – улыбался. Он больше не боялся полицейского.

Свечников посмотрел на окровавленное лезвие и что есть силы врубил топор в столешницу. Бух. Топор остался в столе. Свечников выпрямился.

– Хорош пиздеть, – сказал он грубо. – Переходи к делу.

Кожеед посадил братьев друг напротив друга. Между ними он положил скальпель, который был все еще в пятнах крови с надрезанного языка. Маньяк достал два остро заточенных карандаша и попробовал каждый из них пальцем. Сойдет.

– Зажми его голову и подними вверх подбородок, – приказал он Свечникову.

Тот беспрекословно послушался. Кожеед аккуратно вставил карандаши Кеше в ноздри – остриями внутрь.

– Смотри не чихни, а то все испортишь, – сказал он и покровительственно похлопал Кешу по щеке. Тот брезгливо отстранился.

Маньяк сделал шаг назад и полюбовался своим творением.

– Что ты хочешь сделать? – спросил Денис. Он чувствовал нарастающую панику. Сердце колотилось как бешеное.

И все-таки он продолжал надеяться. Все обойдется, ерунда, все обойдется.

– Этот раунд я назову «Морж», – сказал Кожеед. – Итак, слушайте задание! Я считаю до пяти. Затем ты, Денис, отрежешь брату палец… какой, выбери сам… или… – он обернулся к Свечникову. – Встань сюда и положи ладонь парнишке на затылок.

Свечников подошел, встал позади Кеши. Рука его медленно, словно через сопротивление, поднялась. Зависла в воздухе.

– Что ты задумал? – глухо спросил полицейский.

– Вот ты недоверчивый! Все просто: когда я говорю «пять», пожалуйста, ударь его со всей силы лицом об стол. Раз и все. Понял?

Свечников поднял брови. Глаза под козырьком бейсболки как темные провалы. Две черные дыры. Он положил ладонь Кеше на затылок.

– Хочешь, чтобы я его убил? – спросил он.

– Надеюсь, ты сделаешь это быстро. Иначе это довольно болезненно.

Денис с ужасом смотрел на брата, но того, похоже, это совсем не волновало. Словно Кеше было наплевать на себя, на все, что может сейчас случиться с ним или со старшим братом. Кеша смотрел на Дениса – прямо и жестко. «А ведь он отрежет мне палец, – подумал Денис. – А если не сможет? Тогда ему конец».

– Почему ты это сделал? – спросил Кеша.

Кожеед изобразил зевок, помахал рукой:

– Мне становится скучно. Пошел обратный отсчет: Пять!

– Мы потом обо все поговорим, – со слабой надеждой сказал Денис.

– Просто скажи, почему?!

Кожеед подошел ближе.

– Четыре!

– Это была ошибка, – ответил Денис брату. И тут же осознал, насколько цинично и жестоко это звучит.

– Херня! Степе ты тоже жаловался на ошибку? – На глаза Кеши навернулись слезы. – И он своей колхознице тоже с грустью поведал об ошибке? А потом вы все втроем сели и дружно загрустили!

– Три! – Кожеед прямо светился от радости. – Свечникову приготовиться.

– Говори! – закричал Кеша.

– Я хотел, чтобы она тебя бросила! Вы все равно вместе бы не ужились, вы разные, это всем ясно. Только прежде чем разбежаться, нарожали бы по дури детей. И росли бы они, как мы, без матери.

– Два! – повысил голос Кожеед.

Денис молниеносным движением схватил со стола скальпель и с хрустом отрезал себе палец.

Кровь забрызгала весь стол, но ни один мускул на лице Дениса не пошевелился. Кожеед пришел в ярость.

– Э! Да вы охренели совсем?! – Он начал орать. – Я устанавливаю правила! И мне решать, как и когда себя увечить!

Кеша хотел вытащить карандаши, но Кожеед это заметил.

– Не смей трогать карандаши! Не смей!! Свечников, вместо штрафа бери и бей парня об…

Но договорить он не успел.

– Как можно выиграть в эту игру? – твердым голосом спросила Оля.

Настоящее время. Дача Юрьевны.

Телефон отчаянно вибрировал, пытался уползти и упасть со стола. Звонил Антоша. Юрьевна взяла айфон, мельком взглянула на лежащего на полу Дениса и вышла на кухню. За окном кухни (неидеально чистым, запылилось, подумала Юрьевна) шумела и вздыхала летняя ночь. Но небо начинало понемногу светлеть. В стекле отражалась Юрьевна, слегка размытая и немного потерянная. Юрьевна нажала кнопку «ответить» и поднесла телефон к уху. Подошла к раковине и взяла губку. В умывальнике, как назло, не оказалось воды. Черт.

– Нашли машину Свечникова, – сообщил Антоша. – Где-то примерно в полутора километрах от той больницы, где были трупы.

– И? – Юрьевна напряглась. «Пришло время плохих новостей… или все же хороших?»

– Не поверишь.

– Антоша, хватит сношать мне мозги… говори прямо, мне некогда.

Следователь улыбнулся. Юрьевна не видела его, конечно, но улыбку почувствовала даже сквозь расстояние. Словно та просочилась сквозь эфир и помехи сотовой связи. Словно это была отличная шутка. Такая шутка, которую не стыдно и повторить.

– Там еще один труп, – сказал Антоша, улыбаясь.

Юрьевна поморгала.

– Что?!

Антоша объяснил. Полиция под давлением СК все же организовала прочесывание леса. В итоге нашли велосипеды пострадавших, личные вещи, место пикника. И машину. Машина Свечникова оставлена в лесу за полтора километра от больницы. Видимо, он, чтобы не спугнуть Реброва, оставил там машину и шел пешком через лес. Словно Свечников заранее знал, что Кожеед находится в той больнице.

– Ну и чуйка у Свечи, чума просто, – сказал Антоша. – Эх, следак от бога был. Светлая память.

Получается, Антоша пока не в курсе, что она расколола Меднова? Юрьевна покачала головой. Именно Свечников организовал побег Доктора Чистоты – и естественно, он знал, куда приедут беглецы. Он сам выбрал это место.

– Кто был в машине?! – быстро спросила Юрьевна.

– А вот это самое смешное. Мелкий жулик по имени, представь себе, Аристарх Сергеевич Желудков. Да-да, настоящее имя, по паспорту. На нем форма. Полицейская, патрульная. То есть не настоящая, а такая, ну знаешь, для стриптиза.

– Для чего?!

– Для стриптиза. Машина тоже фальшивая, то есть покрашена под настоящую… Номера, сирена на крыше. Балаган лимитед, бля. И представь себе… – Антоша сделал театральную паузу. Опять МХАТ и «К нам едет ревизор». Юрьевна закатила глаза, вздохнула. Это же Антоша.

– Ну, что?

– Аристарх, конечно, плохо выглядит, – Антоша заржал. Чувство юмора сыскарей – это отдельная статья. – Еще бы, трое суток пролежал в закрытой машине, по жаре. Там такой адок, ты бы видела… Короче, навскидку наш Аристарх Николаич умер от черепно-мозговой травмы, нанесенной тяжелым тупым предметом. В просторечии полицейская машина. Так с размаху приложился личиком о переднюю панель, что у него нос теперь почти в районе затылка. Эксперт говорит, скорее всего, осколок кости вошел в мозг – и смерть…

Юрьевна помедлила.

– То есть, грубо говоря, это просто была авария? Он не пристегнулся?

Антоша опять сделал паузу. Юрьевна мысленно сосчитала до десяти.

– Не совсем. Возможно, Аристарха просто взяли рукой за голову и били башкой о стекло и переднюю панель, пока раб божий скоропостижно не преставился. Там панель вся разбита и в крови. Да… И везде в машине отпечатки Свечникова, – Антоша помедлил. В этот раз пауза была не театральная, а самая настоящая. – На затылке и шее Аристарха тоже. Извини. Похоже, Свеча допрашивал его… ну, и вспылил. Ты же знаешь, какой он бывает… В последнее время особенно…

– Бляяя, – Юрьевна пожалела, что бутылка с виски сейчас в другой комнате.

– Извини. Похоже, этот Аристарх должен был забрать беглецов и отвезти из той больницы в какое-то надежное место. В багажнике было несколько комплектов гражданской одежды, еще один комплект формы патрульного. Пакет с едой из «Пятерочки» и пустая бутылка из-под коньяка.

В голове у Юрьевны что-то щелкнуло. Только что этого не было – и вдруг кусочек головоломки встал на место.

– Антоша… – она сообразила. Конечно!

– Что?

– Аристарха не нанимали.

– В смысле?

– Можешь кое-что для меня проверить? Желудков – это фамилия по отчиму, скорее всего. Я почти уверена, что настоящая фамилия твоего Аристарха – Меднов. Аристарх Сергеевич Меднов. Сын Меди.

Молчание. Антоша даже дышать в трубку перестал.

– Блять! Ты серьезно? – сказал он наконец.

«Сын. Я скоро сдохну… а ему еще жить». Так, кажется, сказал Медь? Юрьевна покачала головой. Какая зловещая ирония получилась.

– Получается, это Меднов все организовал? – сказал Антоша растерянно. Потом начал соображать: – И сына подключил. О, тогда все складывается!

«Складывается – да не так, как ты думаешь». Юрьевне было почти жаль Антошу. Впрочем, Антоша не дурак, толковый сыскарь, скоро сообразит, при чем тут Свечников.

– Ладно, мне пора, – сказал Антоша. – Насчет фамилии уточню. Ну, черт, если это так…

Юрьевна вздохнула. Вспомнила, что до сих пор держит в руке сухую губку – и бросила ее в раковину. Придется наведение чистоты пока отложить.

– И еще, – сказал Антоша.

– Что?

– Тебя Максимыч ищет, чтобы задушить своими руками и извращенно надругаться над трупом. Он сам так сказал. Ну, и там матом еще… Много и красочно. Ты зачем свидетеля увела?

Телефон снова зазвонил. «Да что сегодня, вечер срочных звонков?! Может, это Полина?»

Юрьевна вдруг поняла, что не отказалась бы прижаться сейчас к горячему гибкому телу Полины, вдохнуть запах волос, кожи. И даже секса не надо, просто обняться и полежать так – чтобы отпустило. У Полины был замечательный свой запах, но она, дурочка, все время старалась его чем-то замаскировать. Недавно Полина подсела на органические духи, и пахла теперь то пылью и старыми книгами, то улицей Нью-Йорка (особенно замечательна эта нотка автомобильного выхлопа, брр), то «весенним лугом после дождя». Для Юрьевны с ее тонким обонянием это напоминало скорее запах, когда два гастарбайтера лениво косят триммером лужайку в центре Москвы. Но что поделать. Нужно прощать близким их маленькие слабости, иначе пришлось бы их всех поубивать. И человечество бы вымерло. Юрьевна посмотрела на экран.

Это была не Полина.

Звонил Максимыч. Юрьевна долго думала, брать трубку или нет. Но он все равно ее найдет. Пусть лучше так. Она вытянула руку, расправила пальцы. А маникюр-то попортился… Пальцы наконец перестали дрожать, и Юрьевна нажала на кнопку «ответ».

– Привет, сладенький, – сказала она беззаботно.

На том конце провода поперхнулись. Юрьевна слышала недоуменное сопение большого сердитого животного, которое разбудили посреди зимы.

– Света, ты что творишь вообще? – спросил наконец Максимыч. Большое животное теперь шарахается по тайге и ищет, кого бы порвать на части.

– А что я творю?

И тут Максимыч начал орать. Юрьевна поморщилась, отодвинула трубку подальше от уха. Децибелы зашкаливали. Наконец он устал и выдохся, замолчал. Юрьевна приложила телефон к уху.

– Ты в курсе, что эксперты обнаружили пули от двух разных стволов? – сказал Максимыч. Уже спокойным голосом.

Юрьевна помедлила. «А вот это интересно».

– Интересно. А гильзы только от ГШ Свечникова?

– Да. Гильз от второго нет.

– Потому что Ребров забрал их с собой? – предположила она.

– Потому что это револьвер!

Юрьевна провела рукой по лбу, убрала волосы. Второй ствол, наверняка не зарегистрированный нигде. Револьвер. Древний наган какой-нибудь? Сейчас такие, кажется, только у линейной полиции остались. И Свечников принес его с собой? Зачем?

– Света, верни мне свидетеля!

– Нет.

На другом конце провода воцарилась тишина. Юрьевна представила, как далеко отсюда, в своем кабинете, Максимыч сидит у стола – и лицо его снова медленно наливается багровым от бешенства. Медведь-шатун вернулся.

– Света, у тебя совесть есть?!

– Ты же лучше всех знаешь, что нет, – спокойно ответила Юрьевна.

Максимыч осекся. Замолчал.

– Пока, дядя Андрей, – сказала она. – Я позвоню.

– Света, подо…

Она положила трубку.

Денис пришел в себя на полу, на ковре. Кто-то укрыл его одеялом. Забыв про раненую руку, Денис пошевелился, сел и тут же застонал от боли. Пробило насквозь, аж в глазах сверкнуло и потемнело. Денис аккуратно вытащил руку из-под одеяла и с удивлением увидел свежую повязку. Кто-то его перевязал, пока он был в отключке. Денис поднял голову и увидел Светлану Юрьевну. Следовательница сидела за столом, у окна, в темноте и ждала, когда он проснется. За окном уже начало светлеть. Вокруг силуэта Юрьевны светился медно-красным, как окалина на металле, отсвет будущего рассвета. «Часа три утра…» – подумал Денис. Сейчас рано светает.

Юрьевна повернула голову.

– У тебя открылась рана, – сказала она. – Сколько ты уже не спал?

Денис вспомнил, что ему снилось, и помотал головой. Это был не сон. Это был мучительный кошмар.

– Я не хочу спать. Не могу.

– Я перевязала тебе руку, как смогла, – сказала Юрьевна. – Будем надеяться, шов не разойдется. Будешь пиццу? Возьми, тебе надо немного поесть, – она помедлила. – Знаешь, о чем я думаю? Ты по-настоящему разглядел этого маньяка. Верно? Я по твоим глазам это вижу. Как видно по взгляду подростка, что он побывал на войне.

Денис молчал.

– Ты еще не готов рассказать мне всю правду?

Прежде чем ответить, Денис помедлил. Желание рассказать все стало нестерпимым, жгло изнутри. Денис облизнул шершавые, растрескавшиеся губы. Страшно хотелось пить.

– Он… мертв.

«Кожеед мертв».

Юрьевна покачала головой. Встала, взяла со стола и протянула ему стакан.

– Я знаю, ты боишься. И это правильно. Только дураки не боятся. Выпей воды.

Денис послушно выпил из предложенного стакана. Вода показалась ему странноватой на вкус, но он допил все до конца. «Может, здесь вода такая…» – подумал он вяло.

Светлана Юрьевна вздохнула, села рядом на ковер и сочувственно положила ему руку на плечо. В этот раз Денис смог побороть свой первый порыв – отдернуться всем телом. Остался сидеть.

– Я могу тебе сказать, что легкого выхода из этой ситуации нет, – сказала следовательница. – Прости, что я так давила. Мне даже трудно представить, через что ты прошел. И я подозреваю, что Свечников помогал Кожееду вас пытать. Это так? Мне самой в это сложно поверить. Когда-то он был моим другом.

Он все же сбросил ее руку со своего плеча и отвернулся.

– Чтоб вы сдохли со всей вашей дружбой!

– Понимаю, – сказала она после паузы.

Она встала и сходила за конвертом. Открыв его, она высыпала фотографии, полученные от судмедэкспертов, на пол перед Денисом.

– Смотри. Руку отрубили, когда твой друг сидел за столом, – на столе даже зарубка уцелела с его кровью. В висок твоей девушке выстрелили в упор – несмотря на то, что тело слишком сильно обгорело, это сразу видно. И мне даже представить страшно, как именно погибла Ольга Сидоренко – девушка твоего лучшего друга. Твои показания любой первокурсник развалит, да только мне сверху сказано – дело прикрыть. Вот, все карты на стол. Свечников мне друг, но я готова расковырять это дело. Лишь бы узнать правду.

Денис молчал. По его телу разлилось приятное тепло. Все проблемы, казалось, остались позади. Что происходит? Он взял в руки стакан. На дне он увидел небольшой белый налет. Денис нащупал пальцем остаток лекарства, которое «подло подсыпала… светловолосая тварь…», но сейчас его это почему-то не разозлило. Совсем нет. Все его внимание было приковано к ее глазам. Следовательница смотрела на него не мигая. Ее взгляд гипнотизировал и успокаивал.

– Я – единственный человек, который у тебя остался, – сказала она. – Прости, но это правда.

Веки налились тяжестью. Денис больше не понимал, где сон, а где реальность. Светлана Юрьевна встала и пошла к двери.

– Попозже поговорим, – сказала она в дверях.

Денис откинулся назад, лег на ковер. Как хорошо. В голове снова зазвучал Олин голос: «Как можно выиграть в эту игру?» Как можно… Как…

Два дня назад. Заброшенная больница.

– Как можно выиграть в эту игру? – прозвучал голос Оли.

Вопрос застал всех врасплох. «Даже этого урода», – подумал Денис на удивление спокойно. Он отстраненно смотрел на свой палец, лежащий на столе. Словно этим движением скальпеля он отрезал от себя злость и ярость, и остался только он, настоящий Денис. «У кого это было? У якудза? Приношу свои извинения, великий босс». Денис поднял голову. Кеша глядел на него расширенными глазами. Карандаши все так же качались у брата в носу. Денис против воли чуть не засмеялся. «Морж, это же надо… Моржонок».

– У тебя кровь, – сказал Кеша. Из-за карандашей в носу получилось что-то вроде «Бу тибя гроффь».

Денис кивнул. Странно, что почти не больно, подумал он. Из обрубка пальца толчками лилась кровь, заливала стол. Чем бы перевязать… Денис не успел додумать. Свечников положил перед ним на стол белый носовой платок. Полицейский смотрел на Дениса теперь… с чем-то похожим на уважение. Денис кивнул, взял платок и замотал обрубок. Красное тут же проступило сквозь ткань.

Кожеед обернулся и оглядел девушку.

– Я просто хочу знать, как мне уйти отсюда живой, – спокойным голосом пояснила она.

Он посмотрел на Олю и одобрительно поцокал языком.

– Наконец-то! Наконец-то правильный вопрос. Умница!

– Я вообще ехать сюда не хотела, этот баран меня уговорил, – сказала Оля. – Отмазки закончились. Он мне проходу не давал. Куда ни повернешься, везде его вонючее дыхание. Ненавижу. Просто ненавижу.

Денис повел головой. Он, конечно, от Оли много плохого ожидал, но не такой неприкрытой агрессии. Девушка стояла у стены, на скуле багровел синяк от удара Свечникова. Красивая и агрессивная. «Так вот какая она, когда не притворяется», – подумал Денис.

– Ну, так докажи, – Кожеед протянул ей скальпель.

– Что? Что я должна сделать?

– Не строй из себя дурочку, все ты понимаешь. Я жду.

Оля взяла в руки скальпель и посмотрела на Степана. Глаза ее были полны решимости. Она оглянулась на друзей, на бывших друзей, которые, затаив дыхание, наблюдали за каждым ее шагом. Оля пожала плечами.

– Он все равно уже не жилец, – сказала она.

Ответом ей было потрясенное молчание.

Оля подошла к Степычу. Осмотрела его со всех сторон, примеряясь, куда всадить скальпель. Денис не мог поверить своим глазам… Чтобы – вот так?!

Степыч, смертельно бледный от потери крови, смотрел на нее и не шевелился. Глаза его были открыты.

Свечников подошел к Кожееду.

– Скальпель слишком маленький. Она не убьет его с первого удара.

– Конечно, нет, – маньяк хищно улыбнулся. – Тут уметь надо.

Оля подняла руку с зажатым в пальцах скальпелем. Денис даже отсюда видел на лезвии кровавые пятна. «Моя кровь», – подумал он.

Мгновение все длилось.

– Оля, нет! – прошептала Женя.

И тут Оля ударила. Ребята охнули. Лезвие скальпеля воткнулось в грудь Степычу, отскочило. «Грудная кость», понял Денис. Степан дернулся и глухо застонал. Он все еще сжимал в зубах конец ремня, которым Кожеед перетянул его руку. Оля несколько раз неловко ударила его в грудь. Сообразив, что это не причиняет никакого вреда, Оля оскалилась. Она села верхом на Степыча, взяла скальпель двумя руками… Подняла скальпель над головой. Степа выпустил ремень из зубов, и кровь моментально забила пульсирующим фонтаном из его обрубка. Степыч смотрел на Олю. Похоже, больнее ему всего было не от ран, а от того, кто их наносит.

Оля ударила. Она была страшна и пугающа – как забрызганная кровью валькирия. Вырвала скальпель, кровь брызнула тонкой струйкой, попала ей на лицо. Она размазала ее тыльной стороной ладони. Снова подняла скальпель…

– Нет! Оля, пожалуйста! Не надо! – стал умолять Степыч. Денис прикрыл глаза, он не мог больше этого терпеть. Степыч никогда и никого не умолял. Степыч скала.

И вот Степыч умирал на его глазах. «Я ее сегодня завалю… зуб даю». Денис засмеялся. Это она тебя завалила, дружище.

– Оля, перестань! – закричала Женя. По лицу ее текли слезы.

– Хватит! – Денис вскочил на ноги.

– Отпусти его, бешеная сука! – Аня пыталась сесть на кровати.

Кожеед, закрыв глаза, слушал крики ребят и стоны Степана. Свечников мерил шагами комнату. Время от времени он останавливался, затем снова начинал шагать. Пистолет в его руке ходил ходуном. Щека дергалась в страшном тике.

– Товарищ Свечников! – крикнул Кожеед полицейскому. – Не хочешь прекратить страдания парня?

Степыч слабо отбивался от Оли, но силы были явно не равны. Огромный и сильный, Степыч страшно ослабел от потери крови и уже не кричал, а только стонал, когда скальпель в очередной раз вонзался в его тело. Оля сосредоточенно наносила удар за ударом. Лицо и крупная красивая грудь в розовом топике были забрызганы кровью.

– Ну что? Поможешь девушке или пусть дальше мучается? – вполголоса спросил маньяк.

Свечников не выдержал. Он сунул пистолет в кобуру, быстрым шагом подошел к Оле. Полицейский вырвал из ее рук скальпель и, подняв голову Степана за волосы, одним движением перерезал ему горло.

Бульк! Хххаа. Струя крови ударила на несколько метров, забрызгала Олю. Она с криком отшатнулась, села на пол.

Степыч задергался. Глаза его смотрели на Олю, потом погасли. Жизнь покинула его мощное сильное тело. Свечников не отпускал голову Степыча до тех пор, пока его ноги не перестали сучить по полу, а руки не перестали искать опору. Степыч затих. И умер.

Женя, закрыв глаза ладошками, плакала. Денис не мог отвести взгляда от своего друга, который еще минуту назад был жив.

Кожеед жадно рассматривал каждого в палате, тщательно запоминая малейшие детали. Он наслаждался.

– Ну, так я свободна? – отдышавшись, спросила Оля. Она медленно поднялась на ноги, кровь Степыча стекала с нее и капала на пол. Светлые волосы были в крови.

– Конечно, – маньяк ласково улыбнулся. Глаза Оли вспыхнули радостью. – Конечно, нет.

– Нет?!

– Тебе помогали, а это штрафной.

Его слова произвели эффект взорвавшейся бомбы. Оля дернулась, затем бросилась на полицейского. Замолотила его кулаками.

– Это нечестно!! – закричала она. – Я не просила мне помогать!

Но бить Свечникова было не то же самое, что бить Степана. Свечников коротким жестким ударом отбросил Олю к стене. Оля упала и потеряла сознание.

– Ну что ж, пусть девушка отдохнет, – подытожил Кожеед. Он оглядел всех. – Чудесно, просто чудесно. Итак! Наказание!

Маньяк подошел к складу, заваленному пыточными инструментами, залез в одну из коробок… Затем достал револьвер. Свечников дернулся было, но Кожеед уже взял его на мушку. Выждав небольшую паузу, маньяк открыл барабан и высыпал патроны на ладонь. Спрятал их в карман халата.

– Старая добрая русская рулетка! И да! – Он повернулся к полицейскому и безмятежно улыбнулся. – У меня все это время был револьвер. Без обид, Свечников.

Полицейский зарычал.

Кожеед достал один патрон, тщательно ого оглядел и вставил в барабан. Защелкнул револьвер, крутанул барабан. Вжжж. Маньяк резким движением ладони остановил вращение.

– Готовы, поросятки? Маль-чи-ки! Внимание! Кто будет первым? – Он ткнул стволом револьвера в сторону Дениса. – Ты первый.

Он без всяких предупреждений положил перед Денисом револьвер и отошел на шаг назад. Свечников настороженно смотрел на Дениса, решая, чего от него стоит ожидать. Кожеед наблюдал за этой сценой. Свечников положил руку на рукоять своего пистолета.

– Если хочешь, можешь выстрелить в Свечникова, – сказал Кожеед. – Не возражаю. Но вдруг патрона нет и он успеет сделать «моржом» твоего брата? Рискнешь? Кеша, ты можешь в любой момент остановить брата, самостоятельно ударившись головой об стол. Свечников, на позицию!

Свечников, тяжело ступая, подошел и положил Кеше ладонь на затылок. Денис взял в руку револьвер.

– Я предлагаю просто довериться судьбе, – провозгласил Кожеед. – Стреляй! Считаю до пяти… Раз! Два!

Денис медленно поднес пистолет к виску. Лицо у него побледнело.

– Три! Че…

– Стойте! – раздался голос.

Все с удивлением посмотрели на Женю. Она встала на ноги и выпрямилась. Маленькая, хрупкая.

– Я хочу вместо него.

Денис не сразу понял, что она хочет.

– Малыш, что ты де… – начал он, но Женя его перебила:

– Не называй меня так! Дай договорить, – она посмотрела своими ясными темными глазами на маньяка и твердо сказала: – Вы слышите? Я хочу играть!

– Женя, нет! – сказал Денис.

Кожеед задумчиво повел головой. Лицо у него стало мечтательным.

– А вот это уже интересно, – сказал он. – Я так понял, ты хочешь поменяться с Денисом?

– Нет. Наоборот, я хочу с ним сыграть.

Кожеед постоял несколько секунд, раздумывая над ее словами. Не обнаружив подвоха, он подошел к столу. Спокойно кивнул и забрал у Дениса револьвер.

– Интересно. А с виду ты не кажешься кровожадной. Ну, давай попробуем…

Женя выпихнула Кешу с его места. Свечников выдернул карандаши из носа Кеши и вставил их в нос Денису.

– Блять!

– Не дергайся, – приказал Свечников.

Карандаши поцарапали нос, и кровь тут же закапала на рубашку.

Кожеед внимательно следил за действиями каждого. И только Женя, похоже, его смущала. Наконец он решился. Набрав воздуха в грудь, он снова начал вести свое шоу:

– Женя – Ден. Прекрасно. Значит, это твой парень?

Но Женя его оборвала.

– Замолкни уже, надоел. Весь вечер только тебя и слушаем. Мне нужен пистолет.

Кожеед взял ее за руку и вложил револьвер в ладонь. Женя взвесила оружие в руке и посмотрела на Дениса. В глазах ее читалась решимость – словно она уже была свободна. Словно она нашла способ вырваться из этой ситуации и из этого проклятого места боли и смерти.

– Знаешь, а в чем-то он прав, – сказала Женя Денису. – Твоя девушка узнает, что ты ей изменил, а ты в этот момент на нее даже не смотришь. Словно тебе вообще на нее насрать.

– Жень, я…

– А знаешь, мне все равно! Плевать! – прервала она его. – Я слушала про твои проблемы с отцом, надеялась, что ты со временем привыкнешь ко мне, может, даже полюбишь. Но правильно говорят, насильно мил не будешь.

– Женя!

– Помолчи, пожалуйста. Я уже все решила. Я не хочу видеть, чем все это закончится.

Глаза ее мерцали. Она смотрела на Дениса прямо и открыто, словно «какая-то, черт побери, Жанна Д’Арк». Несмотря на ситуацию, Денис понял, что почти восхищается ею. Красивая, смелая, раскованная. «Смотри, Ден, – внезапно вспомнил он слова покойного Степыча. – Бросит она тебя, пожалеешь».

Беззвучно, одними губами Женя сказала: «Я люблю тебя».

И тут Денис понял, что она имеет в виду. Какой выход.

Женя быстрым движением поднесла револьвер к виску и, пока никто не успел ей помешать, нажала на курок. Затем еще раз. Щелк, щелк. Пусто, пусто…

– Женя! – закричал Денис. Бросился вперед, через стол. Щелк!

БУХ! Вспышка на мгновение ослепила его. Грохот. Револьвер выстрелил. Сквозь сполохи в глазах и черные пятна Денис видел, как голова Жени дернулась, покачнулась… И Женя упала на стол.

Сквозь звон в ушах Денис услышал слова Кожееда: «Двадцать три километра от центра «Охотич».

Настоящее время. Дача Юрьевны.

– Женя, – прошептал Денис и проснулся.

Светлана Юрьевна была рядом, она неслышно стояла рядом с дверью. Денис медленно и со стоном расправил плечи. Все тело занемело, искалеченная рука мучительно ныла. «Еще эта… пялится», – подумал он зло. Он сел и огляделся. За окном, кажется, стало намного светлее. Почти утро.

– Сколько я спал? – спросил Денис.

– Недолго. Минут двадцать. Это странно, потому что я дала тебе сильное снотворное. Женя – это ведь твоя девушка?

«Была».

– Да.

– А Степа?

– Степыч. Мой лучший друг, – Денис помолчал. – Был лучший. Теперь у меня никого нет.

Плечи его затряслись, на глазах выступили слезы. Он попытался скрыть их и только еще сильнее расстроился. «Давай, еще немного жалости к себе, тряпка!», Денис разозлился и проснулся окончательно. Вытер глаза рукой, зашипел от боли. Светлана Юрьевна смотрела на него сверху вниз.

– Что у тебя за история с отцом? – спросила она. – Отец был прав, когда говорил, что ты тайком навещаешь мать?

Денис пожал плечами. Криво улыбнулся.

– Приехал к ней в гости. Один раз, не так давно это было. Сел за стол, сижу как чужой. Новый мужик на меня нерадостно смотрит. Рыжий такой, склизкий… Так и хотелось ему в челюсть втащить, еле сдержался. Дети бегают, мама с ними хлопочет, да про их успехи рассказывает, не затыкается. Про нас с Кешей даже не спросила. Как дальние родственники. Или даже дальше. Не знаю, как отец про это узнал.

Юрьевна кивнула. Понимаю.

– Ты многое пережил. Ты сильный, но тебе нужен друг.

– Друг? – Денис хотел рассмеяться, но вышел только горловой то ли стон, то ли всхлип. – Это ты, что ли?!

– В любом случае, тебе нужно выговориться.

Светлана Юрьевна закрыла дверь, прошла мимо него и села на кровать. Денис искоса посмотрел на ее обтянутые светлой юбкой колени. «А классные у нее ноги, – подумал он. И сам удивился. – Так ненавижу эту суку, что хочется толкнуть ее на кровать и оттрахать до боли, на износ». Лицо опалило жаром. Денис больше всего удивился не тому, что он хочет женщину старше себя, к тому же полицейскую, черт, а тому, что сексуальное желание снова вернулось. «Хорошо, что я под одеялом». Последние два дня Денису было не до этого, никаких желаний, словно он выжженная пустыня, где от бешеного солнца ни черта не растет. Только сухие перекати-поле злости и ярости.

А теперь вот секс… Он снова мельком взглянул на ее колени. Гладкий теплый свет. «Уймись, дебил, – сказал он себе. – Она по возрасту тебе как мать».

Юрьевна молчала. Может, она и догадывалась, о чем он думает. Может быть.

Она легла и вытянула свои длинные красивые ноги вдоль покрывала. Денис сглотнул. Ему нестерпимо захотелось встать, пойти к ней и забраться наконец в эту блаженную темноту.

И тут вдруг вдалеке прокричал петух. Четыре утра.

Солнечный луч отразился от бутылки с виски на столе и попал ему в глаза. Денис зажмурился, заморгал.

И наваждение исчезло.

Денис сидел на полу. «Меня уже достало вилять и обманывать. Достало». Кожеед обещал убить отца, если Денис что-либо расскажет полиции? Значит, такова судьба. Он подавил истерический смешок. Сжал зубы, потом заставил себя расслабиться.

– Сначала твой друг Свечников отрубил Степе руку и перерезал ему горло, как барану, – начал Денис совершенно спокойным голосом. – А потом моя девушка выстрелила себе в голову…

Два дня назад. Заброшенная больница.

Оля рано созрела, к своему большому сожалению. Долгое время это приносило ей только неприятности. Что грудь у нее налилась не по годам, она в первый раз услышала от нового маминого ухажера. Мать и этот тип сидели на кухне за полночь и пили водку. И так до утра. А Оля не могла нормально умыться перед школой.

Она вышла в растянутой белой футболке и черных трусиках.

Мать оттащила ее за руку в спальню и влепила пощечину, приказав: «Перестань вертеть жопой перед моими мужиками!»

«Мои мужики» часто менялись, и «не вертеть жопой» было сложно, потому что жили они в панельной двушке с совмещенным санузлом и Олина комната, конечно же, была проходной. Вторую комнату занимала спальня матери, в которую Оле было строго-настрого запрещено входить.

И конечно, Оля входила.

В следующий раз она сделала это специально. Вышла перед тем мужиком – почти голая. И шла к туалету, чувствуя его раскаленный, как луч лазера, взгляд на своей коже.

И даже стоя после перед матерью, чувствуя, как от безжалостных пощечин горит лицо, Оля чувствовала, что выиграла. А мать безнадежно проиграла и сама это прекрасно понимает.

Потому и бесится, и срывает на ней зло.

Мать все еще была красива, но возраст и возлияния сделали свое дело. Линия лица оплыла, под глазами круги. И тело уже не то. И кожа.

Где ей было конкурировать с молодой и наглой собственной копией? Мать смотрела на Олю, в ее глазах была оглушительная смесь ненависти и зависти.

Лежа ночью в постели, слушая крики матери за закрытой дверью, Оля знала: тот мужик сейчас представляет на месте матери другую. Ее. Это была власть. Впервые в жизни она могла чем-то управлять.

На следующий день мать на пустом месте разругалась с мужиком, вызвала полицию и выставила его из дома. В синяках, с подбитой губой, мать сидела на кухне в разорванном халате и курила. Сигаретный дым медленно поднимался в заляпанный пожелтевший потолок.

Оля торжествовала.

У нее изменились мечты. Теперь по дороге в школу она мечтала найти своего мужчину, доброго, сильного и богатого, и свалить подальше от матери. Лучше всего за границу, куда-нибудь в Италию или Францию, можно в США. Но с парнями были проблемы. Вокруг Оли постоянно вертелись прыщавые старшеклассники с ломающимися голосами. Они никогда не смотрели ей в глаза, а только на ее грудь. Сначала Оля смущалась этого, потом пришла, накрашенная материной косметикой, в ее платье с оглушительным декольте и выставила ее напоказ, чтоб они подавились своими слюнями. О, да. Они подавились.

День триумфа. И день позора.

Потому что ее отловила завуч, утащила в школьный туалет и лично заставила умыться. А потом позвонила матери.

После этого случая в школе ее возненавидели. Подруги сначала шептались у нее за спиной, останавливали разговор на полуслове, когда она к ним подходила, а затем, в один прекрасный день, просто перестали ее замечать. Парни считали ее высокомерной и за глаза называли шлюхой и давалкой. Но виться вокруг не перестали. Видимо, надеялись, что это окажется правдой. Она молчала и терпела, но каждый раз по дороге домой из школы проговаривала воображаемый едкий ответ обидчикам: «Что вы можете мне предложить, мужики? Вы не сможете меня взять и забрать от мамы, снять квартиру и обеспечить. Вы же после школы в кино и за компьютерные игры засядете! А все с мужскими делами лезете».

После школы проще не стало. Люди перестали к ней лезть, она в их дела тоже не вникала. Мать стала неделями пропадать из дома, Олю это вполне устраивало. Но когда та появлялась, дома лучше было не оставаться, мать могла и прибить в пьяном угаре. Рука у нее была тяжелая.

Оля вместе со всеми подала документы в институт, но ее никуда не приняли, на платный у нее денег не было. Она ходила мрачнее тучи. С принцем все никак не задавалось. Все, кто более или менее мог зарабатывать, уехали. Проклятое Жулебино. Жулебино как судьба. У знакомых платежеспособных мужиков минимум по одной судимости. Жизнь маячила перспективными красками будущего: сексуальная кассирша в продуктовом отделе – мечта любого алкаша и жена местного охранника со спиногрызом.

Единственным, кто долго мог выносить ее плохое настроение, оказался Степан. Против обыкновения Оля сразу ему сказала, что у них ничего не получится. «Посмотрим», – подмигнул Степан. «Ну, смотри», – пожала она плечами и забыла о нем как о мужике.

Именно таким и должен был быть ее отец. Простой, работящий и счастливо живущий в нищете – зато «все как у людей». Мать с утра до вечера крутила эту пластинку, что жизнь свою потратила вместе с молодостью «на твоего отца никчемного и тебя, сучку неблагодарную!». Вот что надо было объяснить этому парню. Но он все равно бы не понял и лишь подмигнул бы ей, что удача смелых любит.

Степан так и не понял, что сам подписал себе приговор.

Степан был боксером и работал охранником в клубе. Грех было отказываться от предложения проводить до дома, когда тебе нужно пробираться до дома через неосвещенную стройку. Оля так и оставила его во френдзоне: встретить с работы, проводить до дома, сходить большой компанией в кино. Они всегда проводили время вместе: два брата, один – младший, веселый, из школы, второй – старший, жесткий и насмешливый, тоже боксер и лучший друг Степана. Степа ей о нем все уши прожужжал. И Аня со своим фитнесом, модными стрижками и современной музыкой. И эта умненькая, чистенькая Женечка со своей музыкалкой и поколениями интеллигентных еврейских предков. Более-менее притерлись друг к другу и стали ходить в кино, клубы и ездить на шашлыки. Оле даже начала нравиться такая жизнь, хотя она никогда не позволяла себе этого показать. Еще чего. Степа всегда должен был чувствовать, что опять сделал что-то не так.

«Я хочу жить, – подумала Оля. – Больше всего на свете я хочу жить».

Пусть даже кассиршей.

Ее разбудил грохот. И ноющая, пульсирующая боль с левой стороны челюсти.

Оля медленно пришла в себя. Она заморгала, голова раскалывалась. «Где я?» Оля не помнила. В первый момент ей показалось, что она у себя дома, в проходной комнате. И мама на кухне возится и громко, недовольно гремит посудой.

Как всегда. Хорошо. Она наконец открыла глаза.

Оля лежала на чем-то твердом, камешек уперся под лопатку. Мягкий свет из зарешеченных окон падал на пыльный бетонный пол, расчерчивал его на длинные вытянутые прямоугольники. Уютно. Оля слабо улыбнулась, коснулась пальцами щеки. Рука была в чем-то липком. И пахла резко и неприятно… И еще этот запах бензина. «Нет, я не дома».

И тут Оля вспомнила, где находится. И что случилось.

Она вскрикнула. Резко села, комната перед глазами покачнулась. Зрение фокусировалось медленно и неохотно.

И тут она увидела. Не хотела видеть, но увидела. Под столом лежала Женя, скорчившись и раскинув руки. В голове у нее зияла черная дыра. Вокруг нее что-то черное и матово отсвечивающее, целая лужа. Как зеркало. Потом Оля увидела Степана. Он лежал совсем рядом с ней, казалось, можно протянуть руку. Лицо у него было спокойным. Обрубок руки смотрел на Олю черными пятнами запекшейся крови и белесым срезом кости…

Оля повернула голову. Ржавая кровать, на которой лежит Аня. Провода тянутся по полу. Желтый аккумулятор. Денис сидит, прислонившись к стене. Лицо его отрешенное.

Свечников стоит в центре палаты, огромный, темный. Бейсболка его надвинута на глаза, челюсть выдвинута. Щека дергается. В опущенной руке пистолет.

Кап! Пшиих! Оля резко обернулась на шипение капающей жидкости.

У стола стоял маньяк.

Кожеед ласково улыбнулся ей. Оля почувствовала, как под сердцем кольнула ледяная игла ужаса. Что он задумал? Чего хочет от нее?!

– Оля, ты как раз вовремя, – сказал Кожеед. – Присоединяйся. Все тебя заждались. Пить хочешь? – Он протянул в ее сторону банку.

Оля хотела. И еще как хотела. Она облизнула пересохшие губы. Но банка, которую протянул ей Кожеед, не внушала доверия. Прозрачная жидкость. Должно быть, это вода… или водка. На школьных вечеринках любили пошутить, подсунув вместо воды водку… Или мочу. Оля резко убрала руку. Нет, не хочу.

– Ну, как хочешь, – сказал Кожеед.

Он наклонил банку и капнул жидкостью на стол. Шипение. Дымок.

Оля почувствовала, как по ее спине бегут тысячи мурашек. Даже соски напряглись. Он собирался напоить ее… этим?!

– На самом деле это не кислота, – пояснил Кожеед. – Многие думают, что тело нужно растворять в кислоте, но это ошибка. На самом деле человеческое тело нужно растворять в щелочи. Или я это уже говорил?

Он неторопливо взял один из стульев за спинку и пошел к кровати, потащил стул за собой. От ужасного скрежета заболели зубы, боль отдалась в челюсть – слева, куда ударил Свечников. Оля осторожно нащупала языком. Так и есть, зуб сломан.

Кожеед поставил стул перед Аниной кроватью. На него водрузил банку со шелочью.

– Свечников, – маньяк кивнул в сторону Оли. «Нет, нет, пожалуйста!» Оля не успела возразить, как Свечников уже оказался рядом и потащил ее к столу.

Она слабо отбивалась, но полицейский словно этого не замечал. Он дотащил ее и бросил на стул. Оля вскрикнула и в следующую секунду выгнулась от новой боли. Свечников жестко схватил ее за волосы на затылке, задрал ей голову. Кожеед вставил ей в нос заточенные карандаши. Раз, два. Оля застонала.

– Я считаю до десяти, – сказал Кожеед. Он повернулся. – Аня, тебе выбирать. Ты можешь подождать, и Оля умрет… или ты можешь простить ее. Но тогда сунешь свой палец в пробирку, – он улыбнулся. – Подумай. Твой палец, ее жизнь. Что ты выбираешь?

Аня молчала. Оля подняла голову и посмотрела на нее. В ее глазах загорелась надежда. «Аня добрая… она не сможет… не должна…»

Кожеед посмотрел на одну, перевел взгляд на другую девушку. Потом кивнул Свечникову. Тяжелая рука полицейского легла на затылок Оли. Глаза ее стали огромные. Она напрягла шею, чувствуя, как эта тяжесть вдавливает ее в пол.

Кожеед начал неторопливо считать:

– Один, два, три…

Оля заскулила.

– Аня, пожалуйста. Аня… – голос из-за карандашей звучал гнусаво и слабо.

– Четыре, пять, шесть…

– Анечка, – позвала Оля жалобно.

Кожеед продолжал считать. Слова падали сверху, как огромные гири. И каждое с гулким грохотом пробивало Олино сердце насквозь, до самого пола.

– Семь, восемь.

– Я не хочу умирать.

Аня молчала. Оля начала плакать.

– Девять, – сказал Кожеед.

– Аня! Почему ты… Степа бы меня спас! Степа! Степа меня любил!! Мама!!

– Десять.

В последний момент Оля попыталась откинуть голову назад.

Денис видел, как Оля пытается откинуть голову назад, но Свечников резким движением ударяет ее лицом об стол. Чвяк. Денис моргнул. Карандаши пробили ей мозг. Олина голова ударилась об стол, отскочила, словно мячик. Оля на секунду зависла в верхней точке, затем медленно повалилась в сторону, сползла со стула. Оля распласталась на полу как сломанная игрушка, рядом с Женей.

Гробовое молчание. Никто не закричал. Никто не заплакал.

Кожеед произнес:

– Ориентир – старое кладбище.

Настоящее время. Дача Юрьевны.

– Вот так, – сказала Юрьевна. Суперклей выдавился с легким хлопком. Светлана Юрьевна аккуратно нанесла неровный слой клея на один край раны, затем на другой. Потом несколько раз сжала края разреза пальцами, через короткое расстояние. Словно защипывала пельмени. Рана должна дышать. Денис зашипел от боли, но продолжал сидеть ровно.

«Зачем себе лоб рассек, дурачок?» – подумала Юрьевна. Стоило ей отлучиться на минуту в туалет, ее свидетель умудрился упасть и удариться головой о край стола. Рассек глубоко. Случайно? Или специально? Self-harm, самоповреждение – распространенное явление у людей, перенесших чудовищный стресс. Видимо, на психику Дениса продолжало давить нечто жуткое. «Так скажи мне все».

Юрьевна закрыла тюбик, положила на стол. Полюбовалась на свою работу – рана на лбу Дениса была аккуратно склеена.

– На первое время сойдет. Ты мне расскажешь, почему соврал?

Денис долго молчал. Потом наконец разлепил пересохшие губы.

– Кожеед позвонил с мобильника моего отца, – сказал он. – Угрожал его убить… если я ничего не придумаю…

Юрьевна кивнула.

– Вы знали? – Денис удивился.

– Предполагала. Понимаешь, у каждого человека есть кнопка.

– Кнопка?

– Это образно, конечно. Нажми на эту кнопку, и человек сделает все, что захочешь. Все. Пойдет на любые преступления, любые унижения. А нажми посильнее – и человек просто сломается. Помнишь, была такая песенка группы «Технология»: «Нажми на кнопку, получишь результат… И твоя мечта осуществится… Нажми на кнопку… Но что же ты не рад»?

– Что вы хотите сказать?!

– Твоя кнопка – это отец.

Денис молчал. Лицо его со свежей раной на лбу было бледным и изможденным. Каждое слово Юрьевны отзывалось в нем болью, она прямо чувствовала, как его корежит. «Ничего, эта боль лечащая», подумала она.

– Кнопка Степана – Оля, – сказала следовательница. – Кнопка Оли – любовь. Нет, к себе у нее как раз любви не было… Думаю, у нее была самая простая кнопка – жить.

Денис кивнул, потом сказал:

– Кнопка Кеши – Аня. Я понял.

Юрьевна покачала головой.

– Нет, не думаю. Его кнопка – это ты. Его старший брат. Который всегда защитит, всегда и будет просто любить его, ни о чем не спрашивая. И не осуждая.

На Дениса страшно стало смотреть. Лицо искажено страданием, в глазах – чистая, звенящая, как японский клинок, боль. Юрьевна даже залюбовалась.

– Получается, я сам нажал на эту кнопку?!

– Выходит так. Ты сначала ревновал его к отцу, перестал любить и защищать. А потом вообще просто… поимел.

Денис вскочил на ноги.

– Блять! Что вы несете?!

– Ты трахнул его девушку, – невозмутимо продолжала Юрьевна. – То есть в переносном смысле трахнул его самого.

– Нет!

– Нет? Я не права?

– Вы понятия не имеете, о чем говорите! – он вдруг осекся. – Кеша…

Денис замолчал, кадык на его шее дернулся. Он был небрит, после бессонной ночи щетина вылезла. Глаза в сетке красных прожилок.

Рассвет заливал комнату ослепительным красным светом, Юрьевна прищурилась, зевнула. Уже утро, пора заканчивать.

Денис молчал так долго, что она решила, он будет молчать до конца времен. А Юрьевне все-таки хотелось бы услышать про финал бойни в больнице. Потом Денис заговорил:

– Что теперь?

Светлана Юрьевна покачала головой. Откинула с лица светлые волосы.

– Хороший вопрос. Кожеед тебя просто так не оставит.

Денис засмеялся – резко и пугающе, словно уже был на грани истерики. Сжал кулаки. На забинтованной руке выступила кровь.

– Я не про маньяка. Черт с ним. Как мне теперь жить с отцом в одной квартире? – Он повел головой, сжал кулаки, словно собираясь драться. «Да не будешь ты драться. Отец опять парой слов тебя уничтожит, в первый раз ему, что ли? – Юрьевна посмотрела на Дениса. – А может, нет». Она чувствовала, в парне есть огромный запас ярости и гнева, сила и решительность, чтобы действовать. «Если его боль направить в нужное русло, конечно». Она сказала негромко:

– Странный ты. Лучше бы подумал о том, что Кожеед к тебе обязательно вернется. Не в его привычках оставлять незавершенные дела.

Денис покрутил головой. Точно у него свело мышцы шеи, щелкнул позвонок.

– Когда? – спросил он.

Юрьевна пожала плечами.

– Может, через год, может, через десять. Кто этого ебаната знает? – отрезала она грубо. Потом снова заговорила мягко и успокаивающе: – Впрочем, с этим мы можем что-нибудь придумать. Но сначала расскажи, чем все закончилось…

Два дня назад. Заброшенная больница.

За окном становилось все темнее. Закат прорезал кровавыми полосами света пространство палаты – и ушел в небытие. За ним неотвратимо и равнодушно пришла тьма. В какой-то момент Денис понял, что ему стало трудно дышать. Словно темнота сгустила воздух. Глотку жгло бензиновой вонью.

Над мертвыми телами Оли, Жени и Степыча медленно, в траурном бессмертном танце вились мухи.

Маньяк остановился перед Кешей. «Нет, только не он опять, – подумал Денис. – Пожалуйста, только не брат… Пожа…»

– Кеша, тебя давно не было слышно, – сказал Кожеед.

Кеша медленно поднялся на ноги, встал, как кукла. Лицо белое и обреченное. «Оставь моего брата в покое, ты, мудила», – подумал Денис, но продолжал сидеть. Сил не было. Кажется, подойди сейчас Кожеед к нему и перережь ему глотку, он бы так и остался безучастно сидеть. И истекать кровью.

«Пусть это закончится. Хоть как… Только пусть закончится», – молил Денис.

– Денис, – сказал Кожеед. Денис вздрогнул. – Вставай.

Их посадили за стол друг напротив друга. Денис безучастно смотрел, как к Кешиным руке и пальцу маньяк подключил клеммы.

Длинные провода – красный и черный – змеились по забрызганному кровью полу к желтому аккумулятору.

Кожеед опустил руку в карман халата, вытащил новый патрон. Полюбовался на него. Затем отщелкнул барабан револьвера, вставил патрон – с каким-то даже сладострастием. Кожеед крутанул барабан. Денис видел, как проносятся перед его глазами жизнь и смерть. Щелк! Денис дернулся. Кожеед одним движением ладони защелкнул барабан на место.

Кожеед положил револьвер перед Денисом. Тук. Денис зажал искалеченную руку платком, ткань пропитана кровью насквозь. Кровь почернела и запеклась. Он усилием воли отпустил платок, положил здоровую руку на стол. Пальцы дрожали.

Кожеед отступил на два шага, поднял руки и объявил:

– Правила просты! Кеша! Как только захочешь, чтобы я отключил ток, просто крикни: «Денис, вышиби, пожалуйста, себе мозги». А ты, Денис, бери револьвер. Бери, бери, не стесняйся.

Денис взял револьвер здоровой рукой. Свечников наставил на него пистолет.

«Если бы точно знать, что в стволе будет пуля, я бы попробовал», – подумал Денис. Пальцы его стиснули холодную рукоять револьвера.

– И не надо больше жульничать, – мягко произнес Кожеед. Он пошел к аккумулятору. – На-ка-жу. Нажимай на спуск, только когда твой брат крикнет. Никакой больше самодеятельности.

– Как ты, брат? – спросил Денис негромко. Кеша поднял глаза и улыбнулся. Денису резануло сердце от этой улыбки.

– Все хорошо.

– А ну отставили шептаться! Говорите в полный голос! – закричал вдруг Кожеед. Слюни полетели из его рта.

Они молчали.

– Мне нужно было сразу догадаться, что я выбрал неправильно, – сказал Кеша. Громко и четко.

– Что? – Денис не понял.

– Я про тот вопрос. С кем ты хочешь остаться, мальчик? Вот что спросила судья. Помнишь ее? Кудрявая. Губы еще такие… мелкой гузкой.

И тут Денис вспомнил. Тот самый день, когда родителей развели. В памяти Дениса этот день так и остался черным пятном, пропастью во времени и пространстве. Судья была странная, с оранжевыми бигудийными вихрями на голове – и, похоже, в голове тоже у нее что-то такое завихрялось. Тогда их с братом заводили по одному в кабинет судьи, чтобы задать главный вопрос: с кем из родителей они хотели бы остаться? Судья кривила густо накрашенные розовой помадой губы. К ним, как к эпицентру розового взрыва, сбегались со всего лица мелкие морщинки. Судье Денис активно не нравился. А может, ей вообще никто не нравился.

– И я выбрал маму, – сказал Кеша. – Мать.

– Я помню, – сказал Денис. – А я отца. И это была ошибка.

– Это была ошибка, – сказал Кеша. Денис заморгал. – Не было ни дня, ни минуты, чтобы я не жалел о том своем выборе.

– Кеша, при чем тут…

– Помню, когда я вернулся… Когда мать меня вернула. Ты тогда сказал, что я теперь другой. А потом сказал, чтобы я не боялся. Что ты мой старший брат. Что ты отпиздишь любого, кто меня обидит.

Денис покачал головой. Даже если и говорил, он этого не помнил.

– Я не изменился. Нет, Денис. Нет, брат.

Кеша сидел прямо, лицо вдруг стало спокойным. Мертвенно спокойным.

– Он имел меня каждый день. Когда хотел, – голос был отрешенным.

– Что?!

– Тот мужик. Помнишь? Рыжий.

Денис вспомнил. «О боже. Нет-нет-нет». Денису показалось, что он опрокинулся назад вместе со стулом и летит в гигантскую дыру. В Гранд Каньон вины и отчаяния. И падение все продолжается… Конечно, он помнил рыжего. Мужик на маминой кухне, с короткой бородой. Склизкие темные глаза. За стеклами толстых очков. Денис вспомнил, что еле удержался тогда, чтобы не втащить этому типу. Так он его выбесил. Потом Денис с ужасом вспомнил, как сделал над собой чудовищное усилие и даже пожал, уходя, рыжему руку. Ради матери, конечно. Ладонь была вялая и такая… Дениса затошнило. Словно он предал младшего брата в очередной раз.

– Поэтому я всегда смеюсь, – сказал Кеша. – Только поэтому. Только поэтому, брат.

– Прекрасно-прекрасно! – Кожеед засмеялся, захлопал в ладоши, но на него никто уже не обращал внимания. Свечников замер, словно его ударили под дых. По лицу пробежала темная волна. Глаза провалились.

– Кеша… я… – начал Денис и осекся.

Брат кивнул.

– Иногда я думаю, что было бы, если бы мы выбрали наоборот. Наверное, ты смог бы бороться, большой брат. Ты сильный. Но ты был так далеко от меня. Так далеко.

Кеша внезапно выгнулся, затрясся, голова запрокинулась. Кисти рук у него свело и скрючило. Треск, запах озона и горелой кожи. Кожеед подключил ток. Глаза Кеши закатились, на губах выступила пена.

– Кеша! – Денис закричал. – Нет!

– Надеюсь, я вас не отвлекаю? – ядовито поинтересовался Кожеед. Отключил клемму. Кеша дернулся и затих. Брат сидел теперь, скрючившись на левый бок. С подбородка свисала нитка слюны. Кеша заморгал и тихо застонал.

– Кеша! – Денис встал. Снова сел.

– А ну отставили разговоры по душам! – рявкнул маньяк. Голос его вдруг прыгнул вверх на октаву, сорвался. Денис просто физически почувствовал ярость Кожееда. «Ты бесишься, когда что-то идет не по-твоему. Потому что ты теряешь власть, сука». Вот твое слабое место.

Кожеед помахал Денису рукой. Заговорил жестко и напористо:

– Ты! Будешь крутить барабан и нажимать на спуск, пока удача не отвернется. Поехали! В этот раз ничьей не будет, мальчики. Так что вопрос только в том, кто успеет умереть первым. Свечников, проследи! Свечников!

Полицейский медленно повернулся. Поднял голову.

– Хватит! – резко сказал он, вдруг на что-то решившись. Огромный Свечников шагнул к маньяку, поднял пистолет.

Кожеед обернулся. Обиженно поднял брови:

– Свечников, ну ты что?

– Неужели тебе недостаточно?! – Свечников явно плохо себя чувствовал. Его лицо ходило ходуном, от нервного тика дергалась шея и пистолет в руке дрожал. – Я-я сделаю все, что ты хочешь, просто отпусти ребят!

Денис внезапно почувствовал невероятную, несбыточную надежду. И от этого его тело словно резко ослабло, превратилось в студень.

Кожеед поднял брови, оглядел полицейского.

– Свечников, Свечников! Как ты себе это представляешь? – Он обвел рукой палату. – Заметаешь следы убийства, приходишь, как обычно, на работу, а там тебе медаль? И будешь, как ни в чем не бывало, продолжать искать свою жену вокруг старых кладбищ в селе Посохи?

Тишина. Свечников остановился, замер.

– Ты говорил – Охотич?

Кожеед засмеялся. Наигранно, как показалось Денису. «Давай, – подумал он, – пусти ему пулю в лоб, на хер».

– Точно, в Посохах моя первая жертва была… Слушай, ну я же о тебе забочусь. Ты же сопьешься в поисках жены! Помрешь от холода на обочине, никто даже «скорую» не вызовет.

Свечников обвел взглядом трупы, залитый кровью пол. Взгляд его глаз… стал пугающе тяжелым.

– Ты мне врал? – спросил он тихо.

– Тебе нужно знать только одно – в целом мире у тебя никого нет и не будет, кроме меня! – Кожеед выставил перед собой открытые ладони. – И нет, я тебе не соврал, просто оговорился.

– Правда? А если я сейчас просто прострелю тебе голову?

– Давай, – сказал Кожеед. Денис с удивлением понял, что тот опять чувствует себя во главе, победителем. – Стреляй, Свечников. И все закончится. Только подумай вот о чем. Если ты сейчас остановишься на последнем этапе и не найдешь и не спасешь свою жену, то все эти смерти, – маньяк широко раскинул руки, – все эти несчастные случайные жертвы будут напрасны. Эти мальчики и девочки умерли тогда ни за что. И это только твоя вина.

Свечников с тоской оглядел место преступления. «Не поддавайся! – в отчаянии подумал Денис. – Он же тебя водит, как барана, на поводке!»

– Сделай последний шаг, Свечников. Спаси свою жену! Осталось совсем немного.

Свечников застонал, внутри него, как в сломанном игровом автомате, гулко отвалилось и полетело вниз, сшибая все на своем пути. У него нет пути назад. Он поник.

Кожеед ждал.

– Свечников? – спросил он.

– Да, – глухо сказал полицейский. Дениса пробило морозом насквозь.

В голосе его уже не было ничего человеческого. Его сломали.

Кожеед радостно:

– И вот мы вернулись к игре! – возвестил он.

– Мой тебе совет, – сказал маньяк Денису. – Постарайся умереть побыстрее.

Через Кешу пропускают ток. Его тело забилось в конвульсиях. Денис схватил револьвер, быстро, не давая себе времени подумать, поднес к виску. Нажал на спусковой крючок. Щелк. Пусто.

Маньяк отключил ток. Кеша судорожно вздохнул, с присвистом, лицо посерело. Брат сидел, держась рукой за грудь.

– Дальше, – сказал Кожеед. И подключил клемму.

Кеша закричал сквозь бьющую его дрожь:

– Н-нет! Д-денис!

Щелк. Пусто.

– Эй, импотент! – раздался вдруг дерзкий голос. Женский. Голос Ани. – Как тебя там? Козоеб!

Денис увидел, что девушка встала на одной ноге рядом с кроватью. И держит в руках… Черт! Денис даже взмок.

Кожеед замер. Рот его приоткрылся. Он начал поворачиваться…

И тут в лицо ему прилетела банка с чем-то прозрачным. Кожеед инстинктивно отбил рукой, жидкость выплеснулась на его лицо и руку… Банка со щелочью отлетела в сторону и взорвалась, как бомба. БАМ!

Шипение. Кожеед заорал.

Маньяк забился, как припадочный, полой халата начал вытирать лицо. Денис даже отсюда видел, как на его скуле щелочь проедает кожу, плоть темнеет. Свечников медленно начал поворачиваться…

Денис понял, что это тот самый момент. Который бывает в бою. Время для него замедлилось.

Он видел, как Аня прыгает на одной ноге к бьющемуся в припадке боли маньяку. Как в последний момент тот что-то сообразил – звериное чутье, нечеловеческое просто – и резко начал поворачиваться в ее сторону.

В следующий момент Аня оперлась на больную ногу и прыгнула на Кожееда. Кранк! Нога подломилась, но Аня уже летела… Она повисла на шее маньяка, тот пошатнулся, чуть не свалился. Рука его с молниеносной скоростью нырнула в карман, появилась со скальпелем… Денис открыл рот, чтобы прокричать предупреждение… И тут Аня, воя от чудовищной боли, подняла руку и с размаху воткнула ногти в лицо Кожееда.

Денис видел, как один ноготь входит маньяку прямо в правый глаз… Хрусталик долю секунды держался, натянувшись, словно поверхность воды под водомеркой – а потом лопнул. Ноготь пошел дальше, пробивая зрачок и радужку. Палец Ани глубоко ушел в глазницу Кожееда…

Кеша продолжал биться в конвульсиях. Клемма так и осталась подключенной.

Свечников опустил пистолет, сделал шаг к Кожееду и Ане. «Сейчас он ее убьет… а потом всех нас, – успел подумать Денис. В его руке все еще лежала рукоять револьвера – мокрая от пота, скользкая. – Надо его остановить».

Он начал поднимать оружие. Воздух поддавался чудовищно медленно, словно был упругим прозрачным желе. Револьвер двигался… «Ну же, – взмолился Денис. – Еще чуть-чуть». Нужно поднять линию ствола выше головы Кеши… Ну же!!

Щелк. Пусто.

Свечников даже не обернулся на щелчок курка. Денис надавил на спусковой крючок еще раз – курок отодвинулся назад, барабан провернулся… «Пожалуйста, пусть мне повезет». Свечников шел к борющимся Ане и Кожееду… Палец наконец дожал спуск. Курок дошел до крайнего положения и сорвался… Удар!

Щелк. Пусто.

Денис беззвучно закричал. И тут вдруг Кеша встал на ноги. Перекрыл линию стрельбы… «Блин, Кеша, уйди!» – успел подумать Денис.

Время потекло с бешеной скоростью. Кеша толкнулся назад, падая, весом своего тела уронил стул. Врезался в пол спиной… Плюх! Там лужа бензина, точно. Брызги полетели в стороны. Денис вскочил, мгновенно запрыгнул на стол. Вытянул руку и нацелил револьвер в черную спину Свечникова… Теперь выжать спуск… Курок двинулся…

И тут Кеша, лежа в луже, сотрясаясь от разрядов, вытянул назад руки и схватил Свечникова одной рукой за одну ногу, другой за другую.

Синяя вспышка. Треск. Свечников затрясся, колени его подломились.

Курок сорвался. Удар. Револьвер с грохотом выстрелил. Вспышка. Денис на мгновение ослеп и оглох. В ушах плыл длинный затихающий звон…

Еще не зная, попал или нет, Денис прыгнул со стола. Быстрее, к аккумулятору!

Кеша и Свечников сотрясались. Полицейский страшно оскалился, он стоял на коленях, пытаясь выпрямиться. Ток, бегущий через его тело, не давал ему подняться. Свечников дернулся раз, другой… «Сейчас он встанет», – подумал Денис отрешенно. Он в два прыжка оказался у аккумулятора, сорвал клемму (зачем?! он уже не соображал). Треск прекратился. Денис обхватил аккумулятор руками, присел, поднатужился… «Тридцать килограммов», мелькнуло в голове. Плевать. Он силовым рывком, как штангу на тренировке, вскинул желтый аккумулятор себе на грудь. Искалеченная рука молнией прострелила в голову, даже перед глазами все поплыло. Плевать. Следующий рывок – и аккумулятор над головой.

Денис шагнул к Свечникову. Полицейский, стоя на коленях, зарычал. Протянул руку назад, схватил провод, дернул. Клемма сорвалась… Тело провода, как змея, хлопнуло по воздуху. Клемма на конце черного провода пролетела перед глазами Дениса… Обычный медный «крокодильчик». Клемма чиркнула по бетону… «Черт, – подумал Денис. – Тут же бензин». Искра!

И воздух словно взорвался.

Мгновенным жаром опалило лицо. Брови, похоже, все. Денис отшатнулся. Перед ним поднималась стена огня.

Свечников закричал. Начал подниматься…

Сквозь языки пламени Денис видел эту черную упрямую фигуру. Денис скосил глаза. Кожеед все еще боролся с Аней, вцепившейся ему в плечи и лицо. Они оба кричали… но Денис не слышал ни звука.

По плечам Свечникова бежали язычки пламени. Полицейский подтянул одну ногу, усилием встал на одно колено. «Ты бессмертный, что ли». Кеша лежал за спиной Свечникова, его почти не было видно.

– Кеша! – закричал Денис. Сделал шаг прямо в огонь и обрушил аккумулятор на голову полицейского. Кранк. Свечников рухнул. Денис бросил аккумулятор на пол, чудом не раздробив себе пальцы на ногах. Шагнул к Кеше, быстро наклонился, нащупал какую-то ткань, схватил и потащил за собой из огня. Пятясь задом, выскочил из полыхающей лужи и продолжал тащить. От нестерпимого жара в легких он застонал…

Кеша горел. И молчал.

Денис начал голыми руками сбивать пламя. Сквозь пальцы пробивался огонь.

Боль жгла Дениса, но он ее игнорировал. Боль была там, где-то далеко, про нее можно было забыть на время.

Пламя не угасало. «Лишить огонь доступа к кислороду», – вспомнил он. Денис обхватил брата руками и ногами, прижался плотно, как только мог. Боль можно было терпеть. Денис чувствовал, как угасает пламя. Но чувствовал и кое-что еще. Кеша не шевелился, лежал, словно он камень, а не человек.

Кеша был мертв.

Денис держал тело брата и не мог отпустить. Перед глазами на репите прокручивался один и тот же момент. Утро, двор, воздух чист и светел, маленький Кеша крутит педали и кричит: «Дееееняяя!» А он, Денис, бежит рядом и держит руль, чтобы брат не свалился. Потому что это его брат. И ему все хочется отпустить руль, чтобы Кеша ехал сам, самостоятельно, но тот вцепился в его руку и кричит: «Деееня, не отпускаааай!» Денис моргнул. Обожженные веки слиплись от слез.

– Денис! – крикнула Аня. И тут он очнулся.

Кожеед, окровавленный, изуродованный, вертелся и кричал. Но сбросить Аню не мог. Ее палец уходил глубоко в глазницу маньяка. «Достать до мозга, – подумал Денис ожесточенно. – Пусть эта сука сдохнет».

Кожеед дернулся еще раз, крутанулся вокруг своей оси. «Что, урод, несладко?!» Денис отпустил тело Кеши, поднялся на ноги. Иди и убей этого урода.

Он вдруг увидел, как Кожеед остановился, Аня висела на его спине. Рука маньяка со скальпелем поднялась, он начал тыкать острием себе за голову. На третий раз попал Ане в лицо, пробил щеку.

– Де… – крикнула Аня. Маньяк дернулся. – …нис!!

Денис встал над мертвым почерневшим телом брата. Кожеед в этот раз вывернулся удачно, Аня сползла на бок – и скальпель вонзился в ее тело раз, затем другой. Аня молчала. Скальпель несколько раз подряд воткнулся в нее, хлынула кровь. Аня закричала. Задохнулась. Маньяк крутанулся всем телом – и Аня не удержала захват, полетела на пол. Ударилась и покатилась.

Денис встал и пошел на Кожееда. Тот выпрямился. Сжал скальпель в руке и шагнул Денису навстречу.

«Сейчас он меня порежет», – подумал Денис. Надо целить в челюсть и отработать его серией.

Он приготовился. Кожеед увидел его заминку. Один глаз маньяка представлял собой черную рану, из которой текла кровь. Второй смотрел – ярко и насмешливо. Дениса вдруг охватила знакомая дрожь. «Вот сука».

Денис шагнул вперед, встал в боксерскую стойку. Ну, давай, сука. Кожеед шагнул вперед… Поднял окровавленный скальпель.

И пламя вдруг побежало по его ноге – и выше, охватило халат. Кожеед вспыхнул, как факел.

– Аааааа! – Кожеед бился, пытаясь скинуть одежду.

Потом помчался вперед, на Дениса, как пылающий факел. Денис невольно отошел в сторону. Пылая, Кожеед выбежал в дверь… Врезался в противоположную стену, отлетел. Яростно завозился на полу.

Внутри палаты уже вовсю пылал огонь, добрался до стены, лез в окно. От удушливого дыма и жара нечем было дышать. Денис закашлялся. Надо добить эту тварь…

Кожеед наконец сбросил горящий халат, вскочил. Голый, жилистый, весь в крови и копоти.

В свете пламени, охватившего комнату, его тело выглядело красным, словно раскаленный металл.

Денис шагнул к нему. Сейчас я тебя урою…

– Де… нис! – услышал он вдруг голос. И остановился. Это звала Аня. – По… мо… ги мне…

Сначала этот. Денис сделал шаг.

Кожеед посмотрел на него, повернулся и пошел… медленно, прихрамывая, влево… к выходу. «Стоп, там же была машина Свечникова?» – подумал Денис. Надо прикончить эту тварь. Надо.

– Де… нис! – слабый голос.

Денис мысленно выругался и пошел к Ане. Надо ее вытащить. Огонь уже добрался до стен, пламя ревело, как дикий зверь, рвалось в окна.

Он поднял Аню на руки и понес.

Настоящее время. Дача Юрьевны.

– То есть ты все-таки герой? – Юрьевна смотрела на него. И Денис никак не мог понять, чего больше в ее взгляде – насмешки или понимания.

– Какой еще на хер герой, – буркнул он. Перевел взгляд на обрубок пальца.

– Я и не сомневалась.

Настоящее время. Следственный комитет.

Она остановила белый «мерс» перед шлагбаумом, загнала мордой на бордюр. Поставила на ручник и заглушила двигатель. Конечно, можно было бы припарковаться у здания, на служебной парковке СК, но Юрьевна не любила тратить время на формальности. Поэтому и ставила «мерседес» внутри только в крайнем случае. А так всегда можно сорваться и убежать, если нужно, прыгнуть в машину – и по газам. Следака, как и волка, ноги кормят.

– Текст выучил? – Юрьевна посмотрела на него в упор.

Денис помедлил и кивнул.

«Думает… значит, начал соображать. Это хорошо». Юрьевна опустила козырек, перед зеркалом поправила прическу.

Сегодня Денис был в темном костюме и в рубашке с галстуком. Их привез Антоша по просьбе Юрьевны. Можно было бы и Васина напрячь, но «золотой мальчик» притащил бы какой-нибудь бархатный смокинг от Бриони, а это лишнее. Но даже в таком костюме Денис выглядел строго и отчужденно… Непривычно, видно, что он редко носит костюмы. Щеки впалые.

Зато Денис сходил в душ и чисто выбрился, до синевы. И теперь смотрелся настоящим красавцем.

«Как на похороны», – подумала Юрьевна.

– Хорошо, – сказала она. – Рассказываешь все спокойно. Не торопись. Можешь повторяться, это не страшно. Если заминка, попросись выйти в туалет или просто небольшой перерыв. Понял?

Денис кивнул.

– Ну все, с богом. Пошли.

Красный огонек видеокамеры зловеще щурился. В углу сидел и внимательно слушал Дениса большой хмурый человек в мундире. Сегодня допрашивал Дениса незнакомый капитан лет тридцати. Он представился «бу-бу-бу, дознаватель такой-то». И допрос сегодня назывался «опрос свидетеля такого-то». От услуг адвоката Денис отказался.

– Откуда у вас телефон Степана Крыленко? – спросил дознаватель.

Очередной вопрос. Денис повел головой. Здесь даже ничего выдумывать не нужно, достаточно рассказать, как все было.

Он вспомнил.

Вот он с Аней на руках выбегает из горящего здания. На несколько мгновений забыв про Кожееда, Денис оборачивается и смотрит как завороженный. Больница полыхает уже вовсю, огонь забрался на второй этаж. Ревет и мечет искры. Скоро все здание будет в огне. По фасаду ползут языки пламени. Черные выдохи дыма из окон, судорожные, чахоточные. Словно курильщик с утренним кашлем выплевывает из легких густую табачную копоть.

Светает. Все вокруг нежно-розовое. На улице прохладно – и Денис с наслаждением вдыхает этот холодноватый тягучий воздух. Воздух жизни. Он пьет его, как воду. Воздух остужает горящее лицо и холодит взмокшую спину.

Жар чувствуется даже с такого расстояния. Денис опускает Аню на траву, та даже не вскрикивает. Денис вдруг вспоминает. Настороженно оглядывается. Где-то здесь должен быть Кожеед… Где он?! Он же пошел в эту сторону?! Денис делает шаг назад, вертя головой.

Вдруг Денис вздрагивает. Сердце проваливается куда-то вниз. Он резко оборачивается… В первый момент ему показалось, что Кожеед подобрался к нему незамеченным… Но тут Денис понимает. Он просто на что-то наступил.

На траве лежит забытый мобильный телефон. Огромный черный «китаец» Степыча. Вот оно что… Денис не верит своим глазам, протягивает руку… Как это вышло? Оля смотрела фото, а потом, когда они встретились с врачом, Оля начала скандалить, затем все пошли внутрь, а мобильник, видимо, так и остался лежать здесь. В траве. «Мне везет». Ха-ха. «Брата убили, девушка застрелилась, друзей прикончили, зато я нашел мобилу. Просто заебись».

Денис нажимает кнопку. Экран загорается. Денис несколько секунд тупо смотрит на фото Оли – плохое, видимо, Степыч сделал его сам. Затем сует телефон в карман. Судя по всему, телефон почти разряжен. Три процента заряда. Черт.

Потом мобильник в кармане коротко выбрирует. Вырубился?

– Где ты взял ключи от УАЗа-«буханки»? – спросил дознаватель.

Денис с Аней добираются до места привала. Там, где они вчера оставили велосипеды и вещи. Денис останавливается на короткий отдых, чтобы они с Аней попили воды и что-нибудь съели.

Аня не ест, только с трудом пьет воду. И все время стонет. Денис перевязал ее наскоро белой футболкой брата. Кеша бы не был против, это точно. Та сразу пропитывается кровью.

Денис быстро проверяет вещи. Запасной ключ (точнее, связка из двух ключей – один от дверей, другой от замка зажигания, это все-таки уазик) от «буханки» оказался в огромном рюкзаке Степыча, в боковом кармане. Денис находит его и смеется. Это жуткий смех, который пугает его самого. Ключа ведь могло и не быть. Степыч мог захватить его с собой в заброшенную больницу… или просто забыть дома… И тогда все.

Денис разрывает зубами пачку печенья, руки не слушаются. Обрубок ноет и болит. Денис грызет печенье, глотает, почти не жуя. Потом залпом выпивает бутылку воды. Пробует напоить Аню, но это бесполезно, она не пьет. Тогда Денис смачивает ей губы. Он смотрит на красивое измученное лицо Ани – и вспоминает, как та воткнула палец в глаз Кожееду. «Она смелее меня. Она по-настоящему крутая», – думает он. Вот это да.

– Аня, – зовет он. – Аня, надо идти.

Аня с трудом открывает глаза. Кивает. Денис сам бы с удовольствием лег на землю рядом с ней и вырубился (на десять минут, или час, или навсегда… неважно), но не имеет на это права. Он встает.

Он сажает Аню к себе на спину и бредет через лес к машине. Лесная тропинка вьется и петляет. Кажется бесконечной. Сука, сука.

Мобильник Степыча вибрирует в кармане. Возможно, пытается поймать сеть – но это бесполезно.

Денис идет. Вокруг все плывет, искривляется, мерцает и шатается. Зрение выкидывает какие-то странные штуки. Дерево справа вспыхивает фиолетовым светом. Какие-то зеленые и золотые полосы мерцают слева. Иногда Денис думает, что заблудился. Но потом снова находит тропу… Нащупывает ее. Идет.

И вот «буханка». Денис, увидев ее, чуть не потерял сознание. От усталости он даже не может радоваться. В голове и так все помутилось, все спуталось в неразборчивый ком. Кожа горит и ноет. Аня на спине – словно статуя из свинца, только эта статуя иногда стонет, выкрикивает непонятные слова и вся горит, как в лихорадке.

Палец ноет. Ожоги. Синяки.

Все болит. Вообще все тело. Даже отсутствующий палец. Он болит откуда-то из соседней вселенной.

«Так, – думает Денис. – Сейчас поставить мобильник на зарядку – и по навигатору ехать обратно в город». «Запоминай дорогу», – пошутил тогда Степыч. Эх, Степыч, дружище… Кто же знал. Кто знал.

Денис смутно помнит, что от города они ехали прямо, через мост с кладбищем ржавых кораблей, а потом свернули за пионером.

«Да, здание с пионером», – думает он.

И там, по пути, все прямо и прямо, была «ментовка». В смысле, отдел полиции, на окраине Москвы. «Или лучше сразу в больницу? А где она?»

Денис не может принять решение, в голове у него гудит. Он исчерпал запасы воли. Так что чем проще план, тем лучше. Тогда пусть будет «ментовка». Конечно.

Там будут «адекватные люди», которые возьмут на себя остальное. Все проблемы. Да. Только бы добраться. И довезти Аню…

Денис опускает Аню на землю, несколько страшных мгновений не может вспомнить, куда положил ключи от машины… Потом вспоминает. Вот же они, в другом кармане.

Он достает ключи и теперь не может попасть в замочную скважину. Руки трясутся, как у алкоголика. Глаза слипаются… Не спать! Не спать!

Наконец он открывает дверь в салон. Обходит машину и открывает водительскую дверь. Какой долбаный гений это придумал… Денис забирается на сиденье – оно непривычно высокое. Пытается завести «буханку» вторым ключом.

Дрр, дррр, дрррр-тррр. Стартер наконец цепляется. Денис вспоминает и вытягивает рычажок подсоса. «Буханка» вся встряхивается, словно собака после купания. Двигатель заводится.

Теперь Аня. Денис вылезает из машины, прикрывает дверь. Он иррационально боится, что если захлопнет дверь, то машина больше не откроется. И они останутся здесь, в лесу, навсегда.

Он возвращается к Ане. Мышцы уже словно пересушенная рыба, почти не гнутся и не работают. Бедро дико болит. Прихрамывая, Денис добирается до Ани и поднимает ее на руки… Чуть не роняет. Чуть не падает сам. Чуть не умирает.

Он несет ее и осторожно, насколько хватает силы переутомленных рук, кладет Аню на пол между креслами. Рыжие волосы рассыпаются по рифленому металлу.

– Все будет хорошо, – говорит Денис. Губы едва шевелятся.

Аня, кажется, не слышит. Она лежит на полу, бледная, без кровинки. Глаза ее закрыты. Денис пугается, быстро наклоняется к ней…

– Аня! Аня, не спи!

Ее веки трепещут. Она открывает глаза.

– Ч-что?

– Сейчас поедем, – говорит он.

Потом вылезает наружу, захлопывает дверь. Обегает машину – откуда силы взялись! – и забирается на водительское сиденье. Закрывает дверь. Берется за руль… Что-то упирается в бедро. И тут вспоминает. Конечно! Денис достает мобильник Степыча, нажимает кнопку.

Денис открывает приложение «навигатор» в мобильнике Степыча. И тут облом. Мобильник Степыча показал маршрут на пару минут, мигнул – и вырубился. Черный экран. Денис выматерился беззвучно, снова включил его. Мобильник включился… и через несколько секунд снова ушел в сон. И теперь навсегда. Денис нажал кнопку power. Бесполезно. От бессилия ему хочется выбросить мобилу к чертовой матери в окно. На хер! Но Денис останавливает себя. Так, спокойнее, спокойнее…

Это ничего. Сейчас зарядить телефон… Денис оглядывается.

В машине есть зарядное устройство, оно воткнуто в гнездо для прикуривателя. Но нет провода. «Мне везет». Денис обыскивает машину, сбрасывает с кожуха двигателя какие-то бумаги, они падают на пол. Денис чертыхается. Провода нет. Возможно, он был в рюкзаке у Степыча. Возможно. Денис стонет сквозь зубы. Он забыл посмотреть в рюкзаке. Надо было взять его с места привала и притащить с собой. Может, сходить за ним сейчас?.. У Дениса в глазах потемнело, когда он представил себе эту дорогу туда, потом обратно.

Нет времени. Нет сил. Нет даже воли на это.

А главное, Аня умирает. Денис оборачивается. Ане явно все хуже и хуже.

Он должен вытащить хотя бы ее. Ради Кеши.

Денис кивнул, выжал сцепление и, расшатав рукоять, с треском воткнул скорость. Мягко отпустил сцепление. «Буханка» нехотя дернулась, тронулась, затем начала разгоняться. Поехали.

– Револьвер нашли? – спросила Юрьевна. Антоша зевнул, потом кивнул:

– Ага.

– И что это? «Наган»?

– Не совсем. Это была «Гроза-03». Силуминовая версия. Поэтому револьвер так долго не могли найти. В пожаре силумин расплавился, это же почти алюминий, а ствол и барабан уцелели – это все-таки ружейная сталь, для нее нужна температура сильно больше. И вот получился в итоге такой бесформенный кусок металла, даже не сразу опознали, что это оружие. И пистолет ГШ-18 Свечникова тоже нашли, если тебе интересно, – стальные детали уцелели, ствол, части ударного механизма. Там пластик основное, он сгорел, конечно.

Юрьевна помедлила. Что-то ее смущало во всем этом.

– Подожди… Гроза, Гроза… Так это же травмат? – Она вдруг сообразила.

– Ага, – Антоша улыбнулся. – Представляешь? Девчонка застрелилась из травматики. Жуткая смерть.

Юрьевна присвистнула.

– К твоему сведению, – сказал Антоша. – Это вообще ни хрена не редкость. Я специально поднял данные. У нас сейчас половина самоубийц по статистике стреляются из травматики. В основном мужчины, конечно. Почему-то это кажется им почетней, чем вешаться или травиться. Не знаю почему. Но вообще травмат при хорошем мощном патроне мозги вынесет только так. А у «Грозы» еще и перегородки в стволе нет, говорят, особенность конструкции. Это же точная копия полицейского «Смит-Вессона», того самого, из фильмов 90-х. Так что можно и боевой патрон зарядить, если ты совсем безбашенный. И даже руки оторвет не с первого выстрела.

– Так там были боевые?

– Не совсем, – театральная пауза. Юрьевна вздохнула.

– Давай уже, телись… Станиславский.

Антоша продолжил:

– В каждую резиновую пулю было вкручено по маленькому шурупу. Получился стальной сердечник. Убойная штука.

Юрьевна мысленно перебирала факты.

– Получается, они играли в «русскую рулетку» травматом?

– Ага, – согласился Антоша. – Здорово ребята повеселились, что тут сказать. Можно было и велики не брать.

Красный огонек моргнул. Камера вжикнула, красный огонек начал мерно пульсировать. Капитан-дознаватель беззвучно выругался. Встал, быстро поменял кассету, снова включил запись.

Ровный красный свет.

– Продолжим. Повторяю вопрос. Другими словами, вы утверждаете, что капитан полиции Свечников погиб, исполняя свой долг?

– Да, – сказал Денис. С усилием кивнул. «Отстранись… и поверь в свою историю, – вспомнил он слова Светланы Юрьевны. – Так и есть. Утверждаю».

«Большой человек», сидящий в углу, по-медвежьи засопел. Затем кивнул.

Юрьевна зевнула. «Надо кофе сварить». Глаза у нее слипались. Бессонная ночь, всего лишь ночь – и уже ноет желудок и перед глазами дымка. А когда-то могла трое суток не спать, и ничего. Возраст. Сорок лет – радость для докторов.

В дверях ее догнал Васин. Молодой, здоровый, красивый… Слоненок. Сегодня он тоже был в форме СК, с погонами старшего лейтенанта юстиции.

– Чуть не забыл! Юрьевна, подожди минутку.

Васин полез в карман форменных брюк и вытянул визитку. Слегка помятую.

– Это что? – Юрьевна насторожилась.

– Ты же просила? – удивился Васин наивно. – Телефон той… свидельницы… Ну, ноги у нее еще от ушей… розовая такая, помнишь?

– А! – Юрьевна вспомнила. Верно, она же сама направила Васина по ложному следу. А он, смотри-ка, нарыл. Придется брать. А длинноногая была ничего, очень даже ничего.

Визитка. Белый прямоугольник.

Юрьевна протянула руку и взяла визитку. Даже отсюда она чувствовала слегка пряный цветочный аромат.

Интересно, как у длинноногой пахнет кожа? «Я бы не прочь узнать».

– Спасибо, Саша, – сказала Юрьевна. Спрятала визитку в карман формы. Сегодня она тоже была при параде: отглажена и отутюжена. Все, как Максимычу нравится.

Сейчас начальник сидел и уже два часа слушал допрос Дениса. Что бы ни говорили про Максимыча, но следак он в прошлом был великолепный.

Денис вышел через несколько часов, совершенно разбитый и измочаленный. Юрьевна ждала его со стаканчиком кофе.

– Пошли покурим, – сказала она.

– Вы же не курите? – удивился Денис. Он взял стакан, жадно отпил.

– Ты тоже. Просто подышим воздухом.

Они вышли из здания СК, остановились на крыльце. Денис вдохнул полной грудью и закашлялся. Сегодня было пасмурно, хотя и без дождя. В воздухе разливался запах мокрой травы и свежести. Они дошли до угла здания и свернули. Курилка была в углу, в беседке, в окружении деревьев. Кто-то оставил жестяную банку-пепельницу прямо под надписью «НЕ КУРИТЬ».

– Мой отец теперь в безопасности? Верно? – спросил Денис.

Юрьевна покачала головой. Нет.

Денис вскинулся.

– Что?! Но я же…

– Ты так и не понял?

Лицо у него изменилось. Вытянулось, обострилось, желваки заходили.

– Что я должен был понять?! – Денис сжал кулаки. «Если он сейчас врежет мне…» Она оборвала эту мысль.

– Нельзя делать ничего, о чем просит, приказывает или пусть даже на коленях умоляет социопат. Потому что, если ты говоришь «да», это значит, что с тобой можно сделать все, что угодно, – Юрьевна подняла голову, жестоко улыбнулась. – Маньяки никогда не останавливаются, для них нет границ.

– А я…

– А ты в итоге сделал то, что Кожеед хотел. Дал сигнал, что ты жертва. Понимаешь, Денис? Что ты слабый. А еще ни один социопат не смог устоять перед запахом беззащитной жертвы.

– И это значит… – Денис не договорил. Он вдруг понял, как его использовали. В глазах появилось холодное яростное пламя. Бешенство. Юрьевна даже отступила на шаг. «То, что надо, – подумала она. – Не теряй этот настрой».

– Он придет за тобой, – сказала Юрьевна спокойно и насмешливо. – И скорее всего, за твоим отцом тоже. Это не новость.

– Но…

– И это прекрасно.

Пауза. Лицо Дениса побледнело.

– Что-о?!

Спустя две недели.

Бар в старой части города.

Мягкий ритм кул-джаза, «холодного» джаза, стучал в висках, отдавался в сердце. В отличие от современной музыки, которую надо чувствовать пятками, джаз всегда звучит где-то внутри, в глубине тебя. Словно резонирует душа. Сергеич поднял стакан, посмотрел сквозь него на свет.

Кажется, это уже шестой бокал? Или седьмой? Он сбился со счета.

Мир окрашивался в теплые тона шотландского виски. Скотч. Самый дешевый. Можно было, конечно, взять в алкомаркете бутылку Teacher’s или даже Bells – не так он страшен, пивали и хуже – и отправиться домой. Это гораздо бюджетней, чем в баре. Гораздо. Но там нет этого сбитого ритма, замирания сердца, этой атмосферы, этой пронизанной светом полутьмы, этого мягкого абриса предметов и людей, словно ты видишь все через хороший антикварный объектив. Cookie’s eye. Словно ты в старом голливудском фильме и вокруг твои друзья. Какая-то вечеринка 50-х, и все тебе рады. Феллини? Антониони? Да нет, Антониони все же более холодный… И еще бокал виски.

А дома ты в любом случае окажешься наедине с собой. Кому это надо? Кому…

Сергеич поморщился. «Не мне, явно». Снова взял стакан и настроился на звучание музыки. Вот-вот… Он поймал ритм и вбросил виски в себя одним комком. Виски был теплым, дымным, торфяным – и родным.

Немного резковат. Шотландцы не портят виски льдом. «И я их понимаю».

Сергеич сидел за дальним столиком, на своем обычном месте в углу. Отсюда ему была видна барная стойка и, черт побери, телевизор над ней. Вот уж без телевизора он бы сейчас легко обошелся! Сергеич выбрал из тарелки и съел последние орешки.

И вдруг он увидел ее… и даже на мгновение протрезвел. На экране мелькнула Анфиса, «золотце». Причем эти кадры явно сняты его, Сергеича, рукой…

Сергеич напряг слух, но ничего не расслышал. Живая группа джазменов ушла на перерыв, и он внезапно сообразил, что по телевизору идет большая передача, посвященная делу Доктора Чистоты. Громкое дело.

Сергеич подосадовал. Чтобы слышать звук, он встал и стал пробираться к стойке, лавируя между людей. По случаю пятницы народу в баре было многовато. Сергеич добрался и поставил стакан на стойку. Тук.

Молодой бармен в бархатной жилетке обернулся.

– Сделай погромче, – попросил Сергеич. Бармен перестал вытирать стакан, поднял брови. Молодой, виски выбриты асимметрично, полосками. Челка, борода. И маленький пучок на затылке. «Пидорский», – желчно подумал Сергеич.

«Странно, у этих молодых даже мимика другая, – подумал он. – Более… западная. Мимика с акцентом».

– Хочешь смотреть новости – пиздуй домой, алкаш, – ответил бармен.

– Чего?! – он вскинул голову.

Сергеич в молодости был резким. И до сих пор мог «дать в табло».

– Я говорю, – терпеливо повторил бармен, – хотите смотреть новости, сядьте поближе к стойке.

«Показалось, – подумал Сергеич. – Надо же… допился».

Он сел за стойку. По нижнему краю экрана поплыли субтитры. Диктор что-то говорил, появлялись кадры полицейской хроники. И Сергеича внезапно дернуло изнутри – это мои кадры. Мои планы. Это моя рука.

Горечь разлилась внутри. Затопила Сергеича изнутри, словно пробитый «Титаник» ледяной водой. И спасутся не все.

– Анфиса, – сказал Сергеич. – Вот… с-су…

Смена кадра. Теперь снимал кто-то другой.

Красотка Анфиса брала интервью у того парня. «Боксер», – вспомнил Сергеич. Он снова увидел то утро: жара, вой сирены «скорой», капли крови на асфальте. И коротко стриженный парень проходит мимо… С его забинтованной руки капает кровь… У дороги припаркована древняя ржавая «буханка» с умирающей девушкой внутри…

«Почему он не взял девушку на руки? – подумал Сергеич. – Почему не взял и не понес ее в полицию?! Ну же, сучка, спроси его об этом!»

Он отпил из стакана. Виски обжег небо. Сергеич снова вспомнил момент, когда он бежал к «буханке», закинув тяжеленную камеру на плечо – и словно воля судьбы вела его. И тогда ему казалось – вот он, тот самый момент удачи. После которого все изменится к лучшему. Сергеич выругался.

Парень выглядел получше, чем в то утро, но все равно – худой, с запавшими глазами, с жесткой упрямой складкой губ. Лоб разрезан вертикальными морщинами.

– …вы считаете, что без помощи этого полицейского? – говорила Анфиса. Сергеич читал субтитры.

Парень кивнул.

– Я бы тоже был мертвым, все верно. Свечников дал нам шанс – ценой собственной жизни.

– А что насчет маньяка? Доктор Чистота… кажется, до сих пор неизвестно, кому принадлежит последнее тело…

– Он мертв, – сказал парень быстро. Посмотрел прямо в камеру. – Я в этом уверен. Думаю, мы убили его.

Вот это номер, подумал Сергеич. Он действительно это сказал. «Это же теперь будут цитировать по всем каналам и в интернете!»

ДУМАЮ, МЫ УБИЛИ ЕГО.

А снято так себе. «На месте этого оператора должен был быть я. Снимать все это». Сергеич почувствовал изжогу.

Вместо этого завтра Сергеичу предстояло с утра на самолет – и в тайгу на месяц. Командировка. Комары и мошка, запах репеллента, холодное северное солнце. Да нет, ерунда. Солнце на севере летом как раз палит.

Вопрос: что чувствует обоссанный придорожный столб?

Ответ: ты знаешь.

Сергеич сглотнул. К горлу подступили слезы. Черт, только не опять. Плачущий от жалости к себе пожилой мужик (когда я успел стать пожилым?!) – что может быть противней?

«А такое уже было. Ты помнишь», – сказал он себе.

ДУМАЮ, МЫ УБИЛИ ЕГО.

Не самые приятные воспоминания.

Он снова увидел: кранк! Анфиса давит на ручку всем весом. И вдруг – открывается дверь машины, темно-зеленого цвета. На грубо окрашенных черной краской порогах проступает ржавчина. И это хорошо смотрится в кадре, четкая фактура…

На полу лежит девушка.

Сергеич поднял взгляд. И вздрогнул от болезненного чувства дежа вю.

И вот пошли те самые кадры, что он тогда снял. Удивительное совпадение мыслей и реальности… Сергеич смотрел на отснятое им, как посторонний, отрешенно – и эти кадры со стороны были по-настоящему хороши. Вот здесь он чуть промедлил, но это ничего… А дальше снова хорошо. Может, это лучшее, что он снял за всю свою жизнь.

Великолепная работа. Почему они-то этого не видят?!

– Это настоящее искусство, – произнес чей-то голос. – Вот это, на экране. Потрясающе. Могу я присесть?

Сергеич вздрогнул. Поднял взгляд. Перед ним стоял хорошо одетый незнакомец – клетчатый костюм-тройка, лазоревый шелковый платок вместо галстука, платиново выбеленные волосы в короткой стрижке. Толстая дужка модных роговых очков. Глаза незнакомца казались огромными за стеклами. Вернее, один глаз – золотисто-серый. Правый был спрятан под бинтовой повязкой. «Бедняга», – подумал Сергеич.

Хотя Сергеичу показалось, что носит очки незнакомец только для имиджа. Диоптирии там если и были, то совсем слабые.

И еще эти синяки и шрамы. Ожог на щеке, кожа еще розоватая. «Он что, в аварии побывал?» От незнакомца шел какой-то слабый химический запах. Или от стойки так пахнет? Наверняка ведь ее моют чем-то едким…

Похоже, незнакомцу было сложно стоять. Он чуть припадал на один бок. Сергеич жестом показал: садись. Незнакомец неловко вскарабкался на высокий стул.

Сергеич принужденно засмеялся:

– Разве это искусство?

«Эта сучка… эта…» Он даже мысленно не мог договорить. После того репортажа, после кадров, которые прокрутили несколько каналов, Анфиса стала известной. И ушла на повышение. Ее пригласил второй канал. Ушла без него, Сергеича.

Столб, подумал он в сердцах. Чертов придорожный столб, вот кто ты.

– Несомненно, искусство, – сказал незнакомец. – Я в этом разбираюсь… Поверьте. А… что?

И тут Сергеича прорвало. Он начал рассказывать – про работу, мечты о кино, про постоянных щебечущих красоток, смены. И про Анфису, которая украла удачу всей его жизни.

Потом закончил – и залпом допил виски. Незнакомец показал бармену на стакан Сергеича и потом два пальца. Бармен поставил на стойку два стакана и налил «Джека Дэниелса». Слишком дорого, подумал Сергеич. Незнакомец положил на стойку пятитысячную купюру.

– За искусство, – сказал незнакомец. Они чокнулись и выпили. Незнакомец показал бармену на бутылку. Еще.

Незнакомец посмотрел на Сергеича.

– А тебе никогда не приходило в голову, что ее можно просто… убить?

– Что? – Сергеич очнулся от своих мыслей.

– Зарезать ее и расчленить тело. Ты никогда не думал об этом?

«Что он несет?» Сергеич помолчал. Выпитое виски неторопливо грело изнутри. Алкогольное опьянение обволакивало все вокруг мягким теплым сиянием. Покой. Уют. Безопасность. Сергеич перевел взгляд, посмотрел влево, вправо. Неужели кто-то сказал «зарезал»?

– Конечно, думал, – незнакомец рассмеялся. – Я угадал? Все мы думаем. Нет, мы не убийцы. Пока еще нет. Просто… иногда мы действительно задумываемся. А почему так? Где справедливость? Почему она, он, а не я?

Сергеич почувствовал, как эти слова жгут его, словно кислота. Ее снимает теперь другой оператор. Анфиса ушла далеко вперед – и скоро, кажется, будет на первом канале, а там и своя передача, и сниматься в кино. А Сергеич остался позади, как обоссанный дорожный столб. Нет, жжет скорее как… Сергеич помедлил. Конечно! Как «Белизна». Вот что это за запах…

Он посмотрел на незнакомца. Наметанный глаз оператора не подвел. Даже несмотря на ударную дозу алкоголя в крови, Сергеич все еще был лучшим в своем деле…

Сергеич даже протрезвел. Незнакомец спросил:

– Почему современным людям так нравятся маньяки? Серийные убийцы? Как вы считаете?

– Н-не знаю. – Сергеич решил, что должен продолжать играть роль. Иначе ему не уйти отсюда живым.

– Потому что именно серийные убийцы – супергерои нашего времени, – сказал незнакомец. – Я не шучу. Тайная власть. Могущество даже. Пренебрежение законами и личина.

Незнакомец говорил страстно и уверенно:

– Маньяки чувствуют себя в современном обществе совершенно свободно. И спокойно. Они знамениты. Про них снимают фильмы и передачи, их цитируют. Им пишут письма в бессрочное заключение. Тысячи фильмов и сериалов сделали из них героев современного общества, научили их, как и когда выходить на охоту, как охотиться, как заметать следы и скрываться от преследования. Мы звезды. Мы хищники.

– Вы сказали – мы?

Собеседник рассмеялся – легко и свободно.

– Прокололся. Давайте начистоту? – сказал он. И тут Сергеич понял, кто это. Значит, едкий запах хлорки ему не почудился…

«Правду говорят, что в таких случаях тебя парализует». Сергеич сглотнул. Тело как ватное.

– Вы меня убьете? – спросил он.

Незнакомец оглядел его с ног до головы. Сергеича пробил холодный пот, ноги заледенели. Словно опять снимаешь сцену по колено в ледяной воде и свет уже уходит. И это самое страшное. Скоро свет совсем уйдет – и все напрасно. Все твои муки. Кадр пропал. Все пропало.

Незнакомец улыбнулся.

– А вы этого хотите? – спросил он.

– Н-нет.

– Можешь успокоиться. Ты не мой типаж, – сказал он грубо. – Не моя точка фиксации. Так что успокойся, мне просто интересно с тобой поговорить. Ну, если не будешь шуметь, конечно.

Это «ты, тобой» почему-то вдруг резануло Сергеича. Я не столб, на который можно ссать. Хватит!

– Обращайтесь ко мне на «вы», пожалуйста, – сказал он холодно.

Собеседник перевел взгляд на Сергеича – и тому стало не по себе. Едкий запах хлорки стал сильнее.

И тут Доктор Чистота, Тимофей Ребров, ослепительно улыбнулся.

– Конечно, вы правы. Прошу прощения.

«Анфиса, наверное, душу бы продала, чтобы сидеть сейчас на моем месте». Если бы была настоящей журналисткой, конечно.

Незнакомец улыбнулся.

– Думаю, вы узнали меня. Верно?

– Доктор Чистота.

– Нет, что вы, – он поморщился. – Какое безвкусное прозвище. Зовите меня Кожеед. Тот, кто грызет высшие истины.

«Какой дешевый пафос, боже мой», – подумал Сергеич.

– Знаете что? Я нашел свое величие на дне выгребной ямы.

Казалось, эту фразу он говорит уже не в первый раз. Сергеич видел, как ему нравится ее произносить.

Но фраза-то неплохая. Можно эпиграфом к передаче, ток-шоу там… Сергеич поежился. И это лицо… Вроде обычное, ничего примечательного… Но если взять чуть снизу, чтобы лицо казалась тяжелее и шире, а ноздри смотрелись черными дырами… И освещение приглушить и добавить жесткого света, чтобы все впадины и шрамы на лице смотрелись контрастно… Нечеловечески… И мертвенный свет единственного глаза… Угрожающе.

Черт, опять профессиональная деформация.

Тут бы выжить.

А лучше в тайгу. Сергеич с тоской вспомнил про командировку, о которой полчаса назад отзывался только в матерных выражениях. Сосны шумят. Запах смолистый и чистый. Жизнь.

Нож вдруг оказался у его бедра. Больно уперся острием. Там артерия, вспомнил оператор беспомощно.

Сергеич взмок.

– Я же не ваша… – выдавил он. – Не твоя… точка фиксации. Не твой типаж.

«Вот мы и перешли на «ты», – мелькнуло в голове. – Быстро».

Кожеед покачал головой, придвинулся ближе. Сергеич не видел нож, но знал, что он там есть. Внизу, у бедра.

Дыхание Кожееда было смрадным.

– Я соврал. На самом деле знаешь что? Мне насрать, кого убивать. Пока есть стадо, я буду его резать. Потому что это моя миссия, мой «фатх».

– Ч-что? – выдавил Сергеич.

– Мое ремесло. Я профессионал в своем деле, – Кожеед покивал. – Как и ты.

Сергеича словно окатило ледяным душем.

– Я тебя специально нашел, – сказал Кожеед. – После этой записи, – он мотнул головой в сторону телевизора.

– Это… не я…

– Ну-ну. Не прибедняйся.

Сергеич замолчал.

«ДУМАЮ, МЫ УБИЛИ ЕГО, – стучало в его висках. – ДУМАЮ, МЫ…»

«Сука ты лживая, боксер», – подумал Сергеич.

– Нет никакого света, – сказал Кожеед, наклонился ближе. От его дыхания затылок Сергеича покрылся мурашками. – Оглянись. Вокруг только мрак ночи. Отчаяние. Одиночество. Смерть. Думаешь, это просто так называется? Нет. Мир безжалостен.

Сергеич молчал.

– Ты никогда не думал о самоубийстве? Да думал, конечно, что это я… Все думают. Я серьезно. Все. Все-все. Поверь, я знаю. Как этот мир несправедлив. Как ужасен. Как утомителен. Я хочу покоя. Я хочу. Я хочу умереть. Мне такие мысли приходят каждый день. Каждый. Я не шучу. Не шучу. Я сейчас абсолютно серьезен. Ты когда-нибудь думал, как это клево? Нет, я серьезно. Очень классно. Взять веревку, надеть на шею и оттолкнуться ногами?! Просто. Раз – и все. Веревка сдавит горло. Ву-у-ух! И медленно качаешься себе… И наступит покой. Все закончится. Покой. Ты обретешь покой. Я тебе обещаю. Это будет прекрасный тихий покой. Просто прекрасный. И ты обретешь спокойствие. И вокруг всегда будет звучать хорошая музыка. Тихий джаз. Ты же любишь джаз? Ты веришь мне? Это неважно, веришь или нет. Ты знаешь, что это правда. Это правда. Правда.

От этого гипнотизирующего шепота хотелось выть. Сергеич чувствовал, как его охватывает тьма отчаяния. Острие, упирающееся в ногу, причиняло боль. Он сжал потными пальцами скользкое стекло бокала. Виски. В горле пересохло. Мочевой пузырь сжался в точку. «Я сейчас обоссусь тут».

– Алкоголь не поможет, – продолжал шептать Кожеед. – Алкоголь наш друг, это правда. Но он не поможет. Есть вещи, которые ему недоступны. Да, так и есть. Вещи, которые он не может. Спокойствие. Спокойствие. Спо-кой-ст-вие. Заметь, как я выделил это «ст». Да, алкоголь снизит нагрузку на тебя, сделает мир на мгновение лучше. А может, на целых два или три мгновения. Или на полчаса. Но он не спасет. Нет, не спасет. Мир ужасен. Мир ужасен и полон чудовищной херни. Ты это знаешь. Ужасная херня. Она везде. Посмотри туда, посмотри сюда. Видишь? Везде херня. Я не знаю, зачем мы родились посреди этой херни. А ты знаешь? Это странно и больно. Жить вообще больно.

Кожеед вздохнул. Сергеич замотал головой, попытался отодвинуться от него. Острие надавило. Сергеич застонал сквозь зубы. Кажется, внутри штанины, по правой ноге, течет что-то мокрое и горячее.

– Сейчас мы медленно встанем, – сказал Кожеед. От его дыхания веяло жаром и гнилью, словно из открытой двери подвала. – И выйдем с тобой на улицу. Не волнуйся, я тебя сразу отпущу. Я не собираюсь тебя убивать. Главное…

Он еще что-то говорил, но Сергеич больше не слушал. «Выйдем на улицу, и я тебя убью».

– Да щас, – сказал вдруг Сергеич громко. Так громко, что бармен повернул в их сторону голову. Сергеич сам не ожидал от себя. – Ну что? Слабо меня сейчас ткнуть этой железкой?!

Он выпрямился. «Да хрен тебе», – подумал он.

– Что ты?.. Аа!

Сергеич ударил его локтем в нос. Хрясь! Голова Кожееда дернулась назад, на мгновение застыла. Очки треснули. Единственный глаз осоловел. Из носа вырвалась струйка крови, потекла вниз. Кожеед схватился рукой за лицо, медленно сполз со стула.

Вокруг поднялся крик – словно стена звука. «Эй, остановите их! ЭЙ, ОСТАНОВИТЕ!»

Сергеич встал. Повернулся к маньяку.

– Пошел на хер, чмо, – сказал он громко и отчетливо. Ему впервые за долгое время стало легко. – Говно ты, а не супермен.

– Эй, ты! Хватит! – закричал бармен. Сергеич, чуть покачиваясь, шагнул вперед. «Не дать ему уйти».

– Расчленить ее хочешь?! Анфиска сучка, терпеть ее не могу… Это правда. Но я тебе за нее сейчас башку разобью!

Он рванулся вперед. Его вдруг обступили, схватили за плечи. Нет! Сергеич увидел, как убегает Кожеед. Он дернулся, его повалили на пол. Голова кружилась. Штанина была уже мокрой насквозь.

«У него кровь! кровь! Скорую! Быстрее!» Звуки отдалились. Его положили на пол. Каменный пол приятно холодил затылок. «У него в ноге нож!»

– Это… – начал он. Язык не слушался. – Его нужно… поймать…

Свет вокруг стал меркнуть, ноги заледенели. «Не успеваю, – подумал Сергеич отрешенно. – Свет уходит… эх, теряем кадр». Все вокруг кружилось все быстрее и быстрее. Темнота подступала все ближе, опрокинула его. Люди вокруг стали тенями.

Сергеич моргнул. И вдруг почувствовал смолистый запах сосен. Открыл глаза. Он стоял на морском берегу и видел, как солнце проходит своими лучами сквозь кроны. Невероятно красиво. Фантастически. Сосны неторопливо и спокойно покачивали ветвями на морском бризе… Где-то далеко играл джаз. Сергеич улыбнулся, закрыл глаза. Все было… нормально.

ДУМАЮ, МЫ УБИЛИ ЕГО.

Сергеич умер.

Кожеед. Отрывки из дневника.

К порнухе быстро привыкаешь. Только вроде начал с классики, как вдруг ловишь себя на мысли, что дрочишь уже десять минут, а в голове ни одного образа. Открываешь групповуху – тоже пустота.

Секс тоже приедается. Нет, он прекрасен, просто задалбывает, что нельзя сделать все по-быстрому: сунул-кончил-побежал. Сначала надо уламывать даже свою постоянную девушку, потом стараться не накосячить, потом ползать и целовать тело. В тринадцать лет это круто, но после тридцатки мацание грудей не вызывает прежнего восторга. Хочется просто по-быстрому слить сперму.

Так что остается порно… К которому быстро привыкаешь. Сначала смотришь классику. Потом с двумя телками, потом запоминаешь их имена и ищешь, нет ли где с этими же актрисами видео пожестче.

Короче, не помню, как я оказался на этом сайте – пути интернет-порнухи неисповедимы. Но там подвешенную на цепях казашку сначала выпороли, а потом забили до смерти битой. Это был космос, я физически ощутил, как в моем мозгу взорвался нерв в районе гипоталамуса. Сердце стучало так сильно, что я даже невольно начал вспоминать – не было ли в нашем роду сердечников?

Нынешнее поколение придурков не осознает, к чему у них есть доступ. Еще пятнадцать лет назад, если ты хотел дрочить под порнуху, тебе было не до выбора. Где-то в недрах родительского шкафа была одна кассета, и у знакомого друга был приятель, который знал человека, у которого тоже была кассета с порнухой. Обычно еще добавляли – с переводом. На хрена только? Важно было, посмотрев порно, не забыть перекрутить кассету на то место, с которого начал (если кассета была на середине). Иначе родители заметят и вырвут все волосы с твоего затылка, чтобы ты не вырос извращенцем (хотя теперь я понимаю, что грех их было в этом винить).

А сейчас. Заходишь в сеть, в которой есть все. В прямом смысле все! Толстые, худые, старые, молодые, дети, дяди, арабки, индуски, русские шмары, которых забрали с трасс. Классика, хардкор, фистинг. А потом я снова наткнулся на ту казашку, которую якобы забили до смерти битой. В новом видео ей вспарывали живот. Суки! Так наебать доверчивого человека.

Создатели, видимо, подумали, что все казашки на одно лицо и никто не заметит. И в чем-то они правы. Я не сразу сообразил, что смотрю на покойницу, пока она не вскинула бровь. Невозможно скопировать мимику человека. Это как дактилоскопия. Каждый человек реагирует по своему: страх, ужас, боль или осознание, что ты сейчас умрешь. Кто-то смотрит стеклянным взглядом, у кого-то кривится уголок рта, кто-то лихорадочно начинает осматриваться по сторонам, чтоб насмотреться в последний раз пусть на забрызганную кровью маленькую комнату. На лица людей. И что самое главное, ни у кого не было на лице умиротворения и спокойствия. Не было понимания, что человек уходит в лучший мир. У всех читалось: лучше в этой комнате, с отрубленными конечностями, еще задержаться на несколько минут, чем нырнуть в царствие божие, где нет боли и скорби.

Я сам решил попробовать снять такое видео. Доверия к мудакам, которые не убили по-настоящему актрису, уже не было, и другие видео не приносили прежней радости. Тискаешь, тискаешь свой член, а он, козлина, лежит и пускает слюни. Можно, конечно, сожрать виагру, но это все не то! НЕ ТО!

В своем фильме я был сценаристом, режиссером, оператором, актером, композитором и, конечно же, продюсером – как Чарли Чаплин (если сравнивать себя, то с лучшими). Только выходило хреново. Руки, заляпанные кровью, пачкали объектив камеры, когда я пытался навести ее на лицо жертвы. Актеры постоянно норовили сбежать, пока я возился с фокусом. А сценария вообще никто и никогда не придерживался. Я даже подумывал завязать. Хотя идей смертей и пыток у меня было завались.

Пока однажды я не попробовал с двумя. Это было… Шатко, валко и коряво, но все-таки в нужном направлении.

Две подруги: красавица и чудовище. Пришли на кастинг сериала (тут нужно врать осторожно, чтобы не спугнуть: я из Финляндии, ассистент режиссера, мы снимаем артхаус и т. д.) и после кружки чая с клофелином сразу же переместились на съемочную площадку. Не знаю, как мне пришла в голову эта идея, но после небольшого импровизированного диалога страшная подруга уже кромсала бритвой лицо красавицы. Это был экстаз. Экспромт в чистом виде. Вишенкой на торте стала моя просьба поиграть в индейцев. Победительница должна была снять скальп с побежденной – и прожить немного дольше. И, конечно же, страшила накосячила. Ей были даны четкие инструкции: подойти к жертве сзади, положить левую ладонь на череп, с силой сжать волосы в кулак, опасной бритвой сделать глубокий разрез по темени и резко дернуть назад. НАЗАД! Ни вверх, ни влево, ни вправо, а назад. А эта дура все дергала и дергала вверх! Пока ее подруга ревела и умоляла перестать. В итоге та так и не смогла умереть от шока. Лежала на полу и дергалась, истекая кровью. В наказание хотел запереть страшилу с подружкой в одном чулане на месяц-другой (проголодаешься – грызи ее ногу), но она вместо этого разбежалась и как баран врезалась головой в угол комнаты. Дура дурой, честное слово. У нее же в руках была бритва! Почему не полоснуть себя по горлу, ну, или не попытаться пробиться с боем через меня? А так лежат обе на полу и дрыгают ногами (одна кровью все никак не истечет, заколебала, вторая удивленно смотрит, как из ее проломленного черепа вытекают мозги).

Как же я потом дрочил. По пять раз в день! Еще и ночью просыпался от стояка. Пришлось даже хватку изменить, потому что натер кровавую мозоль в районе уздечки.

Опыт! Как говорится, берет дорого, зато объясняет доходчиво. Ошибки были учтены, выводы сделаны. Первое, что необходимо, это – сценарий. Экспромт, конечно, штука хорошая, но шаткая и непредсказуемая. Второе, что необходимо – это крепкий артист второго плана.

…

Думаю, на самом деле мне нужен напарник. Может быть, даже, не знаю… Ученик! Да, точно.

С недавнего времени я завидую тем, кто работает не в одиночку. Даже у Скопинского маньяка был напарник. Та страшная баба. Ну и ладно, у меня и такого нет. Все-таки приятно с кем-то разделить свое увлечение. Свое призвание.

Спустя две недели. Двор квартиры Дениса.

Стемнело, и силуэты высотных домов исчезли в невесомости, растворились по краям. И только отдельные окна горели в бескрайней темноте, словно огни океанского лайнера.

Кожеед подогнал машину к нужному подъезду, притормозил, выругался. Пожарная зона перед подъездом – зона, где автомобили парковать запрещено – была занята другой машиной. Он разозлился. После травм он очень легко выходил из себя, даже сам пугался. Если действовать в таком состоянии, можно наломать дров. А ему это сейчас совсем не нужно.

Словно раны, которые нанесли ему, были не только на теле, но и в душе.

Его обидели. Сильно обидели.

А он, знаменитый серийный убийца Кожеед, не из тех, кто такое прощает. Он звезда.

Однажды он прочитал, что ФБР делит серийных убийц на две категории – на «стихийных» и «организованных». Он, конечно, был из организованных. Высокий интеллект, социальная адаптация, харизма, лидерские качества, тщательное планирование.

Вообще, профайлеры ФБР – крутые ребята. Их он уважал гораздо больше, чем их российских коллег из Технического переулка, 2. Хотел бы он когда-нибудь схлестнуться с поведенческим отделом ФБР. О, да.

Организованных серийных убийц ФБР делило еще по типу охоты: те, кто заранее планирует каждый шаг и не отступает от плана ни на йоту. Такие месяцами выбирают жертву и потом еще очень долго готовятся, прежде чем начать действовать. А есть «охотники». Те, кто выходит на охоту, всегда готовые к неожиданностям и импровизации. Легендарный Тед Банти был из таких. И Ангарский маньяк, хотя вот его Кожеед не уважал. Низкий сорт, скорее стихийный психопат, алкоголик. Да еще и мент.

Он был из тех, кто охотится. Но сегодня он решил совместить приятное с полезным. Полезно было вернуть уверенность в себе – после нескольких болезненных почти провалов. Кожеед поморщился, переключил скорость. Придется искать другое место для парковки… или перенести дело на другую ночь. Или даже день. Жену Свечникова он похитил днем. И его даже видел какой-то дедок… И ничего.

Люди невнимательны. Люди безответственны. Люди равнодушны к другим. Люди слабы. Люди – стадо.

А этот оператор… Кожеед поморщился. Нос все еще болел, тронешь пальцами – взрывается болью. Ублюдок.

Ты к нему по-человечески. Хочешь подарить сенсацию, а он… Трудно ему было выйти на улицу и снять несколько отличных кадров?! «Ты мог прославиться, дебил», – подумал он про Сергеича. А вместо этого начал размахивать кулаками и получил, что заслуживал. Герой, тоже мне.

Кожеед скрипнул зубами. Сопротивление выводило его из себя.

Он проехал по двору, свернул направо. Мест не было. Самая большая проблема, если ты маньяк – припарковаться вечером в Москве. И чтобы тебя еще и не заперли, когда тебе нужно будет быстро уехать.

Кажется, сегодня Денису и его отцу повезло. Кожеед выругался. Но ничего… он умеет ждать.

И тут… Он не поверил своим глазам. Машина на парковке моргнула огнями, фары включились. Ага, уезжает! «Мне сегодня везет». Кожеед притормозил, подождал, пока зеленый джип выедет. Аккуратно припарковался на его место, заглушил двигатель. Теперь пора. Отсюда, из машины он видел вход в подъезд. Пусто.

Он натянул капюшон на голову, вышел из «фольксвагена». Сейчас во всех дворах стоят камеры – но толку от них немного. Особенно если нацепить на лицо маску с «Алиэкспресса». Китайцы-японцы помешаны на масках, он в кино видел. Даже в метро так ездят и по улицам ходят. Трудно представить такое в Москве. Какой-то аниме-герой дал сегодняшней маске нижнюю половину своего лица. Тяжелую челюсть и ироничную складку губ. Наверняка в анимешке он говорит тяжелым глубоким басом…

Главное, такая маска совершенно меняет твое лицо на камерах. И распознавание не работает. Особенно если еще дополнительно надеть темные очки.

Он надел очки, захлопнул дверь, закрывать машину не стал. Открыл багажник, нацепил на плечи небольшой черный рюкзак. Там молоток, мощный металлический фонарик, вроде полицейского – им можно бить, как дубинкой. Два рулона скотча. Шарик для настольного тенниса – его можно использовать как кляп. Нож, обычный походный. Презервативы. Бутылка «Белизны» и тряпки. Резиновые перчатки, три пары. Бутылка воды – вдруг захочется пить? Шоколадные «Скитлс». И набор скальпелей в пластиковом детском пенале.

После того как его поперли из медицинского, он год отработал санитаром на «скорой», потом еще полгода в травмпункте районной больницы. И уже тогда оценил преимущество этого инструмента. Скальпелем можно делать филигранные вещи… А для грубой подгонки у него всегда есть молоток.

К сожалению, в этот раз ему не удалось раздобыть травмат или электрошокер. Аристарх на звонки упорно не отвечал. «Вот что за имя такое, Аристарх?» В прошлый раз он спрятал в больнице револьвер для него – так, чтобы Свечников ничего не заподозрил. Ха-ха. Револьвер, конечно, был краденый… И все-таки Аристарху лучше в следующий раз брать трубку. А то он, Кожеед, доберется и до него – и научит хорошим манерам. Хорошо бы и до папочки Аристарха добраться, который, умница такой, выпрыгнул из «скорой», – но Медь сейчас в тюрьме. «Хорошо устроился, сукин сын. Ладно».

Кожеед подошел к подъезду. Главное, идти уверенно и спокойно, будто к себе домой. Он остановился. Дверь железная, кодовый замок. В прошлый раз ему пришлось подождать, прежде чем попасть внутрь. Он тогда плохо выглядел: весь в бинтах, бледный и слабый. Изуродованный глаз болит и сочится гноем, как слезой. Кожеед уже замучился обрабатывать его мирамистином. Поэтому ему открыли и даже придержали дверь, чтобы он прошел. Сейчас у подъезда никого не было.

Да и не выглядел он сейчас трогательным больным. Что ж… Остается старый добрый способ.

Он наугад набрал номер квартиры. Подождал. Гудки, гудки. Динамик хрипнул:

– Кто там?

– Я, – сказал Кожеед волшебное слово. Пауза. Ну же…

– Идите на хер со своим спамом! – буркнул динамик. И отключился.

Кожеед даже засмеялся. Потом снова набрал номер квартиры. Гудки, гудки… Никого. Ладно, третья попытка. Кожеед набрал случайный номер.

– Алло? – заговорил динамик женским голосом. – Кто это?

– Я, – сказал Кожеед уверенно.

– Кто?

– Я. Открывай давай, не узнала, что ли?

Пауза. Щелчок. И вдруг дверь запищала. О! Кожеед потянулся рукой в тонкой черной перчатке (парикмахеры используют такие), открыл дверь. Все идет отлично.

Он зашел в пустой, ярко освещенный холодным светом подъезд. Прошел мимо почтовых ящиков – они были бледно-зеленого ядовитого цвета. Поднялся по ступенькам к лифту, нажал кнопку.

Денис с отцом живут на десятом. Значит, ему нужен двенадцатый. Тринадцатый он не стал выбирать из-за дурной приметы.

Он вышел из лифта, на стене была огромная цифра «12». Повернул налево, вышел на лестницу, спустился к десятому.

Самое сложное – это всегда дверной замок. Обычно лучше позвонить в дверь и представиться кем-нибудь. Когда дверь открыта, все становится намного проще. Пару раз он так и делал. Как, например, недавно – когда зашел за одним модным хипстером в его квартиру и остался. Опять чистая импровизация – но очень удачная. И теперь Кожеед обитал в этой современной дорогой квартире-студии уже несколько дней. Носил отличные костюмы из гардероба, ел экологически чистую еду из холодильника, пользовался телефоном, соцсетями, кредитными картами, делал онлайн-заказы. Хорошо быть обеспеченным. Просто «Талантливый мистер Рипли», ха-ха. «Обожаю этот фильм». Правда, приходилось носить в кармане отрезанный палец хипстера, чтобы разблокировать телефон. Ну, это мелочи.

Вообще с замками беда. Кожеед однажды просмотрел несколько онлайн-уроков по вскрытию замков, но ему не понравилось. Достать нужное снаряжение трудно. Копаться утомительно: далеко не все получается. Поэтому в итоге он плюнул.

Но в этот раз все намного проще. У него есть ключи Дениса. Кожеед достал из кармана светлой толстовки связку ключей. Она до сих пор пахла гарью.

Конечно, если Денис догадался с тех пор сменить замки… Посмотрим. Кожеед подошел к двери, прислушался. Позвонил. Еще раз. Тихо. Пусто. Еще звонок. Хорошо, что у Дениса нет собаки.

– А вот и не догадался, – сказал Кожеед, когда ключ подошел к верхнему замку, а затем второй – к нижнему. Щелк, щелк. И готово.

Он вошел в темную квартиру, закрыл за собой дверь. Замер, прислушался. Где-то на кухне тонко тикали часы-ходики. Тик-ток, тик-ток.

– Эй, есть кто? – позвал он. Легкое эхо. Конечно, тут никого. Отец Дениса уехал на кладбище: он делал так каждое воскресенье. А Денис сегодня на смене в клубе. Придет утром… и будет ему милый дружеский сюрприз.

Тишина. Кожеед закрыл дверь на оба замка. «Все, как ты любишь, Дениска».

Он достал из рюкзака и включил фонарь. Мощный луч вырвался и осветил комнату. Что ж, приступим.

Кожеед мягко ступал по квартире Дениса и Кеши. Одно из самых приятных ощущений. Вот эта власть. Ты в чужом личном пространстве – и ты делаешь, что захочешь. Еще подростком Тимофей частенько забирался в чужие квартиры, дома, дачи. Это еще не главное… Просто предварительные ласки с жертвой, прежде чем приступить к главному. Но это… это возбуждает.

Он прошел в гостиную, поднял фонарь, посветил. На шкафу стояла фотография улыбающегося Кеши – рамка с черной лентой в углу. Видимо, фото с похорон. «Мистер Электрошокер», – подумал он. В детстве ему жутко нравился этот ужастик с казненным серийным убийцей, который не умер и переселяется в других людей с помощью электричества. И эта его клевая походка с хромой ногой. Надо будет пересмотреть… А Кеша забавно искрил и дергался.

Так, теперь спальня отца. Он посветил фонарем на кровать. Белье на ней было сбито в безобразную кучу, на столике – куча грязных кружек, куски хлеба. Бутылка из-под коньяка. Папа явно в плохом психологическом состоянии после смерти сыночка. Прогноз неблагоприятен. Ха-ха.

– Эй! – позвали его за спиной. Черт!

Кожеед мгновенно обернулся. Вскинул фонарь…

Перед ним, в пятне от света фонаря, возвышался тот парень. Денис. Поросеночек. Денис был в автомобильных желтых очках. Они отражают свет, подумал Кожеед в отчаянии. Мне его не ослепить, даже на время. Почему он здесь?! Почему не на смене?!

«Какой он рослый, – подумал Кожеед. – Боже». Денис смотрел на него, потом сделал шаг вперед…

«Свечников, делай свою работу!» – хотел привычно скомандовать Кожеед. Но – Свечникова здесь нет. Кожеед мысленно выругался, поднял молоток. Против этого боксера молоток – все равно что детский пластиковый молоточек. Черт, черт!

Парень держал руки в боксерской позиции. Очки его равнодушно блеснули желтым. Опасный. Что-что, а оценивать людей Кожеед умел мгновенно и безошибочно. Сегодня перед ним была не жертва. Ну нет.

– Денис, какая встре… – начал было Кожеед. Всегда можно заболтать.

Денис мгновенно шевельнулся…

Страшный удар. И все погасло.

Он проснулся от жуткого скрежета. Лицо страшно болело, челюсть раскалывалась. В голову словно вбили раскаленный гвоздь – иногда он начинал мерно пульсировать, отправляя волны боли по всему черепу. Тимофей Ребров, он же Кожеед, он же Доктор Чистота, открыл глаза. Он находился в огромном, заваленном хламом помещении. «Уже утро?» – удивился он. На стене – ржавые железные трубы. Кажется, это какой-то заброшенный завод. Нет, скорее спортзал. Он увидел дальше рисунки на стене. Дети в шортиках бегут по спортивной дорожке. «Убогое совковое искусство», – подумал он. Солнечные лучи проникали сквозь проломы в крыше, падали под углом, освещая рваными пятна захламленного пола. В потоках света танцевала пыль. Он смутно помнил, как попал сюда… Как? Вот он входит в квартиру Дениса… Потом Денис… и что? Кажется, был удар?

Скрежещущие звуки не прекращались.

Кожеед поднял взгляд. «Так вот откуда этот скрежет», – подумал он. Иронично.

Денис сидел неподалеку на старом стуле и сосредоточенно водил напильником по наручникам. Методично и неторопливо. Металлическая пыль сыпалась на колени и на пол. Что он делает?

Кожеед приподнял голову, огляделся. Он лежал, распятый почти горизонтально, на большой металлической решетке. Прутья заржавленные. Решетка лежит на четырех основаниях, две ржавые бочки, несколько старых покрышек, школьный стул. Ноги его оказались пристегнуты наручниками к решетке. Он пошевелился, решетка закачалась, заскрипела. Денис на мгновение поднял взгляд, посмотрел на Кожееда, затем снова уткнулся в свою работу. Вжжж, вжжж. Напильник методично двигался, спиливая металл. От этого звука ныли зубы.

Подошла беловолосая женщина в темных очках. Бросила на пол бумажные папки. Бумаги рассыпались по полу.

– Замерз? – сказала она Кожееду. – Сейчас согреешься.

И тут он ее узнал. Напарница Свечникова! Именно она его допрашивала до… да и после ареста. Как ее? Светлана Юрьевна…

Она ушла из поля зрения, затем вернулась. И вывалила на пол толстые папки с документами, ногой затолкала под решетку. Денис отложил наручники и начал спокойно помогать.

– Что… это? – спросил Кожеед. Язык пока плохо его слушался.

– Здесь все, что нам известно про тебя. Больше ни один человек этого не узнает. Никогда. Будто тебя и не было. И скоро о тебе вообще никто не вспомнит.

Кожеед подумал. Единственный глаз забегал. «Она блефует, нет?»

– Ну ладно, напугали, – сказал он наконец. – Врать не буду.

Светлана Юрьевна мягко улыбнулась.

– Вот и прекрасно.

– Что вы хотите сделать?

– Ты же любишь играть? – спросила она. – Смотри, Денис заточил края наручников. Правила простые: наручниками нужно отрезать себе кисти и идти на все четыре стороны. А можно, как настоящему мужчине, умереть, стиснув зубы.

– Седьмой раунд, сука, – сказал Денис. Наручники защелкнулись на левом запястье – Кожеед закричал. Тонко и жалобно. А потом вдруг засмеялся.

– А она даже круче Свечникова! Правда, Ден?

Кровь текла по наручникам, капала на железные прутья решетки, на бумагу внизу. Денис хмуро обошел решетку с другой стороны, поймал руку Кожееда. «Сильный, дебил», – подумал Кожеед. Как он ни вырывал запястье, Денис все-таки поймал его и надел наручники. Щелк, щелк, щелк. Ааа!

Кровь потекла. Но Кожееда эта боль, наоборот, привела в чувство. «Знали бы вы, какую боль я испытывал в детстве, – подумал он. – Жалкие дилетанты».

– Денис, – позвал он.

– Денис, – позвал Кожеед. – Ден, слышишь меня? – Единственный глаз его, уцелевший, смотрел на Дениса. Серое с золотыми крапинками. – Ден!

Денис молча подносил и складывал дрова под решетку.

Маньяк дернулся, решетка качнулась. Заточенный край наручников еще сильнее впился в плоть. Кожеед зашипел от боли. Но видно было, что он лихорадочно продолжает искать пути к спасению.

«Удивительная способность к выживанию, – подумал Денис. – Мне б такую. Нам всем в том подвале»…

– Денис, не спеши. Подумай немного: она мент! Мент, слышишь?! Ей выпутаться из такой передряги – раз плюнуть! А ты? Тебя же посадят!

Юрьевна пренебрежительно фыркнула.

– Да кто в эту глухомань полезет? А если и полезет, я твой труп на другого маньяка повешу. Мало их, что ли, по России бродит?

– До чего же она циничная штучка, а? – Маньяк снова искал взглядом глаза Дениса. Мол, кивни. Согласись со мной. Дай мне контакт!

Денис словно не слышал его. Он продолжал методично подносить дрова. Притащил сломанный деревянный стенд с нарисованным Лениным. «Учиться, учиться и учиться. В.И. Ленин». Теперь канистра с бензином. Денис открыл ее и начал поливать все вокруг. Потом полил и на Кожееда. Резкий приторный запах бензина ударил в нос, Дениса едва не вывернуло. «Как в той палате… с Кешей, Женей, Степычем. С ребятами».

Кожеед не унимался. Кровь текла по его рукам, а он продолжал вещать:

– Ты же умный человек, подумай, как ты будешь с этим жить? В страхе перед тюрьмой? Будешь дрожать от каждого шороха? Сейчас ты еще сможешь все исправить.

– Ты сказал, есть еще два ориентира, – прервал его Денис.

– Что? – Кожеед удивился. Уцелевший глаз его забегал.

– Чтобы найти Нину Свечникову.

– Какую еще?.. Ааа!

Денис ударил его по голени дубинкой. С наслаждением.

Кожеед выгнулся.

– Ай!

– Как с памятью? – вежливо спросила Юрьевна. – Помогло? Вообще, ты будешь один из тех, кто буквально сгорит за работой. Тима, Тимочка. Пупсик. Я помню, в детстве кто-то бросил пупса в костер. И он лежал, голый и беспомощный, прямо как ты, пупсик.

– Я Кожеед!

– Пупсик, да мне по хер. Где Нина? Ориентиры, что ты дал Свечникову, – поиски по ним пока ничего не дали. Все слишком размыто. Поисковые отряды и местная полиция работают, но… Слишком большой район поиска. Понятно, что именно на это ты и рассчитывал, когда скармливал Свечникову эту лажу.

– Нет, я ничего!..

– Если скажешь, где Нина, мы отвяжем тебя и…

Кожеед внезапно засмеялся. Хриплый каркающий смех.

– Отпустите?! Да кто в это поверит?

– Нет, конечно, – Юрьевна покачала головой, притворно вздохнула. – Мы положим тебя в багажник машины и отвезем в большую уютную камеру с ежедневной кормежкой. В одиночную, заметь. Тебя будут судить за массовое убийство. И даже возможно, тебя ждет пожизненное на каком-нибудь крошечном острове. Фанаты будут писать тебе письма, женщины – влюбленные послания. Высшую меру у нас временно отменили, увы. Поэтому ты будешь жить долго. Это я могу тебе обещать. Но не свободу. Итак, я слушаю.

Денис молча ждал.

– Хорошо, я согласен, – сказал Кожеед. – Черт, нельзя же так. У меня же кровь!

– Где Нина?! Быстро!

– Хорошо, хорошо! Ориентиры… – он на мгновение задумался, вспоминая. – Новгородская область, Валдайский район, деревня Федоровка…

Юрьевна сделала Денису знак глазами. «Они в другом месте вообще ее ищут», – понял Денис.

– Деревня Федоровка. Рядом братская могила, памятники. И последние два ориентира: пятьсот метров на юго-запад от могилы по старой дороге. И сто пятьдесят метров в лес, от дороги. Примерно на север. Там в лесу старый бункер времен войны. Нина там.

– Она жива?

– Я откуда знаю, – огрызнулся Кожеед. – Я оставил ей канистры с водой, несколько ящиков тушенки… Два одеяла! Наверное, жива. Хотите, я сам вам покажу, где она?

Денис кивнул. Кожеед со стоном откинул голову. Из-под повязки на слепом глазу сочился желтоватый гной.

– Все, отвяжите меня, – сказал он устало. – И мне нужен бинт.

Денис выпрямился. Они с Юрьевной переглянулись.

– Да, договорились, – сказал Денис

Кожеед понял. Лицо его страшно исказилось. Он дернулся, решетка загремела.

– Мы же договорились! Как так! Нечестно! Нет! Нет!

– Я соврал, – сказал Денис.

Чшшш! Денис чиркнул спичкой, старательно, в нескольких местах поджег листок бумаги. Он начал чернеть и сворачиваться от пламени. Юрьевна держала его двумя пальцами.

Кожеед закричал:

– Стой! Стой! Я к тебе ночью приходить буду! Ни в одной церкви такой грех не отмолишь!

Денис ослепительно улыбнулся ему. Маньяка пробрала дрожь.

– Как-нибудь разберусь, – сказал Денис. – Веришь?

– Я буду кричать!

– О, я на это рассчитываю, – сказала Юрьевна. – Кричи, сколько хочешь. На здоровье. Это мертвая зона.

Юрьевна отпустила листок. Тот, сгорая, чернея на глазах, медленно кружился, опускаясь вниз. Кожеед, вытаращив единственный глаз, наблюдал за его полетом.

Листок погас. Пшик. Кожеед выдохнул, расслабился.

Денис чиркнул спичкой. Бросил ее вниз, на бетонный пол. Туда, где был бензиновый след…

– Денис, подожди! – закричал Кожеед. – Я скажу, скажу…

Огонь побежал по полу, вспыхнуло. Объятый пламенем, Кожеед закричал. Он выгнулся на решетке и задергался, пытаясь оторвать себе руки. Денис отвернулся и пошел, не оглядываясь. От воплей маньяка кровь стыла в жилах.

Через несколько мгновений его догнала Юрьевна. Так, вместе, они вышли из здания.

Денис обернулся. Пионер на фасаде здания указывал рукой куда-то в светлое будущее. Которое никогда не наступит. Изнутри доносился утробный вой. В нем уже не было ничего человеческого. Ничего.

Хотя, кажется, ничего человеческого в этом существе не было изначально.

Они сели в машину. Юрьевна завела двигатель. Денис молчал.

Белый «мерседес» плавно и мощно развернулся, начал набирать скорость.

– Давно хотел спросить, – заговорил Денис, когда они выехали на трассу. – Твоя машина. Это же раритет. Откуда она у тебя?

Следовательница помолчала. «Видимо, не хочет говорить», – подумал Денис.

– Это трофей, – сказала Юрьевна наконец.

– В смысле?

Белый «мерс». Торпеда смерти. «Трофей… Где-то я уже это слово слышал. И это было не об охоте». Денис выпрямился. Он понял.

Юрьевна мельком взглянула на него и кивнула. Все так.

– Помнишь, я тебе рассказывала? Все серийные убийцы берут трофеи. Трофей – это символ власти над жертвой, эмоциональный «якорь» для того, чтобы заново пережить момент своего триумфа… своей власти над жертвой.

– Не помню, – сказал он. Хотя что-то такое было? Или нет?

– Я тоже беру трофеи, – сказала она спокойно.

– Ты… что?

– Эта машина – самый настоящий трофей, – сказала Юрьевна. И снова улыбнулась своей акульей улыбкой. Денис вздрогнул. Холодок пробежал по затылку.

– Ты… о чем ты говоришь?

– Белый «мерс». Когда-то он принадлежал уроду, что развлекался, подсаживая в машину молоденьких девочек, мол, подвезу… А потом жестоко насиловал их вместе с приятелем, таким же уродом… и издевался, конечно. О, это обязательный ритуал. В ход шли бутылки, ножи, ремни, цепи. Он выбрасывал этих девочек потом, голых, окровавленных и избитых, на дорогу. Посреди леса. Иногда зимой, его это особенно забавляло… Одну девушку они выбросили в тридцатиградусный мороз в лесу за городом. Она двадцать километров шла пешком, голая. Позже ей ампутировали все пальцы на руках и ногах. А она была очень красивая… до того случая подрабатывала фотомоделью. Что до меня… Показать мои шрамы?

– Твои?!

– Да, – сказала Юрьевна. Кивнула. – А ты как думал?

– И что ты… что ты сделала? – голос Дениса дрогнул. Он знал, о чем услышит, но все равно спросил.

– Когда это случилось, мне было пятнадцать. Через десять лет я нашла его. Зафиксировала. И обработала бутылкой, ремнем… До ножа не добралась. Он плакал и умолял, как девчонка. Чувствуешь иронию?

– А второй?

– А как ты думаешь?

– Что-то я уже боюсь что-то думать, – сказал Денис.

– Его я кастрировала. Ножницы по металлу. Чисто по-женски, знаешь ли. Я ведь девочка, – слова отдавали жестким сарказмом.

– И…

– Он умер от потери крови. Или от болевого шока, не знаю. А первый еще несколько дней жил. И на что-то надеялся. Люди вообще очень много надеются, ты замечал?

Денис был бледен.

– Ты… Ты сама, как он. Серийная убийца. Социопатка.

– Не как он, – заметила Юрьевна спокойно. – Я на твоей стороне, солнышко. Не забывай. Я вообще Бэтмен, если уж называть вещи своими именами.

Дениса передернуло.

– Когда ты говоришь «солнышко», у меня ощущение, что ты хочешь меня убить, – съязвил он. Сарказм – лучший способ избавиться от страха.

– Я борюсь с этим желанием.

Сарказм точно не помогает. Денис шарахнулся.

– И съесть?!

Юрьевна нежно улыбнулась.

– Ну-ну, не преувеличивай. Каннибализм совершенно не входит в сферу моих привычек. Шучу я, спокойно, Денис. Хватит нести чушь. Тебе ничего не угрожает. Почти, – она опять улыбнулась.

Денис покачал головой.

– Да уж… Шуточки у тебя.

– А ты никогда не думал, что если есть плохие маньяки, что режут людское стадо, то должны быть и хорошие, которые его охраняют?

– Нет, не думал.

Юрьевна повернула руль, прибавила газу. Она не смотрела на Дениса, только вперед.

– И правильно, – сказала она. – Потому что это фигня на постном масле. Все социопаты режут людское стадо. Только я режу как пастух, а они, подобные Кожееду, – как волки.

«Что вообще происходит?!»

– Высади меня здесь, – решительно сказал Денис.

– Здесь?

– Да!!

Она нажала на тормоз. Белый «мерс» резко затормозил, Денис чуть не улетел лицом в лобовое стекло, но в последний момент успел выставить руку и упереться в «торпеду». Только стукнулся головой о боковую стойку. Старое гладкое дерево под пальцами было теплым. Словно «мерседес» живой.

– Ты уверен? – спросила Юрьевна.

Он нажал на ручку, открыл дверь. Поставил ногу на землю. Затем вылез на обочину и огляделся. Солнце шпарило безжалостно, спина сразу взмокла. Денис огляделся.

Пустая трасса уходила вдаль, за горизонт, ныряла там в лесок. Вокруг простирались нескончаемые заброшенные поля, заросшие сорной травой и репейником.

– До обитаемых мест тут далековато, – сказала Юрьевна. – Не передумал?

– Ничего, разберусь, – буркнул Денис. Находиться рядом с ней он больше не хотел. «Нет, на фиг!»

– А как же Нина? – спросила Юрьевна.

– Ч-что?

Юрьевна повернула голову и посмотрела на него. Глаза ее были скрыты за солнцезащитными очками, но Денис почему-то знал, что они спокойные и непроницаемые. Ни тени безумия. И все же она безумна. Ее психическое здоровье пугало своей несокрушимостью.

– Ты же хотел найти Нину?

– А ты нет?!

– Видишь ли, тут мы не сходимся. Я думаю, что она мертва, – сказала Юрьевна. – Держать кого-то месяцами в живых не в привычках Кожееда. Поэтому высажу тебя здесь и спокойно поеду домой.

Денис почувствовал бессилие.

– А как же ориентиры, что он дал? Координаты?!

Юрьевна пожала плечами. Какая разница.

– И тебя не будет мучить совесть?! – спросил Денис.

Еще до того, как она ответила, он знал ответ.

– Нет, – сказала Юрьевна безмятежно. Темные очки продолжали смотреть на Дениса, словно глаза какого-то насекомого. Или инопланетянина… инопланетянки. Нечеловека.

«Может, эти социопаты – вообще отдельный вид? Только по недоразумению похожий на нас, людей?»

Красиво. И страшно.

– Но я тебе обязана. И ты мне нравишься, Денис. Поэтому я хочу тебе помочь. Ну что, едем за Ниной? Что ты решил?

Денис сел в машину и захлопнул дверь. После уличной жары прохлада в машине казалась погружением в холодную воду. Холодную темную воду.

 Настоящее время. Валдайский край.

Они ехали полдня, заправлялись, быстро пили кофе на заправках и снова ехали. Слушали радио, молчали. Один раз Денис предложил сесть за руль, Юрьевна отказалась. Она поставила свой айфон как навигатор, на зарядке. «Социопаты не любят терять контроль», – подумал он. Юрьевна попросила включить кассету, любую, без разницы. «Там, в бардачке». Денис открыл бардачок; там были бумаги, старая карта с пометками и россыпь древних аудиокассет. Он начал перебирать. «Гражданская оборона», две кассеты «КИНО» – 45 и «Черный альбом», «Пинк Флойд. Стена» (написано по-русски), «Scorpions», «Nirvana», «Offspring», «Технология», какие-то сборники. И неожиданно Татьяна Буланова. Кассеты были старые и пыльные.

– Что ставить? – спросил Денис.

– Параллельно.

Он выбрал и воткнул в магнитолу кассету «Кино». Темный густой голос запел:

Настоящее время. Калужская область,

Думиничский район, деревня Никитинка,

пятьсот метров на юго-запад от братской

могилы и сто тридцать метров на север.

Тугая струя мочи ударила в рубчатую кору дерева. И тут же иссякла, полилась нехотя, толчками.

Старик сморщился. Подождал, поднатужился. «Чем старше становишься, тем дольше приходится ждать», – подумал он. А через полчаса снова бежать.

Вот еще порция на подходе. Старик отлил, закончил. Аккуратно стряхнул последние капли. Крякнул, застегнул штаны. Огляделся.

Вокруг поднимался лес. Самый грибной, смешанный.

– Красота-то какая! – сказал он. С наслаждением вдохнул влажный, пронизанный мощными запахами травы и леса, тонкими грибными нитями воздух.

Он вдохнул полной грудью запах леса и сырой грибной аромат. Слева мелькнуло рыжее пятно. Лисички, что ли?

Он посмотрел, повернул голову. Что это?

Трубачев прищурился, потер глаза. Зрение уже далеко не то, что было в молодости. Ох, не то. Подслеповатый орел, как его иронично обзывала бабка. Да, что-то рыжее. А за ним возвышенность.

Он пошел, под кирзовыми сапогами ломались тонкие сухие веточки.

Остановился, удивленно крякнул.

Кажется, это блиндаж времен войны. Нет, скорее дот. Вросший в землю почти по узкие смотровые отверстия. Часть стены, видимо, достроили позже. Он увидел кирпичную кладку вокруг железной двери. Дверь была некогда выкрашена голубой краской, кривая надпись гласила: «НЕ ВХОДИТЬ. ОПАСНО!» Кирпич отсырел и, видимо, оказался плохого качества. Коробов видел сколы, они яркими пятнами выделялись на темно-красном фоне. На земле лежали мелкие оранжевые осколки. «Вот и мое пятно», – подумал Трубачев. Может, кто-то пытался открыть дверь? Изнутри, что ли?

– Эй, – позвал он. И почувствовал себя глупо. Кого он зовет? Фашистов времен войны? Или наших советских солдат? Кто тут может быть?

В дверь упиралась старая береза. Отслоившаяся кора, ветки, которые никто не потрудился срубить. Дерево упало во время грозы, а потом его подтащили сюда. Трубачев покачал головой.

Видимо, дверь дота подперли, чтобы любопытные грибники не лазили внутрь, рискуя сломать себе шею… или подорваться на каком-нибудь ржавом снаряде.

«А что если там действительно кто-то есть? – подумал Трубачев. – Да ну, ерунда».

– Эй! – позвал он на всякий случай. – Есть кто-нибудь?

Действительно, получилось глупо. Он пошел вдоль стены дота. Что, еще раз попробовать?

– Эй! Есть кто?!

Тишина. Только ветер налетел и зашумел в кронах. Земля здесь после ночного дождя еще была влажная.

Трубачев снова посмотрел на дверь. Если отодвинуть березу, то можно попробовать открыть дверь. А зачем?

«Совсем старый с катушек съехал», – сказала бы жена.

Смутное беспокойство в груди не утихало, тревожило. Трубачев оглядел дверь. Ее ставили на свежую кладку, причем каменщик был явно неопытный. Или работал спустя рукава, с бодуна. Кто ж так раствор кладет? Трубачев покачал головой. Ладно.

Он в последний раз посмотрел на дот, повернулся и неторопливо пошел к машине. Пора домой, бабка ждет. Влажная земля пружинила под сапогами. Хрустнула веточка.

Трубачев дошел до машины – желтого «жигуля», сел в машину и уехал.

Если бы Нина закричала, он бы ее услышал – потому что был всего в нескольких метрах от бункера.

Нина не кричала. Она спала. В последние дни (недели?) она все меньше двигалась, все больше лежала и дремала на своем жестком ложе.

Она попыталась потереть лицо, но пальцы не слушались.

Казалось, не будь на них кожи и кусочков грязного лейкопластыря – они просто не выдержали бы и рассыпались на миллион крошечных осколков.

Руки ее были ледяными, словно кусок льда в морозилке.

Это было настолько странно и непривычно, что она снова заплакала.

И стала тереть лицо, пока не размазала соль до самых глаз, а слезы больше не капали. «Потому что замерзли».

Потом она услышала плач. Нина медленно повернулась, не веря…

Призрак плакал.

В Пещере.

Она вспомнила тот день, когда ей позвонила подруга. Она была в слезах, потому что закрутила роман с начальником и потеряла работу.

Проклятье…

– Слышала, в «Газпромнефть» требуются секретари? Хочешь попробовать? – спросила она… Что? Сначала Нина решила, что подруга издевается. С ее-то высшим филологическим – и в простые секретари?

Через полгода она уже работала в дочке «Газпрома».

А еще через полгода ее повысили до менеджера.

Потом еще один скачок…

И еще…

Скоро в ее подчинении было семь девушек и сорок два сотрудника. Потом, однажды, на корпоративе, они случайно пересеклись с другой компанией. Отмечавшей чей-то день рождения.

Так она познакомилась со Свечниковым.

Призрак плакал. Она его утешала.

В темноте, под звездным небом. А дождь все шел и шел. Она гладила его холодное гладкое тело, а потом…

Она почувствовала на губах его вкус – соленый, горький…

И вспомнила то, чего никогда уже не будет…

Она вспомнила их первую ночь.

Он обнимал ее на балконе.

Был теплый летний вечер.

На небе появлялись первые звезды.

Было очень тихо – ни ветерка.

Только вода тихо плескалась в фонтане внизу.

– Не плачь, – сказал ей голос.

И она снова вспомнила о теле, которого у нее давно уже не было и которое скоро вернется, несмотря на то, что она давно уже ничего не чувствует…

Нина проснулась в холодных объятиях призрака.

В комнате было темно.

На улице был вечер.

– Так всегда, – сказала она себе. – Наступает ночь, а я не сплю.

Он промолчал и, прижавшись к ней, уснул.

Она вспомнила, как в детстве, когда они с родителями гостили в деревне, ее младшая сестра провалилась в колодец.

Они играли в прятки, и сестра не заметила дыру в земле, замаскированную зарослями травы и репейника.

А может, наоборот, она нашла старый колодец и хотела там спрятаться от Нины, но сил не хватило. Стенки колодца были скользкие от мха и плесени, и сестра не смогла вскарабкаться обратно. Все пошло не по плану.

«Зная мою сестру, – подумала Нина, – я бы поставила на этот вариант».

Ее нашли, когда она уже задыхалась от нехватки воздуха. Она все это время кричала, не переставая.

Сестра была маленькая и худенькая, она не могла выбраться сама, но в панике металась внизу, по пояс в воде, пытаясь найти выход – туда, наверх, где солнце и свежий воздух, где ее уже зовут мама и папа.

Потом ее вытащили за волосы.

А Нина смотрела, как сестру, плачущую, мокрую, дрожащую, закутанную в полотенце, обнимает мама, рядом стоит папа, и думала: «Уж я бы никого не стала звать. Я бы выбралась сама».

Она очнулась.

Она подняла левую руку и попыталась вытереть слезы.

И не смогла.

Рука не двигалась.

Она попыталась встать. Но не сумела. Руки и ноги больше не подчинялись ей.

Двигалась только правая рука.

Левая была абсолютно недвижима.

Призрачный пес-призрак завыл, захлюпал носом, потом начал визгливо подвывать. Нина начала привыкать, что живет в окружении голосов и призраков. Иногда она слышала, как они играют в боулинг. Стеклянными шарами и стеклянными же кеглями…

И вдруг снова заплакала.

– Все из-за тебя, – прошептала она.

Слезы капали.

Но вдруг они резко высохли, и она поняла, что на самом деле уже не может плакать.

И вдруг она увидела, как призраки, играющие в боулинг, рассыпались вдребезги: шарики, кегли полетели по Пещере, а затем и вовсе исчезли.

Она видела, как они разлетаются на мелкие осколки и падают на пол между стеной и потолком.

Но ни один не разбился.

Призрак, играющий в боулинг, исчез вместе с кеглями.

А потом она увидела…

Он стоял в центре Пещеры. Ее муж. Высокий и красивый. Свечников. Свеча.

И тут она подумала: ну вот, сейчас снова станет больно.

И стало больно.

А может, это и не слезы вовсе…

Может, это та самая влага, которую называют «слезы счастья»?

Может, и нет.

Как знать?

Так или иначе, в Пещере стало светлее, и привидению, похоже, стало легче.

Свечников снова засмеялся и пошел к ней. Это было уже слишком для нее. В два прыжка она преодолела расстояние, разделявшее их, и ударила его.

Нина проснулась, как от удара. Она все еще не могла прийти в себя. Выплыть из кошмарного, повторяющегося, переплетающегося с самим собой сна.

– Эй! – снова откуда-то позвал далекий голос. – Есть кто?!

Тишина. Шум ветра и падение капель. Шаги удалялись. Вот хрустнула ветка.

«Это не призрак», – вдруг поняла она. Она со стоном поднялась. В испуге вскинула левую руку, сжала пальцы. Они нехотя, но подчинились.

Значит, до этого все было сном. И ее паралич. И призраки, полные звездного света. И стеклянный боулинг. Хлоп! Дзынннь. Звонко разлетаются на части стеклянные кегли… и тонкий звон еще долго затихает в воздухе. И Свечников, молодой и красивый. И голос.

Она слышала его. И он был… непризрачный. Дребезжащий, как бывает у стариков. Хрипловатый. И настоящий.

Нина вскочила – и едва снова не упала. Из-за долгого лежания на твердом, в одной позе все тело занемело. Ребра страшно ныли. По всей левой ноге бегали мелкие безжалостные иголочки. «Он же уходит. Тот старик!» Нина сделала шаг… Онемевшая нога подвернулась. «Блин!» Нина со стоном повалилась на пол. Ох! От удара в глазах потемнело.

Нина с усилием выдохнула. Затем подтянулась на руках и поползла, цепляясь за каменный пол пальцами с ободранными ногтями. С грязными кусочками пластыря на них. Нога постепенно отходила, электрические разряды пробегали по ней от пальцев до головы.

Нина добралась до двери уже на четвереньках. Пальцы и колени просили пощады. Плевать. Нина прильнула к крошечной щели, заглянула. Ярко! Сначала от света все расплылось, Нина заморгала, пытаясь смахнуть слезы. Ну же! И тут она увидела…

Старик удалялся прочь между деревьев. Там дальше, ниже, на дороге – крошечное пятно. Бледно-желтое. Это, наверное, его машина.

– По… мо… – она закашлялась. Связки туго стянуло, словно клейкой лентой. Нина натужно откашлялась, выплюнула вязкую мокроту.

– Помогите! Я здесь!! – закричала она. Кашель снова прервал ее. Нина ударила по двери кулаком и заорала:

– ПОМОГИТЕЕЕЕ!

На миг ей показалось, что человек услышал. Остановился, начал поворачиваться… И тут сильный порыв ветра прошелестел по верхушкам деревьев – и унес все ее слова.

Если бы она проснулась раньше… Если бы не позволила себе погрузиться в депрессию. Если бы по-прежнему соблюдала ритуалы… Проснуться, умыться, почистить зубы старой лохматой щеткой… Десны кровоточили, но это ничего. Сделать отметку – еще одна черта на стене, еще один день в Пещере. Потом выбор банки тушенки. Открывашка. Сломанная открывашка летит в ведро… Открыть банку. Поесть… Потом воспоминания и упражнения… В какой-то момент Нина сама себя называла «Графиня Монте-Кристо». Мерседес Дантес, новая версия. Современная.

Если бы она держалась. Когда этот старик сказал: «Эй! Есть кто?!», она бы услышала и ответила: «Да, есть». И все было бы хорошо. Ее бы вытащили отсюда.

А так – Нина лишилась своего последнего шанса на спасение.

– Помогитеееее!

Машина уехала. Тарахтение мотора растаяло в воздухе. Нина обессиленно прижалась лбом к двери. Ржавый металл с облупившимися скорлупками голубой краски. Нина отодвинулась, зажмурилась. Затем с размаху ударила головой в дверь. Бумм. Боль пронзила голову, Нина охнула. Прижала ладонь ко лбу. Коснулась волос, провела. Там что-то было. Нина посмотрела на ладонь. Там лежал кусок чего-то белого, словно обломок мела. Она подняла взгляд. Конечно.

Кирпичная кладка. И раствор вокруг нее. Нина выдохнула, не в силах поверить. «Ты могла сообразить раньше, – сказала она себе. – Но ты предпочла бегать и кричать». Не самая лучшая стратегия выживания. Кричать до потери голоса, а потом сесть в холодную воду и ждать смерти. Нина покачала головой. Нет.

Никто ей не поможет… Если она не поможет себе сама.

«Я должна выбраться».

Если просто кричать и бегать, ничего не изменится. Ее могут спасти, как спасли ее сестру, конечно. Случайно. Ха. Ха. Случайно. У вас Лас-Вегаса под рукой не завалялось, простите? Я хочу поставить на тридцать шесть.

Нина встала на ноги. Вернулась в «столовую», как она называла эту комнату. Налила в банку из-под тушенки воды из белой канистры. Вода отдавала затхлостью. Нина взяла щетку и тщательно почистила зубы. Выплюнула кровь со слюной. Выпила воды. Умылась и причесалась, как могла. Затем пошла к «стене времени» – и тщательно выцарапала открывашкой отдельную черточку. Отсчет с нуля. День первый. «Прежнее неважно. Я начинаю путь к свободе». Готово. Нина выпрямилась.

Затем принесла к двери ведро. Почти уже полное.

Она достала одну из ржавых открывашек и начала выцарапывать раствор из щели.