Три года назад

Рядом с нашим универом недавно поставили мобильную кофейню. Это так называемая продажа кофе с колес в переоборудованном автомобиле. И это лучшее, что мог придумать наш деканат! Теперь по пути на занятия можно было перехватить любимый напиток для себя и того препода, у которого сегодня зачет.

Наслаждаясь весенним теплым майским днем, я щурилась на солнце и ждала, пока Димыч сварганит мне латте.

— Два с молоком, — раздался голос рядом, и мне стало любопытно, что за человек заказывает не то, что написано в меню на распахнутой двери, а то, что ему в голову взбрело.

Обладателем голоса и скудных познаний в вариантах напитка, оказался очень интересный персонаж, возникший прямо из моих самых горячих фантазий. Почти Джейсон Стэтхэм, только густая шевелюра и красивые чувственные губы делали этого парня в сто раз привлекательнее старика Джея.

Парень заметил, что я на него залипла, и тоже разглядывал меня с интересом, пройдясь взглядом от моей макушки до носочков кед, шнурки которых яркими змейками, вечно расшнуровываясь, болтались по бокам.

— Крошка, может, в клуб сегодня вечерком? — спросил он, на секунду посмотрев в глаза, и, опуская ресницы, перевел взгляд ниже, задержавшись на губах, которые я нервно облизывала от неожиданности.

— В какой? — почти шепотом спросила я, наверняка покрываясь румянцем.

Я в клубах была, конечно, но только с подругами и двумя моими племянниками — так уж получилось — старше меня, я очень поздний ребенок. Ни один парень меня еще ни разу не приглашал. Хотя племяши в этом и виноваты, весь универ боялся Костю. Поэтому я даже краситься перестала. Нет смысла.

— В «Дягилев», часиков в десять, — немного понизив голос, предложил парень, улыбаясь.

Ух ты! Да туда же только звезд пускают и то не всех! Там можно за один вечер собрать автографы всех селебрити и знаменитых тусовщиков! Девчули лопнут от зависти!

— Хорошо. А… что сказать на фейс-контроле?

Парень протянул руку к моему лицу, достаточно грубо приподняв подбородок, скользнул по нижней губе большим пальцем практически невесомо. Лишь бы этого Костик не видел и его друганы, иначе и мне, и этому нахалу конец! Его касания, смешанные с грубостью и нежностью, заставили сердце встрепенуться и забиться уже где-то в горле.

— Перезвони мне часов в восемь.

— А куда? Какой у вас… тебя номер?

В этот момент я боковым зрением зацепила лицо Димыча, который настойчиво кивал мне головой так, что его дреды летали как веер около башки. Я перевела взгляд, куда он мне указывает, в тот момент, когда парень поднял другую руку, натянув на бицухе рукав футболки до треска, и нажал на кнопку гарнитуры в ухе.

ПАМАГИТЕ! Так я еще не позорилась! Он разговаривал не со мной! Я, конченая идиотка, отвечала ему! А он говорил с другой «крошкой» по телефону!

Скорее всего, сейчас по мне можно было отследить пятьдесят оттенков красного! У меня не то что щеки и уши горели, а вроде даже кончикам моих рыжих волос стало стыдно до красно-рыжего.

Парень между тем все шире улыбался и, отпустив мой подбородок, медленно провел тыльной стороной пальцев по шее. Я так и стояла, обомлевшая, и судорожно пыталась придумать, как выкрутиться, или просто извиниться, но парень в корне убил во мне это желание.

Совершенно бесцеремонно он оттянул горловину моей футболки и бессовестно опустил свои наглые глаза, разглядывая мою грудь. На которую я даже не потрудилась напялить с утра лифчик! Просто потому, что складывать мне в него особо нечего. Моя двоечка и так незаметна под просторной футболкой, а пуш-ап в жару носят только чокнутые!

— Нет, малая, тебе я номер не дам! — резюмировал увиденное этот… Козел!

И пока я жадно хватала воздух, как всегда у меня бывает от возмущения — начинаю задыхаться, этот парнокопытный забрал заказ и, кинув купюру со словами:

— За малую тоже, — повернувшись ко мне широкой спиной, пошел в сторону парковки.

Моему негодованию не было предела, схватив свой кофе, я неслась за ним следом, по пути пытаясь достать деньги одной рукой, чтобы кинуть ему в рожу. Хам трамвайный! Ой, нет. Не трамвайный.

Он остановился около «Гелендвагена», в салоне которого сидела девчушка лет шестнадцати и увлеченно рисовала здание МГИК в блокноте.

— Кид, — окликнул ее хам, — кофе возьми.

Девчушка улыбнулась, глядя на этого подонка влюбленными глазами. Сволочь, катается с одной, в клуб зовет другую, а сисяо разглядывает, скорее всего, у каждой встречной дурочки, как я.

— Вы... ты! — как можно громче пропищала я. — Деньги свои забери! И извинись! Хам!

Парень развернулся ко мне, даже не взглянув на купюры, и, тяжко вздохнув, будто видит назойливую муху, одной рукой развернул меня к себе задом и прорычав в ухо:

— Держись от меня подальше, малая!

Шлепнул меня по заднице так, что я, путаясь в собственных ногах и обливаясь кофе из раздавленного своей же рукой стаканчика, пролетела несколько шагов вперед. Под хохот моих «подруг» с нашего курса. Сученьки, стоят ему глазки строят, пока я отряхиваюсь от напитка!

Спустя три года.

Самозванцы? Зачем? Такого в моей практике еще не было! Вернув негодующий взгляд на «настольного мачо», потребовала:

— Верни папку! Это не для посторонних впалых глаз информация! Мой тебе совет — носи очки, так будет не сильно бросаться твой недоста…

Договорить я не успела, пока я трепала языком, самозванец протянул мне папку, и я наивно потянулась за ней. Но едва я взялась за край, как мою кисть перехватила стальная хватка его руки и дернула на себя. Кажется, мои похороны будут буквально на днях, а у меня даже подходящего наряда нет! И я не успела сказать Косте, что сломала подъемный механизм крыши на его «Мерсе»! Хотя это как раз я лучше унесу в могилу! Потому что жить с оторванными за этот косяк руками — перспектива сомнительной привлекательности.

Дернул настолько резко, что я взлетела с кресла и осуществила достаточно жесткую посадку на твердые мышцы груди под тонкой тканью рубашки. С точностью снайпера по этой кривой траектории он поставил меня между своих широко расставленных ног, сделав одно-единственное молниеносное движение ручищей своей. Я и опомниться не успела, как тяжелая ладонь опустилась мне на спину, с силой выбивая воздух из легких, прижала к груди этого титана.

— Нашел на свою голову! — глухо прорычал мне в лицо этот неандерталец, забив мой испуганный писк.

Он меня искал? Что за чушь! Я еще два года в том универе штаны протирала! Искать минут десять максимум, если девять из них покурить на крыльце, а потом спросить у любого студента.

Я снова жадно вдыхала кислород, и оттого, что делала я это, практически уткнувшись носом в его подбородок, все легкие в три вздоха наполнились отравляющим и кружащим голову до безумия приятным ароматом этого хама. И я сама не могу понять, хочу я, чтобы кто-то вошел и спас меня, или хочу, чтобы никто не входил сюда. Пару дней.

Мгновение назад я еще собиралась сопротивляться, даже руки протянула с намерением оттолкнуть его, а сейчас те самые руки вцепились в его плечи, судорожно сминая рубашку. Это все яд его феромонов! Обжег мне легкие и разнесся по венам обманным путем, вместо кислорода насыщая всю меня с головы до пят. Как бы не подсесть на этот секси-токсик!

И совершенно точно я уже сама прижималась к его горячему торсу, чувствуя каждый стук его сердца за этой титановой оболочкой. И какую голову он имел в виду, до меня тоже дошло, как только рука наглеца, прочертив по спине, обосновалась на моей попе, сжимая и впечатывая в свой внушительный измерительный прибор. Не стручок.

Как я умудрилась не споткнуться о длинные ноги нахала, ума не приложу. Сквозняком пронеслась мимо, не смотря под ноги. Но зато потеряшку затискала. Стараясь не замечать ее настороженности. Понятны ее сомнения, будем исправлять грехи родителей.

Может, и не стоило так пугать девушку, но мы так долго ее искали! По нескольку раз объехали все, даже до Брянска добирались. А в доме, где по всем данным она числилась, нам утверждали, что никогда такой не было.

И вот она пришла ко мне, а я даже толком на нее не посмотрела! Лера, несомненно, похожа на Таню. Отлепи я глаза от хама, заметила бы, сто процентов. Фотографий сестры, к тому же примерно в таком возрасте, у меня навалом! Лера же и в студии пыталась мне сказать, представиться, но и там все мое внимание целиком и полностью было ему. А ее даже не слушала.

А все из-за этого гада! Кстати, а кем он ей приходится? И зачем с ней притащился? Надо выкроить хоть часок для нее и все узнать.

— Лерочка, подожди тут! И сопровождающего можешь отпустить.

— Я подожду. Потом в поликлинику вместе поедем, — вместо Леры ответил наглый тип, вставая с моего стола неспешно, и с сарказмом добавил, покрутив пальцем: — Мне тоже надо. Прививку от бешенства сделать.

«И от наглости сделай», — подумала я, но не стала вслух язвить. Пока непонятно, кто он моей племяннице.

— А можно, Саша тут подождет? — попросила Лера.

Его ещё и Саша зовут! Нет, это уже переходит все границы! Пусть ждёт, может, сгодится на что на площадке. Кофе с молоком принесет кому-нибудь.

Возможно, он столько и не проживет после моего укуса. Спрячу тогда его в реквизитный саркофаг. И замурую там этого фараона вместе с его жезлом. Брачный период, что ли, у козлов?

— Приличного человека Сашей не назовут, — проворчала я себе под нос, сказав громче: — Только не в кабинете. Погуляй, Саша! Нам поговорить с племяшкой нужно!

Хамский тезка уже вертел мою фотку в рамке со стола, где я была с Костей и Матвеем. Совершенно бесцеремонный! И, услышав вежливое «пошел вон», удалился.

— Это он тебя нашел, теть Саш, — сообщила мне Лера, едва он вышел за дверь.

«Угу. На свою голову». Понятно, что он имел в виду теперь.

— Тока не «тетя», просто Саша, ладно? Присядь на диванчик, я сейчас дела раскидаю и вернусь. А парня своего и правда можешь отпустить, — не удержалась я, закинув удочку.

Если он ее парень, я его прямо сейчас казню. На стуле для сексуальных утех одиноких женщин. Правда, это музейный экспонат прошлого века, но ничего, я сегодня добрая! Для козлов особенно.

— Он не мой парень. Он просто друг и помог мне вас найти, когда я узнала, что у… мамы есть сестра и другие родственники, а мой отец врал, что все умерли давно.

То, что Таня связалась с лидером преступной группировки, работала у него то ли по вызову, то ли в каком-то борделе, знали и наши с Таней родители. Поэтому и перестали с ней общаться и не захотели забрать Леру. Более того, практически всех убедили, что никакого ребенка у Тани не было никогда.

— Отец вышел из тюрьмы и тебя смог найти, а мы нет, — вздохнула я, — я сейчас вернусь.

Мне пришлось работать как сто белок в колесе не только из-за незапланированного перерыва, но и из-за моего грандиозного плана «Как проучить Борзого», почти пособие состряпала, потратив на это все свои обеденные тридцать минут.

Итак, что мы имеем. Наглый и самоуверенный тип. К женщинам, скорее всего, относится потребительски. Немногословен. Время зря не теряет, не получив желаемое от одной, поворачивается к следующей. Нет, это зачеркиваем. Уверена, что даже получив все что нужно, вертится дальше! Кобель обыкновенный, порода московская борзая.

С Лерой договаривались встретиться неподалеку от места, где у меня была последняя на сегодня встреча с заказчиками. Я жду уже минут двадцать, а ее все нет и телефон отключен. Неужели передумала? Или я ей не понравилась? Черт! Где ее опять искать.

Размышляя об этом, разглядывала машины на парковке магазина, взгляд упал на ненавистный мне «Гелендваген». Окна тонированные на все сто и только подсветка телефона подсказывает, что за рулем кто-то сидит. Решила проверить догадку и не ошиблась! Стекло плавно опустилось, и на меня уставились серые глаза Борзого. А что это он не увивается, как в офисе? Обиделся что ли?

— Ты что, не видел, что я стою в трех метрах от машины? — возмутилась я. — Лера где?

— Видел. Спит, — лениво ответил мне Борзый и снова уткнулся в свой телефон, будто и нет меня.

Нагло просунув голову в окно и заставив его подвинуться, увидела, что племянница действительно спит на заднем сиденье.

— Позвать меня нельзя было? А если бы я не дождалась и ушла?

— Так иди, — пожал плечами сукин сын.

Подозрительно он спокоен и безразличен. Неужто уже отдохнул с какой-нибудь красоткой? Эта мысль меня разозлила, теперь бы мне пар спустить!

— Дверь мне открой!

Борзый демонстративно поднял укушенный палец перед моим носом, все еще торчащем внутри салона автомобиля, и опустил его на кнопку блокировки дверей. Раздался щелчок, и на панели загорелся значок, что двери открыты. Только задние. Придурок невоспитанный!

Знакомство с семейством вышло душевным, Лера расчувствовалась даже. Аня сразу взялась за нее, стараясь избавить девочку от неловкости и страха, а уж когда явились Костя с Матвеем — и вовсе вечер перестал быть тихим.

Я и парни постоянно спорили, кто из нас круче, хвастаясь даже самой незначительной мелочью, зная, что обязательно будем вознаграждены похвалой Анны и Толи и заслужим право выбора места и развлечения на следующий семейный вечер отдыха.

Лера стала очередным поводом для споров. Каждый из нас хотел, чтобы она нашла себя и захотела реализовать свои способности. Матвей тянул Леру на кастинги, я — в отдел дизайна рекламы для журналов, а Костя был уверен, что Лера создана для скучной работы администратора в его стрелковом клубе.

Лера и родители только хохотали над нами, наблюдая битву двухметровых, одинаковых с лица парней и маленькой хитрой рыжей лисы.

— Лера, сидеть в офисе, перебирая макеты и подгоняя стрелку часов до конца рабочего дня — худший выбор! — уверенно заявил Матвей, наехав на мой график нормированный.

— Конечно, на твоей работе смотреть на часы бесполезно, пока режисер не скажет: «Всем спасибо, все свободны», даже планировать свободное время невозможно! Потому что у вас его нет!

— Так, — влез Костя, — вы пока тут меряйтесь, а я пока Лерочке расскажу о преимуществах работы у меня! Первое: научу тебя стрелять, даже из снайперской винтовки!

— Я умею, — улыбнулась Лера, — но… я подумаю, спасибо.

Все неловко замолчали, каждый вспомнив, где Лера вращалась пару лет. И вопросов ей о том, где она применяла свои умения, никто из нас задать не рискнул.

Аня быстро перевела разговор на свою работу, приглашая Леру в свой косметический кабинет при медицинском центре, а я утащила Костю на балкон, чтобы выпросить машину на недельку, дабы успеть наладить крышу, пока он не заметил, и уговорить на одну авантюру.

— Костя, — замурчала я ласковым котенком, — а мне твоя помощь нужна! Все как ты любишь! Одного козла проучить, который ко мне пристает!

Я была уверена, что Костя, как и раньше сразу будет злиться, защищая свою младшую тетю, как он говорит, «от таких же кобелей», как он сам. Но племяш удивил, серьезно посмотрев на меня, заявил:

— Я, пожалуй, не буду больше вмешиваться. Сама же ругалась, что я слишком строг к твоим ухажерам и они сбегают не от твоего невыносимого характера, а от моего прессинга! Еще виноват буду, что ты в старых девах останешься!

—  Ну Костя-а-а! Мне очень надо! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — заныла я. — Или мне Матвея просить? Думаешь он лучше справится? Хотя да! Он же актер! — манипулировала я соперничеством братьев.

— Какая же ты хитрющая, — вздохнул Костик. — Ладно, помогу! Но только потому, что мне этого парня уже жаль! И смогу только на час, не больше!

Еще немного поворчав и взяв с меня слово, что машину я верну ровно через неделю, Костя согласился сходить со мной в ресторан. Осталось заманить туда Борзого!

Вечер был немного испорчен, когда пришел наш младшенький. У всех вылетело из головы, что сейчас не лучший момент знакомить его с Лерой. И все растерялись, глядя, как она убегает после его заявления, что таким как она тут не место.

— Лера, подожди, я с тобой! — растолкав шумящих родственников, пытавшихся остановить Леру и образумить младшего сына. — Поехали ко мне, я свидание отменю.

— Я сама доберусь, не надо, — уверенно настаивала Лера, даже не замечая, что спускаемся мы на подземную парковку к машине Кости.

— Так не пойдет. Я твоему грызуну... сероглазому... обещала, что отвезу тебя. Так что говори куда, довезу и уеду, если хочешь.

Оказалось, ехать далеко, за город, через половину Москвы. Не забыть бы потом заправиться. Это моя беда. Забываю постоянно и истерически мигающая лампа мне ничем не помогает.

Возле дома, куда просила привезти Лера, стояли несколько машин. И знакомый мне «Гелик» тоже тут! Номер я теперь запомнила. Еще бы —  Х999ЕР! Не номер, а самореклама просто!

—  А вы что, все тут живете? — спросила я у Леры, хотя все меня не интересовали.

— В последнее время Илья и Джексон, это друзья Кира, тут часто.

—  И Борзый? — кивнув на «Гелик», стараясь делать вид, что вопрос просто возник от того, что его машина тут газон топчет.

— Нет, Борзый никогда не ночует. Он вообще редко до позднего вечера остается.

Пока я размышляла, чем так занят по вечерам Александр, мы уже входили в кухню, где тот самый мужчина, с которым мне не дали познакомиться днем, готовил еду. Надо же, какой экземпляр, на зависть каждой! И так хорош сам собой, и еще и готовит!

— Вот ты-то мне и нужен, красавчик! — решила я воспользоваться его милым смущением оттого, что застали его за готовкой. — У меня предложение, от которого ты точно не сможешь отказаться!

Одарив мужчину самой своей очаровательной улыбкой, прошла на кухню следом за Лерой.

— Предложение? Что, прям сразу? А как же конфетно-букетный? — пошутил Илья, возвращая мне улыбку. Хорош, чертяка! С улыбкой просто неотразим.

—  А что такого? Ты привлекателен, я чертовски...

—  Наглая! —  раздался голос Борзого прямо над моей макушкой.

От неожиданности я забыла, что мы приехали сюда позже него, и ляпнула глупость несусветную:

—  Ты что, за мной следишь?

— Наоборот, — хмыкнул Борзый, — прячусь!

— С головой плохо? Я тебя искать не собираюсь!

Борзый, самодовольно улыбаясь, направился в мою сторону, а я только поняла, что Лера и Илья ушли и мы остались вдвоем на кухне. Пятясь назад, я пыталась понять, что он задумал. Придушит меня прямо тут? Я уже уперлась в столешницу, не сводя глаз с хищно прищуренных серых.

— Я буду кричать! — на всякий случай предупредила я его.

— Я знаю, — усмехнулся хам, откровенно раздевая меня глазами, — будешь кричать, стонать и просить меня не останавливаться, да?

— Да ты… я не… — задыхаясь от возмущения, глупо оправдывалась я.

Больше даже сказать ничего не успела, он приблизился вплотную, обеими руками упираясь в столешницу, навис надо мной грудой своих мышц. И его глазах я отчетливо вижу желание посадить меня на этот стол, срывая одежду, касаясь ладонями бедер и… или это не в его глазах, а в моих фантазиях?

Опять его запах окутал до головокружения, во рту пересохло так, что даже почудился звук льющейся воды.

Оправдывая себя, что так надо для дела, а вовсе не оттого, что у меня крышу сносит от него, от жаркого шепота у моих губ, при котором он, едва касаясь, задевал своими. Я закрыла глаза и тут же их распахнула, встретившись с искрящимися смехом серыми.

До меня, сильно задерживаясь в пути, дошло что он шепчет! Грязный извращенец!

Интересно, правда он так может? «Саша, блин! Бесстыдница!» — ругала я себя мысленно, но не особо старательно.

Борзый как ни в чем не бывало отступил со стаканом воды в руке. Значит, мне не чудилось! Он воду наливал так, прямо за моей спиной! Какой же он гад!

Под пристальным насмешливым взглядом я отвернулась и тоже налила себе воды. И, немного остыв, решила:

—  Хорошо, Саша! — мило улыбаясь, осчастливила я его, повернувшись к нему, довольному своей выходке. — Я согласна… на все это!

Борзый поперхнулся водой, выкатив на меня глаза, и, громко стукнув стаканом по столу, направился к двери, услышав от меня в спину:

—  Завтра после ресторана! Жду в семь часов в «Мильфей» на Садовом, Борзенький!

Сашка ушел, не ответив мне. «Совершенно никакого уважения и такта. Фу таким быть!» — злилась я, глядя на удаляющуюся спину, не будь он таким самодовольным индюком, я, может, даже влюбилась бы в эту спину! Но, судя по этому очередному хамству, — не приедет он в ресторан. Обидно.

Раз Лера не вернулась, значит, и ей сейчас не до меня. Стало неловко находиться впервые в чужом доме в одиночестве. Я помыла свой стакан, тщательно протерла раковину и поверхность столешницы от брызг. Но он так и не вернулся. Уехал, наверное. И от этого сразу испортилось настроение. Я пошла в прихожую, собираясь тоже уехать.

— Так какое предложение? — раздался голос Ильи за спиной, пока я застегивала пряжку босоножек.

— Заманчивое! — обрадовалась я, что хоть кто-то вспомнил про меня.

— Из «воздушки»  стреляла? — проходя в прихожую, спросил Илья и, тоже обувшись, позвал: — В саду мишени, пойдешь со мной стрелять? Там и поговорим.

— Пойду, а Лерочка где? — кивнула я, на переговорах я еще не стреляла, но, впрочем, мишени — не самое странное, что было на моих рабочих встречах.

— Она с Кириллом, ему нездоровится. Она скоро придет, подождешь?

— Конечно! Я до завтра, до семи, совершенно свободна! — пошутила я, второпях отменяя свидание сегодня с парнем из медиа-групп.

Пару недель уже его динамлю. Но мне важнее сейчас уговорить Илью и дождаться Леру. И модель на проект, и племянницу я искала очень долго!

Илья взял с собой ружье и баночку пулек, открыв дверь, пропустил меня вперед. Вот, не все такие тут, как этот развратник! И он не уехал, машина стоит.

— Илья, я сразу честно скажу, ладно? Я работаю в рекламе, снимаем ролики в основном. Ты никогда не хотел себя в этом попробовать?

— С этим? — удивленно ткнул мне в свой шрам на щеке Илья.

Шрам, честно говоря, был слегка небрежен, видимо, поэтому Илья оставлял короткую щетину. И наверняка сам формировал стайлером, так как профессионал сделал бы гораздо качественнее.

— Это не проблема, уверяю тебя. И, кстати, его можно уменьшить, если тебе мешает, даже бесплатно договорюсь с родственницей! Соглашайся хотя бы на пару фоток и видео-резюме короткое! А если заказчик одобрит, то поедим с тобой тратить гонорар в Канны! Проект интересный и его обязательно пролонгируют. Ты идеально подходишь! Мужественность в каждой черточке!

Илье были приятны мои предложения и комплименты, которыми я его засыпала, но он только улыбался и качал головой.

— Держи двумя руками, одной пока не справишься, — советовал мне Илья.

Я не стала говорить, что уже стреляла у Кости в клубе, тем более, что это было сто лет назад и у меня не слишком хорошо получилось.

— Прикрой один глаз и наводи на мишень, — продолжал говорить Илья, — как будешь готова, задержи дыхание и нажимай спусковой крючок.

— Илья, у нас гости, — окликнул моего личного инструктора самый оборзевший из всех Сашек.

Рефлекторно я повернула голову на него и в это же время нажала на крючок. Пулька полетела прямиком в боковое стекло «Гелендвагена». Закаленное стекло не осыпалось, выдержав удар, но покрылось мелкой сеточкой трещин.

— Ой! — пискнула я, вжимая голову в плечи, по опыту зная, как мужчины реагируют на такие казусы, Борзый перекусит меня, как свои спички.

За маленькую царапину Костя меня ругал, будто я машину пополам сломала. Ну ладно. Не маленькую. Вмятины и царапины от переднего бампера до заднего крыла. Через час, как он пригнал новенькую «Ауди» из салона, даже застраховать не успел.

Илья пошел навстречу въезжающему автомобилю, а я, смирившись со своей участью, ждала, пока подойдет Саша и будет орать.

Но он только мельком посмотрел на пострадавшее стекло и, проходя мимо меня, так же встречая гостей, тихо сказал:

— В дом зайди.

Я так растерялась, что послушно пошла в дом и только там опомнилась. Что это он меня прогнал! Раскомандовался. Выглянув в окно, еще больше разозлилась.

Сами вон стоят, смеются! С двумя мужчинами приехавшими. Судя по тому, как Сашка показывает то на мишени, то на стекло, понятно, что про меня рассказывает! Да он сексист! Прогнал женщину и над ней же и ржет со своими дружками!

В негодовании я выбежала обратно на улицу, не тратя время на ремешки босоножек. Студенческие привычки никуда не делись, сколько бы я из себя ни строила столичную штучку, в душе так и осталась пацанкой из маленького городка в Подмосковье.

— Один выстрел — одна мишень! Отлично сработала же! — то ли защищал, то ли тоже прикалывался надо мной Илья.

— А дай мне еще пульки! — потребовала я у него, размахивая оружием.

— Добрый вечер, — поздоровались со мной двое мужчин.

Познакомившись с гостями Ильи — Марком и Ринатом, я почти забыла, зачем бежала.

— Где баночка, Илюш? У меня еще одна цель есть.

— Борзый? — уточнил у меня Илья.

— Ага, — не стала я лукавить.

— Так у тебя в обойме еще полно, — пожал он плечами и, пригласив гостей в дом, ушел с ними.

Саша стоял, прислонившись к двери своего «Гелика», сунув руки в карманы, и молча наблюдал за происходящим.

Глупость своего поведения я уже осознала и, так ничего и не придумав, вернулась к мишеням. У них там мужские разговоры, а Леру я и тут подождать могу.

Я сама себя ругала за то, что не извинилась, не предложила оплатить замену стекла. С досады стреляя, даже умудрилась попасть один раз. Я видела, как Борзый ушел в дом, поэтому вздрогнула, услышав его голос.

— Давай перезаряжу.

— Я умею, — повернув к нему голову, поняла, что он вернулся с той самой банкой с пульками.

— Маникюр не жалко? — усмехнулся Сашка, забирая «воздушку».

Пока он перезаряжал, я тайком его разглядывала. Сашка покосился на меня, поймав за моим занятием, но привычной самодовольной усмешки не последовало. Он смотрел слишком серьезно, как будто что-то решая для себя. Неужели рассматривает вариант приехать в ресторан завтра?

— Держи, — протянул он мне снова пистолет.

— А ты сам-то умеешь? Или только заряжать?

Сашка удивленно вскинул брови, не знаю, что такого он пытался разглядеть в моем лице, но я серьезно хотела посмотреть.

— Я бесплатно не стреляю, — наконец соизволил мне ответить Сашка.

— Если попадешь десять из десяти в центр, то я от тебя отстану, а если хоть раз промажешь, то ты завтра идешь со мной ужинать в «Мильфей».

Предлагая эту сделку, я была уверена, что он откажется и уже придумала, как потом доведу его до нужного мне решения, но Борзый задумался на несколько секунд и встал рядом со мной напротив мишени.

Прицелившись, он переспросил у меня:

— Отстанешь навсегда?

Стоя с вытянутой рукой, он смотрел уже не на мишень, а на меня в ожидании ответа. Его уверенность сбивала с толку. И я уже пожалела о своих словах и  едва выдавила: «Да», как один за другим звучали выстрелы.

Он даже не повернул головы обратно к мишени, так и стрелял, глядя на меня, а я, не удержавшись, повернулась, схватила бинокль и с каждым выстрелом понимала, что сама себя обхитрила. Все пульки летели в десятку. Выстрелы прекратились, и я расстроенно положила бинокль обратно.

— Девять, — сообщил мне Борзый, — еще один.

— Да ладно. Уже не надо.

Последний выстрел я слышала уже подходя к дому. Эх, Сашка, могла бы и догадаться, кто учил Леру снайперскому искусству.

На кухне слышались голоса мужчин, и я отправилась к ним скоротать время в ожидании Лерки.

Стол на кухне уже стоял по центру. Мужчины выдвинули его так, чтобы всем поместиться. И еще один добавился. Итого четверо мужчин на кухне, где-то еще сам хозяин Кирилл хворает, и друг его Джексон тоже так и не появился. И самый отмороженный мишени дырявит. Зачем, интересно, они тут все собрались? Пока я не зашла, что-то оживленно обсуждали. И, увидев меня, замолчали.

— Как успехи, сколько «танков» немецкого производства подбила? — весело спросил Илья. Намекая мне на «Гелик» Борзого.

Ну да, «Мерседес» — немецкая марка. Получается, подбила.

— Все, что были во дворе, твоего корейца не трогала!

— У меня не кореец, а «Дэу Сексия»! — задрав палец вверх, заявил Илья, изменив название «Нексия», рассмешив всех парней и подкравшуюся ко мне племяшку.

— Теперь понятно, как ты ее расшатал! — улыбнулась Лера, остановившись рядом со мной в дверях. — Я ее два раза угоняла, гайки сыпались по всей дороге!

Еще один просочившийся в дом, пока меня отвлекал Сашка, оказался футболистом, но лица его смазливого я не вспомнила, наверное, не из премьер-лиги или недавно играет.

Марк оказался тем самым женихом, за которого хочет выдать Леру Клим. И оказался он не старым страшным бандитом, а весьма импозантным и симпатичным мужчиной. Что у него за дефект, интересно, раз сам жену найти не может? И почему он тут? Но разгадывать эти загадки было некогда. Компания подобралась веселая.

Я даже духом воспряла, разглядывая своих новых знакомых. Лера сразу принялась готовить, но от помощи отказалась, сказав, что это для Кира.

— А нам? — засуетился Илья.

— А вам не буду, а то вы не женитесь никогда!

— И что, вы все тут не женаты ещё? — удивилась я.

Ну, про Илью я знаю, допустим, футболист еще молод, а Марку с Ринатом точно за тридцатник.

— Опоздала, крошка! Самый завидный холостяк Москвы уже обречён! — весело отозвался Максим, который футболист.

— Может, обручен?

— Пока нет. Остался один уровень, и принцесса за стеклом палаты будет моя! — продолжал он говорить запутанно.

— Судя по твоему виду плейбоя со стажем, мне пришлось бы весь пол студии половиком из скальпов твоих бывших застелить!

Ну его! Пусть принцесса с таким мучается! Что там еще в ассортименте? Можно всех посмотреть?

Но один за другим меня отшивали! Да что за день такой! У меня что, опять прыщ на носу выскочил?

— И у меня невеста есть! Так что выбирай, над кем издеваться из оставшихся! — скромно предложил Ринат, а жаль, единственный, кто приехал с пирожными, а значит, воспитанный, в отличие от всяких сероглазых хамов!

— И у меня есть! — смеясь, воскликнул Марк. — Лерочка, иди сюда, обними жениха! Не хочу попасть в её прицел, у меня машина новая!

— В мой и подавно попадать смертельно! — фыркнула Лера, не нравится ей фальшивый женишок почему-то.

— Остался только я и Борзый! Выбирай! — хохотал Илья. — Но заметь, что со мной у тебя меньше шансов встретить мою бывшую на пару сотен процентов! Так что твоя угроза мне не страшна!

Неожиданно по спине прокатилась такая лавина холода, аж до жути! И я со страху отпрыгнула от двери, Илья тут же вскочил, перегораживая дорогу ужасающе выглядящему типу. Под глазами просто чернющие круги, как у наркоманов, да и сами глаза безумно страшные. Пустые. Мамочки!

— Кир, что с тобой? — спросил Илья, а я застыла с открытым ртом.

Кир? Это и есть любимый Леры и отец ее ребенка? Кошмар какой! Да уж лучше за Марка бы замуж шла!

— Ничего, есть хочу, — ответил Кирилл и переместил взгляд на Леру.

Может, она у меня асмр-зависимая? На голос запала? Потому что голос действительно завораживающий, даже как-то страх сразу отступил. Так же, как и возник, исчез мгновенно.

— О, голодный мужик — опасный зверь! Я Александра, — решила я быть милой и доброжелательной к будущему мужу племяшки.

— Кирилл, — мельком глянув на меня, он направился к Лере. М-да. Не наврали, и правда болен, еле ноги волочит.

Мои сомнения насчет этого парня, возможно, напрасны. То, как они тянутся друг к другу, как смотрят, даже не описать словами. Магия какая-то, невидимая, неосязаемая. Как только он доковылял до нее и обнял, я уже не могла представить кого-то вместо него. Совпали как две детальки одного целого.

— Выбирай Борзого, вы с ним идеально несовместимы, — обернувшись снова к нам, сказал Кирилл, по нему непонятно, то ли то, что мы все смотрим на них, не нравится, то ли он шутит так.

— Это потому, что я тебе почти теща? Я же ничего еще не сделала! Заранее-то зачем так жестоко? — хмыкнула я, слишком поздно поворачиваясь к двери, где, оказывается, стоит Борзый, дверную коробку плечами раздвигает, не поместился, бедненький!

А что значит — идеально несовместимы? Как он может судить об этом, впервые меня увидев?

— Это потому, что Илья ему друг, — усмехнулся Сашка, — а меня твоему зятю не жалко.

За столом понеслись шутки в этом же духе. Якобы с такой как я связываться — никаких париков для бывших не напасешься, а потом и совсем разгулялась фантазия у мужчин. И так как спровоцировал этот стеб надо мной сероглазый гад, я окончательно на него разозлилась, что была готова плюнуть на все и убираться отсюда.

— Тёща, ты готовить умеешь? — оборвал мой разгон из злости в ярость зятек. — Мы вас покинем ненадолго.

— Да, только мне помощник нужен, Борзый, у тебя же с руками лучше, чем с головой? Пользоваться умеешь лапками своими? — не сдержалась я от капельки яда в отместку и, шепнув сомневающейся племяшке «иди», заменила ее у плиты.

Эффект был неожиданный, вместо колкости в ответ Борзый загадочно улыбнулся, что-то замышляя, и демонстративно начал закатывать рукава, протискиваясь ко мне мимо сидящих за столом.

Я поспешно отвернулась, испугавшись собственных мыслей. В голове раздавались его слова, те, что он мне шептал тут совсем недавно, что он будет делать этими руками в числе прочего. Кажется, в моем кабинете, где он обещал не оставить нетронутой ни одной поверхности, покраснели даже постеры на стенах в моем воображении.

— О чем задумалась? — склонив голову набок и заглядывая мне в лицо, спросил Борзый, подозрительно мило улыбаясь.

— Думаю, кого из парней пригласить вместо тебя ужинать! Раз ты отказался! — обманула я, уверенная, что мои щеки горят точно не от вранья.

— Я не отказывался, а капусту тебе поздно есть, уже не вырастут, — усмехнулся Борзый, забирая у меня из рук свежесрезанный с кочана кусочек, который я неосознанно жевала, потому что нервничаю.

— Ты промазал? — я не пропустила мимо ушей очередное хамство, я его внесла в общий список, поняв, что, может, и получится его проучить и спокойно забыть о его существовании, сначала надо выяснить, вдруг я зря ушла.

— Нет, — тут же разочаровал он меня.

— Ну, значит, Илью приглашу! — стараясь беспечно улыбаться, делая вид, что мне все равно, кого звать, сказала я.

— Илья занят завтра, не выйдет. И я не промазал. Я просто намеренно стрелял не в десятку, а в двойку, — несомненно специально опуская глаза мне на грудь, заявил Борзый, — я свое слово держу, а ты, Санечка?

— Не сомневайся! — многообещающе улыбнулась я, откусывая капусту прямо из руки Саши, притянув его руку своей.

Удовлетворенно отмечая, как он смотрит на это и как меняется его дерзкий взгляд.

— Или помогай, или уходи за ними, — оборвала я его явно пошлые мысли, указав, что мужчины решили уйти в гостиную.

— Зачем ты хочешь, чтобы я приехал в «Мильфей»? — спросил Сашка, помогая мне с овощами.

Зачем-то отмечала, что он тщательно их моет, даже я так не стараюсь. Ловко нарезает, явно готовит часто, и не пельмени в чайнике варит, а именно готовит.

— Я же сказала, что мне все равно, кто со мной пойдет, — виляла хвостом во мне рыжая лиса, — мне просто неловко идти туда одной.

— Обманщица, — хмыкнул Борзый, — мне пора, завтра в семь.

Мне снова осталось только смотреть на удаляющуюся спину, но теперь победно улыбаясь. Получилось!

В ресторане я сидела уже без четверти семь. Не та встреча, чтобы кокетничать и соблюдать все эти правила первых свиданий. Вряд ли он будет взволнованно теребить галстук в ожидании меня, предвкушая первый поцелуй.

Перелистывая меню, я постоянно косилась на дверь, но ни Костика, ни Борзого все не было.

Первые минут пятнадцать я представляла, как слетает наглость и самоуверенность с лица Борзого, когда его морально будет прессовать двухметровый амбал с наличием серого вещества в голове в избытке. Потом минут пять я звонила Косте в попытке выяснить, где он, но он сбрасывал звонки.

— Александра Липовая? — раздался голос над головой.

Около стола стоял парень, ухоженности которого позавидовала бы даже я. До приторности слащавый, брови идеальной формы, над которыми трудился грамотный специалист. И, если не ошибаюсь, он даже праймер на скулы с загаром солярия нанес. Ринопластика, ботокс. Дальше даже разглядывать не хочу.

— Липунова. А вы кто? — чуть было не засверкала корона на моей голове от мысли, что меня узнают модели, но пролетела мимо со свистом.

— Я Антонио, от Борзого. Я должен с вами поужинать и потом сопроводить.

— Понятно, — сдержанно ответила я, подавив горечь обиды на короткое время, чтобы не упасть окончательно хотя бы в своих глазах, — ужинайте.

Выдержала я в его компании минут десять, пресекая его попытки разговаривать со мной и развлекать. Мне казалось, все вокруг смотрят на меня и думают, что я пришла с жиголо, терпение лопнуло, и я, так и не поужинав, краснея, оставила деньги за заказ и уточнила у парня:

— Я должна вам за услуги?

— Нет, мне заплатили! — улыбнулся парень. — Еще я вас должен сопроводить.

— Я сама. Спасибо. Чаевые?

— Все оплатил ваш мужчина.

Для него это вполне обычный разговор, даже не смутился, а я едва держала себя в руках от злости и обиды.

Оставив парня ужинать в одиночестве, пошла в дамскую комнату. Из зеркала на меня опять смотрела Сашка с упавшей самооценкой ниже плинтуса, как три года назад в туалете универа. Этот мужчина уже дважды унизил меня и, наверное, самое время сделать выводы и, последовав его совету, держаться от него подальше.

Пытаясь гордо расправить поникшие плечи, я вышла на улицу и застыла в недоумении. Костик и Сашка стояли недалеко от входа и что-то оживленно обсуждали.

— Сань, иди сюда, — махнул мне Костя, — это Александр, в клубе у меня постоянный клиент.

Как же ошибалась в этот момент, пока племяш нас знакомил, что хуже этот вечер уже быть не может. Я зажмурилась в надежде, что мне все это мерещится и серые глаза сейчас не смотрят на меня осуждающе. Плохо, что я игнорировала приглашения Кости приехать к нему в «Арбалет» пострелять. Встретилась бы со своим личным врагом гораздо раньше.

— Так это ей помощь нужна? — улыбнулся мне Борзый, словно впервые видит. — Отвадить назойливого, не понимающего отказов ухажера?

— Да, к ней вечно липнут всякие идиоты, — кивнул Костик, — у меня только час, Сань, дел полно! — строго напомнил мне Костя.

— Так давай я помогу? У меня весь вечер свободен! — с самой дружелюбной улыбкой предложил Борзый.

— Да неудобно... хотя я правда спешу. Уверен?

— Конечно, Кость, отвадим так, что дорогу забудет к ней навсегда, — похлопал по плечу Костю Борзый и подхватил меня под руку, улыбаясь только губами.

Шансы, что обещание в его глазах наказать меня за эту выходку мне рисует мое воображение: равны нулю.

— Костя, уже не нужно, он струсил и не пришел! — пытаясь освободиться от захватчика, смотрела на племяша с мольбой в глазах.

— Да? Ну, тогда я полетел? А то смотри, Сашка парень надежный! — не замечая моего предобморочного состояния, заверил меня племяш.

Пожав руку Борзому, Костя, довольный, что не придется тратить время на мои заскоки, быстро ретировался. Да что за полоса невезения у меня!

— Ужинать пойдем или сразу к идиоту поедем, выполнять обещание? — поинтересовался Саша, разглядывая мой наряд.

— Как только тебя увидела, аппетит пропал! — пришел конец моей выдержке.

Выдернув наконец руку, я направилась к машине, на ходу проклиная весь этот вечер и эту затею, но оказалось рано. Не все клоуны выступили.

— Напомни мне, если, конечно, не затруднит, когда это я был навязчивым? — перегородил мне дорогу Борзый буквально в пяти метрах от машины.

Вечер перестал быть приятным еще полчаса назад, и вести диалог с этим неотесанным чурбаном желания не было. Но молчать, пока он высверливает в моей голове дыры, тоже становилось все сложнее.

— Слушай, уйди с дороги, будь добр! Ты уже испортил мне и вечер, и настроение на всю неделю.

— А что не так, м? — вдруг зло спросил Борзый, и я поежилась не от прохладного осеннего вечера, а от его стального взгляда, и арктического холода в голосе. — Ты сказала — тебе нужен эскорт, чтобы ты не чувствовала себя неловко — я тебе его оплатил, в чем проблема, иди и ужинай.

Борзый выглядел настолько агрессивно, что я от страха попятилась от него, ругая себя на чем свет стоит. Он же бандит, Саша! Чем ты только думала!

— Если ты закончила с трапезой, то поехали, выполнишь вторую часть договора! — не думая отступать, он шагал следом за мной, пока моя спина не встретилась с дверью его машины, как дичь загнал в свой угол, злой, голодный сероглазый волк.

— С кем ужинала, с тем и буду выполнять обещание! — холодная дверь «Гелика» неприятно касалась открытых участков спины, и я вот-вот начну стучать зубами. Или от холода, или от страха. — Сам же мне проститута купил!

— Интимные услуги в его перечень не входят… а ты для меня так нарядилась? — неожиданно сменился тон с гнева на милость, и наглые глаза заскользили по моей фигуре в длинном вечернем платье.

Вопрос застал врасплох. Ведь и правда нарядилась. Для него. А вот он не заморачивался с прикидом. Обычные джинсы, легкая ветровка поверх футболки и кроссовки.

— А ты в чулках? — продолжал ввергать меня в ступор нахал и, не дожидаясь ответа, опустил руку мне на бедро, заскользив по тонкой ткани платья пальцами, и, нащупав кружево чулок, удовлетворенно улыбнулся.

— Борзый, отстань от меня! Тебе доверили меня от козлов охранять, вот и охраняй! — я хотела улизнуть, пока его отвлек подъехавший автомобиль, но он, быстро дернув меня, прижал к своему боку, потянувшись к ручке двери.

Он меня похитит! И никто мне уже не поможет! Я пыталась оттолкнуть его и уже приготовилась орать на всю парковку, призывая помочь хотя бы этих приехавших людей, но даже рта не успела открыть, как услышала:

— Борзый, опять с новой телкой? — окликнул его неприятный гнусавый голос.

Выглянув из-за него, я увидела двух мужчин в компании нескольких дам, по виду которых даже слепой догадается об их роде деятельности. Они точно не из элитного эскорта, а скорее из дешевого борделя.

— Не твое дело, Резвый, — лениво растягивая слова, ответил Борзый.

Ну точно один из них. Саша, кубок чемпионки по тупости заслуженно твой. Догадывалась же, куда же ты полезла?

— Борзенький, пойдем с нами! Давно не приезжал, мы соскучились! — девушка с черными как воронье крыло волосами подошла к нам.

Оценивающе глянув на меня, повисла на руке Сашки, так и застывшей на ручке двери.

— И правда, иди! — елейно пропела я. — Мне уже пора! Пусти!

Замешкавшись на секунду, Борзый отпустил меня и, повернувшись, загородил меня от своих друзей.

— Уезжай, — тихо сказал он, — потом поговорим. Номер дай, я позвоню.

Меня уже не волновало, что еще две минуты назад я хотела сама уехать, что две минуты назад была зла на него за этот вечер. То, что он меня прогоняет, то, что со мной ужинать ему не захотелось, а с этими шлюхами — запросто, стало последней каплей, и прежде чем сесть в автомобиль, я со смесью старой и новой обиды, сжав всю свою волю в кулак, улыбнулась ему самой своей широкой улыбкой и ответила проводившему до машины парню:

— Нет, Борзый, тебе я свой номер не дам!

Не успела я войти в квартиру, скидывая новые туфли с новых мозолей, мой телефон пиликнул, информируя, что пришло сообщение.

«Дома?» — интересовался незнакомый абонент. Заботливый какой. И визави на ужин мне купил, из тех, что лучшие подруги женщин, и домой отправил, чтобы с дружками не знакомить, и переживает, домой ли я поехала или еще куда занесло.

Раздобыл уже мой номер, гад. Но прежде, чем ответить, позвонила Лере, чтобы проверить догадку. Отвечать неизвестно кому удовольствие сомнительное, а вот сероглазому хаму — заманчивое.

Не заметив, как проболтала с племяшкой почти полчаса, обсудив все на свете, включая план на завтра купить в их с Кириллом спальню шторы, чуть не забыла уточнить номер Борзого. Лера не спрашивала, зачем он мне, просто скинула контакт, почему-то написав: звонить с девяти до двадцати двух.

У бандитов что, корпоративные сим-карты и это его рабочий номер? А на визитке тогда что? «Гангстер G-класса. Кровельные работы»? Могу крышей покрыть, могу чердак пробить?

Только отключила звонок Лере, как телефон снова ожил. И все, что я хотела написать ему в ответ на первое сообщение, стало неактуальным.

«Если не ответишь, я приеду, и твоя попка будет такой же пунцовой, как твоя машина!»

Раздеваясь, я все еще размышляла, отвечать или я хочу попу такого цвета? Вырядилась-то я сегодня, думая, что он не сдержится и опять меня потискает, но потом передумала, когда он прислал мне парня, который затмевал красотой всех женщин в ресторане. А когда увидела контингент в кругу его общения в свободное время — и вовсе брезгливо стало.

«Твое огромное эго в мой маленький лифт не влезет», — все-таки ответила я, уверенная, что он отстанет.

«Это в прямом смысле или ты меня намеренно провоцируешь?»

Он что, во всем теперь намеки будет искать? Или просто ржет надо мной в компании своих друзей и тех распутных женщин?

«Александр, уделите внимание своим дамам, они скучали», — раздраженно отбросив телефон, я тут же снова схватила его, как только услышала звук.

«Симпатичная пижама. Сладких снов».

Ой, как малолетку троллит. То, что я в пижаме, он просто предположил, видеть меня он не может. Все окна зашторены. Но на всякий случай я выглядывала во все, чтобы убедиться, что он просто издевается.

И все, больше ни строчки не прислал. Сколько бы я ни крутила телефон, сообщения из него не сыпались. И я так и уснула в ожидании.

Полностью затянутое небо сверкало молниями по черно-синему полотну. Отражалось и в потемневших серых глазах Сашки с мерцающими в них грохочущими вспышками природы.

Крышка капота еще была теплой, не успела остыть после работы двигателя, но прижимающее меня к ней тело намного горячее, как и ладони, скользящие от груди вниз, исследовали каждый миллиметр и снова возвращались, накрывая полностью и сжимая.

Мне так хотелось ещё и ещё его прикосновений, этих сносящих крышу ощущений, осознавая, как ему нравится меня трогать, как я плавлюсь в его огромных, сильных руках, как горит моя кожа, покрываясь мурашками от нетерпеливых ласк.

Я выгибалась навстречу им и его обнаженному, влажному от дождя торсу, едва дотрагивалась до которого и по телу разносились спазмы, вызывая сладкое томление, растворяя в эйфории. Заставляя хотеть большего, его всего.

Борзый терял контроль, все сильнее прижимаясь ко мне и двигая бедрами так, что даже через слои одежды я чувствовала, как его горячий твердый член трется, задевая чувствительную точку, вынуждая меня саму двигаться ближе. И я сама не понимаю, почему он не торопится, царапаю его спину, ловлю губами его хриплые стоны, теряюсь в глубине его глаз.

Я потеряла счет поцелуям, несдержанным хриплым стонам, когда Сашка, прервав поцелуй, предупредил:

— Только секс. Больше ничего не будет.

Борзый вроде и завис в ожидании моего решения, пожирая меня своим личным грозовым небом в радужках глаз, в то же время его руки гладили бедра, все ближе подбираясь к поясу моих брюк.

Не давая себе времени подумать, я опустила руки к его ремню, дергая пряжку, ничего нового он мне не сказал, я догадывалась, что постоянные отношения ему неинтересны. И если он прямо сейчас не сделает то, что обещал, я его точно доведу до нервного тика. Хочу его до звона в ушах, до дрожи, и плевать, что будет дальше.

Приподнявшись к нему, я вдруг поняла, что нас освещают фары встречного автомобиля, наши машины стояли в другом направлении.

— Саш, — взвизгнула я, поняв, что машина остановилась и из нее выходят трое мужчин.

— Сейчас, крошка, — хрипло ответил Борзый, нежно кусая мне шею и расстегивая пуговку моих джинсов.

— Там люди! — стукнула я его по плечу. — И я не твоя крошка! — вдруг вспомнила я не к месту эпизод трехлетней давности.

Борзый оглянулся через плечо и быстро натянул мою футболку обратно, зачем-то выдергивая свой ремень из брюк. Надеюсь, не меня лупить, как грозил.

— Ключ в правом кармане возьми и в машину, быстро, — прошептал мне Сашка, наматывая свой ремень на кулак.

В тот момент я еще не понимала всей серьезности ситуации и, пока лазила за ключами, конечно, царапнула сквозь ткань подкладки тот кол, что мне обещали и не дали.

— Стерва, — прошипел Борзый, — брысь отсюда!

Пока я шла к его машине, Сашка параллельно со мной переходил дорогу, и за ним я видела не всех троих, но вчерашнего его друга узнала. Он что, так меня стесняется и прячет от них? Но додумать эту мысль я не успела.

В руке одного из них появился пистолет, и вот тогда мне стало страшно. Я пыталась одновременно следить и за происходящим на улице, и сообразить, куда тыкать квадратную пластиковую коробочку, напрочь забыв, что этот автомобиль, как и мой, заводится с кнопки, а ключ просто надо держать при себе.

Когда раздался выстрел, мой мозг, видимо, активировал режим работы в стрессовых ситуациях, и я с трясущимися коленками выжала тормоз и наконец-то нажала кнопку старта.

Я не видела, как Сашка обезоружил того мужчину, но, снова подняв глаза, застыла, не в силах оторвать взгляд от дерущегося Борзого уже с двоими мужиками, третьего я из вида потеряла, или ушел, или уже в канаве лежит.

Старик Стэтхэм действительно может отправляться на пенсию. Его трюки в кино даже близко не валялись с тем, как двигается Сашка. Практически молниеносно, его кулаки достигают цели, как бы ни изворачивался противник, он будто заранее просчитывает траекторию или знает этих драчунов и предугадывает их поведение. Я понимаю, что один из мужчин не сильно владеет боевыми искусствами и, уже шатаясь и путаясь в коленках, пытается достать Борзого, постоянно отлетая обратно. Но тот самый вчерашний тип, скорее всего, какой-то боксер или вроде того и, похоже, равный соперник. С ним Сашка молотят друг друга от души, словно сошлись в смертельной схватке. Что Борзый не поделил со своими дружками?

На обнаженной спине у Александра татуировка черного волка, по которой стекают капли дождя. Я не четко вижу ее из машины и в движении этих мышц, но мне она уже нравится, как и то, что приоткрылось сползающими джинсами из-за отсутствия ремня. Но туда лучше не смотреть, и так от неудовлетворенного желания живот ноет.

Только бы он не пострадал или помирился со своими друзьями, а то мне страшно до жути оттого, что они кричат, что и меня куда-то заберут, а его насовсем убьют.

Тут до меня, тупицы, дошло, что у Сашки должно быть оружие, и я полезла шарить по машине, то и дело натыкаясь на блестящие квадратики во всех кармашках, но никакого, даже малюсенького пистолетика, не было.

Кусая губы, я пыталась придумать, что делать и как помочь Сашке, когда пассажирская дверь распахнулась и в машину влетел Борзый. Бросив взгляд на улицу, я увидела только одного мужика, сидящего на земле.

Взгляд у Сашки был совершенно дикий, адреналин зашкаливал и его перевозбужденное до безумия состояние выдавало с потрохами.

— Поехали, — рвано выдыхая, приказал Сашка, а я опять завизжала, увидев, как в стекло с его стороны направляет пистолет один из мужиков.

Борзый резко метнулся в мою сторону, блокируя двери, а я снова хватала воздух, задыхаясь от страха.

Схватив меня за скулы, Саша неожиданно укусил меня за губу, а потом и вовсе впился, целуя и не обращая внимания на стучащие пули по машине, по стеклам. В этом апокалипсисе мое сердце работало уже на износ, разгоняя по венам ядерную смесь.

— Бронированные поставил, — отлепившись от меня, похвастался Борзый, — из-за тебя. Вези меня, Санечка, а то они догадаются по колесам шмальнуть.

Его шальной вид и дерзкая улыбка меня не обманули. Он явно серьезно озадачен тем, что произошло. И судя по всему, теперь у него большие неприятности. Вместо приятностей, о которых я размечталась на капоте Костиной машины. И я вжала педаль в пол с грозным рыком двигателя и летящей из-под колес грязью в драчунов, решила везти Борзого прямо к Косте.

Сашка смотрел в зеркала и стекло, проверяя, едут ли за нами его дружки, а я пыталась придумать, как затащить секси-бандюгу к Косте.

Борзый занимался в его клубе, а значит, точно знает, кто такой Константин Воропаев, и добровольно к нему не пойдет после всего, что я видела.

У меня было и без того поводов пригорюниться надолго выше крыше, а он еще и рычал на меня:

— Сворачивай направо! Куда? Это лево! Блядь! Поворотник-то зачем включать?

— Сам тогда рули, Вареньевич! — чуть не плача пищала я в ответ на его команды и претензии. — Навигатор, блин! Мне страшно! Не кричи на меня!

— Санечка, не время сейчас! — запел Борзый ласково и тут же заорал: — Тормози! Да педалью, а не головой!

Мы неслись прямо в озеро, внезапно возникшее сразу после густых зарослей, и никогда раньше я так не радовалась длинной песчаной полосе и пологому входу в воду. И сейчас не радовалась. Я глаза закрыла и орала.

Мелкая дрожь в руках, когда я только села в эту машину, переросла в настоящий тремор. Меня трясло до стука зубов, и как бы я ни пыталась сжать челюсти, избавиться от этого не выходило.

До этого дня в моей жизни самая страшная ситуация была, когда Юлька, моя подруга, пьяная пристала к охране на фейс-контроле клуба «Рай». Увидев на бейдже имя Петр, называла его апостолом и требовала позвать ей главного из рая. Сломавшиеся ногти и порванные чулки, пока я ее тащила до такси, были самой большой неприятностью.

— Саш? — позвал меня Борзый. — Испугалась? Прости. Иди сюда.

Убирая ладони от лица, которыми я закрыла глаза, сразу как только увидела воду с камышами, поняла, что мы стоим в воде почти на берегу, и, вспоминая последние секунды этой поездки, догадалась, что Сашка перегнулся и нажал тормоз рукой, пока я верещала. И теперь смотрит на меня в ожидании.

— Идти сможешь или на ручки? — шутливо спросил Борзый, неужели ему совсем не страшно?

— Где твои пистолеты, гангстер? — воинственно спросила я, наивно полагая, что после опыта стрельбы пару раз из пневматики я теперь умею обращаться с любой пушкой.

— В рюкзаке уже все нужное собрано, идем, крошка. Времени нет совсем, они близко.

Что, интересно, у него нужное тут было? Я только годовой запас презиков нарыла и наручники. Точно! Надо их незаметно прихватить!

— Двери мне открой или не пойду! — включила я режим максимально отупевшей стервы, надув губы.

— Издеваешься?

— Нет! Там вода и мокро!

— Уверен, в твоих трусиках до сих пор мокрее! — ухмыльнулся хам и выскочил из машины, шлепая по воде, сначала к багажнику за каким-то рюкзаком, а потом к моей двери.

Быстро схватив его куртку с заднего сиденья, я сунула в карман наручники и зачем-то прихватила ручку с крохотным блокнотом, никак, послание в бутылке отправлять собралась по озеру.

— Прыгай, Шумахер! — протянул ко мне руки Сашка, стоя по колено в воде у открытой двери.

Впрочем, ждать моего прыжка не стал, обхватив за талию, потянул на себя. Даже не оделся, так и маячил передо мной полуголый, и теперь сползающие джинсы не скрывали сводящих с ума женщин всего мира двух косых мышц живота, и меня бросило в жар от приоткрывшейся дорожки волос, убегающей к паху. И я пожалела, что не набила карманы еще и квадратиками, пока он нес меня на берег. А что? Может, меня кокнут скоро, я же теперь свидетель перестрелки? Что, зря последние часы жизни тратить?

— Дальше ножками, — ставя меня на песок, сказал Сашка, — держись за спиной.

Сашка уверенно пошел в дебри леса, продираясь через колючие кусты, оберегая меня от них. Я видела, как ветки царапают его незащищенные одеждой руки, но он не обращал на это никакого внимания.

Разглядывая его мощную спину с широкими, круглящимися мышцами плеч, переходящую к низу плавными жесткими мышцами, двигающимися при ходьбе. Мне казалось, что его волк идет вместе с ним, передвигая лапами на этих выделяющихся частях спины. А когда он дрался, мне казалось, что волк агрессивно скалится. Мистика, или мое богатое воображение с передозировкой экстремальных ситуаций за короткое время.

Топай, волчок, и меня не потеряй! С тобой в лесу не страшно.

Пройти вглубь леса мы успели совсем немного, когда его осветили фары наших преследователей. Борзый сверкнул глазами не меньше этих ксенонов и потащил меня в кусты.

— Ай, — пискнула я получив по лбу веткой.

— Сиди тут, я вернусь, — прошептал Сашка, скидывая рюкзак мне в ноги, — и тихо тут, не пищи! — пресек мои возражения бандюга и удрал.

В самом прямом смысле удрал — сначала к своим дружкам обратно, а потом рванул от них. Они его заметили и побежали все в лес, бросив машину на дороге. Я смотрела на машину, понимая, что бандиты ее даже не заглушили, и пока они бегают за Сашкой, я могу запросто уехать подальше отсюда.

Внедорожник призывно мигал мне глазками, то есть фарами, соблазняя забраться в теплые объятия его салона. Никого из банды я в пределах видимости не обнаружила и поползла по мокрой и грязной траве к дороге. Где-то вдалеке раздались выстрелы и крики людей, подстегивая меня убираться отсюда как можно быстрее и дальше, но неожиданная мысль, что Сашка убежал, как был, в одних штанах и кроссовках, и никакого оружия я у него не заметила, как ушат ледяной воды заставила меня замереть на месте. Стреляли в него? Убили?

Заползая обратно в укрытие, я выла, обхватив колени, не в силах поймать сумбурные мысли. Услышав голоса рядом, зажала рот грязными руками и наверняка была похожа на потрепанную сову с взъерошенными волосами и выпученными глазами.

— Собаке собачья смерть, — хохотнул один из бандитов, — добегался, волчара!

— Хорошо за девкой этой рыжей догадались проследить, а то бы не узнали, что он ссучился! А теперь и где прячется Сумрак, знаем!

— Клим его давно подозревал, что он с Сумароковым заодно.

— Жалко Борзого все равно, из-за бабы прокололся.

Так спокойно обсуждая убийство своего соратника, все трое погрузились в машину и уехали, а я так и сидела с зажатым ртом, рыдая крокодильими слезами, со скоростью горной реки стекающих по лицу.

Мы совсем мало отошли от машины, и я помню, как к ней вернуться, но мне настолько страшно выбираться из укрытия, и, возможно, там меня и ждут эти ужасные люди, поэтому решение состариться в этих кустах я рассматривала как одно из самых адекватных.

— Это я, — раздался голос Борзого, и я все-таки заорала с перепугу.

Я даже не слышала и не видела, что кто-то подошел, а тем более — его же застрелили! Боже, я сошла с ума от этих ужасов!

Сашка забрался ко мне, хватая и окутывая меня своими руками и теплом. Ага. Тепленький, значит, живой!

— Тише, маленькая, они уехали. Замерзла?

Сашка все разговаривал со мной, зарываясь в мои волосы, что-то спрашивал, а я все никак не могла забыть то, что они сказали.

— Саш, а это из-за меня все, да? Вчера у ресторана они меня видели, а сегодня проследили до дома Кирилла, и то, что ты там, им не понравилось, да?

— Ты знаешь, кто отец Леры?

— Лидер, главарь преступной группировки. Вроде даже какой-то авторитетный в своем мире гангстер.

— Да, правильно. А с Кириллом Сумароковым они враги. И я не должен был туда приезжать.

Пригрелась на широкой груди Сашки, мне не хотелось даже шевелиться, устроилась удобнее, моя ладонь наткнулась на липкую грязь, и я не обратила бы внимания, мы в ней по уши уже, но Сашка дернулся и зашипел. Мои мольбы небу, чтобы это оказалась просто глубокая царапина, услышаны не были. Ранение было огнестрельным, как в кино. Я опять пищала, пытаясь спросить, что с ним.

— Пойдем голышом купаться? — ответил на мои невнятные гласные вопросом Сашка. — Потом обработаем эту царапину. У тебя есть костюм медсестры с собой?

Что-то слишком разболтался раненый волк. Хвостом виляет, пытаясь обмануть. Просто успокаивает меня или специально отвлекает меня от дырки в своем боку?

После истерики в кустах, пока я думала, что этот гнусавый урод сказал правду и они Сашу убили, сил плакать уже не осталось.

А сейчас я отчетливо понимала, что опустошение, появившееся от мыслей, что он больше не вернется, теперь заново наполнилось тревогой. Где искать помощь или как подлатать моего отважного волка, я не могла придумать, пока не вспомнила про то, что свернула не туда, куда говорил Сашка.

— Саш? — позвала я подозрительно притихшего парня, только то, что он сжимал и гладил мои пальцы, давало понять, что Борзый в сознании.

— М-м-м? — отозвался Сашка.

— А машина застряла? Мы не сможем уехать?

— Да. Не сможем, — вполне бодро ответил Борзый.

— А что было направо?

— Дачи. Сквозной проезд. Там три выезда и все на разные трассы, потеряли бы.

— Далеко? Ты сможешь дойти?

— Я? Конечно. Километра два всего. А ты?

— Ну, вообще-то я на беговой дорожке по пять бегаю! Под уклоном! — возмущенно хвасталась я. — И на кардио могу столько же, а еще..

— Я понял. Пойдем, фитоняшка. Тренировка в реальных условиях, протеиновый коктейль поищем на дачах.

Сомнения в моей физической подготовке задели меня до глубины души, я на тренажерах и в бассейне кучу времени провожу, чтобы держать себя в форме. Но спорить я не стала. По вязкой грязи идти действительно сложнее, она налипает на кроссовки и ноги становятся неподъемными, каждый шаг уже как в кандалах.

А где на дачах он найдет хотя бы «Генезис про»? Другие марки протеина я не рискну пробовать!

Я не поняла, как мы вышли к озеру, не к машине, а чуть левее, в камыши почти, но «Гелик» видно. Стоит всеми четырьмя резиновыми тапками в воде. Ливень закончился, и чистое небо сверкало звездами, повисшей полной луной отсвечивая в ровной зеркальной глади воды. Романтично так!

— Я быстро, — сунув мне в руки рюкзак, Сашка зашел в камыши и оттуда уже выкинул на берег, чуть дальше от меня, джинсы и трусы.

Полосатенькие. Прикольно. «А выходить как будешь, Волк?» — хмыкнула я про себя. Но тут же забыла об этом.

Даже врать не буду, такого зрелища мне еще не доводилась видеть. Через мою студию толпы красавчиков проходят, но в Сашке есть что-то поистине притягательное, завораживающее, природный магнетизм, харизма, и красавец черный волк на спине только подчеркивает хищную и опасную натуру Борзого.

Сашка плескался и смешно фыркал, стоя по пояс в холодной воде. Лунный свет струился по его плечам и спине, поблескивал в каплях воды, отчего вся эта залипательная картина казалась волшебной, будто он пришел из другого мира и, возможно, я бы не сильно свихнулась, взвой его волк сейчас на луну. Борзый даже двигался красиво, резкими толчками подбрасывая воду, на мгновенье застывал, позволяя воде бежать по телу. Уверена, в моих снах теперь будет новый сюжет.

Присев на корточки, потрогала воду, но даже для моих замерзших пальцев она казалась примерно такой, как зимой в проруби. Так хотелось подойти к нему, дотронуться до этой гладкой кожи, до стальных мышц, но в такую воду я до колен не зайду без визгов. А дальше и с визгами не зайду.

Обернувшись на меня через плечо, Сашка смотрел в мою сторону. Наверное, проверяет, не вернулись ли наши преследователи. Постояв так немного, он вдруг нырнул, сверкнув голым задом, я разглядеть толком не успела, но глаза таращила, словно сквозь воду могу досмотреть. Нервно кусая губы, я ждала, пока он всплывет, но его все не было, даже круги на воде уже разошлись полностью. Может, он меня обманул? Ранение серьезное, и он потерял сознание от потери крови?

Времени думать об этом, конечно, нет, хорошо, что он рядом был и я точно запомнила место, где он нырнул. Ну а первый юношеский по плаванью мне в помощь, и не таких боровов из Оки вытаскивала.

Скинув его куртку, кроссовки и уже стянув наполовину джинсы, услышала хриплый голос сбоку:

— Классные трусики, в них будешь купаться?

Обернувшись, увидела, что Борзый стоит в своих полосатышах и роется в рюкзаке. Лесная скотина водоплавающая! Напугал меня в сто пятидесятый раз за этот вечер. Но даже поколотить его не могу, глядя, как он морщится, выливая на свою рану спирт, судя по запаху, кинув рюкзак себе в ноги.

— Помочь? — спросила я, натянув влажные штаны обратно на задницу, решив не обижаться на стесняшку, что вышел с другой стороны камышей, пряча от меня свой колышек.

— Сам, — глухо промычал Борзый, и я решила, что самая большая польза от меня — это не мешать. Но все равно присела рядом в его ногах, отыскивая в рюкзаке хоть что-то из аптечки.

— Коробку дай. Маленькая, цвета синий металлик, — попросил-таки помощи у меня секси-мен-пушистые коленки, на которые взглядом то и дело натыкалась.

— А что это? — протягивая ему отрытый артефакт, полюбопытствовала я, и, подняв голову, судорожно сглотнула от мелькающих полосочек в глазах.

Стараясь не смотреть больше на влажную ткань, нескромно демонстрирующую его анатомические подробности репродуктивного органа, подняла глаза выше и встретилась с насмешливой ухмылкой Борзого.

— Водичка холодная? — невинно поинтересовалась я, надеясь стереть самодовольство с лица этого нахала, но где уж там мне.

— Салфетки найди, — снова распорядился Борзый и, намеренно понижая голос, продолжил: — Вла-а-ажные, крошка-а-а.

Ничего, это у меня просто от холода зубы стучат и извилины не шевелятся, я ему еще отвечу, успокаивала я себя, догадываясь, что прошибить этого толстокожего будет непросто.

Доставая салфетки, заметила, что они детские, даже не спиртовые, зачем ему сейчас такие? И не сейчас тоже? Но решила, что взял наверняка, что были в наличии где-то. Мало ли, куда его занесло.

— Из машины забери наручники и в каком-то кармашке удостоверение. Забыл.

Признаваться, что наручники я давно прихватизировала, не стала и ушла на задание, слыша, как он там шипит и матерится сквозь зубы.

Облазив всю машину вдоль и поперек, никакого удостоверения я не обнаружила и уже собиралась бежать, сообщать, что его обокрали, когда Борзый подошел сам.

— Не ищи, с собой ксива, оказывается, пойдем отсюда, за машиной пришлют, скорее всего, утром, но лучше не рисковать.

Я, может, и не особо умная, но догадалась, что он специально меня спровадил, пока свой бок ремонтировал. Теперь на этом месте повязка, приклеенная по углам пластырями со смайлами. Креативный гангстер. Так, стоп! Бандит с ксивой?

— А что за ксива, Борзый? — догоняя вприпрыжку Сашку, спросила я.

Вприпрыжку потому, что стряхивала грязь с кед, а не за его джинсовой задницей.

— Не называй меня так, — ворчливо сказал Сашка и нахально закинул мне руку на плечо, даже не скосил ни одного глаза, чтобы посмотреть на меня.

Но сбрасывать не стала, он же раненный солдатик, а я его полевая сестричка. Только без костюма, уверена, у нас с ним разные представления этих нарядов медработников. Но тяжесть его руки мне нравилась, как и обнимать его в ответ, делая вид, что делюсь теплом и так удобнее идти.

— Тебя все так называют. А мне как надо?

— Ласково, — повернул ко мне хищный прищур Сашка.

И спичку-то уже раздобыл. Вареньевич ему не нравится, Борзый нельзя. И как тогда? Потом придумаю, пока надо кашу в голове устаканить.

— Саш, получается, Лера влипла, да?

Сашка лениво разглядывал пейзажи, не собираясь мне отвечать. Что ж, я и не думала, что будет трещать как заведенный, сплетничая про друзей.

— Я в двух словах скажу, как поняла, а ты кивни там хоть, что ли? Короче. Есть две группировки: отца Леры — Клима, по паспорту Клементьева Ивана, это первая, а вторая банда — это Кирилла Сумарокова. Они враждуют между собой. Как получилось, что Кир с Лерой влюбились тогда?

— Они познакомились в парке, а не на воровской сходке. Не сразу узнали друг о друге все.

— Если Клим узнает… блин! Он же теперь точно узнает! Из-за меня! Надо им сообщить!

— Сообщим. Не дергайся, — опять ворчал Борзый, потому что шагать в ногу с ним не получалось и я все время вертелась под его рукой.

— А сколько мы прошли? Уже рядом дачи?

— Метров триста мы прошли, — вздохнул Сашка, с сомнением посмотрев на меня.

— Да я дойду! — тут же проснулось во мне второе дыхание. Жалко, первое быстро сдохло. — А этот Марк тогда там чего отирается? Жених который?

— Тебе все это зачем? — злился Борзый, не собираясь мне рассказывать.

— Ну, знаешь ли! Я теперь с тобой этот… подельник! Вместе мотать срок будем!

— За что? — воскликнул Сашка, задирая голову к луне.

— Как за что? — удивилась я и сама запуталась. Правда, за что? — Пришьют что-нибудь! — выкрутилась я, дырочки-то в «Гелике» есть! И Борзеньком тоже одна.

— Ты мне за что?! — уточнил свой посыл в космос мой раненый волчонок.

— Да, это сложный вопрос, — соглашаясь, кивнула я, — не ту бабку через дорогу перевел, наверное! Так зачем Марк и все остальные у Кирилла в доме ошиваются? А! Я поняла! Они жениха на свадьбе поменяют, да? Марк же с ними заодно, значит, тоже против Клима!

— Не будет свадьбы! Поменяют, блядь! Что за бред в твоей голове? Ты плохо знаешь Леру, а остальных тем более. — Сашка злился все больше, зато разговорчивее стал.

— И тебя. Совсем не знаю. Я влипла. И всех подставила. Сейчас Клим пришлет туда бандитов и их убьют. Или эти трое уже там? Почему вы мне не сказали, что за мной следят?

— Успокойся, никто к ним не поедет. У Резвого со мной свои счеты.

— Они сказали, что Климу расскажут, где прячется Сумрак! А там все! И Лера!

— Сказал же, все в порядке! — уже рычал Сашка. — Клим это и так знает, помолчи, а?

Старательно насупившись, остальную дорогу я молчала. Если папаша Леры в курсе, что она любит его врага и где он живет, то получается, ее предал Борзый? Или Лера вовсе не любит Кирилла и шпионит там? Нет, это точно бред, она его любит сто процентов. И Борзый тоже на предателя не похож. Скорее всего, там все имеет свое простое объяснение, но мне этот гад сероглазый ничего не скажет.

Все что я поняла из их разговоров, они к чему-то готовятся всей этой честной компанией, и Борзый там тоже будет участвовать. Значит, один из самых очевидных вариантов: они планируют что-то против Клима. И, возможно, дурачит его как раз сама Лерка, сообщая искаженную информацию. И Борзый тоже, наверное.

— Пришли, — озвучил Борзый, толкнув калитку при въезде на территорию садового товарищества «Лисья нора», — домой к тебе походу, — хмыкнув, ткнул в название пальцем Сашка.

Так хотелось спросить, почему это моя нора? Тьфу! То есть, с чего это я лиса? Но спросить не могу, я обиделась и еще с ним не разговариваю. Признаков жизни ни в одном домике не было, но, скорее всего, потому что поздно уже или из-за дождя свет выключили.

Прогулялись мимо покосившихся заборов, и у меня закралось подозрение, что тут давно никого нет. Но заросшие участки, чередовались с ухоженными, и это предположение показалось ошибочным в тот момент.

— Найди людей и звони кому-нибудь, чтобы тебя забрали, — разворачиваясь к въездным воротам, сказал Сашка и пошел обратно к калитке. Я растерянно смотрела, как волчонок уходит, мягко переставляя лапки, оставляя меня одну посреди «Сайлент Хилл».

Догоняя Сашку, хотела попроситься с ним, но поняла, что он специально меня сюда привел. Ему со мной сложнее. Я балласт, ненужный и раздражающий. И он просто избавился, как от надоевшего питомца, вышвырнул и ушёл.

Поэтому, догнав его, я замешкалась под его грозным пронизывающим взглядом, но потом решила ответить на вопрос в его глазах.

— Ворота заросли в траве до середины. А это означает, что сюда не приезжал никто уже несколько месяцев. Ты ведь не мог этого не заметить, да, Борзый? — горько усмехнулась я, дура доверчивая.

Волчара молчал, испепеляя меня взглядом, не скрывая, как он от меня устал. Ну что же, я тоже не в восторге от того, как перевернулась моя жизнь рядом с ними.

— Знаешь, Александр, я сожалею. Да, мне действительно жаль, что теперь столько проблем из-за меня. У тебя, у Лерочки, у остальных, да и у меня самой тоже. Но я уже не та малолетка, которую ты пнул под зад. Я прекрасно понимаю причины и следствия.

Хмурый взгляд серых глаз меня больше не пугал, как бы он ни сверкал сейчас, я решила выговориться, раз уж слушает, зверюга.

— Я пока не знаю, насколько велика моя вина. Но точно знаю, что скажи мне хоть кто-то из вас, что приезжать в дом Кирилла Сумарокова опасно, как для меня, так и для любого из вас, я бы не поехала. Если бы хоть кто-то намекнул, что у вас война с отцом Леры, Резвым или ещё кем. Всего этого бы не было. И я очень надеюсь, что ты не солгал и Лере сейчас ничего не угрожает.

Продолжая выжигать в моем опухшим от слез лице дыры, Борзый не уходил, даже встал поудобнее, опершись на стену сторожки.

— Может и глупо было тащить тебя в «Мильфей», но ты ведь не баран на верёвке, правда? Хоть и упирался. Мог бы и не приезжать, послать меня и не тешить свое эго, посылая ко мне эскорт. Не приехал бы ты туда, меня бы не увидели с тобой и не стали бы следить. Ты ведь мог предположить, что так будет? Или нет? Думал, что никто не обратит внимания на очередную твою бабу? Их же у тебя только на букву «А» три десятка.

— А тебе непонятно было, детка, что лезть в мир, который ты не знаешь, опасно? И сейчас непонятно, что тут тебе не начищенный паркет твоего офиса, где ты можешь цокать каблуками, виляя задом? Что тут могут убить не за что-то, а за компанию? Непонятно, что надо держаться от таких как я подальше? — не выдержал Сашка, как хлыстом рассекая воздух своими нравоучениями.

— Ваш мир? Да знать я его не хотела и не хочу! Мне нравился мой! Понятно? Мой! — не выдержала, я переходя уже на повышенные тона. — Я и понять ничего не успела! От момента, когда, оказывается, за мной начали следить, до того, как я оказалась тут! Это было вчера, Борзый. Только вчера ты со своим Резвым у ресторана мило беседовал! А сегодня он хочет тебя убить! За одни сутки моя жизнь перевернула глянцевую красочную страницу на грязные разборки криминальных элементов! И ни один из этих элементов не пояснил мне, что происходит! Иди к черту, Блохастый! И куртку свою забери! — окончательно разъярившись, я сняла и сунула ему в руку его одежду.

Проверять, отчего горит моя спина и затылок, я не стала. Оттого, что он смотрит вслед, пока я ухожу обратно к дачным домам, или я уже простыла и поднявшаяся температура скоро сменится ознобом. И тогда мне крышка точно. Без вентолина я задохнусь, а мой скоропомощной препарат остался в машине Костика. Как и сумка с документами и всем остальным.

Может, я и не осмелилась бы залезть в чужой дом при других обстоятельствах, но сейчас для меня действительно вопрос жизни. Нужна сухая одежда и, если повезет, горячий чай.

Я прошла все дорогие кирпичные дома в надежде, что они на сигнализации, тогда спастись бы было гораздо проще. Но единственный дом с табличкой, что он под охраной какого-то «ОВО Стрим», оказался напичкан муляжами камер и оборудования, на мое вторжение никак не реагировали огоньки в окнах.

И вторая моя надежда, что люди пользуются другими въездами, поэтому тот зарос, не оправдалась, остальные были в том же состоянии. Радовало только то, что пешие дорожки были затоптаны, а значит, рядом автобусная остановка и утром я смогу отсюда уехать. Осталось ограбить чей-то дом и наскрести на проезд.

Я совершенно запуталась в домах и улочках и решила лезть в первый попавшийся, когда увидела в одном из стареньких домиков тусклый свет. В надежде, что там живут активные алкоголики и у меня будет возможность напиться до беспамятства, я смело направилась к калитке. Тренингов по выживанию в таких ситуациях я не проходила, но навыки коммуникаций прокачаны, авось найду общий язык с жильцами.

Постучав в окно, я натянула улыбку, расправив плечи, и так и встретила открывающего двери Борзого.

— И где ты ходишь? Ночь на дворе, — в видом заждавшегося мужа проворчал Сашка.

— С соседом уточняли границы! Я длину, он глубину! — рыкнула я в ответ, разворачиваясь обратно.

— Уколы умеешь делать? — остановил меня вопросом в спину Борзый.

И пусть я зла на него и ненавижу пуще прежнего, но не помочь нуждающемуся человеку не могу. Просто не могу уйти, как он ушел, наплевав на меня.

— Анюткиному коту делала, думаю, и с тобой справлюсь, Блохастый, — проходя в услужливо открытую дверь, ответила я.

— Еще подумай, — обходя меня и растягиваясь на старой кровати с железными шишечками на решетках изголовья, посоветовал Саша.

— О чем? — уточнила я, уже увидев на столе шприцы и препараты.

— Блохастый тоже неласково, думай еще, — наблюдая за мной из-под полуопущенных ресниц, отозвался Борзый.

— Сколько кубиков?

Милосердие во мне победило злость и ненависть. Сашка был весь покрыт испариной, тяжело вздымающаяся грудь и приоткрытые губы говорили сами за себя. Так что, чтобы мне его ненавидеть дальше, надо для начала подлечить.

— Было шесть, не пересчитала, пока на коленях стояла?

— Придурок, — буркнула я, извлекая инструкцию к препарату.

— Тоже неласково, не нравится мне, — болтал Борзый, все больше сжимая челюсти.

Почему он не сделал этот укол себе сам, я спрашивать не стала. Внутримышечно колоть легко. Но и мне несложно проткнуть шкурку зверю.

Сашка молча меня разглядывал, пока я без костюма из его фантазий вводила ему препарат НПВС, от боли, воспалений и жаропонижающий тоже.

— На плите чайник, вода свежая, — тихо пробормотал Борзый, закрыв глаза.

В том, что людей на территории садового товарищества нет и телефон спросить не у кого, я уже убедилась. И вроде уже решила дождаться утра и идти искать остановку автобуса, надо просто найти, где она.

Этот домик совсем маленький, но приятный, мне нравится. Все в одной комнате — и плита, и стол, и спальные места. Две кровати с теплыми одеялами и чистая одежда в шкафу тоже порадовала.

Размышлять о том, что можно гордо свалить в другой домик, я не стала. Во-первых, даже со спящим раненным волком мне не страшно, во-вторых, тут есть все что нужно, а в третьих, я действительно переживаю за волчонка, вдруг ему станет хуже?

Собрав всю свою наглость в кулак, я обследовала дачу и за короткое время нашла все, что мне нужно. На территории сада был летний душ, железное ведро я отвязала прямо в колодце, набрав воды. И, притащив его в дом, ждала, пока согреется на газовой плите.

Пока вода не дошла до нужной мне температуры, я сидела около Сашки на стуле. Волк был не единственной его татуировкой, на плече и на запястье тоже что-то набито, но вертеть и смотреть я не стала, чтобы не разбудить.

Кровать была Сашке мала, он занял практически все пространство, а ноги и вовсе свисали, одна сбоку, вторая торчала между прутьев кровати. Казалось, он крепко спит из-за поднявшейся температуры, но даже во сне от него веет силой, опасностью. Не той силой, что он себе накачал физическими нагрузками, а намного мощнее, той внутренней силой, которую не сломить, не отобрать и ей нельзя нанести увечья, такие, как это ранение в шкурке волка. У него не железный стержень, а титановый. И гранитный камушек в груди.

Наверное, поэтому он бродит сам по себе, приручить этого дикого сероглазого волчару не сможет никто. И, скорее всего, ему и в группировке Клима никто не указ. Даже не сомневаюсь, если захочет, свалит не раздумывая. Не боясь никаких последствий.

Осторожно потрогав лоб, убедилась, что он горит, что было и так понятно по часто вздымающейся могучей груди и приоткрытым губам.

— Саш, — позвала я волка, — я в душ пойду, ты мокрые джинсы сними и под одеяло заберись, ладно?

Кивнул он или мне показалось? Рычит что-то тихо, почти неслышно. Ладно, увижу, когда вернусь из душа. Если сам не сможет раздеться, то попробую стащить с него мокрые тряпки.

Вода быстро остывала, поэтому я сдирала налипшую грязь с себя со скоростью щеток на автомобильной мойке, напениваясь душистым мылом, которое тут и нашла. Волосы будут теперь одним кудрявым рыжим гнездом. Не удивлюсь, если к утру там уже будет обживаться семья соловьев, что заливисто поют сейчас мне на разные голоса в садах дач.

В чужих футболке и шортах было неуютно, конечно, но выбирать мне не приходится, и так трясусь от холода, пока бегу обратно в дом, рискуя эти самые шорты стряхнуть с задницы.

Волк Вареньевич разделся самостоятельно, чем сильно меня порадовал. Но лежал все так же поверх одеяла, лишь уголок накинул на бок свой поврежденный.

Судя по продуктам, в этом домике иногда бывают люди. Шницель с пюрешечкой нам тут не оставили, но есть бульонные кубики, тоже ничего, хоть и химоза страшная, но немного голод утолить можно.

Пока остывал разведенный в стакане бульон из таблицы Менделеева, я снова проверила на ощупь температуру выпавшего мне неожиданно пациента.

«Уже не такой горячий лоб, а вот нос сухой. Непорядок. У волков влажный нос, как и у собак, должен быть!» Радуясь, что ему лучше, веселила я саму себя мысленно, пальцами очерчивая его острые скулы, нос и губы с красивым четким контуром. Уверенная, что он крепко спит, но едва убрала руку, как Борзый ее перехватил и вернул на свою щеку мою ладонь, приоткрыв глаза совсем немного.

— Будешь бульон из кубика? — стараясь не смущаться его неожиданной странной реакции, спросила у Сашки.

— Корми, — тут же приказал Сашка, выпуская мою руку и немного подтягиваясь на кровати в положение полулежа.

— Миску для тебя не нашла, из стакана сможешь пить?

Отвечать на мои колкости Александр был не в настроении и молча хлебал из предложенной кружки, оценивая мой наряд дачницы со стажем. А точнее все, что он не скрывал.

Я уже и свою порцию вкусняшки прикончила и чай выпила, а он все сидел, о чем-то размышляя. Хмурился, когда я начала кашлять, все-таки промерзла немного. И щурил свои хищные глаза, когда я, пожелав ему спокойной ночи, забралась на другую кровать под одеяло. Немного холодное и набравшееся сырости, но вроде теплое.

Непривычные, выбивающие из колеи события роем кружились в голове. Но мысль, что если кашель усилится и я попросту умру от спазма бронхов, странно, но заставила меня отнестись к ним как к истории. Которую уже не изменить, не переписать, а значит, надо думать о настоящем, раз уже ничего не исправить. Поэтому желательно хотя бы проснуться. На этой оптимистичной ноте меня и сморил сон.

Проснулась от жалобного скрипа пружины кровати, прогибающейся под весом наглеца, бесцеремонно забирающегося под мое одеяло и по-хозяйски закидывающего на меня громадную руку.

— Ты замерзла, — просто объяснил мне свое вторжение блохастик. И для убедительности прижал к горячему торсу, по сравнению с которым я была как ледышка.

Только спросонья он меня так напугал, что я еще больше застучала зубами.

— Ты… ты меня изнасилуешь? — испуганно просипела я, опомнившись, что осталась ночевать с бандитом. Может, он сидел за что-то такое?

— Давай сначала ты меня? — пробормотал Борзый и вроде засопел, засыпая.

Вспомнив, что в куртке наручники, я решила осторожно выбраться из тесного капкана, но едва попыталась сдвинуть эту неподъёмную руку, как Сашка зарычал:

— Еще раз шевельнешься, я тебя точно трахну, малая!

Я замерла сначала от угрозы, а потом и осмыслив, как он меня назвал. Малая?! Он помнит меня? Или просто так ляпнул?

— Ты шевелишься? — прохрипел Борзый, зарываясь мне в волосы носом.

— Нет, — пискнула я, еще не решив, бояться мне его или довести капотное дело до конца.

Сашка вздохнул и почти сразу переспросил:

— А сейчас?

— Нет.

Помолчав пару секунд, опять пристал:

— И сейчас нет?

Приподнявшись немного, Сашка заглянул мне в лицо, в темноте я не различала, что в его глазах, но было и так понятно, что этот похотливый волчок задумал. Как только полегчало от укола, сразу пристроился под бочок, и дырка в боку его не смущает.

Видимо, вся кровь прилила к пыточному орудию в полосатых трусах, которым он, нисколько не смущаясь, прижимался к моему бедру.

— Блохастик, иди на свой коврик и шевели там… веник вон в углу стоит, тебе же без разницы? — вывернувшись под прижимающей меня к кровати рукой, я намеренно коленкой провела по его напрягшемуся члену. — Пусти!

— Какая же ты стерва, — засверкали серые глаза, но из капкана меня выпустил, приподняв руку.

Уж не знаю, за свой орган испугался или ему нравится меня дразнить так и выводить на эмоции, а потом наблюдать, как я злюсь.

Намеренно заставив меня перелезать через него, делая вид, что помогает, только еще больше мешал, негодующе приподнимая брови, когда застрял меня верхом, специально поймав за пятку, которую я еще не успела перекинуть. С наигранным возмущением, проворчал:

— Ты или прыгай тут, — приподняв бедра, продемонстрировал мне место, где надо прыгать, продолжил: — Как положено, или нечего тут своими ножками меня соблазнять!

Возможно, я бы и осталась прыгать, тем более что демонстрируемый образец впечатлил, натянув полосатыши каменным колом, но в горле появилось знакомое першение. В любую минуту может случиться спазм бронхов, и не всегда я с ним могу справиться без вентолина.

Не отвечая ему ничего, я вышла в закуток типа прихожей и подобрала себе куртку и резиновые сапожки хозяйки дачи.

Это решение было на грани безумия, но другого выхода я не видела. Надо вернуться к машине Кости за препаратом. Даже если сумочку забрали бандиты, то в бардачке должен быть еще один. Так что без разницы, тут загнуться или по дороге.

Оказалось, уже светает, значит, я проспала достаточно долго, прежде чем сероглазый злой волк меня разбудил. Скорее всего, кашляла во сне, не давала ему спать. Жаль, что эта идея не посетила меня вчера, наверняка я бы уже дошла до машины, а сейчас успела только пройти мимо пары участков по дороге, когда, вдохнув прохладный утренний воздух, начала задыхаться.

Это всегда выглядит страшно и тихо. Я не могу кричать, не могу идти, ничего не могу. Только стоять и хватать воздух ртом, пытаясь запихнуть его в легкие, но он не заходит. Только выпучиваю глаза, и если совсем плохо — ещё и язык сам по себе вываливается. Красотка, чё тут ещё скажешь.

Появившиеся серые глаза Саши, зло сверлящие меня, не удивили, а вот то, что он схватил меня за челюсть, нажимая и заставляя открыть рот еще шире и пшикнул мне в горло… вентолин? Где он его взял? Это был шок двойной, и кислород ворвался в легкие до головокружения, а сердце радостно колотилось, что похороны отменяются.

— Нагулялась? — рявкнул на меня Борзый, скорее всего, чтобы просто наорать, а не слушать мой ответ. — Тебе конец, малая, за это я тебя точно вые…

Не только девушек можно заткнуть поцелуем. Волки тоже перестают рычать. Я только хотела, чтобы он не кричал на меня, и просто поблагодарить, он ведь, возможно, спас мне жизнь. Неизвестно, прошел бы спазм самостоятельно или нет.

Он даже выскочил за мной, накинув только куртку, в своих же кроссовках и полосатых боксерах, может, догадался, куда я сорвалась, а может, просто разозлился, что удрала.

Ошарашив Сашку, быстро прижавшись к его губам и стиснув в ладонях колючие щеки, я сладко поцеловала его, дразня языком, не давая ему перехватить инициативу. И, улыбнувшись, совершенно счастливая, пошла обратно в дом. Вроде там кофе тоже был и сухие сливки. Сделаю ему любимый напиток, чтобы не рычал.

— Стерва! — хриплый рык раздался над ухом.

Борзый поймал меня за талию и развернул к себе, удерживая в кольце одной рукой, второй подняв подбородок, напал без предупреждения. Сминая губы, властно раздвигая их языком, будто показывая мне, кто тут главный стервец.

Головокружение набирало обороты, и я сдалась, хватая его за плечи, растворилась в безудержном поцелуе, подчиняющим себе беспрекословно.

Сашка опустил руки и, сжав мой зад в ладонях, приподнял над землей, прижимая к себе, прокатил по каменной выпуклости, давая почувствовать, каких масштабов наказание меня ждет. Мне и правда конец, судя по продолжительности поездки.

В какой сад завалился Борзый, я не поняла, но точно не в тот, где мы ночевали, взлетев на большое крыльцо, он прислонил меня спиной к столбу, держащему крышу.

— Достала! Как же ты меня достала! — прорычал Сашка, прижимая меня всем телом к деревянной колонне, срывая с меня шорты, кажется, вырвав пуговицу с корнем.

Отвечать ему мне оказывается не дозволено, едва я открыла рот, он снова накрыл его губами, ворвался, яростно схлестываясь языком. Взрывая тонны горячей смеси гормонов в крови. И воздух вокруг уже прогревался не от восходящего солнца, а от жара наших тел.

Пересчитывая пальцами кубики на его животе, я впилась в него ногтями, напрочь забыв, что он подстреленный волк, но и он, кажется, не вспоминал про свою рану, задирая футболку на мне, и, протащив меня по колонне вверх, набросился на грудь, покусывая ее и тут же скользя горячим языком, зализывая покрасневшие метки дикого зверя на моей бледной коже. Рычал и ругался, и снова терзал соски, не сдерживая свою страсть.

Все выше поднимая меня, Борзый спускался вниз, целуя живот и рисуя на нем влажные дорожки кончиком языка.

Подняв на меня глаза, в которых плескался расплавленный серебристый металл, он дернул меня еще выше, закинув мои ноги на плечи, вынуждая меня хвататься руками за столб за спиной.

Оставив отпечаток зубов и на бедре, Сашка хрипло промычал и неожиданно нежно коснулся промежности, пробираясь горячим языком между складочек к чувствительной точке. Едва он коснулся ее, я не сдержала громкого стона, а Борзый и не думал прекращать пытку, все сильнее и ритмичнее ударяя языком, доводил меня до исступления, пока я, не выдержав, уже выгибалась и изворачивалась, требуя уже наказать, пытать и все, что он мне там наобещал.

— Будешь послушной? — сжигая меня в котлованах кипящих глаз, спросил Борзый, вернув меня обратно, проводя руками по бедрам и устраивая их у себя на талии, прямо на повязке с одного бока.

Головка его члена упиралась в пульсирующую промежность, но гад меня мучил дальше, проводя ее вверх и вниз, собирая влажные соки, заставляя вздрагивать от электрических импульсов, от этих ощущений. Томиться в ожидании, когда он развяжет этот скрутившийся тугим узлом пожар.

— Нет, — отчаянно замотала я головой, потому что и не собираюсь, и наказание меня устраивает.

— Стервочка! — выдохнул хрипло Сашка и вошел, и я испугалась, что он меня просто разорвет на части своим колом.

Сашка громко простонал, сжав мои ягодицы, толкаясь глубже и кусая мои губы, опухшие уже от его грубых ласк.

Первыми толчками Сашка растягивал меня, в горящем лоне ему было настолько тесно, что он рычал мне в губы, будто я виновата, что он такой облученный!

Он не старался растянуть удовольствие, просто разогнался сразу. Вбивая в меня свой кол, огромными ладонями сжимая бедра, ускоряя ритм все больше и все глубже насаживая на себя.

Его жесткие мышцы перекатывались под моими ладонями, кожа становилась влажной, и от этого еще больше воздух вокруг отравлялся его крышесносными феромонами, проникающими в каждую клетку.

Я ловила его губы, когда он, насытившись покусываниями шеи и щек, возвращался ко моим, впиваясь, как жадный путник пустыни, в сосуд с водой.

Волны подступающего оргазма накатывали уже практически непрерывно, когда Борзый, перехватив мою ногу под коленом, приподнял ее выше и с громким стоном проник до основания, вырвав мой крик, и неожиданно провел языком по шее вверх, укусив за щеку, прильнул опять к губам. В тот момент, когда разорвало небо над нами, и оно осыпалось мелкими частичками.

Оглушающий оргазм разнесся по всему телу, потеряв меня в пространстве, словно в дурмане я видела, как Сашка вышел, наверное, в последнюю секунду, и, удерживая меня одной рукой, во второй зажал свой член, выплескивая горячую сперму мне на тело. От груди до живота покрыл меня своим протеином. Обещал же, что найдем.

Настраивал оптику на снайперской винтовке, а в поле зрения неожиданно появилась рыжая стерва.

Довела меня вчера в кабинете своем и отшила. Сучка. Так и не понял, что за игру она вела, то демонстративно и высокомерно, то кокетничая, напускала тумана в глаза, улыбалась, сверкая белоснежными зубками, притягивая взгляд к малиновым губам.

Да и сам себе удивился, поймав ее в объятья, хотел проучить, но на время потерялся. В ее дерзком взгляде и шлейфе духов, и как кот на солнце разомлел от ее ладошек на своих плечах. Пока не укусила меня, тем самым еще больше разжигая во мне желание.

Она выглядит как с обложки своих журналов и постеров. Красивая, похожа на принцесс из сказок Евы. Само совершенство. И ведет себя так же, будто никто ей не ровня. Даже разговаривая с Лерой не замечала, что тон у нее директивный. Начальница, епт! И зачем она таскается в дом Сумрака?

А зачем я к нему таскаюсь? Мое дело — сделать один выстрел и уехать! Для этого посещать эти совещания совсем необязательно. Это у Кира потом сложная часть. А мне уже появляться будет нельзя ни у Клима, ни на последней базе.

Но я же знаю, что она приедет к Лере и снова примется Илье рассказывать, как он будет сводить с ума своим взглядом всех женщин, увидевших рекламу. Станет пытать Марка, почему такой завидный жених еще не попал в ловушку какой-нибудь охотнице. Будет восхищаться хвастливыми рассказами Макса, что скоро уедет жить в Италию, переходит в другой клуб и вообще он самый продуманный тип и у него весь мир в кармане.

Приехал и снова попал под шквал насмешек рыжей. Почему она меня постоянно цепляет, провоцирует? Будто я ее котенка переехал. Невыносимая стерва! А таких надо учить! Поэтому последний выстрел мимо десятки, но точно в цель. И пару сюрпризов в ресторане, может, перестанет на людей смотреть с таким высокомерием.

Подъехав к ресторану, сразу увидел ее за столом, даже вышел из машины и переместился ближе, дабы ничего не просмотреть!

— Борзый? — отвлек меня от наблюдения за нахалкой Костя.

А это уже интересно. Я видел фотку на ее столе — с Костей и его братом близнецом. Но, конечно, знал, что они родственники, файлов на эту занозу мне накидали полный ящик.

— Привет, ты как тут? — спросил я, уже догадываясь, что не случайно.

— Да… — замялся мой давний знакомый. — Опять пляшу под дудку Санечки. Помнишь, рассказывал тебе?

— Родственница?

— Ну да. Мы с Матвеем ее разбаловали сами, так уж вышло. А теперь расхлебываем. Говорит, какой-то тип ей проходу не дает и отказа не понимает. Надо объяснить парню, что он еще может спастись бегством, — хохотнул Костя, пока я скрипел зубами.

Значит, решила натравить на меня своего влиятельного родственника? Да за что? И он вообще-то мне не страшен, если уж начистоту, хоть и может, конечно, проблем подкинуть, если захочет, но на ее беду он мужик с головой на плечах.

— Что так? Бедовая?

— Да, после третьего курса как с цепи сорвалась. Всех мужиков считает слабаками и лжецами. Но не признается, кто ей насолил так, но явно неспроста!

Покопавшись в памяти, тоже не нашел, за что зацепиться, вроде ничего особенного в жизни девчонки не было. Сплошной розовый сироп и беззаботная жизнь под тотальной опекой старших родственников. Все далось легко и без особых усилий, ничего сверхсложного в ее жизни не было, кроме потери родителей.

Прозевал момент, когда Саша вышла из ресторана, но чтобы не удрала, крепко держал под руку, заливаясь соловьем Косте.

Наша взаимная месть только распалила еще больше, и я уже мысленно был с ней на заднем сиденье автомобиля, задирая это платье и стягивая с нее белье, наказывая до дрожащих коленок эту самоуверенную стерву, считающую, что ей можно все, что угодно, вытворять безнаказанно.

И в этот момент появился Резвый, пришлось Сашку срочно убирать, этот скот уже месяц прячется по малинам, но заломай я его сейчас, сорву всю операцию Кириллу, поэтому один день еще может погулять.

— Борзый, а ведь я специально только тебе сказал, где залягу! — дождался меня у моей машины упырь. — Только меня на хазе не было, а вот группа захвата забегала! Ссучился ты, Борзый! И Клим тебя в расход пустит, туда и дорога!

— А ты, я смотрю, не сильно прячешься, раз по кабакам тебя носит, да не по самым захудалым!

— А эта баба на других твоих не похожа, — гнусно ухмыляясь, заметил Резвый, — красивая. Горячая. На днях я с ней тоже познакомлюсь! Или все сразу! — захохотал ублюдок, махнув в сторону своих дружков.

С первого же удара Резвый перелетел через ограждение газона, но в меня словно бес вселился. Я молотил его яростно, надеясь, что вырублю и отсюда нас и заберут в отдел. А дальше у него одна дорога, у меня — другая.

Но секьюрити нас растащили, позволив уроду уехать до приезда наряда. Я тоже не стал их ждать, по дороге уже выясняя, добралась ли эта злюка до дома. Не рассчитывая на ее ответ, поехал прямо по адресу и успокоился, только когда увидел ее на балконе в шелковой пижаме, болтающей по телефону.

Я разглядывал ее, такую домашнюю, живущую размеренной жизнью, где все определено и понятно. Где все по записям из ее планинга. Спокойная жизнь без ежедневного риска, без вонючего котлована грязи, в котором варюсь я.

Такая красивая, манящая. Улыбается, говоря о каких-то глупостях, планирует куда-то ехать с Лерой. Живет своей жизнью. Непозволительная роскошь для меня.

Опять не отвечает. Как нянька с ней ношусь, скорее всего, напрасно, Резвый просто меня на понт брал. За всеми моими женщинами не уследишь. Я сам не помню: больше половины контактов в телефоне — чьи.

Вернувшись домой, застал Ксюху за просмотром очередного сериала. По опыту зная, что будет психовать, если отвлеку, сразу ушел на кухню.

У меня тут целый список обязанностей каждый вечер. Пока кашеварил, раздумывал, ехать ли к Сумарокову завтра? Вроде я свою часть операции знаю, что мотаться? Но понял, что все равно поеду опять: из-за нее. Я же слышал, что они завтра с Лерой едут по магазинам, а потом домой к Кириллу.

Закончив с готовкой и перемыв посуду, оставил на столе Ксюше деньги.

— Саш, я завтра с Евой хочу поехать к Наташе в Калугу. На несколько дней. Мы поедем в Этномир и еще куда-то, можно?

Поразмыслив, что в ближайшие пару дней я сам буду сильно занят, решил, что ничего в этом плохого нет.

— Аэрозоль не забудь, как в прошлый раз.

— Угу. Уже все собрала, — отозвалась Ксюха, но рекламный ролик уже закончился, и она только махнула мне рукой на чемодан у дверей.

Бесшумно открыв дверь в маленькую комнату, я подошел к кроватке. Вертящаяся сверху тихо пиликающая карусель уже была не нужна.

Ева давно спала, сжимая в кулачке хвост плюшевого волчонка. Пухлые, с нежным румянцем щечки измазаны шоколадом. Опять Ксюха баловала. Коза мелкая!

Присев на корточки около кроватки, я любовался пузырями, что слюнявила на подушку малышка. Смешная, трогательная и такая хрупкая, что я боялся брать ее на руки, пока она мне чуть клок волос не выдрала, показав, кто тут самый сильный в доме.

Не удержался, собрав влажной салфеткой липкую сладость, разбудил малышку.

— Папа, — обрадовалась Ева, хлопая сонными глазками.

Подняв свою куртку с пола, Борзый достал из кармана платок и вытирал им с меня свой фейерверк. С груди особо старательно. Зачем он с собой возит сопливчик этот?

— Я есть хочу, — чувствуя, что мой желудок сейчас сообщит об этом сам, сказала Борзому.

Рука Сашки застыла на животе, и он покосился на меня, сверкнув глазами, будто уже на охоту собрался, волчара. Или он подумал, что я его протеин прошу?

— Найдем, — сухо ответил Сашка, убирая свой платок обратно.

Кожа горела везде, где оставил свои метки зверюга. Покусал где хотел, колючей щетиной на коже оставил следы. И я почувствовала металлический привкус на губах. Прокусил все-таки волк острыми клыками. Осторожно ощупывая языком припухшие от поцелуев губы, встретилась со взглядом серых глаз с расширенными зрачками.

Ни капли сожаления в этих наглых глазах! Очень доволен тем, что видит на моей шее и губах. На то, что урчит внутри от удовольствия, видя все это, сто баксов ставлю! И непонятно, оттого, что наказал как хотел, или от того, что пометил территорию, его от счастья распирает?

Противоречивость чувств и ситуации была настолько разительной, что собрать себя обратно сложно. Так не хотелось возвращаться в реальность. Вот бы отпуск на недельку такой!

— Волчонок? — пыталась я придумать ласковое обзывательство, пока шли к домику.

— Нет.

— А какое?

— Думай, — ответил Сашка, а как по интонации, то попросту «отвали».

В домик я зашла одна, волчара слинял, пообещав достать пропитание. На стол было вывалено все из его рюкзака, значит, вентолин у него был с собой. Зачем, интересно, он ему? Закидывая его барахло обратно, наткнулась на странное уплотнение в задней стенке рюкзака, но так и не нашла, как открыть этот потайной карман.

Борзый вернулся с добычей в виде картофеля, яблок и тыквы. И недовольно нахмурился, заметив, что я переоделась в найденный тут халат размера на три больше моего. Но промолчал, только потрогал его на ощупь зачем-то.

— Теплый халат. А ты так и будешь в одних джинсах и куртке ходить?

— Рубашка мала, — кивнул Сашка на кровать, где лежала рубашка в клетку, — руки даже не залезли.

— Ясно, — кивнула я, хотя мне не ясно. Бывают на него рубашки? Чтобы в плечах много, а на талии мало?

Сообразив нам нехитрый обед, я накрыла на стол и уставилась на трехлитровую банку на по центру на нем.

— Это компот? — спросила я у Сашки, моющего стаканы.

— Сидр. Яблочный.

Что такое сидр, я не знаю. Вроде и знакомое слово, но я не помню. Лимонад вроде ситро есть. Может, что-то похожее? Оказался кисло-сладким. Вкусненько. Или я так сильно проголодалась, что мне все, что ни дай, сойдет?

Пить тоже хотелось сильно, и я была рада, что сидра у нас много. Чуть ли не залпом выпив стакан, протянула его Сашке, чтобы налил еще.

— Уверена? — выпучил на меня свои красивейшие в мире глаза Сашенька.

— Да. Хочу пить. А ты знаешь, что у тебя ресницы в три ряда растут? А не как у большинства — в два. Поэтому они такие пушистые!

— Я думаю, тебе достаточно, — не стал наливать мне сок жадный волк.

— Что? Ты мне кто, чтобы указывать? У нас только секс был! Забыл?

— И был, и будет, — лениво ответил мне Сашка, наблюдая, как я расплескиваю по столу сидр из банки, не попадая в стакан частично. Или частично попадаю? Неважно! Главное добыла!

С торжествующим взглядом я выпила еще полстакана, наплевав на откровенно смеющиеся серые глаза Борзого.

— Не будет! Ты свои квадратики не взял! Вдруг ты и правда блохастый! — осмелела я не на шутку. — Приедем домой, я тебя в ветеринарную клинику поведу! На поводке и в наморднике!

— Вау, полегче, алкогольвица! — Сашка уже не сдерживал смех, еще и ткнул мне в мою непричесанную гриву.

— Хам! Ненавижу тебя! — обиделась, потому что расчесаться мне тут нечем просто. — Все три года ненавижу и еще столько же буду! Ты мне об столб спину поцарапал!

— Покажи, — перестал смеяться Борзый. Встав и усаживаясь на край стола около меня, протянул мне руку.

— Ничего я тебе не покажу! — огрызаясь, отпрыгнула я от его ручищи.

Когда ему надоело смотреть, как я бегаю на трех квадратных метрах от него, Борзый, предугадав мою траекторию, выловил меня одним движением руки. И вторым уже зафиксировал меня между своих ног.

— Сам посмотрю, — прорычал Борзый, рывком срывая с меня халат и разворачивая к себе спиной.

— Что там? Сильно болит? — спросила я, вызвав его тихий смешок. А что такого-то? Мне же не видно!

— Кожа нежная, — пробормотал Сашка, проводя пальцами по спине, осторожно касаясь ключиц и прочерчивая вниз по позвоночнику.

Сдвинув мою копну волос с шеи, Борзый пробежался и по шее, наверняка разглядывая, как покрывается мурашками моя кожа, как я вздрагиваю от легких поцелуев между лопаток и на шее сзади. По телу снова разносится волна острого желания, будто не хватило того раза и хочется еще раз почувствовать его в себе.

— Хочу тебя снова, — хрипло прошептал мне Сашка, откровенно сказав то, о чем думаю и я.

Прижимая меня к мускулистому торсу, Сашка повернул мою голову к себе, его глаза были опьяненные, потемневшие, затянутые густым туманом.

В его жарких объятиях невозможно не потерять голову. Он подчиняет себе одним только взглядом. И я сама тянусь к его губам, чтобы снова насытиться его наглыми поцелуями.

Я ведь только хотел проверить, насколько ее нытье соответствует действительности! Просто мало ли… заноз там насажала, например. Хотя она сама такая заноза, что найти еще зловреднее сложнее, чем дождаться снега в Москве на Новый год.

Носится фурия рыжая, в руки не дается! Пришлось опять отлавливать и фиксировать, чтобы не дергалась. Но как только поймал эту дикую кошку, понял, что не отпущу, пока трижды пощады не попросит.

Мало того, что заводит меня одним только своим фырканьем, так еще, попавшись в руки, ластится, трется попой о член, хитрая и коварная лиса!

Нас немного накрыло от сидра, я вижу пьяный блеск в ее глазах, а сам не знаю, с чего у меня крышу сносит. Может, и от него в голове дурман, а может, от Сашки.

Она как тепличный цветок редкого сорта. Хрупкая, как тонкий стебель, и нежная, как бархат лепестков. Только гремучая смесь ее ядовитого языка и невыносимо вредного характера вдобавок к тому, что она вкрай избалована, делают из этого цветка — цветок-убийцу. Убийцу моей нервной системы и моего хладнокровия.

То неприступная, то порочная. Просто ломает мои шаблоны. То доверчиво смотрит и жмется ко мне, то легко посылает, предварительно высушив мозг, и уходит не оборачиваясь. Стервочка!

Поймав взгляд серо-голубых глаз, переполненных обещанием сжечь меня дотла в своем огне, не сдержался снова, пробуя на вкус эти малиновые губы.

Зализывая собственный укус, ловлю горячий язычок, который тоже хочу наказать за колкости, но я лишь всасываю его, слегка сжимая зубами, дурея от ее реакции. Стон стервочки прокатывается по горлу, и в голове словно солнце разорвало, моментально разнося горящие осколки по телу. На бешеной скорости пронизывая позвоночник раскаленными прутьями, устремляясь в пах кипящей кровью. Так что, кажется, член уже весит больше, чем я.

Стаскиваю халат с бедер и отпускаю ее губы, позволяя немного подышать без меня. Хочу посмотреть на нее сзади и отшлепать эту попку, как обещал. Запал на эту задницу с первого дня, как она виляла передо мной по своему офису. Стуча каблучками по паркету, надменно задрав нос и разглядывая меня в зеркале на стене.

До умопомрачения нравится, насколько Сашка податлива моим рукам. Скольжу ими до груди, накрывая ладонями полностью. Идеально ложится, словно размеры с меня снимали, зажимаю острые сосочки пальцами и едва не выпрыгиваю из штанов оттого, как эта порочная сучка, выгибаясь, вжимает свою круглую попу, дразнит меня, нетерпеливо ерзая.

— Не нарывайся, крошка, — предупреждаю ее, зная, что не послушает.

— Я не твоя крошка! — шипит Сашка, пытаясь развернуться в плену моих рук.

Опускаю руку на плоский живот и, медленно поглаживая, продвигаюсь вниз. На животе кожа еще нежнее, и это явно ее одна из ее эрогенных зон.

— Значит, не моя? М? — пытаю ее, добравшись до влажных атласных складочек, поглаживая пальцами пока только их.

— Нет, — выдыхает стервочка, роняя мне затылок на плечо и поднимая абсолютно невменяемый взгляд дикого желания, от которого у меня тут же пересохло во рту.

Нахожу ее волшебную кнопочку и сам вместе с Сашкой вздрагиваю, успев поймать ее стон губами. Выпью тебя всю, детка! Пока трижды не попросишь.

— А сейчас, — хриплю ей в губы, — не моя?

— И сейчас — нет! — упирается стерва, и я вгоняю в нее сразу два пальца, трахая ими так, что искры из глаз у меня самого.

Сашка стонет, впивается в мои губы, извивается, но на все мои вопросы отрицательно мотает головой! Стерва! Стискиваю второй рукой ее затылок, не давая отворачиваться, хочу еще раз увидеть, как она кончает. Как на самом пике вздрагивают бровки и отрываются губы, выпуская вскрики и стоны. Держусь из последних сил, пока горячие стенки не перестанут пульсировать, хочу продлить ее оргазм, он крышесносно прекрасен.

— Не твоя! — упрямо твердит Сашка, собираясь поднять халат с пола и сбежать.

— Тогда продолжим, — рычу, разворачивая ее к столу и сметая все с него рукой, укладываю непокорную кверху задом прямо на этот махровый халат в ее руке.

Стаскиваю штаны, насколько хватает руки, и, шлепнув по вертящейся непослушной окружности, сжимаю ее в ладонях. Только от вида скользящего между ними члена готов кончить.

— А сейчас? — наклонившись прямо к ушку, шепчу ей, прикусывая мочку вместе с переливающимся камушком в ней.

Член уже отирается у входа в ожидании команды, которая не заставляет себя ждать:

— Никогда! — слышу в ответ и вгоняю его, растягивая тесные стенки, не сдержав хриплого стона.

Хочу кайфануть подольше от ощущений скользящего в горячих объятьях члена, чувствую каждый ее спазм, сжимающий его. Но какой нахер контроль, я хочу трахать ее, чтобы искры из глаз сыпались!

Вижу, как стервочку снова утаскивает в водоворот вместе со мной, как она царапает скатерть, пытаясь вцепиться в нее коготками, но не могу даже на секунду притормозить. Ошиблась, детка, сейчас я владею тобой как хочу! И ты стонешь в голос, тащишься от моего члена в тебе!

— Моя! Сейчас моя! Я в тебе по самые яйца, крошка!

— И сейчас не… — пытается сопротивляться дальше Саша, за что и получает опять по круглой булочке, задушив мой член рефлекторной реакцией.

— Да-а-а, — то ли возражаю ей, то ли окончательно растворяюсь в ней, теряю связь с реальностью.

Меня так выносит от этих ощущений, что я, даже трахая ее как одержимый, вдалбливая себя, хочу ее снова. Звуки сталкивающихся влажных тел, ее сладкие стоны и мое несдержанное рычание наполняют этот домик до самой крыши. Не удивлюсь, если из трубы сейчас пар идет.

Ритм уже на пределе, как я. Провожу ладонями по кошачьему прогибу спины и хватаю ее за загривок, поднимая к себе, прикусываю плечо, слышу, как шипит дикая кошка и запускает когти мне в затылок, разворачивая ко мне лицо, в тумане глаз мечутся молнии.

Мышцы уже все горят от напряжения, цунами оргазма несется по позвоночнику, и я нахожу ее губы, сразу проникая между сочных губ, навстречу к острому язычку. Ударяю по небу и тут же чувствую, как Санечку сотрясает оргазм, она дрожит, теряя свои стоны в моем поцелуе.

Стремительный оргазм настигает меня в жадно сжимающих меня мышцах ее лона, прижимаю ее к себе всем телом, разделяя этот момент вместе, в тесных объятьях, последними толчками догоняю ее.

Держу ее обмякшее тело в руках. Плавая на волнах эйфории. Дышу ею, уткнувшись в шею. И удивляюсь странному чувству необъятного наслаждения, что кончил в нее.

Недолго осталось до того момента, как она придет в себя и прикончит меня за это.

Кажется, этот яблочный сок забродил. Перед глазами все плывет и ноги совершенно не держат. Хотя ноги дрожат как подтаявший холодец совсем не от этого.

Борзый тесно прижимал меня к себе, так, что, казалось, его сердце колотится во мне, отдаваясь гулом в ушах. От него нестерпимо жарко, а от его дыхания за ушком пьяные мурашки вяло ковыляют по затылку.

Я не знаю, что за болезнь у волка, «Столбняк полового органа»? Но, кажется, он и меня заразил уже своим перманентным желанием испытывать эти ощущения снова. Хотя, может, попросту из-за произошедших событий на грани зашкаливающий адреналин и чувство опасности нашли такой выход.

Это было так горячо, остро и дико, что до меня не сразу дошло, что он забил на безопасность уже в полном объеме.

Закипая внутри от понимания, что этот блохастик привык к отношениям «трахнул и забыл» и ему совершенно все равно, как потом я буду выкручиваться, я повернулась к нему, освобождаясь от его рук.

— Пить хочешь? — как ни в чем не бывало спросил Борзый, ласково улыбаясь, наблюдая, как я накидываю свой повалявшийся уже везде халат.

— Жить хочешь? — сузив глаза, прошипела я, демонстративно затачивая ногти друг об друга, как пираты свои ножи.

— Как минимум еще год обязан жить, — поднял руки вверх Сашка, сдаваясь без драки, а я растеряла на время свой запал. Почему год? А потом что?

— Ты что, болен? — в голове сразу завертелись эгоистичные мысли, что и меня заразил своей болячкой.

— Здоров абсолютно.

— Сильно в этом сомневаюсь! — возразила я, снова злясь на него. — С головой явно не все в порядке! Ты зачем мне своих астронавтов высадил?

Борзый хлопнул своими пушистыми ресницами и расхохотался так, что я, даже колотя его по груди и плечам, не могла заставить заткнуться.

— Безмозглый! Безответственный! Наглый озабоченный волчара! Мало того, что покусал меня всю! И стаю своих волчат еще подселил!

— Врушка, я твою медицинскую карту видел, ты же в нашей УДП по допстраховке уже второй год. И ты, если не врешь врачу, пьешь противозачаточные.

— В вашей? Поликлиника Управления делами Президента тоже бандитская? Она же государственная!

— А ты подумай, почему я Леру туда отвез, когда она попросила, а не в любую другую, — непривычно цепкий взгляд с признаками интеллекта меня еще больше запутали. — Я воду нагрею для душа, а то ты ко мне липнешь все время.

Борзый, нагло улыбаясь, снова вертел спичку языком, только вот теперь, наблюдая за этим, я вспоминала, что он вытворял этим языком. И не только на том крыльце. Целуется он так же умопомрачительно, что в голове только взрывы ярких красок, как на барабанах в шоу «Краш-Дримс».

А? Что он сказал, когда вышел? Я липну? Вот скотина неодомашненная! Но пить и правда хочется, надеюсь, этот сидр не крепче кефира забродил. Налив себе стаканчик, а потом еще один, я не заметила, как меня развезло уже до настроения: «А поехали клубиться, мой неласковый волчок?».

Борзый присвистнул, увидев меня в обнимку с банкой, и, отобрав ее, сурово сказал:

— Вода в баке душа теплая. Но ее мало. Так что или со мной, или дома помоешься.

— Домой хочу, — жалобно сообщила я, — а ведь про меня до понедельника никто не вспомнит, даже не позвонит. Я же сказала всем-всем-всем, что буду недоступна у Славика. А я его опять продинамила! Из-за тебя! Он меня точно бросит.

— Нет у тебя никакого Славика, — усмехнулся Борзый.

— Есть! То есть он планируется быть! Он зовет меня к себе «фильмы смотреть», а у меня вечно планы меняются.

Болтаясь на плече Сашки, я продолжала ему жаловаться, что никак не получается устроить личную жизнь. Он мне не отвечал, вежливо давая выговориться. Хороший такой! Хоть и расплывается в глазах его лицо, пока он меня раздевает в душе.

— Што? Опять? Я больше не могу! — жалобно простонала я, чувствуя, что сил у меня нет совсем.

— Не вертись, — проворчал Санек, включая воду.

— Я не верчусь, а шатаюсь. Ты меня напоил и домой не отпускаешь! Ты похититель!

— Он самый, — не стал отрицать очевидное волчара, раздевая и забираясь ко мне под небольшой распылитель душа.

На улице было прохладно, а вот в маленьком неказистом уличном душе, затянутым черной пленкой по всем сторонам, очень жарко.

Пока Сашка был занят, вылавливая воду и растирая мне ее по коже, я любовалась его красиво перекатывающимся мышцами под гладкой кожей, с которой тоже стекали капли воды из душевой лейки. Поэтому мне ничего не мешало выполнить желание, возникшее еще вчера на озере, и я коснулась пальцами его кожи, медленно водила ими по рельефным очертаниям крупных мышц и, не сдержавшись, сначала просто прижалась губами, а потом и вовсе слизала капли с его груди, слыша, как Сашка шипит и снова называет меня стервочкой. Ласково так. Только неласково опять ухватил меня за подбородок, заставляя меня поднять голову, нарычал снова ни за что!

— Слушай внимательно! Сидр из банки не пить! Грязную воду с меня тоже не слизывать! Усекла?

— Я сюда пришла купаться! Что ты за мной приперся? Оставь меня одну! — потребовала я у Сашки, ни разу не вспомнив, что это он меня сюда и донес.

Он закатил глаза и, махнув рукой, вышел из душа, утащив свои вещи с крючка. Где он потом бродил, я не знаю. Пока я намывалась, куда-то снова умотал. В домике его не оказалось.

Сложив руки на груди, я ходила вокруг стола, поглядывая на банку. Ослушаться или нет? Накажет ведь, голову на отсечение дать могу. Этот не упустит возможности снова меня отшлепать.

Решив, что он, может, и не заметит, если немного пригубить, налила себе еще стакан и устроилась с ним на кровати у окна, потихоньку попивая. Хорошо на даче! Солнышко уже вышло. Птички чирикают. Лес за окном. Отличные выходные!

Выглянув в окно, увидела, что приехал Марк и болтает с Сашкой у машины. Я забралась на подоконник на четвереньках, чтобы он увидел меня тоже. Счастливо улыбнувшись ему, помахала рукой, чуть не свалившись вниз головой на улицу. О, вижу свою цель в конце участка.

Путь до удобств во дворе этого сада был нелегким. Меня всюду поджидала опасность. От стоящих у дома граблей, попавших мне под ноги, потому что я шла по стеночке, до кустов колючего крыжовника, путавшегося у меня под ногами все время.

А вот обратный путь был почти как в бизнес-классе. Едва я сделала пару шагов от деревянного строения, объявили посадку. Перелет в комфортабельных, сильных и надежных руках, с подогревом, и даже пилот что-то бормочет. Наверное, скоро будут разносить напитки и еду.

Осмотрев душ, понял, что воду в баке можно нагреть, включив в сеть встроенный в него тэн. Хозяева позаботились и о скрытой уличной розетке.

Воды в бак я налил достаточно, но мне захотелось взять с собой колючку. С ней веселее просто. Но, оказалось, веселиться она начала без меня, снова увлекаясь настойкой. Может, она в принципе быстро пьянеет, а может, оттого, что поели мы не особо плотно, а она так и вовсе — больше требовала еды, чем съела.

Налакалась и несет все, что в голову кудрявую лезет! Славика какого-то приплела! Кстати, надо узнать, что за тип. В душе вроде успокоилась, восхищаясь моим телом. Да, крошка, можно трогать! Не стесняйся!

— Слушай, Волк, а тебя же можно вместо тренажера использовать, да? Ну вот я не все умею делать, а ты опытный! — продолжала Саша испытывать мое терпение заплетающимся языком и им же слизывала с меня воду.

За вполне разумное замечание вытурила меня из душа, аргументировав, что таким как она принцессам негоже с блохастиками в одной купальне барахтаться. Стерва!

Надо выбираться отсюда, хоть у Ильи всегда есть план «Б» и незаменимых людей в его вариантах нет, кроме Сумрака. Все остальные всегда имеют дублера, в моем случае это сам Илья, и моя роль не самая сложная в этот раз. Но и тут оставаться тоже нет причины.

Поменяв свою повязку, решил проверить  есть ли в сторожке средства связи, но так и не дошел. По привычке просматривал периметр, взгляд зацепился за тарелку. Спутниковая тарелка, реклама которой уже в печенках у всего населения. Телевидение, телефония и интернет. Три в одном.

На доме табличка, что находится под охраной, но камеры и датчики неактивны. Муляжи.

Забравшись в дом, не рассчитывал, что сюда протянули телефонный кабель ради одного абонента, но оказался прав, предположив, что на дачу сбагрили древний компьютер с огромным процессором и старым монитором. Найти пароли и вовсе труда не составило, они приклеены к торцу этого убийцы зрения. Оплата на таких тарелках только годовая, и мне повезло, что оплаченный период не закончился ещё.

Ринат — хакер, а в группировке Клима такие даже мимо не проходили, поэтому можно было не опасаться, что кто-то перехватит нашу переписку. Да и Клим, и Резвый так уж точно меня похоронили уже, и, скорее всего, «Гелик» укатили, забрав на память.

С Ринатом хватило нескольких сообщений, а вот с Ксюхой завис минут на десять. Ее привычка писать одну фразу в десяти сообщениях по паре слов в каждом доводит меня до бешенства. Поэтому, пока она строчит, прогулялся по дому и пожалел, что ночевали не в нем.

Почитав еще миллион сообщений от Ксюхи ни о чем, ушел. Оставив комп включенным, чтобы Ринат вычислил наше местонахождение, снова полез под повязку, вроде неплохо залатал, благодаря ультра-новому девайсу Джексона, но все равно болит, надо мою медсестричку опять вызывать на укол.

Повозившись с замком на воротах, открыл их для машины. И, немного побродив, вернулся к домику. Сашка не послушалась и снова пьет сидр, который уже больше на брагу похож. Даже не заметила меня, пока колол себе сам укол, она торчала попой в домике головой через окно на улице. Там бы ее и прищучить!

И не так запела бы эта певица из Подмосковья! Вертит задом, напевая:

— Ты меня любишь, мой паклонник, мой фа-а-тограф!

Фа-Фа-Фа-Фа! Фатограф!

Ты ведь знаешь, что-о-о буду я всегда твое-ею!

Фа-Фа-Фа-Фа! Фатограф!

Мелодия знакомая, но слова вроде изменены, хотя, может, кавер. Все-то ей переделать надо — и меня, и песни! Не знаю, чего больше хочу, — наказать или… нет, без «или».

Чтобы не искушаться, ждал Марка на лавочке у дома.

Приехал он быстро, мы не так далеко от дома Сумарокова. Рассказывая ему вкратце, что произошло, рассчитывал, что он нас заберет.

— Серьезное ранение? Дока прислать? — не спешил он с решением.

— Не смертельно. Справлюсь сам. Что значит прислать?

— Вам лучше тут оставаться, Борзый. Все уже по своим местам, ведут Клима в ловушку. Неизвестно, как он отреагирует, узнав, что ты жив. Нельзя дать ему повод пойти на попятную. Тогда вся работа насмарку. Да и рыжая бестия вдруг еще что-то выкинет, нам одной Леры за глаза и за уши хватает с ее сюрпризами.

— Здесь? И сколько нам тут торчать? Почему в дом Сумарокова нельзя вернуться? Там хоть тепло, удобства есть… — в этот момент я замолчал, потому что Марк махал рукой качающейся неваляшке на подоконнике.

— А ты неплохо устроился, — усмехнулся Марк, отправляя ей воздушный поцелуй, на что она, отправляя в ответ, чуть не вывалилась из окна.

Санечка, раскачивалась, размахивая руками, отчего ее халат задирался, обнажая бедра, и мне не нравилось, как на это смотрит Марк. Оцениваю ее фигуру в этом нелепом наряде,  и пошлые мысли Марка пробегают в глазах, как информационная строка в новостях. Прям вижу, что не прочь со мной местами поменяться!

Идея остаться торчать здесь мне уже не казалась излишней осторожностью. Я еще не насытился этой крошкой, пожалуй, разузнаю, что за тренажер она имела в виду.

— До завтра оставайтесь. За домом Кирилла, скорее всего, уже наблюдают. Не факт, но и исключать этого нельзя. А насчет удобств, есть тут дома и с ними. Сейчас Ринат подберет.

Конечно, для такого хакером быть необязательно совсем, но мы уже все обнаглели, зная, что он справится с поиском любой информации быстрее нас  и тупо этим пользовались. И вот спустя минут пять мы уже стояли у дома, арендованного Ринатом на все выходные. И даже вскрывать не пришлось, дом часто сдают, ключи были спрятаны у входной двери. Теперь, когда все можно оплатить онлайн, нет необходимости хозяину мотаться каждый раз сюда. Но открыт он был не поэтому. Я его вскрыл около часа назад, именно на нем и висит тарелка.

— Судя по информации, тут есть все необходимое, кроме продуктов. Телефон и продукты я тебе привез, наличных немного оставлю, разберешься с остальным сам. Если тебе хуже будет, позвони, заберем в клинику, как я сказал.

То, что он сразу приехал с запасами, безусловно, говорит, что решение изолировать нас тут они приняли сразу. Обычно я не доверяю решению, но в этот раз действительно на кону судьбы многих из нашего стихийно собравшегося сопротивления Климу.

— Не станет хуже. Девайс Джексона действительно достоин премии. И зачистить, и зашить самостоятельно. Лепота! Так… кровит немного от… перенапряжения.

— Огород перекапывал? — усмехнулся Марк, вместе со мной осматривая дом.

— Поливал.

— Да оно и видно. По цветочку на подоконнике особенно. Короче, у тебя… постельный режим, сиделка есть, звони только по острой необходимости. Сам понимаешь, сегодня не до вас. Завтра заберем. Выздоравливай.

Марк уехал, а я был уверен, что сейчас придется оправдываться перед Санькой, почему мы не уехали с ним, но в доме ее не оказалось. Неужели убежала? Что она там про остановку лепетала?

Ни в доме, ни в душе ее не было, но вещи на месте. Не ушла же она в этом халате? Я уже собрал свои вещи, вернул все как было в домике до нашего вторжения, а Сашка так и не вернулась.

Прогулявшись по участку, почти дошел до сарайчика в углу, как из него вывалилась Александра, мать ее, Борисовна! Вся в небольших царапинах, на руках, ногах и даже на лбу. Но счастья в пьяных глазах некуда девать!

Сделав два шага, споткнулась на ровном месте и полетела прямо в мои объятья.

— Что ты там делала? Газонокосилку угнать собиралась? — снова пришлось нести эту непоседу, пока ножки не переломала.

Сашка бубнила что-то несвязное о своих софитах и стильных джинсах, а потом и вовсе вырубилась. Вот и поговорили. Хотя так даже лучше. Может, она и не вспомнит, как глазки строила Марку, повиснув на шторах.

В доме с тарелкой был один большой минус — комнат с кроватями было несколько. А оставлять без присмотра неугомонную нельзя. Отлавливать ее снова не хочется, а вот выспаться не помешает.

Уложив ее на добротную кровать, ходил вокруг, но ничего лучше наручников не придумал. Уже предвкушая ее ярость по этому поводу, так и уснул рядом с ней, улыбаясь. К ночи проснется и снова выпустит коготки, стервочка.

Мне снилось озеро, и в нем купался Сашка, нестерпимое желание подойти к нему, провести ладонью по влажной коже, по перекатывающимся круглым мышцам, по красивой линии позвоночника вниз, до самых…

— Пить, — жалобно простонала я и, разлепив глаза, поняла, что мне все приснилось!

Я не в мизерном дачном домике, на железной кровати, а в просторной комнате с плазмой на стене. Значит, я у Славика, что ли? Не помню, как я тут оказалась. А дачи? Мне приснились тоже? И он… тоже приснился?

Даже во сне мерещился его запах, словно забился до мозга, и я в нем, как в дурмане. Только к нему добавился легкий аромат геля для душа. Горячие объятия снились и хриплый шепот, что просыпаться не хотелось. Но жарко было невыносимо, и жажда не оставила мне вариантов.

— М-м-м? — сонно промычал Славик.

— Слав, принеси попить, все что хочешь потом проси! Хоть троих детей! Пожалуйста, пи… — в этот момент я осознала, что моя рука в наручнике!

И в памяти всплывали моменты один за другим, восстанавливая хронологию событий, и осознание, что у Славика я точно не могла оказаться, тюкнуло по темечку! Больно, между прочим, отдаваясь в виски.

Темнота надежно скрывала мое зардевшееся лицо, но это не точно. Борзый, наверное, и в темноте все видит, раз безошибочно вставил ключ в наручники и отцепился от меня. А то, что это был именно он, я уже не сомневалась. Вот как можно было, влипнув в такую передрягу, влипнуть еще больше?

Зато теперь поняла, почему так жарко, объятья мне не только снились, волчара укутал меня ручищами и прижал к горячему телу. К абсолютно обнаженному телу, и такое же мое. Накрыты мы были лишь простыней, сползшая до талии, у меня она удерживалась его рукой. А у него, видимо, зацепилась за дрын наказательный.

Едва моя рука получила свободу, я вскочила с кровати вместе с простыней и, гневно глядя на силуэт Сашки, пригрозила:

— Ты меня похитил, напоил и соблазнил! За это наверняка статья есть!

— Так мы же подельники! Сама говорила. Вместе сдаваться пойдем? — сонным голосом лениво спросил Борзый.

— Я… я не про это… — голова и так не варит! А он!

— Или иди куда собиралась, или в койку утащу! — оборвал мою шикарную речь Сашка и для наглядности приподнялся, сверкнув глазами в свете луны.

— Санузел направо, вторая… хотя… ты же не разберешься, пойдем покажу. — Лицо его в темноте было плохо видно, но то, что он ржет надо мной, даже я догадываюсь.

— Ты… ты… гадский гад! ­— задохнулась я в возмущении.

Не дожидаясь его ответа, в этом наряде Клеопатры поспешила убежать. И, если честно, то, выйдя из двери спальни, действительно немного зависла, вспоминая, где право.

В этот раз с ориентированием в пространстве нового дома у меня все сложилось гораздо удачнее, и я нашла большое помещение, в котором была и душевая кабина, и туалет, и стиральная машина, весело подмигивающая красной лампочкой. По пути выглянув в окно, поняла, что мы все на тех же дачах.

Чем больше я лазила по шкафам и ящикам, тем больше понимала, что этот дом сдается в аренду. Большое количество одноразовых принадлежностей для душа и даже щетки с микроскопическим тюбиком пасты в наборе есть.

Все полотенца запечатаны в пакеты прачечной. Куча мини-флакончиков разных. Кайф! Как будто в отеле по системе «все включено»!

Запачкаться я не сильно успела, но удержаться от того, чтобы привести наконец колтун на голове в нормальный вид, удержаться не смогла. И потратила на себя двойную норму всех предложенных средств.

Любовалась на себя с красиво уложенными феном волосами, розовыми от горячей воды щеками, и даже внутренняя уверенность в себе вернулась. Но ненадолго, пока, повернувшись, не поняла, что машинка давно закончила стирку и поэтому мигает. Уже догадывалась, что я там увижу, и багрянец моя кожа приобрела уже другой природы.

Из машинки полетели на пол и джинсы волка, и его полосатыши, а свои трусы я выуживала, уже увидев, что они приобрели грязно-серый цвет и нежная ткань растянулась, превратив их в некрасивую тряпочку. «Я его убью!» — решила я, влетая обратно в выбранную им опочивальню и включая верхний свет.

— Лучше тебе самому харакири себе сделать, домовенок Кузя! Ты зачем это сделал, вредитель?

— Не вижу. Что это? — щурясь от яркого света, Борзый делал вид, что спал, а я его разбудила.

— Это? Теперь это жалкий кусок ткани вместо нового белья! Я только его купила! — размахивая перед наглой физиономией невнятного цвета и формы тряпочкой, пояснила я.

— Ну, в другой раз не будешь экономить, — заявил Борзый и, закинув руки за голову, снова закрыл глаза, собираясь спать дальше.

— Ну ладно, спи! Домой ты поедешь в джинсовых шортиках-трусиках! Сейчас модно! И в стрингах полосатых!

Кинув в него мокрой тряпочкой, развернулась на пятках и… полетела на кровать, на ходу теряя полотенце.

— Будешь буянить, снова пристегну, малая! — прихлопнув меня к матрасу одной рукой, прорычал Борзый.

Будто дерево на меня свалилось, а не ручища эта, можно сколько угодно бултыхаться под ней, толку не будет. Лежит рядом на боку и прищемил меня надежнее наручников.

— А ты меня помнишь? — вырвался вопрос в ответ на это прозвище.

— Ты еще пьяная, что ли? — приподнял голову Сашка и заглянул мне в глаза.

Подумав, что сопеть обиженно и не отвечать — тоже неплохой вариант, я отвернулась к окну, попытавшись отодвинуться.

— Зачем ты меня пристегивал наручниками, бандюга?

— Берегу винные запасы дачников. Спи, — вяло ответил наглец и, одной рукой развернув меня на бок, подтащил к себе.

Плотно прижимая к своей груди, закопался волчьей мордой в волосы. Даже муркнул тихо, кажется, от удовольствия.

Каждый миллиметр кожи на спине покрылся мурашками, а уж на шее их было три отары! Ну почему я так реагирую на этого волчару? Ловлю каждое прикосновение вздымающейся при дыхании грудины, завороженно слушаю стук его сердца. Про упирающийся в мой зад горячий орган лучше и вовсе не думать. Что Борзому там снилось, если он в боевом состоянии сейчас? Гарем красоток?

— Дай мне уйти! — попыталась я снова сбежать, представляя, как он разозлится, увидев свою выстиранную одежду, которую я «повесила» сохнуть на полу в ванной.

— Не беси меня! — хрипло прорычал Борзый. — Иначе оттрахаю так, что ты вообще ходить не сможешь!

И сразу перешел от угроз к действию. Двигая бедрами, потирался членом, он сонно изучал своими длинными пальцами мое тело от талии до груди. А-а-а! За что мне эти испытания?

Предательское тело отзывалось на его умелые ласки, даже не сомневаюсь, что он чувствует мое ответное желание, сжимая в ладони грудь и поглаживая соски, которые моментально заострились. И по заднице, тискающей в объятьях скользящий горячий ствол, несложно догадаться, что я уже горю от желания.

Путая мои только что уложенные волосы, Борзый намотал их на кулак и развернул меня лицом к себе, заглядывая в глаза.

Расширенные зрачки делали его взгляд дьявольски черным, затягивая меня в этот опасный, дикий и хищный мир его страсти. Его невероятный магнетизм и чертова сексуальность не оставляли мне ни единого шанса удрать. Заманивая в сладкий мир удовольствий, где только от соприкосновений кожи били импульсы, разлетаясь и обещая неземное удовольствие, стирали лишние мысли в голове, оставляя лишь желание наслаждения.

Удерживая так одной рукой мою голову, второй медленно пробирался от груди вверх, задержавшись на шее. Обхватив ее своей огромной лапой, он, наверное, мог меня придушить, как куренка, но только, слегка погладив, переместил ее выше, его пальцы заскользили, очерчивая губы по контуру.

Он наблюдал за собственными действиями, и в его глазах разгоралось пламя. Поглощающее меня моментально, окутывающее жаром и сбивавшее дыхание до такого же, как у него, тяжелого и учащенного.

— Хочу твой ротик, — заявил Сашка, прежде чем накрыть мои губы, сразу проникая наглым языком, жарко закружил в танце с моим.

Его дерзкий горячий поцелуй одной вспышкой взорвался в голове, окончательно подчиняя меня своим желаниям. И я уже ничего не хочу больше, чем заполучить этот тренажерный аппарат. Оторвавшись от губ, Борзый сел на кровати и поднял меня за собой.

От этой горы мышц за версту разит силой, даже язык не повернется сказать, что они искусственно накачены препаратами, что часто делают в нашей индустрии моды различные модели и не только. Такой рельеф и переплетение могла создать только природа и скорее всего упорные тренировки.

Да уж, легко быть чрезмерно самоуверенным с такими данными. Я нервно сглотнула, уставившись на покачивающийся член. Он его вместе с остальными мышцами раскачал? Я вроде как зависла, разглядывая его, будто впервые вижу обнаженным. Так-то уже изучила детально, но не смотреть на него невозможно.

Опустив руку, обхватывая твердый ствол ладонью, намеренно медленно провела вверх- вниз, думая, что так же, как и он меня у стола, помучаю немного, но от единственного прикосновения у меня самой внутри горячим всплеском разлился кипяток, разгоняя биение сердца так, что уши закладывало, как при резкой смене давления при взлете.

Ладно, раз решилась, не поворачивать же почти у цели обратно? Коснувшись языком головки, почувствовала, как член дернулся в моей руке и под пальцами сильнее запульсировала вена, оплетающая его и набухшая от притока крови. Офигительная реакция, и ещё более круто чувствовать ее так явно.

Аромат геля для душа смешался с его запахом — сладко-терпким, и никакого рвотного рефлекса, как я ожидала, даже не намечалось. Мне безумно нравилось скользить языком по горячей, очень тонкой коже, гладкой и сладко-соленой от выступающих капелек по центру.

Обхватив губами и скользнув вниз, замешкалась, честно говоря, растерявшись, куда девать зубы, они у меня не съемные же! А кожа тут очень нежная, тоненькая.

— Соси… как леденец, — прохрипел не своим голосом Борзый, аж я даже подняла глаза, чтобы убедиться, что это у него так голос изменился до хрипов. А не у меня снова сдвиги.

Опершись на локти, он смотрел на меня таким осоловевшим взглядом, пристально следя, как мои губы скользят по его члену, все глубже захватывая, что я передумала сообщать ему о том, что леденцы я грызу.

— Ритм… не меняй… — подсказывал тренажер. — О, да-а-а-а… да, крошка… так …

Я видела, как его колбасит, как мелкая рябь проходит по коже живота, его вырывающиеся стоны становились все громче, дыхание все тяжелее и в глазах уже сплошная серая дымка. Мне нравилось, что этот дикий зверь сейчас ручной, что он, пусть ненадолго, в моей власти. Я и в своих ощущениях уже горю, как гирлянда, спазмы внизу живота все настойчивее и прогноза синоптиков не надо. Влажность уже стопроцентная. Ожидается, я надеюсь, тайфун, возможно, снова с осадками.

Увлеченная своим занятием, я не увидела, что Борзый сел, только почувствовала, как он собирает волосы, в кулак.

— Глубже, сладкая… — нажав мне на затылок, хрипло рычал волк. — Расслабь… Да-а-а... — застонал Сашка, сжимая второй рукой мои ягодицы.

Всласть намяв мои булочки, его пальцы ловко пробрались к влажным складкам и сразу скользнули внутрь, растягивая сразу двумя пальцами. Вздрогнув от резко нахлынувших ощущений, я выпустила свою игрушку изо рта, застонав. Чувствуя, как все больше скручивающихся спазмов концентрируется внизу живота.

Даже пискнуть не успела, как крепкие руки, подхватив меня, кинули на кровать, позаботившись лишь о том, чтобы не мимо. Задрав мой зад вверх, Борзый широко раздвинув мои ноги, повторил свои вчерашние слова:

— Охренительный вид, так бы и смотрел.

— Так и будешь смотреть? — обернувшись, уточнила я, поймав взгляд зверюги.

— Трахать. Так и буду, — ответил Сашка, шлепнув мне пару раз по попе. Наверно, за то, что болтаю.

«Как же хорошо, что у него слова с делом не расходятся», — успела подумать я, прежде чем он вогнал в меня свой кол, притягивая к себе, облапив бедра. Казалось, я этого вечно ждала, так, что чувствовала каждую линию, каждый миллиметр этого орудия желанных наказаний.

— Стервочка моя! — прорычал Борзый, врезаясь так, будто хочет постучать мне в сердце своим дрыном-переростком.

Невозможно удержать вскрики и стоны, от каждого толчка улетаю все дальше, от его хриплых слов и стонов. Сашка все быстрее двигал бедрами, наращивая темп, стискивая бедра в лапах и подталкивая их на себя, как ему хочется. Кажется, совсем озверел, натягивая на свой член, от жадно сжимающих его мышц.

Беспомощно хватая простынь, выгибаясь под его напором я сходила с ума от его гортанного рычания, совершенно дикого, но несомненно честного, и можно не прятать свои эмоции, можно кричать и стонать хоть во весь голос. Его это только сильнее заводит.

Резкие глубокие толчки под звуки сталкивающейся плоти в пульсирующей влажности тугих для него стенок практически приблизили меня к пику, когда Сашка снова остановился, заявив:

— Хочу смотреть на тебя.

Перевернув меня на спину, нагло раздвинув бедра, Борзый навис надо мной, тяжело дыша и упершись своим лбом в мой, снова вошел, одновременно набросившись на губы, проталкивая горячий язык, властвовал повсюду, слизывая стоны и яростно сражаясь с моим языком, утаскивал его в плен своих губ. Совершенно дикий, необузданный зверь. Делает все, что ему хочется.

Трения влажных тел грозили убить меня, разорвав наэлектризованное его ласками тело. Борзый протиснул руки мне под ягодицы, вбиваясь все быстрее, и, слегка отстранившись, заглянул в глаза, лишь на секунду я обожглась его сверкающим серебристым пламенем. Прежде чем я закрыла глаза, извиваясь от разносящегося оргазма. Почти не слыша, как яростно рычит Борзый, какие слова он мне говорит в ответ на свое имя, сорвавшееся с моих губ.

Будто сжимающаяся пружина внутри меня разлетелась на осколки, растворяясь в бесконечной неге. Ах, кайф! Просто феерический! Все конечности ослабли, сил шевелиться нет и даже глаза открывать не хочется.

Тяжелое волчье дыхание рядом подсказало мне, что осадки уже произошли, и, судя по ощущениям, все на той же местности. Вот ведь бесстрашный черный волк. Кстати, сегодня-то я как раз и не пила препарат! Его же тупо нет с собой!

Повернувшись к Борзому, хотела сообщить ему, чем надо думать, но он", видимо, только этого и ждал, чтобы отвесить мне комплимент в своем стиле:

— Ты такая охуенная.

Черт, что на это говорить? «Ничего лучше в жизни не слышала»? Хотя из его уст, мне кажется, это прям зачетный комплимент.

— Не дворняга рыжая? — хмыкнула я, решив ему припомнить, что хотел меня бросить вчера тут одну.

— Чего? Почему дворняга?

— Ты ведь меня привел сюда и бросил. Как в стихах Асадова, знаешь? Про рыжую дворнягу, которую хозяин бросил и другие не брали. А пес бежал за электричкой, в которой уехал хозяин и… нет, это грустный стих.

— Расскажи другой, Мал… Малинка.

Повернувшись на бок, Сашка подставил руку под буйную, коротко стриженую голову и смотрел на меня изучающе и с непривычно мягким оттенком серых глаз. Эта сталь умеет быть теплой и нежной? Или глюки у меня на фоне недавно съехавшей крыши? Наверное, не вернулась еще.

— Что это я малинка? Офигел, Вареньевич?

— Ну… они как малинки, — хмыкнул Сашка, закружив пальцами по ареоле соска, очерчивая его, — и губы… малиновые.

— Ага. Почти синие. От твоих укусов, Волчара. Стих какой?

— Тоже Асадова. Что-то там: долго-долго и верно-верно ждать.

— Я могу тебя очень ждать? — уточнила я первую строку, но Борзый не ответил, всем своим видом показывая, что приготовился слушать.

Интересный выбор, да и не помню я его наизусть. Так, пару строк. Но Сашка терпеливо ждал, наверное, думая, что я усиленно вспоминаю. А я усиленно отгоняю от себя подозрительную мысль, что ему хочется, чтобы его кто-то ждал. Глупости. Захотел бы — давно нашел. Ну, раз интересно, ему скажу пару строк.

— Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать,

Год, и два, и всю жизнь, наверно.

Пусть листочки календаря

Облетят как листва у сада,

Только знать бы что...

Ой, дальше не помню! — вдруг остановилась я от напряжения, появившегося в его глазах. Не тот стих, что ли?

— Все не зря, что тебе это вправду надо... Есть хочу как волк.

Сообщил, собственно, сам волк и, вскочив с кровати, пошел к двери, на ходу обернувшись и поймав меня на том, что я пялюсь на его задницу.

— А что такого? Ты мою дольше разглядывал! — заявила я, не собираясь оправдываться, подбирая полотенце и топая за добытчиком. Есть я тоже хочу.

Семеня следом за Борзым — когда его один шаг — это моих три, по-другому не выходит, я поняла, что он направляется в душ. Если он увидит свою выстиранную одежду на полу — на попу я неделю не сяду. Обгоняя и перегородив ему путь, решительно залепетала:

— Борзенький, а уступи мне первой в душ? Я быстро! А потом тебе приготовлю кушать.

Борзый задумчиво посмотрел на меня и вытряхнул меня из полотенца, обмотал им свой зад.

— Через десять минут приду. Не успеешь, значит, сама виновата, — пригрозил Сашка, развернув меня к двери санузла, и, шлепнув по многострадальному заду, ушел, напевая что-то под нос.

Успеть-то я успела. И портки его на интересную газовую сушку закинула, и быстро ополоснулась, напялив шапочку для душа. Вот только этот бойлер, нагревающий воду, явно не рассчитан на такое частое использование, и под конец на меня уже текла прохладная водичка.

Смывая пену, размышляла, что волчара и в ледяном озере плескался и совершенно точно хвост не отморозил, а значит, сгодится ему и такая.

— Десять минут давно прошли, — распахнув двери кабинки, Борзый вознамерился втиснуть себя ко мне.

Ненормальный! Он тут один с трудом поместится! Махина такая! Пришлось быстренько уступить ему место.

— Я закончила, — торопливо заверила я его, — можешь смывать мои поцелуи, я готовить еду!

— Еще нацелуешь, — без тени сомнений заявил сероглазый и закрылся в душевой кабинке.

«Каков нахал!» — возмутилась я, накидывая белый халатик, как в гостиницах и даже тапочки обнаружила одноразовые. Немного подумав, нашла и приготовила Сашке такой же комплект.

Уже выходя из двери, услышала бубнеж, красочно насыщенный нецензурными словами. Обернувшись, думала, что он из-за воды возмущается, но сквозь стекло увидела, что он сдирает с себя повязку. Рана была страшной и кровила. Ну и выдержка у волчары, не то что не жаловался ни разу, а еще и нарушает режим покоя постоянно.

Решив ему помочь, отправилась обратно в спальню за его рюкзаком, да так торопилась, что на обратном пути поскользнулась на тонкой подошве тапочек и полетела лицом вниз на пол. Но рюкзак из рук не выпустила, крепко удерживая дно в ладонях, разглядывала все его содержимое, разлетевшееся по полу. Интересно, где синяк будет больше? На локте и коленке от падения или на попе от наказания?

Укладывая все обратно, наткнулась на потайной замочек к тому самому карману секретному.

— Ничего. Два раза не убьет. Ну, или второй раз не больно, — оптимистично решила я и вытащила из кармашка: пару визиток, маленькую карточку с именем «Борзов Александр Валерьевич», короткие данные: группа и резус крови, аллергия на некоторые ягоды. Включая малину, кстати! Он постоянно надо мной ржет, а я даже не всегда понимаю это! Малинка, блин! Аллергическая!

Из контактов ближайших родственников только брат — Борзов Михаил Валерьевич. Это, наверное, на случай, если с ним что-то случится. Листочек с текстом совершенно сумбурным, просто набор слов какой-то. Как описание товаров на Алиэкспресс! По ним вообще трудно понять, что продают.

Визитка Аристова, того самого банкира, на которого они готовили покушение. И вторая — доктора Джексона, из банды любимого Лерки — Кирилла Сумарокова. Ключик маленький, как в ячейках банка, собственно, на нем и гравировка банка Аристова.

И самое интересное — удостоверение. Возможно, липовое. Я не понимаю в них ничего. Сейчас что угодно подделывают лучше оригинала.

— Санька! Твою мать! — рявкнул из ванной раненый зверь и, честно говоря, уже была не уверена, что хочу ему оказывать помощь.

— Неси сюда свою задницу, маленькая пакостница! — выглянув из двери и застав меня за запихиванием барахла обратно, рычал Сашка, размахивая своими трусами.

— Чего ты разорался! Я повесила сушить то, что ты в машинке киснуть оставил!

— Сушить? На старый газовый котел? — сверкал глазами волчара.

— Что ты имеешь в виду? — подходя к нему и уже чувствуя запах горелой ткани, догадываясь, что эта штука не для сушки белья оказывается. — Кто же в ванной такие штуки ставит?

— А ты не видишь, что тут перегородку не доделали просто еще? Ты меня без штанов оставила! Мы даже женаты не были еще! — свирепел все больше волк.

А я разглядывала его вещи. Джинсы были в горелых дырочках. А полосатыши… с одной большой на попе. Обе тряпки пришли в негодность. Упс…

Скорее всего, мокрая ткань не сразу загорелась. Пока я быстро ополоснулась, не успела, а вот подсохнув, уже подгорели последние две шмотки Борзого.

— Женаты? Да кто за тебя пойдет?! У тебя же, если пиджак почистить, из него пара шлюх вывалится как минимум! В семейном бюджете львиная часть на квадратики уйдет?!

Защищалась я, как могла, покосившись на чудом уцелевшие мои джинсы. Футболку я даже не вешала, оставив на дверце машинки, такую же испорченную, как и трусики.

— Значит, оба так и поедем! В халатах! — заявил Борзый и, схватив мои штаны, добавил: — Дома верну твои «стильные джинсы»!

— Давай один — один? У тебя куртка, у меня джинсы? — торговалась я, пока бежала за ним на кухню. — Жалко, что у тебя не плащ! — добавила я и, представив голого Борзого в плаще, не сдержавшись, хихикнула.

— Нет! Она еще и ржет! Готовь. Я сам справлюсь, — забрав у меня рюкзак, Сашка расположился за самодельной барной стойкой из цельного куска дерева, покрытого чем-то блестящим.

Кухня красивая. Вся в дереве. Натуральные материалы и как будто дом дышит. Борзый бросил на спинку барного стула мои джинсы и, усевшись на него, деловито выкладывал на стол нужные ему вещи.

— Яйца «Бенедикт» будешь? — исследовав содержимое холодильника, спросила я, решив, что он поест и подобреет, вернет мне мои штанишки и рычать перестанет.

— Чьи? — нахмурился Борзый, отгрызая пластырь от катушки.

— «Бенедикта», — съязвила, поняв, что он не знает это название просто, не спешила пояснить. — Ножнички же есть! Тебе лишь бы покусать что-то?

Порывшись в ящиках, нашла требуемый инструмент и принесла ножницы Сашке, наивно полагая, что он хмурится из-за раны, обрабатывая и заклеивая снова повязкой.

Схватив меня за протянутую с ножницами руку, он вывернул мне ее за спину и как пушинку подтащил к себе, хватая за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Я почти уверен, что ты намеренно меня достаешь, стервочка, — уверенно сказал сероглазый.

— Это просто блюдо такое, — затараторила я, — яйцо, булочка там…

— Единственные яйца в твоем рационе на ближайшее время — это мои. А булочки в моем — твои, — нагло заявил Борзый.

Злости в его глазах больше не было, он смотрел сверху на меня, пристально вглядываясь в глаза. И я ловила себя на мысли, что хочу его поцелуй. Пока не закончилось это «ближайшее» время, хочу нацеловаться с ним, чтобы воспоминаний хватило на всю жизнь. Сашка наклонился к губам, но, к моему разочарованию, не целовать, а только дразнить, едва касаясь губ, прошептал:

— В холодильнике есть карпаччо из курицы, овощи. Я буду их и кофе. А на десерт я буду тебя, Малинка.

Его рука переместилась с подбородка на шею и зарылась в волосы. Я растеклась лужицей от его ласковых поглаживаний большим пальцем за ушком и потеряла голову, уже ни о чем больше думая. Только о его близости и неожиданной нежности.

— У тебя аллергия на малину! — прошептала я в ответ, закрывая глаза в предвкушении его жаркого поцелуя.

— Значит, я нашел свой сорт… — выкрутился Борзый, наконец втягивая мои губы, и тут же снова отстранился, строго спросив: — Куда ты звонила?

Звонила? Я смотрела на снова сердившегося волка, не понимая, о чем он меня спрашивает. И только спустя минуту догадалась, что ляпнула про аллергию, а ведь это было в потайном кармане. Телефон я не видела!

— У тебя телефон есть? — пришла моя очередь сердиться. — Почему мы тогда не едем домой?

Воспользовавшись его замешательством, верить мне или нет, я выдернула свои джинсы из-за его спины, тянула изо всех сил, отчаянно крича:

— Отдай, они тебе малы! Куплю я тебе новенькие полосатыши! Лучше прежних! Честно! Отдай!

Борзый держал за другую штанину, пока я ору, кричал на меня:

— Ненормальная! Если отпущу, ты упадешь!

Осмыслить его слова я не успела, и мы оба ошарашенно смотрели, как портки мои с громким треском рвались пополам. Он — сидя на стуле, а я — в полете на пол с половинкой штанов в руках.

— Что здесь происходит? — раздался громкий мужской бас надо мной, и я от неожиданности завизжала и, как учил Костя, крутанулась на спине, зарядила мужику по яйцам пяткой, отправив его обратно в коридор, откуда он зашел в двери, только теперь под звуки его воя и мат Борзого.

— Займись ужином наконец! — рявкнул Сашка, поднимая меня с пола и тщательно запахивая на мне халат от пят по самый подбородок упаковал. — Я сам разберусь. Сиди тут. И накорми меня уже!

Сашка вылетел из кухни, закрывая дверь за собой. А я терзала себя мыслями, взять его телефон и вызывать такси или… подарить себе еще одну ночь?

Телефон в рюкзаке я не нашла, а с учетом, что искала его только из любопытства, то не особо и расстроилась.

— Интересно, а какой прожарки стейки любят волки? — бубнила я себе под нос, решив, что горячее блюдо тоже можно быстро сделать из охлажденной грудки индейки.

Пока я готовила, старательно нарезая овощи в салат по-грузински, и жарила перечный стейк на сковороде-гриль, поняла, что я очень волнуюсь, понравится Борзому или нет. А это сильно подозрительно, точнее, практически очевидна причина такого желания угодить.

Санечка, где твои мозги? Не увлекайся, качественный секс — не главный показатель для выбора мужчины. Тем более, для которого иные отношения и вовсе не интересны. Тут у него просто выбора нет, а завтра… завтра мы разбежимся каждый в свою жизнь, и учитывая, что в дом Кирилла я теперь ни ногой, то вряд ли часто будем пересекаться.

Сашка вернулся достаточно быстро, заглянув через мое плечо, наблюдал, как я старательно сервирую на тарелке стейк и овощи. На ресторанный манер выкладываю рис горочкой, перевернув его из пиалки, на что волчара довольно замурчал мне в ухо:

— Мне нравится, очень аппетитно, и петрушку сверху!

— Куда тебе еще петрушку?

— У нас вся ночь впереди, пригодится! — продолжал отираться около меня наглец.

— Что это был за мужик? — пытаясь не реагировать на его руки, обнимающие меня за талию, и волчий нос, зарывающийся мне в волосы, спросила я.

— Хозяин дома. Датчики сработали. Оказывается, не все муляжи. На задымление и утечку газа — рабочие. Котел старый, не стал экономить на этом.

Забрав наполненные тарелки, Сашка поставил их на стойку, пока я переводила дух от накрывающих ощущений, которые меня пугали. «Только не он, Санечка. Ну пожалуйста! Это же будет смерти подобно!»

— А где он сейчас? Почему он нас не выгнал? — снова вернула себе нейтральный тон.

— За что? Дом арендован нами до… понедельника. Я завтра уеду, а ты можешь отдыхать еще сутки, если хочешь.

Борзый замолчал, вроде как увлекаясь едой. Белоснежные зубы вгрызались в мясо, временно «мой» хищник быстро расправлялся с ужином, пока я, потеряв аппетит, ковырялась вилкой в салате.

— Сидр на аперитив ждешь? — язвил Сашка, заметив, что я не ем почти.

— Дашь мне телефон? — не стала я отвечать на колкость.

— Если ты кому-то позвонишь ночью с сообщением, что ты в порядке и не нужно волноваться, то люди точно начнут беспокоиться.

— Марк телефон оставил? — предположила я, откуда он взялся, молча согласившись с его доводами.

— Да. Наверное, твой поцелуй его раздобрил. — хмыкнул Сашка.

— Я… я с ним целовалась? — сгорая со стыда, спросила у Борзого.

Мне было стыдно, что я этого не помню, но горечь от того, что Сашке по барабану на это, была еще хуже. Сидит и просто загадочно улыбается, не отвечая мне. Кажется, пора бежать со всех ног отсюда, пока не поздно. Я как мотылек лечу на его огонь, где точно сгорю без следа.

— Почему он нас не забрал? Там опасно, да? А как же Лера?

— С ней все в порядке. Иначе бы нам уже позвонили. Давай до завтра эту тему оставим. — типа спросил Борзый, а на деле — просто приказал без права оспорить.

— Хорошо, — совсем поникла я, то ли от непривычно-тихого выходного, то ли от того, что завтра точно наступит.

Пока Сашка пил кофе, я пыталась угомонить в себе желание повеситься ему на шею и пристать с вопросом о статусе наших отношений теперь. Совсем отупела из-за него. Даже то, что он бандит, больше меня не пугало, а о своей дурацкой мести я и подавно забыла в череде всех этих событий. Домстилась до голой жопы уже.

— Тебя насильно кормить? — вдруг рыкнул на меня волчара.

— Да пошел ты! — нашла я крайнего в своих печалях и, швырнув вилку, выскочила из-за стола и решила постоять на улице, просто подышать свежим воздухом.

Опять полная луна висит, жаль, что нельзя нажать «стоп», чтобы утро не наступило. Неизбежный исход завтрашнего дня нужно просто принять и идти дальше. Со временем и это пройдет. Может, даже раньше, чем через три года.

Успокоившись, я вернулась обратно в дом и в прихожей наткнулась на дверь в кладовку. Только заглянув в нее, сразу увидела банку малинового варенья. А вот и борзо-блокатор.

Входя обратно на кухню, застыла в изумлении. Сашка вымыл всю посуду, которую я использовала при готовке, и наши тарелки и приборы. Стоял, напевая «Дожди-пистолеты», и, перетирая, расставлял все по местам.

— Откроешь? — протянула я ему пыльную банку.

Борзый взял варенье из моих рук и спокойно поставил его на самую верхнюю полку шкафа. Мне туда только со стулом лезть или прыгать.

— Кто не ужинал, сладкого не получит, — пояснил мне свои действия Сашка.

— Вот что ты ко мне привязался? Мы завтра вернемся в Москву и пойдем разными дорогами, а ты командуешь, будто право имеешь! И без того все кувырком, не по плану! Я так не привыкла жить! Спасибо за первый урок, дальше я сама справлюсь!

Его вздох еще больше меня убедил, что пора завязывать с этим приключением. Непривычно ему так долго с одной женщиной тусить, терпит меня, скорее всего, из необходимости.

— Как хочешь, — равнодушно ответил Борзый, — только ешь, чтобы я видел!

Схватив меня, усадил на столешницу кухонного гарнитура. Тщательно отмыв банку, открыл и сунул мне в руки ее и ложку.

— Ты свой десерт получила. Потом мой десерт.

— Нет. Я и с первого раза все запомнила. Гладить языком, ритм не менять, глубже… да да-а, да-а-а, сладкая! И кстати, у меня нет таблеток, но тебя это не парит, конечно. Это же только мои трудности, правда?

— Все по плану, да? — отчего-то понял мои слова по-своему Сашка.

— Абсолютно. Я так живу!

Борзый метнулся к холодильнику, сдирая с него блокнотик для записи, и, нашарив на нем же ручку, сунул мне под нос, забирая банку.

— Пиши. Сейчас… почти два ночи, идем повторять и закреплять пройденный материал. Утром экзамен! Так и быть, время не ограничено.

Нависнув надо мной, Борзый сверлил меня взглядом. Он думает, я правда это запишу? В планы?

— Малину отдай! — прошипела я, теряя терпение и самообладание от его наглости.

— Хрен тебе… ты и так сладкая, — возразил Сашка, задирая мне подол халата и обжигая легкими поцелуями лицо.

— А завтра… — уже неуверенно шептала я, снова теряясь от его близости.

— Нет. Сейчас. Хочу тебя, Малинка вредная. Пиздец как хочу, — хрипло бормотал Борзый, развязывая пояс моего халата.

Мысленно махнув рукой на голос разума, я вцепилась в его затылок с коротким ежиком волос. Похоже, я уже втрескалась в этого парня. Какая разница, эта ночь уже ничего не изменит.

Сводит меня с ума своими губами, только от их напористых ласк по телу уже бегут мурашки с факелами в лапках и меня бросает в жар. От скользящего языка, зализывающего укусы, перехватывает дыхание. Нахально раздвинув мои губы, Сашка тихо простонал, врываясь и встречаясь с моим языком, так жадно ловил ответный поцелуй, будто очень этого хотел и ждал момента.

Снова его запах проникает в легкие, отравляет меня, растекаясь сладким ядом под кожей. Так, что выкорчевать и вырвать его будет очень сложно. Полыхающий жар его тела обволакивает меня, растворяя в своих феромонах. Но как же крышесносны его поцелуи и его руки, его близость и его страсть. Хочу. Пусть даже потом умру с тоски без его глаз и улыбки, все равно хочу.

Откинув полы моего халата, Борзый опустил ладони на живот и поглаживал его, заставляя меня трепетать и плавиться от его прикосновений. Переместившись поцелуями на шею, Сашка прошептал мне в ухо:

— Возьми его в ладошку.

И отстранился немного, позволив мне посмотреть на натянутую ткань халата, и развязать пояс. Дрожащими руками сделать это быстро не получилось, но Сашка не спешил мне помочь, наблюдая из-под полуопущенных ресниц, как я, справившись, потянулась к его шести кубикам, поглаживая разгоряченную кожу, медленно спускаясь, повторяя пальцами дорожку волос.

Его красавец с розовато-красной головкой покачивался в ожидании, и по нему, конечно, понятно, что Борзый не врет. «Пиздец как» — самое подходящее описание. Налился, аж пульсирует. Опустив руку до основания, обхватила его, не крепко, но и не слабо.

— Мс-шм-шм-м, Стервочка! — со стоном прошипел Борзый, сжав зубы.

Опустив голову к моей груди, он ухватил зубами свою «малинку», вытягивая ее и поднимая на меня глаза. Короткая небольшая боль резко обратилась в расплывающиеся импульсы наслаждения от касаний его обжигающе-горячего языка, очерчивающего контур.

Кажется, мой мозг воспринимал этот раз как последний, обостряя все нервные окончания до предела, улавливал все до последней детали. Хочу, чтобы опять наполнил меня собой, хочу чувствовать, как двигается внутри, утоляя эту ищущую выхода, скопившуюся энергию, выворачивающую меня изнутри.

Раздвигая мои бедра, Сашка только скользнул по центру, касаясь набухшей горошины, и я не сдержала полувскрика-полустона, выгибаясь дугой, вздрогнув.

— К черту все, хочу в тебя,— не стал растягивать эту прелюдию и Борзый, убирая мою руку.

Поднимая мои ноги и ставя их пятками на столешницу, Борзый сверкнул глазами, радуясь моей растяжке, а я смутилась, представляя, что выгляжу лягушкой.

— Аху… ты везде красавица, — рвано выдохнул Борзый.

— Я тебе фотку скину, — не выдержала я, — хочу тебя…

Молнии в личном грозовом небе глаз Борзого метались, сталкиваясь и разрываясь, частое дыхание и дрожь, бегущая по телу, выдавали его запредельное возбуждение.

Опустив руку, он обхватил свой член, проводя им по складочкам, дразнил меня еще больше, но на секунду мне показалось, что он оттягивает момент, когда все закончится.

Двинув бедрами, он входил медленно, в этот раз давая мне привыкнуть к его размерам. Скользя во мне, постепенно заполняя, растягивая под себя.

— Еще… пожалуйста… еще, — просила я прекратить эту пытку, заставив его двигаться быстрее.

Каждый толчок я жадно ловила, каждый поцелуй уносил меня все дальше, и его хриплый шепот заставлял порхать внутри:

— Мне тебя мало… даже сейчас мало… — признался Борзый, снова щекоча мое ухо дыханием.

Хриплые стоны переросли в рычание, нежные поцелуи — снова в покусывания. Мы уже оба были на грани. Горячий член вонзался все быстрее и глубже, крики и стоны все громче и чаще.

— Моя, — прохрипел мне в ухо Сашка и нырнул языком в ухо, задев там что-то чувствительное.

Я чувствовала, как его головка снова увеличивается во мне, но сама не позволила ему выйти, обхватив ногами.

Взглянув на меня безумным взглядом, Борзый не стал останавливаться, хватая меня за голову и впиваясь в губы.

Казалось, я умерла. Разлетелась на мелкие кусочки. Как в гелиевом светильнике, медленно осыпалась над миром крупицами малинового цвета. Не хочу обратно. Хочу остаться в этом блаженстве… и в этих руках.

Мне не хотелось открывать глаза, даже когда я поняла, что Сашка несет меня снова в душ. Всю воду извели уже в доме. Я уткнулась в его плечо и отказалась отлепиться от него, несмотря на то, что на нас лилась вода. Поместились и вдвоем.

Знал, что завтра она вернется в свой мир гламура и красоты, окунется в свою привычную среду и пропадет эта пелена туманного леса, окутавшая нас, отгородившая от внешнего мира, и мое желание насытиться ей сполна стало похожим на одержимость.

Такие принцессы редко попадают в мою постель, обычно я сам их сторонюсь. Не выношу их тупых уловок развести на подарок при первой же встрече, да и отвязаться от них потом целый геморрой.

Но с этой явно с самого начала что-то не то. Взглядом ласкает, а словом колет. Строит из себя сильную и независимую, а чуть что — жмется, как пугливый котенок.

В душевой ни в какую не хотела отпустить мои плечи, уткнулась мне в ключицу и молчала. Оно и неудивительно. Энергии потратили мы немало, а она второй день не ест практически ничего. Ноги уже не держат и ядовитый язычок устал от комплекса мероприятий.

Мне и не хочется пока выпускать ее из рук. Нравится ее мягкая, нежная кожа, сладкие губы, которые я снова поймал. Теперь, уже целуя неспешно, плавал где то на минорных волнах, лиричных и немного грустных от понимания, что нам не по пути с моей малинкой.

Снова опустив голову мне на плечо, она ласково водила пальчиками по моей спине, как будто погладила волка, примерно угадывая очертания татуировки. Обманщица, нравится ей блохастик.

— Спать? — зачем-то уточнил у нее, как будто вариантов много.

— Иди. Мне нужно волосы высушить, — тихо просипела Санечка.

Плачет, что ли? Подняв ее подбородок, хотел понять, но льющаяся вода попала ей в дыхательные пути, девушка закашлялась, а я снова оказался выдворен из душа. Еще и по заду мне шлепнула ладошкой! Ничего себе нахалка!

— Иди пластырь грызи, опять испортил повязку! — махнула она ручкой на промокшие бинты.

Вернувшись на кухню, задумчиво грыз спичку, глядя на скудные остатки перевязки. Подорожник, что ли, поискать?

Звуки фена затихли, зато начались чихания этого рыжего котенка. Догулялась на улице в одном халатике. Чай с малиной ей сделать? Не сдохну же, пятнистый только буду.

Санька мелькнула в коридоре, прошмыгнула в спальню, даже не зашла меня проведать! Я раненый, между прочим! Вдруг я тут не справился?

Кое-как налепил последнюю коллагеновую губку и поспешил выносить выговор медсестричке. Но оказалось, что она нашла иглу и нитки и чинит наши джинсы.

— Поможешь? — протянула она мне иголку с ниткой. — Не получается продеть.

Сунув нитку в ушко, наткнулся на заинтересованный взгляд, а потом и на вопрос:

— Ты снайпер? Профессионал то есть?

— По вдеванию ниток?

— А снайпер в банде… это киллер, — заключила Сашка.

Пока она зашивала дырки на моих джинсах и пришивала оторванную штанину к своим, я наблюдал за ней украдкой. Не такая уж она и принцесса-белоручка. Готовить и шить умеет. Просто избалована.

— Не смотри, а то я все пальцы истыкаю! Иди погуляй! — спалила меня вредина, пришлось пойти прогуляться, заодно открыть ворота, чтобы завтра не бегать.

Снова полнолуние, хорошая ночь. У них все получится, жаль, что без меня. Но это неважно. Важно, что мир станет чище. Немного для целого мира, но всё же для нескольких человек. Посчитав, что выгулял волка достаточно, вернулся в дом.

Малинка лежала поперек кровати, уставившись на потолок. Я улегся рядом и смотрел на нее, потому что на потолке точно ничего интересного нет, ну максимум паучок паутину плетет. Санечка повернула ко мне голову, сосредоточенно разглядывая, решила поболтать:

— У меня в понедельник старт съемок нового ролика. Новый препарат для лечения насморка. Это неплохо. Но я хотела этот контракт с французами. Не только из-за денег. Тогда у меня было бы так много работы, что думать о чем-то еще я бы не успевала.

— А о чем ты не хочешь думать?

— О многом. О Лере, например. О том, что она влюбилась в бандита, и я, как бы ни старалась, не смогу уберечь ее.

— Сумароков не бандит. Они все трое военные. Кирилл, Джексон и Илья. И к криминалу имеют отношение только потому, что им не повезло пересечься интересами с Климом.

Новость для малышки была настолько неожиданной, что она приподнялась, вытаращив глаза и приоткрыв пухлый рот.

— А ты? Ой, ты же из группировки Клима. Глупый вопрос, да?

— Нет. Не глупый. Из всех, кого ты видела в доме Сумарокова, в криминале крутились только трое. Марк некоторое время был под гнетом Клима, но недавно смог вырваться. Занимался аферами разными. Кида забрал Клим из детского дома и, пользуясь ее неприспособленностью к жизни, ломал под свою систему. И я …

— Кид? — нахмурилась Саша, а я только сообразил, что она не знает кличку Леры.

— Лера. Клим по детским домам искал сына Валеру, а нашел дочь Валерию. В группировке на эту тему ходило много шуток, в том числе и «Киндер сюрприз», впоследствии сократилось до Кид.

— Понятно. Она не говорила мне этого.

— Ей никогда не нравилась эта кличка.

— Странная у вас компания. Трое военных, футболист Макс, хакер Ринат, экс-аферист Марк, дочь криминального авторитета Лера и ты.

— Да уж. Компания неожиданная. Так сложилось. То, что Ринат не звонит, хороший знак. Значит, у них все получилось. Завтра узнаем.

— А если и он пострадал?

— Невозможно. Поверь. Он не так прост, хоть и доходяга, но таких врагов лучше не иметь. Он опаснее любого из нас или всех вместе взятых, даже вооруженных до зубов.

— Я хочу обратно в свой кабинет. Хочу пять дней в неделю работать до позднего вечера, а в выходные пойду в клуб с Юлькой. У вас страшная жизнь, зыбкая, непонятная. Без определенности, стабильности. Без уверенности в будущем. Все это не для меня. Хочу домой. В мой глянцевый мир.

Сашка говорила тихо, вроде сама с собой, а меня ошарашили собственные ощущения. Грудную клетку жгло нещадно, становилось трудно дышать, а ведь малину мы не ели и это точно не удушье от аллергии. Я не мог произнести ни слова, слушая ее планы на неделю. Где все по графику. Все определено, прозрачно.

Сашка уснула, дыша через приоткрытые малиновые губки, а я ушел в комнату с компьютером, проторчал там почти до утра. В новостях уже было сообщение о взрыве в коттедже клуба Марка. Все списали на разборки троих криминальных авторитетов, в числе которых и Клим. Все они погибли мгновенно. Неужели всё?

Я устало потирал лицо, не веря, что этот ад позади. Почти. Разборки с начальством я как-нибудь переживу.

Вернувшись в комнату, осторожно забрался на кровать. Не задумался даже, почему потянулся сразу к Саньке, обнимая ее и утыкаясь в ее шелковистые волосы, уснул, планируя с утра разбудить Крошку на экзамен.

Протяжный автомобильный сигнал уже начал раздражать, и я разлепил глаза, решив скинуть на этот таз гантели. Но сразу уткнулся взглядом в сонно моргающую Саньку. В серо-голубых глазах нежность, неосознанная и немного потерянная со сна. На щеке полоска от подушки, а вся шея и плечи в моих отметинах. Хочу поцеловать ее, но Крошка, прислушиваясь к звукам на улице, спросила:

— За нами приехали?

Черт. Точно. Кому тут еще сигналить? Марк прикатил. Не вовремя, пиздец. У меня уже стоит, хрен уложишь обратно!

Сашка вскочила, заметавшись по комнате в поисках халата, пришлось тоже вставать и собираться.

Меня раздражало буквально все. И то, что пришлось натягивать штопаные джинсы на голый зад, и то, что футболка Саньки слишком откровенно демонстрировала соски. И больше всего то, что она прихорашивалась минут двадцать, прежде чем выйти к Марку.

Заставив Саньку накинуть мою куртку, не сдержался, зажав ее в прихожей, набросился на манящие губы, нетерпеливо целуя и сжимая ее в руках. Так не хотелось выходить в эту дверь. До завтра же можно было остаться! А теперь когда пересечёмся с ней? Хотя...

— Вечером приеду, — предупредил ее, чтобы не вздумала никуда уйти.

— Зачем?

Вместо ответа снова поцеловал, тиская круглую попу, прижимая ее к паху. Так же понятно, зачем?

Она не сказала ни нет ни да, просто ушла в машину, когда я, так и быть, открыл принцессе дверь.

Улыбаясь, закрыл дом и калитку, отметив, что Малинка сидит на заднем сиденье, решил, что потискаю ее по пути домой еще немного.

— Подожди, — остановил меня Марк в нескольких шагах от машины. И по его серому лицу я догадался сразу зачем.

— Кто?

— Илья. На своей «Дэу Сексии» улетел в реку. Пока не нашли. Надеемся, что жив.

— Остальные?

— Младший из этих, — кивнул в сторону машины Марк, — Воропаевых. Тоже Илья, кстати. Поломали его в клубе сильно.

— А он как туда попал? — не понял я, при чем тут эта семья.

— Это от Леры сюрприз был. Пацаненок с Лерой приехали в клуб, там разделились. Он нарвался на Резвого. Держи наушник, Ринат расскажет.

Эта информация выбила у меня табуретку из-под ног и затянула петлю на шее. Я сел на переднее сиденье и всю дорогу слушал, как вчера все пошло наперекосяк, начиная с выстрела, который должен был сделать я.

Все получилось, Клима нет и все смогут наконец дышать свободно. Цели они достигли, но такой ценой…

Как в замедленной съемке смотрел на Сашку, удаляющуюся в свой подъезд, она обернулась, махнув копной медных волос, улыбнувшись нам, и, помахав рукой, скрылась за дверью.

Впорхнув в квартиру, я прижалась спиной к двери. Словно ненормальная закрыла глаза и касалась пальцами губ, вспоминая, как он целовал меня в прихожей на даче. Нет, ощущения совсем не те, конечно. Нет горы мышц, вжимающей меня в стену, нет горячих рук, жадно шарящих по мне, и мои пальцы совсем не похожи на его наглые губы. И не целуют так, как он.

Глупо улыбаясь, я кружилась по квартире, то раскидывая руки в стороны, то снова кутаясь в его куртку и пытаясь уловить аромат феромонов волка от воротника. Так и прикружила в спальню и рухнула на кровать. Да-да, в уличной одежде! Я сошла с ума! Даже сама себе не могу описать эти ощущения такой невероятной легкости, будто я летаю в невесомости космоса, а вокруг только светящиеся звезды и шагающий в них сероглазый волк, такой же мерцающий, как они. Меня окутывало чувство бесконечной эйфории и блаженства, словно по всему телу меня касались нежные перышки, гоняя мурашек табунами.

«Вечером приеду», — раздавался в голове его низкий хриплый голос, и я, закрыв глаза, вспоминала его лениво растянутое «Мали-и-нка-а». Сердце колотилось радостно, казалось, все теперь изменилось для нас.

В таком настроении я летала по своим квадратным метрам, старательно натирая все поверхности, перебрав в мечтах уже все сценарии вечера: от романтического ужина с «сидром», изготовленным сертифицированными виноделами, до «экзамена» в моей спальне.

За окном снова дождь и слякоть, а у меня на душе радужные пузыри летят, переливаясь на солнце, поэтому, услышав звонок в дверь, я распахнула ее с улыбкой до ушей. На пороге стоял Костя, явно не выспался, что в воскресенье утром, конечно, неудивительно.

— Привет! Ты с вечеринки сразу ко мне, что ли? Помятый такой!

Костик склонил голову, разглядывая мою шею, и, прищурившись, прошел в комнату, подозрительно-спокойно на меня ругаясь:

— Да. Вечеринка была шикарная. Вчера днем мне сообщили, что моя машина в ремонте, а младшая тетя в надежном месте. Телефон у этой рыжей бестии отключен. Где ты была?

— На даче. Костя, машину наладят, Марк обещал. Я не виновата, она сама сломалась и не заправилась!

— Не до этого… собирайся. Илья в больнице. Избили вчера вечером. Быстрее только.

По дороге в больницу я пыталась узнать у Кости, что случилось, но он врал, что не знает ничего. На парковке встретились с Аней, Толиком и Матвеем, и целой толпой поспешили к Илюшке.

Увидев, куда мы приехали, я еще очень удивилась, оказалось, он не в городской больнице лежит, а в клинике частной. А дальше и вовсе сплошные неожиданности начались.

Нас встретил… Джексон в халате врача и проводил в палату к Илье, по пути рассказывая о его состоянии, добавив в конце:

— Все будет хорошо. Молодой организм, быстро поправится! Идите.

Завалившись в палату, мы остановились у кровати, в очередной раз открыв рот. Илюха хоть и выглядел помятым, с фингалами и бледным, но ему не мешало это вдохновенно спорить с Максом Аристовым о футболе.

— Да ты видел, сколько у меня результативных? Темыч у меня и по средней скорости отса… ой! Здрасте! — почти вовремя заметил нас футболист-хвастун. — Не буду мешать! — тут же поспешил смотаться парень.

— Рассказывай, герой. Где на этот раз асфальт тебе не угодил? — строго спросил Костя, и никто его в этом уже не осуждал.

Илья у нас проблемный, постоянно дерется. Ему только девятнадцать, возраст, когда еще не созрел, но точно уверен, что уже взрослый и лучше старшей родни знает, как правильно. Но как только он начал рассказывать, у меня внутри все оборвалось.

— Да там, короче, такой замес был! — с радостным блеском в глазах начал Илья. — В ресторане Клима была перестрелка! Потом туда приехали люди в форме типа спецназа. Бандюки разбегались как тараканы, кто куда. Я нашел Лерку в вышке напротив ресторана, и она сказала, что знает, куда сбежали Клим и еще несколько человек. Мы поехали просто проверить. Клуб «Айвенго», знаете? Лошади там, бани какие-то, боулинг вроде еще.

— Уже знаем. Ночью там взорвался коттедж, как банка шпрот, нашпигованная преступниками и убийцами. И три криминальных авторитета вместе с ними взлетели на воздух. Что ты там видел? — вдруг нахмурился Костя.

— Особо ничего не успел, — расстроенно признался Илюшка, — мы с Лерой решили разделиться, но меня обнаружили, попинали и затащили в какой-то дом, где за столом сидели рожи уголовные… дальше не помню, только мужика, который меня нашел там, запомнил.

Илья описывал мужика и какие-то детали еще, а я, попятившись к двери, вышла из палаты и села на диванчик у окна.

Илья еще пацан зеленый, и все это ему кажется опасным, но все же приключением. Наверняка уже придумал, как будет хвастать друзьям, что участвовал в этом событии, прогремевшем в Подмосковье. Он даже не понимает, что мог уже не вернуться оттуда, что от них надо держаться… подальше.

Внезапно гомон из голосов персонала и посетителей прекратился, и я, подняв голову, поняла, в чем причина. В просторном холле появилась четверка людей. Впереди шли Марк и Борзый, за ними шла Лера, держа за руку мужчину с натянутым на лицо капюшоном. Они молча и целенаправленно двигались, не обращая внимания на прикованные к ним взгляды, на застывших людей.

Во мне смешались все эмоции разом. Я не знала, как себя теперь вести с ними. Злилась, что они вмешали в это не только меня, но и Илюшку. Злилась, что ничего мне не сказали по дороге домой сегодня. В груди закололо, сжимая сердце в тиски, и я уже не понимала, это такая тишина вокруг или мне уши закладывает.

Они остановились далеко от меня, у кофейного автомата, покупая себе напитки. В это время в палату к Илье зашла женщина в форме персонала, и спустя пару минут все Воропаевы покинули палату.

— Тебе плохо стало? — подходя ко мне, спросила Аня.

Я кивнула, наблюдая, как к Илье заходит новая партия посетителей.

Вся семья была в растрепанных чувствах, делясь друг с другом вариантами, что на самом деле там случилось. И что за странности продолжают происходить. А я не могла оторвать взгляд от двери, боясь упустить момент, когда выйдет Сашка.

Пробыли они у него недолго и уже минут через десять стояли у того же кофейного автомата, разговаривая с Джексоном.

— Нам сказали, что лечение оплачено, представляешь. Но не говорят, кто это сделал.

— Они, наверное, — кивнула я на компанию разношерстных мстителей.

— Лера! — тут же крикнула Аня, вскакивая с места.

Вместе с Лерой к нам пошли Кирилл и Марк, а Борзый остался стоять с Джексоном, даже не посмотрев в мою сторону. Отчего мне так хочется плакать? От ужаса всего произошедшего или от обиды, что он так быстро потерял интерес. Безразличен и холоден.

— Привет, — тихо сказала Лера, приглядываясь к нам.

Наверное, думает, что мы виним ее в случившемся, и не знает, чего от нас ждать.

— Лерочка, иди сюда! — Аня подождала, пока Лера подойдет, и, обняв ее, затараторила:

— Ты едешь с нами! Мы тебя сможем от них защитить! — кивнула она на Марка и Кирилла, разбитое лицо которого я видела теперь под капюшоном.

— От кого? — удивилась Лера.

— От бандитов этих! — воинственно задрала нос Аня, злобно поглядывая на мужчин, заявила им: — Я ее забираю! А вы брысь с глаз моих, пока я добрая!

— Позвольте, я вам расскажу, что смогу? — аккуратно отцепив от себя Аню, Лера сделала шаг назад, к своему Кириллу.

— Чуть больше четырех лет назад вышел на свободу мой отец, Клементьев Иван, лидер ОПГ. Он сидел настолько долго, что за период его отсутствия многое изменилось, начиная с того, что его же подельники продали часть его имущества, до того, что на его территории уже давно осели новые банды, не живущие по законам, принятым среди наших уголовников. Его власть ослабла, и он искал новые возможности вернуть себе авторитет и нарастить мощи. На первых порах ему помогали два его друга, вместе они занимались рейдерскими захватами и аферами в сфере экономических преступлений. Но Климу хотелось большего. И он старался занять все больше преступных ниш. Наркотики, бордели, казино и оружие.

Дальше Лера замолчала, повернувшись к Борзому, и, судя по всему, решила пропустить какую-то часть своей истории, скрывая информацию о нем.

— Лера, мы знаем про нападение на банкира Аристова и взрыв в «Айвенго», и именно там был вчера Илья. Поэтому просим рассказать, что ты об этом знаешь.

— Клим ничего не делал своими руками. После того как он вышел, он постоянно находил себе марионеток, которые впоследствии отвечали за содеянное, а чаще всего попросту исчезали. Его трудно было поймать с поличным, негласные следственные действия типа прослушки не приносили результатов, пока не появился Кирилл. Ему удалось заставить Клима вылезти из норы дважды. Но в первый раз я по незнанию, сорвала им операцию, а второй раз был вчера. Клима больше нет, и я теперь свободна. И, кстати, нападение на банкира спланировано самим же банкиром, его сыном Максимом Аристовым и Ильей Слащевым.

— А где Илья? — только дошло до меня, что не все в сборе.

— Пока не знаем. Не все прошло гладко. А вот с остальными могу познакомить, — предложила Лера, заметив, что к нам подошли еще Макс и Джексон.

— Максим Аристов, сын банкира, футболист, мажор и хвастун.

Макс скривился, но нехотя кивнул, познакомившись со всеми и сославшись, что у него тут персональная пациентка есть, ушел.

— Джексон, военный врач, пацифист и самый добрый на свете человек. Не умеет врать и злиться.

Коротко описала нам второго Лера, удивив и меня, я видела, что он вечно с мензурками возится, но что он врач, не догадалась.

— Марк, владелец клуба «Айвенго», где вчера был взрыв. Илья Слащев вчера пропал, он, как и Кирилл, мой любимый, недавно вернулись из страны, где идет война.

— То есть это вы их там всех взорвали? — уточнил Костя, разглядывая мужчин.

— Нет. Не мы. Один из членов банды Клима. Мы только забрали Илюшку из дома и ушли.

— Лера, тебе нельзя оставаться с ними, — снова всполошилась Аня, — столько страшного вокруг этих людей! Мы твоя семья, с нами ты будешь в безопасности!

— Спасибо, Ань. Правда, спасибо вам всем за доброту. Но моя семья это Кирилл, Илья, Джексон… — Лера обернулась, выискивая Борзого и добавила: — И Сашка. Если вы не готовы их принять, я пойму и не буду настаивать.

Все Воропаевы и Лера еще что-то обсуждали, а я так и осталась взглядом там, где нашелся Борзый.

Он стоял с какой-то медсестричкой, уперев перед ней руку в стойку ресепшн. Стоял ко мне спиной, и я не видела его лица, но, судя по смущенным улыбкам девушки, кокетливо крутящей в руке длинную косу, я не сомневалась, что кобель снова на охоте.

— Я домой. Неважно себя чувствую, — стараясь не выдать своего состояния, сдерживая подступающие слезы, попрощалась со всеми, пообещав сегодня же купить телефон и восстановить симку, пулей вылетела из клиники.

Не знаю, сколько и куда я шла, захлебываясь слезами, задыхаясь от удушья от убивающих меня спазмов. Но, как назло, они проходили самостоятельно, не давая мне хотя бы отключиться на время и не думать о нем.

Я едва сдерживала себя, чтобы не кричать в голос. Так хотелось выпустить эту боль, скопившуюся в огненный шар в груди и выворачивающий всю душу.

Я не видела, куда иду. Перед глазами только взгляд серых глаз из-под пушистых ресниц и его наглая усмешка: со спичкой в белоснежных волчьих зубах. Которые, покусав меня, запустили свой яд в мою кровь. Так же жарко отравив меня, теперь так же адски сжигает меня без остатка.

Во дворе дома, где я живу, стоял мой «Гелендваген», и на мой удивленный взгляд Марк просто ответил:

— Гоняй на здоровье. Только впредь большие лужи объезжай.

— Передам… Шумахеру. Спасибо.

Марк решил подождать, пока я переоденусь, поднявшись со мной в квартиру. Пришлось проявлять гостеприимство и показать, где кухня, чтобы кофе он нам сварил. Хорошо, что Ксюхи нет, за то, что Марк схватил ее кружку, она его бы прямо тут по стене размазала. А я бы даже не лез, в моем состоянии она бы и меня грохнула.

Так паршиво я себя не чувствовал никогда и, сколько бы меня ни убеждал Марк, что нет моей вины в том, что Илья вылетел в реку, уходя от преследования, легче от этого не становилось.

— Если бы ему не пришлось заменять меня, его бы даже не обнаружили, — привел я стопроцентный довод Марку.

— Он жив. Ринат всех своих виртуальных лазутчиков поднял. Женщина его какая-то вытащила, но потом мы их потеряли из вида. Скорее всего, он без сознания просто. Появится, как сможет.

— Как младший Воропаев оказался в «Айвенго»?

— Крутился у ресторана зачем-то. А потом и в клуб приехали с нашей оторвой. Лерка-то хоть и мелкая, но сам знаешь, какая, это для нее обычный день в гостях у папаши. А этот-то куда полез? В игры переиграл на приставке?

— У него свой интерес.

— Ладно. Пока нет повода для депрессии. Пацана отремонтируют, Илюху найдем, — улыбнулся Марк и продолжил рассуждать, что случайно влившиеся в команду люди смогли вырвать свои жизни из прочных оков криминала. Спохватился, когда дошел до моей персоны:

— А, ну только у тебя есть повод для печали! Ты же теперь безработный! — хохотнул Марк, хлопнув меня по плечу.

— Ага, вы лишили меня должности штатного киллера в престижной ОПГ. Придется снова в отделе штаны протирать да по заданиям следака бегать.

— У тебя дети есть? — наткнувшись взглядом на стульчик Евы, спросил Марк.

— Нет. Племянница.

— Тогда у меня для тебя плохие новости. Ринат считает, что брат Ризвана будет тебя искать. У вас же с ним были личные счеты?

— Были.

— Тогда послушай человека, прошедшего этот ад. Прячь родных надежнее. Кто у тебя есть?

— Брат в Америке, за лицензией умотал, через полгода вернется. Сестра Ксюшка, тут с дочкой Евой.

— Родители ваши вроде археологи?

— Ага. Тоже не скоро вернутся. Им секреты земли интереснее.

Выпытывая у меня подробности личной жизни Ксюхи и причину, почему Ева растет без отца, Марк неожиданно предложил свою помощь.

— Когда-то я построил небольшой дом в неприметном ДНТ для своей семьи, но не успел их перевезти. Ну, ты в курсе моей истории. Так вот, дом-то я построил, но он так и остался пустым. О нем никто не знает, да и не свяжет с тобой.

— А тебя не пугает, что Ева тебя через неделю будет папой называть? Мне уже пару раз довелось услышать. Ей чуть больше года и папы у нее все, кто с колючей мордой, она своего не помнит.

— Пусть назовет, даже радует. Меня давно так никто не называет.

Напомнив мне о трагедии в его жизни, Марк ненамеренно заставил меня подумать еще об одной женщине. Кажется, мои планы поселиться в кровати Малинки лопнули как мыльный пузырь. И судя по тому, что он вообще завел этот разговор, он со своим хакером накопал всю информацию на меня, и все его вопросы просто из вежливости.

— Вижу, ты догадался. Тогда прямо скажу. Ринат ничего не делает наполовину, уж извини. Он нарыл на тебя, наверное, даже то, что ты сам не помнишь.

Марк немного помолчал, видимо, ожидая от меня реакции, но, не дождавшись, продолжил:

— Для Сумарокова, его друзей и Леры этот этап закончен. Но не для тебя… и не для меня. Поэтому у нас с Ринатом предложение к тебе. Поработай еще немного неофициально. А твою сестру с племяшкой я возьму на это время под свою опеку.

По дороге в клинику я еще думал о предложении Марка, взвешивал шансы брата Резвого найти Ксюху и Еву, ведь до сих пор не было промашек и никто не знал, что она живет у меня, а не со своим мужем-тираном, но последние события заставили сомневаться в себе. Вдруг доберутся до них?

Решение созрело сразу, как увидел Санечку у окна в холле клиники. Она сидела, обхватив руками голову, настолько подавлена, что издалека видно ее дрожащие пальчики, массирующие виски. В груди неприятно дернуло от мысли, что она отчасти права. В том, что ей пришлось пережить в лесу, есть и моя вина, и мне не следует подвергать ее большей опасности. Не для нее такая жизнь, она хрупкий цветок. Характера Леры у нее нет, да и жизненного опыта Кида тоже, слава богу.

В палате мы были недолго, по настоянию Джексона. Только Лера и Кирилл поговорили с Ильёй немного, Марк слушал их болтовню, а я смотрел в окно на парковку клиники и понимал, что в любой из стоящих машин может быть брат Резвого Зафар или его друзья.

Пацана отделали хорошо, но он молоток, старается показать всем, что он в порядке. Рассматривал его травмы, и мне становилось только хуже.

— Я согласен, — сообщил я подошедшему ко мне Марку. — Ксюха с Евой в Калуге, забери сам. Я предупрежу их. Вещи только как…

— Не надо ничего. У меня там есть все необходимое, — остановил меня Марк.

Поймав пристальный взгляд Кирилла, решил, что тут не место продолжать наш разговор. Не хочу вмешивать их в свои проблемы и подвергать опасности еще кого-то. Хватит и этих двух Илюх, один — на больничной койке, другой и вовсе исчез.

Джексон, заглянув в палату, сказал, что пациент от нас устал, и едва мы вышли из палаты, прицепился ко мне.

— Марк сказал, у тебя дырка в боку! Показывай!

— Что, прям тут? — хмыкнул я, наблюдая, как Лера, Кир и Марк идут к Воропаевым и Александре Борисовне поздороваться.

— В процедурной. Через минут двадцать приду. У девчонок спроси, тебя проводят. И только рискни удрать! — кивнул на ресепшен мне друг и постарался сделать грозный вид, что в его случае выглядит не страшнее сердитого лемура.

— Клизму мне поставишь? — спросил я, прикидывая, на какие наказания способен Док.

— Твоя волосатая задница меня не интересует, — сочувствующе глядя на меня, ответил Джексон. — А вот зная, как ты ненавидишь уколы…

— Что там за сборище? — Внезапно появился Макс, закидывая руки нам на плечи, как лучшим друзьям. Вот же без тормозов мажор!

— Воропаевы знакомятся с Леркиным окружением, — пояснил я, стряхивая его руку с себя.

— Да? Я тоже хочу! Мне тоже от Леры досталось! — обрадовался Макс и утащил за собой безотказного Дока.

Я рисковал заработать косоглазие, пытаясь, не поворачивая головы, рассмотреть Сашку в этой толпе. Больше всего меня настораживало то, что я хочу прибиться к этой толпе, почувствовать себя в стае.

Это было странно, мне никогда не мешало одиночество. Я так привык, и мне так комфортно. Дистанция со всеми — не меньше той, что я позволю. Единственный человек, кроме Леры, сумевший стать мне ближе других, это Джексон. Как медведь проломился через все барьеры, даже не заметив их. Но и у него, и у Лерки тоже есть дистанция, просто чуть меньше, чем у других.

Пришлось переместиться за стойку ресепшн с зеркальными ромбами в полотне двери. Выбрав ракурс, разглядывал Сашку в отражении, она нервничала, кусая малиновые губы. Я тоже хочу их кусать и снова хочу видеть, как они скользят по члену, сжимая его, как язычок скользит по…

— Мужчина, у нас есть специальная комната, для сдачи биоматериала, вас проводить? — отвлекла меня девушка, указывая мне взглядом на мою ширинку.

Черт, неловко вышло. И я всерьез задумался пойти в эту комнату вместе с Малинкой, чтобы отдать ей биоматериал, который по ее вине собрался сдаваться.

Не знаю, что в моем взгляде увидела медсестра, но вдруг покраснела и, хлопая ресницами, улыбалась мне, выпятила буфера, размера четвертого.

— В процедурную проводи, — буркнул я, вспомнив, что милый лемурчик может разозлиться и нахмурить на меня брови в качестве наказания.

— А вы чей пациент?

— Джексона.

— У нас нет такого доктора?

— Не всем везет. У меня есть. Веди.

— А! Это новый! Американец? — осенило девушку.

Махнув рукой мне на правое крыло, медсестричка поспешила показать мне, куда идти. Не удержавшись, бросил взгляд через плечо в сторону, где знакомились две части Леркиной семьи, но Санечку не увидел за ними.

Впервые мне не хотелось разговаривать с Джексоном, и я даже не чувствовал, что он там делает с ранением. На душе было гадко, будто я потерял самое важное в своей жизни.

— Он жив. Я не верю, что Илья, прошедший все круги ада в… ну ты понял. Не может он погибнуть от каких-то бандюг…

— Жек, я некоторое время буду занят. Кидай мне новости, независимо ответил я или нет, ок?

— Конечно. Я все думал, куда ты теперь? В отделе тебя не оставят ведь?

— Скорее всего, нет. Разберусь.

Джексон, даже не зная наших структур, сообразил, что меня, конечно, перекинут на очередное задание. Никому не захочется готовить нового агента, когда под рукой есть уже проверенный, обученный и на легенду уже больше похожа моя настоящая жизнь, а не та, которой я живу последние годы. Наемный убийца с дерьмовым характером Борзый известен каждому первому.

Когда я покидал клинику, все уже разъехались. На душе скребли кошки, что я так и не нашел возможности подойти к Сашке. Уж очень неудачное место она выбрала, прямо у окна.

Марк с таким энтузиазмом рванул в Калугу, даже детское кресло в свою машину купил, что я еще больше убедился в его личной заинтересованности. Пытается сделать то, что не смог год назад, поэтому я даже вмешиваться не стал, только предупредил Ксюху.

По дороге домой заскочил в продуктовый и, побродив по магазину, обнаружил себя у витрины со свежей ягодой, пялившимся на малину. Не представляю, сколько я тут простоял, если на меня мерчендайзер уже косо смотрит и тычет на меня пальцем охране.

Соглашаясь с Марком, что все надо довести до конца, я даже не догадывался, как мне будет хреново оттого, что не могу поехать к ней. Нельзя быть слишком самоуверенным, что я лихо скидываю хвосты. Подставить Саньку я просто не могу. От одной мысли, что кто-то протянет к ней свои грязные лапы, меня колотит. Я пока не знаю, что это за фигня со мной происходит, но обязательно разберусь. Потом.

****************************************

С того дня прошла почти неделя, и если в тот вечер я ждала Сашку, несмотря ни на что, придумывая самые нелепые оправдания для него, то сейчас уже старалась думать о волке как можно меньше. И как можно больше загружала себя работой.

Но ничего не помогало избавиться от воспоминаний. Ни в кабинете, ни дома. Едва я приходила домой, меня накрывала глупая тоска по блохастому. Я избегала встреч со всеми близкими, отмазывалась, что много работы. Просто не готова была никому рассказать, даже Анне, что со мной происходит, и оставалась наедине со своей душевной болью. Если когда-нибудь придумают препарат от нее, я сделаю им рекламу бесплатно. А на упаковку предложу его фото.

Да кто он такой, черт возьми, что так нагло забрал мое спокойствие? Я же с самого начала видела, что он за фрукт. Так с какой стати повелась на него как наивняшка?

Сегодня уже пятница, а на меня по-прежнему из зеркала ванной смотрят потухшие глаза. Сдвинув ворот халата, я приглядывалась к шее и плечам, но все метки волка исчезли. Наконец-то можно ходить на работе без шейных платков, но меня даже этот факт умудрился расстроить.

Надо переходить к радикальным мерам Борзо-вымещения из головы и пойти с Юляшкой в клуб. Оторваться там так, чтобы завтра ни о чем, кроме головной боли, не думать.

Всю неделю я опять шарахаюсь от кофейни на колесах, но то и дело натыкаюсь на стаканчики из нее в руках коллег. Пошел бизнес у Димыча-2, каждый первый с утра приходит с напитком. Только я опять пью из офисной капсульной кофе-машины.

— Санечка, французы в понедельник приедут, помнишь? — Лиза заглянула ко мне, отвлекая от созерцания стола, где сидел Борзый.

— Помню. Покажем тех, что есть, может, выберут кого.

Вечером Юлька заехала за мной и присвистнула, увидев, как я вырядилась. Ну да, психанула. Давненько я не позволяла себе таких нарядов. Мало того, что длина платья выше колена, еще и спина полностью открыта.

— Без лифака, в чулках… хм… а ты помнишь, что осень наступила? Труселя-то хоть нацепила? — задирая мне платье сзади, заглянула Юлька на кружевные трусики.

— Помню. Мы поедем на такси туда и обратно, ты меня тоже привези и спать уложи!

— Я бы мне не особо доверяла такое задание, — вздохнула Юлька, жалобно глядя на меня.

Юля — одна из первых моделей, принесших мне хорошие заказы, изначально это была взаимная благодарность и визиты вежливости, которые потом переросли в дружбу. Но из-за ее съемок и моей нагрузки видеться мы стали все реже и реже. Хотя я подозреваю, что к Анне она перестала приезжать не только поэтому.

— Значит, Костю попрошу, — пригрозила я, зная, что они не выносят друг друга на одной территории.

— Шантажистка! Это не по-дружески! Попросишь, в крайнем случае! — возмущалась Юлька, отталкивая меня от зеркала.

Мы измучили таксиста, требуя везти нас из одного клуба в другой. То мне не нравилось, что около входа слишком много малолеток и в нашем возрасте делать нечего в заведении, формат которого рассчитан на тинейджеров. То мне казалось, что в клубе слишком тихо, значит, нам будет скучно. Но едва мы подъехали к клубу «Айкон», я определилась с местом.

— Санька, ты в курсе, какие тут цены?

— У меня подруга топ-модель, — отмахнулась я.

— Везет. А у меня нахалка, — вздохнула Юля, вытряхивая свою идеальную задницу из машины.

В этом клубе нельзя отдыхать, не забронировав столик с депозитом, но я благополучно скинула все эти вопросы на Юльку, разглядывая это нашумевшее пафосное место.

— Фух! Ты не представляешь, чего мне это стоило! — пожаловалась Юля, потащив меня за выделенный нам столик на самом верхнем ярусе.

— Она требовала взятку? И что ты ей пообещала?

— Бесплатную фотосессию у тебя в студии, и фотограф сам Вячеслав Зарецкий!

— Сучка! — возмутилась я. — Куда я ее впихну, там расписано все по минутам! И Славик не мой фотограф!

— Договоришься, он на твои мини-прелести давно слюни пускает!

Вот ведь коза! Я Славика игнорю старательно уже неделю, а теперь самой к нему бежать с просьбой!

Мои мысленные ругательства были прерваны, едва я заметила Борзого за столиком на один ярус ниже нашего. Ничего себе он вырядился в такой крутой клуб. Просто черные джинсы и черная футболка-поло, как его пустили? М-да. Что тут скажешь, одним словом — Борзый.

— Ты чего? — заметив мой ступор, приподняла свои бровки Юля.

— Закажи что-нибудь, Юль, — кивнула я на подошедшего официанта, уже набирая Косте сообщение.

Мой внутренний голос вангует, что сегодня нас обеих надо будет забирать. Юльку, потому что она пьянеет с первого глотка из второго бокала, а у меня остановиться теперь шансов нет и вовсе.

— А он мне говорит, пока ты снимаешься в неглиже… — Юлька что-то рассказывала, и я как верная подруга обязана была ее выслушать, но не смогла.

Внутри творилось стихийное бедствие. Всю душу мне вывернул, гад! Сердце успокоить не могу, заходится от одной мысли, что он рядом.

— Юляш, дай-ка мне свою заколку! — стянула я с ее волос переливающийся аксессуар, делая себе хвост как можно выше, чтобы открыть спину максимально. —  Я танцевать, а ты Костю подожди и присоединяйся!

— Кого? Вот ты стерва, Санька! — сверкнула пьяным блеском в глазах Юлька и жалобно простонала: — Я же опять у него проснусь!

Пока Юлька впала в ступор, я улизнула на танцпол. Да! Я знаю, что это глупо, знаю, что веду себя как обиженная девочка-подросток, но ничего не могу с собой поделать. Хочу, чтобы он увидел меня, танцующую с каким-нибудь кавалером, чтобы хоть немного зацепить его самолюбие. Пусть видит, что я не страдаю и не плачу в подушку из-за него, а весело провожу время с другими. Это очень глупое поведение, но это желание сильнее меня.

Пробившись через отплясывающих прямо под место, где сидит Борзый, я танцевала, не пропуская ни одного трека и многообещающе улыбаясь прибившемуся ко мне парню. Этакий танцор-диско, очешуительно двигается, явно занимается танцами такого плана профессионально.

Мельком глянула на место, где сидел Борзый, и мое настроение окончательно скатилось до отметки «пью все, что горит». Его компания продолжала веселиться, вот только сам он ушел, и я даже не знаю, как давно я виляю задом впустую.

Решив вернуться к Юльке и спасти ее от Костика, потолкалась обратно, но зацепилась взглядом за знакомую спину с трещащей по швам футболкой на бицепсах. Борзый сидел за барной стойкой рядом с двумя девушками, облизывающих его взглядами. Градус моей ненависти, обиды и алкоголя в крови сравнялись по показателям, и я чуть ли не с разбегу поставила ногу на перекладину его стула и повисла у него на плече.

— Привет, девчонки! — заорала я в ухо Сашке, обращаясь к опешившим девушкам, пока Борзый, матерясь, отряхивал руки от пролившегося из его стакана алкоголя.

— Отличный выбор! — ткнув Сашке в макушку, похвалила я девушек. — Секс-инструктор что надо! Приличный размер тренажера и ненавязчивый сервис! Рекомендую! Одноразовый волчок, простреленный бочок! Попользовалась сама — передай другой!

Мое выступление никто не оценил. Девушки таращили глаза, пытаясь понять, что я несу. А Борзый злился, сжимая челюсти. Осознав, что я не просто дура, а дура редкостная, я спрыгнула на пол и понеслась в туалет.

Охладив руки под водой, прикладывала их то к щекам, то ко лбу. Фу, самой от себя противно. Ни достоинства, ни гордости у тебя, Александра. Пока я примеряла беспечную улыбку, которая прилипать ко мне не желала, кажется, уже очередь образовалась за мной. В дверь все настойчивее стучали, пришлось поторопиться.

Открыв дверь, я успела сделать только шаг, прежде чем меня занес обратно злой волчара. Запихнув меня обратно, он хлопнул дверью и повернул замок.

— Рекламный слоган не понравился? — предположила я причину ярости серых глаз, но, как ни странно, страха не испытывала, с вызовом глядя в них.

Подтолкнув меня к стене, Борзый остановил мою отчаянную и несомненно провальную попытку сделать вид, что я просто развлекалась так.

— Немедленно покинь клуб! — потребовал от меня Сашка, нависнув надо мной коршуном.

— Чего? Да пошел ты! — рявкнула я, обалдев от такой наглости, заколотив кулаками по его груди в попытке сдвинуть этот Эверест с места.

— Ш-ш-ш. — Прижимая пальцы к моим губам, он хотел заставить меня замолчать.

Дурацкая идея возникла в голове, и мне захотелось показать, что я практикую его уроки, но уже не с ним.

Я втянула его пальцы в рот и, лаская их языком, неожиданно сама поплыла от вспыхнувших в его глазах шаровых молний.

Чуть не забыв, зачем я его дразнить вздумала. Опомнившись, прикусила его пальцы, пыталась вернуться обратно в состояние злости, но Сашка переместил мне руку на шею, не давая отвернуться.

— Что ты творишь со мной, ведьма? — хрипло выдохнул Борзый, второй рукой снимая с себя какие-то штучки типа мини-наушника и микрофона.

Швырнув их на раковину, туда же отправил заколку с моих волос, распуская мои локоны по плечам.

Мои отчаянные попытки сопротивляться ему рассыпались в прах от темнеющего взгляда серых глаз. Затягивал снова меня в свою бездну, из которой я не могу вырваться, не могу спастись.

— Ненавижу тебя! — поспешила я сообщить ему то, что неделю шептала в подушку, захлебываясь в слезах.

— И я скучал, Ма-ли-и-нка-а, — прошептал Борзый, пропуская сквозь пальцы мои волосы и опуская горячие ладони мне на обнаженную спину, прижал к себе, нежно поглаживая пальцами кожу.

— Не трогай меня, блохастый! Пусти! — понимая, что меньше всего этого хочу, упрямо требовала я, вырываясь из последних сил.

Упираясь в его плечи, царапая их и жадно стискивая бугрящиеся мышцы.

— Не могу! — прорычал волчара, впечатывая меня в стену своим телом и закрывая мне рот поцелуем.

Между нами снова наэлектризованное поле. От жара его жёсткого торса все тело прошибает короткими импульсами, раскручивая огненные жгуты, собирающиеся в узел там, где его член упирается в меня, твердым аргументом доказывая, что не может отпустить сейчас.

От ласк его горячего языка в голове происходит короткое замыкание, меня трясет, внутри все выворачивает от острого желания так, что ноги подкашиваются.

Прикусываю его язык, просто из последних остатков обиды и злости.

— Стерва! — хрипит Борзый, рывком расстегивая лямку платья на шее.

Тонкая ткань скользит вниз, на радость волку обнажая отвердевшие соски на отяжелевшей груди.

— Сволочь! — возвращаю ему любезность, забираясь руками под его футболку, впивая ногти ему в спину, отчего волчара ещё сильнее прижимает меня к прохладной плитке на стене.

— Для кого такой наряд? М-м-м? — свирепел Сашка, обнаружив не только отсутствие бра, но и чулки.

— Не для тебя! — наплевав на последствия, отвечаю я.

Зверюга рычит, сверкая диким взглядом, по-хозяйски сжимая грудь, второй рукой задирает мне подол платья, сминая в ладони зад в тонком кружеве. Меня пробирает дрожью от нетерпеливых покусываний груди, а удары кончиком языка по его малинкам заставляют закусывать губы, сдерживая стоны. Как же остановиться, когда его руки уже везде, успевают и жадно сжимать грудь, и скользить по животу, нежно кружа по нему и спускаясь к бёдрам, пробираются к единственной кружевной преграде.

— И это не для меня? — отодвигая полоску трусиков, хрипло рычит Борзый, поглаживая пальцами влажный вход, заставляя меня вскрикнуть от вторжения сразу двумя пальцами в туго сжимающие их стенки. — Уверен, только для меня.

Накрыв снова губы, он приглушал мои стоны и поцелуи. Сметая все мои обиды, всю накопленную злость, оставляя только дикий огонь в его серых глазах, его аромат, заменивший кислород в каждой клетке. Снова травит меня собой, а у меня нет сил сопротивляться его мощи, его наглым поцелуям.

Звук пряжки ремня и расстегивающейся ширинки все же родил в моем затуманенном мозгу мысль, что я докатилась до траха в туалете клуба, но и она улетучилась, едва горячая головка уперлась в мою промежность и крепкая ладонь, скользнув по бедру, подняла мою ногу.

— Стервочка, — напомнил мне Борзый, намеренно не давая мне ответить.

С первым толчком Сашка глухо простонал, кусая мочку уха. Но снова вернулся к губам, смешивая наши стоны с войной, кто кого покусает больше.

Без промедления Сашка вбивает себя в меня, все быстрее втискиваясь в сжимающих мышцах. Сжимая его в объятьях, я чувствую, как его лихорадит, как напряжены все мышцы и горячее дыхание обжигает не меньше, чем распирающей меня внутри горячий ствол.

Подняв вторую ногу, Борзый просто вколачивает меня в стену, проникая до основания с громкими звуками соприкасающихся тел, быстрее и резче двигая бедрами, шепчет что-то мне в губы, снова слизывая с них мои стоны.

Я вылетаю снова, чувствуя только его в пространстве, все остальное гаснет, исчезает, подарив мне короткий миг наслаждения, прежде чем я вернусь обратно и осознаю, что опять проиграла волку. Зажмуриваюсь в отчаянной попытке продлить этот неизбежный возврат в реальность, чувствуя, как Борзый выходит, уже отстрелявшийся, и осыпает легкими поцелуями мое лицо. Говнюк, теперь и это будет сниться.

В двери снова настойчиво стучат, и Сашка, выпуская меня из рук, заботливо подал салфетки, дождавшись, когда я поправлю платье, отвернулся тоже, натирая свой наказатель. Черт, Санька, что же ты творишь? Щёки горят от стыда, и мне даже Борзому не хочется смотреть в глаза.

— Убирайся, — глухо сказала я, открывая дверь, едва он застегнул ширинку.

— Твою мать, Сашка! — наорал на меня с другой стороны Костя. — Я весь клуб шесть раз оббежал! А ты… — в этом месте он замолчал, выкинув руку и выдергивая Борзого в коридор.

— Ты охренел? — рявкнул Костик, а я вжала голову в плечи, глядя, как они мутузят друг друга.

— Кость… Саш… пожалуйста, не надо! — пропадал мой писк в шквале мата собеседников.

— Что за терки, пацаны? — вмешался грузный дядька, появившись в коридоре.

И с этого момента мне показалось, что я словила глюки на фоне двух мохито. Борзый вдруг абсолютно пьяным голосом заплетающимся языком выдал:

— Че… мужик… ну хотел присунуть этой… телке твоей… ну че сразу в рожу за это?

И я, и Костя зависли в изумлении, я точно знаю, что еще минуту назад Сашка был трезвее меня.

— Э, парень, тебе на воздух надо. Пойдем провожу, — предложил мужик, и Сашка, продолжая кривляться, примирительно вскинул ладони и, повиснув на мужике, поплелся, путаясь в ногах с ним.

— Никогда не видел Борзого пьяным, — задумчиво сказал Костя и только собрался снова на меня ругаться, как явилась Юлька.

— О! Уже заколку мою потеряла! Ну ты коза! — наехала на меня подруга, делая вид, что Кости тут и вовсе не стоит.

Точно! Метнувшись обратно в туалет, я сгребла заколку и наушник с примочками Борзого.

— Костя, а это для чего? Это Борзый… забыл.

Костя нахмурился и, рявкнув нам следовать за ним, понесся в гардероб.

В понедельник пришлось тащиться на ковер и марать бумагу кучей рапортов. Полкан ничего нового не сказал, выбирают мне новую «семью», а пока идет наблюдение, куда разбегаются мелкие сошки из группировки Клима, благородно разрешили мне взять больничный.

Вернувшись домой, понял, почему Ринат так сопротивлялся, отказываясь жить у меня, а не в гостинице. Как можно было расхерачить ось силового тренажера пополам, я не знаю, так же как не знаю, что теперь делать с этой тяжеловесной, занимающей половину моей комнаты грудой металла, ставшей бесполезной.

— И кружку тоже я разбил, — сознался Геракл комнатный.

— Ринат, у меня только один вопрос, не возражаешь?

— Возражаю, — обломал мне стёб хакер. — Что на работе? В отделе все новички?

— Ага. Три профессиональных говнюка, — дал я оценку новому следователю и двум оперативникам.

— Понравился кто-то?

— Конечно. Все трое, — уверенно кивнул я.

Всего за пару дней Ринат нашел на Зафара гигов десять информации, осталось найти наиболее эффективное решение, желательно — с минимальными затратами времени.

— Сейчас онлайн-совещание с Марком, — оповестил меня Ринат, настраивая Zoom.

— Китель и галстук нацепить?

— Оставь ролевой вирт для своих Мальвин. Кстати, я твои контакты восстановил, — кивнул мне на мой телефон хакер, — это новость хорошая, но есть и плохая, пока ты под моим наблюдением, они тебе не пригодятся.

— Слушай, а ты же можешь в любой комп залезть? — тут же родилась у меня идея, как «увидеться» с Малинкой.

— Нет, конечно. Только в те, что с тырнетом, — хмыкнул хакер.

— Хреновое качество изображения у тебя, — отомстил ему за подкол, кивнув на растянутые щеки Марка.

Правда, растянуты они были не по вине ноута, а с помощью цепких пальчиков Евы. Отпуская их, она внимательно следила, как они принимают прежний вид, и, недовольно размахивая руками, снова их тянула.

— Я не пойму, на что она злится? — тут же пожаловался Марк, увидев наши рожи.

— Она хочет, чтобы вы улыбались, что непонятного? — спросила Ксюшка.

Сияющая физиономия Москвина действительно вызвала неописуемый восторг Евы, и Ксю уже отчаялась забрать мелкую из рук ее новой большой игрушки.

Мы с Ринатом успели выпить кофе, посмотреть новую информацию по поиску Ильи и поспорить, есть ли под Москвой тайные тоннели метрополитена. Наконец Ксюшка притащила плюшевого волчонка и уговорила Еву на чейндж, предложив меняться игрушками. Что-то мне подсказывает, Марк не против такого предложения. Развить мысль не дал хакер, начав вещать:

— Несмотря на то, что сейчас в семье Резвого хлопоты в связи с проводами в последний путь родственника, Борзого уже ищут. К счастью, хоть и семья у них большая, но только Ризван и Зафар пошли по наклонной, остальные живут вполне законопослушно. У Зафара две точки авторазбора тачек в «тотале» и автомастерская. Судя по декларациям, дела из рук вон плохо, а вот уровень жизни у Зафара на зависть многим. Сечете?

— Разберут Борзого на запчасти? — с самым серьезным видом предположил Марк.

— И утилизируют ненужные детальки, — кивнул Ринат. — Короче, все, что мог, я нарыл, нужна оперативная информация, на чем его можно прижать. Дальше уже подключим специально обученных людей.

Два моих добровольных помощника сошлись на том, что желательно моей шкурой сильно не рисковать и от меня требуется только повертеться в окружении Зафара.

— По передатчику я не только слышу тебя, но и вижу, где ты шастаешь, поэтому снимай его только дома.

По привычке приготовил овощное пюре Еве, слушая, как Ринат общается со своей девушкой, лопочет на английском, и эти его «мисс ю» прозвучали раз пять. Скучает по своей Белке, но ввязался в мои проблемы, несмотря на то, что мы едва знакомы с ним. Вращаясь на днище жизни, я уж и отвык, что есть такие люди на планете.

Подвинув свалившийся на кровать гриф тренажера, завалился рядом. Щебет Белки доносился из динамиков ноута и до моей комнаты, и мои мысли снова вернулись к Сашке. Позвонить или написать?

«У меня малиновая недостаточность, скинь фотку», — отправил ей сообщение в предвкушении ее ответа, но она даже не читала мое послание.

Мысли о том, что ее игнор — вполне понятное и нормальное поведение после случившегося с ней и ее родственником, отражались в груди неприятной тяжестью. Теперь будет за три километра меня обходить.

Пролистывание списка контактов не помогло, тех «Мальвин», что я даже не помню, удалял сразу, а разглядывая аватарки оставшихся, понял, что не позвоню им больше никогда, и методично уничтожил работу Рината минут за десять. Учитывая, что Ринат потратил на синхронизацию с хранилищем в гугле минуты две, думаю, он не расстроится.

Я чувствовал вкус ее кожи на кончике языка, разглядывая аватарку в вотсапе. Малиновые губы в озорной улыбке и светящиеся счастьем глаза всего пару дней назад были только моими. Жаль, что так мало.

Удалив свое сообщение, не давая себе возможности передумать, удалил и номер Малинки. Ни к чему хорошему это увлечение все равно не приведет. Но оказалось — так это не работает. Моя память не зависит от хранилища гугла, из нее Санечку удалить не удавалось.

Эта неделя превратилась в настоящую пытку, закрывая глаза, я видел только ее, калейдоскопом мелькающие воспоминания колючего взгляда и дерзкой улыбки, когда она меня доставала, широко распахнутых глаз на бледном личике, когда загнала «Гелик» на водопой в озере, румянец на щеках, когда стояла на коленях, роясь в рюкзаке, гордо задранный носик, когда отчитывала меня у сторожки.

Словно иголками кололо пальцы от желания еще раз коснуться ее охренительно нежной кожи, блядь, готов еще пулю схватить, чтобы вернуться с ней в эти дни. Хочу снова чувствовать ее всем телом, вгонять себя и видеть, как она покоряется, отдается мне без остатка, сгорает со мной.

Засыпаю и просыпаюсь, думая о моей малинке, моим утренним стояком можно орехи колоть уже. Надеюсь, в пятницу, как обещает Ринат, мы не найдем способ угомонить Зафара, иначе я озверею просто и сам его приговорю без суда и следствия.

Хорошо, что у Рината мозги не кипят еще, как у меня. Столик в клубе он выкупил и инструкции мне чуть ли не пошаговые выдал. Как он и предполагал, обязательно завалится компания, не забронировавшая столик заранее, и начнет клянчить у администратора пустить их без депозита. Дождавшись подходящий мне вариант, забрал за свой столик халявщиков и ждал появления Зафара, судя по информации, он сегодня появится здесь для встречи с клиентом.

Развалившись на диванчике, вежливо, как я умею, попросив моих случайных собутыльников меня не трогать, уже почти час грел в руке виски. Стакан мне регулярно пополнял мужик, на возражение, что я еще не выпил налитое, неизменно отвечал:

— Обновить!

В момент, когда я увидел на танцполе Санечку Борисовну, виски, кажется, закипел. Пока я схожу с ума в холодной постели, просыпаясь с подушкой в объятьях, она уже и думать про меня забыла, стерва!

Метнуть стакан в голову дрыгающегося около нее придурка мне помешал только «начисляющий» по новой мужик, наполнивший мой стакан уже чуть ли не с горочкой. Не в силах смотреть на нее, без возможности подойти сейчас, я решил переместиться за бар.

В момент, когда мне на спину прыгнула рыжая бестия, мое напряжение достигло предела. Злость на нее за игнор, за раскрепощенные танцы с другим, за этот откровенный наряд, и еще и одноразовым меня обозвала, сучка! Повеселилась и ушла, повернувшись ко мне обнаженной спиной, я чуть слюнями не подавился, глядя на соблазнительные линии.

Пошел за ней, только чтобы заставить покинуть клуб, честно говоря, мог просто сказать не подходить ко мне, объяснить, что это может так же плохо кончиться, как в прошлый раз, но меня бесил факт, что она тут в таком виде кружится.

Но я же, блядь, не железный. Она намеренно меня начала дразнить, втягивая мои пальцы в рот и слизывая с них пролитый виски. От одного вида на эти порочные губы у меня уже член налился до предела.

Не слышу, что там бубнит Ринат в ухе, понимаю только, что он мне мешает. Меня разрывает от противоречивых чувств, злюсь на нее и хочу ее так, что уши закладывает от взрывов в голове.

Не могу остановиться, как одержимый набрасываюсь на мою малиновую девочку. Мою. Чтобы она мне ни говорила, она дрожит в моих руках и сто процентов чувствует, как колотит меня.

Меня прет от всего, от ее губ, жадно целующих, от трений ее груди о мою, от сжимающих меня ног, от стискивающих мой член влажных стенок, на каждом толчке все сильнее.

— Жди… ты обещала, — шепчу ей в губы, кусая в наказание за то, что не ждет, но она меня уже не слышит, громко вскрикивая, срывает мой стоп-кран окончательно. Кончаю так долго, выплескивая всё, что копил неделю из-за неё.

Мне нравится, как она смущается, я знаю, что для нее это кажется чем-то грязным и развратным. Но ничего, я еще научу ее плохому, за все мои бессонные ночи отшлепаю.

Костик, конечно, двухметровый бугай, но не опиздюлил я его не поэтому, а только потому, что он прав, конечно. Санька не сортирная девка, я конченый мудак, что не сдержался.

Когда появился Зафар, я нашел единственный вариант огородить Саньку от его внимания, учитывая, что из-за этого я не смог вернуться за передатчиком и наушником, это может стоить мне жизни, но другого выхода я не нашел, наверное, потому, что кровь к мозгу обратно ещё не вернулась, а может, потому, что мне снесло крышу от снова не моей Малинки.

Костя на ходу сунул себе наушник в ухо и переговаривался с кем-то через него, сразу назвав свое имя и фамилию. Видимо, слушающий человек знает его.

— Берите такси и по домам! — рявкнул на нас Костя, шагая к своей машине

— Как я ее довезу? — заныла я, подставив Юляшке подножку.

Подруга возмущенно зыркнула на меня, но сдавать не стала, споткнувшись и повиснув на куртке Кости, заявила ему:

— Мы с тобой!

Скорее всего, у Кости просто не было времени спорить с нами, и оставлять нас ему тоже не хотелось, поэтому он чуть ли не как дрова в топку закинул нас в машину и рванул с места.

— Нет, не вижу… какой?.. Нах… куда?.. понял, — переговаривался Костя, мчась по ночному городу.

Костя то болтал по гаджетам Сашки, то звонил куда-то, отправляя искать синюю «Ауди». Все время матюкался и через слово говорил «понял».

Юлька таращила глаза, прижимаясь ко мне бочком, а когда Костя рычал ругательства, зачем-то гладила его по плечу.

— Костя, а что происходит? — решилась я спросить, пока он замолчал.

— То, что ты путаешься с кем не надо! — рыкнул на меня племянник.

— Ты сам сказал, что Сашка надежный! — язвительно напомнила я Косте, насмерть обидевшись.

— Надежный. Друг. Защитник. Но он не для серьезных отношений, Саша!

— Об этом я и без тебя догадалась, — пробурчала я.

— Очень сомневаюсь, — опять злился Костя, и я решила не лезть под горячую руку.

Юлька шепотом пыталась выспросить у меня подробности, но я и себе их не могу объяснить. А признаваться, чем мы занимались с Борзым в клубе, и вовсе не хочу, не маленькая, сама догадывается.

Судя по антуражу, мы остановились ровнехонько у черта на куличках. Вокруг только какие-то складские терминалы, ангары и гаражи. На всю площадь горели только два фонаря. Зловещее место пугало своей тишиной и безлюдностью, благо через пару минут это изменилось и к зоне ворот одного из ангаров подъехали автомобили, из которых высыпали люди в бронежилетах и прочих аксессуарах форменных нарядов.

— Сидите тихо, — приказал Костя и для надежности закрыл нас в машине.

Юлька восхищенно смотрела на удаляющуюся фигуру Кости, вцепившись в спинку его кресла, а когда начался шум и крики, едва не вырвала ручку с корнем, пытаясь выбраться. Я не дергалась, не понаслышке зная, что это бесполезно, просто прилипла лбом, носом и руками к стеклу, пытаясь разглядеть людей, которых выводят из этого гаража в наручниках.

— Что там происходит? Где он? — жалобно пищала Юлька.

— Я не знаю, как называется это. Захват, может? Если ты про Костю, то вон его башка маячит над всеми, а… Александра Вареньевича нет.

Костя вернулся минут через двадцать, хмурый и злой. С нами не разговаривал, но по его разговору через устройство Сашки было понятно, что Сашку он тут не нашел.

От того, что я не понимаю, что происходит, было только хуже. Я догадалась, что Борзый снова угодил в переделку, не прошло и недели, а он снова удирает от кого-то. Без меня. Кто ему на этот раз ему раны залижет?

От переизбытка эмоций я на секунду зажмурила глаза, пытаясь сдержать слезы, а распахнув, их увидела на обочине волка. Ну то есть Сашку, голосующего на другой стороне дороги.

— Костя! Вот он! — заорала я в ухо Косте, а потом орала уже вместе с Юлькой, когда Костя на ходу выжал ручной тормоз и, развернувшись через две сплошные, вылетел на другую сторону дороги, со свистом остановив машину около обалдевшего Сашки. Он даже руку не успел опустить, и его пальцы были в паре сантиметров от стекла машины.

— Костя, я хочу от тебя детей! — дрожащим голосом обрадовала лихача Юлька.

— Юля, не заводи меня еще больше! — возмутился Костя и сказал мне: — Сань, дверь свою ему открой.

Как Волчара понял, что дверь открыта именно для него, я не знаю. Но, запрыгнув и захлопнув дверь, сразу очаровательно оскалился:

— Привет, красотки! Катаетесь?

— Мусор с дороги убираем! — ответил за нас Костик.

— Подкол засчитан! — расхохотался Сашка, и Костя почему-то тоже заразился смехом.

Или я чего-то не понимаю, или парни перенервничали. Забрав у Кости свои прибамбасы, Борзый то хмурился, то негодующе фыркал, то косился на меня, щуря глаза в пушистых ресницах. Я-то тут причем?

Слушая кого-то болтливого, Сашка нащупал мою руку и сжал ее в своей лапе. Это простое прикосновение, совсем невинное, показалось мне гораздо значимее, чем то, что мы вытворяли на дачах и в клубе. Как будто он не руки соединил, а души. Сердце то замирало, то трепетно билось в груди от его коротких взглядов, скользящих по моему лицу и шее, где он опять отметился.

Его бровь была рассечена и на скуле гематома уже темнеет, но непонятно — это Костя ему врезал так или он еще с кем-то подрался. И он абсолютно трезв, только глаза опять горят в темноте, будто он кайф ловит от этого адреналина.

— На углу меня выкинь, — попросил Сашка Костю, глядя на меня.

Опустил взгляд на мои губы, и его собственные дрогнули, приоткрываясь, как будто он хотел поцеловать меня, но не стал, лишь одарив меня своей фирменной улыбкой, сжал в последний раз мою руку. Выскочив из машины, волк умчался в парк, на ходу подпрыгивая, и, перевернувшись на одной руке, сверкнул своими кубиками под задравшейся футболкой и исчез за высоким забором.

— Костя, мы едем к тебе! И никаких вам детей, пока ты мне все не расскажешь! — потребовала я, отпихивая щипающую меня Юльку.

Холостяцкая квартира Кости всегда готова к приему девушек в гостях, первым делом он полез в холодильник, спрашивая у нас:

— Вино?

— Не надо, Санька с него дурная, — отомстила мне подруга, дурачась, сложив губки в поцелуе, запрыгнула на диван.

— Вино тут ни при чем, — вздохнул Костя.

— Я знаю, что он бандит, Кость, — призналась я, подумав, что на это злится племяш.

— Кто? Борзый? Он не бандит, — перевернул мою реальность за секунду Костя.

— Как же… а у Клима он…

— Саня, я понять не могу, зачем тебе это? От парней, живущих нормальной жизнью, ты нос воротишь! Ты понимаешь, что он не серьезно?

— Откуда тебе это знать? — впивая ногти в ладони, чтобы не реветь, сопротивлялась я, не желая принимать эту горькую правду.

— Да потому, что он не может себе этого позволить, глупая! Он же не по краю ходит, а над пропастью балансирует ежедневно!

— Почему? Ты можешь доступно объяснить? Что ты как уж на сковородке юлишь? Мне твои громкие фразы ни о чем не говорят! — не выдержав, рявкнула я.

— Ладно, — сдался Костя, протягивая мне бокал, — в клинике он к нам не подошел, помнишь? И я решил узнать, что его связывает с Лерой. Всего рассказать не могу, просто пойми, у него работа такая, бороться с организованной преступностью путем внедрения и развала ее изнутри. Его задача не просто убрать лидеров, а максимально их обессилить. Лишить каналов доходов. Убирать главаря неэффективно, на месте срубленной головы тут же вырастает новая, понимаешь?

— Это если у меня отобрать крупные заказы, то моя компания просто перестанет существовать, разорится.

— Типа того, Александра Борисовна. Задолго до появления Кирилла Сумарокова Борзый методично лишал Клима одного источника за другим, ломал его связи. Именно поэтому Клим пошел на сделки Сумрака, просто цеплялся уже за любую возможность. Но всего этого, конечно, никто не видел, не связывал с Борзым. Все подвиги и достижения Сашки незаметны, он всегда как бы в стороне, в тени других. Для его же собственной безопасности все подавалось под иным соусом, тщательно разрабатывался каждый шаг, скрывая его причастность к провалам Клима.

— Но ведь с Климом покончено, значит…

— Да ничего это не значит! — опять психанул на мою тупость Костя. — Сегодняшний вечер тебе это наглядно продемонстрировал! Он так живет! Постоянно наживая себе врагов, периодически нарываясь на их пули и ножи!

Сдерживать слезы уже не было никаких сил. Костя лупил своими аргументами, против которых у меня не было ни единого равноценного. Только за эту неделю Борзый словил и пулю и вляпался еще в какую-то историю.

— И что же, по-твоему, такой как он не заслуживает любви? — стараясь разглядеть лицо Кости в расплывшемся изображении, тихо спросила я.

— Сань… заслуживает, конечно, может, даже больше многих, но он не имеет права на нее. Поэтому остановись, пока не поздно. Борзый не станет создавать с тобой семью, не заведет детей, не будет ходить с вами на прогулки. Тихая семейная жизнь невозможна в его случае. Да и вы с ним… слишком разные. У него пройдет увлечение и он помчит дальше, сунув спичку в зубы, а с тобой что будет?

Я понимала, что Костя не стал бы вмешиваться, если бы не был уверен в своих словах. Он в последнее время только и делает, что шутит на тему, кого наказать такой женой как я. Но все мое нутро было против его слов, душу разрывало от боли, от осознания, что я уже не хочу отказываться от моего волка.

— Спасибо за заботу, Костя. Но мне уже почти двадцать пять и я сама разберусь, с кем мне и чем заниматься, это не твое дело! Юль, забирай своего зануду, я домой.

Принять и осознать, кто таков Сашка Борзый, оказалось достаточно просто. Он и сам изредка намекал мне на род своей деятельности, но слишком завуалированно. Значит, ксива в рюкзаке настоящая, а письмо — это скорее всего липа для нашедших его тайник.

А вот принять слова Кости, что такие как Сашка не просто не живут семейной жизнью, а не живут долго в принципе… эти мысли раздирали меня в клочья. Потому что тоже очень похожи на правду. Он рискует своей жизнью каждый день. Костя сто тысяч раз прав, что Сашка не будет ни с кем строить отношений, для него это непозволительная роскошь и скорее всего он так привык, а может, его и вполне устраивает ни к чему не обязывающий секс, без разницы с кем.

Воскресенье и понедельник прошли у меня как в тумане. Я не могла не думать о нем. И чем больше вспоминала, тем больше убеждалась, что Борзый всегда думает о других прежде всего. Он единственный держал дистанцию со всеми, кажется, у него даже в компании Сумарокова нет друзей. Со всеми холоден и отстранен. Не пускает в свое сердце никого и меня не пустит. Одинокий волк. Везде. В своей скрытой войне и в своей личной жизни он один, и никто ему не нужен. Для всех свой лимит внимания и своя дистанция, ровно настолько, насколько ему это нужно.

Работая в таком состоянии, я допустила еще один промах, в каком-то мороке подписала контракт с французами, даже толком его не читая, опираясь только на мнение юриста и руководителя отдела маркетинга, что все в порядке.

За неделю я перепробовала все уловки узнать у Леры, где Сашка, но она отвечала, что все заняты поисками Ильи Слащева и редко приезжают в дом. Я была на месте, где вылетела с моста машина Ильи, как помочь профессиональным поисковикам и людям с возможностями гораздо больше моих, я не знала, но решила просто пройтись там по пути домой с работы.

Стоя на набережной, укрываясь от пронизывающего ветра, я смотрела на плавающие желтые листья в воде. Цикличность природы намекала мне, что все пройдет, и моя душевная мука тоже затихнет вместе с угасающими чувствами. Но судьба и случай были против. Прямо у кромки воды, на спуске, стоял Сашка. В черной куртке с капюшоном на голове, сунув руки в карманы джинсов, смотрел на проплывающий мимо теплоход.

Он не видел меня, стоя вполоборота, и я, искавшая с Борзым встречи всю неделю, развернулась и быстро пошла прочь, пытаясь заставить остановившееся сердце снова биться и стараясь заново научиться дышать. С ним все в порядке, жив и здоров, просто он не хочет сам со мной встречаться. Прошло увлечение.

Двухчасовой релакс в ванной с ароматическими свечами и пеной через край подарили немного расслабления. Я старалась думать о чем угодно, только не о Борзом. Планировала нагрузить себя работой так, чтобы кровь носом шла от переутомления, но неизменно возвращалась мыслями к нему.

Костя прав, это равносильно медленной смерти, любить и ждать его, каждый раз провожая и не зная, вернется ли он обратно. Высушив волосы и нацепив тканевую маску на лицо, побрела в комнату, накинув черный махровый халат.

Включив свет, я судорожно начала хватать воздух, задыхаясь от страха. На моей кровати лежал человек в одних трусах, и даже то, что через секунду я узнала эту задницу, не помогло мне начать дышать.

Пришлось бежать за вентолином, еще и в ванной перепугалась своему отражению в маске и капюшоне халата.

Вглядываясь в свое лицо в зеркале, я потратила целых секунд десять, принимая решение, что делать с приблудившимся блохастиком в моей постели. И поспешила обратно — проверить, вдруг он мне померещился.

Моя первая разведывательная вылазка закончилась неожиданно для всех участников истории. На выходе из клуба нас уже ждали люди Зафара. Попытаться уйти от них я мог еще там, но не стал рисковать. Мобильный остался при мне, а значит — как минимум Ринат видит, куда меня везут.

Когда садился в машину, повернул голову и заметил еще и камеру, направленную на парковку, уверен, хакер и ее отслеживает.

Зафар разговаривал со своими друзьями на своем языке, и я, соответственно, не понимал, о чем они воркуют. Только приехав к гаражу, он перешел на русский, дождавшись, когда меня приволокут в цех ремонта. Даже связывать не стали, вооружившись монтировкой: если вздумаю дернуться, два крепких, жилистых мужика стояли рядом. Переломаю за пять секунд обоих их же оружием, но спешить не хочу, время еще есть.

— У тебя два варианта. Расскажешь все, что знаешь о смерти моего брата, я, возможно, отпущу тебя, а нет — так за гаражами наше кладбище, похороним как собаку.

— А тебя только смерть его интересует? О его жизни все знаешь? — уточнил я, прикидывая, подвесят они меня на подъемник или просто распилят на кусочки вот той пилой.

— Говори, за что ты сдал его, шакал? — от души врезав мне по щеке, разъярился Зафар.

— Да было за что. За изнасилованную и убитую им молодую женщину и ее двухлетнего сына год назад. Ты ему помог скрыть следы? Целый год не могли выйти на него, но во второй раз, чуть меньше двух месяцев назад, он прокололся. Его жертвой оказалась девушка Даша, совсем еще малявка девятнадцати лет, но старший брат ее парня оказался с хорошими связями, и вам не удалось в этот раз подкупить нужных людей, да? Но твой придурок братец чувствовал свою безнаказанность и шлялся открыто по городу, уверенный, что его вытащат дружки и ты, если придётся. А ты думал, он только тачки гоняет тебе да крышу Клима гарантирует? — закинул я вопрос, чтобы убедиться, что он в курсе этой стороны жизни своего брата.

— За свои грехи он уже отвечает на небесах, скажи мне, кто его убил, — уперся Зафар, и в его словах была доля истины.

— Понятия не имею, я в это время с ранением отлеживался, — соврал, не моргнув глазом, задирая футболку на боку.

Опять обращаясь на незнакомом мне языке, Зафар дал указания своим мужикам, а сам зашел в каморку в углу цеха.

Хлопцы чернобровые вывели меня на задний двор и попутали мою доброту со слабостью, принявшись пинать меня, видимо, от скуки, ожидая дальнейших приказов босса.

Ждать его решения похоронить меня тут или пловом накормить я не стал, звонко поцеловав лбами помощников Зафара, прогулялся через огромный пустырь, выбираясь на шоссе.

Мой новенький телефон отказался выходить из комы после полученного удара, и пришлось выходить на дорогу, ловить попутку.

Отряхивая одежду от пыли и грязи, чуть не оглох от свиста тормозов над ухом и, подняв глаза, офигел еще больше. На меня уставился Костя, и, похоже, настроение у него не очень дружелюбное. Надеюсь, он меня догонял не для того, чтобы добавить. Что-то мне надоело сегодня выхватывать.

Но главный сюрприз ожидал меня на заднем сиденье. Моя нежная малинка испуганно таращила глаза на меня, наверное, побитая морда ей нравится еще меньше прежней. Но наслаждаться ее вниманием мне помешал Ринат, треща мне в ухо:

— Это прокол, Борзый! Зная, что телефон ты можешь похерить, мы тебя обвесили дополнительными гаджетами, но ты и их умудрился просрать! Тебе что, маячок в голову вкрутить, чтобы ты не потерял? Там же у тебя много места пустует?

Ринат продолжал меня распекать, но я его не особо слушал, разглядывая бледное личико Сашки, не мог совладать с эмоциями. Весь шквал бушующего в крови адреналина был как маленькая петарда на фоне грандиозного фейерверка чувств от ее близости.

Костя даже не спрашивал, куда меня везти, а значит, навел уже справки, едет в мой район без навигатора. То, что он топит педаль в пол, явный знак, что не терпится вышвырнуть меня не только из машины, но и подальше от Саши.

Ринат сообщил, что шараш-монтаж накрыли и работающие там люди отключили от сети компьютер. Теперь только ждать, чем закончится этот обыск для Зафара и, соответственно, для меня и Марка.

Согревая в руке пальчики Малинки, уговаривал себя не делать глупостей. Желание схватить ее за руку и утащить с собой затмевало все доводы разума.

Попросив остановиться у парка, пересекся взглядом с Костей, и этот взгляд сказал мне больше тысячи слов. Я не должен лезть в ее жизнь. Мне в ней не место.

Резкий укол в груди разлился горящим нефтяным озером, заполняя острой болью, липким слоем перекрывая дыхание. Пустота внутри растет как всплывающий айсберг, выворачивая ребра и замораживая в ледяных оковах все нутро.

Не грусти, Малинка, будет в твоей жизни кто-то лучше, чем я. С трудом нашел в себе силы улыбнуться ей напоследок и отогнуть пальцы, отрывая ее от себя.

Мне не хотелось идти домой, не хотелось никого видеть и слышать. Я херову тучу времени проболтался в парке, пытаясь убить в себе это странное чувство, приносящее одновременно неземную эйфорию и дикую боль.

В подвале нашего дома была пацанская тренажерка, которую мы оборудовали постепенно с парнями нашего района. Вытащив на ринг завсегдатого любителя помахать кулаками на ставку, срубил бабла, спустив, пар боксируя этого кабана.

С Зафаром и подельниками история закончилась неожиданно: едва их выпустили под подписку, они исчезли из страны и, судя по словам Рината, планируют осесть в новом месте. Понаблюдав еще пару дней, он улетел к своей Белке, сказав, что будет мониторить ситуацию по ним и Илье из дома.

В этот же вечер я помчался к офису Саньки, попросту уже не выдерживая этой ноющей тоски. И меньше всего был готов увидеть ее, выходящую из дверей офиса с цветами в руках и в сопровождении тощего очкозавра. Который любезно открыл ей дверь, мудак, и, подцепив ее локоть, поволок в машину.

Сжимая руль до хруста, я тащился по пробке за этим пижоном напыщенным. Мои глаза стали такого же цвета, как его беха-купеха, кроваво-красные от полопавшихся капилляров. Она МОЯ!

Меня выворачивает наизнанку, что этот ублюдок касается ее кожи, что ловит ее хриплые стоны, целуя малиновые губы. Думаю о том, что он навострил на нее свой подыхающий в этих узких бабских джинсах вонючий огрызок, и мое желание свернуть ему тощую шею уже на этапе «план одобрен».

Они припарковались у здания с вывеской «Канал Славы», погуглив, что это за неведома зверушка, понял, что Сашка тут по работе. Врываться туда и портить ей репутацию мне показалось не слишком романтичным подкатом, и я решил ее дождаться. Но для полного успокоения пульнул из воздушки по первой букве названия, погасив ее. Ребрендинг у тебя, Славик, не благодари!

Спустя час к зданию подъехал Костя и, полюбовавшись на мою работу, вошел в здание и вернулся уже с Санькой и ее подружкой. Облом.

И не только потому, что не удалось с ней увидеться снова, а потому, что вернулись мысли, что надо держаться подальше от таких, как я, Малинке.

Забурившись в тренажерный зал, отмутузил все груши, потому что от спарринга со мной все уже отказывались, называя психом. Наверное, так и есть. Я действительно медленно схожу с ума, не находя выхода. Не зная, как остановить это падение в пропасть, как заставить себя отпустить ее.

В поисках Ильи все застопорилось, что тоже угнетало мое и без того минусовое настроение. Вглядывался в ребристую поверхность воды, и мне мерещилось отражение Сашки, кутающейся в плащ от ветра. Точно пора санитаров вызывать.

Осталось совсем немного, и я снова погружусь в криминальный мир Москвы. Внедрение не будет быстрым, обычно уходит минимум месяц. И это время, когда за мной будет самое пристальное внимание, а значит, придется снова шариться по хазам да притонам. Домой я буду попадать крайне редко.

Я не понял, как оказался во дворе ее дома, просто смотрел на ее балкон, ожидая, что выйдет поболтать по телефону, но ее все не было. Так что я не виноват. Она не показалась мне, поэтому пришлось подняться и подождать, пока она принимает ванну.

На ее кровати гантели не валялись, как на моей, и думал я недолго, скидывая одежду и заваливаясь на ее подушку. Вот чего мне так не хватало и из-за чего я практически не сплю. Нихрена не разбираюсь в этих духах и какие тут намешаны нотки, но едва уткнулся мордой в ее подушку, хранящую ее аромат, вырубился сном младенца.

**************************************

Лена, спасибо! Невероятно передала атмосферу прод! Кудесница наша! :-*

То, что Сашка решил заглянуть ко мне в гости, меня немного удивило, а вот то, что он завалился на мою кровать в одних труселях, нисколечко. Еще и уютныш навел вокруг себя, обложившись всеми имеющимися подушками в количестве четырех штук, сладко спал. Интересно, у него только ко мне такая безлимитная наглость?

Как специально раскидался тут по всей кровати, чтобы напомнить мне, какой он потрясный. От широких мощных плеч до крепких упругих икр можно часа на два залипнуть, разглядывая красивое мужское тело с четким рельефом каждой линии. Только теперь ко всему этому трусикосрывательному зрелищу добавилось то, что его внутренняя сила такая же огромная, мощная и непробиваемая. Внутреннее содержание с внешними данными не расходятся у зверюги.

Доставая свою новую сорочку из кружева и сатина, наткнулась еще и на подаренный какой-то компанией белый мягкий плед для пикника. Где такие пикники, чтобы с белым пледом можно было не только прийти, но и вернуться потом с таким же белым, я не знала, поэтому он так и болтался в шкафу без дела. Теперь вот пригодится, раз Борзый улегся поверх покрывала. Погладив волка, наблюдающего за мной со спины Борзого, поцеловала его нос, и точно знаю, что он жмурил свои хищные глаза от удовольствия, просто в темноте не видно.

Забравшись к Сашке, я боялась к нему прикоснуться, чтобы не разбудить. Он выглядел уставшим, набегался зверь, отсыпается. Так безмятежно и спокойно, но даже во сне его притяжение, природный магнетизм не дают мне глаз отвести. Я очень скучаю по его сильным рукам и жарким объятиям, по поцелуями, которые могут подарить только его нахальные губы, и по грозовому небу в радужках его глаз. Безумно скучаю. И так же сильно ревную, что дарит их другим.

Осторожно касаясь только кончиками пальцев, погладила его скулу и, скользнув на шею, так и уснула, перебирая пальцами в его короткой стрижке на затылке.

А проснулась оттого, что кое-кто выспался посреди ночи и решил, что пора будить и меня. Поглаживая через тонкую ткань сорочки мою спину, добрался до бретельки, стаскивая ее с плеча, будто она там прям мешает сильно, нежно целовал плечо и шею, все настойчивее переворачивая меня на бок.

Я толком проснуться не успела, как почувствовала, что мне в бедро упирается наказательное оборудование, совершенно обнаженное, горячее и с очень твердыми намерениями.

— Полосатыши не нашел, — пожаловался Борзый, заглядывая мне в сонные глаза, когда я обернулась через плечо, даже не знаю, с какой целью.

От него пахло моим гелем для душа, и свежее дыхание подсказывало, что и зубную пасту заценил.

Запредельная наглость! Вот так просто, завалился поспать, сбегал в душ и требует с меня обещанные боксеры! Которых, к слову, уже несколько штук куплено. Плохо искал.

Список вопросов к этому приблудившемуся еще не восстановился в памяти, а спустя мгновенье утонул в головокружительном поцелуе.

Не давая мне и секунды проснуться, снова опьянял только прикосновениями жестких, властных губ и бесстыжего языка. Горячее желание разливалось следом за его рукой, сжимающей грудь через тонкое кружево сорочки и опускавшейся ниже, скользя по гладкой ткани, нетерпеливо прижимая меня все ближе к себе. Хотелось чувствовать его каждым миллиметром кожи, и я выгибалась спиралькой, хватая его за шею рукой, ближе прижимаясь к его бедрам своими, отчего живот налился приятной тяжестью, и все тело до самых кончиков пальцев прошивало вспышками мечущихся между нами импульсов.

Его возбужденное состояние выдавал не только эрегированный член, о который я бесстыдно терлась ягодицами, как обезумевшая кошка, специально дразня этого нахала, укравшего мой покой. Участившееся дыхание и бешеный ритм сердца выдавали его не меньше дикого желания в дымке потемневших радужек серых глаз. В которых обещание, что я буду наказана за все свои выкрутасы.

— Стервочка… — с будоражащей хрипотцой прорычал Борзый, когда я не дала укусить мои губы, на секунду опередив его. То-то же, Волчара, я быстро учусь!

Наказание оказалось явно спланированной акцией. Опустив ладонь на бедра, он намеренно медленно поглаживал их, наблюдая, как я вздрагиваю каждый раз, когда он касается своими длинными пальцами влажных складок.

Прильнув губами к пульсирующей жилке на шее, Сашка коснулся ее кончиком языка и заскользил им вверх. Мой безумный, наглый зверь кусается и не то зализывает, не то пробует на вкус мою кожу, покрывающуюся мурашками от его неудержимых, страстных ласк.

Мой тихий стон от нарочно дразнящих, вкрадчивых касаний набухшего клитора Борзого не устроил, и он завел мою ногу на свое бедро, проникая пальцами, двигая тягуче-медленно, жарко шептал мне в ухо:

— Громче, Ма-ли-нка. Люблю… когда ты кричишь.

И я понимаю, что попалась в его сладкий плен, он не остановится, пока не наиграется. Как только он начинает двигать пальцами быстрее, гладя внутри подушечками, я уже не сдерживаю стоны и крики. Его самого уже трясет от напряжения, постанывает и рычит на меня, двигая пальцами все быстрее и жестче, отслеживая все быстрее набегающие спазмы. Дождавшись, когда меня накрыло волной, проносящейся по всему телу и вырывающейся рваными стонами, которые он не выпускает дальше своих губ, Сашка резко вошел в меня одним толчком, в еще туго сжимающиеся, пульсирующие стенки, и его хриплый стон пропадает в оглушающем, слишком быстро и остро накатившем новом желании, скрутившим все тело так, что меня дугой выгибает.

Он двигается быстро, жестко в плотно сжимающих его мышцах, выбивая мои стоны и крики, как и хотел. Заставляя снова сгореть с ним вместе, сходить с ума от его хриплого голоса, называющего меня Малинкой.

Он сжимал мое бедро, наверное, до синяков, с громкими шлепками вбиваясь, насколько позволяет поза, я иногда ловлю его на том, что он смотрит, как его ствол скользит в меня, и мне дико нравится это откровенное, чертовски бесстыдное занятие. Я бы тоже посмотрела, если бы могла прекратить целовать его лицо и шею.

Борзый уже не сдерживает рычащих стонов, двигается уже на такой скорости, что я вздохнуть не успеваю, чувствуя, как распирает в сжимающихся стенках каменный наказатель. Я не уверена, что он кричал вместе со мной, одновременно с выплескивающимся в меня семенем, но нас точно пробило одной сладкой судорогой на двоих, и в разряженном воздухе комнаты вспыхнули крошечные светящиеся точки. Или это были искры из моих глаз, я не знаю. Но сейчас они, медленно кружась, опускаются и потухают в полумраке.

Чего я не ожидала от Борзого, так это нежного и долгого поцелуя в тесных объятиях сильных рук.

Мы молча смотрели друг на друга, уже, наверное, целый час. Не знаю, что разглядывал Сашка, поглаживая мое лицо кончиками пальцев, а я пыталась не думать, что будет дальше. Но, видимо, моя привычка все планировать не дает мне покоя никогда.

— Саш… а я знаю, кто ты.

Брови Борзого дернулись, и знакомая ухмылка не заставила себя ждать. Спичку надо только притащить для полной картинки.

— А за тобой больше никто не охотится?

— Нет.

— Тебя не убьют?

На этот вопрос Сашка отвечать не стал, решив, что целоваться ему интереснее, чем со мной разговаривать.

Мне хотелось забыть все, не думать ни о чем, но мучающие меня все время мысли просачивались, отравляя момент близости, и мне хотелось поговорить. Но хищник, видимо, не насытился еще и снова потянулся ко мне, явно присматриваясь, как снять с меня сорочку.

— Послушай, Вареньевич, это уже не шутки. Я не знаю, где тебя носит, с кем ты еще забываешь о защите… — не стала я скрывать своих ревностных мыслей, терзающих меня бесконечно.

— Зато я знаю каждый твой шаг, помни об этом, Ма-ли-нка! — хмыкнул Борзый, даже не подумав останавливаться, нависая надо мной, топил в глубине своих серых глаз.

— Пусти! — забрыкалась я под его рукой.

Ткнув кулаком в солнечное сплетение, хотела вывернуть ему руку за спину, надавив всем телом, но только сама перевернулась, сложившись пополам на этой неподвижной махине, недоуменно наблюдающей за моими трепыханиями. Уткнувшись носом в собственные коленки, я размышляла, как лучше выбраться из западни, в которую себя загнала.

— Класс! — восхитился Борзый, укусив меня за зад.

Не знаю, это он про мои суперспособности к самозащите или про пятую точку, но слинять он мне, конечно, не дал, снова перевернув на спину поперек кровати, поймав мои руки, спросил:

— Хочешь поиграть, сладкая? У меня наручники есть.

— Я не хочу после других твоих женщин…

— Каких других? — зарычал Борзый, сверкая сталью глаз. — Нет никаких других больше… только ты, Малинка.

Я не была готова к такому признанию, но то, что он сказал правду, сомнений не вызывает. Многие могут разбрасываться словами, только не Борзый, тем более такими.

Это, конечно, не признание в любви до гроба, но мне хватило, чтобы мгновенно растаять и, притянув его голову, впиться в самые желанные губы на свете.

— Пощады не жди! — рвано выдохнул Сашка, прервав поцелуй, и рычал на декоративную ленточку, в виде шнуровки пришитую на кружеве сорочки.

Я хотела сказать, что она не развязывается, но только вскрикнула, глядя, как ткань на мне с треском рвется пополам, не нашел как развязать и попросту разорвал на мне мою новую сорочку!

— Это «Агент Провокатор»! — застонала я.

— Провокация удалась, — промурчал вредитель, обжигая обнажившуюся грудь взглядом с неприкрытым вожделением.

— Подаришь мне точно такую же на день рождения! — потребовала я, поймав в ладони наглую моську, уже нацелившуюся на малину свою.

— Не смогу. Меня не будет пару месяцев, потом заскочу, привезу, — спокойно сообщил Борзый.

— А где ты будешь? — глуша боль обиды, спросила у Сашки.

— Пока точно не знаю. У очередного «Клима», скорее всего.

Меня как с жаркого пляжа под ледяной водопад сунули, и я даже не поняла, как ударила его по щеке, сама испугавшись звона этой оплеухи. Но пока Борзый в шоке таращил на меня глаза, я спрыгнула с кровати, убегая в ванную.

Черт! Черт! Черт! Слезы душат так, что удержать их нет никакого шанса. Очередное задание, на месяцы, а может, и на годы. Потом еще такое же, и так пока его точно кто-нибудь не убьет. Я не знаю, что лучше — мучительно умирать самой каждый день и в итоге похоронить и его, или лучше не знать, что его больше нет, думая, что где-то бродит одинокий волк, просто не появляется.

Простояв под прохладным душем полчаса, я решила, что он уже ушел, но, выйдя из ванной, застала его сидящим на диване.

Он уже полностью оделся и, наверное, ждал меня, склонив голову над своими сцепленными в замок руками. Наверное, он услышал мои шаги, подняв голову, хмуро посмотрел на меня и сказал:

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, Малинка, но, боюсь, не смогу тебе этого дать, прости.

Поднявшись, он еще постоял немного, будто хотел сказать что-то еще, а я из последних сил сдерживала новый водопад из глаз. Не знаю, как так вышло и что на меня нашло, но я, как отчаявшаяся, ни капли себя не уважающая женщина, прошептала:

— Я люблю тебя.

Наверное, со стороны это выглядело, что я навязываюсь, предлагаю себя мужчине, которому это вовсе не нужно.

Но Борзый отсрочил на пару минут мое падение в бездну. Он подошел и, сжимая меня в ручищах, кажется, до хруста костей, тискал, утыкаясь лицом в мою макушку. Но потом вдруг опустил руки и молча ушел, тихо закрыв за собой дверь.

У меня не было сил, да и желания двигаться с места. Я сползла по стеночке прямо на пол, задыхаясь от мощнейшего приступа. Глядя на флакон вентолина в двух шагах от меня, не испытывала ни малейшего желания им воспользоваться. Какая разница, если меня нет уже с той минуты, когда за ним закрылась дверь.

Попытавшись открыть глаза, поморщился от колющей боли в висках. Где-то рядом были голоса людей, но я не понимал, что они говорят, — как сквозь толщу воды, только звуки глухим эхом звучат в ушах. Только спустя время постепенно начал врубаться.

— Очнулся? — мягкий голос Джексона заставил все же приоткрыть один глаз.

Он обеспокоенно вглядывался, кажется, пытаясь расковырять мне глаз шире. Судя по тому, что вокруг все такое же белое, как его халат, я опять в клинике.

— Оставьте нас. — Бас полкана не предвещал ничего хорошего, а мне, как и прежде, нечего ему сказать, зря приперся.

— Что с тобой происходит, Санек? — устало спросил Денис Викторович, подтаскивая себе стул и усаживаясь рядом со мной.

— Внедряюсь.

— Твоя задача сразу, целиком внедриться, а не частями! — рявкнул начальник. — Нахера, поясни мне, ты по всем притонам ежедневно граблями машешь и провоцируешь всадить тебе нож в сердце каждого первого?

В сердце, блядь. Да, именно в него, чтобы не болело. Чтобы перестало печь в груди так, что хочется вырвать эту адскую боль, ломая ребра. Кстати, кажется, их и сломали. Не помогло, значит.

— Значит, так, Борзов. Про тебя уже такие легенды ходят, что нам и делать ничего не надо. Такого психа-киллера можно законникам и прочим желающим уже на аукционе выставлять и срубить деньжат на хозяйственные расходы в отдел!

— Да пох…

— Это я уже понял! Только понять не могу, что тебе в преисподней понадобилось? К кому ты там спешишь? Третий раз ты уже тут! Не считая мелких увечий! Всему есть предел, Борзый. Уничтожать преступность физически и без тебя есть кому, ты не для этого создан был! Тебя в отделе называют «Агент-провокатор»!

Блядь! А вот это было бы смешно, если бы не было так грустно. Лучше бы не напоминал, звездный босс, может, я бы еще послушал его бубнеж немного.

— Малину принес? — надоело мне слушать одно и тоже.

— Да пошёл ты к черту со своей малиной! Ладно бы бухал да баб тискал по этим злачным заведениям, нет же, ты кулаки чесать туда ходишь! И ведь даже не смотришь с кем! Сколько уже желающих тебя завалить? Полсотни набрал? Пора поляну накрывать юбиляру?

— Ты встать можешь?

— Да. Что-то нужно? — зря подобрел Денис.

— Очень нужно. Встань и выйди отсюда.

— Идиот, — вздохнул шеф, — меня ты тоже провоцируешь? Что ты творишь, Сань? Не знай я тебя как облупленного, решил бы, что ты, обитая в этой сфере, сменил приоритеты.

Я закрыл глаза, не желая его слушать, может, он и продолжил бы меня пытать, но зашла главврач и выдворила полкана таким приказным тоном, что ему у нее можно мастер-класс попросить, глядишь, послушнее будут подопечные.

Мне нравится лежать с закрытыми глазами, ведь тогда я сразу вижу ее. Она смеется, убегая от меня по грядкам на дачах, в ее медных волосах играет солнце, и они как спиральки прыгают, заманивая меня. Замирает, с нежностью глядя в глаза, когда я ее поймаю, доверчиво подставляет свои сладкие губки, разрешая целовать их. Я не могу забыть нежную кожу под моими лапами и как жадно целовал ее, от вкуса которой дурею моментально. И пусть жжение в груди от воспоминаний словно мне сто паяльников прижгли, все равно это — лучшие моменты, только так я могу ее видеть. Я ведь даже фотографию ее не могу с собой носить.

Мне не хотелось выпускать ее из рук в ту ночь, но я даже за водой сбегал, едва отдышавшись, с дебильной улыбкой на всю рожу, вспоминал ее награду, обещанную за это. «Хоть троих детей проси». Нашел на ее кухне противозачаточные, хотел выкинуть упаковку в мусор, но решил, что это слишком подло, и поэтому просто выпотрошил все блистеры, смыв таблетки водой в раковину.

Ага, идиот, прав полкан. Потратив минут пять, перевернулся мордой в подушку, не желая никого больше видеть, кроме нее. И пусть меня убивают эти слова, которые она сказала: «Люблю тебя», пусть этот момент, как на зажевавшей пленке, повторяется раз за разом, сжимая сердце в тиски и тугим горьким комом подкатывая к горлу, но я хочу их помнить. Всегда, до последнего вздоха буду вспоминать ее тихое признание и робкий взгляд моей дерзкой Малинки.

Джексон вернулся опять не один. Задолбали шастать. А вот Сумрак явился впервые, меня всегда напрягала его способность видеть людей насквозь, даже не разговаривая с ними. Да и он не стремился к дружбе со мной, ревновал, считая, что мы с Леркой не просто дружим.

— Третий раз? — спросил Кир у Джексона.

— Четвертый. Первый раз он тренажерку в подвале дома разгромил, орал там как загнанный дикий зверь. Лапы до сих пор зажить не успевают, он их опять крошит.

Я не хотел вспоминать этот первый раз, но такой выброс эмоций у меня был впервые. От безысходности, от понимания, что я никогда не скажу ей этих слов, что скорее убью себя, чем позволю хоть на секунду ей оказаться под прицелом. Да, я разгромил, крушил все, и ни Кабан, ни кто-то еще меня не смог остановить, пока я разбивал кулаки не просто до крови, до торчащих костяшек, до хруста. И я не помню, как потом оказался здесь, наверное, кто-то из пацанов все-таки вырубил.

Кир с Джексоном еще перемывали мне кости, совершенно не парясь, что я их слышу, а я вдруг вспомнил его слова.

— Сумрак, почему ты сказал ей выбирать меня? Что-то там идеально несовместимые вроде, — повернулся я, сразу наткнувшись на его взгляд.

— Я думаю, ты и сам знаешь ответ. Потому что вы как из двух параллельных миров, которые никогда не должны были пересекаться. Я попробую объяснить. Приблизившись однажды, ваши чувства были как вспышка сверхновой, ударная волна которой столкнула ваши галактики. И теперь эту связь невозможно разорвать, истории известны несколько исходов. Либо гибель одной из них, либо объединение в одну с целым всплеском звездообразования.

Гаденыш, умеет же так сказать, что за душу берет. Хотя, может, только меня, Джексон вон стоит, в телефоне ковыряется, параллельно ему на вспышки.

— И не думай, что ей легче, чем тебе. Ты ведь знаешь, что я вижу? Вижу, как ломает тебя, а теперь представь, что с ней происходит то же самое.

Сука-а-а-а! Да этот тип сам может убить не только взглядом, но и словом. Ни один физический ущерб не сравнится с эффектом от его простых фраз. Как же больно! И жадный докторишка не дает яду, говорит, что нет касторки от такой болезни.

— Ты же можешь ей помочь? — вздрогнул сам от своего сиплого хрипа, спросив у этого любителя разобрать чужой мозг на нейроны.

— Нет. Она просит не говорить о тебе с ней. И… избегает встречи, просит предупредить, если ты приедешь к нам.

— Я не приезжаю.

— А вот это зря. Приезжай, — вставая, Кирилл зацепил мой взгляд.

Вот и думай теперь, это он внушил мне это желание мотаться к ним или я сам решил. Но съездить надо, конечно, хотя бы Кида проведать.

С этого дня у меня появилось еще одно непреодолимое желание: видеть Малинку хотя бы издалека. Едва меня выписали из больницы, каждый вечер я, петляя как пьяный заяц, приезжал к ее офису.

Она работала допоздна. Каждый день засиживалась до позднего вечера, потом ехала домой. Изредка заезжала к Воропаевым. Часто бывала в разных салонах, возможно, эти спа ей помогают отдыхать, а может, она привыкла ко всему этому.

Сегодня она выезжала куда-то на встречи, но я знаю, что вернется в офис свой. Купив кофе у Димки в мобильной кофейне, я ждал, когда Костя привезет ее обратно.

Моя Малинка как всегда одета с иголочки. Выглядит на миллион. Костя открыл ей дверь машины, подал руку и проводил до двери. Я улыбнулся, вспоминая, как она упрекала меня, что не открываю ей двери, вертелась тут, в этой самой машине, застряв между сидений.

Погрузившись в воспоминания, не заметил, как к машине подошел Костя. Постучав в стекло с пассажирской стороны, он забрался в салон.

— Привет. Не надоело тут пастись? О, кофе! — будто он мой опоздавший напарник, схватил горячий латте с ванилью и, несмотря на мой недовольный взгляд, нагло его хлебал, развалившись на сиденье.

— Не надоело. Чего тебе?

— Поговорить с ней не хочешь?

— Нет.

— Знаешь, я понимаю тебя. Правда понимаю и благодарен, что ты бережешь ее. Но… может пора поменять свою жизнь? Сменить работу.

— На какую? Сторожем на автостоянку пойти? Или охранником в супермаркет? — злился я, уж ему ли не знать, где обитает большинство таких как я после увольнения.

— А ты готов? Ну, я к тому, что ты сам себя не потеряешь, если в твоей жизни не будет больше этого драйва? Опасностей и прочего.

— Не знаю. Я уже не помню другой жизни. Но мне все равно не стать никогда таким, как этот дрищ очкастый.

— Послушай, Борзый. Я бы не лез… но она любит тебя.

— Кого? Крутого перца на «Гелике»? — не выдержал я, переходя на рычание, на отчаянное рычание смертельно раненного зверя, не способного уйти, но и не способного и сдаться без боя.

— А если не будет его больше? Если я стану обычным мужиком, ходящим на работу в пиджаке и галстуке? Она будет любить? Не того, на кого она восхищенно смотрела в лесу, не того, кто кажется ей бесстрашным супергероем? Такого — будет? Не лихого парня со шпионскими примочками? А обычного, как все! Она знает меня другим? Нет? Так кого она любит?

Костя молчал, пока меня разрывало, хмуро пил мой кофе. А мне казалось, что сказал это вслух — и стало еще хуже. Как будто я и правда потерял себя ради нее.

************************************

Лена, спасибо! Я плачу! Коллажи бомбические! Даже Муз растрогался!

Работа. Осталась только работа, и только она спасала. Погружаясь в нее по самую макушку, удавалось не думать о нем постоянно. Спустя пару недель я уже привыкла к такому режиму и училась жить заново. Да, наверное, глупо звучит. У нас даже романа-то не было. Так… даже определения не найти, но впервые в жизни я чувствовала такую пустоту в душе, будто у нас закончился роман длиною в жизнь.

Единственное, в чем была уверена, что этот говнюк обязательно нарисуется, как набегается. И, черт! Только эта мысль одновременно заставляла сердце учащённо биться в груди в предвкушении этой встречи и так же сильно зажмуривать глаза стыдливо, вспоминая, что мое признание осталось без ответа.

Когда время начнет меня лечить — я не знаю, пока не угасает во мне ни на йоту желание вцепиться сначала в его наглое лицо ногтями, а потом обнять всеми конечностями и прижаться близко-близко…

За это время я уже познакомилась с новыми подругами Леры, и иногда мы с ними встречались в кафешках. Мне интересно было, как Аленка окрутила самого Ника Брауна, но оказалось, что это он за ней носился как одержимый, а не как шумела пресса, что она охотница за его миллиардами. Лика меня поначалу не особо заинтересовала: молчаливая, больше наблюдает, хоть и не такая стеснительная, как Катя. А вот когда до меня дошло, что скрывается за спокойным взглядом и нежным голоском, тогда то я с ней и спелась. И ее любимый способ «перезагружать систему» — это спа. Массажики, процедуры и просто релакс пришлись мне как нельзя кстати.

Для меня было удивительно, что именно с ней, очень закрытой девушкой, мне захотелось поговорить обо всем, даже о Сашке. То есть практически все время о нем. И сегодня я снова ей все уши прожужжала о том, как я опозорилась и упала в собственных глазах. Про уверенность в себе можно и не вспоминать.

— С того дня он больше не приходил. Я, если честно, боюсь с ним встретиться случайно. Представляешь, как я себя буду чувствовать? Я ему в любви призналась, а он просто ушел. Как думаешь, почему? Почему не сказал, хоть слово? Ну, там… «Отлично, Малинка, люби! Я разрешаю!»

— Саша, я же с ним не знакома, как я тебе отвечу? Хотя… на основании того, что слышала, могу предположить.

— Давай! — заерзала я в кресле, отковыривая от глаз патчи.

— Ты говоришь, он как хищник, так?

— Еще какой! — вздохнула я, и фантомные ощущения его укусов поспешили усилить эффект моих страданий.

— При этом и его работу можно сравнить с гонкой, охотой, но вместе с тем сопряженной с огромным риском. И еще, он, будучи в подчинении сразу и у своего начальства, и того, кого он разрабатывает, по факту не подчиняется ни одному из них в привычном всем понимании. То есть он выполняет поставленные задачи, конечно, но только от его решения зависит, как именно он их исполняет. Понимаешь?

— Нет. Но работа-то тут при чем? — нахмурилась я, а Лика вздохнула, сложив бровки домиком, с грустью смотрела в потолок.

— Давай тогда маленькими шагами. Представь, что он не ушел. Что у вас бы начались отношения. Что дальше? Ты бы просила его сменить работу?

— Попыталась бы точно. Я не хочу, чтобы он над пропастью бегал, даже если мы не будем вместе.

— Тогда дальше. Представь, что он ради тебя изменил свою жизнь, привычки, не как большинство, это нормально — подстраиваться, притираться. А полностью сменил работу, образ жизни. Грубо говоря, растоптал бы себя прежнего и разрешил слепить, как тебе кажется правильно. Резко превратился из опасного хищника в домашнего ласкового питомца, заискивающе заглядывающего тебе в глаза и виляющего хвостом.

— Лик, ты зачем притворялась умной? Это не про него, он никогда таким не будет и ни в жизни никому его не переделать.

Лика расхохоталась надо мной, не знаю, что ее смешит, но кое-что я усекла, конечно.

— Да поняла я! И я не собиралась его менять, меня он и таким засранцем устраивал! И домашнего пуделя вместо волка мне не нужно!

— Ну вот, не так уж сильно твой мозг поврежден коррозией, как говорит Макс! Тогда слушай дальше…

Все-таки не зря меня тянуло к этой с первого взгляда безразличной ко всем девушке. От разговоров с ней мне было легче понять Борзого, но сложнее принять его решение. И эти сеансы психотерапии не гасили во мне чувства, а только еще больше их разжигали. Он невероятный. Таких больше нет. И я точно не хочу, чтобы он из-за меня стал другим и вместо грозного рычания мямлил и скулил.

И в какой-то момент я поняла, что отпустила его. Нет, не перестала любить и скучать. Не перестала плакать ночами и ждать, что он приблудится вновь. Просто мне казалось, что так он счастлив, в своей стихии, без меня. А значит, я должна это принять.

Опять устала от переговоров, но вернулась в офис, на вечернюю съемку нового блока. Сам Вячеслав явится фоткать, надоел до коликов, но деваться некуда, он действительно талантливый фотограф и времени у него немного, приходится подстраиваться.

— Конфетка, я приехал, — без стука завалился Славик, — твой любимый латте.

Я, на секунду оторвав глаза от монитора, кивнула ему, буркнув «спасибо» за стаканчик кофе из кофейни на колесах, который он поставил на мой стол.

— Санечка, ты не представляешь, как мне надоело ремонтировать вывеску! Ты же была в понедельник у меня? С утра все нормально же было, а вечерком я твоих отщелкал, ну ты видела, опять первая буква «К» не горит! «Анал Славы»! Вся Москва уже ржет!

— Слав, что ты ноешь? Я подозреваю, ты сам ее ломаешь. Этот черный пиар в твоем случае принес тебе уже десяток жирных заказов! Накинь премии своему пиар-менеджеру!

Надоело мне его деланное возмущение, может, и в первый раз буква сама сломалась, но сейчас она гаснет с такой регулярностью, что уж больно подозрительно. Популярность по всему простору интернета, постят все кому не лень во всех сетях, и заказы потекли рекой. Его конкуренты все волосы на этом самом месте повыдергивали себе.

— Опять не в настроении? Кофе попей, отдохни, Конфетка, — участливо и ласково запел Славик. Тьфу, еще больше разозлил своим сюсюканьем. — Может, ты и права, кстати, ваш Димыч тоже, я смотрю, пытается выкручиваться, смотри, какие стаканы у него новые!

Что может быть оригинального в стаканах Димы, я не знаю, потому что снова не покупаю кофе на улице. Мельком глянув на принесенный кофе, я было обратно вернулась к монитору, но по мере того, как до меня доходило увиденное, я заторможенно возвращала взгляд на стаканчик, и на той же скорости мои глаза распахивались все шире.

— Это восемнадцать плюс, там и скромнее есть, тебе я этот выбрал! — напустил туману в глаза Славик. — Ладно, я в студии буду, загляну потом, — продолжал фотограф, а я уже его не слышала, глядя на стакан.

Охреневшая! Наглая! Хитрая волчья морда! Да что он себе позволяет?!

На стаканчике контуром была обозначена женская грудь с малинками вместо сосков, но это еще не все! К одной из малинок кончиком языка прикасался черный волк, чью морду я узнаю из миллиарда этих блохастиков! Один в один как на татухе Борзого! И щурит свои хищные глаза точно так же!

И ведь моментально, просто одним выстрелом, добился моей реакции! Одновременно с возмущением и злостью меня бросило в жар, на груди я отчетливо чувствовала его горячий язык, ласкающий затвердевшие малинки, аж сладкая дрожь пробежала по телу. Вот сволочь!

Я пулей вылетела из кабинета, шаря по столам и мусорным корзинам сотрудников, которые, слава богу, так долго на работе не засиживаются, кроме тех, кто задействованы в студии.

Нашла ещё один стакан! Малина и сливки… или это не сливки? Капельки белые на ягодках уж слишком похожи…

Капец, Борзый! Я тебя прибью!

Только где выловить этого самоуверенного агента «Х999ЕР»? Или какой у него там позывной?

Есть идея, нужен женсовет!

Дождалась, когда девочки нахохочутся над моей коллекцией бумажных стаканчиков, и мы наконец сели за стол для решения стратегически важной задачи: как проучить, а самое главное — приручить хищника.

— Мне вот этот больше всех понравился! — помахала Аленка стаканчиком. — Очень… кхм… впечатляющий натюрморт!

На стаканчике в ее руках был нарисован огромный банан, зажатый двумя сисяо с малинками. Я только рукой махнула, устав смеяться вместе с ними до слез.

Я была уверена, что отловить Сашку не такая уж сложная задача, если у тебя есть Аленка, она до замужества была почти как Борзый, только в более безопасном поле шпионила.

Но отследить Борзого по телефону и машине Аленке не удалось, то есть сначала она его нашла и какое-то время мы видели его маршруты, но практически сразу он пропал.

— Его кто-то контролирует из таких как я, предупредили, — расстроилась Алена.

— Чем сложнее задача, тем она интереснее, — обрадовалась Лика и словила сразу три пары возмущенных глаз. — И это я не только о нас. Твоему Вареньевичу тоже скучно играть с легкой добычей.

Девочки продолжали планировать ловушку, копаясь в моих тряпках, а я загрустила. Легко им рассуждать! Легкая я добыча. Вот он прям сидит и ждет: сдамся я или нет! Лапой прихлопнет, и все дела.

Юля была явно довольна реакцией девочек на ворох моего белья. Одних кружевных боди штук пять, и большинство из этих разноцветных тряпочек — ее подарки.

— Ок, приманка есть, обертки в изобилии присутствуют, — прислонив ко мне ажурную комбинацию нежно-голубого цвета, подытожила Аленка. — Как раз под цвет твоих глазищ, но не то, дадим твоему хищнику не только зрелищ, но и немного помучаем!

То, что хищник «мой», это, конечно, гигантское преувеличение, но ясен пень, возражать я не собиралась. И мне нравились их идеи подразнить опасного зверя, и в какой-то степени снижало мой страх встретиться взглядом с Сашкой впервые после моего признания. Да он и сам постарался, разозлив и одновременно дав мне понять, что он не забыл и вертится рядом.

«Я знаю каждый твой шаг, помни это, Малинка!» — теперь и эти слова обрели не просто образное выражение.

Мы планировали заманить Борзого на дачи с помощью Джексона, но неожиданная новость, что нашелся Слащев, скорректировала план. Девчонки позвонили мне, сообщив, что Борзый у Сумарокова в доме, и с этой минуты мое сердце забилось снова.

Подъехав к дому, я, конечно, увидела его машину, но изо всех сил делала вид, что приехала как обычно, уверенная, что его нет. С порога крикнула помочь мне с сумками, намеренно, чтобы он услышал мой голос, чтобы наверняка заметил меня в этой суматохе.

Муж Лики забрал у меня пакеты, дав возможность обнять Илью. Не знаю, в каком плену он был, по виду так с курорта Минеральных Вод явился. Светится и пышет здоровьем. Я рассчитывала, что побуду немного со всеми, но едва я вслед за Савой вошла к девочкам на кухню, как по шее побежали мурашки. Пришел.

— Не предупредили тебя, что я здесь, да? — прозвучал низкий голос с хрипотцой над моей головой.

Он подошел со спины, практически вплотную, не дотрагивался, но я от макушки до тапочек чувствовала его тепло, и от этой близости уже таяла. Только уставившиеся на нас глаза девчонок, явно ругающих меня за слабость, заставили набраться смелости.

— Мне пора, — быстро сказала я и, с трудом протиснувшись мимо Борзого, с риском сто раз в секунду кинуться ему на шею, прыгнула в машину, сорвалась с места, поспешив на дачи.

Дом, как и говорила Аленка, для нас даже протопили. В гостиной, куда мы и не заходили в предыдущее посещение, около камина — дрова, стол укрыт белой скатертью, и все говорит о том, что тут Санька собралась праздновать свое двадцатипятилетие с друзьями. От изучения проведенных работ девочек меня отвлек звонок Аленки, и я поспешила на улицу, обратно к машине.

Конечно, я слышала, как остановилась машина, шурша большими колесами, но так и стояла, нырнув в багажник, делая вид, что я там что-то собираю, и болтала с Аленкой о всякой ерунде.

— Помочь? — дождавшись, когда я попрощаюсь с подругой, спросил Борзый.

— Опять заблудился? — поворачиваясь к нему, поинтересовалась я, стараясь не выдать, как меня внутри разрывают эмоции.

Серые глаза в пушистых ресницах медленно скользили по моему лицу, будто восстанавливая в памяти, как я выгляжу, а я с трудом сдерживала себя, чтобы так же жадно не шарить взглядом по нему.

— На тебя оформлены две сим-карты, но ни одна из них не активна, так какой же у тебя номер в нем? — кивнул на телефон в моей руке Сашка.

Я как-то и забыла, что эту симку взяла у Ани, она у нее была дополнительной, и не часто она ее использовала. Обещала ей вернуть, как куплю, но забыла, и она не напомнила.

Протянув к нему руку, я медленно провела пальцами от груди до кубиков, чувствуя, как быстро бьется его сердце, Борзый, видимо, решил, что это приглашение, приближаясь ко мне вплотную, но я не дала ему сделать следующий шаг, быстро опустив руку на пах, лениво растягивая слова, сообщила прямо в склонившиеся к моим губы:

— Нет, малой, тебе я номер не дам.

Догоняя беглянку, думал, стоит где-то на дороге с пустым баком, мерзнет. Чуть не пролетел поворот на дачи, но заметил, что ворота нараспашку. Прокатившись по узким улицам, нашел ее очаровательную круглую попу, торчащую из багажника, чуть челюстью не посигналил от этой картинки! Хорошо хоть платье длинное, если было бы короткое, как в клубе, при таком наклоне разглядел бы и трусики, тогда точно бы членом в руле застрял.

Как же я соскучился! Еще в доме Сумарокова весь кайфушками покрылся, стоя за ее спиной и вдыхая аромат моей Малинки. Болтает по телефону, номер которого Костя мне так и не дал.

— Да, Ален! Завтра как раз все приедут, оцените мои новые баннеры на рекламу, они уже висят на даче. Будет у нас фокус-группа подшофе!

Я терпеливо ждал, по разговору догадавшись, что Санька выбрала этот дом, чтобы отметить день рождения, и приехала заранее, подготовиться. А я помогу!

— Помочь? — сразу спросил у нее, как только ее болтливая собеседница отключилась.

Как только она повернулась и наконец посмотрела мне в глаза, весь мир рухнул вокруг. Ни хрена больше не вижу, только ее. Девочка моя, такая красивая и такая холодная снова, смотрит равнодушно-голубыми льдинками. Опять не ждет.

Спросив номер, я, конечно, ожидал, что пошлет, но не так же! Сама же ласково коснулась, недвусмысленно скользя по груди и ниже к животу. Я уже навис над ней, глядя в распахнутые глаза, и лапы потянул, когда она опустила ладонь и, сжимая моментально тяжелеющий член в руке, прошептала мне в губы, как любил дразнить ее я, едва касаясь их своими:

— Нет, малой, тебе я номер не дам!

Что? Я малой? Или он? Покосился я на оттопырившуюся ширинку. Не понял! Пока я затупил, Санечка, уже дернув бровью, отстранилась и пошла к дому, я только голову в ее сторону и смог повернуть, глядя вслед. Стервочка моя, подразнить меня решила и свалить?

— Эй, Волк! Ты помочь хотел? Торт из багажника в дом занеси! — крикнула с крыльца Саша.

Она остановилась на середине, поставив одну ногу на ступень выше, и у меня точно слюни потекли. Оказывается, на этом длинном безобразии, что платьем называется, боковой разрез почти до самых бантиков на трусиках! Стройная ножка в чулках и лямки подвязок заставили меня судорожно сглотнуть! Ах ты ж дерзкая какая! Играть со мной вздумала?

Кажется, коробку я нес, удерживая не только руками. И если торт снизу помнется, то виновата в этом будет именинница!

Весь дом внутри украшен, шары, растяжки и прочая лабуда, но я даже не особо смотрел на все эти детали.

Куда-то кинул торт и как мультяшный герой мелькнул в пространстве, в доли секунды догнав нахалку и прижав к стене, сразу запустив лапу в разрез платья, погладил ножку, пробираясь до кружева. О, да, крошка! Мне нравится!

— Ты все испортил! — протестовала Санька, молотя меня кулачками по плечам.

— Я знаю. Я исправлю, Малинка, обещаю. — Утонув в ее серо-голубых глазах, поймал руки и опустил ее ладошку, заставив почувствовать «малого». Охренеть как меня заводит моя Малинка одним касанием!

Она что-то еще пыталась возразить, но у меня уже не было ни капли желания болтать. Взорвался вулкан, накрывая своим жаром, ее прерывистое дыхание у моих губ сводило с ума, и я буквально вгрызался в сладкие губы.

Завожу руку вместе с ее за спину Малинки, дергая на себя, и поднимаю вторую еще выше, стискивая в ладони круглую задницу, вынуждаю шире раздвинуть ножки, проталкиваясь между бедер.

Истерзал губы, о которых грезил даже наяву, зверел от ее тихого стона, от скользящих по шее пальчиков. Я не знал, как остановить свои, спешащие побывать везде, гладить, сжимать ее всю.

Посторонние мысли мгновенно покидают голову, по позвоночнику несется огненная лава, устремляясь в пах. Хочется сжимать ее до хруста и впиться зубами в ключицу.

На платье вместо молнии целый ряд мелких пуговиц по спине, блядь! Знаю, что убьет меня, но рву его нахрен в стороны, рассыпая ее черные жемчужинки по полу! Стервочка шипит и впивает мне ногти в живот, сдирая с меня рубашку точно так же.

— Хочу тебя! — опережаю ее возмущение и ловлю сладкий стон, вжимая в ее промежность каменный стояк, от которого уже джинсы плавятся.

Запускаю в ее красиво уложенные волосы руку и, путая прическу, оттягиваю голову, впиваясь в бархатистую кожу шеи. Я в хлам пьян от ее вкуса, тащусь от податливости, от развратных пальчиков, нетерпеливо расстегивающих пряжку ремня. В паху печет как в преисподней в ожидании освобождения и ласки нежных рук.

Приспустив джинсы и подцепив пальчиками резинку боксеров, Малинка наконец обхватила озверевший в ожидании член, который распирает так, будто он виагры облопался.

Я знаю, что она уже влажная, горячая, аж пальцы покалывает от желания протолкнуть их в ее трусики, проверить. Немного отстраняюсь — заценить ее вид в чулках и прочей мишуре, и в этот момент понимаю, что девочка-то готовилась заранее! Сучка!

Комплект ее белья или что это за хрень, помимо всяких этих лент, тесемок и ткани, весь в тончайших цепочках, они переливаются, завораживают, манят! Но! Чтобы избавить Малинку от этой с виду хрупкой сетки, надо найти микроскопический потайной замочек на корсете!

Я настолько охренел от сюрприза, что принялся вертеть ее в руках, разглядывая кружевную задницу и сиськи, до которых надо пробираться сквозь оцепление!

— Упс, пупс! Сюрприз! — скалится стерва, проходясь коготками по моей груди и терпению.

— Сладкая, а ты кого наказала? — склоняю голову снова к ее губам. — Я могу кончить и здесь, — скользнув языком по ее губам, проталкиваю язык, яростно наказывая за проделки, трахаю языком ее рот, одновременно опустив руку ей между ног, глажу промежность через тонкую ткань. Мокро и горячо, стервочка! Хочу туда!

— Могу кончить и так, — схватив ее руку, вернул на шалеющего от наших игр «малого», такого уже «малого», что у крошки дрожь по телу пробегает от того, как он пульсирует в ее руке.

— С тобой, Малинка, я даже на футфетиш готов. Твои щиколотки меня тоже дико возбуждают! Скажешь, как расстегнуть?

— Нет! — не стала меня разочаровывать Санечка, и к пуговкам на полу добавились разлетевшиеся звенья цепочек и клочья ее секси-белья. Упс, Крошка!

Подхватываю ее под шикарную задницу, поднимая к себе мою прелесть. Малинки! Мечтал о них днями и ночами! Мозг окончательно дуреет, кубарем летит в пропасть. Втягиваю мою сладость, Малинка дергается, как от удара током, и с губ срывается тихий стон. Черт, меня колотит уже самого от ее отзывчивости, и ее стоны — самое охрененное, что я когда-либо слышал.

Прикусываю твердый сосок, поднимая глаза, ловлю ее поплывший взгляд и понимаю, что мой сейчас такой же сумасшедший. Не отрываю от нее глаз, пока играю и ласкаю языком мои ягодки, и сам готов стонать в голос, слыша, как из зацелованных, припухших губ срываются хриплые стоны.

Целую, кусаю и готов сожрать мою Малинку, изголодался до безумия. Вкус ее кожи как райский нектар, скользит под моим языком словно шелк. Хриплю и чудом не вою, возвращая к себе пухлые губы. Дикая моя, чуть ли не тверк танцует, ерзая на моем члене, растирая по нему свои соки, громко ахает, когда задевает чувствительной точкой, зажмуривая глаза, и я понимаю, что она уже готова кончить, и так сжимаю круглые полушария, толкаясь бедрами, помогаю ей, прижимая к охреневшему от такой несправедливости члену, но я готов еще потерпеть, чтобы посмотреть, как кончает Малинка.

Облако похоти вокруг нас почти осязаемое, Санечка все громче стонет, обводит розовым язычком пересохшие губы и вонзает мне в плечи ногти. Как же она прекрасна! Растрёпанные локоны, розовые щеки, искусанные губы, хрипло стонет, вздрагивая в сладкой судороге. Ничего совершеннее в жизни не видел!

Санечка обмякает в моих руках, но мы, конечно, только начали. Скидываю с себя одежду и шагаю в ближайшую дверь. Закидывая Малинку на диван, смотрю в голубую дымку глаз, сразу вгоняя отработавшего шестом «малого», кажется, хрипло рычал что-то, оголтело вдалбливая ее в диван, сминая в ладонях мой личный десерт. Я и без того уже на грани, а ее «еще, Саш» выстрелом по темечку высекает искры из глаз, кровь закипает в ушах и мощной волной устремляется к члену.

Подминаю ее под себя и начинаю вбиваться до основания, свирепыми толчками выбивая из стервочки вскрики и стоны. Да-а-а, блядь, да-а-а! Чуть не сдох без тебя, Малинка!

Она извивается, в глазах снова туманище непроглядный, рвет в лоскуты мою спину, судорожно царапая ногтями. В голове шумит и чувствую скорое приближение финала, член ломит от напряжения, и я дергаю ее на себя, закидывая ножки за спину и попутно зализывая укусы от груди до губ, скольжу языком.

Хочу кончить так, чтобы кожа к коже. Влажные, горячие и тесно прижатые друг к другу. Насаживаю ее, с силой сжимая ягодицы, извергаюсь в нее с рычащим стоном и снова кусаю, потому что мне мало!

Мы падаем на диван, и я, помня, что должен принести воды, немного еще нежусь в ее объятиях, купаюсь в нежных поцелуях и все-таки иду на кухню. Но по пути замираю в коридоре.

Наглая! Дерзкая! Коварная Малинка! Да она совсем оборзела!

По стенам коридора были развешаны баннеры в масштабах, естественно, производства компании Санечки. То бишь в полный рост! Ответочка за стаканчики мне, значит, заценила все-таки!

На первом был явно распечатанный кадр с камеры в ее офисе. Я помню этот день. Первый раз, когда я ее увидел, и этот момент на фото, где шел за ней в кабинет, залипнув на ее вертящуюся задницу. Вот только на баннере вместо моей головы была голова волка! Черного волка с глазами навылет и отвисшей челюстью!

— Нравится? — раздается голосочек за спиной.

— С этим согласен, — заложив руки за спину и прищурив глаза, устремив их на наблюдающую за мной стервочку, сделал вид, что абсолютно спокоен и ее попа в безопасности.

— А с этим? — невинно хлопая ресничками, махнула пальчиком Санечка на другую стену.

«И с этим», — мысленно кивнул я, снова подбирая слюни.

На фото была Малинка в том самом платье, что и сегодня. Длинное, черное, мерцающее как ночное небо. Ножка на фото выставлена вперед, так что разрез полностью ее обнажал, а на груди у нее пригрелся мультяшный волк. С совершенно осоловевшим взглядом, в глазах кругами серая радужка, и из отвисшей пасти свисал язык. Волк был взъерошенный, дурной совсем, поплыл от прелестей красотки. Честно говоря, очень ржачная картинка, и мне она нравится.

— А еще есть? — подкрадываясь к пятившейся от меня Малинке, спросил я.

— Иди за мной, — хитро улыбнулась Стервочка, ласково поманив пальчиком.

Конечно, иду. Не за картинками, но, так и быть, посмотрю, прежде чем доберусь до тебя, крошка!

— Правда, он милый? — нежно пропела Малинка, ткнув пальчиком в стену. Охренеть!

— Пиздец тебе, Малинка! — рыкнул я, уставившись на растянутый над кроватью баннер.

Мой! Один в один мой черный волк! На картинке был растянут на кровати за лапы, зацеплен наручниками, на шее цепь! Глаза навыкате! Еще бы! В пасти у него кляп! Ярко-красный шарик из БДСМ-игрушек! Шерсть дыбом, и даже брови ему в ужасе приподняли! И он в полосатых трусах!

— Это на новую линейку, завтра гости приедут, выберут вариант для билбордов в Москве, — важно презентовала Александра, мать ее, Борисовна!

— Здорово. А теперь готовься, малинки буду фоткать на стаканы! — выкинув руку, перегородил путь пытающейся улизнуть проказнице.

— С бананом? — обвивая мою шею руками, спросила Санька.

— Да, — успел ответить, вгрызаясь в ее губы, и лишь по одной причине прервал поцелуй. — Жди тут. Я за наручниками!

Борзый разглядывал баннеры, натягивая джинсы на голый зад, и до моего раскиселенного мозга дошло, что он не понял, о чем я говорила. Я имела в виду, что по задумке были сначала баннеры, потом ролик, а уж потом — обертка на Санечке. Но плевал он на мои планы, тщательно записанные в блокнот.

И, честно говоря, я тоже наплевала, едва он облапил меня, прижимая к себе, потеряла голову. А когда его губы нашли мои, голова закружилась, словно я два часа на карусели провела. И все вокруг потухло, оставляя только нас в пожаре, в кипящем жерле вулкана сгорать от голодных, жадных рук и губ.

Говорила же я девочкам — ничего он ждать не будет и по нашему сценарию вряд ли выйдет, не спрашивает, не расшаркивается в любезностях, просто берет что хочет. Одним словом — Борзый. Наглый. Любимый…

Неужели он про то, что испортил тот момент, когда я призналась в любви, а он удрал? Это он исправит? Кутаясь в его рубашку, я с замершим сердцем смотрела на этого сумасшедшего, выскочившего только в джинсах и обуви на улицу. Красавчик-волк спешил вместе со своим красавчиком-хозяином, перебирая лапами. Только что тискала его в объятиях и снова хочу обратно в плен этих мощных рук, утонуть и забыться в его поцелуях. Не думать, что завтра обязательно наступит и он снова исчезнет из моей жизни.

Какой же он дурной все-таки! С разбегу сиганул через забор, проигнорировав калитку, распахнул заднюю дверь своей машины, из которой что-то посыпалось на дорогу, и нырнул в салон. Нашел наручники и, покидав обратно, что вывалилось, понесся обратно, расшалился не на шутку, волчара.

Я глубоко вздохнула, включая телевизор дрожащими пальцами. И не потому, что с созданием этого ролика мы провозились две недели, а потому, что даже не представляю его реакцию. Возможно, сочтет меня круглой дурой, зациклившейся на какой-то ерунде.

— Где фотик? — едва появившись в дверях, спросил Борзый, и, кажется, мой вид в чулках и его рубашке ему очень понравился, судя по сверкающим глазам.

Неторопливо подкрадываясь, Борзый медленно, намеренно-эротично вертел спичку языком, играя с ней, смотрел на меня своими грозовыми тучами с проблесками молний. Я заворожённо наблюдала, как он перегнал спичку из угла губ в центр, зажав вертикально зубами, кончик языка скользнул вдоль нее, коротко ударил по низу и, уронив на язык, крутанул ее снова и загнал обратно в уголок, растягивая губы в нахальной улыбке. Вот же засранец! Аж ладошки вспотели!

— Сначала ролик, — поскакав по кровати, запищала я, удирая от волчары, охотившегося на меня, нажала на пульте кнопку, запуская мой мультик для Борзого, — я для тебя его сделала!

Последняя фраза остановила Сашку в шаге от меня, он так странно посмотрел на меня, будто я ему яхту подарила, обрадовался и послушно уселся на край кровати, уставившись на экран. Чудеса!

— Это первая работа, которую я полностью монтировала сама! — похвасталась я, усаживаясь за его спиной, утыкаясь в его затылок и вдыхая неповторимый запах, заставляющий терять голову.

— Кайфушки, — довольно проурчал волчара, показывая, как по его ручищам рассыпались мурашки от моих легких поцелуев плеч и шеи.

— Не отвлекайся, — намеренно с придыханием прошептала ему в ухо, слегка прикусив.

Могла и не говорить, едва на экране появился Борзый, покупающий кофе, он замер, а я с удивлением наблюдала за ним. Никогда его таким не видела. Пристальный цепкий взгляд, серьезный, и холодная сталь в радужках заставили меня поежиться. Даже не сомневаюсь, что он фиксирует все, что происходит на экране, от здания института на фоне до названия шоколадок в арсенале уличного баристы с дредами. Ну а я там собственной персоной, наложенным кадром, конечно же, сам Борзый нарезанный со всех камер офиса, благо в первый день он там крутился очень долго, а съемки мы провели именно на том месте, где мы впервые встретились с Борзым, хамом и нахалом.

По нему не сильно было видно, что он испытывает, увидев сюжет, наверное, это профессиональное у него, но за тем, как он несколько раз перематывал на кадр, где, нарисованная моими художниками-дизайнерами, его рука оттягивает ворот моей футболки и камера ныряет, бесстыдно демонстрируя мою грудь крупным планом, было весело наблюдать. Пока волчара не метнул на меня свой негодующий взгляд и не рявкнул:

— Кто это снимал? Твой поклонник? Твой фотограф?

Вообще-то Юлька, поэтому камеру дернуло в конце, эта бестолочь ржала все время. Но мне так понравилась кипящая во взгляде ревность, что я не спешила перед ним оправдываться.

— То есть ты не вспомнил нашу первую встречу? — разочарованно спросила я.

— Вспомнил, малая, вспомнил! — прищурил глаза Сашка, перетягивая меня на свои колени. — Теперь даже понял, кому спасибо сказать за мою аллергию!

— В смысле?

— Три года назад я ни с того ни с сего начал есть ее ведрами! И вот результат! А это, между прочим, моя любимая ягода была! Попалась, значит! Сама с повинной пришла?

— Ну, ты и… слов нет, нахал и хам! — затрепыхалась я в его лапах. — Ты меня обидел! Ты видел, как ты мне по попе хлопнул? Опозорил! Номер не дал! И вообще, ты меня даже не вспомнил! А я помнила! Все три года помнила и…

— Не продолжай, Малинка, иначе поссоримся. Не очень приятно осознавать, что все твои нежные взгляды были фальшивыми. Ужимки и уловки. Просто игра, чтобы отомстить.

Мое нарастающее возмущение как кнопкой выключили. Сначала промелькнула мысль, что он ведь мог прямо сейчас встать и уйти, посмотрев этот ролик, он хмурился, вглядываясь в мои глаза, его радужка стала почти черной, по серому металлу расплывались тёмные прожилки, и я, глядя, в них видела свое отражение в этой бездне. Отражение глупой девчонки, хранящей и культивирующей в своей душе обиду на него столько времени. Идиотка. Я вдруг поняла, что он, наверное, разочарован во мне теперь, и это заставляло кровь стынуть в венах от ужаса, что теперь он точно уйдет навсегда.

— Я не специально! Просто не смогла забыть тебя! Ты, засранец, мне этого не дал! Снился постоянно! Я даже не встречалась ни с кем из-за тебя! И мои взгляды не фальшивые, просто я так на тебя реагирую! Это не поддается контролю, ясно?

— Сейчас проверим! — рыкнул Борзый, закидывая меня на кровать и защелкивая наручники мне на руках. — Гарантирую, Малинка, я со своей местью три года тянуть не буду. Прямо сейчас и получишь по своей авантюрной попке!

И вот тут он и прокололся, коротко махнув своими пушистыми ресницами, не успел спрятать смеющиеся глаза! Дурак! Ему весело от этого эпизода трехгодичной давности. И мне теперь тоже. Вместо тревожности в груди разливалось приятное тепло от того, что все он понял правильно и не злится на меня, и не из тех слабаков, что обижаются на женские капризы и глупости, просто ему нравится меня дразнить.

— Я тогда очень жалела, что ты не услышал мои гневные слова и не вернулся меня отшлепать за них, — призналась я, кажется, разбудив самого опасного зверя.

— Скажешь, как зовут этого смертника, который снимал мои малинки для ролика? — выдергивая ремень из своих брюк, хрипло спросил волчара.

Не дождавшись ответа, он не спеша стянул с меня чулки, откидывая их прочь, бесстыдно скинув с себя джинсы, предстал во всей красе. Голый, дерзкий, горячий, нагло глядя мне в глаза, опустился к моим ногам, широко их раздвигая.

Продолжая сжигать меня своим алчными, наполненными опасным огнем глазами, прикоснулся губами к бедру и заскользил языком, останавливаясь, целуя и слегка покусывая, оставляя россыпь мелких иголочек, жарким следом выжигая на коже узоры. Заставляя меня извиваться и вздрагивать от его жалящих укусов.

— Малинка, ты меня с ума сводишь, стервочка! — прорычал Сашка, сжимая в лапах мою талию. — За все накажу!

Я часто и тяжело дышала, уже не удивляясь, как быстро реагирую на его ласки, да что там ласки, я, глядя на эту мощную гору туго сплетенных мышц, от обманчиво-ленивых, опасных движений и сокрушительной харизмы дикого величественного зверя уже сдаюсь.

Меня швыряет в бесконечный полет удовольствия от порочных, жарких губ и горячего языка, то тягуче-медленно скользящего между складок, то коротко ударяющего по горошине, что я уже готова кричать и умолять избавить меня от сладкого напряжения, разрастающегося с сумасшедшей силой.

Но едва я потянула скованные руки, пытаясь прикоснуться к горячей коже волка, как он одним властным движением завел их высоко над моей головой, сжимая одной рукой в цепкий замок.

— Ты наказана! — прорычал Борзый, резко поднимаясь ко мне, сверкнув глазами и накрывая мои губы.

Требовательный и жесткий поцелуй сменялся жадным, но чувственным. Прижав мои скованные руки к матрасу одной рукой, Борзый медленно гладил меня второй, словно оценивал результат моих бесконечных походов в спа, то рычал, то мурчал, спускаясь губами по шее и ниже.

Сам же такой же голодный, трется жесткими, упругими бедрами, горячей головкой задевая клитор, но мучает меня, опускаясь к груди, терзая соски, заставляя меня выгибаться дугой. Его малинки уже звенят от жадных ласк, как одержимый их вылизывает, хрипло рычит на них.

Сопротивляться ему бессмысленно. Я сдаюсь. Навеки его.

Мне жарко под его горячим телом, мучительно жарко от его звериных, страстных, диких ласк и поцелуев, он сам уже как разогретый утюг, обволакивает меня своим жаром, дурманит.

Его каменный стояк аж вибрирует, упираясь в меня. Первый толчок, намеренно медленный, вынуждающий меня саму подаваться вперед. Убедился, зверюга? Меня колотит и внутри все судорожно сжимается, тиская его горячий ствол. Ноги сами собой обхватывают его талию, заставляя проникать резче, глубже.

Сашка хрипло выругался, но рук моих не выпустил, протиснув вторую мне под поясницу, начал двигаться, не выдержав сам своих пыток.

Крепко удерживая меня так, он ворвался на всю длину, совершая пружинистые толчки, порочно и нагло смотрел, как погружается в меня и выходит его член, растягивая узкие стенки, собирая мою влагу.

В его глазах уже десятибалльный шторм, тёмно-серые волны. Снова одичало целует мои губы, толкаясь языком в небо, воруя мои стоны, отдавая свои, хриплые, с шипящим свистом. Вбиваясь быстро, агрессивно, заклеймил меня и снаружи, и внутри.

Окружающий мир провалился в его темную бездну, кажется, я кричала так, что хрустальные звенья в старой люстре дребезжали.

Это безумие — так сходить с ума в его сильных руках, так одержимо ловить его губы, так нетерпеливо прижиматься к его рельефному телу. Кожей считывая его импульсы каждой клеточкой. Он мой личный искуситель, мое наказание и моя неизлечимая болезнь.

— Начнем, — прохрипел мне в губы Борзый, целуя и кусаясь снова.

Что? Начнем? У меня еще пальцы на руках дрожат и тело как мякушка хлеба в воде!

Привстав на колени, он по-хозяйски перевернул меня на живот, вытягивая руки вперед, и, подняв мой зад, от души шлепнул по нему ремнем!

— Обалдел! — шикнула я, дергаясь и извиваясь в тисках его рук.

— Ну да, мне тоже не нравится, — кивнул Борзый и шлепнул ладошкой, расплываясь в довольной ухмылке. — Другое дело, совсем иные ощущения!

Его длинные пальцы снова заскользили между моих ног, ненасытный зверюга! Он мучил меня, заставляя снова как дикая кошка выгибать спину, радуя его трамплином, который он наказывал от души. Сбылась, блин, мечта, отшлепал! Теперь неделю на задницу не сяду!

Его тугая эрекция снова упирается между ног, и я снова едва не вою от желания получить его внутри.

Не знаю, сколько продолжалось это безумие. Снова и снова он доводил меня до исступления, я умоляла его то прекратить пытки, то скорее избавить меня от мучений и разорвать тугой узел горячих спазмов, собирающихся с новой силой.

Волчара все громче рычал, хриплые гортанные стоны вырывались при каждом движении, мне хотелось вцепиться ногтями в его упругую задницу, но засранец так меня и не расстегнул.

Мне казалось, я уже в эйфорической коме, когда почувствовала, как его головка увеличивается во мне, яростными толчками продираясь все глубже.

Быстро раздвинув мои ноги шире, Борзый прижал меня горячим телом, его влажная горячая кожа скользила по моей спине, он снова кусал меня в шею и снова зализывал свои укусы, что-то хрипло шептал мне. Его руки заскользили по моим, и, переплетая пальцы, он сжал их, неожиданно попросив:

— Поцелуй меня, — протискивая голову к моему лицу, сам впился в мои губы.

Его пальцы сжимали мои с каждым толчком все сильнее, пока мы оба не взорвались в сокрушительном оргазме. И, кажется, на какое-то время были где-то не в этой реальности, продолжая целоваться, не в силах оторваться, даже чтобы отдышаться. Даже в душе мы, кажется, только целовались и кайфовали в объятьях друг друга под прохладными струйками воды. Я не могла насмотреться на его серые глаза в пушистых ресницах, довольно разглядывающие свои укусы на мне.

Так и уснула, нежась в его теплых объятьях, в полном блаженстве, совершенно потерянная для всего остального мира.

Мне снилось, что я лежу на красивой зеленой поляне в лесу. Вальяжно переставляя лапы, ко мне подошел черный волк, ткнув влажным носом в щеку.

Я бы погладила его загривок, но меня отвлек Борзый, целующий мой живот и поглаживающий его языком.

Волк тоже лизнул языком мои губы и настойчиво снова ткнулся в щеку. Распахнув глаза, я поняла, что еще только рассвет, а передо мной не волчий нос, а качается эрегированный член Борзого! Ничосе утро! Это типа «поза 69» у нас тема урока с утра пораньше?

Покосившись на сильно занятого мужчину в районе моих бедер, я просто из любопытства уточнила:

— Это мне?

Борзый явно обрадовался, что я проснулась, и, улыбаясь самой соблазнительной из своих улыбок, подтвердил:

— Ага. С днем рождения, Малинка!

Так не хотелось вставать с постели! Голоден как стая волков, но сил немерено! Как будто рядом с моей несносной девчонкой во мне внутренний генератор заводится, обеспечивая энергией сполна.

— А за малого извинялась у него? — целуя следы моей любви на ее нежной шейке, мурчу как кошак от ласки хозяйки.

— Лично! — заверила Малинка, заливаясь смехом от щекотки.

— А за баннеры? — продолжаю дразнить Санечку, лениво отлавливая ее по кровати.

— Тоже наказал. За этот дважды! — ткнув пальцем в несчастного, прячется от меня за подушкой егоза. — У меня все болит от тебя! Я как будто на лошади всю ночь скакала! У тебя там шпага не стерлась, мститель Зорро?

— Не-а. Тогда завтракать буду. Ты из меня все силы высосала! — деланно сокрушаюсь я. — Весь накопленный материал тебе сдал!

Санька застыла с вытаращенными глазами и, создав сквозняк, перепрыгнув через меня, понеслась к своей сумочке, на ходу накинув мою рубашку. Вытряхнув из своего саквояжа кучу барахла по объему на два чемодана, извлекла на свет упаковку презервативов. Гневный взгляд Малинки подсказал, что моя очередь удирать от нее.

— Только ты, Малинка! Я уже говорил! — пряча виновника, забывшего принарядиться по случаю, хохотал я, глядя на разъярившуюся фурию.

— Я не пью таблетки уже… да до фига! С того самого дня, как ты удрал от меня, роняя полосатыши! Таблетки закончились почему-то… странно, они ведь точно рассчитаны на цикл… а ты! Ты за эту ночь мне всех своих волчат запулил!

— Не переживай, малышка! Не всех, есть еще! — торопливо заверил я злюку.

— Чего ты мне тут свои глазюки круглишь? Боишься? — загнала меня к изголовью кровати Санька, как волчица нерасторопного зайца.

— Очень боюсь! Шестьдесят килограммов разъяренной женщины — это страшная сила! — сознался я, любуясь блеском серо-голубых глаз, уверенный, что как только захапаю ее, она снова растает.

— Сорок восемь! — еще больше разозлилась Санечка, препарируя меня взглядом. Помогите! Кто-нибудь! Надо же так промахнуться, снайпер называется!

— Ты опять удерешь в свой зловещий лес, волчара, а я…

— Не удеру. Меня отстранили. Я в отпуске пока там… решают, что со мной делать.

Малинка, смешно хлопнула глазами, открыв ротик и снова закрыв, сложила бровки домиком, растерянно меня разглядывая.

— За что отстранили? — сменила тон с гневного на тихое мяуканье моя волчица.

— Да так… буянил. Совсем немножко! Накосячил, короче.

Санька кусала губы, не решаясь спросить у меня, что дальше. Хмурилась, взволнованно теребила рукава рубашки, свисающие на ней, как на Пьеро.

— Сам покусаю, — освободив ее нижнюю губу от жемчужного плена, затащил к себе Малинку, — я не вернусь на работу агента, Малинка. Хочу быть с тобой… каждый день. Если от голода не погибну прямо сейчас.

— Это лучший подарок на день рождения, Борзый! Ты не будешь больше рисковать собой?

— Твой подарок ждет тебя дома, Малинка. Ты забыла мне сказать, что будешь отмечать его здесь.

— Ты опять был у меня дома? Вот что толку от этих кодированных замков, если всякие блохастики беспрепятственно заходят? — пряча от меня счастливые глаза, возмутилась Санечка.

Мне так понравилось, что она восхищается мной, почему-то это оказалось для меня очень важно. Я хочу, чтобы она всегда так на меня смотрела.

И я не сдержался, рассказав ей, что у меня скоро будет охранное агентство с группой быстрого реагирования, которое мы открываем на двоих с Марком. Она так искренне радовалась за меня, все время повторяя, что самое главное, чтобы мне нравилась эта работа и была неопасной. Заверив Малинку, что риск минимальный, чуть не оглох от радостного писка и, пряча свои эмоции, которые бушевали во мне от понимания, что моя маленькая мстительница готова принять меня любого. Вдоволь потискав ворчащего от смущения меня, она унеслась на кухню, зря сообщив, что будет гора блинчиков. Горы не будет.

Это утро было волшебным. Я крутился около моей хозяюшки, закрывая глаза, нырял в копну ее волос носом, испытывая невероятное блаженство просто быть с ней рядом. Мешал ей, все время целуя и нагло лапая мою сладкую девочку. Отвлекал ее, тыря блинчики из тарелки, веселясь над ее недоумением, почему так медленно растет кучка блинов. Хохотал, удирая, оказавшись пойманным с поличным, умолял не применять чугунное оружие без соответствующего разрешения.

После завтрака я был сослан наводить порядок в комнате, где мы ночевали. Как складывать в ее сумочку тысячу предметов, я не понял, половина просто не помещалась, и особенно — ее блокнот. Я пролистал его без особой цели, но привычка быстро фиксировать и анализировать информацию испортила настроение.

Через два дня у нее самолет в Париж. Там куча каких-то мероприятий, и с ней вместе летит этот тощий Славик. Записи заканчиваются через неделю, но обратного перелета в них нет. Неделя — немного, я ждал больше и готов ждать ее еще, да и сам сейчас буду занят, для меня это новая ступень жизни. Сложная, неизведанная, требующая сейчас максимальной отдачи.

Но я так соскучился! Размечтался, что буду все свободное время проводить с ней. Засыпать рядом, чувствуя ее тепло, и просыпаться вместе на рассвете. Поэтому, когда начали съезжаться ее гости, я вышел немного продышаться и подумать.

Уверена, все бабочки мира выбрали меня в качестве дома на зимовку. Они порхали просто везде, даже в пальцах, а уж в животе у них была, похоже, бабочковая масленица, и там они сжигали чучело из моих тревог, отогревая душу.

— А торт оценил? — отвлекла меня Аленка от любования на моего волка в окно, где он с другими мужчинами готовил мясо и рыбу на гриле.

— М? Нет, вроде не успел, — ответила я, уверенная, что если бы Борзый видел глазированные прозрачным слоем бананы, нарезанные колечками, непременно бы сообщил мне об этом. Скорее всего, наглядно.

Гости все прибывали, и становилось все сложнее пересекаться с Сашкой хотя бы взглядами. Но когда удавалось поймать в фокус его лицо где-то за толпой девчонок, дарящих мне подарки, мое сердце замирало от его горящих глаз, таких же безумных, как мои. Когда мы сервировали стол, таская посуду из кухни в гостиную, он меня вылавливал, карауля у приоткрытой двери в спальню, молниеносно затаскивая и уговаривая меня сбежать с собственного дня рождения, целовал так жарко, нехотя выпуская меня из рук, когда девочки, потеряв меня, звали.

Мне казалось, что в мире не существует силы, способной опустить меня с небес. И я даже не пыталась отбиться от шуток девчонок над нами.

Борзый бродил немного хмурый, то появляясь на глаза, то снова исчезая, но, зная его нелюбовь к большим компаниям, я не обижалась. Тем более было много людей чуждой ему профессии, ему, скорее всего, неинтересно слушать споры в сфере, ему далекой.

А потом все покатилось кувырком как снежный ком, в котором я беспомощно неслась с огромного спуска, дрыгая ногами в попытке выбраться.

Сначала явился Славик, я не сразу поняла, что он приехал, да и не приглашала его, и не ждала, но виноватый взгляд Юльки подсказал мне, кто сообщил ему, где мы гуляем.

Я вышла во двор вынести поднос для мяса и опешила, увидев, как Борзый размазывает по стенке Славика. Причем размазывался Славик сам, Борзый просто навис над ним, сжимая кулаки в карманах. Я, конечно, заметила, что у Сашки кулаки сбиты и еще не до конца зажили, так что примерно представляла, в какую лапшу он размотает фотографа при желании.

— Малинка, пробегай, мы тут просто беседуем! — улыбаясь только губами, сказал Борзый, поправив шарф Славы, хорошенечко его затянув.

— Санька, в чем заносить? — вывернул из-за угла Костя и подошел ближе.

— С днем рождения, конфетка! — воспарил духом Вячеслав, увидев знакомое лицо.

Вручив мне цветы и подарок, он замялся и решил, что на этом его миссия закончена, промямлил что-то про работу в Париже и побрел к калитке. Может, понял, что Костя не собирается его защищать, закинув руку на плечи Сашке, то ли удерживая его на месте, то ли демонстрируя Славе, что он на стороне волка.

Махнув рукой на их мужские игры, я хотела вернуться к гостям, но дойти не успела. Борзый догнал меня, снова потащив в спальню, и, схватив мой блокнот, заявил:

— Ты не полетишь в Париж.

Я честно пыталась понять, пьян он или что у него за заскок случился.

— Почему? — еще не совсем дошло до меня, что он какой-то слишком эмоциональный для того Борзого, которого я знаю.

— Потому что я тебя не отпускаю!

— Я же ненадолго? Погоди! Ты хоть представляешь, сколько труда я вложила в этот проект? Сколько уже вливаний в него сделано?

— Другой будет, мало, что ли, в Москве этой ерунды?

— Ерунды? Знаешь что, Борзый, может, моя работа и не такая жизненно важная, как твоя, но я ее люблю! Этот проект — первый такого высокого уровня, который дает мне шанс привлечь внимание крупных заказчиков. Передо мной будут открыты все двери!

Мне стало невыносимо обидно, что я уважала его выбор, хоть мне он и не нравился. Не ставила ему условий и была рада любому его решению, лишь бы он сам был счастлив. Даже не стала зацикливаться, что так и не услышала от него хоть намека, что его чувства ко мне — больше, чем влечение. Радовалась тому, что есть, не загадывая далеко вперед.

— Ты ждать обещала и не ждала. Ходила с этим хмырем в театр. Он тебе цветы таскает без конца, подарочки. А там что? Романтические прогулки и ужин в ресторане на Эйфелевой башне?

— Слава — отличный фотограф, и он мне очень много помогает! Не исчезает и не ставит ультиматумы, как ты! И не портит настроение в день рождения! — не выдержала я нелепых и обидных обвинений.

Испепеляющий взгляд Борзого я выдержала, снова не став оправдываться, что в театре были съемки в нужных нам декорациях, а вовсе не свидание.

Сашка злился, грудь ходуном ходила, в его глазах все больше сгущались тучи, но он молчал, что-то решая для себя. Прочти я тогда его мысли, пришла бы в ужас от собственных слов, вывернувших его душу. Но тогда я не знала, что успел ему наговорить Славка, и как больно сейчас было волку, даже не догадывалась.

— Да. Прости, не буду портить больше, — коснувшись моей щеки, спокойно сказал Борзый.

Я решила, что поговорю с ним позже еще раз, а пока нужно возвращаться к гостям, проявлять к ним неуважение мне не хотелось, все в какой-то степени приняли участие в создании для меня этого вечера.

То, что Борзый уехал, мне сказал Костя, он же и показал разбитое зеркало в прихожей. Тогда я не сообразила, почему он это сделал, ударив кулаком в свое отражение, может, не отвлеки меня Миланка, я бы и догадалась, но мой ком еще летел с горы в пропасть.

Девочки нашли меня на кухне, неловко молчали, все, кроме Миланы, новой девушки Матвея.

— Саша, ты извини, я человек прямой. Но не могу не сказать. Когда мой бывший муж ушел к любовнице, оставив меня с трехмесячным ребенком без средств к существованию, я чуть руки на себя не наложила. Рассказывать, в каком аду я жила, не буду, не об этом. Просто подумай о его жене и ребенке, прежде чем уводить из семьи, поставь себя на ее место.

— Кого? Я никого… Борзый не женат, у него нет детей! — устало возразила я.

— Ты не знала? Боже! Саш, он живет в доме напротив нашего, я часто видела его с женой и дочкой.

В пропасть меня швыряло в все глубже от всплывающих фактов. Каждая деталь как пощечина, обрывающая дыхание. В памяти мелькали: детские салфетки в рюкзаке, не звонить поздно, когда он дома. Мог ли он скрывать от всех семью? Конечно, мог! Обязан был скрывать и беречь их. И, скорее всего, даже не были расписаны официально с этой женщиной, иначе Аленка бы это давно уже узнала.

— Я чудовищно себя чувствую, прости, пожалуйста… я думала, ты знаешь.

Милана, хоть и извинялась, но было видно, что считает, что она правильно поступает. Возможно, ее собственная душевная травма диктует ей такую проактивную позицию, а я… я, кажется, уже пролетела Гранд-Каньон и приземлилась в аду, где черти лепят снежки в арктическом холоде.

Не знаю, что бы со мной было, не вмешайся Аленка, внимательно слушающая Милану, она покопалась в своем смартфоне, сказала:

— Официально он не был женат и детей тоже не зарегистрировано. Что при его профессии, конечно, нередко бывает. Но у него есть младшая сестра, которая сейчас у Марка живет со своей мелкой. Я думаю, это с ними ты его видела.

— Девочка его называет папой, — возразила Милана.

— Она всех так называет, насколько я знаю. Санька, лети за своим контрактом, мы разберемся, — предложила Аленка.

Возможно, то, что Аленке я доверяю больше, чем малознакомой мне девушке, убедило меня, что Миланка просто перепутала.

Наверное, Кирилл прав, мы несовместимые. Слишком разные. И пусть нас тянет друг к другу с невероятной силой, но как только соприкасаются два наших абсолютно разных мира, так же сильно нас расшвыривает снова далеко.

Возможно, у него сейчас сложный период, он начинает свою жизнь практически заново, привыкая к совершенно другим правилам во всем. Но ведь это не повод ломать уже налаженную мою работу просто из прихоти.

Я совсем запуталась, и только глупое сердце не сомневалось ни в чем. До режущей боли сжимаясь в груди, от ощущения, что я бегаю в лабиринте, не имеющем выхода. Но понимаю, что за тонкой стеной стоит он. И вроде так близко, но совершенно невозможно дотянуться.

Билеты я поменяла, чтобы не лететь со Славой одним рейсом, как и отель тоже изменила в последний момент.

Первое сообщение, едва я включила телефон по приземлению, заставило меня ехать до гостиницы с улыбкой до ушей.

«Как долетела, Малинка?»

Каждый день заходил в соцсети, разглядывая фотки Малинки в Париже. Не знаю зачем. Они только сильнее бередили душу. И я задавал себе только один вопрос: «Почему она?» Почему только ее мне захотелось пустить в душу, поселить в сердце. Чувствовал себя пацаном из трущоб, бегущим за прекрасной принцессой, нелепо проявляя к ней свою любовь.

Я понимал, что зря сорвался на Санечку, вынуждая делать выбор между мной и этим гребаным контрактом. Сам же видел, как много она работает, как старается. Тогда у меня случился адский психоз оттого, что я ни хрена не успел. А этот Славик успеет все. И по ресторанам водить, и прогулки к «стене любви», и предложение на башне сделать. Я же не вчера из пещеры вышел, знаю, как женщины любят красивые ухаживания и знаки внимания, подарки типа тех, что она радостно потрошила на дне рождения, извлекая из цветной бумаги.

Она невольно будет сравнивать нас. Меня, ровным счетом ничегошеньки для нее не сделавшего, и этого нагламуренного дрища, который всегда помогает, явно умеет меда в уши налить, обещая красивую жизнь.

Он не сразу в штаны навалил, поначалу брезгливо ржал, что ей со мной и в люди будет стыдно выйти, и что она рано или поздно поймет, кто сможет ей дать все, что она пожелает. И она слишком умна, чтобы выбрать вместо именитого Славика, на ком держится львиная часть ее контрактов, и не станет связываться с оборванцем, руша свою перламутрово-глянцевую жизнь, тщательно расписанную в дорогом ежедневнике.

И ее слова, что он всегда рядом, помогает во всем, меня просто добили. Таким ненужным я не чувствовал себя никогда. Точнее, никогда еще не хотел быть нужным. Именно ей. Но в тот момент показалось, что ее влюбленность прошла, не выдержала турбулентности наших отношений. И я — наивный чудик, вообразивший, что все получится. Что такая как она полюбит обычного мужчину, начавшего жизнь с нуля.

Да, я ради нее, ради того, чтобы быть с ней рядом, спрыгнул вниз и пока не знаю, раскроется ли мой парашют или я шмякнусь об землю, уничтожив свою жизнь окончательно. Но я не вправе упрекать ее в этом, это мой выбор.

Я не жалел, что принял решение изменить свою жизнь. Наверное, настало время. Даже в какой-то степени был рад, что Санька стала для меня этим катализатором. И пусть я пока не знаю, что из этого выйдет, назад я уже не вернусь. Но сколько времени пройдет, прежде чем мы отобьем хотя бы стоимость обмундирования, даже сложно прогнозировать. То и дело возникает потребность что-то докупить, наладить все эти бизнес-процессы. С одним повезло — экс-аферист в экономической сфере и лучший в мире агент — отличный тандем, и это дает надежду, что мы не останемся банкротами с кучей долгов.

— Не хочешь поехать к ней? — застал меня Марк за любимым занятием: смотреть, где побывала Малинка.

— Хочу, но не поеду.

— Дай угадаю. Нет денег на билет? Ты невыездной еще? Решил, что Славик для нее более подходящая кандидатура?

— Тебе заняться нечем? Я ей написал, что жду, что еще я могу? Тягаться с этим скелетоном по стоимости подарков?

— Пожалей доходягу! Они изначально неравнозначные. Например: два одинаковых колечка от мужика, для которого купить его ничего не стоит, и от того, кто купил его на последние гроши. Понимаешь разницу? Женщины любят, когда ради них совершаются подвиги.

— Иди, соверши подвиг, составь уже договоры! — отмахнулся я от Марка, сомневаюсь, что Александра Борисовна задумывается, на что куплен ее подарок. И у меня не последние гроши. Только никому знать не положено, как я их заработал.

Сам же снова залез в переписку с Малинкой, которая напоминала мне наши первые стычки. Будто мы начали сначала, и я снова ее то довожу до кипения, то нагло соблазняю.

Я: «Ты обещала мне фотку на кухне дачи, помнишь?»

Малинка: «А ты обещал мне подарок дома».

Я: «Обманщица, ты не могла его не заметить».

Малинка: «Костюм медсестры из секс-шопа?»

Я: «Мне срочно нужна медицинская помощь!»

Малинка: «Я без талончика не принимаю, и ты неизлечим».

Стервочка. Очень неизлечим. Болен смертельно моей вредной Малинкой. Поэтому выписал ее себе в малых дозах. Постоянно ночевал в ее квартире, потому что больше нигде не высыпаюсь. Точнее, вовсе до утра не могу уснуть. Правда, Санька злилась, когда я отправлял ей фотки из ее ванной или постели, она требовала ни в коем случае не совать свой волчий нос в комод с ее бельем. Скорее всего, из-за кучи новых полосатых боксеров, целой стопкой там хранившихся. Конечно, сунул и нос в комод, и себя в боксеры. И фотку скинул, охренев от ответа:

Малинка: «Поздравляю, Борзый, ты стал самой яркой частью моей презентации».

Чуть позже она мне скинула фотки, где в большом зале сидит полсотни людей, Малинка стоит на сцене за тумбой, а за ее спиной огромный экран, где я в полосатышах на ее кровати. Не один, а с задолбавшим меня стояком.

Привет, Париж, бля! Салют ждёте?

Но плюс в этом был огромный, ей пришлось транслировать с телефона из-за того, что ее флешка пропала, кто был в этом виновен, я не знаю, но, судя по ее сообщениям, фотографа она из списка подозреваемых не исключала.

За эти две недели я надоел и Сумароковым, но таскался туда постоянно. Мне хотелось понять, как такие разные Лера и Кирилл умудряются быть вместе, любить. И у них нет никаких барьеров, через которые замудохался уже прыгать я.

Я долго думал, идти на свадьбу к ним или нет, так и не поняв, насколько важно Санечке идти рядом с мужчиной в костюме за пол-ляма, и то, что днюху она отмечала на даче, только подпитывали мои сомнения. И дело не в том, что мне сложно нацепить эту хрень, взяв хотя бы в прокат, дело в том, что это для меня будет самым ярким доказательством, что дрищ прав.

Когда-то я просил ее придумать для меня ласковое прозвище и, если честно, донимал ее просто так, мне нравилось любое, как бы она меня ни звала. Но теперь понял, как хочу определяться в ее телефоне, и как хочу, чтобы назвала меня. И снова донимал ее этим вопросом, но теперь получал в ответ: «Нет времени думать», и снова отправлял ей: «А сейчас?»

Лерка малевала мою физиономию, конечно, зная, что я это вижу. Пока они с Кириллом обсуждали свои приключения, я разглядывал портрет и решил оставить Санечке одну маленькую подсказку. Нарисовав прямо поверх мазков художницы, на груди, сердце контуром, а внутри — Малинку. Добралась моя аллергия до сердца. Пиздец блохастику.

И пусть тот эпизод три года назад я помню смутно, все-таки тогда, в машине, кроме Кида был еще и Сухой, тот еще упырь. И главное было, чтобы малая перестала привлекать к себе внимание плохих парней. Наверное, тогда и появилась эта сверхновая, набралась сил и херакнула вспышкой спустя три года, не заморачиваясь, как наши галактики выдержат ее ударную волну.

Мне с одной стороны ужасно хотелось пойти на свадьбу Леры и Кира, ведь Санька точно прилетит, но я так и не понял, насколько сильно ее зацепили мои слова. И Лера сказала, что фотограф и съемки будут от ее компании. Если это будет «отличный фотограф», я традиции русской свадьбы соблюду и драку организую, но этим испорчу настроение Малинке. Поэтому, написав послание на обратной стороне холста, предупредил:

— Я на свадьбу не приеду… прости, Кид. Не хочу портить ей настроение в такой день.

Поставив обратно холст, уехал на свою квартиру. Марк и Ксюха просили сегодня с Евой посидеть, не хотят мотать малышку по торговым центрам, пока ищут наряды и подарок молодоженам.

Войдя в квартиру, офигел от антуража. Повсюду были разбросаны вещи, обувь из прихожей перекочевала на диван. Диски, рваные журналы, все вещи с нижних полок шкафа составили компанию игрушкам на полу.

— Вы нахрена ее ходить научили? — возмутился я, глядя, как Ева, неуклюже перебирая пухлыми ножками, тащит мне мою камеру гоу-про в пластилине.

— Будет кому в магазин сбегать, судя по пустому холодильнику, ты голодаешь. Смотри, на комарах долго не протянешь, братец! — чмокнув меня в щеку, Ксюха позвала Марка, умиляющегося безобразницей в памперсах.

Гонку, кто быстрее: я — убираю беспорядок, или Ева — находит вещи, что я давно потерял, и использует их крайне беспощадно и не по инструкции, — я проиграл.

Решив, что, когда она у меня на руках, от нее вреда меньше, таскал ее с собой, пытаясь навести порядок. Так и распахнул входную дверь с ней на руках, уверенный, что Ксюха что-то забыла и вернулась.

Увидев Малинку, я онемел, сердце отчаянно забилось, вырываясь к ней. В горле застрял ком, мешающий дышать. Сама пришла! Как же скучал!

Она растерянно переводила взгляд с меня на Еву и обратно, и мелкая решила напакостить козырями, хлопнув меня по щеке опять обозвала:

— Папа!

«Хочешь поиграть, сладкая?» — хриплый голос Борзого преследовал меня с утра в воспоминаниях, от которых по затылку растекались, как он говорит, кайфушки.

Доигрались. Во всех смыслах наши игры на даче с Сашкой, старательно хранившим свой биоматериал для меня, по его же собственному утверждению, закономерно закончились беременностью. Закономерно, потому что таблетки я давно не пью, цикл сбился сразу после прекращения приема препарата, и я тупо запуталась, какой день был тогда. А потом все на бегу, завертелось, закружилось.

Но я ни капли не пожалела, что приехала. Этот город будто вытеснил из меня все сомнения, прочистил засор в голове свежим ветерком. А дальнейшие события только еще больше убедили меня, что моего наглого, дикого хищника я никому не отдам.

Если по порядку, то первым был звонок Аленки, которая, не сильно заморачиваясь, взломала комп Рината, хакера, что собирал данные, как оказалось, на всех причастных к истории Леры. И в том числе на Борзого была полная информация, и даже фотки той самой племяшки и сестренки. Аленка не поленилась сгонять к Миланке и уточнить у любительницы посплетничать и научить жить всех вокруг, их ли она видела. Оказалось, именно их. Я не ошиблась в волке, он у меня самый лучший и никогда бы не предал свою семью.

А потом понеслись события, перевернувшие многое. Я изначально понимала, что я гораздо слабее, чем другие участники этого конкурса на контракт. Но Славе этого было мало, он гнусно стянул мою флешку, чтобы у меня не было шансов. Понимая, что иначе я перестану так зависеть от него как от фотографа. Не учел только, что презентация у меня была в облаке на гугл-диске, естественно, в моем смартфоне был к нему доступ. Идиот думал, что я испугаюсь и буду цепляться за него как за спасательный круг. Ты мне еще за волка ответишь, гаденыш с «прославившимся» аналом!

На моей презентации все откровенно зевали, по сравнению с другими я была на голову ниже, и, честно признаюсь, когда увидела всплывшее окно в телефоне с фоткой Борзого в трусах, я намеренно вывела ее на экран. Психанула, наверное, нервы сдали и скучающие лица мне надоели. И так же намеренно громко и эмоционально извинялась, что случайно вывела на экран моего парня, который очень по мне скучает, что, конечно, было видно весьма подробно. Включила режим паникерши и типа никак не могла вернуть вместо моего любимца обратно скучные слайды.

Французы. Даже не знаю, что у них на завтрак важнее: секс или только секс. Кажется, в зале возбудились даже мужчины, а женщины и подавно во все глаза смотрели и спешно фоткали экран. Полосатыши из новой линейки Квашина произвели фурор тем, что были натянуты на нагло улыбающегося волка с манящим, обжигающим взглядом серых глаз в пушистых ресницах, растущих в три ряда, а это редко встречается даже в модельном бизнесе. С неприлично красивым телом, лениво, сексуально растянувшимся на моей кровати. Зато все разом проснулись. Доброе утро, господа! Крепче держите мокрые трусики, дамы!

Мне очень нравилась наша переписка с Борзым. Мы как будто оба делали несмелые шаги друг к другу, ступая по минному полю, периодически взрываясь. Но ни один из нас сдаваться не собирался, и это было как индикатор, что нашу связь не разорвать даже нам самим. Что это притяжение сквозь годы и расстояния становится все сильнее, от каждой встречи, от каждого прикосновения и взгляда будто все крепче затягивались узлы.

Я не сдержалась и напомнила, что он обещал не удирать, а сам уехал, даже торт не попробовал, в ответ прилетела фотка того самого торта, украшенного бананом, нарезанным колечками.

Борзый с нарезанным бананом не был согласен и залил все чем-то белым — то ли сметаной, то ли майонезом — с него станется, — и добавил красок. Точнее, написал сверху малиновым вареньем «мой малиновый рай». Можно, конечно, растаять лужицей и подумать, что все-таки вильнул хвостом блохастик, но помимо этих слов он этим же вареньем нарисовал губы. И рядом положил целый банан — и явно довольный банан. Нахал! И да. Не попробовали торт мы, а он его укусил сбоку. Лишь бы покусать ему что-нибудь! Мой хищник!

В квартире ни единого следа его присутствия, и если бы не фотки, которые он мне ежедневно слал, я бы ни за что не догадалась, что он тут был. Только две детали: не все боксеры на месте и его аромат на подушке не удалось замести агенту.

Тесты я делала чуть ли не со дня рождения ежедневно и очень расстраивалась, видя отрицательный результат. У меня, конечно, еще есть время, сейчас вообще до тридцати не спешат рожать первенца, строят карьеру, быт. Но я точно знаю, что хочу маленького сероглазого волчонка. И вот мои посылы в космос были услышаны, полосочки и плюсик в окошке очень яркие. А в душе снова барабаны с красками из шоу «Краш Дримс», уи-и-и! Доигрались!

Стою перед дверью Борзого с целым списком новостей для него и не решаюсь нажать на звонок. За первую новость убьет, за вторую… возможно, задушит. Или он меня от радости, или я его, если в планы волка ребенок не входит.

Сашка открыл дверь с маленькой Евой на руках, ее я узнала сразу. Когда она назвала его папой, в глазах Борзова только на долю секунды промелькнула паника, а потом он решительно протянул руку, затаскивая меня в квартиру, и закрыл дверь на все замки, даже цепочку накинул, рыкнув мне немного севшим голосом:

— Куртку на вешалку, тапочки на диване возьми.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказала я, снимая куртку. Мне страшно представить реакцию волка на новости, но дико интересно, как он будет оправдываться. А почему тапочки он хранит на диване?

Волчара терпеливо ждал, пока я снимаю верхнюю одежду и обувь, наблюдал за каждым моим движением. Эта гора мышц, бережно держащая девочку, — как если Халку дать подержать пупсика, — выглядела так мило. И представила, что совсем скоро он будет держать так нашего малыша, и у меня потекли слезы сами собой. Борзый воспринял их как реакцию на лапочку в его руках и, прищурив на нее свои глаза, приказал:

— Твой косяк, боец! Видишь, Малинка плачет? Вот сама ей все и объясняй!

Вручив мне девочку, расплылся в довольной улыбке. То ли мой ошарашенный вид его веселил, то ли собственная изворотливость. Правда, что мне может объяснить Ева, пока еще не особо болтливая, я не знаю.

— На кухне поговорим, племяшку кормить пора, — не вдаваясь в долгие оправдания, совершенно по-борзовски, закинул мне руку на талию и повел на кухню, одним словом объяснив мне, кто эта малышка для него. Вот и все оправдания.

Но поцеловать не спешил, хотя я заметила, как жадно смотрит на губы, непроизвольно приоткрывая свои. Скорее всего, тоже решил, что пора выяснить все, а то опять не успеем.

— Корми, я кофе тебе сделаю. С молоком, — предложила я, усадив Еву и извлекая из цепких пальчиков понравившиеся ей локоны моих волос.

Сашка подошел помочь мне, как оказалось, это сделать просто, Ева бросает все на свете, если ей дать маленького плюшевого волчонка. Опять растрогала меня, и Борзый не упустил возможности и наконец обнял меня, прижимая к себе, тихо и глухо простонав, прижался к моим губам.

Прижимаюсь к его рельефному телу, соскучилась до дрожи, кружит голову его аромат, и я, понимая, что этот поцелуй будет коротким, позволяю ему терзать мои губы, растворяясь в нем, глажу его огромные плечи, слегка царапаю шею, пробираясь к затылку, знаю, как ему это нравится.

Мне нравилось осознавать, что Борзый скучал по мне так же сильно. Пока я варила кофе и наблюдала за ним, он тоже все время бросал на меня многообещающие взгляды.

— Лера сказала, ты из-за меня не едешь на свадьбу, правда?

— Как я записан в твоем телефоне? — вместо ответа спросил Борзый и даже застыл в ожидании ответа, не донес ложку до Евы, и малышка никак не могла дотянуться до еды.

— Почему ты не пойдешь? — направив его руку по заданию, тоже уперлась я, не отвечая на его вопрос.

— Не хочу сломать твоего отличного фотографа, это же навредит и твоей работе, — нехотя проворчал Борзый.

Одна красная лампочка в моей голове погасла, волк принимает правила взаимного уважения. Мой умный вожак! Так и хочется потрепать по загривку, но тогда руки точно оторвет, не стоит злить зверюгу. Конечно, ты главный, волчара! Мое место за твоей спиной! Ну, исключая особые моменты, конечно.

— Уже нет. Я начала процедуру по расторжению с ним по всем совместным контрактам. Сейчас будет… очень сложный для меня период. Поэтому я решила не отдавать тебе деньги, ты же все равно их в конфетти покрошишь мне на голову.

— Какие деньги? — насторожился Борзый и, скорее всего, уже примерно сообразил.

Фух. Глубоко вздыхаем, подальше отходим, смотрим ласково, готовим супероружие с двумя полосками. Стиснув тест в кармане и кинув грызуну коробку спичек заранее, созналась.

— Твою фотку я открыла специально. И это повлекло за собой неожиданные последствия. Во-первых, хорошая новость: Кашин, чьи труселя ты прорекламировал теперь на весь мир, отстегнул мне комиссионные, ну и тебе, конечно.

Борзый соображает быстро и уже начал свою — с виду непринужденную — прогулку вокруг стола за мной, но и я начеку. Шаг за шагом отступая, не могла сдержать улыбки, даже пришлось закусить губу, глядя на него.

Шикарный мне достался экземпляр! Крадется, перекатывая мышцами, попутно неспешно двигает все с края столешницы, обозначив место, где я попадусь, по его расчету. Широкие плечи расправлены, мощная грудь вздымается, взгляд темнеющего неба завораживает, шаги плавные, уверенные. Ух, хорош волчара! Но пока слюни надо подобрать.

— Так о чем я? А! Если коротко — ты на всех таблоидах, в журналах… восходящая звезда!

— Иди ко мне, Малинка! — понизив голос до того, что вызывает у меня вибрации по телу, заманивал меня хитрый хищник.

— Банан поспел? — невинно поинтересовалась я, вызвав у волка мою любимую наглую ухмылку. — Короче, ты вроде говорил, что за тобой там какие-то уголовнички охотятся? Так вот. Теперь на охоту вышли настоящие пираньи. Пока они только мой телефон обрывают, но, думаю, и до тебя доберутся.

— Ты им продала мое фото? — рыкнул Борзый, неожиданно меняя траекторию, вынудив меня сделать ошибку и отрезать себе путь к двери.

— Нет, но пресса присутствовала на презентациях, и они имеют право снимать и публиковать наработанный материал.

Ну, вот и все. Недолго бегала. Точный расчет, снайпер Борзый. Именно к зачищенной местности столешницы прислонился сам и одним движением зафиксировал меня у себя между раскинутых ног. Уткнулась в его шею носом, и меня снова повело, и когда Сашка, ухватив мой подбородок, поднял мое лицо к себе, его совершенно точно сбил с толку счастливый блеск моих глаз.

— Сожрешь меня? Злой опасный секси-волк?

— Малинка, только Ева сейчас спасает тебя от этого! — заверил меня Борзый, стискивая мой зад, прохрипел слово не для детских ушей, впиваясь в губы.

Жарко, просто невыносимо хочется сорвать одежду с него и с себя, схватить подаренный мне на день рождения наказательный орган. Мы оба понимали, что не время и не место, но не так просто было выпустить друг друга из рук. Мы уже оба тяжело дышим и плохо слышим, что говорит ребенок непослушному волчонку, надеюсь, не за дядей слова повторяет. Пришлось разбегаться по разным сторонам стола и накалять воздух между нами взглядами.

— Так, стоп! Значит, я во Франции в СМИ мелькал? Отлично! — вдруг решил Сашка и, приказав мне слушаться Еву, ушел, но своим хитрым прищуром меня все же наградил, возмущенно тыкая в свою топорщащуюся ширинку, мешающую ему идти ровно.

Судя по болтовне, он звонил Ринату. Неужели я своей выходкой я умудрилась им чем-то помочь?

— Ева, а ты не знаешь, дядя волк скучал по Малинке?

Мелкая дядю не сдала, видимо, этот боец свой прошлый косяк еще помнит. Сашка вернулся довольный, сообщив, что скоро отвезет меня домой, сестра едет за мелкой.

— А как твои дела с вашим ГБР? — опять струсила я выдать главный сюрприз, решив отвлечься от похотливых мыслей.

— Нормально. Каски вчера полдня чистили, поставщик накосячил, привезли все в оружейном масле.

— Я бы почистила твою каску в смазке, — мечтательно произнесла я, кажется, вслух, у Борзого дернулся кадык и жилка на шее запульсировала как сумасшедшая.

— Еще одно слово, и я Еву соседям сплавлю, а она их не любит! — пригрозил мне Борзый, как и я, мечтая оказаться уже наедине.

Я много узнала о нем из данных Аленки, но одна вещь меня поразила. Изучая его жизнь шаг за шагом, я поняла, что он не только сам ни с кем не сближался, но и никогда по сути не ощущал себя любимым. Его родители наверняка любят его, но они из тех, кто не особо проявляет свои чувства. Воспитывали в строгости, скупы на ласку, все в науке. А потом он и сам был вынужден быть со всеми хамовато-отталкивающим, не давая никому повода любить его.

Наверняка были девчонки, испытывающие влюбленность в этого сногсшибательного парня, но он им не давал ни единого шанса, как поначалу и мне.

— Любимый. Так ты у меня записан, — ответила я ему на его вопрос, просто сердцем почувствовав, как ему это важно знать, что кто-то любит его такого, как есть.

Борзый метнул на меня взгляд, тот самый, пристальный, изучающий мое лицо, и я даже не поняла, как в его руке оказался мой телефон. Молча протянув мне, ждал, пока я его разблокирую и покажу ему его контакт. Схватив смартфон, он вылетел из кухни, пробормотав, что надо ему взять вещи, он едет домой.

Домой. Я — его дом! Хватит на сегодня ему потрясений или добить?

Пока Сашка гремел гантелями, я внимательно следила за Евой. Но так и не поняла, в чем причина, что она путает. То ли ее забрали от отца, когда зрение еще не сформировалось, и обращение «папа» она применяет ко всем, у кого растительность на лице, то ли это психологическое что-то.

Я познакомилась с сестрой Борзого, тоже характер тот еще, но очень веселая девушка, младше меня на пять лет, и по взглядам Марка понятно, что чертовски привлекательный мужчина, не сдавшийся перед многими красавицами в его жизни, не устоял перед матерью-одиночкой, влюблен и потерян для всех охотниц.

Пока мы спускались к машине, Борзый вместо того, чтобы тискать меня в лифте, о чем-то напряженно думал. Хмурил брови, сжимал мою руку в своей и грыз спичку.

Я очень ругала себя, что не приехала на такси, и до дома нам пришлось добираться каждому на своей машине. Конечно, когда я догребла, «Гелик» Борзого уже стоял напротив моего подъезда.

Встретив меня, Борзый протянул руку, но не потому, что решил проявить чудеса галантности, а потому, что ему зачем-то понадобилось потащить меня к «Гелику». Остановившись у задней двери, он вроде хотел открыть ее, но так и оставил руку на ручке.

Склонив голову в своей привычке, приподнял мой подбородок, но непривычно нежно погладил щеку, почему-то на парковке решив поболтать.

— Я не буду другим, Малинка. Я же невоспитанный грубиян и наглый хам.

— На меньшее я не согласна, — вздернула я бровь, показывая, что и он со мной не заскучает.

— Скучала по мне, — утвердительно сказал Сашка, дерзко улыбаясь.

— Очень, — заглянув в его глаза, где переливалась сталь, то темнея, то светлея, призналась я.

— Любишь? — тоже не то спросил, не то напомнил мне Борзый.

— Очень. И я беременна. Тоже очень, — все-таки достигло мое терпение края.

Борзый от неожиданности дернул ручку двери и под звуки чего-то высыпающегося из салона «Гелика» схватил меня и закружил, то целуя, то ныряя в мои волосы волчьим носом, порывисто дышал, стискивая меня в ручищах.

— Такого в твоей коллекции еще нет, — поставив меня на землю, Сашка кивнул на открытую дверь машины.

Кажется, моя челюсть отвалилась, пробивая асфальт до самого тоннеля метрополитена.

Все заднее сиденье с горкой было завалено бумажными стаканчиками, которые вывалились сейчас, и они же вываливались больше двух недель назад на даче.

Их было явно несколько сотен, я не знаю, сколько штук он рисовал в день, но потратил на них точно не меньше месяца, а может, и два.

Они были разные, но смысл один. На каждом были слова: «Люблю тебя, Малинка», «Ты моя жизнь», «Моя любимая Стервочка», «Жду тебя, Любимая», и это только то, что я успела прочитать, прежде чем повисла у него на шее снова.

— Люблю тебя, мой Борзый волк. Пойдем домой?

Ненавижу ночные смены. Пока нет полноценной команды, приходится самому торчать на работе. Эту ночь опять провели врозь, и больше всего мне не нравится, что Санька тоже не высыпается и нервничает, переживая за меня. Дважды вызывала в свой офис ГБР поздно вечером, когда я был на дежурстве, приходилось за старшего оставлять кого-то и мчать к ней, испытывать на прочность все декорации в ее студии.

Ее беременность заставила меня быть сдержаннее, но Саньке это не нравилось, и сколько бы я ни убеждал ее, что я могу ждать, когда будет можно отрываться как раньше, она упрямо твердит, что в этом нет необходимости. Моя несносная девчонка всячески меня провоцирует, доводит до такого состояния, когда я уже перестаю себя контролировать, коварная и хитрая.

Я понимаю, что Санька любит иногда посидеть в кафешках и ресторанчиках, и хоть у меня они ассоциируются с не лучшими событиями в жизни, я периодически приглашаю Малинку поужинать где-то вне дома.

В итоге и моя девочка получает кучу положительных эмоций, и у меня постепенно эти наши свидания вытесняют из памяти сборища в кабаках. И ей все равно, сколько стоит моя одежда, оказалось, больше всего ей нравится, когда я болтаюсь по дому в одних джинсах, почему-то без ремня. Прям заводит ее такой босяцкий видок. Иногда притаскивает мне что-то из новых коллекций дизайнеров, с которыми работает, но никогда не навязывает, оставляя выбор за мной.

Приехала моя красавица, чуть несуществующий галстук не сожрал, пока ждал ее в «Мильфей», сделаю предложение именно тут, но со штрафными санкциями за первый ужин. Теперь она мне должна не ночь удовольствий, а жизнь, ими переполненную.

— Думаешь, я не догадываюсь, зачем ты меня сюда пригласил, наглец? — дерзко подвинув меня на диванчике, Малинка не стала садиться напротив, сразу забираясь в мои объятья. — Я до последнего слова помню, что ты мне тогда шептал тогда на кухне Сумароковых. Повторить?

— Не надо, Малинка, а то придется просить пацанов выгнать посетителей из ресторана.

— Мы еще с охраной ходим? У меня чувство, что я встречаюсь с принцем! — улыбнулась моя девочка, подставляя малиновые губки для поцелуя.

Это ради тебя, принцесса, мне эта охрана нафиг не нужна. Вроде заранее готовил слова, но забыл все, хоть и не сомневался, что Малинка согласится. Было бы странно, если бы не понял. Помимо того, что ей сносит крышу от меня, как и мне от нее, ее забота и переживания, когда я на ночной смене, говорят сами за себя.

— Ужинай, сладкая, я вам на двоих заказал, — кивнул я на официанта, выставляющего блюда, — отвечай, да или нет, рыбку будешь?

— Да, — загорелись голодные глазки при виде форели с каким-то жутким на вид зеленым соусом, но она его очень любит.

— А профитроли с паштетом и брусничным соусом? — подглядывая в меню, презентовал моей проголодавшейся девочке блюда.

— Да, — не удивила меня Малинка.

— Замуж за меня выйдешь? — спросил я, когда официант поставил перед ней круглое пирожное, украшенное малиной и торчащим из него колечком на специальной подставке. Приноровились же, выдумщики.

— Ах ты ж хитрая волчья морда! Ты подловить меня хотел? — возмутилась Санька, стараясь сделать грозный вид.

— Сто раз уже вылавливал. Вот только утром ты мне раз десять сказала: да, да-а, да-а-а! И я, кстати, был на коленях перед тобой… и в тебе, когда спрашивал, так что все по правилам.

То, что Санька задумалась, меня сильно напрягло, даже занервничал, судорожно соображая, что не так. Да ну нафиг! Она любит меня до дрожи, до искр из глаз!

Все посетители, подтянувшиеся за соседние столики, интенсивно мне жестикулировали, посылали поцелуйчики, прикладывали руки к груди, рисовали сердечки. Возмущенно на меня смотрели, того и гляди, если опять сделаю что-то не так, прозвучит, как в скетчах, закадровое разочарованное «у-у-у!» Да понял я! Брысь!

— Когда ты не со мной, я не живу, Малинка. Не могу дышать. Пока ты хулиганила в Париже, в моей голове все мысли о тебе, и я сам не свой ходил. Только когда ты пришла, вернулся покой. Я понимал, что недостоин, и не хотел пускать любовь в свое сердце, казалось, не я герой твоего романа, я не романтик, наглый самоуверенный хам, но… я поднимаю руки, хочу тебе сдаться. Люблю тебя, моя Малинка, будешь моей?

Опять расплакалась Санька, шепча мне «да», пока я губами собирал ее слезы, стекающие из счастливых глаз.

А потом ей было не до слез. Наши друзья обнаружили себя, расшумелись, притащили для моей Малинки букет белых и красных роз, купили все, что были. Получилось многовато, но зато Малинка, такая красивая и довольная, ныряя в него носиком, сверкает глазками.

Мы пока оба в процессе становления наших компаний, и Малинка сказала, что ей все равно, можно и в джинсах рваных расписаться. Но я же не идиот, понимаю, как это важно для девушки. Тем более второй попытки у нее не будет, это первая и единственная свадьба в ее жизни.

Я точно не знаю, сдали ли меня подружки Саньки, ведь именно они участвовали во всех этапах подготовки нашей свадьбы. Мне хотелось побаловать мою принцессу, с девушками вместе мы подобрали ультра-модный дизайн убранства зала. В белом и нежном бирюзовом цвете Тиффани. Платье, туфли и прочую мишуру девушки купили сами, мне даже не показали. Я понял почему. Едва я ее увидел, меня будто шокером тряхануло и парализовало.

Я смотрел, замирал, не дышал. Как завороженный следил, как она идет ко мне. Видел каждый жест, каждый вздох, каждый взгляд. Хрупкая, тонкая, нежная, с румянцем волнения, и я как заколдованный ныряю в омут этих глаз. Всё, пропал, погиб и заново родился. Я другой с тобой, Малинка. Твой дикий волк у твоих ног. Только для тебя, моя принцесса.

Эмоции Малинки не передать словами, весь этот день для нее сюрприз. Оказалось, не слили инфу ее подруги, такое не сыграешь. Она удивлялась, восхищалась, прятала лицо в ладошках, скрывая счастливые слезы.

Подруги, конечно, накреативили, моя девочка восхищалась каждой мелочью и призналась, что очень волновалась, что доверила мне заниматься организацией свадьбы.

— Спасибо за этот день, Любимец! Давай не сразу сбежим? Хочу шоколадный фонтан еще с кусочками банана.

— Только недолго, хочу посмотреть, что под этим платьем, шоколада не много лопаешь, тебе можно?

— От хорошего шоколада еще никому плохо не было, Блохастик, — проворчала Малинка, понимая, что ей надо немного корректировать питание теперь. —  Кстати, не переживай если сильно потратился, у меня теперь куча твоих фоток в моей студии, если что, продам.

— Нарываешься, Малая? Хотя теперь ты официально Борзая, можешь дерзить легально.

— Джексон сказал, что у меня показатели высокие, как у многоплодной беременности. Я не представляю, как выносить двоих. Это же очень сложно!

— Будешь из дома работать, зама тебе найдем, подаришь мне наш первый танец, жена?

Сильно задержаться не вышло, пока мы танцевали, я понял, что Малинка устала уже, а в мои планы спать без задних лап в первую брачную ночь не входит, поэтому трёхъярусный торт ели без нас.

Ночью, лежа рядом с обессиленной, залюбленной и разнеженной Малинкой, я никак не мог уснуть от переполняющих эмоций. До сих пор не верилось, как изменилась моя жизнь рядом с ней. Неужели это все со мной происходит, и эта женщина — моя — скоро подарит мне волчонка. Или двух.

— Трое? — недоверчиво переспросила Санька врачиху спустя пару дней после свадьбы, мы вместе приехали делать УЗИ.

— А что вы удивляетесь? Вы были на противозачаточных, резко бросили, часто после того, как репродуктивная система отдыхала под воздействием препаратов, потом бывают разные сбои, в том числе и такие. Опять же, у мужа вашего все в порядке, здоров.

Малинка округлила глаза, переводя взор на ошалевшего от счастья меня, и, прищурив глазки, ласково пригрозила:

— Борзый, я тебя убью!

Начало семейной жизни было очень тяжелым для нас с Сашкой. Выносить тройню оказалось настолько сложно для меня, что пришлось забросить работу, временно передав управление моим друзьям, с которыми мы открывали это дело.

Сашка разрывался между мной и работой, очень уставал, но никогда не жаловался. Неизменно, приходя домой, окружал меня своей заботой, мурчал, целуя огромный живот, и довольствовался скромными интимными ласками, угрожая мне, что обязательно наверстает, когда будет можно.

Прогнозы для меня были безрадостными, и ближе к родам мне становилось все хуже. Мне не было страшно, только когда Сашка окутывал меня своими огромными ручищами, нежно прижимая к груди, где билось его сердце успокаивающе-размеренно, как стук колес в поезде. Убаюкивал меня и практически не спал сам, просыпаясь от каждого шороха. И с трудом расцепил наши руки, когда меня повезли в операционную.

По словам врачей, Сашка сравнялся по цвету с кипенно-белыми стенами, когда после кесарева я загремела в реанимацию на несколько дней. Медсестра позже рассказывала мне, что его невозможно было оттащить от стены, за которой стояла моя кровать. Так и просидел там почти трое суток, в полуметре от меня за тонкой перегородкой, агрессивно рычал на всех, кто пытался его уговорить уйти. Пришлось поставить там кушетку, а Джексону таскать ему хоть какой-то перекус, пока слова врачей «состояние стабильно тяжелое» не изменились на «удовлетворительное» и меня не перевели в бокс.

Встречая нас из роддома, он только мельком глянул на своих волчат, укладывая их в переноски, и напряженно долго вглядывался в мое лицо, молча обнимая, его глаза сказали все за него. Он безумно боялся остаться без меня, словно от этого остановилась бы и его жизнь. Шумевшие рядом друзья и вспышки фотоаппаратов были как будто не для нас, Сашка даже за руль не сел, так и ехал со мной, не выпуская из рук.

Только дома он уже успокоился, недоуменно меряя ладошкой малышей, приглядываясь к ним, словно сомневался, наши это дети или я котят притащила.

Сейчас нашим крохам уже больше годика, и я чувствую себя волком, собирающим яйца в электронной игрушке. То один пищит, то второй, то третья. Только и мелькают перед глазами ползунки, бутылочки, пяточки, носики.

Мне помогают и Ксюшка и Юля, даже мама Борзого, пока была в Москве, приезжала каждый день, но потом они снова уехали. Аня тоже часто бывает, но только не Борзый. Все, что он успевает, приходя домой, это притащить на диван только что уложенных детей, навести им уютныш из подушек и блаженно щурить глаза, целуя их щечки и нюхая макушки.

— Малинка, а ты знаешь, как они прикольно пахнут? Смотри, у них пяточки меньше моего мизинца!

Я уже устала ругать его, что он их будит, потом мы их еще час укладываем. Да и невозможно на него дуться, Борзый строит такие глазки, жалуясь, что скучает, и дети тоже очень скучают по нему. Вот только его работа у меня уже в печенках, даже утром за завтраком он в своем планшете копается, часто работает по ночам. Аргумент один — у нас трое детей, нужно дать им все самое лучшее, поставить на ноги.

— Любимец, я устала одна, — пожаловалась я в очередной раз, но тщетно.

В ответ, как всегда, предложение нанять няню, купить какую-то японскую технику для малышни, облегчающую маме ежедневную работу. Но никак не поймет, что я без него схожу с ума, скучаю и хочу, чтобы он больше проводил времени с нами, был рядом. То вместо ласковых слов сообщения с сердечками мне шлет, то, задерживаясь на работе, ссылку на кино кидает, чтобы я не скучала вечером.

И в одно прекрасное утро мое терпение лопнуло. Дождавшись, когда Любимец явится на кухню, как всегда, усядется с планшетом за стол, я притащила новые журналы и, закинув ноги на его коленки, спокойно пила кофе, листая глянцевые страницы.

Выглянув из-за планшета, Борзый завис, разглядывая меня с журналом, недоумение и в любимых серых глазах сменилось хитрым прищуром, и он замурлыкал, как обычно, когда я сержусь:

— Что за бунт на корабле? А где мой завтрак, Малинка?

— Ой, прости, любимый, секундочку! — ласково улыбнулась я, невинно хлопая глазками, отправила ему картинку с кофе и яйцом «Бенедикт» на вотсап планшета.

А что? Раз он считает, что мне его внимания в переписках должно хватать, то и я могу так проявлять свою любовь. Мне не сложно.

— М-м-м, очень вкусно! Насколько я помню, на сладкое идет малина в этом комбо? — понизил голос соблазнитель, поглаживая мои ноги у себя на коленях, как бы невзначай двигая их к своему паху, бессовестно прижимая их к твердеющему колу.

— Конечно, но разве ты не опаздываешь? Посмотри в своем планинге! Ты же по расписанию теперь живешь, любимый!

— Санечка, завязывай нудеть, ты же знаешь, мне нужно работать.

— Хорошо. Тогда я тоже на работу пойду! — забирая из лап соблазнителя свои пятки, все-таки сжалилась, поставив ему завтрак перед носом, и, надувшись, ушла в комнату к детям.

Пару дней еще помаявшись, я решила переходить к кардинальным мерам. Я все помню — «долго-долго и верно-верно ждать», но, кажется, это совсем не та семейная жизнь, о которой я мечтала. И никто из нас не виноват, что так вышло, но это не значит, что Санька опустит руки и повесив нос покорится судьбе.

Вызвав девичий десант вместе с их малышней, обрисовав им мой план, я вернулась на работу — пока на полдня, но это временно. И, честно говоря, даже это время сходила с ума и доставала звонками девчонок, переживая за детей, которых отсутствие мамы даже четыре-пять часов тоже не устраивало. И если в самом начале я сильно сомневалась, то теперь решение для меня стало очевидным. Я не хочу, чтобы мои дети росли с няней, пока мама и папа будут пропадать на работе, видеть мужа всю неделю измотанного, а в его выходной ждать, когда он выспится, чтобы побыть с нами несколько часов.

Я думала, Борзый даже не заметил, что меня нет дома всю неделю с утра до обеда, пока я готовлю документы, чтобы продать свою часть компаньонам. Но, как оказалось, он, как и прежде, знает каждый мой шаг и замечает любые изменения.

Мой любимый волк ради меня перекроил свою жизнь. Да, возможно, не самую безопасную и легкую, но он ведь его прежняя профессия только для избранных, далеко не всем она по зубам. Борзый не только сам по себе очень незаурядный, он исключительный во всем. Для меня уж точно. Таких несгибаемых, сильных и мужественных людей я не встречала никогда. Наверняка их по пальцам пересчитать можно, этих агентов, а уж с таким набором невероятных качеств — хватит и одного.

Поэтому мое решение было принято не только ради детей, но в первую очередь ради него. Продав свою часть бизнеса, я отдам ему деньги, тогда он сможет нанять полноценный штат и не работать больше на износ, закрывая три ставки. Сможет расширить свои возможности, увеличить количество сотрудников, а значит, и сможет взять больше клиентов. И с этим я ему тоже помогу.

Как сказал Кирилл, в нашем случае должна остаться одна галактика, и это не слепленные две наши, а совершенно новая. Борзый уже сделал все что мог, кардинально изменив свою жизнь, значит, дело во мне, я должна сделать то же самое ради нас.

Последний рекламный ролик, ради которого я так долго тяну с передачей дел компаньонам, тоже для агентства Сашки и Марка. Теперь у них будут ресурсы справиться и с таким объемом и постепенно отладить все процессы, оставив за собой только управление.

Для лучшей передачи информации в ролике я решила наведаться к Борзому в офис тире базу их агентства. Я, конечно, бывала у него и раньше, но это было еще до рождения детей.

Территория у них, конечно, огромная. Тут и тренировочная база, и автопарк, и специальные комнаты с оружием и обмундированием. Услышав выстрелы, я не особо на них обратила внимания, тут это вполне обычный процесс. Но чем ближе подходила к тиру, тем больше нарастало беспокойство из-за раздающихся выкриков: «Давай! Стреляй! В спину теперь!»

Едва я открыла дверь, мои ноги стали как у тряпичной куклы, и я медленно поползла по стеночке вниз. Если убрать все мои истерические выражения, то, проще говоря, эти идиоты испытывали бронежилеты, нацепив их на себя и расстреливая обоймы друг в друга. Идиоты — это бойцы охранного агентства во главе с Марком и Борзым, и моя интуиция настойчиво мне тычет пальцем в главного заводилу этого развлечения.

Теперь понятно, почему он приходит то с ободранной моськой, будто об ковер тормозил лицом, объясняя это тренировками, то в синяках.

Заметив мою тушку, протирающую стену, Борзый рванул ко мне, на ходу пытаясь избавиться от лихого веселого взгляда — с плещущимся там адреналином — и броника, типа: я сейчас моргну и забуду, что только что видела его в нем.

— Спокойствие, Малинка, только спокойствие! — промурчал этот Карлсон сероглазый, остановившись от меня на безопасном расстоянии и поднимая ладони.

— Да я само спокойствие, блохастик! — прошипела я. — Это же Косой стрелял? Так что я совсем не беспокоюсь, у меня просто самая обычная истерика! — начав шипеть на любимца, к концу я уже рявкнула так, что мой возглас эхом отразился от высокого потолка.

— Это не я, а Кукушка стрелял, я бы не промазал и Марка не ранил! — раздался в тишине обиженный голос Косого.

Толпа мужчин выдающихся комплекций начали шикать на Косого, пока Борзый, как и положено провинившемуся, ласково вилял хвостом, но близко подходить побоялся, только глазки строил и спичку гонял, улыбаясь.

— Почему Кукушка? Изображает похоже? Или потому что свои яйца в чужие гнезда носит?

Гнев в моем голосе нисколько не подсказал толпе здоровяков, что смеяться не разрешается! А-а-а! Как заставить их повзрослеть?

— Я ехала к серьезным бизнесменам по делу, а приехала к ватаге мальчишек. Ты безответственный отец, волчара! Ты о детях подумал, прежде чем решить поработать живой мишенью? А обо мне?

Тут у Сашки тоже терпение лопнуло, и он выдал, что знает про то, что я в офис езжу, но молчит, наверняка не хочет, так же как и я, навязывать свое мнение, как мне жить.

— Что за претензии, Малинка? Ты же вышла на работу, дети целыми днями с твоими подругами. Папы у них и до этого немного было, теперь еще и без мамы, — прищурил глаза Борзый, надвигаясь с таким адским пламенем гнева в глазах, что я решительно схватила огнетушитель, решив остудить его немного.

Черт. Я ненормальная! Мало того, что залила пеной любимого мужа, так еще и его бойцов тоже. Потому что нечего ржать над своим предводителем.

Борзый под пенкой не остыл, а как только, отфыркиваясь, расковырял глаза и нос, грозно зарычал всем выйти, я с сомнением покосилась на баллон в руках. Судя по звереющему волку, я не пеной его остудила, а соляркой облила, распалив еще больше. Борзый скинул с себя футболку, ей же стряхивая пену с головы и лица, красовался передо мной свежим синяком на спине.

— Сильно болит? — коснулась я гематомы.

— Мне же там не видно! — ехидно напомнил Борзый и, вспомнив мои обвинения, снова злился:

— Это я не думаю о вас? В правом крыле почти готова игровая для детей! Для Макара и Мирона пацанская, для Милены в этих ваших рюшечках!

— Зачем? — опешила я.

— Изначально потому, что я скучаю! Хотел, чтобы ты иногда брала детей и приезжала ко мне. Но, оказывается, ты решила вернуться в мир своих софитов! Я не хочу тебе ничего запрещать, но и не хочу, чтобы дети росли как я, совсем одни, без папы и мамы! Значит, будут тут со мной, пока ты на работе!

С одной стороны, я понимаю его чувства и то, что он думает и обо мне, считая, что я без своей работы буду жить неполноценно, а с другой стороны стало очень обидно от его слов, я ведь того же самого хочу, чтобы мы были все вместе. И стараюсь все для этого сделать.

— Никуда я возвращаться не собираюсь! Я эту неделю работала, чтобы снять для твоего агентства ролик и продать свою часть партнерам! А ты… невыносимый!

Сашка непонимающе уставился на меня, переваривая информацию, казалось, застыл как монумент, но едва я сделала шаг к двери, тут же вырос перед моим носом.

— Малинка, зачем? Тебе же нравилось… — облапив меня и пачкая в пене мое платье, тихо спросил Борзый.

— Потому что люблю тебя, блохастик! Не хочу я так жить, когда ты на этих сменах своих, а я дома не сплю! А вы еще и стреляете тут друг в друга! Это же безумие какое-то!

— Я не возьму твои…

— Только попробуй отказаться, Борзый! — перебила я его, вкладывая в голос всю строгость, которую могла. — «Все, что есть у меня и будет», помнишь? Твой же любимый стих.

— Нет, Малинка. Придумаешь сама, куда их вложить, — уперся Борзый.

И решил, что лучший выход для бушующих в нем эмоций — это затискать меня, жарко целуя. Наглый, хитрый волчара, уволок меня в свой кабинет, заставив забыть, зачем я пришла.

Ну хорошо. Я знала, что легко не будет. У меня есть секретное оружие против совладельца этой ГБР. Оружие двойное: Ксюха и Ева. Может, и не слишком этично было надавить на Марка, зная его историю, но другой вариант я не нашла. Уже через неделю ролик был готов, а я приехала в офис за своими вещами, деньги я уже получила, осталось последние акты подписать с парнями.

Я солгу, если скажу, что я легко расставалась с этой частью моей жизни. Мне она действительно очень нравилась, я очень много работала и души вложила сюда немало, но выбор сделан.

Я решила в последний раз купить стаканчик кофе у моего офиса, с тоской поглядывая на окна своего кабинета, стояла у мобильной кофейни.

— Доброе утро, Дим. Латте с ванилью, пожалуйста.

Димка жужжал своими аппаратами, а я покрылась кайфушками от тихого, почти незаметного дыхания над моей макушкой.

— Мне с молоком, — заказал Борзый, нагло закидывая мне руку на плечи и глядя мне в глаза, улыбаясь, добавил, протягивая деньги бариста: — За малую тоже.

Так же загадочно улыбаясь, Сашка поднялся со мной в офис, помогая собирать мои вещи. Какой же он все-таки скрытый романтик, наверняка не только мне помочь приехал, но и попрощаться с этим местом вместе со мной. Молча перетащив коробки с моими вещами в машину, он вернулся за мной, обнаружив меня в безлюдном из-за выходных съемочном павильоне, обнял со спины, разглядывая декорации.

— Малинка, ты, конечно, хитрая лиса. Я теперь ловлю себя на мысли, что не могу рисковать, потому что раньше у тебя и детей была подушка безопасности и вы могли обойтись и без меня, а теперь мне придется беречь и свою задницу. Как ты и хотела.

— Уж побереги, Борзенький, мне она жутко нравится, — развернувшись в его руках, поймала его смеющийся взгляд. — Что тебя веселит?

— Вспомнил нашу встречу тут.

— Ой, да. Такое не забудешь. Когда-нибудь сделаю об этом фильм. Как один наглый, дерзкий и горячий парень украл мое сердце.

— Так ты за это его пожизненно в себя влюбила? Вот ты борзая! — возмутился Сашка, поглаживая мой подбородок, с такой нежностью глядя мне в глаза, что пришлось часто моргать, чтобы не расплакаться.

Все-таки сегодня эмоционально напряженный для меня день. И несмотря на то, что с Сашкой мы всю неделю снова мерялись упрямством, он приехал, чтобы быть рядом со мной сегодня. Такой милый! Только говорить ему об этом не стоит, как минимум он сильно этому удивится.

— Я все же переживаю, что ты будешь жалеть, что бросила эту работу, — напряженно вглядывался в мои глаза Любимец.

— А кто сказал, что я ее совсем брошу? — хитро улыбнулась я и, конечно, тут же проболталась: — Я буду иногда работать дома с макетами роликов. Но не часто, так что волчий зад беречь не отменяется!

Кажется, Борзый больше меня был рад, что маленькую часть этого мира я беру с собой и периодически буду заниматься любимым делом.

— Ты едешь со мной, Малинка, твою машину Косой пригонит. А у меня подарок для тебя.

— Как он у тебя работает? Совершенно непонятно, куда он смотрит!

— Прикинь, какая засада с таким кулаками махать? Ни хрена не угадать, куда наковыляет этот терминатор!

Спрашивать, какой подарок, я не стала, уже знаю, что не расколется ни за что. Потерплю и увижу сама. До последнего думала, что едем на базу к нему, судя по маршруту. Решила, что игровую для малышей закончили. Или, как обещал, для меня там уголок устроил.

Но привез он меня в коттеджный поселок, который строили Илья Слащев с друзьями. Остановившись у одного из домов, Сашка выскочил из машины и даже прискакал к моей двери, открыв и протянув руки, помогая выбраться из его танка.

— Это для тебя, Малинка. Наш новый дом, скоро переедем. Хочешь посмотреть? — спросил Борзый с непривычным волнением в голосе. И так же не похоже на него затараторил: — Тут рядом все есть, и сады, и школы, и вообще вся инфраструктура развита, до Москвы полчаса, а до моей базы минут двадцать по пьяной дорожке, как ты любишь. Может, опять в какой-нибудь ливень там тебя отловлю!

Так много слов за раз я от него никогда не слышала, кажется. Возможно, из-за этого он так работал эти два года, чтобы найти нашей большой стае подходящее логово. Мое сердце вот-вот разорвется от любви к этому невероятному мужчине. Только не щипайте меня, если это сон! Я готова спать вечность!

— Тут пока не очень с дорогами и газонами, но со временем все будет. Тут с трех сторон лес, будем гулять с детьми и с тобой. А еще тут дома у Ильи, Джексона и мои ребята тоже выбирают сейчас. Так что целая деревня теперь подруг и друзей. Будем по очереди на шашлыки ходить или в баню.

— Я… я так тебя люблю! — разревелась я все-таки, пряча лицо на его плече

— Люблю тебя, Малинка. И… спасибо, что веришь в меня.

— Конечно, верю, любимый! И сколько бы сложностей ни было, мы справимся вместе. Я с тобой!

— Не боишься? — улыбнулся Борзый, возможно, как и я, вспоминая времена наших приключений в лесу.

— Только одного. Остаться без тебя, — стискивая его в объятьях, созналась я.

— Тогда… держись от меня поближе, Малинка! — прижал меня к себе волчара, и знакомые огненные всполохи в его личном грозовом небе подсказали мне ход его мыслей, прежде чем он их озвучил.

— Кстати, кое-какую мебель уже завезли... пойдем проверим?

После бани Малинка еще красивее. Распаренная, румяная и затраханная — как обычно. Ну потому что с тех пор, как у нас появились дети и баня, пачкаться мы стали гораздо чаще. И до бани, и в ней тоже.

Друзья уже не верят нам, когда мы просим их срочно присмотреть за нашими хулиганами. Но куда им деваться, мы их тоже выручаем, между прочим, частенько!

После того как в разгар натюрмортной живописи бананом по малине к нам забежал Мирон, Санька считает, что мы нарушили его психику, и пришлось нашу наматрасную жизнь ныкать от любопытных глазок. А я за пацанов спокоен, они похожи на меня, будто ксерокопии сняли с папки, их психику, прежде чем сломать, хотя бы найти надо. Те еще распиздяи. Поэтому я, конечно, не против жаркой страсти в нетопленной бане, но они не спасают Малинку от меня ночью.

— Блохастик, я уверена, ты специально полотенцем не пользуешься! — без сомнений заключила Санька, глядя, как я тащусь от ее поцелуев и скользящего язычка по мне. Она всегда так делает, когда мы вдвоем плещемся в душе, пробираясь от груди к губам, обязательно дразнит меня и не дает целовать, пока я не озверею.

Конечно, специально! Мне тот летний душ на даче потом месяцами снился и до сих пор кайфушки от ее дерзких ласк. И еще можно за водой не бегать, ее оплаты за стакан воды мне уже достаточно. Перебор даже, не трое, а четверо волчат.

Я был уверен, что не смогу любить четвертого ребенка за то, что чуть не отнял у меня мою любимую, за то, что Саша прощалась со мной перед операцией, когда из ее глаз уходила жизнь. Но продержался только несколько недель, пока этот пищащий кулек не посмотрел на меня глазами Малинки. Санечка тогда уже чувствовала себя гораздо лучше, и меня отпустил страх, что ее не станет, она уже вместо прощаний обещала мне мстить всю жизнь за эти мучения, а я — только за. Месть маленькой обиженной девочки сделала меня самым счастливым на свете. С каждым днем Вика становится все больше похожа на маму. Маленькая копия моей стервочки, и я готов выполнить любой каприз красавицы-принцессы. Хочу, чтобы и Вика и Милена выросли такими же избалованными и вредными, как моя Санечка.

Долго позволять дразнить меня безнаказанно я не могу и пока лениво наблюдаю за ней, чтобы поймать хохочущую и убегающую от меня жену по предбаннику.

— Волчара, я уже похожа на гастролирующий банк спермы, ты мне проходу не даешь! — делает вид, что возмущается, Малинка, попавшись в мои лапы, трепетно прижимаясь ко мне, пряча свои шрамы, глупышка, мне они только напоминают, насколько она мне дорога. И из-за них она не стала менее красивой для меня.

Но про мою одержимость — правда, с тех пор, как нам можно все, я все свободное время коротаю буквально в ней, мой секс-шоп открыт для нее всегда, раз уж теперь нет ни одной причины осторожничать.

— Да-а-а, Малинка, ты заставила меня долго ждать.

Я не знаю, как это происходит, что каждый раз касаюсь этих малиновых губ — и мне сносит крышу. И ей. И не хочу знать, просто не позволю, чтобы ее глаза перестали смотреть с восхищением, так, как смотрю на нее и я.

Она отдала мне больше, чем все, что у нее было, и так легко доверила свою жизнь. Она отдала мне себя всю без остатка и не просто спряталась за мою спину, а встала рядом, плечом к плечу, вложив свою хрупкую ладошку в мою лапу, улыбаясь, смотрела на меня, и во взгляде — ни капли сомнений, только любовь, доверие и россыпь искрящихся звезд в счастливых глазах.

И ее непоколебимая вера в меня, ее постоянная поддержка и ее бесконечная любовь дарят мне крылья. Только моя хитрая лисичка может найти такие слова, что я даже не сразу понимаю, как ловко она подсказывает мне, делая это настолько изящно и тонко, что я уверен, что сам допетрил до решений. Умница моя, хитрющая.

Оставив Малинку приходить в себя от новой порции моей любви, побежал к парням на поле. Самое обычное, которое мы случайно обнаружили в лесу, зачистили и теперь играем тут с детьми.

— Уже все, что ли? — ехидно поинтересовался Джексон, намекая, что я сильно задержался.

— Жек, баню просто долго топили, там… дрова сырые! Ага, точно! Сильно промокли под дождем!

— Во заливает! Слышали? — расхохотался Илюха. — У вас из трубы дым так и не пошел! А дождя уже пару недель нет, жара стоит!

— Отвратительная легенда, агент Провокатор! — согласился с ним Кирилл.

Смущаться стебу мужиков мне не хочется, и я глазами выискиваю своих волчат среди этих разноцветных жопок, кувыркающихся в траве. И мне нравится, что все пять на месте. Да, пять. Моя крестница Сашенька тоже моя девочка, как бы ни выпендривался Джексон, он просто завидует, что Сумароковы ему крестника еще не родили и вроде не планируют. Так что у меня два сына и три принцессы. Целая стая волчат нового поколения.

— Осторожнее! — как всегда, опоздал с советом Жека, и мои пацанята встретились лбами с лавочкой.

Я не бегал из-за каждой шишки за ними, но Джексон, конечно, всегда с полными карманами пластыря и прочей фигни спешит искупать их в антисептиках.

Макар и Мирон завалились в теньке под лавочкой и на нас внимания не обращали, куда ведь интереснее гонять букашек, чем слушать причитающего дядьку Джексона.

— Кир, что там шепчет тебе космос, она уже совсем моя? Я достаточно заплатил?

Напрягся я от его пристального взгляда — сначала на Малинку, задержавшуюся в конце поля с девчонками, а потом его странные глаза изучали меня как под микроскопом.

Кирилл удивился моему вопросу и ответил в своей манере:

— А что тебе не хватает для гармонии в жизни?

Мне? Да у меня не жизнь а… малина! Гармония? Наверное, надо подумать.

На работе все в ажуре. Санькина реклама с адски крутяцким волком, защищающим город, офис, дом и прочее в ролике, просто офигенная. Даже премию какую-то получил. Работа кипит.

Долг Никите я отдаю своеобразно. За свою помощь он попросил только одно — охрану его объекта, договор на длительный срок, но когда я подписал его, даже не смотрел подробности и не обратил внимание на ухмыляющегося Марка. Объектом оказалась тренировочная база личной армии Браунов. Мило, что тут скажешь. За эти несколько лет нас ни разу туда не вызвали, было бы смешно, конечно, один экипаж приехал бы спасать десятка три вооруженных опытных бойцов, а должок списывается ежемесячно. Надурили меня, проходимцы.

Кид, то есть Лерка, заставила меня открыть глаза и понять, что я уже никуда не смоюсь из компании, собравшейся такими непостижимыми путями, что расскажи кому — не поверят. Я не знаю больше ни одной такой разношерстной, с совершенно разными интересами и сферами обитания в жизни компашки. Но мы все дружим, и наша дружба скреплена такими передрягами, что трудно представить что-то большее, что могло бы разорвать дружбу.

И она. Та, в которой моя жизнь. Которую я выгрыз зубами, переломал все кости, но готов был ползти на сломанных лапах за ней куда угодно, только не опускать. Говорят, любовь — это когда твоя душа видит свое отражение в другом человеке, а я вижу ее душу в своем сердце. Я не знаю, как объяснить ей, как сильно люблю ее, но моя Малинка говорит, что мое молчание ей сказало больше тысячи слов.

Нет больше ни одного места в мире, куда бы я мчал, так как домой. Туда где я безмерно счастлив, туда где меня ждёт она. Всегда ждёт, как и обещала. Туда где я залюблен и заласкан с головы до ног. Туда где мне настолько хорошо, словно нам удалось создать свой маленький рай на площади десяти соток. Туда, где моя недостижимая мечта становиться реальностью, окуная в эйфорию.

Санечка подошла ко мне, переплетая наши пальцы, и я точно знаю, что она понимает, о чем я думаю. Мы и правда стали одним целым во всем. Гармония? Я не знаю. У меня есть все, о чем я даже не смел мечтать, и тодаже больше.

— А почему мальчишки лежат под лавочкой? — нахмурилась Малинка.

— Так это… тихий час у них! — уверенно соврал я, предвкушая наказание за шишки на их бестолковках.

— Борзый! Опять! Их в школу без голов не возьмут! А такими темпами они точно без них останутся!

Как же я люблю эти сверкающие глаза, стервочка моя. Может, когда-нибудь она придет домой и найдет волка растянутого на кровати в наручниках и с кляпом, как рисовала меня Сашка на своих баннерах, но пока охочусь я. Подав знак Илюхе, чтобы забрал детей к себе, обнимаю мою самую ценную добычу в жизни.

— Малая, не хочешь прокатиться вечерком? Ливень обещали…

«И сидр уже в багажнике», — добавил я мысленно, закрывая глаза и утыкаясь носом в копну ее волос, мурча в согретых солнцем локанах, вдыхая любимый аромат моей женщины.

— Уверена, в моем планинге полно места для секса в тонированной машине, Любимец! — улыбнулась Санька, забираясь пальчиками в мой карман. Стервочка моя.

— На капоте, Малинка, под дождем. Хотя... в машине тоже.

— Это все твои фантазии? — хитро спросила Малинка, опять задумала что-то.

— Для всех остальных у тебя есть время, Малая. Вся жизнь.

— Так мало? Нет, волчара, в следующей я тебя тоже отловлю! Тебе не удрать от меня, блохастик! — запланировала Санечка все свои жизни на вечность вперёд, а я готов тысячи раз проходить все что было, хочу чтобы отловила своего дурного волка.

Мне так мало ее, всегда безумно мало. И ее глаза говорят мне, что это взаимно. Что Малинка тоже, как и я скучает всегда. И не важно чем я занят когда рядом, главное что мы видим друг друга и уже от этого хорошо.

Наша сумасшедшая история, которая в какой-то момент чуть не стала воспоминанием красивой любви, на короткий миг, случившийся в моей жизни, научили меня иногда быть романтичным, и я заглядывая в её красивые глаза, признаюсь:

— Больше, чем жизнь. Так сильно я люблю тебя, Малинка.