Лерка сидела на диване, забравшись на него с ногами, грызла печенье и с видом училки младших классов убеждала меня подписаться на ее очередную авантюру.

— Катюх, ну что ты вечно всего боишься? Мы так никогда не адаптируемся среди людей!

— Обязательно адаптироваться посредством приключений на задницу? Мы только неделю назад еле ноги унесли от твоих бандюков! — сражалась я за попытку остановить ее неутомимое желание вляпаться в очередную проблему.

Но Лерка применила запрещенный прием, который всегда действовал на меня безотказно.

— Ирина Ивановна сказала, что только единицы из нас смогут стать достойными членами общества и смогут научиться жить как все нормальные люди. А остальных ты знаешь, что ждет! Выбирать-то нам не из чего, Катя! Нас теперь даже в «Макдональдс» не возьмут на работу, — напомнила мне Лерка о том, что теперь официально нам нигде лучше не устраиваться — после ее очередной махинации.

— Хорошо, что нужно делать для твоего канала в ютуб? — сдалась я.

— Я изучила, по каким темам больше всего просмотров, так вот, люди любят пранкеров! Просмотры по их роликам с розыгрышами — миллионы! Заживем! — обрадовалась Лерка, догрызая последнее печенье, не уронив ни крошки мимо рта. Все-таки такие как мы, познавшие нищету во всех ее проявлениях, к еде относятся бережно, даже к старому засохшему печенью.

— Договоримся, если с утра снимем твой розыгрыш, а потом я попробую найти работу певицей, а ты пойдешь продавать свою мазню на Арбат!

— Кто же ее купит? Если бы моя мазня на холстах была, а не на бумаге, тогда я бы точно прославилась, и мы бы катались как трюфель в икре, — размечталась Лерка о лучшей жизни в комплексе с любимым занятием. Причем ни икру, ни трюфель вживую из нас никто не видел, только на соблазнительных картинках рекламы ресторанов.

Но Лера и правда очень красиво рисовала или, как она все время меня поправляет, «писала», картины. Но вот только акварелью и на обычных альбомных листах. Лишь однажды она раздобыла акриловые краски и грунтованный холст. Но вместо того чтобы написать что-то стоящее и продать, она нарисовала и подарила мне мой портрет на день рождения. Я мечтала когда-нибудь заработать столько денег, чтобы у нее были и холсты, и краски, какие только захочет, и десятки кисточек. И мольберт обязательно, чтобы не сгибалась в три погибели, рисуя на полу.

— Вот увидишь, через месяц мы с тобой будем лежать на берегу моря и попивать коктейли, только успевай деньги со счетов снимать!

— Врешь поди, как обычно! Но мне, если что, тот зелененький с мятой. В Индию полетим. Там много интересного!

— Да хоть на Луну. Но вернемся все равно сюда! Я люблю этот чердак! Развивает мое воображение!

— Так вот откуда все беды! Он тебя на шалости вдохновляет? Рассказывай про свой розыгрыш.

— Нармально дэлай, нармально будэт! — коверкал язык Аслан на свой кавказский лад, хоть и мог говорить без акцента, но очень любил употреблять фразочки своих собратьев, пародируя их интонацию.

Этот вечер ничем не отличался от вечеров последних нескольких месяцев. В моей квартире стоял гвалт от криков и смеха пацанов, таких же геймеров, как и я. И это было единственное, что меня связывало с этими ребятами. Только адреналин и азарт, жизнь в виртуальных играх стала куда интереснее реальной. Теперь, когда два моих лучших друга ударились во взрослую жизнь.

С тех пор как Сава стал одержимым своей Ликой, а Ник ушел с головой в работу, мы стали реже проводить время вместе. Несмотря на то, что, как и прежде, мы друг за друга порвем в клочья любого, бросим все дела, если понадобится, и примчим хоть среди ночи по любому поводу. Но все поменялось, парни изменились, став серьезными и деловыми людьми. Сава вообще поспешил жениться, наверное, чтобы его Лика была под его надзором и в его единоличной власти. А Ник практически всегда был занят и постоянно куда-то уезжал.

— Гаси этого писюка! — заорал Денис, болея за свою команду.

— Атвечаю за слона, я его набуцкаю! — пообещал Аслан, дав фальшивую клятву.

В самый разгар бойни между «Консольщиками», играющих в компьютерные игры на приставке, и «Писюками», играющими в них же на персональных компах, за спинами раздался генеральский рев моего отца:

— Рота, сорок пять секунд, подъем! Держимся за свои писюки и на выход!

Ведь ничего не предвещало... и на тебе. Опять сейчас начнутся нотации на два часа. Пацаны спешно собрались и ретировались с моей жилплощади, оставив меня на растерзание злому папке. Ник с Савой ни за что не свалили бы, с радостью бы остались наблюдать за моим воспитанием на диване с попкорном.

— Максим. Я тебя уже много раз предупреждал! Пора взрослеть, ты понимаешь, что это уже зависимость?

— Мне всего двадцать четыре! В моем возрасте играют все! Пап, ну хватит, ты же знаешь, я много тренируюсь, меня возьмут в основной состав, буду играть «в жизнь»!

— Макс, ты лучше меня знаешь, как туда попадают! Нет у нас ни таких связей, ни таких денег! Тебя отправят играть в команду «Тульский пряник» в лучшем случае. Все, Макс, терпение лопнуло не только у меня, мама со мной согласна. Ты переезжаешь к нам за город и идешь работать ко мне, пока консультантом по страхованию, начнешь с самого низа.

— Я ненавижу эти офисы! Они меня душат! Мне нужен драйв, пространство, движение! Я люблю играть в футбол! И я умею делать это лучше всего! Зачем тогда вы отдали меня в Академию Спартака еще в памперсах?

— Время было другое, сынок. Думали, у нас получится, тогда талант ценился больше денег. Все ошибаются, и мы не исключение. Ну, а за то, что ослушался в очередной раз, завтра моешь окна в моем офисе. Сэкономлю на альпинистах.

***

Готовя снаряжение в коридоре перед техническим лифтом, за спиной услышал хор из мужских голосов:

— Не кочегары мы, не плотники,

Но сожалений горьких нет,

А мы монтажники-высотники,

И с высоты вам шлем привет.

Обернувшись, узрел отца в компании с Ником, ради стеба нашел время и спустился со своего этажа, приколист. Медом им всем, что ли, намазано в этом Москва-Сити? Все норовят в этом бизнес центре офисную площадь урвать.

— Птице высокого полета мой завистливый привет! — поздоровался друг, скалясь во все тридцать два.

— Могу и твое окно помыть в приемной! Буду твоей Аленке глазки строить!

— Хорошая идея! Только не Аленке, а Иринке. И в моем кабинете тоже!

— Я тебе там член на стекле из баллончика нарисую. Тебе придется потом на тройной тариф раскошелиться, чтобы добрый Макс отмыл. А где Аленка? — спросил из любопытства, на что Никита сразу ощетинился.

— В Хогвартсе, наверное, зельеварение изучает, приворожила меня ведьма своей стряпней и этими, — Ник нарисовал в воздухе себе грудь — размера пятого, что-то я не заметил такого у девушки, но друг, оказывается, о своем чем то. — Глазами, короче. И ты свои бубенчики к ней не подкатывай!

— Это по вашей части в хомутах или на привязи ходить. С утра на пастбище, вечером в стойло! Романтика! — не упустил я возможности съязвить, но Ник даже не пытался возразить и отстоять свою независимость от Аленкиной юбки.

— Макс, она завтра будет в Москве. С Ликой где-то будут развлекаться. Я хочу ее забрать и сразу к тебе на дачу. Все равно завтра днюха у тебя там, сразу и останемся на вечерний ретро-концерт, — напомнил мне Ник о моей обязанности исполнять все мамины любимые песни на любом семейном мероприятии.

— Не вопрос, бро. Только сначала за «алкашкой» сгоняем, заказ пришел. И не начинай про услуги доставки! Сами забираем!

— Вот ты неандерталец. Ладно. Не буду мешать тебе, если сорвешься и спикируешь вниз с верхотуры, постарайся не на мою машину. Только купил, да и водитель может пострадать, если такая туша на него рухнет, — побеспокоился Ник и, напевая громко:

— Ох, какая же ты близкая и ласковая,

Альпинистка моя, скалолазка моя! — заржав, поспешил смотаться, пока я ему костюмчик не помял.

Мытье окон меня ни капли не угнетает, даже удовольствие, получаю порцию адреналина. И правда, зависимость уже от этого состояния.

Я считаю любую работу достойной. Хоть дворник, хоть пилот. Все работы хороши, как говорится в детском стишке. Я презираю попрошаек, не тех, которые вынуждены стоять на паперти, а тех, кто вполне здоров и полон сил, чтобы пойти и работать, кем сумеет. А не здоровые лентяи, как, например уличные музыканты, поющие под фанеру слезливые песни, чтобы разжалобить добрых людей. Или типа той беременной в переходе около моего дома, которая уже несколько лет родить не может, бедняжка. Года три уже там каждый день стоит. И все местные, конечно, уже ее знают, но на Маросейке, в центре столицы, каждый день поток новых людей, приезжающих по своим делам разово или редко. А эта беременная по вечерам на Патриках, как мы называем Патриаршие пруды, бухает, уже без живота, но с сигаретой в зубах и стаканом в руке. Поэтому уж лучше сортиры драить, чем народ дурить и пропивать заработанные кем-то деньги.

Пока висел за окном, в наушниках музыка прервалась звонком. Лиля вернулась, просит с ней встретиться, разговаривать было неудобно, и она меня не слышала из-за шума ветра в динамиках, поэтому она, просто назначив место и время, отключилась.

Лерка бегала из угла в угол по нашему кусочку чердака.

— Что же теперь делать, Катя?

В сотый раз спросила у меня подруга. А я не знаю, что делать теперь.

Ведь с утра так все отлично складывалось! Мы проснулись рано, до рассвета.

Лерка выбрала мне наряд, покопавшись в нашем небогатом гардеробе. Простую футболку, джинсы и кеды. Повесила на меня очередную фенечку из ниток, придирчиво осмотрела со всех сторон.

— Не забывай чаще поворачиваться на камеру. Когда будешь ронять стаканчик, маши руками и отпрыгивай!

Подруга раздавала распоряжения, а я всё больше начинала сомневаться в этой затее. Камера, блин. На китайском телефоне. Как она собирается на таком ужасном качестве делать ролики?

— Валерка, мы ведь не умеем этого всего. Ни красиво монтировать, ни накладывать там музыку или эффекты какие-то. Я даже не представляю, что там ещё нужно для твоей идеи.

— Что? Я плохо слышу! Достань голову из песка! — была непреклонна подруга.

Мы снимали ролик на Манежке, где было много народу. Кто-то спешил по делам, кто-то гулял или сидел на лавочках. Я, проходя мимо людей, роняла на землю большой стаканчик из кафе «Макдональдс» — с закрытой крышкой, стараясь попасть прямо под ноги прохожим. Стаканчик был пустой, но люди вместе со мной подпрыгивали и старались отскочить дальше, боясь испачкаться напитком. Реакция у людей и правда была смешная, и даже когда они понимали, что это розыгрыш, никто не злился, а наоборот — смеялись вместе с нами.

Там мы и познакомились с двумя парнями и девушкой, которые оказались уличными музыкантами.

— А Катя тоже очень хорошо поет! — тут же рекомендовала меня Лера, услышав, что у ребят нет солистки.

— Тогда двигаем на Арбат! — решил Ян. — После обеда на точку, а до этого поем всяким парочкам на заказ! Обычно мужики раскошеливаются для своих женщин.

Мы с Леркой были окрыленные такой удачей. Все начало получаться. Неужели сможем! Не станем воровками и не закончим в тюрьме или канаве, как говорила директриса? Вдруг мы — те самые единицы, у которых получится избавиться от комплексов детдомовца? Хоть пока некоторые ее пророчества уже сбылись и мы остались без выданных нам государством квартир, так и не поняли, как нас обманули. Без шанса устроиться на работу и без надежды получить хорошее образование. Каждый третий становится преступником, каждый седьмой — самоубийцей, каждый второй — бомжем, наркоманом или алкоголиком. И это не просто ее слова, а официальная статистика за многие годы.

Сегодняшний день подарил надежду, и я была на седьмом небе от счастья. По дороге пела песни прохожим — просто так. Просто потому что хотелось петь, плясать и летать. Все люди вокруг казались добрыми и не смотрели на нас с презрением или опасением. И на таком драйве я, увидев в кафе симпатичных молодых людей, подбежала к ним, продолжая петь. И вот тут меня словно окатили ведром помоев. Я побирушка? Разве я попросила у него денег?

Этот с виду приличный молодой человек нахамил мне, испортив настроение за секунду. Я перевела взгляд на его спутницу, она была просто как с обложки модного журнала. Красивая, ухоженная. Камни в ее украшениях сверкали, и мне захотелось спрятать руки со своими фенечками из старых ниток. Пока ее молодой человек, прогоняя меня и моих новых знакомых, смотрел в нашу сторону, девушка настойчиво показывала мне взглядом на его напиток и кивком головы — на его макушку. Кажется, я не задумалась даже на секунду, и ее намек полностью совпал с моим желанием.

Перевернув ему на голову кофе, я испугалась последствий. Ведь они сидят в дорогом ресторане, в красивой и явно не дешевой одежде. Я сразу побежала прочь, надеясь, что они не позовут полицию. Но он меня догнал и потребовал денег. И я бы с радостью их отдала, да вот только мы с Лерой совсем на мели.

И теперь Лера носится по чердаку, боясь, что он нас найдет.

— Лера, не переживай. Я с ребятами петь буду, они обещали платить каждый день. Не будет он нас искать. Ты же видела, какие они. Как звезды. Лощеные и нагламуренные, как из глянцевых журналов. Явно не знают, что такое зарабатывать на жизнь своими руками. Он просто пугал меня.

Он смотрел прямо на меня, затылок заныл от холодных игл страха, пронизывающих и леденящих кровь. Мысли сумбурным потоком летели, но я не находила решения. Уйти сразу? Так Алена, наверное, тогда мне будет отдавать деньги. Он увидит это и опять как-нибудь обзовет меня. Или остаться, может, он не будет меня цеплять или сам уйдет?

— Ловите ответочку, девочки! — сказал  он, задрав нос, прошел мимо нас к оборудованию. И включил минус «Газировки».

Поет очень уверенно, кажется, даже лучше оригинала. Он поворачивается ко мне на словах:

— Мои глаза голодные, беру тебя стоя.

Я так хочу тебя примерить, иди ко мне.

И, вскинув руку, показывает мне знак, загибая указательный палец. Не знаю, он просто так это сделал или намеренно, но меня бросило в жар от этого намека. Почему-то не нахожу в себе сил отвернуться, продолжая смотреть, как он двигается в ритм музыки, пластичный, гад, и спорт явно в его жизни занимает много времени. Бегает еще быстро, спринтер, блин. Интересно, где его девушка из кафе, почему не пришла?

Девчонки восхищались и говорили комплименты, когда он закончил петь. Парень улыбался Аленке с Ликой, но повернул голову в мою сторону, и его улыбка стала похожа на кривую усмешку, и, одарив меня высокомерным, презрительным взглядом, он вышел вместе с двумя парнями за дверь.

— Девочки, я, наверное, пойду домой, — решила я воспользоваться моментом и уйти, пока не поздно.

— Рассказывай, где с Максом познакомилась и что вы с ним не поделили? — спросила Лика.

Чем меня сильно поразила, мы ведь с этим Максом даже не разговаривали, и он не подходил ко мне, как она догадалась?

— Ты что, мысли читаешь? — удивленно спросила у Лики.

— О, я в этом уверена! И мысли, и души, как открытые книги! — заговорщически сообщила мне Алена и рассмеялась. — Она у нас гений, не обращай внимания. Рассказывай скорее, жутко любопытно, никогда Макса таким не видела! Ну, разочек только, когда по голове его треснула.

— Я тоже по голове, — призналась я просто потому, что поняла, что если я не расскажу, то это сделает он со своей колокольни. — Только не стукнула, а кофе вылила, он мне нахамил.

Рассказав подробности, собралась замереть в ожидании упреков и нравоучений о моем поступке, как на меня обрушился оглушающий хохот девочек.

— Нашего сладенького плейбоя заглазировали кофейком! — смеялась Лика.

— Максик-Зайчик, теперь Ристретто! — нарекла его Аленка.

— Он больше на медведя похож, а не на зайца! — возразила я, хоть самым крупным из всех был Ликин муж, как я поняла, Савелий, но и у Максима была косая сажень в плечах, и ростом он был под два метра.

— Точно, надо проучить его! — решила Лика.

— Кодовое название операции — Медведь- заяц! — поддержала ее Алена, зачем-то придумав название этой затее.

— Медвежаец тогда, — ляпнула я, сократив это странное название не менее странно.

— Катя, просто деньги ты же не возьмешь, так? — спросила Лика.

Как правильно ответить? Возьму вообще-то, не в моем случае гордость с верхней полки доставать и от пыли отряхивать.

— Так, — неуверенно отвечаю я.

— Значит, у меня к тебе предложение! Держи, отдашь сейчас Максу две тысячи и скажешь, что тут с процентами. А завтра на одном мероприятии исполнишь для нас с Савушкой нашу песню дуэтом с Максом. Английский знаешь?

— Нет. А что за мероприятие?

— Его день рождения. Мы тебя берем с собой, и самой главной местью будет твой подарок для него. Я тебе его завтра дам. Соглашайся!

— Дай телефон свой, — попросила Алена. — Я тебе текст песни наговорю на диктофон, выучи. Саму песню и перевод тоже скину. Вот увидишь, у тебя получится утереть нос этому задире!

Девчонки так активно насели на меня, и у меня было уже ощущения, что это я решила Макса наказать, а они мне в этом просто помогают. Как они так все перевернули?

Голос за дверью зала караоке я узнал с первых нот. Тот самый, что предшествовал моему публичному унижению вчера в кафе. Еще и при Лильке, которая с удовольствием надо мной посмеялась. Принцесса бриллиантовая и любительница таких развлечений. В институте и дня не проходило, чтобы Лиля не нашла жертву для стеба.

Не раздумывая, распахнул дверь и тормознул, увидев нахалку в компании Лики и Алены. Неожиданно. Никита сказал сразу — уезжаем, но мне хотелось поквитаться с уличной певичкой. Развела милосердных людей на деньги и прогуливает их в дорогом заведении, Сучка. Даже не переоделась в нормальную одежду, все в тех же рваных джинсах и простенькой футболке. Как побиралась на Арбате, так сюда и приперлась.

Во время своей песни намеренно показал ей, что теперь она со мной рассчитается по-другому. Конечно, совсем не в моем вкусе эта пигалица костлявая, но раз уж Лилька меня продинамила, а до завтрашней пирушки после дня рождения ждать долго, то и эта сойдет.

Пока девчонки совещались, парни, как всегда, начали дурачиться. А мне было не до них. Нужно было выяснить, что ее связывает с девчонками, и дождаться, когда все разъедутся. Зал арендован на всю ночь, даже домой ее не придется везти.

Пигалица при всех протянула мне деньги с гордо поднятой головой и с укором, как будто это я ей на голову кофе вылил, а не наоборот. Конечно, брать не стал, но она мне их сунула в карман и ушла за стол. И что теперь? Действительно в расчете? А как же мой план на вечер? Да хорош! Я уже настроился!

Танцует, довольная. Задницей тощей крутит, хотя вроде ничего, надо без одежды заценить. Смотрю все время на нее, ну а на кого еще? На эти обжимающиеся парочки пялиться? В какой-то момент она в танце поднимает руки вверх, и я вижу цветные веревочки на ее запястьях. Моя фантазия тут же подбросила мне картинку ее рук уже с другими веревочками. Теми, что в моей комнате на даче, от которой ключ только у меня. О, да! Хорошую порку она заслужила!

Алена просит спеть дуэтную с этой Катей. Я их ненавижу петь. Пою только с мамой, потому что она единственная не сбивается и не ошибается. Со всеми остальными просто хрень, даже с училкой по вокалу, когда мне было девятнадцать, постоянно сбивались. Хотя это я был виноват. Уж больно она была похожа на знойных красоток-училок из порно-роликов. Даже очки были стильные, в черной оправе. И заниматься с ней сексом было куда интереснее, чем петь, тем более с ее фантазией и любовью ко всяким атрибутам для сексуальных утех.

На удивление, Катя не сбивается, хоть и видно, что волнуется и постоянно смотрит на мои губы, отслеживая свои вступления. И меня ее пристальный взгляд заводит так, что я решаю вернуть ей деньги и оставить ее сегодня у себя, кажется, я все-таки больший извращенец, чем сам о себе думал. Уже на фитоняшек потянуло. Которые по половине вареной семечки едят в день и всем свой ЗОЖ пропагандируют. Эта тоже явно из таких, скелет ходячий. На нескончаемых диетах сидит и в инстаграм свои кости селфит. Подхожу ближе и просовываю ей купюры в задний карман, опять разглядываю ее плетеные украшения на руках. Не сдерживаюсь и сжимаю в ладони попку, как оказалось, мясо там тоже есть, немножко. Пойдет, на безрыбье и селедка — русалка. Привяжу и накажу. Как-то так!

Закончив песню, сразу зову пацанов, сообщая им, что задолбался их развлекать и пора бы сворачиваться и уезжать. Никита решает, что нужно исполнить им «Веснушки», и тогда поедем. А пока я пою, сам сваливает вместе со своей Аленкой. Еще один каблук. Теперь я точно один остался из стаи. Еще и Сава сообщил, что завтра на мой день рождения они приедут с Катей. Да мне пофиг, там народу будет столько, что я даже не замечу ее присутствия.

— Отвезешь Катюшу, Макс? — спрашивает Лика, собираясь тоже уезжать с предателем номер один.

Конечно, отвезу, иначе зачем я тут весь вечер корячился? Иду за пигалицей, она сворачивает в дамскую комнату, и я, зная, по сколько времени они там проводят, решаю повтыкать в телефон, пока жду. Но через какое-то время понимаю, что уже слишком много времени ее нет. Стучу в дверь и зову ее, но ответа не слышу.

— Молодой человек, — слышу за спиной, — не нужно так стучать, вы же дверь сломаете! Ваша девушка сбежала через окно.

Охранник заведения с плохо скрываемой улыбкой сообщил мне о побеге пигалицы.

— Вы видели? Давно?

— Да, по камерам. Минут десять назад. Продинамила? — типа посочувствовал этот «Саня Бородач», ухмыляясь.

Это, блядь, что за квест такой?! Вылетаю на парковку и срываюсь с места с визгом покрышек, черными полосами оставляя на асфальте следы. Вот пигалица худосочная! Заставила меня торчать перед дверью в сортир, как какого-то тюфяка прыщавого.

Лечу по проспекту и слышу кряканье звукового сигнала машины ДПС под яркие вспышки красно-синей «люстры». Прижимаюсь к обочине и открываю окно подошедшему сотруднику.

— Стй сежт Соллв, бв, — жует слова мужик, значит, можно откупиться на месте.

— Сколько? — сразу спрашиваю у него.

— Дача взятки… — начинает он, уже четче проговаривая слова, и я понимаю, что на месте рассчитаться не получится. Лаптев, что ли, из скетча «Наша Раша», честный и неподкупный?

— Обилечивай, — говорю ему, протягивая документы. И пока гаишник уходит писать протокол, наблюдаю, как Катя идет по тротуару быстрым шагом и сворачивает во двор девятиэтажного дома. Зачем-то забрав документы и штраф, заворачиваю в этот двор. Естественно, не обнаруживаю там Катю и, попялившись на окна домов, смотрю на сумму штрафа. Тысяча восемьсот. Как и за химчистку плюс кофе. Второй раз попадаю на эту сумму из-за этой певички. Фикс-прайс, блядь! Все по одной цене! Еще и бабки ей вернул, засунув в задний карман. Решил посидеть еще немного, успокоиться, чтобы больше на психозе не пылить по дороге. Разглядывая дома, заметил тусклый свет на чердаке девятиэтажки. Интересно, кто в такое время там бродит? Ремонт делать поздно. Малолеткам летом и на улице хорошо, наркоманы, наверное, оккупировали.

Идти от караоке пешком примерно минут тридцать, но, кажется, я добежала гораздо быстрее. И почему-то боялась больше всего, что Максим меня догонит. Ни маньяков и извращенцев, ни пьяных или наркоманов я уже не опасалась. А мысль остаться наедине с этим Медвежайцем порождала животный страх.

Поднявшись на наш чердак, застала Леру, рисующую опять на полу при свете единственной в нашем углу тусклой лампы. Лерка в наушниках даже не услышала, как я вошла. Подкравшись к ней, увидела, что опять малюет рожу своего бандита. Дурочка влюбленная. Вытащив наушники ей из ушей, пропела ей:

— Что же теперь скажут люди?

Сердце навеки разбито.

Мамочка, что с нами будет?

Я полюбила бандита.

Но Лера не разозлилась, как обычно, на эту песню. И даже не обернулась.

— Катюш, — тихо позвала она, — он вернулся.

— Только не говори, что побежишь к нему! Валерка, ты уже забыла все, да?

— Я все помню, — Лера повернулась, и я поняла, что она опять плакала. Судя по красному носу и отекшим глазам, плакала долго. — Расскажи, где ты была.

Я пересказала Лере всю историю знакомства с девчонками, но утаила от нее, что встретилась с кофейным пострадавшим. Не хотела ее пугать и еще больше расстраивать.

— И у нас теперь есть немного больше денег, сходим завтра в супермаркет. Только с утра, вечером я обещала Лике исполнить песню. Еще и выучить ее надо. Рисуй, то есть пиши, я рядом посижу, поучу слова.

Переодеваясь, обнаружила в кармане джинсов две тысячи. Засунуть их туда мог только Макс, когда бесцеремонно схватил меня за зад на сцене. От воспоминаний этого наглого и жесткого захвата опять кинуло в дрожь, как с вещью своей обращался. Ему вообще было неинтересно, что я при этом чувствую. Хозяин жизни. А мы так, мусор под ногами. Пока Лера не видит, вывернулась как макаронина-спиралька и увидела синяк на попе от его медвежьей лапы. У меня и от меньшего синяки остаются, так что ничего удивительного, конечно. Специально отвлек этим, чтобы деньги вернуть? Зачем он это сделал? Сам же требовал возместить ущерб. Как же все странно и запутано в этом мире. За забором было все гораздо проще. А тут люди все такие разные и такие нелогичные. Как их понять?

Песня — «Evanescence», «Bring me to life» — оказалась очень сложной и мне казалась слишком печальной для такой пары, как Лика и Сава. Судя по переводу, в песне девушка просит ее спасти от пустоты и темноты. Вернуть ее к жизни. И что не живет, если он не рядом. А парень просит его разбудить и тоже спасти. Очень странный выбор песни, конечно, но да ладно, это не мое дело.

До трех часов ночи я учила текст и училась правильно произносить слова. Глаза уже слипались, завалившись на подушку, закрыла их на пару минут, чтобы передохнуть. И открыла уже ближе к обеду. Лера тоже спала, наверное, позже меня закончила рисовать свою любовь. Я разглядывала ее рисунок и не понимала, почему именно он так засел в ее голове. Да, он, безусловно, привлекательный, но взгляд мертвый. Просто пустота. Бр-р. Я не стала ее будить, оставив ей записку и деньги, собралась и уехала к Лике.

Словарик проды.

Мастлист — минимальный обязательный ассортимент

Заприватить — стать обладателем вещи, предмета в игре

Контент — наполнение

Моб — подвижный объект игры, приносящий бонусы игроку

Альфа-тестер — пользователь, принимающий участие в тестировании новых игр, чаще это лучшие геймеры.

Залагал — ошибка, задержка в работе программы

Fifa 20 — Игра, симулятор футбола

Варик — вариант

Апгрейд — модернизация, обновление, усовершенствование

Ваншот — смерть от одного удара

Чем дальше я шагала по обочине дороги, тем больше понимала, что поступила очень глупо. Надо было дождаться кого-нибудь из девчонок и уехать с ними. Ведь ничего же плохого мне там никто не сделал. То, что я себя чувствовала лишней на этом празднике жизни, это же только моя проблема. Да, было неуютно, и я не знала, как себя вести и что можно говорить, а что нет. Но не смертельно же? В отличие от прогулки по трассе ночью. Меня никто ни словом, ни взглядом там не обидел. Иду меньше часа, а сил уже нет совсем. Дура, сама себе проблему устроила.

А еще было безумно интересно, как будут реализовывать девчонки советы Лики. Когда Кристина и Юля пожаловались ей на его жирный намек на тройничок и спрашивали, как ей удалось из заядлого бабника Савелия сделать домашнего питомца, который больше ни на кого не смотрит. Лика сказала, что как с Савой не получится, потому что они разные. Но подала им идею. Макс как игроман обязательно увлечется той, что будет больше всего его динамить и издеваться над ним. Сказала, что именно в такую и был влюблен когда-то Максим. Легкие игры ему быстро надоедают. Девчонки воодушевились, решив, что Лика права и Макс действительно увлекается только сложными играми. Теперь не узнаю, как они его мучили. Зачем я вообще про него думаю? Закрыли же вопрос. Деньги я ему отдала и маленькую месть тоже осуществила. Лучше бы придумала, где сапоги-скороходы раздобыть.

Уже смеркается, через час в лесу будет полная темнота. Бегать за этой пигалицей нет никакого желания. И вообще настроение испорчено вконец. Кинули меня друзья и свалили отмечать мой день рождения без меня. Хотя какие они мне друзья? Так, товарищи по интересам и телочки… по другим интересам. Лучше вернусь домой и посижу с пенсионерами Савой и Ником. Они бы не кинули меня на трассе. И пусть теперь у них другая жизнь, семейная, все равно они самые близкие и настоящие друзья.

— Ник, твой водятел еще у нас? — набрал я Никите, чтобы вернуться на дачу.

— Водитель. Пока с отцом твоим болтает, но я его отпустил уже, сейчас уедет домой.

— Тормозни его. Я тут на трассе торчу, пусть заберет меня, ща метку скину.

— А что случилось? Нам выезжать? Помощь нужна? — тут же завалил меня вопросами Никита.

— Да Катя эта случилась. Прикинь, шла по трассе пешком! Мы хотели подвезти, а она в лес ломанулась. Сердобольные девки выпихнули меня из машины и уехали. Типа говорят: найдешь эту дуру синюю и приезжайте. Короче, изговнила мне днюху подружка твоей Алены.

— Она пьяная? Нашел ее? — спросил Ник, чем меня разозлил еще больше. Заняться мне, что ли, больше нечем?

— Блядь, кроссфит по лесу в день рождения устроить? Высылаешь машину или такси заказывать? У меня даже приложения нет, закачивать стоять тут?

— Высылаю. Катю найди, и отвезите ее домой, — раскомандовался Никита. Как обычно, впрочем. И отключился, не дав мне больше возможности возмущаться.

Зачем ее искать? Не сожрут ее тут волки. Он в этом лесу сейчас один. И я сыт. Скинув метку, остался стоять на обочине. Через минут пятнадцать примчался «Майбах» Никиты.

— А где девушка? — спросил водитель. То ли Виталя, то ли Валера. Путаю их все время. И не только я, они братья-близнецы и катают задницу Никиты посменно.

— Не знаю, кинь меня на дачу.

— Макс, я человек подневольный. Никита сказал, девушку отвезти обязательно. Вы разбирайтесь сами там, быстрее только.

— Да где мне ее искать? Лес немаленький!

— Макс, будь человеком, а? Я домой хочу, мне завтра их еще в аэропорт везти.

Матеря Никиту трехэтажным, полез в кусты. Мля, скажите мне, пожалуйста, что это розыгрыш! Где там Эштон Кутчер с камерами?

Побродив по краю, хотел было возвращаться, но услышал крик где-то рядом. Специально тихо, практически беззвучно, пробирался через лес. Ну, мало ли там что. Не увидев пигалицу, все же окликнул ее. Она не отозвалась, и я уж было собрался идти обратно к машине, когда услышал всхлипы снова. Сидит под деревом, мухомор.

Оргия, мля, и минет? Совсем она, что ли, деревня глухая. Кому она там нужна? Там отборные девочки уже в нужной кондиции, наверное. А я в лесу. Еще и свитшот испачкала, теперь точно вместо клуба посиделки с парнями на даче.

Пришлось еще и на руках нести этот мешок костей. Но поднял ее на руки и сразу передернулся от холодной, просто ледяной кожи. Мертвечина какая-то, пиздец, мерзкое ощущение. Пожертвовал своим свитшотом, только чтобы не дотрагиваться до этих мослов замороженных. Теперь точно надо на дачу, накину что-нибудь, и потом отвезем ее.

Когда она сказала, что у нее нет денег на такси и еду, в первую минуту оторопел. Так она реально неблагополучная? А не на развлечения зарабатывает на улице, как все эти музыканты?

Лилька подобных Кате на раз-два разводила на что-нибудь. «Плохо не то, что они все нищеброды, Максик. А то, что ради того, чтобы выбраться из помойки, они готовы на все. Абсолютно на все! Будь уверен!» — всегда говорила Лиля, в очередной раз ставя эксперимент на таких, как эта пигалица, деревенщинах. И это всегда было так. Многие осуждали Лильку за ее жестокие игры. Но мало кто знал, что большинство из них сами к ней шли и пытались поиметь с бриллиантовой принцессы бабла, зная, как она с них за это потом спросит. Даже та первокурсница, которую били толпой в парке, сама предложила Лиле снять этот ролик, запросив немаленькую сумму за это. Сама же и настаивала, чтобы все было по-настоящему, ролик потом кучу просмотров собрал на ютуб.

Тут Катя задает вопрос про химчистку, делая жалобные глаза, чем окончательно убеждает меня в том, что она такая же, как и остальные. Пиявка, прилепившаяся к женам моих друзей. Будет разводить их, пока они ведутся на ее несчастное личико. Актриса хорошая, даже я затупил поначалу, хоть видел много таких прилипал за пять лет в институте.

Напомнить тебе о чем-то, чтобы вызвать чувство вины и получить выгоду еще раз на старые дрожжи. Так тоже делали все. Типа мне стыдно должно быть, что с бедной нищенки требовал деньги? Да с чего бы это? Я же ее не заставлял рубашку мне портить! А раз сама решила гадость сделать, будь добра, отвечай за свой поступок!

— Виталь, высади меня у ворот и отвези девушку, — говорю водителю, когда мы подъезжаем к даче. Потому что звать ее в дом не хочу.

— Я Валера. Выходи.

Пока Валера отзванивался Никите, подтверждая указания, пигалица начала стягивать свитшот.

— Оставь себе… э-э-э... холодно уже. Дарю! — решил я, все равно больше его не надену после нее.

— Из-за пятна, да? Я попробую отстирать и верну, — бормочет Катя и опять делает несчастное лицо. Блядь, бесит уже.

Кстати, почему Лилька не приехала? Она же говорила, что заедет передать письмо для Лики. Я же ждал ее, между прочим.

— Пока, Кать, — бросаю я и открываю дверь, выхожу, чуть не сталкиваясь носом с Аленкой.

— А ты чего голый? — спрашивает Аленка и даже не собирается слушать ответ, лезет в машину к Кате. — Катюша, ты как? Что случилось?

Не стал слушать их болтовню и припустил к дому. Пацаны с моим отцом сидели в беседке и разливали из самовара коньяк. Типа мама не знает, что отец так всегда делает. Наивные игры.

— Мы стриптизера не заказывали, — заржал Сава, увидев меня.

И, начислив еще по одной пиалке «чая», выпили за неожиданный сюрприз от именинника. Шуты гороховые. Но настроение в родной компании поползло вверх.

Решил им рассказать о своих подозрениях насчет Кати и коротко накидал им то, что понял сам про нее.

— Пиздец днюха. Ты вообще в курсе, что твоя жена с мошенницей связалась? Эта Катя прожженная разводила! — спросил я у Никиты.

— Катюша из детдома меньше двух месяцев назад выпустилась. Что ты несешь, идиот? — заступился за проходимку Ник.

— Тем более. Они там все с генетическими отклонениями. У нее в крови, значит, вся эта мутотень.

— Хорошо, что ты у нас генетически неповрежденный, Максим. Только с головой плохо. Мячом настучали? — заговорил отец без своей извечной саркастической интонации. Не понял, что они все такие слепые-то?

— Владимир Александрович, у англичан есть поговорка про ботинки. Смысл такой: хочешь узнать человека и понять его, примерь его ботинки. То есть пройди его жизненный путь, — за моей спиной раздался голос Аленки. — Никита, я Катю отправила домой с Валерой. У нее с ногой что-то, но она сказала, что ее дома встретят. От помощи отказалась.

Аленка ушла, забрав с собой Никиту, Сава тоже посидел пару минут и ушел в дом. Ключ мне не вернул, придется в гостевой ночевать.

— А она права, Максим, — сказал отец. — Алена подала мне хорошую идею. То, что ты с рождения ни в чем не нуждался, не твоя заслуга. Ты не знал ограничений ни в чем и никогда. И вряд ли смотришь на ценники в магазинах. Очень удобно, правда? Не думать, как прожить следующий день. Где взять деньги на повседневные расходы.

— А ничего, что я зарабатываю не хуже твоих менеджеров? Я сам себя содержу вообще-то.

— Ты на свою зарплату в сто пятьдесят тысяч «Порш Панамера» приобрел? Или квартиру в элитном доме в центре Москвы? Или шмотки свои брендовые? И сколько ты еще поиграешь в своей лиге? Пять, десять лет. А потом что?

— Давай только в день рождения меня не лечи, надоело уже! — разозлился я. Все ведь было отлично, пока не появилась эта гадюка Катя.

— Ладно, сынок. Завтра поговорим. И, кажется, у меня есть решение для всех твоих проблем.

Валерий вез меня домой после того, как Алёна отпустила, не добившись от меня согласия ехать в клинику. За стеклом мелькали улицы ночной столицы. Москва — удивительный город, который никогда не засыпает. Стоит только солнцу спрятаться за горизонтом, тут же зажигаются огни московских окон, витрин и на улицах и проспектах смешивается  свет фар бесконечного потока машин. Я любовалась сверкающими цепочками фонарей, светодиодными вывесками, изумительно красивыми зданиями и стеклянным мостом на Киевской, украшенным яркой ночной подсветкой.

Но вся эта красота за окном, наверное, не производила бы на меня такое впечатление, если бы не свитер. У меня никогда не было таких дорогих вещей, откуда? Эта ткань просто божественно нежная и мягкая, и прикосновения к коже вызывали трепет. Интересно, что это? Кашемир? Я чувствовала себя звездой кино: в дорогом автомобиле с личным водителем и в шикарном платье. Ну а что, этот свитшот огромный, на мне как платье! Почти до колен! И пахнет Максимом. Такой сложный и изысканный аромат. Даже не представляю, сколько может стоить такой парфюм, наверняка тыщи три! Макс оказался не таким уж злым, как я думала. Отдал мне свою вещь, потому что я замерзла, и нес на руках до машины. Такой сильный и заботливый. А потом просто так подарил мне свой свитшот. Наверное, решил, что пятно не отстирается. Испортила ему еще один предмет гардероба. Таким макаром он вообще без одежды останется, если при каждой встрече со мной будут такие случаи происходить.

О чем это я? Какие встречи? Что за глупости в голову лезут. Я на этот-то праздник попала случайно, и то не по его приглашению, а по просьбе Лики. Не захотела ей отказывать, потому что она обещала работу мне найти, и потому что они мне понравились с Аленой. Хоть я не все понимала, что они говорят. Особенно когда Аленка говорила о компьютерных программах, вообще половина слов, не известных мне. Или Лика о каком-то проекте на работе, тоже не всегда понятные слова произносила. Но я не переспрашивала, только все больше понимала, что мы из разных миров. Мне не достичь их уровня никогда. Но девчонки общались со мной как с равной, как будто мы знакомы сто лет и закадычные подруги.

Машина остановилась в моем дворе, Валерий быстро выскочил, открыв дверь, и подал мне руку. Когда сегодня так делал Савелий, помогая Лике и мне выходить из его машины, я ужасно смущалась и старалась не опираться на его руку. Но сейчас эта помощь очень нужна, и я воспользовалась ею, крепко вцепившись в предложенную опору.

Я все продумал до последнего пункта. Жить в будни и в дни перед играми я могу на базе нашего клуба. А по выходным буду оставаться у Кристины или у Юльки. Так что квартиру мне снимать не понадобится. Поэтому прямо с утра сегодня еду арендовать автомобиль. Конечно, на такси, а не на общественном транспорте. Возьму тачку на месяц, за это время я точно смогу найти себе напарницу. Все-таки я чертовски изворотливый тип!

Конечно, в салоне самой нормальной тачкой оказалась только «беха» семисотая. Ну ладно, сойдет пока и такая.

— Что значит недостаточно средств? — - грозно спросил я менеджера автосалона.

— Я не знаю, терминал так выдает… — виновато говорит женщина, поправляя окуляры.

Зачем они ей, если все равно носом по экрану водит? С такой толщиной стекол можно пятна на луне разглядывать без телескопа.

Понятно, чьи это проделки. Опять беру такси и еду в офис к отцу. Выпотрошил мою карту и пнул в самостоятельную жизнь! Мне кажется, это не по правилам! В начале игры все атрибуты должны быть целыми!

Влетаю в кабинет отца, где он сидит весь в бумажках. И расклеивает стикеры с напоминалками. В электронном календаре никак не научится делать.

— Владимир Александрович, объясните мне, где мои деньги с карты? — - с порога поясняю цель визита этому банкиру-шарлатану.

— Максим Владимирович, да вы присаживайтесь. Милости прошу! — указав мне на кресло, достает какую-то папку.

— Вам не кажется, что это бесчеловечно, устраивать траблы собственному ребенку, пользуясь тем, что его карта обслуживается в вашем банке?

— Что устраивать?

— Проблемы.

— Дак мой-то сын уже взрослый парень. Вот сам себе день рождения отгрохал на пару сотен. Я как родитель помог ровно наполовину, остальное он сам! — гордо заявил мне папа, намекнув, за что содрал сотку с моего счета. — Вот, ознакомься. Лимузин, выкупленный клуб на всю ночь и депозит на алкоголь и закуски, кстати, не хватило его.

Я зачем-то смотрел в эти строчки, разглядывая суммы расходов на днюху. И, если честно, кажется, видел эти цифры впервые.

— Там же еще сорок тысяч у тебя! Люди и на пятнадцать живут. Так что не понимаю, какие траблы? Живи на даче или на базе своей, а на остальное вполне хватит!

На базе я выдержал три дня. Условия там приличные. Отдельная комната и санузел. Только скукотища, хоть волком вой. Поэтому уже в четверг я уехал к Кристинке.

Одичал так, что трахнул ее прямо в прихожей. Ну, она сама виновата, открыла мне в одном халатике и чулках на подвязках.

За два дня оставшиеся бабки растаяли как снег на лысине негра в мае. Рестораны, такси, платье и… все, тысяч пять осталось. А до зарплаты еще десять дней.

— Крис, приготовь что-нибудь, жрать охота! — прошу я свою фиктивную девушку, не отрываясь от игры.

Кристинка сразу согласилась немножко поиграть в пару, пока я не верну все, что у меня отобрали. Вот только мне все больше не нравится ее запросы.

— Издеваешься, ты знаешь, сколько мой маникюр стоит. Поехали в «Ovo».

Ну да, губа не дура, выбрала рестик крутого миланского шеф-повара.Я решил, что пора знакомить девушку с родителями, да там и поужинать, но пока играл, Кристина залезла под стол и стянула с меня трусы.

— Ма-а-акс, — протяжно позвала меня девушка, проводя языком по члену, — а мне нужен новый макбук.

— Ага.. купим... — соглашаюсь я, и, поторапливая ее,  накручиваю рыжие локоны на кулак.

— Завтра, Максик, ладно? — отвлекается от дела Кристина, а мне вообще вот не до разговоров.

— В следующем месяце, Крис, продолжай! — настаиваю и хочу уже сам продолжить, но Кристина резко отстраняется.

— Вот в следующем месяце и продолжим! — заявляет рыжая и с психами уходит из комнаты, вырубив мне комп из розетки. Херасе расценки. Макбук за минет?

Волокусь за ней на кухню, где Кристина спокойненько попивает чай с булочками. Ну ладно, разок можно и так поужинать.

— Крис, ну нет сейчас бабок. Я же тебе сказал. Пойдем в кино сходим? Хочешь?

Конечно, позволить себе арендовать «Секрет» я не могу, поэтому веду Кристину в обычный кинотеатр. Выдав ей косарь на попкорн и колу, иду за билетами.

— Нет, я сама буду за себя платить! Иначе я не пойду! — слышу знакомый голос через одну кассу от меня.

Пигалица стоит в компании с водилой Никиты. Валера, наверное. Он же ее тогда отвозил. Что у них там за замес? Прислушиваясь, понимаю, что Катя не хочет идти на сеанс за его счет. И это меня поражает настолько, что я даже не понял, как, услышав, какие места они выбрали, купил два рядом с ними. Нахрена?

— Макс, тебе на колу не хватило! — выдергивает меня Крис из прострации.

Намеренно задерживаю Кристину до начала фильма. Все равно первые минут десять реклама, как всегда. Когда мы пробираемся на свои места, Крис ворчит, что ей не нравятся такие допотопные кинотеатры, и если бы она знала, что этот зал обычный, а не вип, ни за что бы не пошла. Но я уже слушаю ее вполуха, разглядывая наших соседей. И сажусь рядом с Катей, оставляя Кристине кресло с другой стороны.

Валера нас вообще не заметил, а вот Катя медленно повернула голову и удивленно распахнула глаза, глядя на меня. Только я хотел открыть рот и поздороваться, как Кристина дернула меня за руку.

— Макс, а мы к твоим родителям завтра едем? Я просто с утра в салон записана, мне, кстати, тысяч пятнадцать надо будет. Ты тогда оставь мне деньги и езжай, а я как освобожусь, приеду на такси.

Я киваю в ответ, думая у кого занять денег. Придется, наверное, у Ника или Савы. Кино мне уже неинтересно. Реальные приключения куда забавнее. Опять поворачиваюсь к пигалице, и она, словно почувствовав взгляд, поворачивает ко мне голову. Робко улыбнувшись, говорит мне:

— Привет.

Конечно, Валера тоже меня замечает и протягивает ладонь, чтобы поздороваться. Кристина, заметив наши телодвижения, отвлекается от фильма и радостно здоровается с Катей, повиснув у меня на плече. Народ вокруг начинает шипеть на нас, заставляя затихнуть и смотреть кино. Я пытаюсь тоже смотреть. Но Кристина то и дело меня отвлекает. Планируя сегодня еще поехать в клуб, параллельно переписывается с подругами. И я мельком вижу в сообщении: «Макс угощает!». Я сижу в ахуе, понимая, что с такой девушкой моей зарплаты не хватит. Но даже если вернуть все, что у меня было, я точно не готов спускать бабки в таких объемах на Кристину и ее подруг. А значит, представлять ее в качестве своей девушки я точно не буду. И из кинотеатра мы пойдем разными дорогами. Она — на такси, а я — пешочком до Савы и Лики.

Размышляя над всем этим, поймал себя на том, что все время смотрю на руку Кати, которую заграбастал Валера и теребит ее шнурки на запястье. И меня это дико раздражает. Что он их лапает своими руками мазутными?

Из кинотеатра выходим вчетвером. Наблюдая, как Валерий накидывает на плечи Кати пиджак, собираюсь с мыслями, чтобы поговорить ещё раз с Крис. Может, она не поняла, что сейчас не до развлечений мне. И надо до нее донести, что я не дойная корова для нее и ее подруг.

— Катюша, а поехали с нами в клуб! — предлагает Кристина. — Только тебе нужно переодеться, в этом не пустят, — брезгливо морщит нос моя будущая бывшая.

Катя отказывается и, прощаясь с нами, уходит под руку с шоферюгой. Пигалица мелкая, конечно, если не держаться, ветром снесёт в страну Оз.

Зачем-то смотрю вслед этой парочке, ну, наверное, чтобы убедиться, что нога у нее не болит, раз не хромает.

— Кристина, у меня нет денег на клуб. Давай домой, а? — делаю последнюю попытку я.

— Как это нет? Там же не миллион нужен!

— Я же тебе сказал. Я теперь только на свою зарплату живу. Осталось... — открываю приложение банка и показываю ей остаток средств. — Тысяча восемьсот с копейками.

Бля, почему эта цифра преследует меня? Может, это знак какой свыше? Кристина ведь неглупая, должна понять, что подарю ей, что захочет. На прощание. Но Крис обнуляет мои надежды продолжить игру в пару.

— Ты за дуру меня держишь? Я знаю, сколько футболисты зарабатывают! Миллионы евро! Их жены из Эмиратов не вылезают! Вся инста завалена фотками!

— В премьер-лиге, Крис! Я вторым составом играю! У нас нет таких зарплат!

— Да? Ну позвони, когда в этой лиге будешь играть! — рявкает Кристина и садится в такси, захлопнув с силой дверь.

Да похоже, уже никогда. Я уже возрастной игрок. В основной состав забирают гораздо раньше. И, кажется, папа прав. Не светит мне ничего в этом футболе. План быстро вернуть хотя бы машину и квартиру провалился. Ну что, Макс, рестарт? Нужен апгрейд стратегии.

К друзьям завалился без предупреждения и, кажется, не вовремя. Они что-то отмечают в романтической обстановке. Пока Лика ушла на кухню за дополнительной порцией, чтобы меня тоже покормить, спросил у Савы:

— Пардоньте, что помешал. А что отмечаете?

— Сильвупле, бля!— язвительно говорит Сава. — У нас пополнение скоро. Мы беременные!

— Оба? — стебусь над забавным выражением лица друга и его жестом приложенной лапы к пузу.

— Пока только я! — входя, смеется Лика. — Но это секрет. Расскажем на второй день свадьбы Ника и Аленки. Они уже всем сообщили, что ждут малышню, наша очередь. Как раз все близкие в сборе будут!

— Мне пиздец, — простонал я, роняя голову на стол, и, тюкнувшись лбом, получил ещё и подзатыльник от Савы.

Ах, ну да, он же не в курсе,что Лика знает нецензурные слова. Его-то на заводе не было, когда она там Ника приложила пару раз за вмешательства в ее игры. Коварные женщины. Кстати! Квартира Лики же пустует! Я там даже жил почти неделю вполне сносно! Не центр, но рядом. И до них полчаса ходьбы.

— Лик, а можно, я в твоей квартире пока буду жить? — - спросил сразу, как рассказал им про финты отца, пожаловавшись, что почти без денег остался. Вообще ни за что страдаю.

— Конечно, Макс! А твоя девушка с тобой будет жить?

— Какая девушка? — поперхнувшись соком, спрашиваю я, ведь никому не говорил про свою авантюру.

— Кристина. Она вчера звонила, сказала, что вы встречаетесь.

— А что она ещё сказала? — раздражаюсь на эту болтливую ржавчину.

— Да ничего вроде. Спрашивала советы всякие женские.

— Понятно, болтовня ваша ни о чем на три часа. Что ты ей насоветовала?

— Макс, ты же мой друг. Конечно, сказала, чтобы хорошенько подумала, что именно она от тебя хочет, и действовала. Если уж она любит, то сможет подарить тебе тепло и уют и добьется взаимности.

Ну да. Добилась. Хороший совет, кстати, оказался. Только для меня, а не для Кристины. Сразу показал, так сказать, товар лицом.

— Мы не встречаемся. Нет у меня пока девушки! Но скоро будет!

Лика, почему-то улыбаясь, объясняет, где в квартире что лежит необходимое для проживания. Странные эти беременные. Что смешного в комоде с постельным бельем?

— Доцент, давай червонец, пожалуйста, новый керосинка покупать буду! — напоминаю Саве об обещании одолжить десятку до зарплаты.

— Ты мне там квартируне спали, Ва-а-а-ас-с-ся-а-а! — отвечает Сава, перекидывая мне деньги на карту. — А то мой кулак на твой башка попадет, совсем мертвый будешь!

Топая до квартиры Лики, решил, что буду искать теперь не из знакомых девок себе союзницу. А найду кого-то, кто согласится на роль невесты по договору. Где каждый пункт я пропишу лично! И чтобы даже мысли не было получить с меня что-то больше! И даже сам не буду с ней спать, чтобы не развела меня на подарочки! Актрису, что ли, нанять?

Заглянув по дороге в супермаркет, оставил там половину суммы. Что за цены такие, блин? Купил еды на пару дней всего! У меня вообще-то особая диета! Всякую хрень я есть не могу. Кусок мяса по цене… не знаю чего, но, кажется, очень дорого. Эту корову, видимо, Громозека доставил с планеты Фикс. Блин, ее же готовить надо. В квартире же гриля нет. Может, прямо над газовой конфоркой вертеть? А что, такой же огонь! Все таки я не пропаду! Изобретательность и находчивость у Макса не отнять!

Так. Сейчас самое главное — успокоиться и понять, в каком месте меня бомбануло и я нырнул в болото вместо окопа? И не нервничай, Макс. Подумаешь, стейк неполной прожарки. Точнее, вообще Blue rare. Ну ладно, я же теперь одинокий волк. Сырое мясо тоже ничего, если не жевать. А вот плиту придется отмыть… или не очень заметно?

Потыкав пальцем в коричневые пятна на белоснежной панели Ликиной техники, скривился. Гадость какая-то! И вообще, в прошлый раз она нас за бардак не ругала. Может, и в этот раз не будет? Конечно, нет! Это ж Лика!

На всю неделю опять уехал на базу. Во-первых, там кормят, а во-вторых, там прачечная есть. Задолбался с этим чемоданом болтаться уже! Зато было время составить договор для моей «Куклы», это кодовое название невесты, если что. Ну, потому что она будет не настоящая, а только для игры — одноразовый персонаж.

В пятницу вернулся обратно на квартиру. И поначалу подумал, что кого-то тут грохнули и плохо закопали. Вонь на всю квартиру. Оказалось, протух кусок моего суперстейка, который я так и не смог доесть тогда. Открыл окна нараспашку и собрался за продуктами.

Перед походом в магазин пересчитал остаток денег на карте и по карманам. До зарплаты два дня. А у меня только на еду едва осталось. А ведь надо еще где-то найти свою куклу. В парке, что ли, погулять? Там же бесплатно. Или на смотру сгоняю, на Воробьевых похожу. Там всегда полно народу. Накидал план и двинул в супермаркет, не тот, что у дома, а аж через три квартала от него. Лика сказала, что в этом магазине дешевле.

Таскаясь между стеллажами со списком, чувствую себя подкаблучником, которого мегера-жена отправила в магазин. Но все же с этим квестом я справился. Почти. Взяв с полки упаковку яиц, развернулся в узком проходе на выход.

И вот объясните мне, как можно было со всего маху врезаться в человека, припечатав к нему упаковку яиц?

— Охуеть. Два-ноль, — говорю, разглядывая стекающие по футболке желтки и упавшие на пол ошметки яиц. Все десять кокнулись. Страйк, блядь!

— Здравствуй, Катя!

Валерий напугал меня своей напористостью поначалу. Когда сказал про места для поцелуев, сама мысль целоваться с этим парнем вызывала отторжение. И я уж было собралась уходить, но он, улыбнувшись, продолжил:

— Да ты не бойся, эт самое, шучу, конечно! Чем ближе к экрану, тем хуже обзор, Катя. Эт самое, как в автомобиле, чем ближе двигаешься к лобовухе, тем меньше зона видимости по бокам. Отдупляешь?

Опять приколы и слова, непонятные мне. «Эт самое». Но я успокоилась, устроившись удобнее в кресле, уставилась во все глаза на огромный экран, где показывали трейлеры будущих фильмов. Я пыталась запомнить названия понравившихся и даты их выхода в прокат, но мгновенно их забыла, когда меня окутал знакомый аромат. Осторожно повернув голову, встретилась с изучающим взглядом темных глаз. Медвежаец. Он сидел, вальяжно облокотившись на наш общий подлокотник, и его лицо было так близко, что сердце учащенно забилось — от неожиданности, наверное.

Максим отвернулся, даже не поздоровавшись, и почему-то мне было это неприятно. С ним была Кристина, веселая девчонка с дня его рождения с медным цветом волос.

— Кать, эт самое, давай сходим завтра в парк Горького, а потом в кафе? — предложил Валерий. Когда, попрощавшись с ребятами, мы пошли прогуляться по улице.

-— Я не могу, у меня завтра занятия с Ликой. Я хочу пересдать экзамен, чтобы пойти учиться в колледж.

— Эт самое, я тоже могу тебе помогать. Например, очень геометрию любил и русский язык в школе.

— Понимаешь, Лика сама почти не училась в школе, основную программу ей сделал отец. Ускоренную. И она пробует учить меня по ней.

Мы болтали с Валерой обо всем, и он такой простой и понятный для меня. С ним легко говорить, и он не смотрит на меня как на таракана, в отличие от Макса. Тьфу ты, чертов Медвежаец!

Валера милый, только его «эт самое» так сильно резало слух, что хотелось быстрее дойти до дома. Он же не говорил так в прошлый раз. Волнуется, что ли?

Я уже несколько дней прихожу к Лике домой по вечерам. Она оказалась ужасно требовательным учителем. И спрашивала с меня все до последней запятой. Я даже злилась на нее частенько. Сама же с утра работы дает столько, что я только к шести вечера освобождаюсь, потом должна ехать к ней, заниматься, а вернувшись, еще сделать домашнее задание.

За эти дни только один раз еще удалось встретиться с Валерой, и то когда он привозил Алену к Лике. При них он не волновался и разговаривал без «слов-паразитов».

Алена привезла нам платья подружек невесты, сказав, что так положено. Я не стала спорить, потому что не знаю их традиций. У Лики с Савой в квартире огромная гардеробная, где мы сразу примерили наряды.

— Катя, перестань сутулиться! Стройняш мой Бухенвальдский! — подпоясывая шелковое платье нежно-мятного цвета широким бирюзовым поясом, ругала меня Аленка.

Я все время сутулюсь. Лерка говорит, это у нас психологическое. Пытаемся быть незаметными и прячемся от людей, как улитки. А у Алены идеальная осанка, она вообще очень красивая, как ангел.

— Molto bella! — восклицает Алена, глядя на меня в наряде.

— Чего?

— Очень красивая, говорю. Это итальянское платье, поэтому и комплимент на итальянском тебе!

— Спасибо, красивый язык.

— Нравится? Хотела бы выучить? — тут же подключается Лика. Учитель года, блин! Замучает же меня!

— Э-э… наверное, позже. Как ОГЭ пересдам.

— Ну, смотри. А то я знаю одного парня. Шпарит как на родном.

— Потом, Лик, ладно. Я и так не успеваю твои задания выполнять, — настаиваю я, хоть и язык красивый, но мне бы русский для начала выучить…

Аленка дала нам целое расписание предсвадебных мероприятий на пятницу и субботу, и они с Валерой уехали. Мы с ним так толком и не пообщались, но если честно, я и не вспоминала о нем эти дни. Все из-за работы и занятий. Хорошо хоть работа на дому. Хоум-офис, как говорит Лика. Не приходится тратить деньги и время на дорогу.

В пятницу Лика неожиданно вместо занятий решила испечь для Савы пирог. То есть мы сначала занимались, а потом она ушла разговаривать по телефону с кем-то и, вернувшись, сообщила, что мы идем в магазин за продуктами для пирога.

Даже странно, я слышала, как она перечисляла список продуктов, как я подумала, службе доставке магазина. Но, наверное, она передумала и решила пойти за ними сама. Моя голова к этому моменту трещала по швам от переизбытка информации. Пять дней в таком режиме — это сложно для меня, как оказалось. Поэтому я очень обрадовалась передышке и уже через пять секунд стояла около двери, ожидая, когда Лика соберется. Она решила не брать машину и прогуляться.

— - Катюш, а почему сегодня у тебя только шесть фенечек? — спросила Лика по пути в магазин. Затронув болезненную для меня тему. Но они с Аленой так искренне ко мне относятся и помогают во всем, что я решила ей рассказать.

— В детском доме мы были как семья, шесть девочек и два мальчика. Перед выпуском Анечка придумала, чтобы мы не забывали друг о друге, всем носить такие фенечки. Ну, у мальчиков просто шнурки, плетеные из кожи старой сумки Ирины Ивановны.

— С двумя что-то случилось?

— Да. Ванечка и Анечка, брат с сестрой. Вчера мы узнали, что их уже месяц назад похоронили. Они вернулись по месту прописки, их мать была лишена прав не сразу, как моя, и у них было законное место проживания. Их отчим убил. Мы все сняли по две фенечки, так решили делать.

— Иди сюда, Заяц! — увидев мои слезы, Лика обняла меня и говорила со мной, пока я не успокоилась.

В магазине с Ликой приключился приступ резкого снижения мозговой активности. Я думала, такая как она быстро наберет нужное, но Лика подолгу что-то вычитывала на упаковках и ходила то в один отдел, то в другой, то снова возвращалась туда, где мы уже были. Кажется, мы изучили ассортимент супермаркета наизусть. И при этом она умудрилась забыть купить яйца, вспомнив про них уже на кассе, когда перед нами остался один человек.

— Катюша! Мы яйца забыли! Сбегай, пожалуйста, только очень быстро, наша очередь подходит!

Конечно, я понеслась за ними, не беременной же Лике бежать. Пролетев между стеллажами, завернула в нужный отсек и со всего маху впечаталась в... Максима.

Макс выругался, глядя на испачканную одежду, а я зажмурилась, надеясь, что мне это все померещилось.

— Здравствуй, Катя! — прорычал Медвежаец, разрушив мои мечты, что это все не взаправду или что это не он.

— Привет… Максим… извини… это твои яйца были?

Брови Макса взлетели вверх, а глаза округлились. Боже, что я несу!

— Э-э-э…. то есть не твои, конечно. Куриные… я… извини… я не специально…

Окончательно растерявшись, я схватила упаковку яиц и развернулась обратно к кассе.

— Стоять! — опять прорычал Максим. Но слушать его я не собиралась и по-спринтерски добежала до кассы, где Лике уже пробивали товар.

— Макс, привет! И ты здесь? — поздоровалась Лика со стоящим за моей спиной, но я и так уже догадалась, кто дышит мне в затылок. — Интересный принт у тебя на футболке. 3D?

— А это ты у подружки спроси, ее подарок, да, Катюша? — ядовито прошипел мне в ухо Макс, и его горячее дыхание растеклось по коже шеи. И это было… приятно…

— Мой, — созналась я, но не собираюсь больше извиняться, и так понятно, что это случайность. — - Носи с удовольствием.

— Пигалица! — прошептал мне Макс, еще больше приблизив губы к уху, отчего волосы на затылке, кажется, начали шевелиться и щекотать шею. Я сделала шаг ближе к Лике, но Максим и не думал держать дистанцию меньше, шагнул следом и встал практически вплотную к моей спине. Аж до дрожи пугая.

Наконец Лика, рассчитавшись за товар, позвала меня к столу упаковки. Блин, надо было сразу складывать, но я как в ступоре простояла у кассы. Я опять почувствовала на себе чей-то взгляд, как в кинотеатре. Покосившись на Макса, убедилась, что это от его почерневших очей меня потряхивает. Стоит, пробивает свои яйца разбитые и сверлит меня взглядом.

Лика еще о чем-то поговорила с Максом, пока я паковала продукты в пакеты. И из-за этого он тоже вышел из магазина вместе с нами.

— Давай покупки донесу, — говорит Макс, забирая у Лики пакеты.

— Макс, не обязательно с нами таскаться, ты же вроде на смотру собирался?

— Позже поеду. Я тут недавно одну теорию о джентльменстве изучал, не мешай проходить практику, — ответил Макс Лике, глядя на меня, прищурив глаза.

Всю дорогу они обсуждали предстоящую свадьбу Ника и Аленки. А я переписывалась в телефоне с Леркой.

Хорошо, что дома Лика сразу потащила меня на кухню делать пирог, а Макс сел играть в какую-то игру, стянув с себя футболку и потребовав у Лики выдать ему чистую майку Савы.

— Он что, не собирается уходить? — спросила у Лики.

— Сказал, хочет дождаться Савушку. А что?

— Да прост… — - пожала я плечами. Правда, какое мне дело?

— Пигалица, это тебе, — Макс зашел на кухню, протянув мне свою яичницу на футболке. — Кстати, ты должна мне дать свою взамен. Так положено у футболистов, — раздевая меня глазами, заявил нахал, не стесняясь, шарил взглядом в районе груди.

— Она на тебя не налезет, Медведь! — не собираясь ему больше уступать, говорю я, наверное, в присутствии Лики в себя поверила. Хоть она и не вмешивается в наш разговор.

— Да уж, лучше в футболке Ликиного толстого мужа буду ходить, — оттянув ткань, показывая нам, что она велика ему, согласился Макс.

— Надеюсь, ты перед дверью сохранился? — прогрохотал голос входящего в дверь кухни Савы. — Это кто здесь толстый?

— Так! Только не на кухне! Беситесь в гостиной! — распорядилась Лика, и парни исчезли в указанном направлении. Судя по звукам, они там действительно бесятся.

— Лика, я пойду домой, поздно уже.

— А ужин? Ты должна попробовать мой пирог!

— В другой раз. Завтра свадьба, много дел, я пойду, пока трамваи ходят.

Лика, провожая меня до двери, уговаривала вызвать такси, но я, конечно, позволить себе его не могла.

— Я провожу. Я же теперь джентльмен, да, Катюша?

— Теоретически, Максюша.

— Отстань от девчонки, — заявил мне Сава, когда надоело дурачиться этому борову, — Катя сейчас в сложном положении, и без тебя ей досталось.

— Вообще-то я тоже в положении. В смысле в сложном, че ты ржешь? — возмутился я издевательскому хохоту друга. — Меня родители на произвол судьбы бросили, так что я в вашей квартире еще пару месяцев поживу.

— Живи, подкидыш.

— А что у Кати за проблемы?

— А тебе-то что?

— Да прост… —  и правда, какая мне разница?

— Ей учиться нужно, чтобы профессию получить. И еще мы выяснили, что квартира, которую она получила от государства, почти сразу была продана. Мы подозреваем, что Катю обманули или как-то вынудили продать единственное жилье.

— А где она живет тогда?

— Вроде с подругой. Наверное, в ее квартире. Что ты докопался? Проводи да узнай. Вон она уходит уже.

Блин, я же поужинать собирался тут. Ну ладно, перекушу на Воробьевых у Марата в харчевне.

— Отличный, бля, тамада, и конкурсы интересные! — ворчал Максим, когда ведущий свадьбы заставил нас искать маленькие шарики с семейными обязанностями для мужа и жены в тазике с мутной жидкостью.

Максиму пришлось снять пиджак и закатать рукава своей белоснежной рубашки, но преимущества во времени мне это не дало, так как я снимала в это время свои фенечки.

Весь сегодняшний день мы с Максом были практически неразлучными, как свидетель и свидетельница. То выполняя свои обязанности, то участвуя в фотосессии, то вот эти конкурсы.

— Зато гостям весело, что ты бубнишь все время?

— Отвлекаю тебя от дела, Катюша, у меня уже шесть обязанностей для Алены! — радостно сообщил Макс. Конечно, с такими лапами загребущими у него шансов больше. Правда, неинтересный конкурс! У меня всего три для Никиты, и те простенькие.

Свадьба была невероятного масштаба. Но в этом море людей я не чувствовала себя больше чужой благодаря постоянному нахождению друзей рядом. Да и как-то было не до собственных переживаний, столько всего выпадает, оказывается, на свидетелей брака в такой день.

— А ты ничего, пигалица, в длинном платье! Твоих тощих коленок не видать, — когда мы пошли за стол, заявил Макс, галантно пододвинув мне стул.

— Ты тоже в костюме похож на приличного человека, Медвежаец! — вернула ему сомнительный комплимент. На что Максим только усмехнулся и удалился по другую сторону от новобрачных, на свое место.

Оказывается, Макс не забыл подурачиться и привязал мой пояс к стулу, о чем я догадалась, только когда Валера пригласил меня на танец. Но высказать претензии не получилось, удрал, косолапый, куда-то.

— Катя, давай сегодня поедем, погуляем по набережной? — спросил меня Валерий, чем очень удивил.

— Мы же договорились, что сегодня пойдем к тебе фильмы смотреть, ты же скачал там несколько?

Валера очень настойчиво вчера напрашивался в гости, но я по понятным причинам пригласить его не могла, да и не хотела. Пока мы отвозили Максима и ехали к моему дому, я радовалась каждому зеленому светофору и ненавидела красные. Потому что Валера, останавливаясь, сразу начинал опять напрашиваться, разбавляя каждое предложение своим «эт самое». И лишь бы прекратить разговоры, я согласилась посмотреть кино у него дома. И бесплатно, и вроде он не наглый, нечего бояться. И обещал постараться не говорить "эт самое".

— А когда мы договаривались? — спросил у меня Валера. Что у него с памятью? То не помнил, что с Максом виделся, то о вчерашнем разговоре забыл. Прям как девушка из романа Ремарка, которая все время теряла шляпку.

— Вчера, когда ты меня домой отвез. И ты сегодня молодец, ни разу не сказал "эт самое", — напоминаю этому болезному и хвалю за то, что прислушался ко мне. Валера вдруг остановился в танце и, сказав, что найдет меня позже, проводил обратно к столу, но больше так и не вернулся до самого вечера.

Я про него почти не вспоминала, веселясь с Ликой и Савой. А под конец вечера мы все сидели за столом жениха и невесты, уже отдыхая по-настоящему от всей этой свадебной суеты. Иногда к нам присоединялся Макс, но периодически уходил то петь, то танцевать с девушками. В очередной раз, когда Макс убежал, Никита сказал:

— Явилась Максовская любовь.

Послушав немного разговор, поняла, что приехала какая-то Лиля, но не стала заходить и позвала Макса за ворота. Оказывается, у Медвежайца есть любимая девушка, но почему-то она не ладит с остальными ребятами. Макс вернулся с коробкой и, отдав ее Лике, опять ушел.

Все уже разъезжались, а Валера так и не вернулся, хотя Никита давно ему сказал, что он может отдыхать и на сегодня больше не понадобится, он как сквозь землю провалился после танца. Я жалела, что отказалась уехать с друзьями, и теперь стояла у ворот, размышляя, как добраться до дома.

— Катюша! — - нараспев позвал меня Макс, подъехав на красивой машине, сидя за рулём.— - Карета подана, прыгай, пока в тыкву не превратилась. Отвезу тебя в твою лачугу.

— Я Валеру жду, он меня отвезет.

— Долго ждать придется, он давно уехал, — выходя из машины, открывая мне пассажирскую дверь, сообщил Макс, — садись быстрее, я не хочу тебя опять в лесу искать.

Я решила, что и правда на ошибках надо учиться, хотя бы на своих. И решила воспользоваться предложением Медвежайца.

— Катька, ты как из Освенцима сбежала, на тебя даже датчики в кресле не реагируют! Пристегнись!

— А как они должны реагировать? — поинтересовалась я.

— Когда человек не пристегнут, а машина двигается, подается звуковой сигнал. Но в твоем случае электроника считает, что в кресле нет пассажира. Максимум дипломат с бумажками.

— А куда Валера уехал?

— Не знаю. Забыл попрощаться с тобой ухажер?

— Наверное.

Максим ехал очень быстро, но вел автомобиль так уверенно и расслабленно, что я не чувствовала страха. Наблюдая за его спокойными и плавными движениями, невольно любовалась им. Идет костюмчик этому безалаберному. Пока рот не откроет, и не подумаешь о нем, что плейбой и любитель разгульной жизни перед тобой.

— А я думала, у тебя машину отец забрал. Как тебе удалось ее вернуть?

Максим нахмурился и, свернув в мой двор, припарковался прямо около моего подъезда.

— Мы можем пойти к тебе на чашку чая? Поговорить надо, — сказал Макс и покосился на меня, ожидая ответа.

— Тут говори, ко мне нельзя, — конечно, отказала я.

Макс опять насупился и некоторое время молчал. Когда я собралась уже уходить, потянувшись к двери, он наконец заговорил.

— На свидания ты ходила с Виталей. Это брат-близнец Валеры.

— Чего? — опешила я от такой новости.

— Ну, если вкратце, то Виталий — гулящий мужик. В смысле от жены гуляет. Ты ему понравилась. И он попросил брата прикрывать его дома, пока он на свидания к тебе бегает, на всякий случай называясь Валерой, ну чтобы ты, наверное, домой к нему не заявилась с претензиями. Как я понял, они такое не в первый раз проворачивают.

— Валерий тоже женат?

— Вроде нет. Но и с ним тебе лучше не связываться, раз он на такие фокусы способен. Там все как то запутано получилось, но и у Валеры рыльце в пушку.

— А ты что, типа переживаешь за меня?

— Типа да. Ты же подшефная Лики. А это автоматически значит, что под нашей общей защитой. Эй, пигалица? Ты чего ревешь?

Макс вертелся, пытаясь заглянуть мне в лицо, и, не сумев, просто повернул к себе, осторожно дотронувшись до щеки. Боится теперь хватать по-медвежьи.

— Люди злые, — только и смогла произнести я, не сумев найти слова, чтобы объяснить, как погано я себя чувствую от игр этих двух лгунов.

— У меня есть для тебя эксклюзивное предложение. Ты поможешь мне решить мои проблемы, а я помогу тебе разобраться со всеми твоими неприятностями. И эти два дон-жуана к тебе больше не подойдут.

— И что для этого нужно?

— Я нашел самое лучшее решение для нас обоих! Будешь моей фиктивной девушкой по контракту?

Ну, сегодня прям праздник какой-то. И я не про свадьбу. Куда ни глянь, всюду девушки, нарядные и максимально доступные сегодня. Ну, потому что на свадьбах у них у всех с мозгом что-то происходит и они готовы на все сто без особых твоих стараний. Нужно только определить свободных и ротировать их по степени привлекательности. Осталась поздравительная речь свидетелей, и можно во все тяжкие! Где эту Катю носит опять? Пятый круг наворачиваю в ее поисках.

— Чья такая очаровательная малышка? — слышу сбоку голос своего отца и, поворачиваясь, вижу Катю в его компании. Делает вид, что не узнал Катю в шикарном наряде и с замысловатой прической. Ну да, после работы стилистов Аленки прям топ-модель. Красивая и такая же тощая.

— Это у меня из кармана выпала, — сообщаю папе и обращаюсь к пигалице: — Где тебя носит? Нам пора идти на сцену, поздравлять! Весь день за тебя отдуваюсь!

— Всех девчонок перелапал ты тоже по сценарию?

— Не завидуй! Я же не виноват, что такой неотразимый!

— И неприхотливый, отличный набор, ты счастливчик.

Язва малогабаритная! Взяться, что ли, за ее питание? А что, надо развить мысль. Я помогу пигалице человеком стать, а она поможет мне угомонить родительские стремления к моему перевоспитанию. Работать нормально она пока не может, учиться я ей помогу, папе она понравилась, мама тоже от ее голоса и скромности в восторге, ну и на ее кости не претендую. Все звезды сошлись! Но отложу это на завтра, сегодня мне нужно другие потребности утолять, пока вариантов много в нужном эмоциональном диапазоне.

Подарил молодоженам сертификат на романтический ужин в ресторане «Седьмое небо» в телебашне Останкино. Мне он все равно ни к чему. Зря журналистка Вера старалась, подарив мне его якобы от их канала. Думала, я с ней туда пойду. Ну, вот и славненько, выкрутился.

Среди гостей были сотрудники Никиты, вот с Мариночки и начнем. Давно мне глазки строит Ликина ассистентка.

— Максим, а правда, что Катя из детдома? — спросила меня моя партнерша, танцуя, и покосилась на пару Валеры и Кати.

— Ну да. Это неинтересно, давай лучше о нас поговорим. Поехали сегодня ко мне?

— Подожди. Надо девочку предупредить. Этот Валера навряд ли ею серьезно увлечен, скорее всего, опять для Витали старается. Они постоянно так делают. Уже две девчонки в офисе так попались.

— Куда попались, не понимаю тебя.

— Короче, они же близнецы. И их мало кто различает, даже если давно знакомы. Они даже парфюмом одним и тем же пользуются. Виталька женился в прошлом году, но, видимо, не нагулялся и теперь по девкам бегает, представляясь Валерой. А Валера в это время у него дома с женой сидит. Вот только она как раз любит другого брата. Не своего мужа. И делает вид, что не подозревает о подменах. Я с ней общаюсь иногда, она же тоже у нас секретаршей Никиты работала до декрета.

— Санта-Барбара, сто пятидесятый сезон, в Москве снимают?

— Да ну тебя. Поговори с Катей лучше. Если я скажу Никите, вдруг он их уволит? Слишком жесткая подстава получится.

В этот момент Валера вдруг пошел провожать Катю к столу, хотя музыка еще не закончилась.

— Я лучше с ними поговорю. Пойду догоню этого хорошего брата.

Иду следом за Валерой с намерением хорошенько выбить из башки дорогу к Кате, и слышу его разговор по телефону, но только его часть диалога.

— Как это ты забыл меня предупредить, что на хату ее сегодня везешь?

— И что мне делать?

— На всю ночь?

— Хорошо, в магазине через минут сорок.

Окликаю его и, дождавшись, когда повернется, прописываю в челюсть препарат Антиохуин максимальной дозировки. Валера ошарашенно смотрит на меня с земли, но, видимо, спросить не может, мычит только что-то. Ну, я же добрый, отвечаю на немой вопрос в его глазах:

— Еще раз увижу хоть одного из вас около Екатерины, пожалеете, братцы-кролики. Считай, что я тебя предупредил. Макс Аристов слов на ветер не бросает!

А вот, похоже, и еще одно преимущество для пигалицы в моем контакте появилось. Но пока я разбирался с этим недоумком и переодевался, Мариночка уже милуется с другим кавалером. Облом, блядь.

— Пап, мне машина сегодня нужна обязательно. Нужно девушку домой отвезти.

— Давай мы подвезем или такси ей вызови, не прокатил заход.

— Да я вообще-то хочу с ней серьезно, будешь и тут палки в ребра вставлять? — злюсь на него и уже собираюсь уходить, как он спрашивает:

— Я так и думал, что ты на Катю запал! Весь день от нее не отходил почти, думал, уж ты наконец вышел из возраста, когда любая сгодится. Только под вечер тебя опять по всем подряд юбкам понесло.

— Я просто думал, что у нее есть ухажер, — аккуратно делаю второй заход, — короче, я за тачкой, хочу с Катей пообщаться не в такси и не с вами в машине.

И пока папа чешет репу, уматываю за своей крошкой. Соскучился по моей резвой девочке! Что за ней, что обратно долетел как на ракете. NFS-ке и не снились такие виражи!

Забрав пигалицу, всю дорогу думал, как начать разговор, блядь, волнуюсь, как будто предложение ей собрался делать! Она же тоже в выигрыше будет, что я паникую? Разревелась еще тут, неужели влюбилась в этого Валерчика?

— Ну что, ты согласна? — не выдерживаю ее молчания.

— Максим, это какой-то бред. Ни Валера, ни его брат и так ко мне больше не подойдут! Пусть только попробуют! А все остальные мои проблемы того не стоят, я сама разберусь.

— Ты просто не видишь преимуществ, Катя! Вот смотри. Я помогу тебе с учебой, между прочим, я хорошо учился в школе. Живешь ты у подруги, наверное, стесняешь ее семью. А так переедешь пока ко мне. Я буду обеспечивать всем необходимым для проживания, а ты можешь полностью все время посвятить учебе и не тратить время на заработки. Это же значительно ускорит процесс?

— Наверное, ускорит. А что от меня будет нужно?

— В квартире делай что хочешь, я почти там не живу. И там две комнаты. Я только по выходным приезжаю, могу или в гостиной ночевать, или вообще не ночевать. От тебя — только делать вид для всех, включая друзей, что мы встречаемся, ну и все там типа серьезно.

— А тебе это зачем?

— Это не мне. Это папа считает, что постоянные отношения говорят о том, что мужчина стал серьезнее. Короче, он тогда отстанет от меня, не заморачивайся, тебе это ни к чему.

— И как изображать? Целоваться я с тобой не буду!

— Да я и сам не буду! Это же неприлично на людях! — расхохотался я. — Сама же мне этот сраный кодекс подсунула, максимум облобызаю твою ручку. Не переживай, ты не в моем вкусе, спать я другими женщинами буду.

— Значит, и мне можно?

— Спать с другими женщинами? Конечно, можно! Ну что, ты согласна?

— Мне подумать надо и посоветоваться.

— Никаких посоветоваться! Я же сказал, для всех мы пара! И если хорошо пересдашь экзамен, то попробую тебя даже не в колледж, а в институт устроить! У меня там связи есть! — заманиваю Катю еще одним бонусом, а сам думаю, вдруг Сава уже рассказал ей, кто его мама?

— Правда? — обрадовалась Катя, значит, не в курсе еще. Она же не сильно меня убьет, когда узнает?

— Конечно! Обещаю! Только ты должна очень стараться учиться. С работой не получится, ты будешь уставать и плохо учиться.

— Ну да, пока плохо получается. Хорошо, давай попробуем, только никакого интима!

— Да не вопрос! Значит договорились?

— Да, но если ты хоть раз полезешь ко мне, я разорву сделку!

— Не полезу, сказал же, не в моем вкусе. Смотри сама не влюбись! Надо это тоже в контракт добавить!

— Добавь обязательно, только обоюдно! Когда переезжать?

— Э-э-э… Давай завтра, собирайся пока. Помочь с вещами? — оттягиваю момент, так как сегодня у меня в планах ночевать не одному.

— Нет, адрес напиши, я завтра вечером сама приеду. Пока, липовый Медвежаец.

— Ага, до завтра, Котеночек! — сладко улыбаюсь ей и, пока не получил, добавляю: — Я просто тренируюсь! Скину адрес в сообщении, жду завтра в пять.

Катя уходит в подъезд, а я, довольный собой, еду на Патрики за девчонками. Надо отметить хороший итог переговоров с какой-нибудь блондиночкой. Какой же я все-таки беспредельно крутой и находчивый геймер!

У меня, конечно, был целый рой сомнений в голове. Не хотелось обманывать друзей, и вообще, перспектива на людях изображать отношения тоже пугала. Хотя, чего скрывать, врать и притворяться я умею, эти навыки невозможно не приобрести в том месте, где я выросла.

Но все же предложение действительно заманчивое. Главное, будет крыша над головой, а ради этого люди и не на такие шалости способны. Авось потом просто скажем всем, что не сошлись характерами, да разойдемся как в море корабли.

Сегодня выходной, и я не ждала от Лики заданий по работе, но она сама позвонила и предложила помочь перевезти мои вещи. Оказывается, Макс уже с утра у них побывал и все растрепал.

— Катя, я так понимаю, тебе пока работа не нужна. Лучше сконцентрируйся на учебе.

— Нужна. Не могу же я у Макса спрашивать постоянно деньги. Я не хочу быть содержанкой.

— И не придется. Во-первых, Макс сегодня спросил у меня, как вести его бюджет, чтобы на все хватало. Так что у тебя будет просто сумма, которую ты сама будешь тратить на свое усмотрение. Я тебе помогу. А во-вторых, ты неправильно воспринимаешь ситуацию. Макс не умеет ни готовить, ни в принципе делать что-то по дому. Так что у вас считай взаимозачет. Ну и, если хочешь, буду раз в неделю тебе подкидывать задания, чтобы у тебя были свои деньги на всякие мелочи.

— Хочу. Но я тоже готовить не умею почти. Только то, что в детдоме на дежурствах на кухне показывали.

— Научишься в процессе, не ты первая, кто учится приготовлению разных блюд, будучи в отношениях.

Лика довезла меня до дома и припарковалась прямо у окон первого этажа, из одного окна торчала голова Макса. Увидев нас, он вышел из подъезда, чтобы помочь с вещами.

— Катюш, я поеду, у меня дела, — прощается со мной Лика, но, дождавшись Макса, наблюдает за нашей встречей, не спеша уехать.

— Привет, Катюш, — приторно-сладко пропел Макс. Началось, блин, представление.

— Привет, спасибо, что встретил.

— О, я тебя так ждал, милая! — восклицает Макс, подходя к подъезду, и, оборачиваясь, машет Лике на прощанье.

— Ты переигрываешь!

— А ты не доигрываешь!

Ругаемся мы в первые же минуты встречи по пути в квартиру.

— Может, тогда не будем и начинать?

— Начали уже. Назад дороги нет. Пойдем в комнату, так и быть, отдам ее тебе, — говорит Макс, направляясь в спальню. Ну, наверное, в спальню. Точно определить пока сложно, потому что даже пройти, не споткнувшись о валяющиеся вещи на полу, невозможно.

— А вот это все, — обвожу рукой запредельный беспорядок явно из его вещей, — тоже для меня?

— Э-э-э… ну ты как-нибудь их сдвинь в уголок, я потом заберу.

— Тут нет такого большого уголка, забирай сейчас, это же моя комната?

— Меня люди ждут! Мы в онлайне сейчас играть будем! — возмущается Максим и уходит из комнаты. Перепрыгнув через спинку дивана, вписывает свой зад аккурат между грязной тарелкой и ворохом тряпок, сильно напоминающих его вчерашний костюм. И, напялив на себя наушники, хватает какую-то штуку с кнопками.

— Гейм овер! — намеренно громко ору я, вытаскивая все вилки из розеток в стене за телевизором, так точно не промахнусь и вырублю его игрушку.

— Ты что творишь, пигалица! — взревел Медвежаец, и я поспешила схватить первую попавшуюся вещь — для самообороны, — которой оказалась какая-то черная пластиковая коробочка.

— Котеночек, только не делай резких движений, пожалуйста! — запел соловьем Максим, выставив руки вперёд. — Дай мне консоль, она очень мне дорога! Хочешь, иди лучше тарелки побей, их не жалко!

— Или ты убираешь свое барахло из моей комнаты, или я выкину все в окно вместе с твоей этой консолью! — угрожаю ему, но ставлю на место, вдруг и правда дорогая.

— Ты неправильно мной манипулируешь, Катюша, я на ласку больше откликаюсь!

— Чем тебя приласкать, может, этим? — хватаю его тряпье и в шоке смотрю, как из него вылетает маленький котеночек.

— Осторожнее! Ты чуть Вульфа не убила! — Макс поднял офигевшего котенка, проснувшегося в полете, и принялся его успокаивать, поглаживая и прижимая к широкой груди. Няшность картинки просто зашкаливает, и я, конечно, иду знакомиться с этим милашкой. С котенком, не с Медвежайцем.

— Дай мне его, — прошу у Макса.

Макс пристально на меня посмотрел, словно оценивая, можно ли мне доверить это пушистое чудо. И, видимо, не найдя во мне признаков любителя кошатины, протянул лупоглазый комок.

— Он меня сам нашел! — Макс гордо рассказал, как протупил и не закрыл окна в дождливый день. Вот ведь оболтус.

— А почему ты его назвал так странно? Вульф, кажется?

— Ты что? Это самый непобедимый персонаж в игрухе!

— М-м-м, ну ладно. Чем кормить жильца?

Макс провел мне экскурсию, где что лежит. Ну как провел. Когда сам что-нибудь случайно обнаруживал, радостно мне рассказывал обо всем, что видел. Совсем он бедовый, оказывается. Даже жалко стало, что его бросили и не научили ничему. Я хоть и сама не сильно приучена жить вне казенных стен, но уж мало-мальски бытовым навыкам нас обучили. А у этого совсем беда с домашним хозяйством. Я и действительно окажусь ему полезной, Лика права, взаимозачет.

— Макс, ты иди, освободи мою комнату, а я супчик нам сварю.

— Из чего?

— У меня есть сосиски, сыр, зелень и овощи кое-какие. Будет сырный.

— Я не уверен, что мне это можно. Но ты готовь себе, если хочешь, — разрешил Макс и пошел устранять свой беспорядок в комнате.

Суп Макс все-таки мой поел, но предупредил, что у него особый и сбалансированный рацион, и питаться чем придется ему нельзя.

— Давай твои параметры замерять, и я отправлю нашему врачу в клубе. Она на тебя тоже рассчитает правильное питание.

— Не надо.

— Надо, Катя, надо! Моя девушка должна выглядеть живой даже после бурной ночи, а не бледной молью.

— Вот и надо было искать тогда не бледную моль на эту второсортную роль! И какой еще ночи?

— Так, пигалица! Давай только без истерик, ты не настоящая моя женщина, нечего мне мозг выносить!

— Было бы там чего выносить, Медвежаец! Отсюда видно, что там пусто!

— Давай разберемся по пунктам! Первое. Мои знакомые ни за что не поверят, что я влюблен в такую доходягу как ты. А это значит, ты должна нормально и, главное, правильно питаться! Второе. Мы купим тебе несколько нарядов для выхода со мной на люди, твои драные джинсы мне уже в кошмарах снятся, как и твои футболки на пять размеров больше нужного! Моя девушка так не должна одеваться! Это, кажется, не самые тяжелые условия?

— Не самые. Самое тяжелое не прибить тебя тапком, как таракана!

— Ты меня не догонишь, я скоростной игрок, не обольщайся, пигалица! Короче, я твое задание выполнил по уборке? Вот и ты выполняй. Иначе я сам сейчас тебя померяю!

— Себе что-нибудь померяй, раз уж линейкой пользоваться умеешь!

— Таких больших в квартире нет, — самодовольно заявил Макс, пошляк пустоголовый.

Максим так и не отстал от меня и, составив целый список моих данных, отправил врачихе, и уже через час мы с ним сидели и составляли мой рацион на неделю и совместный на выходные, как семейная пара, блин.

Я хотела, чтобы Макс помогал мне с уборкой, но он отмазался походом в магазин за продуктами и уехал, явившись только поздно вечером и без продуктов. Убивать его у меня сил уже не осталось, и я решила оставить это дело на завтра. После душа ушла спать, но попутно вырубила приставку Максиму. Из вредности, конечно, и захлопнула дверь перед его возмущенной физиономией.

— На новом месте приснись жених невесте, — пробормотала я дурацкое заклинание и провалилась в сон.

Вчера Катя вынудила меня утащить вещи из комнаты, обломав поединок с соперником, на который договаривались аж за неделю. Но не ее угрозы меня остановили, а желто-зеленые синяки от моей лапы на ее запястье с фенечками, которые я увидел, когда она держала консоль перед моим носом. Какая же она хрупкая, я ведь не так сильно ее схватил тогда в лифте. Но следующая мысль, пришедшая в голову, была еще хуже. Она не пожаловалась никому и мне не показывала последствия, не требовала компенсации и вообще больше не вспоминает про тот случай. Как будто для нее это в порядке вещей. И это почему-то вызывало тревогу.

Я никогда не думал, что способен причинить вред девушке из-за ерунды, по сути. Чувство вины было мерзопакостным, и я уехал, надеясь, что к моему возвращению она уже уснет. Обещал купить продукты, но в магазине взял только джентльменский набор и поехал к Юльке.

— Макс, а когда ты с базы возвращаешься? — пристала с вопросами Юлька, развалившись на моей груди.

— В пятницу, а что? — лениво отвечаю ей и зачем-то смотрю на часы, как будто дома кто-то ждет. Ну если только Вульф соскучился.

— Сходим в субботу в «Скай»? А то без тебя там скучно, — призывно глядя мне в глаза, предлагает Юлька.

— Давай сходим, — соглашаюсь я, думаю, хоть иногда я могу себе позволить развлечения, не дома же с пигалицей сидеть!

С утра уже и на пробежку сгонял, и с Ликой поболтал, и в душ успел сходить, а Катя все спит. Непорядок. Постучал в дверь и сразу же открыл, ну, вдруг она там голенькая? Из-под одеяла торчала только макушка и глаза, снайпер в дозоре. По-любому в меня подушкой метнет.

Потребовав выполнения законных требований, умотал томиться как минимум в двухчасовом ожидании, пока она соберется. Ну и потом еще минут сорок в машине, когда она скажет «Я готова». Но, к моему удивлению, Катя собралась и приготовила мне одежду очень быстро, я даже не успел толком начать играть. И в машину пошла вместе со мной. Чудеса.

Но по дороге принялась засорять мне голову ненужной информацией.

— Нам нужны ещё бытовая химия и щетки для одежды и обуви. Вы с Вульфом оба такие засранцы!

— Я к лотку приучен! — возмутился я несправедливому наезду. — Это он все время под ванной гадит!

— Я видела и уже убрала, его тоже надо приучить.

— Зачем? Если окно на кухне открыто, то он на улицу ходит.

— Жалко, в твоей голове форточка не закрывается!

— Катя, ты неправильно тренируешься, изображать надо не злобную жену сто лет в браке, а девушку с влюбленным взглядом и всякими сопливыми словечками.

— Готовы твои рубашка и портки, изверг ненаглядный! — ласково проговорила Катя, отдав мне вещи.

— Уже лучше, солнышко мое облученное!

Лика посоветовала несколько магазинов одежды и обуви эконом-класса, но что бы ни примеряла пигалица, все было зашкварно. Я даже уже устал проминать диванчики в этих магазинах, но выбрали мы только одно платье, которое было тоже не айс, ну, мне уже было похер, лишь бы свалить быстрее отсюда.

— Кать, давай ты на неделе с девчонками сходишь, докупишь остальное. Пойдем к банкомату и домой.

— А сколько раз надо с тобой куда-то ходить? Может, мне и одного платья хватит?

— Ну, может, и хватит, ладно, давай по мере необходимости приедем еще, — я в очередной раз был в шоке от того, что Катя так легко отказывается от подарков.

Не как обычно все выпрашивают, а еще и отказывается! Инопланетянка, что ли?

— Давай. Пойдем за продуктами и блохастику покупать все что нужно.

Потратил полдня на этот шопинг и закупки. Надо узнать сервисы по доставке, это просто нереально — столько сил и времени оставлять на это. Хорошо хоть дома Катя все сама разобрала и обработала кота от всяких незарегистрированных жильцов в его шерстке.

— Макс, я свою часть договора уже выполняю, — опять пристала Катя, едва я сел играть. — Помоги мне с задачами, я не понимаю, как их делать.

— Давай потом, а? Я очень занят.

— Хорошо. Тогда и я буду выполнять свои обещания потом. В следующей жизни.

Вот прицепилась как банный лист. Иду за ней в комнату, учить, бля, уроки! Пиздец, Макс, доигрался. Катя сидит на кровати, обложившись учебниками и тетрадками, и пыхтит как ежик.

Потратил часа два на эту ерунду и, уже собираясь уезжать, услышал мелодию звонка на телефоне пигалицы.

«Валера, Валера! Я буду нежной и верной».

Катя со счастливой улыбкой пронеслась на кухню за телефоном. Не понял. Она же сказала, что не будет с ним общаться. Вот дурында, уже простила, что ли?

— И я очень скучаю! — слышу, как лепечет Катя на кухне.

— В субботу? Наверное, смогу, давай в пятницу созвонимся.

Совсем она бестолочь, что ли? Это же водила Ника! Как она собирается с ним встречаться? Тайком?

Не стал дослушивать их разговор и уехал на базу, пусть делает что хочет, ей же хуже. Но всю неделю так и не смог смириться с мыслью, что Катя будет мутить у меня под носом с Валерчиком. Пора бы к родителям в гости съездить со своей девушкой. И мне кажется, суббота самый подходящий для этого день!

Максим уехал, даже не попрощался. Пока я разговаривала с Лерой, он уже умотал на свою базу. И вроде все как он обещал, только в выходные будет тут жить, а всю неделю я могу делать все что захочу. Но настроение испортилось в первый же вечер. Было ужасно скучно без его дурачеств и шуток. Без озорной улыбки и наглых глаз.

Чтобы разнообразить скучный вечер, решила подобрать коту приличное имя. Потому что на кличку, которую дал ему Макс, он не отзывался, и мне она не нравилась. Нечего такого красавчика непотребными словами обзывать. Перебрав пару десятков, назвала его Филькой.

Всю неделю я очень ждала встречи с Леркой, она ведь такая оторва, не проходит и дня, чтобы в ее голове не созрела очередная авантюра, зачастую опасная и на грани возможного. Из всей нашей детдомовской семьи именно Лерка была заводилой всех проделок, за которые потом получали все. Очень хотелось убедиться, что все у нее так, как она рассказывает.

Максим не сказал, когда приедет, и не звонил, поэтому готовить для него я не стала и в пятницу. И уснула на его диване под какую-то очень интересную передачу про животных.

— Детка, я, конечно, не против, но пойдем лучше на кровать, там места больше, — промурчал мне на ухо Максим, сидя на корточках около дивана, и, поймав мою руку, летящую в его наглую физиономию, посмотрев на запястье, удовлетворенно сказал: — Все на месте. Что на ужин?

— Бульон из-под яиц, — проворчала я, усаживаясь на диване.

— Звучит эротично, а на второе? — поинтересовался Макс, не давая мне встать, забаррикадировал с обеих сторон медвежьими лапами.

— А на второе тертый хрен.

— Судя по названиям, у кого-то сексуальное голодание. Могу помочь по-соседски, — положив мне лапы на бедра, заявил нахал и все-таки получил по морде.

— Я тебя предупреждала, полезешь, конец контракту?

— Ну, знаешь ли, это ты в моей постели, а не я в твоей! — возмутился Макс. — Ладно, тебе же хуже, вон злая какая!

— Я просто смотрела телик и тебя сегодня не ждала!

— Оу, сладкая моя, это очень плохо, должна ждать! И, кстати, нам придется тренировать обнимашки, а то ты завтра при родителях от меня шарахаться будешь.

— Завтра? А во сколько?

— А что, у тебя есть планы? — прищурив зелено-карие глаза, спросил Медвежаец.

— Да, нужно встретиться кое с кем.

— Никаких встреч! Это, между прочим, самый важный пункт контракта! — рассвирепел Макс, скидывая с себя олимпийку.

Он что, прямо при мне переодеваться будет? Я решила уйти на кухню, чтобы не мешать, но Макс и не думал меня выпускать из комнаты, перегородив путь.

— Хорошо, поедем выполнять важный пункт. Во сколько мы вернемся? — решила я попробовать успеть и одно, и другое.

— Поздно, Котеночек! Очень поздно! Не раньше десяти вечера!

Вот и отлично, Лера с ночевкой приезжает, значит, успею. Просто придется поздно возвращаться.

— Хорошо, брысь с дороги! — согласилась я, прорываясь на кухню за телефоном, чтобы списаться с Леркой.

Максим удовлетворенно кивнул и наконец пропустил меня к двери. Довольный, сразу уселся играть. Какой же он говнюк эгоистичный! Скорее бы закончился этот контракт. И почему это мне так радостно на душе от того, что он приехал? Наверное, одной жить скучно и непривычно, решила я и написала Лере, что приеду к ней в гостиницу поздно вечером.

Глядя в окно, на ночной двор, не слышала, как вошел Макс, но увидела его приближение в отражении стекла. Он остановился прямо за моей спиной, не прикасаясь, но так близко, что я чувствовала исходящее от него тело. И тоже смотрел на мое отражение. Затылок обсыпало мелкими иголочками, и, кажется, я перестала дышать.

— Тренируемся, — предупредил Макс, — и, осторожно протянув руки, обхватил меня за талию и прижал к себе, продолжая смотреть в глаза через отражение. Я поняла, что он пытается считать мою реакцию, и опустила глаза, потому что меня она саму шокировала. Мне нравятся его «обнимашки»!

— Пигалица, ну я как с березой обнимаюсь! Что ты остолбенела? — отрезвил меня Макс, проворчав в макушку. — Давай включай свои актерские способности!

— Иди на Фильке тренируйся! — освобождаясь от захвата, посоветовала я. — А я и без репетиций справлюсь!

— Ты коту другую кличку дала? Зачем?

— За шкафом! Отстань, Вульф — ужасная кличка, и он на нее не отзывался!

— Вообще-то это мой кот!

— Неужели? По выходным? Ну, вот тогда два дня в неделю называй как хочешь, а остальное время он Филька!

Макс похлопал длиннющими ресницами, вытаращившись на меня, и вдруг расхохотался. Причины для веселья я не нашла и сбежала в свою комнату. Но уснуть удалось далеко не сразу. В голове копошился муравейник из мыслей, которые мне не нравились. Только не увлекайся, Катя! Где твои мозги? И как у него получается так нежно обнимать медвежьими лапами?

С утра пришлось нацепить этот балахон, который мы купили. Ужасное платье, как мешок. Но Макс сказал, что так не видно моей худобы. Хотя я уже немного поправилась за эту неделю, но все равно суставы торчат. Некрасиво, конечно.

— Девушка моей мечты! — прогорланил Макс, когда я вышла к нему в прихожую, и не успела я смутиться, как он добавил: — Не ты!

— Спасибо. Чувствую, что сорвала джекпот, — вернула ему любезность, на что Макс только еще шире улыбнулся.

В машине, как ни старалась, все равно косилась на Медвежайца. За рулем он опять стал серьезнее, дурашливость и веселая беззаботность прожигателя жизни исчезла. Даже его небрежная поза только подчеркивала уверенность и абсолютный контроль движения. Заметив мой взгляд, Макс спросил:

— Умеешь водить?

— Нет.

— Хочешь, научу?

— Нет. Я боюсь, — конечно, отказалась я. Не хватало еще повредить или сломать его машину.

— Не бойся, детка, я с тобой! — залихватски улыбнулся Макс. Самоуверенный до безобразия.

Родители Макса нас ждали, но, вопреки моим опасениям, никаких вопросов мне не задавали. И вели себя так, как будто мы с Максом уже пять лет в браке и они ко мне привыкли. Но я заметила, что они внимательно за нами наблюдают, когда мы с Максом гуляли по саду.

— Макс, — зову «своего» парня, который все время с кем-то переписывается в телефоне, — твои родители на нас смотрят уже минут пятнадцать.

— Да? Ну давай целоваться! — обрадовался Макс

— Только попробуй!

— Я имею в виду — делать вид, пигалица! — усмехнулся Макс и, резво схватив меня, закружил, поставив на землю так, что я оказалась огорожена от шпионов его спиной.

— Только не дергайся, — прошептал Макс, наклоняясь к губам.

И, кажется, я уже сама к нему потянулась, желая этого поцелуя больше всего на свете. Но Макс застыл в каких-то жалких миллиметрах от моих губ и, обжигая дыханием, смотрел мне в глаза. Сердце колотилось с бешеной скоростью, голова закружилась, отчего ноги становились ватными. Макс, видимо, почувствовав, что я обмякла в его руках, прижал к себе еще крепче. Так, что я чувствовала, как бьется его сердце в груди мощными ударами, кажется, так же быстро, как мое. Макс зажмурился и, заскрипев зубами, ослабил объятья.

— Спектакль окончен, — прошептал он севшим голосом и, отпустив меня, пошел быстрым шагом вглубь сада.

Я был весьма доволен собой. Сразу всех фрагов одним выстрелом! Профи, епт! И Катерина не сможет встретиться со своим мудозвоном, надо, кстати, выполнить обещание и повредить ему пару конечностей. Ну и батя сегодня увидит грандиозные перемены в моей жизни! Кто молодец? Макс молодец!

Пигалица, не скрывая восхищения, наблюдает за мной по дороге. Да, детка, скорость мое второе имя, я же говорил! А, что, могу научить и ее, будет как Лика за трамваями ездить, когда купит себе какой-нибудь тазик.

Я был уверен, что родаки будут выспрашивать все у Кати. Меня-то они знают. Я много болтаю того, что не имеет значения, а вот все, что хоть мало-мальски затрагивает меня, скрыто очень глубоко. Но, к моему удивлению, Катю-то они вообще не донимали, просто стараясь быть с ней гостеприимными. А вот ко мне у папочки оказалось много вопросов.

— Слышал, ты опять заявку подал на переход в миланский клуб.

— Да, менеджер умотал на переговоры.

— А как же Катюша? Ты же ее сюда привез показать, что у вас все всерьез.

— А то ты не знаешь, что опять переговоры закончатся ничем. И что значит показать? — огорчился я его проницательности. Но контракт даже с пигалицей, это же серьезно?

— Только не говори, что у вас любовь, Макс. Я после тридцати лет брака твою мать чаще целую. Уверен, ты морочишь голову девчонке. Она увлеклась твоей смазливой мордой и веселым нравом. А вот твоей заинтересованности не заметно.

Вот, блин, пигалица. Актриса Болливуда. Два раза глазками хлопнула за обедом, изображая влюбленный взгляд, и все, поплыли старики.

— Это в вашем поколении сплошные рок-н-рольщики. А мы воспитанные люди и на людях ведем себя прилично.

— Ну-ну. Ты когда на даче со своими девками оставался, мы с берушами спали, чтобы невзначай твоими приличиями не облагородиться. И если еще раз в беседке свои игрушки оставишь… то хоть расскажи, как ими пользоваться.

— Они индивидуальные. Ой, фу, бля. Не говори со мной об этом!

— Да ты не переживай, я новые куплю. Что-то в последнее время расходы резко сократились. Могу себе позволить!

— Вот ты упырь, бать. Я тут тертый хрен с солью доедаю, а ты, значит, новую статью в бюджет вкрутил.

— Ну, вот и пожалуйся на меня бабуле. Вы с Катей на следующих выходных едете.

— Я не уверен, что у нее загранка есть.

— А мне кажется, ты вообще не знаешь о своей девушке ничего, кроме того, что известно всем.

Отец, прищурив один глаз, скривился в ухмылке и, кивнув своим мыслям, ушел. К бабуле я, конечно, рад поехать, вот только она тот еще Шерлок в юбке. И скорее всего, поэтому нас туда и ссылают. Несмотря на возраст, у нее пытливый, живой ум, невероятная прозорливость и острый язык. Обожаю бабулю, но, кажется, этот ход соперника я не просчитал, папа меня хочет обставить в два хода. Детский мат задумал! Как бы не так, папуля!

Вытащил пигалицу погулять. Хоть за неделю у нее исчезла сине-серая бледность и даже румянец появился на щеках, которые тоже, кажется, уже не такие впалые, как были. Все же пусть немного витамина D на солнце получит. Вот только сутулится ужасно. Надо ей йогу или пилатес предложить.

Юлька завалила сообщениями, напоминая мне про обещание пойти в клуб. Мне и самому уже хочется развеяться, протухну скоро в этом болоте. Договорившись на одиннадцать вечера, написал еще Дену. Тут Катя отвлекла меня, сказав, что за нами ведется наблюдение из тыла противника.

И дальше что-то пошло не так. Поймав взгляд Кати, решил посчитать ее крапинки в радужке глаз от скуки. И ощутил выстрел в упор, кажется, даже видел искры вылетающей пули из дула. Никто и никогда не смотрел так на меня. Будто я самый лучший мужчина на планете. Такие взгляды доставались кому угодно, только не мне. И когда ее глаза начало заволакивать туманом, рефлекторно прижал к себе и чуть не впился в нежные губки, приоткрывшиеся навстречу моим. Катя прильнула ко мне, осторожно, почти не дотрагиваясь, положив мне ладошку на шею. И только мысль, что она просто продолжает играть на публику, меня отрезвила.

— Спектакль окончен, — предупредил ее, отпуская, и ушел в свою беседку.

Просидев на диване в беседке полчаса, растрепал себе шевелюру, ожидая, когда перестанут яйца звенеть от напряжения. Проживание на базе плохо сказывается на мне. Из-за воздержания стоит даже на пигалицу. Пиздец. Надо ехать в клуб пораньше, решил я и, любезно откланявшись, потащил звезду Голливуда вручать премию «Оскар».

— Может, тебе в Щуку пойти учиться? Зарываешь свой талант в экономическом, — не удержался я от колкости по дороге домой.

— Я не настолько хорошо владею своим голосом, — не почувствовав моей иронии, ответила Катя, решив, что я говорю о ее вокале.

Заскочив домой, быстро переоделся, превратившись в нормального человека из образцово-показательного ботана Гарварда. И даже бомбер, накинутый поверх рубашки, общий вид не спасал.

— Максим, ты уходишь? — спросила меня пигалица, выглядывая из комнаты.

— Тебе какая разница? — разозлился на нее, что, еще и перед ней отчитываться?

Катя не ответила и скрылась за дверью. Вот и правильно, пусть дома сидит и борщ варит.

В клубе наконец настроение обрело новый фон. Атмосфера безумства и полного отрыва, музыка и извивающиеся тела танцовщиц в «стаканах» заряжали и бодрили, вкидывая адреналинчик в кровь. Как же я по всему этому скучал!

— Макс! — радостно запищала Юлька, повисая у меня на шее. — Мы все тебя так ждали!

Кто это все? Но гадать не пришлось. Несколько знакомых лиц и столько же незнакомых в випке, которую я обычно занимал. Стройная брюнетка в кожаных коротких шортиках привлекла внимание, разглядывая меня. И я даже видел, как работает ее калькулятор в глазах, оценивая мой прикид и аксессуары. А я прикидывал, как трахну ее спустя часочек в сортире клуба.

Развалившись на диване, наблюдал за неизменными женскими ужимками. Все как по нотам. Водит по стакану пальцами и как бы совершенно непреднамеренно и без скрытого умысла облизывает губы. Как фильм, который видел тысячу раз. Сейчас или тряхнет шевелюрой, или накрутит себе локон на палец, призывно глядя в глаза. Ждать, пока будет поглаживать коленки, или можно пропустить титры?

— Макс, мы с Деном едем в «Лепс-караоке», поехали с нами, — орет мне в ухо Юлька, пытаясь перекричать музло.

— Я чуть позже приеду, — обещаю и, хлопнув Юльку по шикарной заднице, иду к брюнетке, которая тоже не спешит уходить.

Встаю прямо напротив нее и примеряю, нравится ли мне такой вид порочной девки у моего члена.

— Поехали к тебе, — без разговоров предлагает девушка и опускает руку на ширинку, закусив нижнюю губу.

— Поехали.

Но оказалось, уйти из клуба, не оплатив счет за все, что заказывали мои друзья, я не могу. Я пробыл в клубе меньше часа и выпил стакан минералки. Почти на сорок тысяч. Сказочный я долбоеб. Раньше я ведь думал, что все они еще студенты и работающий только я, поэтому никогда не обращал внимания, что счета оплачиваю один на этих тусах. Но теперь-то они все в курсе, что я пока без бабла, но, похоже, на это всем похер. Только вот за это время, что я неплатежеспособен, ни один из этой компашки не позвонил и тупо не спросил, как дела или нужна ли мне помощь. Только пару раз звали в клуб, но узнав, что я на мели, сливались со скоростью воды в унитазе.

По дороге довел себя до кипения и, втащив девку в квартиру, просто уселся на диван, раскинув ноги, расстегнул ремень и ширинку. Девка поняла все без лишних слов. Стараясь как можно элегантнее двигаться, опустилась на колени.

— Ты такой нетерпеливый, — прокаркала ворона напрочь прокуренным голосом.

— Хорош пиздеть, — раздражаюсь я ее болтовне и еще больше злюсь этим алчным взглядам, шарившим по комнате.

Шлюшка наконец стягивает с меня трусы и начинает елозить по члену языком, и, неглубоко насаживаясь, продолжает изображать из себя святую невинность. Блядь, с моим членом во рту это несколько поздновато. Выбешивает меня окончательно, делая вид, что совсем без опыта в оральном сексе, издевательски вяло двигаясь. Не выдерживаю этой возни, встав и накрутив ее шевелюру на кулак, загоняю ей по самые яйца.

Девка, вполне профессионально расслабив горло, принимает мои яростные фрикции, даже не мычит. Только смотрит на меня заслезившимися глазами, вцепившись в мои бедра. А я, блядь, не хочу видеть ее глаз. Хочу видеть тот взгляд и трахать совсем другой рот. Сучка, пигалица. Прима большого театра, засрала мне мозги своей игрой.

Я вижу, что девке уже не хватает кислорода, и она, упираясь мне в бедра, пытается отодвинуться. Позволив ей немного вздохнуть, продолжаю долбить ее рот, только уже закрываю глаза и вижу этот затуманенный взгляд и приоткрытые губки моей фиктивной женщины. Воображение настолько отчетливо нарисовало ее, стоящую передо мной на коленях, что по спине сразу побежали до боли закручивающиеся спазмы, через секунду подарив мне разрядку, а шлюшке тонну белка. Может не ужинать.

— Отдохнешь и продолжим, — вытирая свой грязный рот, заявила девка.

— Пошла вон, — натягивая обратно штаны, иду к двери.

— Мы что, ради этого сюда приехали? — визгливо каркает брюнетка.

— Действительно, могла бы и в клубе отсосать, выметайся, — открываю ей дверь, а сам кошусь на дверь спальни. Хотя что я парюсь? Я же предупреждал!

— Козел, — визжит девка и замахивается своим маникюром.

— Ага, — соглашаюсь я, перехватывая клешню, и выпроваживаю ее за дверь.

Неужели пигалица ничего не слышала? Подхожу к двери спальни, тихо открывая, и вижу пустую заправленную постель. В час ночи. Это настолько меня выводит из себя, что я, побегав по квартире и не найдя Катю, наорал на кота.

— Где она? — рявкнул я на шерстяного пиздюка.

Лера выглядела как чопорная английская леди. В элегантных брючках и не менее стильной шелковой блузке.

Гордо задрав нос, вышагивала по ослепительно дорогому номеру отеля «Браун-Гарден». Но сама, не выдержав и минуты в образе, расхохоталась и запрыгнула во всех этих дорогих тряпках на кровать.

— А я замуж выхожу! — улыбаясь, сообщила Лера.

Эпидемия, что ли, мир накрыла, что все замуж бегут? Спрашивать, за кого, конечно, не стала. И так понятно по счастливой улыбке, за бандита своего.

— Катюш, давай тоже переезжай. Выучишь язык, работу найдем.

— Нет, Лера. Я учиться буду. Да и твой муж вряд ли будет рад, что ты за собой подруг тащишь на его шею.

— Я не спрашивала, но он очень добрый, мне кажется, разрешит.

— Добряк с мертвым взглядом, от которого волосы дыбом. Не придумывай, Лерка. Свадьба когда?

— Через месяц. Я пришлю тебе красивый пригласительный на твой новый адрес. У меня подарок для тебя! — Лера, спрыгнув с кровати, распахнула шкаф и извлекла из него шикарное платье. — Вот. Наряд на свадьбу! Меряй!

Мы с Лерой никак не могли наговориться, несмотря на ежедневное общение по телефону и в сетях. И я даже не заметила, как наступила ночь.

— Оставайся до завтра, — предложила подруга, но я не могла ни ей, ни себе объяснить, что хочу домой. Зачем, спрашивается? Приготовить завтрак грубияну? Лера вызвала мне такси и, пригрозив водителю всеми карами небесными, если не довезет меня до дома, тут же набрала меня по телефону с намерением контролировать, пока я не зайду в квартиру.

— Все, я дошла. Спокойной ночи, целую! — сообщила я Лере и, стараясь как можно тише греметь ключами, открыла дверь… и сразу закрыла обратно. Потому что на пороге стоял разъяренный медведь, сжимающий лапы в кулаки, и, кажется, даже крышечка приподнялась от пара, мощным напором валившего из ушей. Дверь тут же распахнулась снова, и Макс шагнул в мою сторону, напугав до смерти. Я, подчиняясь инстинктам самосохранения, рванула от него со всех ног. Но меньше чем через минуту была захвачена в железные тиски Медвежайца.

— Где. Ты. Была? — отчеканив каждое слово, прорычал Макс мне в ухо.

— Тебе какая разница? — ответила ему его же словами.

Максим не ответил и, развернув меня к себе лицом, что-то пытался рассмотреть в темноте, пристально вглядываясь в мои глаза, не позволяя отвернуться, удерживая голову, обхватив руками. И, кажется, гипнотизировал меня своими темными омутами, потому что я не могла ни пошевелиться, ни сказать хоть слово. Медленно подвинул руку с затылка, его пальцы скользнули по шее, и, остановившись, он дотронулся большим пальцем до губ, замерев на мгновение, провел по ним нежно, но с небольшим нажимом, заставляя приоткрыть их. Дыхание уже давно сбилось и участилось, как после пробежки. И в этот раз я опять дрожала, как при встрече с ним в караоке, вот только теперь явно не от страха.

— Черт, — прошипел Макс и, схватив меня, усадил на подоконник. Теперь наши лица были на одном уровне, и Медвежаец совершенно не смущался, упираясь своей эрекцией мне в колени. — Ты моя Пигалица, понятно? — зарычал опять на меня Максим и наклонился к моему лицу, не отводя взгляда.

Мне ничего уже понятно не было, но я хотела испытать его поцелуй и потянулась к нему навстречу. В нос ударил явно женский аромат парфюма вперемешку с его. Значит, он был с женщиной, а мне претензии предъявляет, как ревнивый муж?

— Непонятно! — отвечаю ему, пытаясь оттолкнуть. — Пусти! Ты меня с кем-то перепутал? Я выполняю контракт, а ты все время его нарушаешь! И убери от меня ЭТО, — ткнув пальцем в его ширинку, потребовала я.

Макс отступил, позволив мне спрыгнуть с подоконника, но топал по пятам, как будто на своем игровом поле не давал лишнего маневра сопернику. Влетев в квартиру, сразу направилась в свою комнату, но не спешила переодеться, уже поняв, что Макс обязательно вломится ко мне. Филька сидел копилкой на моей кровати и, увидев меня, направился навстречу, но сразу же отпрыгнул назад, смешно выгнув спину, и вздыбил шерсть, испугавшись отлетевшей в стену двери.

— Ты, блядь… — начал Макс и сразу же получил по лицу.

Нахмурив брови и потирая щеку, вдруг, совершенно изменив интонацию, спокойно уточнил:

— За мат?

Я кивнула и, приняв воинственную позу, сложив руки на груди, старалась всем своим видом показать, что разговор закончен.

— Сорян… я прост…. в мужском коллективе работаю… у нас по-другому не разговаривают, — принялся оправдываться Макс, чем несказанно меня удивил.

— Тут только женщина... и ребенок, — ткнув пальцем в Фильку, напомнила, где он находится.

— Ну да… — вздохнул Макс и, протопав до кровати, растянулся на ней, заграбастав котенка, уложил на своем животе. — А ты его бросила. Одного. Такого маленького, — принялся укорять и стыдить меня Макс.

— Ничего, вы теперь оба к лотку приучены и миски свои без моей помощи находите.

— А где ты была? С Валеркой своим встречалась? — вновь зарычал Медвежаец.

— С Валеркой, — киваю я, с интересом разглядывая злющее лицо Максима. Неужели ревнует?

— Я его предупреждал. Пиз… то есть… заказывай катафалк своему ухажеру, и платье тебе завтра черное купим и этот… как его... на голове который?

— Рога? — невинно хлопая глазками, подсказываю я.

— Только попробуй, Котеночек, я запрещаю! — снова закипел Макс, не замечая, что интенсивно гладит Фильку против шерсти, за что и был тут же укушен и расцарапан. Максим от неожиданности спрыгнул с кровати, отходя от воинственного кошака на безопасное расстояние.

— Дыбом шерсть, хвост трубой, — прокомментировал Максим, глядя на агрессивно скачущего по кровати котенка.

— Спокойной ночи, Максим, — недвусмысленно указывая на дверь, поторопила его на выход.

— На следующие выходные мы едем к моей бабушке. Загранку и визу я тебе сделаю, дай свой паспорт.

— А где она живет?

— В Лидо Ди Езоло.

Где это, я не знаю, но спрашивать не стала, потом загуглю. Достав свой паспорт, протянула его Максиму. Он опять подошел близко, захватив мою руку, не торопился забрать документ.

— Тебе не идут женские духи, Макс. Ты бы помылся после своих женщин.

Я ожидала всего что угодно, но только не пса на таможне, который принялся обнюхивать меня и, закончив с досмотром, прошептал:

— А от тебя пахнет персиками. Купим завтра?

— Сегодня. Уже два часа ночи, — почему-то тоже шепотом ответила я.

— Dormi bene, piccolina, — что-то сказал Макс и, наконец забрав паспорт, ушел.

Вот мучайся теперь в догадках, что он там пробормотал, может, решил выражаться теперь не по-русски? Чтобы уберечь свою моську смазливую от наказаний.

Не могу понять, что происходит. Она мне совсем неинтересна. Ужасная фигура жертвы концлагеря в дурацкой детской пижаме. Ни задницы, не сисек, одни мослы неприятно тычутся, как стойки на старом силовом тренажере в нашей качалке, после которого гематомы были на спине. Но какого хрена меня так тянет на это дно потяжелевший якорь в... блядь, даже трусы не напялил, как вставать с этим стояком в тонких брюках?

Опять ее взгляд сбивает с толку. Обволакивающий и задевающий все то истинное, запрятанное за железными амбарными замками. Пугливый олененок Бемби с самым чистым и наивным взглядом. Явно хочет продолжения, опуская взор на мои губы. Э, нет, пигалица, Макс Аристов не для таких, как ты. В глазах напротив уже сомнения сменяются туманом, и я опускаюсь к манящим губам, но вместо поцелуя всасываю и прикусываю ее нижнюю губу, достаточно ощутимо и совсем не ласково. Да, детка, я хуже всех, кого тебе не повезло встретить в своей жизни. Завязывай так смотреть. И позволяю себе напоследок немного лишнего, сдвигая ее бедро, вжимаюсь в ее промежность

— С-су-у-ука-а, — со злостью хриплю ей в лицо, потому что она делает со мной, то чего я не хочу испытывать. — Пигалица, если ты будешь продолжать строить мне глазки, я тебя трахну разочек, несмотря на твою ущербность

—  Ты… ты… Сволочь! — находит для меня название Катя, пытаясь оттолкнуть свободной рукой.

В глазах Катюши моментально разгорается злость, она начинает извиваться подо мной, не понимая, что этим только усугубляет мое желание отжарить ее до полного изнеможения. Приходиться прилагать просто космические усилия и позволить ей оттолкнуть меня. Намеренно гадко улыбаясь и подмигивая, ухожу в ванную. Минут пять таращусь в зеркало, уничтожая вырвавшийся кусок души в глубине глаз. И, не успев включить воду, слышу визг Катюшки на кухне. Нашла Филькин подарок. Чего так пищать, мышь же дохлая? Филька ее, видимо, придушил, но жрать не стал. Угостил нас, заботливый говнюк. Первый этаж, супермаркет с торца, конечно, мыши тут вольготно себя чувствуют, необязательно так орать.

В душе торчу как можно дольше под прохладной водой. Не заморачиваясь, вышел, обернувшись только полотенцем, в квартире была уже звенящая тишина. Бродя по пустым комнатам и заглядывая в шкафы, убедился, что она ушла. Совсем. В шкафу одиноко болталось на вешалке дебильное платье, которое я ей купил, и рядом на тумбочке остатки денег, что я ей выдавал на расходы. Тысяча восемьсот. Кто бы сомневался. Экономная, за неделю даже пятак не потратила, а в доме чистота-порядок и полный холодильник еды по спецменю для меня. Повезет кому-то с такой хозяйкой.

Разглядывая ее паспорт, который она постеснялась достать из моего бумажника, ощутил невыносимую боль в груди. Как будто Оптимус Прайм вырвал мне сердце своей титановой рукой, ломая ребра. Надо просто перетерпеть. Все как всегда. Лучше не вступать в отношения с такими как Катя. Правильными и хорошими девочками. И не ждать, когда она отвергнет меня, узнав лучше. Стоит только слегка раскрыться.

Для таких, как я, есть холодные и расчетливые стервы, готовые на все ради красивой жизни. Их немало, нужно только открыть инстаграм и полистать ленту с фотками предлагающих себя «принцесс». Там, где в одно фото они умудряются селфить и сиськи, и жопу, не забыв сложить накачанные губы уточкой и приподнять нарисованные брови. УТП, как говорит Никита, — «уникальное торговое предложение», в одном фото все «достоинства» сразу. Ну, тех, которых «трудно забыть, легко потерять и стремно еб…» Капец, даже мысленно, что ли, материться не буду теперь? Вакцина-Катерина, бля.

Мелодия звонка на мобильнике выдернула из вязкого болота мыслей, уничтожающих душу.

— Макс, скинь сканы паспорта Кати, только быстрее, — распорядился отец

— Она не поедет.

— Это ты можешь не ехать, а для Екатерины у меня важное задание, — отрезал папа и отключился.

Да мне не сложно. Скинул сканы и завалился играть. Воскресенье. Имею право делать, что хочу. Минут через двадцать сообразил, что тупо выезжаю на танке, позволяю себя расстрелять без сопротивления и снова перезагружаю игру, потратив все жизни. Виртуальный самоубийца.

Интересно, куда пигалица ушла. Опять к подруге или теперь уже к Валерону? И какое задание у папы для нее? Наверное, бабуля в курсе, решил я и позвонил ей. После череды эмоциональных приветствий, претензий, что не звоню и не приезжаю, наконец-то сама заговорила о Кате.

— Жду тебя с твоей девочкой, Массимо. Твой безумный папа мне блоху в ухо посадил.

— Ба, по-русски это звучит хреново, — морщусь я от ее привычки говорить выражения, понятные только итальянцам, на русском. — Посеял сомнения, значит, насчет нас с Катей. Так и говори. Какая на этот раз затея у моего папули?

— Да какие у него могут быть затеи в квадратной голове? Он сказал, что девочка болезненная и ей надо на море, так что жду вас, Массимо, ты мне обещал! — приговорила меня бабуля к поездке.

И правда, давно не был. Поеду. Но вот как быть с Катей? Надо вернуться в начало, как говорит бабушка, если где-то сбился с пути. Только, как оказалось, у меня этих начал несколько. С самого начала найти другой путь или окончательно забить на прежнюю жизнь, где меня устраивало абсолютно все. Даже не так. Это был единственный приемлемый вариант существования для меня. Или с того вечера, когда Катя согласилась мне помочь? И я, кажется, должен был помогать с учебой, например. Только вот свои обещания я как-то частично забыл. Избирательная память — еще одно мое прекрасное качество. Какое начало выбрать?

В квартире сидеть стало тошно. Филька со мной не разговаривает, бойкот объявил. Носа своего усатого из Катиной комнаты не показывает. Скучает, наверное.

Решив пробежаться по вечерней набережной Яузы, обнаружил, что мои кроссовки приклеены к полу. Маленькая месть кареглазого скорпиончика. Самый вредный знак зодиака. Не смогла уйти, не напакостив, пигалица моя… недостижимая.

Бег всегда приносит ясность мыслей. Музыка в наушниках, ритмичные движения и скользящая панорама вечерней Москвы. Для кого-то это тяжелая физическая нагрузка, а для меня — релакс головы и тела. Два минуса только: огромная загрязненность воздуха выхлопными газами и гребаные любители передвижения по тротуарам на моноколесе или гироскутере, путающиеся под ногами.

В доме подруги Кати горят почти все окна. А я сижу на качелях и, разглядывая те, что в зоне видимости, пытаюсь увидеть ее. И на чердаке опять свет горит. Долбаные наркоманы. Потом дети найдут их шприцы и заразятся смертельными заболеваниями. Сделать, что ли, полезное для общества дело и написать в «Добродел» про такой беспредел и безразличие участкового к нарушениям? Надо только убедиться, что это так.

Развалившись чуть левее от чердачного окошка, осторожно заглянул в помещение чердака и едва не соскользнул с хлипкой планки снегозадержателя.

Безумство, сумасшествие. Как можно жить в таких условиях? Она спятила? «Или ты, мудак, не оставил ей другого выбора», — подсказал гадкий я.

Я полулежал на скосе крыши и наблюдал за Катей. Катюша сидела на старом обшарпанном диване, судя по дизайну, довоенных времен. Укутавшись в вязаную кофту, как обычно, на пару размеров больше, с учебником и ворохом конспектов, занималась, периодически разглядывала что-то в телефоне. Скорее всего, тут она и жила раньше, а не у какой-то неведомой подруги.

Кажется, я определился, к какому началу вернуться. Я просто не могу оставить ее тут. Перекрытия крыши не предназначены для сохранения тепла на чердаке, она сто пудов не выживет тут зимой. Или еще раньше ее попросту выгонят на улицу. Прикинув размер окошка, постучал по стеклу, повиснув на раме и уперевшись ногами в профиль, напугал пигалицу до предобморочного состояния. Катя пару минут не решалась подойти к окну, пристально вглядываясь в темноту. Но, к моему облегчению, все же осмелилась и, разглядев меня, сразу распахнула створку. Но только одну, я застряну в ней точно, как Винни-Пух в норе Кролика.

— Ты сумасшедший? — пролепетала Катя, добавив мне невеселых мыслей. Кажется, я акустический наркоман. Подсел на ее нежное звучание. Дайте дозу.

— Как и ты. Палата двухместная? Открой вторую створку.

Но Катя не спешила меня запускать в свое модное жилище с популярным нынче лофт-дизайном с элементами аутентичности.

— Ты неизлечим. Сожалею. Зачем ты здесь… повесился?

— Я Бэтмен, людям вот помогаю по ночам. Открой вторую створку, говорю.

— Максим, уходи, у меня будут проблемы из-за тебя.

— Я без тебя не уйду. Давай заново, а?

— Чего? Убирайся отсюда, мышь ночная!

Катя схватилась за створку, намереваясь закрыть, и я решил схитрить, опуская руки, произнес:

— Ну, тогда я полетел.

Катя побледнела, насколько это вообще возможно в ее случае, и, одной рукой вцепившись мне в карман, второй отщелкнула шпингалеты. Жалко, что только за край кармана, а не занырнула в него рукой полностью. Завалившись внутрь, встал и тут же ударился затылком о потолок чердака, до звездочек из глаз и звона пустой башки.

— Катюш, — голосом умирающего зову искрящуюся фею в расплывающейся картинке, — у меня, кажется, сотрясение, — жалуюсь ей и плетусь на диван, но даже сесть на эту засаленную ткань не могу. В нем наверняка и клопы есть. А может, и пара бомжей на нём окочурилась. Катя осторожно ощупывает пострадавшую голову и бормочет:

— Шишка будет, больно?

— Очень. Мне теперь требуется твой ежедневный уход. Собирайся домой. Ты нарушаешь контракт!

— Обалдел? Это ты не выполняешь договоренностей, а с меня требуешь по полной и даже не считаешься с моими планами. И пристаешь ко мне!

— Теперь буду выполнять. Хочешь, каждый день буду с уроками помогать? И не буду я к тебе приставать, больно надо!

— Ты опять врешь все! Ты же на базе живешь!

— Я могу приезжать домой в любой день. Катя, тут нельзя оставаться, это же трэш какой-то! Быстро собирайся, пока я полицию не вызвал! Так что или со мной, или в обезьянник. Выбирай.

Демонстративно достаю телефон и наслаждаюсь видом сверкающих глаз на раскрасневшемся лице пигалицы.

— Ты не Медвежаец… ты монстр! — срывающимся голосом кричит Катя.

Кажется, перегнул. Боится ментов? Интересно, почему? Пока Катя бегает по крошечному периметру, разгоняя пыль, начинаю сам складывать ее вещи в дорожную сумку. Через пару минут дверь на чердак распахивается и на пороге возникает мадам в халате и пучком на голове.

— Что здесь происходит? — тоном директора советского сельпо интересуется дама.

— Отдел иммиграционного контроля. Девушка без документов. Задерживаем до выяснения. Это вы ее тут скрывали? — вальяжно подхожу к женщине, прищурив глаза.

— Что вы! Конечно, нет! Я просто живу на девятом… услышала шум и прибежала. Забирайте, конечно! До свидания!

— В какой квартире вы живете? Фамилия, имя, отчество? — продолжаю запугивать, но женщина делает вид, что не слышит и убегает вниз по лестнице.

Поворачиваюсь от двери и вижу, что Катя совершенно потеряна. Неужели так дорог ей этот чердак? Бред какой-то.

— Дома поговорим, — сообщаю ей, закидывая на плечо сумку, тащу ее за руку на выход.

Какая же я глупая! Решила вчера, что он ревнует! А он сегодня так жестоко посмеялся надо мной! Разочек может трахнуть! Наверное, напялив мне мешок на голову. Я же для него нищенка с городской свалки! Его эрекция еще не говорит ни о чем. Тем более с утра.

Мы, когда с девчонками впервые увидели палаточный городок в мужской спальне, прокравшись к ним утром, чтобы положить подарки на двадцать третье февраля, долго потом их стебали. Пока Ванька нам по ушам не надавал и не объяснил, что они не контролируют этот физиологический процесс.

Макс закрылся в ванной, а я еще сомневалась в решении уходить и прекращать этот фарс. Но его завтрак стал последней каплей. На столе стояло блюдце с мертвой мышью и маленьким фиолетовым цветком сентябринки, который он точно сорвал с клумбы у подъезда, возвращаясь с пробежки. Он просто невыносимый грубиян и хам. И шутки у него глупые.

«Еще и уроки же учить!» — думал я по дороге домой. Тренер загонял до изнеможения, комиссия очередная нагрянула,, с баночками за нами ходит. Мы с парнями им даже на трубочки скинулись. Урофилы, бля. Задолбали. Мало того, что теперь мотаюсь по пробкам каждый день на тренировку и обратно, так и дома не удается отдохнуть! Даже поиграть некогда. То есть… И не хочется особо уже.

Вчера поймал себя на мысли, что, еще не открыв дверь, уже не могу сдержать улыбку. Знаю, что сразу выбегут мои котятки, вдвоем. Встречают меня так каждый день. Один на штанине виснет, вторая, робко улыбаясь в ответ, зовет ужинать. Идиллия с оговоркой «тестовая версия».

Но сегодня меня никто не встретил, заглянув в комнату, узрел умопомрачительную картинку. Пигалица стояла на коленях, задрав попку вверх, и я решил, что она делает упражнение по йоге, но услышал ее болтовню.

— Ты думаешь,, он намеренно их туда прячет? — спрашивала Катя у торчащей из-под дивана половинки кота. — Думает, что я не догадываюсь, что он их носит?

— Филимон, это не по-братски — сдавать схрон! — наезжаю на плюшевого предателя. Спалил, куда я носки свои заныкиваю. Стирать самому мне их лень, а отдавать Кате как-то не хотелось. Все хотел выкинуть и забыл.

— Привет! — хихикая, здоровается пигалица. — А зачем ты их там прячешь?

— Это мое секретное оружие, в случае нападения отобьемся за минуту.

— Как бумерангами?

— Как ниндзи, тэссэном. Ну, веер такой. Железный.

— Чувствую себя в безопасности, Медвежаец-ниндзя, кушать будешь?

— Представил себя толстым По из мультика «Кунг-Фу Панда», аж ужинать передумал! Пойдем в кроватку! — дразню Катю специально, чтобы увидеть ее негодующий взгляд и румянец на наконец-то появившихся щеках.

— Уроки учить, развратница! А не то, о чем ты думаешь! — хохочу над ее смущением и уворачиваюсь от летящего бумеранга. Клубный носок, кажись, искал его на игру.

Пигалица пыхтит над заданиями, а я разглядываю ее, периодически отвечая на ее вопросы. Поправилась еще. Уже нет синюшности, кожа становится красивого оттенка со здоровым сиянием. Витамины,, наверное,, работают, самый крутой комплекс ей раздобыл через нашу врачиху. Хочу видеть, как изменились ее формы, но она как всегда в просторной одежде. Опять пришлось сбежать от нее, почувствовав нарастающее возбуждение. Каждый вечер одно и то  же. И нет бы пойти вечерком да найти себе спермоприемник, но я, как евнух, торчу в кровати Кати, даже не пытаясь ее развести на секс. Хотя уверен, что сделаю это легко, только вот потом она сбежит опять. А я, кажется, привык к ней. Она меня даже не раздражает своим присутствием каждый день в моей жизни. Пусть остается рядом, пока сама хочет, неплохой варик для меня, только надо придумать,, как личную жизнь при этом наладить.

Неожиданный приступ, сковавший меня в самолете, еще больше напугал. Их не было так давно! Моя мать была наркоманкой и всю беременность употребляла и спиртное, и опиаты. Поэтому родилась я с наркотическим и алкогольным синдромом. Первые месяцы жизни я провела в ломке с синдромом отмены. Говорят, такие дети не выживают, потому что даже спать не могут. Но меня выходили. И в роддоме, и в доме малютки пичкали лекарствами. Так говорила наша Ирина Ивановна. И, наверное, именно поэтому меня никто не хотел удочерять, ведь считается, что такие дети обязательно станут наркоманами, так требует их организм, познавший эти вещества в утробе матери. Лет до восьми приступы гипернапряжения центральной нервной системы были частыми. Скручивало так, что останавливалось дыхание. Но потом прекратились.

Последний такой приступ был, когда мне было чуть больше шестнадцати, и мы с моим парнем Толиком решили сделать то, что уже перепробовали почти все ребята нашего возраста. Девственницами в детдоме оставались только трое. Я, Лерка и Анечка. Лерка ни с кем не хотела даже встречаться, проводя все время со своими рисунками, Анечку опекал брат, отгоняя от нее всех желающих. А я в самый ответственный момент испугалась до приступа. Толик сказал, что мое лицо перекосило как у зомби из фильма ужасов. И с той ночи стал меня избегать, переключившись на другую девушку.

Так неожиданно вернулся этот приступ. Я уже и забыла о них давно. Почти три года их не было. И Макс, наверное, просто спас меня, обжигая горло виски, он сам не понял, что избавил меня от неминуемого спазма бронхов, после которого мне было бы трудно дышать. И поцеловал. Так жадно, как будто мечтал об этом так же долго, как я. Но тут же опять принялся похотливо разглядывать стюардессу. И неожиданно задал вопрос, из-за которого я комплексовала, думая, что так и умру девственницей. Понятно ведь, что Макс гораздо опытнее и Толика, и всех моих подруг, с которыми мы это обсуждали. Наверное, он знает, как это сделать правильно?

— Максим… а скажи… вот я читала... в общем, вроде есть какие-то специальные гели... — поборов смущение, спросила я. Ну раз он так запросто об этом говорит, наверное, и мне можно?

— Есть. Решила найти себе итальянского жеребца? — оскалился Макс. — Не стоит! На первый раз найдем тебе менее темпераментного!

— Дурак! — обиделась я на него окончательно и во время посадки треснула по лбу, когда опять полез целоваться, чтобы я не нервничала.

— Макс, пойдем поплаваем! Вода чудесная! — кричит мне Катюха, забегая в лазурное море в купальнике ядовито-зеленого цвета. Но цвет этого крошечного бикини не имеет значения. Даже фантазию не нужно больше включать, представляя ее тело обнаженным, ну если только самую малость. А этого уже достаточно, чтобы я остался сидеть и потеть под жарким солнцем на шезлонге, прикрыв полотенцем весомое основание, из-за которого Катя может расторгнуть нашу сделку.

Позвольте представиться: я Максим, человек, пытавшийся обмануть всех вокруг, а в итоге обманул сам себя. Главный лузер страны. Чемпион бестолковых идей. Лидер движения «неудачники по жизни». Похоже, в этом лабиринте судьбы я окончательно сбился с курса, вновь свернул не туда и угодил в ловушку без шанса вернуться назад. Game over, Макс, гаси консоль.

Наверное, когда я родился, роды принимали акушерки с пустыми ведрами, рассыпавшие тонну соли на пол, по которому бегала свора черных котов.

План был очень простой. Обзавестись девушкой, не имеющей на меня виды. Временно, конечно, через полгодика разбег и типа разбитое сердце, чтобы больше не лезли ко мне. И вроде все получилось. Я в серьезных отношениях. Катя на мою свободу не претендует. Ей совершенно все равно, с кем я провожу ночи и утоляю свои физиологические потребности. Не выносит мне мозг, не требует ничего, что не предусмотрено контрактом. Свои обязанности по контракту выполняет, даже умудряется сделать влюбленный взгляд в присутствии моих родителей и друзей. Вот только любви ко мне у Кати нет ни грамма.

И как бы я ни врал сам себе, я по уши увяз в этой смешной и безгранично доброй пигалице. Она красавица. Под всеми ее огромными тряпками оказалась изящная и соблазнительная нимфа. Созданная талантливым скульптором, с идеальными пропорциями и мягкими изгибами. И ее кожа — самое прекрасное, к чему я когда-либо прикасался. До зуда в пальцах хочу трогать ее снова и проверить, какая же она тогда на самых чувствительных и нежных участках тела. Это желание сводит с ума, рисуя в воображении — как она там говорила? Гладенькое все? Пиздец мне, походу, сдохну от разрыва члена еще до конца уикенда.

Интересно, чья это идея — притащить сюда Мартино-буратино на время нашего визита? Папы или бабушки? Ни за что не поверю, что это случайность. О нашем с ним давнем соперничестве знает вся семья. И этот поганец частенько уводил из-под моего носа девчонок. А пару раз вообще пришедшие ко мне красотки просыпались в его постели. Лил им мед в уши и красовался своим перекаченным торсом. Специально вис на турнике у них на виду, вытворяя там наиболее выгодные упражнения. Гондон малолетний. Хоть и всего на три года младше меня. Но с Катей у них разница совсем маленькая. А я в свои двадцать четыре вдруг почувствовал себя устаревшим и второсортным мужичком.

— Только не говори, что Медвежайцы не умеют плавать, — Катя, вернувшись, стояла рядом, но не брала полотенце и сверкала на солнце мелкими каплями морской воды на коже, а я уставился на пирсинг в ее пупке. Маленькая серьга из дешевого металла стала контрольным мне в голову. Из последних сил выдавил из себя:

— Умеют.

И рванул в воду со скоростью сверхзвуковой ракеты. Наверняка побил Олимпийский рекорд в заплыве на длинные дистанции. Немного успокоившись, погреб обратно к маленькой точке на берегу в ядовито-зеленом купальнике.

— А что этот индюк тут делает? — спросил я у бабушки после ужина. Конечно же, приготовленного несравненным поваром, который весело смеялся, рисуя что-то на тетради Кати и показывая ей жестами, что сражен ее красотой. Мудак. И Кате явно с ним весело и интересно, и языковой барьер не помеха.

— Массимо, а ты планируешь все выходные дома провести? — не ответив на мой вопрос, спросила бабушка. Она всегда так делает, если считает вопрос глупым и неуместным. Ну конечно, он такой же внук для нее, как и я, захотел да приехал, типа без ее участия.

— Катрин тут нравится. А что?

— Она впервые в Италии, квадратная твоя голова! Отвези ее в Рим или Венецию! На худой конец в Риомаджоре!

— Да ну. Что я там не видел?

— На устах мед, а в сердце лед, Массимо! Попрошу твоего брата, он не откажет бедной девушке в сопровождении!

И откуда в твоем загашнике такой арсенал оружия, бабуля? Папочка подогнал от большой любви к теще?

— В Венецию поедем. Давно не дышал зловонными каналами и не слушал завывание гондольеров под всплески зеленой протухшей воды со всеми прелестями канализации, туда стекающими.

— Очень романтично, Массимо. Споешь для меня нашу с дедом песню?

Я хотел отказаться, но в памяти всплыл взгляд Кати на моем дне рождении, когда мы спели дуэтную. Ей нравится мой голос. И лиричная песня Адриано Челентано ей точно понравится. И отвлечет от общения на пальцах с этим говнюком.

— «Ti Amo»? — уточняю у бабушки, хотя знаю, что она ее любимая. Их с дедом песня.

У них была настоящая любовь. Безграничная и страстная. Которую они пронесли через всю свою жизнь. Дед всегда дарил ей только один цветок. Но каждый день. Срывая любой на улице, спешил принести его ей до ее пробуждения. И когда я спрашивал, для чего он это делает, дед отвечал: «Так я говорю ей, что люблю. Каждый день и каждую минуту она в моем сердце».

Песней я действительно забрал все внимание на себя. И пигалица даже отказалась от танца с Мартино, несмотря на его настойчивость. И пересела к бабушке, ближе ко мне. И не сводила с меня глаз. Как и я с нее. Бешеный ритм сердца закладывал уши. Но я исполнял эту песню сотни раз и необходимости слышать музыку у меня не было. Моя маленькая пигалица растопила лед.

Врубив еще одну итальянскую ретро-песню о любви, пригласил ее танцевать. Ну, потому что можно будет целоваться. Зрителей полный зал.

— Скучаешь по Фильке? — спрашиваю Катю, не в силах остановить свои руки, гладящие хрупкую спину.

— Я опять сутулюсь? — шепотом спрашивает Катя, поняв мои действия по-своему.

— Немного, — вру ей, плотнее прижимая к себе.

— Скучаю. Очень. Он такой мурлыка у нас.

— Ну давай я помурлычу за него, — предлагаю Кате и не жду одобрения, наклоняясь. — Ф-ф-фы-ы-ыр-р-р-р, — намеренно хриплым шепотом тихо выдыхаю ей в ушко. И сам покрываюсь мурашками, глядя на ее кожу, реагирующую на этот звук и дыхание. Прикасаюсь губами к нежной шее, уже не думая о том, что она создана не для Медвежайца. Слишком хрупкая для меня.

Мартино прекрасно готовит, жаль, не могу научиться, не понимаю, что он говорит. Поблагодарила его как смогла и как показал Максим: жест крутить пальцем у щеки — значит, что было очень вкусно. Приступила к выполнению важного задания Владимира Александровича. Он сказал, что с парнем происходит что-то странное и он находится на грани срыва. Вся семья очень за него переживает и не знает, как ему помочь. Он отказывается делиться своими бедами. Сказал, что у меня очень добрые глаза и брат Максима мне обязательно откроется. И посоветовал общаться с ним при помощи рисунков и жестов. Задание, конечно, для меня показалось невыполнимым, но мне так знакома эта ситуация, когда боишься рассказать даже самым близким, что у тебя на душе. И я захотела помочь парню.

Мартино не показался мне депрессивным парнем, но, может, он хорошо прячет свои эмоции? Он рисовал мне сердечки, цветы, глаза девушки, наверное. И я подумала, что он влюблен.

— Ты влюблен в девушку? — спрашиваю на русском и пытаюсь жестами показать свой вопрос. Указав ему на сердце ну и на себя, тут же нет других.

Мартино радостно закивал и начал жестикулировать, что-то лопоча на своем. Рассмешив меня выразительной мимикой и смешно сложив губы, изображал поцелуй, тыча себя пальцем в голову. Мечтает ее поцеловать? Или вспоминает поцелуй? Непонятно. Я вот тоже мечтаю кое-кого целовать. Покосилась на Макса, и возникло желание пойти посмотреть в зеркало. Что он там выпиливает на мне своим грозным взглядом? Только Макс начал петь, я сразу же пересела ближе. До дрожи нравится его голос с хрипотцой. И песня такая красивая.

— А о чем песня? — спрашиваю у Симоны.

— О любви, — загадочно улыбаясь, говорит бабушка. — Только в этот раз он поет ее не для меня. Для тебя, девочка.

На что это она намекает? Что Медвежаец влюблен? В меня, что ли? Симона такая искренняя и добрая, что я непроизвольно ей пожаловалась, только потом осознав, что нельзя было так говорить, мы же должны притворяться!

— Он называет меня пигалицей, — ляпнула я и, сообразив, заметалась в мыслях, как исправить ситуацию. Но Симона засмеялась и сказала:

— Значит, я не ошиблась. Мы считаем, что слово «пигалица» в русском языке произошло от итальянского «piccolo». То есть «малышка».

Я не могла поверить, что Медвежаец называет меня малышкой. Теперь его «моя пигалица» в голове звучало совсем по-другому. И не просто как к мелкой девчонке, а как к своей девушке. Моя малышка. Я смотрела на Максима, а он пел что-то очень красивое и не отводил взгляд, как будто кроме меня тут больше нет никого.

Мы танцевали уже целых секунд десять, а Макс все болтал и не целовал меня. А потом замурчал в ухо, щекоча мне щеку своими ресницами. И я не выдержала и велела ему исполнять роль как положено. Нечего отлынивать. Сам себе режиссер, а сценарий забыл!

Максим нежно прижался к губам и скользнул по ним языком, оставляя сладкий след шоколадного десерта, который слопал за ужином, пока все остальные, включая меня, пили домашнее вино.

— Так? — прошептал Макс, лукаво улыбаясь.

— Нет, не поверят, — убеждаю, кажется нас обоих.

— Нужно развеселить Симону, — бормочет Макс, и я, скосив глаза, вижу, что она действительно грустит, теребя в руке желтый цветочек.

— А… — только хотела спросить... что-то… Как мои губы снова накрыли, уже не сдерживаясь и дерзко врываясь языком, который я, осмелев или охмелев окончательно, ловила своим, отбирая шоколадную сладость. Этот десерт оказался крепче вина, ударив в голову как пузырьки шампанского, унес остатки сознания, погрузив меня в эту пучину эйфории. Пальцы сами собой метались по шее Макса, ныряя в его густые и жесткие вихры на затылке. Лапы Медвежайца, наверное, тоже были самостоятельными и опустились со спины мне на зад, приподнимая меня над землей и прижимая к… боже… у него там катастрофа!

— Маленькая! — хрипло возмутился Макс, но обидеться я не успела. — Моя, — добавил Медвежаец тихо и, ослабив объятия, опустил меня на землю.

— Мне не нравится в гостевой, — немного успокоив дыханье, заявил Макс.

— Поменяемся? — предложила я, хотя мне этого совсем не хотелось.

— Блин, и такой вариант же есть! — почему-то расстроился Максим, но тут же, озорно улыбаясь, закинул меня на плечо и устремился к Симоне.

— Ба, пока моей девушки нет, приглашаю тебя танцевать! Я тебе ща такой зажигательный трек включу! Пародия на твоего Челентано!

— Макс, отпусти меня! Я тоже хочу зажигательно танцевать!

— Ой, ты тут? Слушай, почеши мне спину, наездница!

Кажется, этот весельчак захотел просто массаж, потому что, где бы я ни водила пальцами, все было не там. То выше, то ниже, то вообще с другой стороны!

— Ну, тебе что, не видно, где чешется? — искренне возмущаясь, наехал на меня Макс. А что, бывает видно?

— Отпусти! Иначе я тебя покусаю! — снова завертелась я в его лапе.

— Обещаешь? — широко улыбаясь, спросил Максим, опуская меня на землю, а глаза-то как у него горят, а мои так же?

— Гарантирую! Никогда не ела Медвежайца! Танцуют все! — громко объявляю я и, хватая хохочущую над нами Симону, тащу ее танцевать. Под звуки музыки, трека Александра Реввы «Как Челентано».

Кажется, я никогда в жизни столько не смеялась, глядя, как Макс изображает движения этого легендарного артиста Италии. И еще больше — когда к нам присоединился Мартино завязав с Медвежайцем танцевально-соревновательный батл. Оба раздули грудь, как бойцовые петухи, кружили, грозно друг на друга посматривая. Мы с Симоной хохотали над их кривляниями и соперничеством до слез. Из колонки уже лились другие треки, и Симона ушла, обмахиваясь платочком, и просто свалилась на газон, наблюдая, как парни стащили свои футболки и повисли на турнике, толкая друг друга.

Мартино ловко поднялся на турнике, вытянувшись на руках вниз головой, и через мгновенье, крутанувшись, отвесил пендель моему медвежонку. Я едва сдержалась, чтобы не полезть в драку за моего сладкоежку. Но Макс и сам не дал себя в обиду, обхватив брата ногами, просто сдернул его с турника. Так-то! Ножки у него прокачаны как надо. Я видела! С видом победителя Макс протопал несколько шагов и рухнул рядом со мной на газон, молча разглядывая.

Я протянула руку, чтобы убрать выступившие капельки пота, но Макс перехватил запястье, задумчиво разглядывая фенечки.

— Почему шесть? — спросил любопытный Максим, а я не захотела рассказывать. Все это показалось мне каким-то по-детски наивным и слишком дешевым украшением, тем более для такого как он, привыкшему к девушкам в дорогих украшениях.

— Я могу снять, если тебя они смущают… или твою семью.

— Не вздумай! — неожиданно заволновался Макс и, бережно перебирая их, пробубнил:

— Мне они очень нравятся. Не снимай. Поедешь со мной завтра в Венецию?

На веранде что-то разбилось, и послышалась эмоциональная речь на итальянском. Макс сидел с выпученными глазами на траве. А я что? Ну, просто немножко повизжала от радости, прокрутив колесо от забора до виноградника. Ах, вот где Макс пасется все время. Поэтому у его губ такой вкус. И сейчас подошел ко мне, притянув гроздь прямо на стебле лозы к моему лицу.

— Любишь? — тихо спросил Медвежаец. Он про виноград спрашивает или про себя?

— Люблю, — отвечаю ему так же шепотом. «И виноград тоже», — добавляю мысленно.

Максим придвигает гроздь к моим губам и пристально смотрит, приоткрыв рот. Как птенчик. Кормить, что ли, его этим виноградом? Осторожно отщипнув одну виноградину губами, наблюдаю за ним украдкой. И через миг оказываюсь без добытого урожая. И правда, скорость его второе имя. Отобрал десерт у своей Piccola, наглый воришка. И не менее наглый его поцелуй, опьянивший с первого прикосновения ненасытных губ. Бокал домашнего вина за ужином совсем ни при чем. Это от его близости у меня туман в голове, и от его горячих рук, бессовестно забравшихся под юбку, жар в груди и дрожь в коленях. Медвежаец все ближе прижимал меня к себе, не смущаясь, что я чувствую его возбудившегося дружка в штанах, упирающегося мне в живот.

— Non per me, piccola… non per me, — прохрипел Макс, поправляя на мне платье.

— Что ты сказал? — поинтересовалась я, срывая виноград теперь уже рукой, и быстренько его съела, пока не отобрали.

— Что маленьким девочкам пора спать, — пробормотал Макс и, сам себе противореча, приподнял меня, заставил обхватить его ногами за талию. Я даже не вспомнила, что могу опять стать зомби, и страха совсем не было. Только сводящий с ума поцелуй и стон Медвежайца. Его упирающийся ядерный гриб разбудил до сегодняшнего дня неведомое мне ощущение желания, сладко занывшего внизу живота. Как же жарко в этой Италии и в этих объятьях!

— Хочу… нарушить контракт… — прошептал Макс охрипшим голосом.

*******************

— Non per me, piccola * - Не для меня, Малышка

Это просто невыносимо. Наваждение какое-то. Эта дикая смесь наивного взгляда, порочного тела и неунывающего характера будоражат душу. Несмотря на все, что ей выпало в жизни, она старательно карабкается по отвесной скале, не останавливаясь и не падая духом. С оптимизмом смотрит в новый день и моментально забывает все обиды. Как будто накопитель в ее душе не способен или не хочет принимать в свои архивы новые порции зла, которого она видела немало. Угорает над нами с Мартино, пока мы, как два подростка, сражающиеся за право тащить ее рюкзак, бултыхаемся на турнике. А я готов его убить только за то, что она иногда бросает на него взгляд. Только на меня, пигалица! Ты должна смотреть только на меня!

Хочу целовать ее постоянно, и только мысль о ее невинности отрезвляет хмельную без вина, голову. А вот для малявки, кажется, бокал вина — слишком большая доза. Катюша совсем себя не контролирует, прижимаясь к и так осоловевшему члену. А его совершенно не смущает, что девочка просто пьяна, и обычное хлопковое белье тоже нисколько не сбавляет стремлений порвать мне башкой джинсы. Пару дней назад я был уверен, что это мне соблазнить ее — дело пары минут, а теперь оказалось, что Катя справляется с этим гораздо быстрее, вообще ничего не делая.

— Хочу нарушить контракт, — зачем-то предупреждаю Катю, хотя я его уже нарушил.

— Ик… — служит мне ответом, с глазками-блюдцами на пол-лица Катрин смотрит на меня, не моргая.

— Не понял. Это да или нет?

— Да… ик… нет... не знаю, — расстроенно бормочет Катя, копошась пальчиками в моих растрепанных вихрах.

Очаровательно. Мне что, нужное подчеркнуть?

— Медвежа-а-а-аец, ты такой… ик... пьяный, — выдает Катя и нагло дразнит меня, приближая губы, но не дает целовать.

— Эх, Семен Семеныч… Закусывать надо было, — не могу сдержать улыбку, разглядывая блеск пьяных глаз. — Отнесу тебя в кроватку.

Глаза Катюши округлились и ротик приоткрылся в форме буквы «О», наверное, испугалась или хотела что-то сказать, но застыла, как на стоп-кадре. Ну, хоть икать перестала. Только вот нежные пальчики больше не теребят ласково шевелюру, а собираются снять с меня скальп.

— Котеночек, я замерзну зимой без волос, может, оставим хотя бы немножко? — уговариваю по дороге в комнату хоть немного ослабить хватку. За синяки, что ли, мстит? Поставив ее у двери, решаю, что она совсем не готова стать женщиной сегодня. И, наверное, точно не со мной.

— Надень завтра голубое платье. Сладких снов. И не забудь пробубнить свою присказку. Утром расскажешь, кто приснился.

— Не уходи, — шёпотом просит Катя, схватив меня за руку.

И во мне начинается бойня разума и адского желания. Она пожалеет об этом утром, она же просто пьяна. Но как же хочется остаться! Мой внутренний дьявол крушит своим трезубцем остатки самообладания, и уже через пару секунд я несу ее в мою постель. И дело не в том, что это единственная кровать в этом доме с бельем «Charlotte Thomas Bespoke», на котором я привык спать, а в том, что остановиться я уже не могу. И оторваться от нее тоже, но все же еще контролирую себя, помня о том, что это ее первый раз. Осторожно ставлю ее на покрывало.

— Я готова! Я не боюсь! — как пионерка на построении отрапортовала мне Катя, мужественно задрав подбородок. Смешная пигалица.

— Зато я боюсь, не обидишь меня? — пытаюсь ее расслабить.

Катя уверенно вертит головой и ложится на кровать как Ленин в мавзолее, прямо в платье. Она вообще в курсе, что такое секс? Или думает, мы просто полежим рядом? Меня уже самого надо расслабить, чет я занервничал. Но спать в джинсах — удовольствие ниже среднего, поэтому я их снимаю, поглядывая на Катю. Что с ней такое происходит? Вытянулась как трос на вышке и поджала пальцы опять до побелевших костяшек.

Я уже и сам боюсь ее трогать, но лапы тянутся погладить хотя бы изящные запястья. И я осторожно поглаживаю их, замечая, что это ее расслабляет. Да, Макс, не твой вариант. Таких прелюдий еще не было, как и такого количества ванильных соплей тоже.

Еще на пару пунктов обнаглев, опускаю руку на бедро и, конечно, пальцы на автомате скользят на внутреннюю часть, пробираясь выше. Тянусь к ней, чтобы поцеловать, и изначально думаю, что у Кати перехватило дыханье, ну, от Массимо-неотразимого, конечно. Только когда она судорожно пытается вздохнуть, до меня доходит, что с ней какой-то приступ.

— Катюша… Пигалица… Малышка! — зову ее, но она как будто не слышит меня. Я буквально срываю с нее узкое платье и, набрав полные легкие воздуха, вдуваю резкими выдохами, как учили. А у самого аж затылок заледенел от страха. Вот это меня тряхануло! Катя наконец начинает дышать самостоятельно. Блядь. В одном нижнем белье в моей постели. За что мне эти испытания?

— Катюш, — зову ее, развалившись рядом, пытаясь успокоить нас обоих, — в Венеции есть одна лавка с мороженым. Ты меня завтра туда не пускай, ладно? — стараясь не смотреть на нее в белье, хотя что проку-то? Память у меня отличная. И боковое зрение хорошо развито, особенно если так косить глаза.

— Синьор Луиджи меня точно поколотит. Я в детстве всегда у него воровал один-другой рожок. У него самое вкусное мороженое в Италии.

Не успел я размечтаться, что завтра обязательно зашлю Катю за сладостью, как на меня налетел ураган по имени Катрин.

— Ты не сказал мне, что нужно при обращении добавлять «синьора»! Твоя бабушка посчитает меня невежей!

Ух ты, очухалась. Но я не запомнил, что она сказала. Потянув ее на себя, кажется, выключился на мгновенье. Моя тактильная гиперчувствительность, кажется, встретила свой идеал. Кожа в тысячи раз нежнее шелка, тутовый шелкопряд застрелится, если узнает. Только дешевое белье отвратительно царапает кожу.

— Никогда больше не носи это белье! — прошу Катю, пытаясь снять с нее эту брезентовую экипировку.

— Подожди. А у тебя... много было… таких как я..

— Ни одной, — честно признаюсь. Таких больше нет, я уверен. Ни по одному параметру, ни одной похожей.

— Я сейчас, — Катя спрыгивает с кровати, склоняясь над сумочкой, что-то ищет. Повернувшись ко мне задом. В одних трусиках. Что же ты творишь-то, безобразница?!

— Вот! — забравшись обратно, демонстрирует мне блокнотик. — Тут написано, как надо!

Не представляю, чего во мне сейчас больше. Желания показать, как надо или прилагаемых нечеловеческих усилий, чтобы не заржать. Катя начинает читать какие-то советы врачей, а я осознаю, что эта проблема у нее очень глубоко засела, раз она так заморочилась.

— Катюш, давай спать. Ты не готова, малышка. И я тоже, — забираю у нее блокнот и отгибаю край одеяла. — Только сними это ужасное белье. Пожалуйста. Я не буду подглядывать.

Слышу, как забралась под одеяло Катя и затихла. Открываю второй глаз. Ну, первый я и не закрывал. И забираюсь к ней, специально стянув одеяло с груди. Катя опять заливается румянцем, но вопреки ожиданиям не пытается прикрыться руками, наблюдая за моей реакцией. А что там наблюдать, вон выглядывает из трусов еще один пионер.

— Самое прекрасное, что я когда либо видел, — говорю Кате и ни капельки не вру. - Я буду тебя обнимать, — предупреждаю на всякий случай, а то вдруг снова приступ страха будет.

Просто обнимать не получилось. Едва коснулся ее, и мозг помахал белым флагом, капитулируя без боя. И я уже целую Катю. По-медвежайцевому. Как заказывали. Но лапы пытаюсь контролировать, потому что если сорвусь и буду тискать, как привык, Катя будет в синяках с головы до пят.

Катюша явно расслабилась, и больше нет судорожных припадков. Которые, кажется, будут у меня от воздержания. Ладно, девочка, приоткрою тебе дверь в мир оргазмов. Жалко, обучающий ролик с ютуб не успею посмотреть, никогда этого не делал. Придется интуитивно.

Нависаю над ней, не отрываясь от губ, и от прикосновений ладошек к спине по телу пробегает дрожь. Обнимает. Не отталкивает. И от поцелуев, спускающихся все ниже к груди, покрывается мурашками. Мысли о том, что ее реакция неподдельная, самая первая и настоящая, заставляют меня пристально отлавливать все. И учащающееся дыхание, и тихие стоны, и все сильнее сжимающие спину пальчики — вместо робких поглаживаний. И эти мысли — единственный сдерживающий меня фактор. Грубый, грязный и чаще всего жесткий секс без всяких телячьих нежностей, больше меня раньше ничего не интересовало. И желание дарить наслаждение Кате шокировало меня.

Маленькая белоснежная грудь с нежно-розовым соском, как малинка. Десерт балерины Павловой. Мой любимый. Засасываю ягодку, кружа языком, и не могу удержать стон, оказывается, это и мне доставляет так, что в глазах темнеет и несет меня все дальше от реала.

— Ма-а-акс-с, — стонет Катя и выгибается, откидывая голову назад

— Сейчас, Котенок.

Проталкивая колено между стройных ножек, опять нависаю и шалею от страстного поцелуя моей малышки. Прижимаюсь одуревшим членом к ее промежности, немного позволив ему кайфануть, потому что на этом для него программа мероприятия закончится.

Только бы не сорваться.

Не знаю, что меня успокоило больше. То, что Макс так молниеносно отреагировал, или то, что он не позвал никого на помощь, как Толик. Конечно, он не мог позвать воспиталок, которые бы потом меня долго ругали и стыдили, но мог побежать за своими родственниками. Вот позорище бы было. Но в совокупности реакция Макса и его помощь стали точкой опоры, оттолкнувшись от которой, захотелось познать все сполна.

— Ты такая красивая, — прошептал Максим, и его горячие руки заскользили по животу медленно и осторожно, сжимая пальцы, снова их расслаблял. Как Филька, когда, мурлыча, перебирает лапками.

У Макса не было трясущихся рук, как у Толика, и он не спешил скорее раздвинуть мне ноги. Наверное, неправильно их сравнивать, но это всплывало само собой в памяти. Пока Максим не приподнялся, откинув одеяло на пол, и не навис на вытянутых руках надо мной. Он божественно красивый. По его смуглой загорелой коже дивно струился лунный свет, приковывая взгляд к рельефным, будто выточенным из камня мышцам, бугрившимся от напряжения.

Максим пробормотал что-то, но я уже его не слышала. От переполняющих эмоций в голове стоял гул, заложивший уши. Хочу! Хочу! Его поцелуев, его дерзких, уверенных ласк. Его хочу. Максим не сомневается, просто делает то, что ему нравится. Настойчиво проникая языком, снова целует, собственнически, горячо и даже грубовато, заставляет подчиниться ему. И от этого становится только жарче с каждой секундой. Все тело охватил искрящийся пожар, как будто по венам текла не кровь, а расплавленное золото, сверкающее каждой песчинкой. Его руки и губы уже были везде, оставляя нежный след. Почти теряю сознание от изнывающего желания, сконцентрировавшегося внизу живота, и сладостного головокружения, погружающего меня в эйфорию, под громкие звуки колотящегося сердца.

— Ма-а-акс-с, — хочу сказать ему, что не хочу больше ждать, но он понимает без слов

— Сейчас, Котенок... — хрипит Медвежайчик и, впившись мне в губы поцелуем, одновременно протискиваясь между бедер коленом, прижимается ко мне горячим твердым членом, но не успела я приготовиться, предположив, что сейчас будет больно, Максим с мучительным стоном прорычал опять на итальянском, быстро спустился с кровати. Подхватывая и укладывая меня на краю, не дав мне и пары секунд прийти в себя от неожиданного его решения. И опять свел с ума обжигающим взглядом, пробегающим по телу.

— Само совершенство, — трепетно, словно я из самого хрупкого в мире материала сделана, придвинул меня еще ближе к краю, нежно провел ладонями по внутренней стороне бедер, отчего они бесстыдно раздвинулись сами собой.

Я хотела его остановить, но угнаться за этим игроком мне, видимо, не по силам, и вместо протестов у меня вырывались стоны. Все остальное осталось в памяти маленькими вспышками. Его горячий, влажный, настырный язык, выписывающий на чувствительной точке узоры. Обжигающее дыхание, хриплые стоны, проносящиеся вибрацией по коже. Даже легкая боль от сжимающих меня сильных рук только усилила ощущения, нисколько не напугав меня. Не знаю, как он это сделал, но мой мир разукрасился лазерно-световыми лучами, как он рассказывал, и через мгновенье разлетелся с его именем на губах, затащив меня в розово-ванильное небо.

— Приветствую вас на борту лайнера оргазмов и страсти Максима Аристова, — самодовольно улыбаясь, прошептал мне Макс, дождавшись, когда я вернусь с небес в постель.

От Максима веяло жаром, как от раскаленного солнца, весь покрытый бисером пота, он дрожал. Нет, даже не дрожал, кажется, его конкретно трясло и колотило. Но я снова не успела ничего сказать, как он, быстро прикоснувшись к губам, спрыгнул с кровати и странной походкой покосолапил из комнаты. Оставив меня в растерянности и со странным чувством, что он меня… боится. Какая глупость!

Недолго думая, пошла за ним следом, подхватив покрывало, чтобы не выходить голышом в коридор. Из ванной доносился шум льющейся воды и злобное рычание Медвежайца. Приоткрыв дверь, увидела его в душевой кабинке. Максим стоял, упираясь кулаками в стену, его руки были настолько напряжены, что вены вздулись, переплетаясь пухлыми змейками. Он стоял ко мне спиной под струями воды на режиме «тропический ливень», который я сегодня тоже использовала. Впервые в жизни. По широкой спине тоненькими ручейками струилась вода, но я прилипла взглядом к его ягодицам. Эта часть его тела и в одежде была сногсшибательно-сексуальна. Но я увидела ее обнаженную, и захотелось и правда его покусать. Я извращенка? Какой ужас!

Макс что-то опять прорычал. Я расслышала только «урод». Кого он обзывает? Опять с Мартино успел поцапаться? Помявшись немного в сомнениях, скинула покрывало и открыла створку… и опять закрыла. Потому что Макс, оглянувшись через плечо, рявкнул:

— Выйди отсюда!

Перепугавшись до смерти, конечно, стремглав убежала прочь, схватив покрывало и роняя тапки. В комнате металась как сумасшедшая. То, запрыгнув на кровать, забилась к самой спинке, то, опомнившись, соскочила и нацепила пижаму. Опять забралась. В пижаме и покрывале под одеяло. Снова побегав, наконец забралась под одеяло снова. И не могла никак выбрать сторону, на которой буду спать. Если смогу. Почему он накричал на меня? В первый раз за все время по-настоящему повысил голос. Его хриплые рычания до этого не в счет, они мне даже нравятся. И почему у него были красные глаза? Мыло попало?

Медленно, как вязкая, только что сваренная ириска, в голове короткими роликами всплывали воспоминания. Его вечные дурачества, заставлявшие мне хохотать до слез, и веселая болтовня обо всех на свете. Вспышки ярких искр в глазах, когда мы с ним устраивали догонялки в квартире из-за последней конфеты, или когда он пытался научить Фильку давать лапу. И тревожным звоночком стал его сегодняшний взгляд. Тут, в постели, прежде чем он ушел. Жгучее желание в зачаровывающем омуте сменилось потухающим бездонным безразличием и безнадежной… болью. Что с ним происходит?

Мне не хватает опыта, и я совсем не разбираюсь в людях. Но уверенность, что Максим что-то скрывает от всех, меня не покидала, и эти мысли не давали уснуть. А еще я ждала его. Глупо, конечно. Он не придет. Больше часа прошло, скорее всего, Максим уже спит. Уже почти провалившись в сон, почувствовала, как меня сдвигают с центра кровати любимые лапы Медвежайца.

— Опять всю кровать разватрушила, — проворчал Максим, заметив, что я не сплю и не могу сдержать счастливой улыбки.

Тщательно расправив простынь, завалился рядом и, пробормотав что-то про мою пижаму, кажется, сразу уснул. Его мерное дыхание и меня убаюкивало, пока в голове не появилась мысль.

— Что значит «опять»? Ты не в первый раз со мной спишь рядом?

Максим не ответил. То ли действительно уснул, то ли очень хорошо притворялся. А проснулась я уже одна. Как всегда, в это время он бегает. Какое же прекрасное утро! Солнечное и безоблачное. Волнующее предстоящей поездкой в Венецию. Но еще больше — прошедшей ночью, при воспоминании о которой бабочки в животе подвергались опасности сгореть в жарком пламени.

— Катрин, — позвала меня Симона, — составь мне компанию за чашечкой кофе. Эти два прохвоста где-то бегают.

Завтракать вдвоем бабушка пригласила меня на балкончик второго этажа, балясины которого утопали в зелени переплетенных растений и цветах. Симона не спрашивала ничего обо мне и о нас с Максом. Как он и говорил, ей не нужны слова. Она будет наблюдать за нами.

— Обязательно попроси Массимо прокатиться на гондоле, и прогуляйтесь до площади Сан-Марко. Только не кормите там голубей, он их не выносит.

Мы еще немного поговорили об Италии и уже собирались спускаться, когда услышали шум во дворе. Мартино и Макс бежали к дому наперегонки, как два льва, дерущиеся за право быть вожаком прайда, они толкались и, обгоняя друг друга, не забывали что-то эмоционально восклицать, взмахивая руками. Мартино добежал первый до крыльца и вбежал в дверь. Но Максим только весело хмыкнул и через несколько секунд стоял рядом со мной на балконе, тяжело дыша. Как обезьян забрался, умудрившись на ходу сорвать цветок.

— Доброе утро, — поздоровалась я, надеясь, что не окрашиваюсь в бордовый цвет.

— Да. Теперь доброе, — улыбнулся Медвежаец, протягивая мне сворованный у собственной бабушки цветочек. — Я в душ, и поедем. Голубое, помнишь?

— Платье голубое надеть? Помню.

Все-таки он дико помешан на приятных тканях. Прямо одержимость какая-то. Платье было легким, почти невесомым, притом что было оно почти до пят. И невероятно приятным. Хорошо, что без ценника. Моя психика точно не выдержала бы стоимости этого явно неприлично дорогого платья. И даже мысль о том, что купил Макс его больше для себя, чтобы не прикасаться к моим дешевым тряпкам, не смогла испортить настроение.

До парома мы прогулялись пешком по тенистым улицам с красивыми двухэтажными домиками, сплошь украшенными цветами и почему-то флагами футбольных команд Италии.

— Все итальянцы поголовно любят футбол и болеют за команды с самого детства. И играют тоже с детства, бегая по газонам с подгузником наперевес.

Объяснил Максим, заметив мои любопытные взгляды на жилища людей. На пароме Макс сразу повел меня в рубку, где оказался его знакомый. Который, старательно жестикулируя, пытался рассказать мне что-то о приборах. Макс только мило улыбался и не собирался мне ничего переводить.

— Смотри, это Венеция, — показал мне Максим на появляющийся в дымке тумана сказочный город. Чем ближе мы приближались, тем больше захватывало дух от радости и предвкушения увидеть этот уникальный город на крошечных островах, соединенными каналами и мостами. Но сердце колотилось не только от этого, а даже больше от нежных объятий Медвежайца, укрывающих меня от ветра.

С первого шага на пирсе я поняла, что этот город забирает мою душу, овладевает сердцем и покоряет музыкой, звучавшей отовсюду. Никогда раньше меня настолько не переполняли чувства радости, восторга и романтики.

В моей жизни не было таких экскурсий, и сравнивать не с чем. Но этот город сам был одним большим историческим памятником, и мой гид, видимо, пробудив в себе итальянские корни, рассказывал обо всем, что встречалось на пути, неустанно жестикулируя. Но почему-то не об истории города, а больше о современном укладе и ныне живущих здесь людях. Затащил меня к своему знакомому в самую старую сувенирную лавку, сверкающую сказочно яркими витринами, заставив выбрать себе что-то на память. Венецианскую шкатулку я покупать отказалась, они все были баснословно дорогими. Выбрала маленькую подвеску из муранского стекла в форме сердца. Наверное, взамен своего, которое останется здесь навсегда, в этом уикенде, в этой стране и у этого мужчины.

— А покажи мне тут все самое удивительное и прекрасное, пожалуйста.

— Я что, в шапке-невидимке? — деланно удивился Макс.

— Нет. В короне зазнайки. Ты хоть кого-нибудь любишь больше себя, мистер Сверх-совершенство?

— Ты за мороженым, я найду гондольера. Встречаемся в центре того мостика, — Максим дал мне наличные и удалился искать свободную лодку. Даже не сказал, какое ему купить. Пришлось взять и ванильное, и шоколадное, надеясь, что он выберет первое. Хоть я и любому рада, но шоколад — это моя ужасная слабость. С трудом удержалась от соблазна надкусить, чтобы «пометить» свое. Но Максиму хитро протянула ванильное.

— Лодка будет только через пару часов, много туристов, — сообщил Макс, кажется, не расстроился из-за вкуса, но меня все-таки замучила совесть, и я, быстренько облизав губы, чтобы не выглядеть чумазой, спросила:

— А какое мороженое ты больше любишь?

— Смешанное, — выдохнул Макс мне в губы и по-медвежайцевому смешал вкусы поцелуем.

— И мне. Понравилось смешанное, — с самым честным видом вру я и, откусив свое, жду Макса, но он вместо поцелуя протягивает мне мороженое и, дождавшись, когда я его тоже откушу, тыкнул мне им в нос. Капец Медвежайцу. Если догоню.

Но едва я забежала вслед за ним в лабиринт узких улочек, оказалась схвачена и обезоружена. Крепкими объятиями и страстным поцелуем.

— Катюш, — позвал меня Макс, порадовав вновь появившимся живым блеском глаз, заметным даже из-под полуопущенных длинных ресниц, — на площади Сан-Марко есть место под астрономическими часами, где встречаются…

— Мы пойдем туда? — нетерпеливо перебила я Макса, на месте же лучше рассказать и показать сразу?

— Уже почти пришли, тут все рядом. Сейчас пойдем… — пообещал Максим, прижимая меня к прохладной стене, и, кажется, что и в его, и в моем состоянии ходить уже затруднительно.

Прямо над головой зазвучала песня а капелла на итальянском, и мы, задрав головы, увидели грузного мужчину, выводившего арию Ромео из оперы «Ромео и Джульетта».

Сорвав наши аплодисменты, мужчина откланялся и ушел, а мы, рассмеявшись, пошли дальше. И Макс опять приступил к рассказам о людях Венеции.

— По этим улочкам бродили великие художники, некоторые жили тут. Но я не помню их имен.

— Валерке бы понравилось. Скоро дойдем до площади?

Не услышав ответа, я остановилась и, оглянувшись, увидела, что Макс стоит как вкопанный и не идет за мной. Пришлось возвращаться к нему. Он побледнел и опять погасил в глазах жизнь, которая кипела в них пару минут назад.

— Максим? Тебе плохо?

— Все в порядке. Площадь там, — тихо ответил Максим, указав узкий проход.

— Я передумала, покатай меня на гондоле.

— Пойдем, — так же спокойно и безразлично ответил Макс.

Максим перестал мне рассказывать о Венеции. Нехотя отвечал на мои вопросы. И мне оставалось только самой любоваться на эти архитектурные шедевры в застывшей стеклом водой в каналах. Гондольер напевал что-то мелодичное и аутентично-итальянское. А до меня дошло, что Макс подумал, что я хочу привезти сюда Леру за его счет.

— Знаешь, когда мне было тяжело, я только Валерке могла рассказать об этом. Ну, вообще обо всем. Она самый близкий для меня человек. Но я не имела в виду, что ты должен ее сюда привезти. Просто она художница. И очень любит ваших художников эпохи Возрождения. Но она и сама сюда может приехать теперь.

Я совсем запуталась в словах и не знала, как ему объяснить, что я не глупая и понимаю, что все это для него просто развлечение. Рядом с ним все девушки должны быть идеальными, как он сам описывал. Я неформат. Или, как он говорит, зашквар. И, конечно, ни на что ему не намекаю и ни о чем не прошу.

— Это Мост Вздохов, — показав мне на красивый переход между двумя зданиями, сказал Макс, — иди сюда..

Зачем он мне показал этот мост? Разглядеть я его все равно не успела. Утонув в неземном поцелуе. Который прекратился только, когда гондольер попросил нас сойти. А это было уже очень далеко от Моста Вздохов.

Закат на набережной стал самым запоминающимся моментом за день. Максим пригласил меня в ресторан с террасой на втором этаже, прямо под открытым небом. И не позволил мне сесть на диванчик напротив, укутав меня мягким пледом и своими руками, сидел рядом. Это, наверное, самое красивое время суток в Венеции. Нет, уже не вычеркнуть из памяти впечатления о первой в моей жизни поездке. О волшебном городе с величественными соборами и крылатыми львами, Гранд-каналом и узкими улочками с тайными местами и мистическими историями. Заполоненные туристами центральные улицы и пустые улочки, где нет туристических маршрутов, с обычной, размеренной жизнью местных итальянцев. Страстные объятья и обжигающие поцелуи. Нежные взгляды и смешанное мороженое. Мое любимое, кстати.

Время, остановись!

Рассвет только начал, зевая, расправлять свои лиловые крылья. Медленно пробуждая город и чирикающих засранцев в саду. Пора на пробежку. Режим, мать его! Моя пигалица спала, прижавшись ко мне. Но даже раздражающая меня пижама, из-за которой я и проснулся, почувствовав грубую в катышках ткань, не заставила меня отодвинуться. Интересно, кто ей приснился? Узнай мои друзья, что я верю в эти приметы и знаки судьбы, ржали бы как кони.

Из открытого окна уже послышались аромат кофе и разговоры Мартино и Симоны. Бабушка рано просыпается, а мелкий паршивец, наверное, только нарисовался, вернувшись с тусовки.

— Массимо! Ты выглядишь слишком недовольным после ночи не в гостевой комнате, — задорно и лукаво улыбаясь, приветствовала меня бабушка.

— А у него от допинга пизанская башня сдулась, — вякнул Мартино.

— Заткнулся бы ты, рожа мафиозная.

— Я вас расстрою, мальчики, но половину заповедей Коза Ностры вы уже нарушили. И прекратите немедленно это, помолчите! Близкие люди не должны делать друг другу больно!

Воткнув свои AirPods в уши, умчал на пробежку. Но музыку не слышал. В голове крутились бабушкины слова. Не делать больно. Замолчать?

А что вы знаете о боли? Невыносимой, пожирающей изнутри. Засевшей намертво, сжигая вены и мучительно медленно высекая раны раскаленным лезвием на сердце и в душе. Когда нет смысла просыпаться, желания жить, бороться, не сдаваться. И в новом дне все так же нет просвета.

И что вы знаете о молчании? В котором смысла больше, чем в поступках. В том, что сквозит между строк, отчаяньем и надеждой. Защищая и пряча душу за пустыми словами, за пафосной оболочкой повесы, ведущего праздный и легкомысленный образ жизни.

Пожалуй, я уж обречен, теперь уж точно сгинул. В ее глазах, чья глубина затягивает и манит, как в арке «Блю холла», где гибнут дайверы, теряя разум. Безграничная доброта и наивная доверчивость. Бескорыстие и искренняя радость простым вещам.

Она ведь даже не понимает, что тянет меня как альпинист в связке другого, не давая опустить руки окончательно. Но вот только она настолько прекрасна, насколько я... уродлив. И руки тянутся отщелкнуть карабин.

Моим терзаниям, что ночью, что сейчас, не было видно конца. Только прилетевший в голову мяч отвлек от мрачных мыслей.

— Отведу ее сегодня под часы на Сан-Марко. Покажу чике, что не у всех на полшестого!

— Марти, свалил бы ты в туман, пока я тебе ад не устроил. Хронический.

— Если я добегу до Катрин первый, то поцелую ее под Мостом Вздохов! Говорят, тогда любовь будет вечной! На счет раз! — не дав мне опомниться, братец рванул к дому. И так резвый, еще и в фальстарте себе не отказал, шарлатан.

Издалека заметив бабушку и Катю на балконе, отвлек провокатора мелкими тычками и позволил ему меня обогнать. Когда он, запыхавшись, появился в дверном проеме, я уже, такой же угорелый, стоял на балконе.

Почесав нос средним пальцем украдкой от бабушки и Кати, указал проигравшему направление. Мартино не остался в долгу и, смахнув несуществующие слезы такими же факами ушел. Совсем оборзел малой.

Увидел, как Катя взволнованно ждет моей реакции, поправляя складки на платье, и язык не повернулся сказать, насколько убого смотрится ее белье, выпирающее грубыми швами под тонкой тканью. И уже на пароме я строчил кучу сообщений, даже не слушая, что там несет Тони.

Я тысячу раз видел самые красивые закаты, по всему миру. Но этот был особенным. С ароматом персиков и счастливой малышкой в руках. Так и не показал ей часы и не рассказал эту романтическую легенду о двух влюбленных, которых насильно разлучили, но они нашли друг друга под часами. Но зато поцеловал под Мостом Вздохов. Наивный идиот, мечтающий о вечной любви моей пигалицы… недостижимой.

Катя разглядывала гостей ресторана с детским любопытством и без счетчика в глазах, восхищалась их красотой и грацией.

— Макс… а каких ты женщин больше любишь... русских или итальянок?

— Нимфоманок.

— Ты такой… — начала возмущаться Катя, забывая, где мы находимся. Но поучать ее не хотелось, есть и более приятный способ заставить девушку замолчать.

Только этот способ пробуждал совсем другие желания весь сегодняшний день. Чуть не лишил ее невинности прямо на улице, в тени узкой безлюдной улочки. Певец в одних семейниках на балконе помешал разврату.

— А кто тебе сегодня снился? — решив отвлечься от своих жмущих трусов, спросил у Кати.

— Я не помню своих снов. Я знаю, что они снятся. Чувствую. Но не помню, — настроение Кати изменилось настолько резко, как будто она подверглась эффекту заморозки.

— Я наоборот. Не хочу их помнить.

— Тебя снятся кошмары?

— Да. Всегда одно и тоже, — напуская таинственности в глаза, начал я. — Что ты опять доедаешь последнюю конфету. Просыпаюсь в холодном поту.

Катя, округлившая поначалу глаза, ожидавшая страшных подробностей, рассмеялась и приложила мне свои пальчики к губам.

— Тебе нельзя много сладкого, — напомнила мне Катя, как будто я могу об этом забыть.

— А вчерашний десерт мне можно? Который был... ночью?

Стесняшка моя. Спрятала глазки и теребит пальчиками плед. А я уже в контрах с возмущающимся мучеником в трусах, пытаюсь договориться, что ему ничего опять не светит.

— С одним условием, в этот раз… до конца, — тихо, но решительно глядя мне в глаза, заявляет Катюша.

— Нет, Катюш. Я не могу.

Катя смотрит на меня опять как на самого желанного мужчину, способного подарить ей неземное счастье, и шепчет, чуть не плача:

— Пожалуйста…

Я понимаю, что не должен. Не имею права ломать этот хрупкий цветок и поганить ее чистоту своей Медвежайцевой грязью. Понимаю, что она просто под впечатлением от этого романтичного города, где сам воздух отравлен любовью и страстью. Но не нахожу в себе сил отказаться.

— Тогда останемся здесь. Знаешь отель, где снимали фильм «Турист»?

— Нет, я этот фильм не видела.

— Ни с сексом, ни с кино ты не знакома. Даже не знаю, с чего тогда начинать обучение, — задумчиво почесал затылок.

— С главного, — уверенно подсказала Катюша.

Катюша носилась по апартаментам, что-то восхищенно комментируя, а я почти ее не слушал и сбежал в душ. Еще раз подумать. Но, к сожалению, моя совесть не смогла договориться с моей эгоистичностью. И я слабовольно решил дать себе шанс. Не в первый раз. Но точно в последний. Две предыдущие хорошие девчонки, с которыми у меня было желание начать нормальные отношения, не задевали меня настолько. И не было к ним и крупицы того, что я испытываю к Кате. Наверное, когда и она уйдет, это убьет меня. И я знаю, что нет ни единого шанса этого избежать. Но это неважно. Главное, чтобы это не сломало ее.

В номере были вино и фрукты, но Катя не стала ждать меня из душа, зайдя ко мне полностью обнаженная, протянув руку к плечу, пробежалась пальчиками по татухе.

— А что означает твоя татуировка?

Всю дорогу до отеля меня не отпускало ощущение, что Макс боится запускать меня на свой лайнер оргазмов. Украдкой я наблюдала за ним. Он хмурился, вцепившись руками в поручень катера, и был полностью погружен в свои мысли. Лишь иногда кидая на меня взгляды. Вот только я была решительно настроена. Потому, что не уверена, что еще когда-либо, где-либо и с кем-то другим решусь на это. Потому, что вчера поняла, что с ним я не боюсь. Не будет приступов и паники. Не будет зомби с перекошенным лицом. Не будет чувства стыда и неуверенности. Он сказал — само совершенство. Значит, ему понравилась пигалица в неглиже.

Роскошь отеля и номера погрузила меня в эстетический шок. Богатое убранство и шикарный вид с балкона заставили пищать от восторга. Так, что я бегая по комнатам, не сразу заметила, что Макс сбежал в душ. Открыл мне вино, наполнив только один бокал, удрал или решил смыть пыль после прогулки? Разглядывала напиток, пригубив половину, а в голове крутились мысли.

Макс не любит неприятных ощущений, брезгливо кривил сегодня моську от вида зеленой тины в каналах, под дулом пистолета не заставишь убрать за собой пролитый кофе или суп. И то, что он говорил в самолете про девственниц. Его пугает или неприятна кровь?

Тогда сделаем это в душе, чтобы не травмировать нашу неженку. Выпив для храбрости бокал до дна, решила поймать его там.

Стараясь смотреть в глаза, забралась к Максу в душ. Сердце бешено колотилось от волнения, но остановиться я себе не дам. И ему тоже. И если вчера я стеснялась его трогать, то сегодня мы уже столько раз друг друга облапали, что осталось сделать это только без одежды.

Пробежавшись пальцами по татуировке, увидела, как по его телу прошла дрожь, и, кажется, он не слышал мой вопрос.

— Хочу тебя! — прорычал Медвежаец и впился в губы таким поцелуем, который мне и не снился. Яростно сплетая языки и захватив мои волосы на затылке, неистово, как будто до этого он сдерживался, а сейчас отключил тормоза.

И, кажется, вода забурлила вокруг нас, закручиваясь в воронку стока, унося с собой все мои и сомненья, и страхи. Запутывая мысли в пелене безудержной страсти.

Максим со стоном выдохнул, когда его руки заскользили по моей спине, подхватывая и прижимая меня к себе так, что я чувствовала его возбужденного зверя, упирающегося в эпицентр моего желания. Отчего внизу все скрутилось в разгорающийся в огненный шар.

Макс подчинял меня, заставляя выгибаться навстречу его губам — совсем не так, как вчера, — целующим шею, плечи и грудь. Ненасытно, впиваясь как вампир, утоляющий жажду, покусывая и снова целуя легкими касаниями мягких губ. Хрипло рычал и повторял какое-то слово на итальянском.

От его одержимых, даже где-то грубых ласк я уже балансировала на грани сознания, ощущая первобытную агонию, что даже не сразу поняла, когда Макс, опустив руку, проник пальцами между складок, постепенно погружал их чуть глубже.

— Котенок, — позвал меня расплывающийся в глазах Медвежаец.

— Не останавливайся…

— Малышка… — прошептал мне в шею Максим и, неожиданно укусив за ухом, одним движением вошел в меня и замер.

Я вскрикнула, щедро вогнав ногти в плечи Макса. Боль была неожиданной, но я даже не поняла, где больше, там, где он укусил, или там, где я теперь чувствовала удивительную наполненность. И хоть болезненные ощущения и поубавили мой пыл, но они были намного меньше, чем я себе напридумывала. И не утолили того желания, до которого меня довел этот совратитель.

— Еще, — потребовала я у Макса, но он только улыбнулся и, нежно поцеловав, осторожно выскользнул и поставил меня на пол, обнимая меня под струями воды

Я не понимала, что происходит. Он хочет меня так же сильно. И даже не этот распухший кабачок, упирающийся мне в живот, тому подтверждение. Он был на грани, глядя на меня своими почерневшими глазами, все мышцы напряжены и грудь вздымается от тяжелого и частого дыхания.

— Такой позы не было в твоем блокноте, Piccola, — прохрипел Макс

— Ты читал мой блокнот?

— Да. Утром. Я готовился, — хитро улыбаясь, заявил нахал с длинным любопытным носом.

Напенив меня каким-то офигительно вкусным гелем, Макс с новой силой разжигал во мне желание. Теперь, когда я знаю, как это волшебно, когда он во мне. И сам еще больше начинал дрожать.

Снова подняв меня на руки, встал в какой-то круг. Со всех сторон подул теплый воздух, и я догадалась, что это вместо полотенец такую штуку придумали. Все для Медвежайца. Привередливого.

Бережно уложив меня на кровать, намылился обратно в ванную.

— Третья.

— Что третья? — нахмурился Макс, обернувшись в дверях.

— Я хочу попробовать третью позу из блокнота. Сейчас.

Макс вернулся и, сев на край кровати, протянул руку, накрывая меня легким одеялом. На его плечах кровоточили следы моих ногтей.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — охрипшим голосом сказал Максим, собираясь уходить снова.

— Фиговый сервис на твоем лайнере. Так себе оргазмы.

— Пигалица, ты сейчас допросишься! — наконец-то зарычал Медвежаец.

— А в этом отеле есть итальянские жеребцы? Решила последовать твоему совету.

Бесивший меня потухший взгляд сверкнул молниями и снова загорелся. Надеюсь, я доигралась? Судя по улетевшему одеялу и прижавшему меня к матрасу горячему телу. Точно допросилась.

— Ты не сможешь меня остановить, маленькая… — предпринял последнюю попытку Макс отговорить меня.

— И ты меня не сможешь. Иди сюда, болтун, — схватив за загривок, сама уже чуть не рычала, на этого трусишку.

— Ты Катю не видела? — спрашиваю у настырной доминантки с безумным взглядом.

— Не видела, — шепчет обманщица и дерзко целует, не давая мне даже на мгновение перехватить инициативу!

Кто перевернул мою реальность? Это же она еще пару дней назад целовалась как первоклашка и краснела, заикаясь, выспрашивая меня о гелях. Неужели это я так ее испортил или за века напитавшийся распутством микроклимат Италии виноват?

Я все еще нависал над ней, опершись на согнутые локти, несмотря на то, что от перенапряжения, казалось, сейчас разорвет мышцы. Катя все настойчивее и смелее гладила плечи и шею, откинув голову, предоставляя мне большее пространство для поцелуев.

Горячая, отзывчивая и нереальная, как Афродита вышедшая из пены. Выдыхая со стонами, прижималась, доводя меня до райского блаженства прикосновениями кожи эксклюзивной нежности.

Ее блестящий пирсинг в пупке уже так вызывающе близко, что я не выдерживаю, впиваясь в катастрофически опасную для меня кожу, лишь на секунду нырнув языком в маленький пупок, с хриплым стоном зажимаю в зубах серьгу и слышу протяжное:

— Ма-а-акс-с...

Катя выгибается дугой от боли или от наслаждения, не знаю, но руки по привычке уже подхватывают упругие полушария, прижимая одуревший от таких пыток член к ее лону.

«Главное — не выпустить демона». Была последняя мысль, прежде чем в голове взорвалась атомная бомба, сметая последние капли самоконтроля. Держаться нет больше сил. Слишком медленно, мучительно-протяжно проникая в нее, старался быть нежным. Влажная, жаркая и такая тесная, что, мне кажется, я кончу, толком не начав.

Но Катин громкий стон и прочертившие по спине ноготки вспышкой выжгли из памяти несколько минут. Заставив перехватить запястья и, прижимая их у изголовья, двигаться намного быстрее. Выбивая вскрики и стоны — и мое имя, звучавшие самым чувственным и волшебным голосом на земле.

С головокружительной скоростью по спине пронеслись заряды, простреливая в позвоночнике и разряжаясь в судорожно сжимающихся стенках под первый наш дуэтный хриплый стон.

— Максим, — шепчет мне в ухо Катюша, ласково проводя по щеке ладошкой, — ты тяжелый.

А до меня только доходит, что, целуя Катю, еще болтаясь где-то в эйфории, просто обессиленно рухнул на нее всем Медвежайцем сразу.

Проспал. Впервые за последние несколько лет. Сорвав цветок прямо из кашпо на балконе, оставил его на подушке рядом с моей женщиной. С первыми лучами солнца, пробивавшимися в новый день, моей радости, что смог сдержаться, пришел конец. Все тело Кати было усыпано алыми, уже синеющими пятнами на шее, груди, животе, и отпечатки моих уродских рук на нежной коже бедер.

Кто же тебя создал такую? Неземную. Лунным светом кожу рисовали? И хрустальным светом душу наполнили? С тонким станом, с нежным взглядом, манит и влечет, игриво улыбаясь. Как одурманенный медведь, я по лезвию над пропастью иду к тебе.

Катя сладко посапывала, сложив руки на груди. Как говорил мой знакомый мозгоправ, так спят люди замкнутые, имеющие основательно засевшие страхи. Так эти люди на подсознательном уровне оберегают душу от новых травм. И я ему верю. Я тоже так сплю.

Вернулся из душа как раз вовремя. Застал сонного котенка, хлопающего ресницами в попытке проснуться. Увидев меня, Катя, смущенно улыбаясь, залила румянцем щеки.

— Привет. Вернулась? Я искал тебя вчера. Но маленькая проказница сказала, что тебя не видела.

Катя спрятала лицо в ладошках, а я покосился на початую бутылку вина. Неужели я вчера не заметил, что она опять перебрала?

— Малышка, — убирая ладошки от лица, вижу, что у Кати паническое чувство стыда, — это самая лучшая ночь в моей жизни.

Сам себе удивляюсь, говоря эту мыльно-радужно-ванильную ерунду. Но правда в том, что в моей жизни не было ничего лучше.

— И в моей… Медвежаец, — с улыбкой Джоконды шепчет Катя. — А что такое тямо?

— Не знаю, где ты это слышала?

— Ты вчера говорил. Много раз.

Говорил. Только немного не так. Катя, вставая с кровати, поморщилась, но даже не попыталась мне пожаловаться. Догадаться, что у нее болезненные ощущения, совсем не сложно.

— Собирайся пока. Я скоро, — доставив ценный груз в душ, помчал в аптеку. Попутно убедившись, что выпила Катя вчера только один бокал.

Вернувшись в номер, охренел. Я не видел ни одного человека, заправляющего кровать в номере отеля. Навела порядок и сидит на диванчике с цветком в руках. Присаживаясь рядом, заключая в объятья добровольную горничную, поинтересовался:

— Вы закончили с уборкой номера, синьорина?

— Да, — на полном серьезе отвечает Катя.

— Тогда у меня для вас чаевые.

Поймав открывшиеся в возмущении губки, скорее щедро одарил сам себя.

Фееричный уикэнд. Опасно жаркий. Запредельно романтичный. Перевернувший мою жизнь, наполнив смыслом. Надолго ли? Знаю точно — нет. Но так же точно знаю, что рядом с ней не чувствую пульса. Ей много можно подобрать красивых слов, но для меня она любима, одним простым — другая.

И снова катер мчит нас по волнам, оставляя часть души в таком знакомом, но теперь совсем по-другому оставшемся в памяти городе. Катя задумчиво смотрит в глаза, улыбаясь своим мыслям. Согреваясь от морского ветра в руках другого монстра.

Время! Остановись!

Вороху разноцветных тряпок не было конца, и я уже обессиленно упала на кровать. В новом красивом белье, прямо на накиданные там шмотки, которые я уже устала мерить.

— Максим, я больше не могу. Зачем ты столько много всего купил?

Покосившись на не ответившего мне Макса, увидела застывшее каменное изваяние у стены. Только глаза двигались, медленно сканируя меня, оставляя за собой языки пламени на коже. В его взгляде отчетливо читалось чувство вины. Да, видела, конечно, уже эти синяки, только я давным-давно на них не обращаю внимания. Любая табуретка, вставшая на моем пути, оставляла такие ушибы. Он из чувства вины, что ли, эти вещи мне накупил? И когда только успел. По приезду к бабушке все эти подарки уже ждали меня в комнате.

— Зря потратился, Медвежаец. Эти синяки не твоя вина. У меня тромбоцито… тьфу, не выговоришь это слово!

Кажется, не успокоила, а сделала только хуже. Несмотря на загар, его бледность была сильно заметна, а глазюки-то вытаращил!

— Макс. Я не умру от этих синяков. Перестань. Ты мне не нравишься таким! — опять как со стеной разговариваю.

— Пс-с, пацан? Ты Медвежайца не видел?

Максим отлепился от стены, присаживаясь на кровать. И, отрыв в куче пакетов маленькую коробочку, достал какой-то тюбик. Осторожно нанося на мои увечья прохладный крем. Пахнет лекарством. Ненавижу этот запах. Но готова терпеть ради этих ласковых рук. Только, кажется, свою смелость я забыла в Венеции и даже шелохнуться боюсь. Какой бес в меня вчера вселился? Я точно не была пьяной!

— А каким нравлюсь? — опуская руку на живот, поинтересовался доктор Макс.

— Аллилуйя! Он снова может говорить!

— Не ерничай, пигалица! Я тебя в клинику сдам!

— Для опытов?

— Я серьезно. К Полинке, у нее есть какой-то там уникум. Кажется, она за ним пару лет охотилась. Может, он поможет или подскажет кого.

Наверное, неправильно соглашаться. Макс даже не подозревает, насколько это дорогое лечение. Но, видимо, мы все рождаемся эгоистами и цепляемся даже за никчемную жизнь, ломая ногти в кровь. Засовывая куда подальше гордость и хватаясь за любую протянутую тростинку.

— Макс это долго, дорого и результат не гарантирован, — все-таки решаю предупредить его.

— Разберемся. И… намажь остальное сама. Я в душ.

— Опять? — удивилась я, когда запачкаться-то успел, мы от Венеции меньше чем за час доплыли.

— Хочу помыться твоим дурацким персиковым шампунем, — придумал причину обманщик, покосолапив на выход.

Можно подумать, только у него проблемы от этих нежных прикосновений к коже и медленных, кружащих поглаживаний горячими пальцами, втирающими холодный крем. Даже кондиционер не спасает и не остужает пожар. И вместо порученного задания я, закрыв глаза, вспоминала прошедшую ночь. Прикасаясь к губам, которые помнили его жаркое дыханье и ненасытные поцелуи, на ярком контрасте требовательных и в тоже время мягких губ.

Всю дорогу в самолете Максим посвятил допросу с пристрастием. Ловко выуживая из меня информацию. Как будто он не спортсмен, а психолог. Когда он по третьему кругу спрашивал обо всех этих лечениях в вонючих палатах с храпящими соседками, я уже дошла до кипения.

— Все. Не хочу больше рассказывать. Ты и так половину условий контракта нарушил! Отстань от меня.

— А ты… нарушила хоть один?

— Нет! Ты не просил к тебе не приставать! А все остальное я выполняю.

Дома нас ждала толпа. Всем составом. Ник и Сава играли в какие-то видео-игры. Аленка и Лика болтали на кухне за чашкой чая. Даже ужин нам приготовили, хотя нет. Судя по коробкам, доставили из ресторана. Прикольно, что ли, ходить по гостям, когда дома никого нет?

— Правду говорят, друзья всегда рядом, когда нужны! — обрадовался Макс и утащил парней на улицу.

Через минут десять они вернулись, завалив прихожую альпинистским снаряжением, зачем, интересно?

— У семи нянек Филька без присмотра? — возмущался Макс, найдя своего питомца запертым в его шкафу.

— Почему семи? — поинтересовался Сава

— Все правильно, — ответил вместо Макса Никита, обнимая Аленку. — Нас четверо, вас трое, калькулятор дать?

— Я по твоим ребрам посчитаю!

Аленка с Ликой, как по команде, отошли от парней, позволив им устроить ковбойские игры с веревками из снаряжения Макса. Они же на четыре года меня старше. Совсем взрослые мужики….. Разве так можно себя вести серьезным бизнесменам?

Конечно, я не удержалась и показала девочкам свои обновки. Когда я, переодевшись в самое красивое платье цвета капучино на тонких бретельках, чтобы похвастаться, вышла из комнаты, смех в гостиной резко прекратился. Дурачившиеся парни в прихожей так и застыли в нелепых позах, и девочки тоже находились в состоянии шока.

Только Максим, побледнев, попытался подойти ко мне, но его за шкирку поймал Ник и выпихнул за входную дверь, уходя вместе с ним и Савой.

— Катя, пойдем в комнату, — Аленка подошла ко мне, и я поняла, что все они увидели, эти чертовы синяки на шее и руках, только я их не замечаю по привычке.

— Куда они его повели? Он не виноват!

— Тише, Катюш. Ничего они ему не сделают, — спокойно сказала Лика.

— Его же даже поколотить нельзя. Травмируют еще звезду нашу, — согласилась с ней Аленка.

— Это не он! Максим не виноват!

Переживая, что его побьют из-за меня или отвезут в полицию, я была уже все в слезах и рвалась на выход вслед за ними. Но две беременяшки не давали мне пройти.

— А кто виноват? — так же спокойно спросила Лика. Вот ведь устойчивая психика у человека.

— Это я. Я виновата! Я родилась… бракованная…

Не знаю, как у них, а у нас в детдоме никогда не давали налетать толпой на одного. Либо честный бой, либо такая массовая драка была, что воспиталки боялись подходить. И никогда мы не оставляли друг друга в беде. Парни вернулись, сказав, что Макс уехал покататься на своей «Панамере» в последний раз. Почему в последний, они нам не ответили.

Все уже разъехались, а Максим так и не пришел. Я не знала, где он будет спать. Но специально не стала стелить ему на диване. Он завтра уедет на три дня. Игра на выезде. А я уже скучаю только от мысли, что не увижусь с ним долго.

Услышав, как хлопнула входная дверь, замерла в ожидании. Макс двигался всегда бесшумно, это я топаю как слон. Поэтому догадаться, где он ходит, невозможно.

Вечность спустя дверь тихо открылась, и на пороге возник Максим в Филькой в руках. И убедившись, что я не сплю, а «типа» читаю книжку, заговорил гнусавым голосом, как на старых пиратских фильмах переводчики:

— SOS! Говорит капитан межгалактического космического корабля Максимус, просим разрешения прилуниться, у нас ЧП, обнаружен шерстяной объект, издающий странные звуки.

— Прилуняйтесь, капитан Максимус. Объект немедленно сдать, и ожидайте своей участи на правой части космодрома.

Максимус, выполнив требования, прилунился рядом, явно довольный, что я теперь в новом комплекте пижамы с шортиками. Ох уж эта его мания, прям смешно даже.

— Жалко, что стыковки пока недоступны, — прошептал Максим, засыпая со мной в обнимку.

— Открой-ка рот шире! Мне кажется, у тебя Катя в зубах застряла! Ты чертов извращенец и эгоист! — прошипел Ник, толкая меня к стене подъезда.

— Да пошел ты! — рявкнул на него в ответ и, оттолкнув, пошел на улицу.

— Ты реально переборщил, она же сине-черная вся от твоих игр, — догнав меня, Сава включил поучителя.

— Не было игр. У нее тромбоцитопения.

— Какая именно? — приперся и умник намбер ван.

— Бля, ты подпишись на мой блог, как раз вчера там диссертацию выложил! Откуда я знаю?

— К Полинке надо ее. Сделаем все, бро. Не волнуйся, — похлопал меня по плечу Сава.

— Макс, я все оплачу. Я в курсе, что ты пока на мели, — как всегда, все за всех решил Ник.

— Уже нет. Я машину продал Темычу.

— Порш-ивца? — кивнул на мою крошку Сава. — А зачем?

— Деньги понадобились в Италии, а у меня два косаря оставалось. Точнее, тысяча восемьсот.

— А что не спросил у нас? — удивился Ник.

— Не знаю. Не захотел. Пойду прокачусь. Завтра ее отдавать.

— Мы с тобой! — обрадовался Сава.

— Нет. Вам пора под каблук. С Полинкой договорись.

На смотре, как всегда в это время, полно народу. Глядя на снующий туда-сюда народ, узнавал себя. Вчерашнего. Может, кто-то из них тоже выбрал такую жизнь, чтобы в бешеном ритме не было времени думать о своих проблемах. Позволь я себе более размеренный и менее насыщенный образ жизни, точно бы превратился в унылое дерьмо.

Батя, конечно, любитель причинить добро. Только ему и в голову не приходит, что он натворил своими благими намерениями.

Я бы отпустил ее, если бы мог. Если бы она ушла в нормальную жизнь, а не на чердак. Если бы была здорова. Сдох бы сам наверняка, но ее бы уберег.

Прогуливаясь по смотровой площадке, откуда можно оценить масштабы города и увидеть все сталинские высотки, застыл на самой верхней точке. Восемьдесят метров над уровнем Москвы-реки, захватывающий вид ночной столицы.

Я не боюсь высоты, змей и какие там еще бывают фобии. Не спасую в драке. Меня вообще трудно чем-либо напугать. Но сегодня, в самолете, наверное, впервые в жизни боялся спросить напрямую у Кати. Боялся услышать ответ, что даже тряслись руки. И не зря. Не нарушила ни одного пункта. Не влюблена. Все пункты контракта обернулись против меня. И хотя отношения приобрели совершенно иное наполнение, все же закончились наши итальянские каникулы.

Ноги, наверное, сами принесли в излюбленную харчевню Марата, и я решил купить для Кати шоколадный десерт.

— О, какие люди! — приветствовал меня парень за барной стойкой, даже не помню, как его зовут.

— Здорово. Мне с собой «Три шоколада».

— А за друзей платить не будешь? — криво усмехнулся парень.

— Не понял.

— Это, конечно, не мое дело, хоть ты и воротишь нос от таких как я, от обслуги…

— Путаешь меня с кем-то? Я считаю любую профессию достойной.

— Ну-ну. Ладно. В общем, вы же нас не замечаете, мы как мебель. А вот мы все слышим и видим. Твои друзья называют тебя лошком и фраером ушастым, что по сути одно и то же.

— Кто?

— Да все. Блондинчик этот, Ден. Крис с Юляхой... да все, с кем ты тут крутился. В последнее время у них только и разговоров, что лошара соскочил, приходится дешевым пивом и желтым полосатиком давиться.

— А с чего ты мне это решил сказать?

— Да я вообще-то давно в фан-зоне у вас обитаю. Правда, больше с основным составом, но и ваши игры посещаю, когда могу.

— Понятно. Десерт давай и приезжай на базу. С пацанами познакомлю. Завтра с нами основной состав тренируется.

— А почему ты в феврале не поехал на показательные игры? Тебя же тоже хотели в основной?

— Занят был. Люблю экстремальный туризм. Горы, бункер и все такое.

— Ты просрал отличный шанс из-за путешествия? — изумленно восклицает парень.

— Ага. Я вообще первоклассный лошок, как оказалось.

Широким шагом двигая к машине, как будто уходил с поля, забив решающий гол. Фальшивая жизнь, фальшивые друзья и фальшивый я остались в прошлом. Мне не хотелось их искать, чтобы разбить морду Дену или поставить на колени девок. Вакцина-Катерина заразила меня своим умением прощать и оставлять все обиды в прошлом. Не тратить жизнь на негатив. Теперь понятно почему. Не уверена, что болезнь не усугубится и не оборвет ее жизнь в любой момент.

От этих мыслей в венах стыла кровь, превращаясь в куски расколотого льда с острыми краями, врезающимися в плоть. Но Ник сказал, что это лечится. Иногда совсем просто, иногда сложнее. Но главное успеть. И ей, оказывается, нельзя пить. Совсем. От алкоголя уровень тромбоцитов падает до критического, поэтому остались такие ужасные черные синяки.

Просыпаться совсем не хотелось. Мой личный Эдем с ароматом персика и покрывающих меня мурашками с головы до ног прикосновений нежной кожи. И если построившегося на утреннюю зарядку пионера я еще мог держать в узде, то руки уже блуждали, исследуя каждый миллиметр любимого тела.

Катя распахнула глаза и сонно улыбнулась. Как у неё получается просыпаться в хорошем настроении всегда, улыбаться новому дню, или это для меня?

— Я запомнила, что мне приснилось, — сонным голоском шепчет Котенок.

— Расскажи.

— Я покажу, — прошептала Катя и прижалась губами к моим.

Кажется, мы видели один сон на двоих, ну или она — версию для всех, а я — «восемнадцать плюс».

Сонная, сладкая девочка дарит мне свой нежный поцелуй, лежа на боку, в капкане моих рук. Но уже через пару секунд мы жадно впиваемся друг в друга, как будто я не на три дня уезжаю, а в армию ухожу.

Как пацан, впервые дорвавшийся до женского тела, оглаживаю, сжимаю в руках мою богиню, нет ни капли терпения, ни толики желания остановиться, растянуть удовольствие. Как отрезало из памяти, что ей еще нельзя. Но красным индикатором мигает, что нужно быть предельно осторожным с хрупкой малышкой.

Забираюсь рукой в пижамные трусики, со стоном выдыхая в ложбинку между круглых полушарий груди, ага, я уже тут. Выносит и распирает от влажной плоти, шелковых складочек, от стонов и отзывчивости моей малявки. Но осознание, что моя женщина хрупкая и чувствительная, побуждает вести себя заботливо, избегая грубых движений.

И чуть не оказалось фатальным для меня. Я не чувствовал себя комфортно и уверенно, это мешало, сбивало, отрезвляло. Но Катя, словно почувствовав мою тревожность, смело и уверенно, проведя ладошкой по животу, остановилась на беснующимся звере через тонкую ткань боксеров. И, поглаживая его, открыла глаза, в которых бушевал десятибалльный шторм желания.

Стянул трусы мгновенно, хочу ее прикосновений без преград. И чуть не взвыл от нахлынувших ощущений нежной руки, сжимающей все тяжелеющий от бешеного притока крови член. Ее запах, ее вкус, ее сладкие звуки стонов возвращают меня в опьяненное состояние, и нарастающее возбуждение приятным покалыванием и жаром разливается по телу. Заставляя отключиться от всех мыслей, учащая дыхание и пульс.

Ловлю с ней зрительный контакт, приподнимая и заставляя ее положить ногу на мое бедро. Упираясь, с легким нажимом провожу головкой в преддверии своего личного рая. И погибаю в ее глазах цвета горького шоколада, потемневших и затянувшихся поволокой.

— Максим... хочу... тебя, — прерывисто говорит Катюша.

Внутри все уже дрожит от напряжения, и я одним движением проталкиваюсь, чувствуя еще не привыкшие и сопротивляющиеся мышцы стенок, но уже влажные и окутывающие меня как узкая бархатная перчатка.

— Ti amo... — снова шепчу ей в ушко.

Насаживая все быстрее, ускоряюсь от ее стонов и бессвязного шепота, от жаркого дыхания и поцелуев на шее. Опять ловлю ее царапающую руку и завожу за спину, удерживая вместе с ней за талию, вбиваюсь уже на скорости звука. Катя вздрагивает с полукриком-полустоном, двигаясь навстречу, улетает в Нетландию на пару секунд раньше меня. Успеваю выскочить в последний момент, бурно кончая на ее живот и грудь, со звоном в ушах от накрывшего космического оргазма. Удачно прилунился.

— Мужчина, а вы кто? — язвительно спрашивает Катя, когда я приношу влажное полотенце и убираю с нее следы утренней зарядки.

— Senza di te non posso più vivere*, — отвечаю ей на итальянском то, что хочу. Она все равно не понимает.

— Так нечестно! Что ты сказал?

— Что ты опоздала меня на пробежку, малышка. Мне пора. Тебе тоже. Скоро Сава тебя заберет, собирайся.

— Хорошо, — ответила Катя, сразу заметно погрустнев.

Неужели будет скучать?

****

Senza di te non posso più vivere* — Я не смогу больше жить без тебя

— Два с половиной месяца и все? — я недоверчиво смотрела на врача Матвея Абрамовича.

Да я ежегодно больше по времени в больницах валялась. Что еще больше ухудшило мои успехи в учебе.

— И все. Екатерина, вы проходили лечение… как бы помягче сказать… в очень отсталых от современной медицины учреждениях. В тех, где высыпания от ветряной оспы до сих пор зеленкой мажут, когда весь мир уже десятки лет использует гели и крема. Понимаете разницу?

— Да.

— Ну, вот и отлично. Подписывайте договоры и в палату.

Матвей Абрамович протянул мне бумаги, и в глаза бросилась стоимость лечения.

— Я не буду лечиться.

— Катя, все уже оплачено. Подписывай, — сестра Савелия, до этого молчавшая, подала мне ручку.

— Кто оплатил?

— Максим.

Я не понимала, где он взял столько денег. Ему вернули все его карты, из-за которых он затеял эту игру? Я, конечно, не знаю, сколько он зарабатывает, но для меня сумма была просто астрономическая.

— Да не переживай, это же в долларах, а не в фунтах, — добила меня Полина окончательно.

Действительно, что уж теперь переживать. Надо думать, теперь как стать президентом по-быстрому и отдать этот долг. Меня закрыли в палате со специальным климатом, потому что первые дни будут самыми тяжелыми в лечении. Потому что параллельно с лечением у меня был курс плазмафереза на десять дней. Кроме персонала, в эти дни я никого не видела, телефон тоже забрали, сказав, что на нем очень быстро скапливаются и размножаются бактерии. Но я знала, что Максим приходил несколько раз. Мне приносили от него записки и цветок в колбе.

«Филька спорит со мной, что скучает по тебе больше, такой маленький, а уже врет!»

«Заказал нам новый холодильник, старый перестал готовить. Ты прогуливаешь уроки в кроватке, придется оставить на второй год».

«Закончился твой шампунь. Где купить этот кошмар? Не могу уснуть без этого противного персика!»

«Катюша, веди себя прилично в моих снах! Хочешь, чтобы я воспаление легких заработал от холодного душа?»

«Твои вредные подружки обозвали мой образцовый беспорядок Макс-стайл. Возвращайся скорее, отопление не включают, мне холодно спать одному!»

Я так ужасно по нему соскучилась, но даже ответ ему не могла написать, руки совсем не слушались, а просить кого либо было неудобно. Но каждый раз получала от него весточку, и сердце замирало и снова разбегалось уже горячей, чистой кровью, согревая до кончиков пальцев внутри.

На второй неделе меня наконец-то перевезли из этой стерильной палаты в другую, судя по виду, такую же стерильную. По-прежнему ко мне никого не пускали, только теперь в этой палате было большое окно в коридор и переговорное устройство с посетителями.

Максим пришел в первый же вечер, но пока дойти до окна я не могла. Он смешил меня, то проходя за ничего не подозревающими медсестрами, подняв руки и скрючив пальцы, как Фредди Крюгер, то, стащив где-то швабру, танцевал с ней вальс. А потом приклеился к стеклу ладонями и лбом, просто улыбался мне молча. Пока его не выгнала Полина, которую он тоже схватив за руку, закружил и, послав мне воздушный поцелуй, удрал от гневного Матвея Абрамовича.

— Ну что, красавица. Первый этап пройден, ты умничка. Теперь будет легче, девочка. Завтра пустим к тебе твоего Ромео, весь персонал от него уже плачет, — сказала Полина, когда принесла мне опять цветок от Макса.

— Не надо. Я ужасно выгляжу. Не надо.

Полина улыбнулась, посмотрев на меня как на глупого ребенка.

— С утра тебе помогут принять душ. Стилистов приглашать не будем. Но держать его уже нет никаких сил. Каждый день как на минном поле! Персонал молоко просит выдать за работу на вредном производстве!

— Наговариваете вы на Медвежайца. Он просто на ласку больше откликается.

— Да, об этом! Режим не нарушать! Ласки минимальной дозировки, дважды в день, после еды! Один поцелуй при встрече, второй на прощание. Водой можно не запивать, — назначил дополнительную терапию Матвей Абрамович.

Интересно, как долго можно целоваться? Может, при встрече часочек и на прощание столько же? Только я опять похудела, Максим будет недоволен, тощие коленки торчат. Два мосла и кружка крови, как он говорит про мою фигуру.

Я ждала его с самого утра, хотя знала, что у него игра и он приедет поздно. Но все равно весь день ни о чем другом думать не могла. Сидя на кровати, теребила фенечку из капельницы, другие у меня забрали в первый же день. Едва он появился на пороге, сердце забилось, вырываясь из груди, во рту пересохло, и я только и могла жадно разглядывать его, пока он идет. Максим присел на край кровати, осторожно взяв мою руку.

— Привет, красавица.

— Привет, красавчик.

— Я всех фрагов в белых халатах прошел, теперь ты моя, сдавайся в плен!

— Я тебе говорила, что ты много болтаешь? Поцелуи тратить будем или копим на что-то?

Едва наши губы встретились, мир вокруг исчез, оставляя нас одних, парящих в небесах. Выдержки Медвежайца на осторожный поцелуй хватило на один миг, и вот уже любимые губы властно подчиняют и соблазняют, наглый юркий язык толкается и выписывает, сносит крышу до звездочек в глазах. Как же я по нему соскучилась! По запаху, по его прикосновениям и голосу!

— Теперь давай попу, йодную сетку рисовать буду, — прохрипел Макс, вцепившись в спинку кровати за моей спиной.

— Мне не делают уколы в попу, доктор Макс.

— Да? Как жаль, — искренне расстроился Максим. — Ну, тогда зову сюрприз. Э... Через пару минут, — добавил, посмотрев на выпуклость в своих штанах.

— Какой?

— Болтливый, — скривился Макс и пошел к двери, тяжко вздыхая.

— Сдавай оружие и залетай, — сказал Макс, и в двери действительно залетела Лерка.

Вот это сюрприз! Не знаю, кто из нас больше пищал, но подруга, так же мягенько и бережно обняв меня, затрещала без умолку.

— Я тебя потеряла! Искала! А этот, — кивнула на Макса Лера, — всю кровь мне свернул, невыносимый говнюк! Где ты его взяла? На распродаже? Хотела ему пулю в голову выпустить, но решила, что мозг все равно не задену, что зря патроны тратить!

— Я за берушами, — гаркнул Макс, чтобы быть услышанным на фоне словесного потока Леры.

— Прости, я к тебе на свадьбу не попала.

— Да не было ее, — отмахнулась Лера, — я сбежала опять. Это неинтересно, расскажи, как ты? Все получится? Этот Макс тебе лечение оплатил? Ты поправишься? Навсегда?

— Лера, я не успеваю отвечать! — расхохоталась я. Да уж, длительная разлука не для нас.

Лере разрешили побыть только час, и Макс, вернувшись, выпроводил ее не без удовольствия. И тут же принялся нарушать лимит по поцелуям, заняв правую половину космодрома, обнимая меня обеими лапами.

— Девушка! — обратился я к миловидной женщине лет сорока. — Мне срочно нужно в эту палату! Если не поцеловать вашу пациентку до двенадцати ночи, то ее голова превратится в тыкву!

— Жалко, что тебя поцеловать не успели! — раздался за спиной голос Полинки. — Отстань уже от медсестер! Не пустят они тебя, тыквоголовый!

— Что вам, жалко, что ли? Я не заразный! Ну, стерилизуй меня, вы же туда ходите как-то?!

— Ветеринарка через дорогу, там стерилизуют. Кошек в основном. А вас, котов, кастрируют.

— Как она?

— Отлично. Ты молодец. Кате нужны положительные эмоции. Продолжай свою клоунаду, ей нравится.

Долгие недели я мотался в клинику, как только мог. И почти не чувствовал жизни вне ее стен. Только здесь, рядом с Катей, каждое мгновенье было ценно. Она опять была синюшно-бледной, с темными кругами под глазами, с почти бескровными губами, как в первую нашу встречу. Но разница восприятия была разительной. Теперь я смотрел на нее другими глазами. Через стекло ее палаты.

Как удивительна и непредсказуема жизнь. Еще совсем недавно я считал, что нашел для себя оптимальный вариант существования. Давно поняв, что полюбить чудовище никому не захочется. Я просто покупал любую Барби, выставившую ценник, будь то деньги, развлечения, подарки. Без разницы. Они готовы были терпеть мои заскоки. Обходил стороной хороших девочек. Пытался убежать и от нее. Заставить увидеть во мне монстра. Но Катя упорно смотрит на меня как на лучшего представителя человечества.

Испортила меня пигалица. Я даже решился пойти к мозгоправу, уже вторую неделю у него на диване отдыхаю по средам и субботам. Точнее, я подслушал разговор Лики и Аленки, что у нас, оказывается, есть крутой специалист, и вот я тут.

— Максим, мы уже это обсуждали, но я резюмирую еще раз. То, что вы стремитесь доминировать и подчинять своим желаниям партнерш, это не отклонение. Не скажу, что все, но большинство мужчин хотят превосходства над женщиной, чувства обладания. Это нормально, так заложила в нас природа. Да и ваши игры могут понравиться многим. Сейчас БДСМ популярная тема.

— Многим. Но не ей. Она слишком хрупкая, понимаете?

— А что мешает отказаться тогда от пристрастий? Или оставить только подходящие игры, без риска травм?

— Чертовы веревки. Я знаю, что сорвусь. Не выдержу.

— Почему именно веревки?

— Женщины все царапаются. Изворачиваются в любой позе. Я не выношу этого. Не знаю, как объяснить. Это противно. Ненавижу эти ногти и эти ощущения. И она тоже. Тоже царапается.

— Вы пробовали говорить об этом со своими партнершами?

— Говорил. Они уходят. Говорят, что это портит весь настрой. Нужно же контролировать себя, и это не дает расслабиться и получать удовольствие от процесса. Говорят, я эгоист и урод. Что им не нужен такой извращенец.

— И вы нашли такое решение. Веревки. Хм... Интересно. Мне нужно подумать, Максим. Жду вас в субботу.

По дороге заскочил к отцу. Соскучился он, что ли? Неделю меня теребит, а я все не заезжаю к ним.

— Максим Владимирович, объясни, пожалуйста, какого черта ты продал машину за полцены. Новую машину!

— Деньги нужны были срочно.

— В Италии? На шмотки и кутеж?

— Там да. А остальное Кате на лечение. И занял еще у Ника, не хватило немного.

— Макс, знаешь. Я рад, что у меня есть второй сын, который в свои пятнадцать более грамотно управляет своими финансами.

— Да, Мишка головастый. Есть кому твои банки передать. Прости, что я не угодил. Мне пора. Катя ждет.

— Постой! Макс. Забери свои карты и ключи от квартиры. И машину купи.

— Не хочу. Меня устраивает моя жизнь. Маме привет, приеду с Катей, когда ее выпишут.

Филька настороженно выглядывал из-за угла. Наверное, не понимал, что со мной происходит. Весь выходной я отмывал квартиру. Хоть девчонки и помогали иногда и не было уж так сильно грязно, как в первый месяц без Кати, но мне хотелось отполировать все до блеска. Я возился в противной мыльно-грязной воде в ведре и ползал на четвереньках, отмывая пол. Не догадался даже купить перчатки, аж выворачивало от мерзких ощущений на коже, но я упорно не сдавался. Сегодня сделаю ей предложение. Тут. В квартире, где я прожил самые счастливые дни в своей жизни. Ссорясь с Катей и дурачась. Занимаясь с ней уроками на кровати. И любовью — в одно прекрасное утро.

Мне кажется, она тоже меня любит. Я пока не решился ей сказать. Но за это время, видя, как она смотрит на меня, как ждет. Надеялся, что я не ошибаюсь и это не просто благодарность за лечение, а намного больше.

Полина отдала мне выписку с рекомендациями и проводила до палаты.

— Забирай свою принцессу. С утра у окна стоит. Ждет тебя.

— Да меня все ждут! Этой крошке просто повезло, что я случайно мимо ехал.

— Что за маршруты у тебя? Два с половиной месяца случайно тут катаешься!

— Семьдесят пять дней. Это тысяча восемьсот часов.

— Ужас. Это я про персонал. День за два считали им, когда ты приезжал. Разорюсь на премиях из-за тебя.

Моему счастью не было предела. Я забрал свою малышку домой. После долгой разлуки. После дней, когда я молился всем богам всех религий, чтобы она поправилась. После тяжелых вечеров, когда, приходя домой уставший и оставивший все что мог, все улыбки, смех и радость ей, утыкался мордой в подушку без сил.

— Ого! Это для меня? Ты сам приготовил? — воскликнула Катя, увидев на столе романтический ужин.

— Сам. Все купил в отделе готовой продукции и сам все по тарелочкам разложил! — гордо похвастался я своим успехам в навыках добычи еды в пределах моего бюджета.

— Ты мой герой! — улыбнулась Катюша и наградила поцелуем.

Девочка моя. Долгожданная. К черту этот ужин. Даже не пытаюсь остановить руки, уже оглаживающие круглые ягодицы. Катя прижимается и дрожит, нетерпеливо стаскивая с меня футболку. Одежда летит в разнее стороны, жадно смотрю на нее, как будто никогда не видел. Запредельное влечение, когда такое долгое воздержание, когда лишь украдкой мог ее касаться, когда просыпался с ноющими яйцами весь мокрый, в поту, как апокалипсисом накрыло от ее близости.

Роняю ее на диван, накрывая собой, и вгоняю сразу, до предела, в уже готовую для меня мокрую нежность. Зависнув только на мгновенье, чтобы кайфануть от этого ощущения плотно обхватившей меня горячей плоти. И сразу разгоняюсь, чувствуя, как раздвигаются тугие стеночки от каждого толчка, сливаясь со мной в одно целое. Как ее бедра поднимаются навстречу моим. Хочу трогать ее обеими руками, прижимать ближе, но не могу, держа одной рукой опасные пальчики с коготками.

— Ма-а-а-а-акс-с, — стонет Катя, долетая до пика, вздрагивая и выдергивая руки через мгновение после того, как я выстрелил в нее все, что накопил, и впивается мне в спину ноготками, прекращая мой фееричный оргазм одним касанием.

Теперь точно проголодались. С волнением жду Катю из душа, нервно гоняя коробочку по карману спортивных брюк.

— Мне нельзя пить, — отодвигая от себя бокал, напоминает Катя.

— Это сок. Гранатовый.

Катя улыбается, и в эту квартиру наконец возвращается жизнь. Вместе с самой необыкновенной и желанной девушкой в мире.

— Катюш… Я люблю тебя.

Не выдерживаю я тайфуна эмоций, закрутившегося в этот вечер. И с бешено колотящимся сердцем замираю, ожидая ответа.

— Нет. Не надо, — тихо говорит Катя. — Не надо меня любить…

Катя нервничает, и я, превозмогая боль в груди, просто хочу знать, что я опять сделал не так?

— Почему, Катя?

— Я….я... просто не надо… ты не нужен мне… —  вскакивая, шепчет Катя и убегает в комнату.

— Хорошо, — отвечаю уже сам себе, — как скажешь, Котенок.

Сегодня третий день, как я практически не встаю с постели. Таких глубоких депрессий не было очень давно, а может, и никогда прежде. Телефон звонит почти непрерывно. Но я даже не смотрю, кто звонит.

Максим уехал в тот же вечер и больше не приезжал. Знаю, что сильно обидела его. Сделала больно. Может, ему сейчас даже хуже, чем мне. Он ведь не понимает, как я его люблю и как не хочу портить ему жизнь.

— Она тут! — громко крикнула Алёнка и зашла в комнату, а следом за ней и Лика.

— О, прикольный плед. По-любому Максима, — увидев меня в коконе из Медвежайцевого пледа, сразу угадала Лика.

Едва услышала его имя, и слезы опять потекли рекой. Сколько же во мне этой воды? Девочки завалились по двум сторонам от меня на кровать и молча, лежали, пока я ревела.

— Знаешь, я тоже была уверена, что Ник не для меня, — начала психотерапию Алёна.

— А я всегда знала, что Сава мой будет. Точно не скажу, после какой именно ловушки, но их было у меня для него много, — поделилась и Лика своими мыслями и коварными планами.

— Мимо, девочки, — расстроила я их предположения.

— Кажется, она боится щекоток, — заговорщически сказала Лика Алёне, приподнявшись, чтобы заглянуть через меня.

— А еще она боится мышей, — обрадовалась Алёнка новому повороту допроса.

— Несите своих мышей и щекочите.

— Лика, давай споем, — нашла самое действенное орудие пыток Алёна.

Долго я этих издевательств не выдержала и опять разревелась, рассказывая девочкам, как влюбилась в него. Какой он замечательный, самый лучший! Как он заботился обо мне, как много сделал для меня, как сильно мне помогала его поддержка. И как он сказал, что любит. А я его обидела.

— Держи чай, — протянула мне Алёнка. Я даже не видела, когда она успела выйти за чаем.

— А теперь поясни подробнее, почему это ты решила, что испортишь ему жизнь? — спросила Лика.

— Ну, вообще-то это наша миссия на земле, портить им жизнь, — начала Алёнка, но, заметив Ликино недовольство, остановилась.

— Я дочь наркоманов. Про отца точно не известно, но так говорили всегда. Во всех больницах, в которых я лечилась, а их было немало.

— Пока не вижу связи. При чем тут Макс?

— Ну как же? Я же не рожу здоровых детей! Или сама буду болеть всю жизнь! Ему это надоест, и он уйдет или будет изменять! Кому нужна больная жена? И дети с какими-нибудь страшными болезнями! Он будет страдать или жить со мной из жалости и не построит здоровую ячейку общества.

— Катя, ты где этого набралась? — ошарашенно спросила у меня Алёна.

— Ирина Ивановна так всегда говорила. Что нужно просто прожить свою жизнь и не гадить в генофонд нации. Что такие как мы, убогие, не должны портить жизнь здоровым людям. Не рожать новых инвалидов. И программу нам показывали, что мы бородавки на теле общества!

— Катя! Остановись! Это все неправда! — воскликнула Лика. — Ты же сама сказала, что твоя подруга замуж выходит! Почему ей можно, а тебе нет?

— Я не буду ломать ему жизнь! Я все решила! А Лера не портит генофонд, она за бандита хотела замуж. Ой! — я зажала рот сразу двумя ладонями, чтобы не выболтать еще чего лишнего.

— Катя, ты лечилась в одной из лучших клиник страны. Мирового уровня. И если бы у тебя обнаружили заболевания, тебя бы не выпустили, пока не вылечат, и сообщили бы о любых, даже неизлечимых. И мы бы уже знали, — Лика спокойно разговаривала со мной, пока Алёна что-то искала в телефоне.

— Вот! — радостно повернув к нам телефон, Алёна показывала какой-то документ. — Твое заключение! И все результаты есть! Ничего критичного, зайка! Хоть в космос отправляй!

— Алёна! Мы могли просто поехать к Полине, ты опять за свое? — поругала за что-то Лика подругу, но Алёнка только отмахнулась.

— Я не буду портить Максиму жизнь. Он все равно меня бросит. Тогда я точно не стану единицей и умру в канаве.

— Катюш, ты, конечно, сама должна решить, кому из вас умирать в канаве. Ему — прямо сейчас, или тебе — потом, что совершенно невозможно, конечно, — заявила Алёна.

— Не говори так. Он найдет другую.

— Макс? Вряд ли, милая. Раз уж он за это время никого не нашел и выбрал тебя. Я не хочу на тебя давить, но ты разобьешь ему сердце, если не исправишь все, — давила Лика, говоря, что не давит.

— Ты не можешь это знать наверняка. Не можешь.

— Да, Катюх, забей! Главное же, чтобы у тебя все получилось! — Алёнка взяла мои тетради и, помахав ими, продолжила: — Выучишься, профессию получишь! На работу мы тебя обязательно устроим! И во всем остальном в любое время обращайся!

— У Макса так не получится, он всегда был самым загадочным даже для меня, — сказала Лика. — Он не пойдет к друзьям за помощью. Не будет жаловаться никому.

— Ну и пусть! Подумаешь, разбила сердце парню! Она у нас такая красавица и умница, что их еще столько будет! — махнула рукой Алёна. — Тем более мы теперь знаем, что она здорова и не будет портить генофонд!

— Ну разве можно это променять на любовь? Тем более такого парня. Он ведь теперь еще больше замкнется в себе и точно больше никого так близко к себе не подпустит.

— Вы «плохой и хороший психолог»? — догадалась я об их хитрой игре.

— Нет, мы хороший и хороший друг. И тебе, и ему.

— Ты можешь не менять своего решения, Катя. Но знай, что жалеть о том, что не получилось, всегда легче, чем прожить всю жизнь и жалеть, что не попробовала.

— Он не простит, — опять разревелась я.

— Это тоже неважно. Ты должна с ним поговорить. Рассказать ему, что любишь. Так будет, по крайней мере, честно. И для тебя тоже. Иначе ты изведешь себя, что приняла решение за вас обоих.

Лика еще много говорила со мной, пока юла Алёна мотылялась из комнаты на кухню, что-то делая в своем телефоне. И, видимо, не выдержав нашей болтовни из пустого в порожнее, гаркнула:

— Слушать мою команду! План такой…

— Нет, ты представляешь? Я ей, значит, новую машину, а она мне коробочку с записками желаний! — жаловался изрядно захмелевший Никита на свою семейную жизнь.

Заманили меня на лоно природы под предлогом, что хотят отдохнуть и нормально выпить без жен. Я притащил себе две бутылки, в которых под видом водки была вода. Парни водку не пьют, только виски или коньяк, так что не будут даже пробовать.

Всегда любил наблюдать за их пьяными рожами. Угорал над ними постоянно. Но не сегодня. Они говорили о своих семьях, хоть и жаловались, но было видно, как они от всего этого счастливы. Что еще больше причиняло боль в разодранной в клочья душе. Не нужен. Ты мне не нужен. Не могу выбросить из головы ее слова, они как ядовитые стрелы, впиваются в мозг ежесекундно.

— А у меня Лика умная. Она все время так выворачивает, что я только уже обнаружив себя с кучей пакетов и языком на плече понимаю, что это не я придумал бороздить стеллажи магазинов.

— А мне еще работать по вечерам нельзя, — пожаловался снова Ник.

— А мне играть в игры больше часа нельзя, — поддержал его Сава.

— Парни, а вы не жалеете, что женились?

— Нельзя жалеть! — заржал Ник, вспомнив бородатый анекдот.

— А вообще я сам все решаю, вот захотел и уехал с вами на природу, она на меня благотворно влияет! — решил реабилитироваться Никита.

Я обернулся на его загородный дом метрах в двухстах от нашего костра у озера, которое, впрочем, тоже на его территории находится. Да, далеко уехал. Насколько поводка хватило.

— Макс, а из-за тебя мы в детстве знаешь сколько страдали?

— Точно, мне тоже доставалось!

Перешли на следующий уровень опьянения пацаны.

— Вот посмотрите на Максимочку, спортом занимается, талантливый футболист! — высказался Ник.

— Поет как Чикатило! — подхватил Сава.

— Как Челентано, придурок! — заржал Ник.

Я уже размышлял, как растаскивать эту пьянь по домам и что говорить их женам со скалками и сковородками, а парни все больше увлекались.

— Макс, они такие хитрые, — пытаясь собрать свои голубые тарелки в кучу, заговорщически сообщил Никита, — только тс-с-с…

— Мы тебя спасем, Макс! — отважно, но с трудом выговаривая слова, порадовал Сава, умудряясь шататься, даже опершись на ствол дерева.

— От чего?

— От коварства! — уточнил за него Никита.

— Короч, мы тебе, если что, не говорили, но ключ будет в синей вазе!

— Он не запомнит, — расстроенно, с жалобным выражением лица, решил Сава. — Ник, он уже в лоскуты! Ма-а-а-акс! Соберись! В синей вазе!

— Я запомню.

Парни пристально смотрели мне в глаза и, убедившись, что обе мои бутылки уже пустые, вынесли вердикт:

— Не запомнит.

— Попал пацан.

— Надо его до дома донести, — решил Никита, пытаясь встать.

— Не донесем, вызывай вертолет, — обнимая дерево с риском вырвать его с корнями, засомневался в силах Сава.

— Или ведьму свою на метле, — предложил я.

— Ведьмочка моя-а-а, — расплываясь в пьяной улыбке, Никита завалился на покрывало и уснул.

— Эй, Савочек? — позвал я еще одного своего собутыльника, но тот уже тоже, прижимаясь к дереву, храпел.

— Отличная вечеринка, парни! Диджей Базука рвет танцпол! Где девочки в купальниках?

Посидев еще немного у костра и собрав ошметки души снова в каменный мешок, вызвал охрану Ника, чтобы перетащить этих алкашей в дом.

Должен был приехать с Катей сегодня к родителям. Но пигалица теперь вне контракта. Не хочу ее больше видеть. И думать о ней не хочу. Но не получается. Насмешка судьбы — подарить мне этот кусочек надежды и одним словом убить. Не нужен. Я понимаю, Катюша, такой никому не нужен.

Не ожидал увидеть на даче помятые похмельем рожи, но они тут со своими женами.

— Макс, сходим в твою комнату. Лика там в прошлый раз серьгу потеряла.

— Да ну. Потом найду и отдам.

— Ни совести, ни жалости у тебя! Она мне уже чайной ложкой мозг ест неделю!

— Ври больше, там всего пару чайных ложек было. Пойдем, мученик.

Старательно заглядывая везде, Сава с видом детектива щурил глаза, изображая мыслительный процесс. Клоун. Не хватает трубки и шляпы, Шерлок с бодуна. А я не собирался помогать, валяясь на кровати.

— Нашел! — заорал Сава и сам поморщился от своего крика. — Я пойду, проходите, милая леди! — сказал в дверях Сава.

Обернулся посмотреть, кого он там обзывает, и в горле мгновенно раздулся горький ком, мешающий говорить и дышать. Катя прошла в комнату, и Сава любезно закрыл за ней дверь. В том самом платье, в котором она была в Венеции.

— Привет, — тихо сказала пигалица, а я не мог говорить и, чтобы не выдать себя, сложил руки на груди, продолжая лежать на кровати.

— Я… я хочу попросить прощенья… я, — залепетала Катя, а меня злило, что я не могу на нее не смотреть, еле сдерживаюсь, чтобы не схватить ее и не прижаться к ней, не поцеловать.

— Прощенья? Проси. На колени, пигалица!

Я нервничала безумно, но девочки правы. Я должна объяснить ему. Не могу так с ним поступить после всего, что он для меня сделал. Пусть сам решает, нужна ему такая Катя или нет.

— Все поняла? — опять спросила у меня Лика.

— Да, давно уже. С первого раза.

— Ну, иди тогда. И не забудь, если что, ключ в синей вазе.

Максим лежал на кровати, свесив ноги с края, кажется, даже не понял, что нас закрыли в комнате.

— Привет.

Максим не ответил, только, сложив демонстративно руки, смотрел на меня. Не хочет со мной разговаривать. Решилась подойти к нему ближе, потому что он лежал и я не видела его глаз под опущенными ресницами.

— Я хочу попросить прощенья.

Макс растянул наглую улыбку и намеренно развязно сказал:

— Прощенья? Проси. На колени, пигалица!

— Обалдел? Я не настолько перед тобой виновата, чтобы на колени падать!

— Не на твои. На мои колени падай, — похлопав руками по своим бедрам, заявил нахал, — хотя твой вариант мне тоже нравится, детка! Научу тебя еще чему-нибудь. Или тебе достаточно было дефлорации? — зло выплюнул Макс, а я уговаривала себя не поддаваться на провокации.

— Максим, я правда хочу поговорить. Я знаю, что сильно обидела тебя. Незаслуженно. Я тебе обязана всем. Прости, что сказала тебе тогда. Я так не думаю, и мне жаль, что так вышло.

— Не утруждайся. Я же монстр, мне не нужна твоя жалость, хорошая девочка Катя.

— Перестань! Ты не такой!

Макс сверкнул глазами и, медленно вставая, стащил с себя футболку, заходя мне за спину.

— Ты не знаешь, какой я! — зашипел мне Макс в ухо.

— Знаю. Самый лучший.

— Неужели? Я тебе покажу! — Макс стоял за спиной, жадно вдыхая «противный персик», расстегивая платье.

От его недвусмысленной угрозы по спине пробежала дрожь, только не от страха, а от предвкушения чего-то нового, и с ним мне это точно должно понравиться.

Медвежаец дернул за молнию с такой силой, что платье затрещало, и он просто дорвал подол до низа и скинул платье с меня. Медленно заскользил широкими ладонями по плечам и спине, щелкнув застежкой, снимая бретельки бра.

Порвал платье, которое было мне так дорого! Гризли агрессивный, а не Медвежайчик!

— Ты с ума сошел! — повернувшись в его руках, прошипела ему в лицо, расстроившись из-за платья, но руки сами потянулись к его плечам, чтобы обнять, хочу его тепла.

Максим только усмехнулся, перехватывая мои руки, завел их за спину, вынуждая прижаться к пышущему жаром обнаженному торсу. Макс закрыл глаза, и я видела, как по его плечам рассыпались мурашки, это зрелище меня невероятно возбуждало. Ощущения его жестких мышц, горячей гладкой кожи, ритмично вздымающейся могучей груди. И его сердца, громко перестукивающегося с моим в унисон, словно они рады были встрече.

— Я еще хуже, Катя. Я… урод… уходи, — захрипел Макс, и я, привстав на цыпочки, сама его поцеловала, чтобы заткнулся уже и показал, что собирался.

Максим от неожиданности выпустил мои руки, запустив пальцы мне в волосы на затылке, жадно и остервенело впился, целуя и толкая меня к кровати, заставлял пятиться назад. Я нетерпеливо гладила и царапала его плечи и шею, Макс, оторвавшись от губ, простонал, скрипнув зубами и толкнув меня на кровать, просканировал дьявольски огненным взглядом каждый миллиметр, останавливаясь на груди, отчего соски тут же затвердели и грудь начала тяжелеть, как будто он ее подчинял своим желаниям, даже не касаясь, и, задержав взгляд на руках, завис на пару секунд. Что он там увидел? Даже следа от катетера уже не осталось.

— Показывай быстрее, — поторопила я его выполнить обещание.

В глазах у Макса уже бушевал не огонь, а сам сатана устроил пирушку в горящей преисподней. Подняв мое платье, он просто яростно разорвал его на ленты. Совсем сбрендил?

Резко подняв меня с кровати, Максим, развернув к себе спиной, завязал мне глаза атласной лентой из бывшего моего наряда и сразу схватил за локти, хотя я и не собиралась ее снимать.

Почувствовала, как мои запястья оплетают полоски ткани, и промелькнул испуг и тут же погас от нежных поцелуев в шею и жаркого шепота:

— Ti amo…

Я теперь знаю, что это значит, хитрый Макс, который обещал не влюбляться.

Оттого, что я не могла видеть, ощущения обострились в разы, заставляя тело ловить каждое его движение. Широкие ладони скользили по спине, заставляя подчиняться им, выгибаться так, как ему хочется. Развернув к себе, Макс поставил меня на кровать и как будто не мог остановить свои руки, безостановочно гладящие по спине и бедрам, то прижимая меня к себе, то отпуская. Горячие губы, осыпающие поцелуями, которые я никак не могла поймать своими, как будто он меня специально дразнит, целуя лицо и останавливаясь в миллиметре от губ, снова ускользая. Чувствовала его дыхание, растекающееся по коже, его ненасытный язык, следующий за собственническими укусами от шеи до вершинок груди и спускающимся ниже, выкруживая вензелями узор по животу. И легкие поглаживания промежности через тонкую ткань трусиков.

Всего стало слишком много. Нахлынувших обостренных ощущений, переполнивших меня до последней клеточки в миллиарде чувствительных нервных окончаний на коже, горевших и покалывающих. Ноги уже подкашивались, становились ватными.

— Медвежа-а-а-ае-е-ец, — прорычала я, не в силах больше ждать, доведенная до предела его игрой.

Услышав тихий, довольный смешок Макса, оказалась поймана в жаркие и крепкие объятья и поцелуй вернувшихся губ, оставивших свой вкус, прежде чем, подхватив меня, Макс уложил на что-то мягкое, но узкое, так, что мои связанные руки оказались под этой штукой. Медленно снял с меня последнюю деталь одежды и через секунду вздрогнула от прикоснувшегося ко мне чего-то маленького, круглого и холодного, кружащего по соскам и спускающегося все ниже, и, медленными зигзагообразными движениями выписав до промежности, Макс остановился, и вместо холодного шарика я ощутила массивную головку, которой Макс водил по складочкам, заставляя вздрагивать от дразнящих, горячих ласк.

Изнывающее тело послушно подчинялось Максиму, едва он проводил ладонью, просто мимолетно поглаживая или слегка нажимая, заставляя меня откинуться на мягкую поверхность, и, поднимая мои ноги на свои плечи, провел языком по лодыжке, вызвав сладкий спазм, пронесшийся по всему телу.

— Моя малышка… — едва слышно прошептал Макс и со стоном провел массивной головкой, раздвигая складки, и, толкнув бедрами, наконец наполнил собой.

Там так все одурело от ожидания, что его набухший член тут же оказался в плену жадно сжимающим его, требуя продолжения. Ритмично, но медленно двигаясь, Максим как будто оттягивал наступление развязки, периодически останавливаясь, входя на максимум, наклонялся, с хриплым рыком впивался в губы, врываясь языком, снова двигался, уже наращивая темп, выбивая больше моих стонов, и по телу бежала мелкая дрожь, предвещая фееричный лазерный рейв в моей голове. Наверное, я не продержалась и пяти минут на пике острых ощущений, меня оглушает оргазм такой силы, что я теряюсь в происходящем и не сразу понимаю, что уже лежу на кровати с развязанными руками и без повязки на глазах.

Максим тяжело дышит рядом, повернув голову в мою сторону, и, едва я открыла глаза, спросил охрипшим голосом:

— Правда?

— Что? — попыталась оттараканить свой мозг обратно, не понимая, что он спрашивает.

— Ничего. Руки покажи.

Рассмотрев мои руки, Максим удовлетворенно кивнул и, откинувшись обратно на подушку, заявил:

— Ты моя. Хоть и обманщица.

— Это кто еще обманщик! — возмутилась я. — Ты обещал не влюбляться! Ты сказал, что женится в этой жизни не будешь! А сам колечко на кухне положил кому? Фильке?

— А почему ты сказала, что не нужен? Какое такое плохое зло я тебе сделал?

Его манера разговаривать просто не давала мне серьезно настроиться, заставляя улыбаться над его фразочками, но я вроде разговаривать сюда шла, не сразу просто получилось.

— Я боюсь, что у меня найдутся генетические отклонения из-за родителей. Я не хочу сделать тебе «плохое зло» и обрекать на жизнь с такой как я.

— Кто тебе настучал? Твои подруги? Я ляпнул это по дури! Я просто идиот!

От услышанного я провалилась в ледяную прорубь. Он так говорил?

— Я не знала, что ты это говорил, но ты прав. У таких, как я, мало шансов быть… не важно.

Я встала с кровати и, вспомнив, что я теперь без платья, решила забрать его футболку. Что уж теперь париться. Буду воровать в наглую.

— Катя, не уходи… пожалуйста... не надо… — попросил Медвежаец, и я ошарашенно смотрела на его растерянное лицо и глаза, в которых опять умирала жизнь.

— Почему, Максим? Зачем тебе такая?

— А тебе зачем такой?

— Какой? Ты мне так и не показал.

Максим смотрел на меня, часто моргая, как будто я ему сказала, что Земля плоская. Я покосилась на синюю вазочку, но, заметив, что он, проследив за моим взглядом, тоже на нее смотрит, быстро отвела глаза. Решив, что рано еще его выпускать, но оказалось, он и сам не собирался, раз не ушел, зная, где это лежит.

— Ключ в синей вазочке, Катюш. Если не нужен, уходи.

— Я и без тебя знаю, где ключ! — я схватила эту вазочку с намерением выкинуть в окно и вместо ключа нашла там записку, написанную почерком моей училки Лики. Для Максима.

— Тут записка. Тебе.

Никогда не понимал этих приторно-слезливых выражений, например, как: «Задыхаюсь от любви». Глупое оно, мне трудно даже нарисовать себе эту картинку. А сейчас лежу рядом с ней на кровати и натурально не хватает кислорода. И дело не только в улетном сексе, когда сорвало все тормоза от мысли, что это в последний раз. От жажды слиться в одно целое, как будто это поможет удержать ее. А в том, что она пробормотала после, отчего дыхание снова перехватило, а сердце вырывалось из груди, видимо, послушать поближе ее тихое признание.

Перегрузка моего нетренированного мозга грозила вырубить мыслительный процесс окончательно. За пять минут такие качели! То «я так тебя люблю, Максим», то «нам не по пути, не хочу портить тебе жизнь».

Было бы там что портить.

В какой-то момент осознаю, что веду себя как те же качели. Катя, уходи — Катя, не уходи. Сколько раз я переобулся за последний час? И даже за последние пять минут? Сам же не готов ее отпустить, тем более после ее признания, а продолжаю по накатанной отталкивать ее.

Нарядная такая, в моей футболке, полезла за ключом, а я понял, что не выпущу, пока не узнаю все причины ее сомнений. Они точно не во мне, иначе Катя бы мне высказала за связанные руки, а в ее искаженном восприятии самой себя.

— Тут записка. Тебе.

Мне не до записок было совсем, но на автомате взял свернутый листок и уставился на него, кажется, перезагружая мозг. Первая мысль была: с какой стати они все лезут в мою жизнь? Каждый первый считает своим долгом ткнуть меня носом. Каждый первый знает, что мне нужно и что мне делать. Идите все… займитесь своими делами! Я знаю, чего я хочу. Осталось выяснить, чего хочет Катя.

Пока я подвисал, Екатерина — ну а как еще назвать женщину со стеком в руке? — ходила по комнате, с любопытством разглядывая все, размахивая нехитрым аксессуаром. А я с трудом сдерживал смех, глядя на эту маленькую развратницу.

— Помочь? — не выдержал я, когда она нашла «Бабочку».

— Не-а. Прочитал, что тебе написала Лика?

Вроде и обычный вопрос, но в голову, как змеи, поползли опять невеселые мысли.

— Катюш, а ты сюда пришла, потому что тебя подружки надоумили?

— Я не знаю. Они все время говорили, что я такая же, как все. Что это все неправда, что люди вешают нам ярлыки только потому, что мы унаследовали гены своих родителей. Что в вашем мире я могу быть на равных с другими.

— Он такой же наш, как и твой. Чего ты боишься, Катюш?

— Что мои дети родятся нездоровыми, — застыв как статуя, тихо сказала Катя.

— И что? Не любить их, что ли, из-за этого? Мы их вылечим, здоровей меня будут. Не прокатила отмазка, дальше.

— То есть тебя не пугает это?

— Катя, ты такая еще глупенькая. А тебя ленты не пугают?

— Не очень. Ты же не вколол мне галоперидол, — пожала плечами Катя, а я, подобрав челюсть, попросил:

— Катя, а расскажи, как ты жила в детском доме. Я и сам все знаю, но лучше сама расскажи.

— Не хочу, — насупилась Катюша, я не выдержал и, усадив на колени, прижал этого котенка, прошедшего ад и сохранившего в себе больше человечности и добра, чем многие, жившие спокойной сытой жизнью. Похлюпав носом, Катя все же решилась:

— В детском доме живут по своим законам и понятиям. Мы мало понимали, как живут в нормальном мире, только со слов детей, попадавших к нам, когда были уже немаленькие. Но и то не представляли, как тут жить. У нас дрались не до разбитого носа, а до сломанной руки, ноги, ребер. Иногда стенкой на стенку. Если не слушаешься воспиталок, то они говорят старшакам, кого поставить на место — ночью. Примерно каждый второй попадал в психушку. Иногда сами не выдерживали, но чаще, когда за то, что шли против воспиталок и старшаков, им связывали руки и вкалывали галоперидол, потом уже отправляли в психушку. Часто могли связать на всю ночь, от этого затекало и немело все до невыносимой боли, как будто все горит огнем, но пошевелиться не можешь.

Картинками в моей голове этот нечеловеческий беспредел парализовал, леденящими щупальцами оплетая с головы до ног, и втыкал в сердце нож по самую рукоятку. Чем больше Катя рассказывала о себе, тем отвратительнее я себя чувствовал. За все, что говорил ей, за все, что о ней думал.

— Меня почти не трогали, потому что много гематом оставалось, а я же на учете была в больнице. За мной постоянно наблюдали врачи и осматривали. Но я и сама не особо задира, я тихоня. А вот Лерке поначалу сильно доставалось, она дерзкая слишком. Но потом все поменялось, и нашу восьмерку вообще никто не трогал. Мы так и не поняли почему.

— Катюш, прости меня, — собирая слезы с бледных щек и красного носика, попросил я.

— За что? — округлила заплаканные глаза Катя.

— Я обижал тебя. Но не со зла. Дурак прост…

— Обижал? Да ты сделал для меня столько, что мне за всю жизнь не рассчитаться! Ты самый добрый на свете, хоть и шифруешься под монстра. Но я тебя раскусила.

— Неужели? — улыбнулся я моей мисс Марпл.

— Я сначала тоже думала, что ты самый заносчивый и злой на свете. Но потом увидела, какой ты настоящий, Медвежаец! И я знаю, что ты пожертвовал карьерой ради помощи Саве. И рисковал жизнью из-за Ника. И вообще, ты всегда всем помогаешь просто так, даже в ущерб своим интересам.

— Это ничего не значит. Просто у меня раньше не было смысла в своей жизни, Катя.

— А что тебе написала Лика?

— Катя, мне не до записок. Меня сейчас моя женщина интересует и волнует, гуляя в моей футболке, с аппетитным голым задом.

— Ты мое платье порвал, в чем мне еще гулять?

— Не отвлекайся. Что значит, я тебе не показал настоящего монстра? Ты не заметила, что это необычно? С веревками, то есть с лентами.

— Рвать платье показалось… странным. И мне его очень жалко. А с лентами — это необычно? — заинтересованно осматривается Катя, находя глазами место лайт-версии моих игр и разбросанные вокруг полоски ткани.

— Смотря для кого. Для отъявленных моралистов, наверно, необычно. Для остальных — ничего удивительного, даже если сами не пробовали. А для тебя?

— Ты же в курсе, что я еще не очень опытная, — пожала плечами Катя, но хитринку в глазах спрятать не успела, маленькая, а уже пытается мной вертеть. И мне это нравится. Особенно, что неопытная.

— Я заметил. Царапаешься еще вот, например…

— А что нельзя? А почему?

— Э-э-э… Ну… это меня отвлекает. Понимаешь?

— Ну, наверное… мне же пока не с кем сравнить.

— Катюша! Я тебя сейчас навсегда тут привяжу! Я тебе заранее могу сказать — я несравненный!

— Я догадалась почему. Ты не любишь царапки, потому что кожа чувствительная. А что еще нельзя?

— Все остальное можно.

Вместо ожидаемых: «Ур-рра-а! Побежали скорее в ЗАГС!», Катя занервничала опять, и, встав с моих коленей, начала бродить по комнате, на автомате хватая все подряд и смотря сквозь предметы, ставить обратно. Интересное применение игрушкам, такого равнодушия они еще не видели.

— Максим, ты подсознательно так считаешь, раз ты такое про меня говорил…

— Катя, о себе я говорил такое в миллиард раз больше. Это тебе надо переживать, что придется провести со мной всю жизнь.

— Вот! Ты опять это делаешь! — выставив руку вперёд, как мушкетер со стеком вместо шпаги, воскликнула Катя. — Ты опять хочешь меня обмануть?

Зрелище было невероятно забавным: вчерашняя девственница с БДСМ-аксессуаром грозит мне интимной расправой.

— А что ты сейчас хочешь? — поинтересовался, кусая губы, чтобы не ржать.

— Ты не ответил, Медвежаец.

— Ты тоже.

— Я первая спросила!

— Какой же ты еще ребенок, Катя! Нашлепать бы тебе по заднице!

— Только если не больно.

— Катя, бл… б… блин! — возмутился я, откидываясь на подушку и второй накрывая стратегическое место.

Малявка забралась ко мне на кровать, укладывая голову рядом на подушке, призналась:

— Я сюда пришла не из-за того, что говорили девочки. А из-за того, что сказал ты. И из-за того, что мне три дня не давал спать соседский мальчишка Колька, принося мне рано утром один цветок от онаниста.

— Вот ведь, засранец! Я ему сказал — от анонима!

— Да? Ну, тогда я бы, наверное, не догадалась, что от тебя, — рассмеялась Катя и, ловко вывернув мою руку, привязала к спинке кровати лентой. Аккуратно расправив бантик. Ну вот как с нее не угорать? Пигалица моя ненаглядная.

— Катюш. Я уезжаю играть в «Ювентус», в феврале трансферное окно. Поедешь со мной?

— Я… хочу быть с тобой.. все равно где, — привязывая вторую руку, ответила Катя.

— Да это понятно. Кто же откажется, когда так любят — больше всего на свете — и клянутся сделать самой счастливой?

— Знаешь, в чем я точно уверена?

— В том, что без тебя погибнет последний Медвежаец?

— В том, что с тобой мне никогда не будет скучно. И что я люблю тебя навсегда, — прошептала мне в губы Катя и не дала себя поцеловать. Кажется, я нарвался на ответочку.

Катюша прохаживалась по комнате в поисках подходящего орудия пыток и подняла записку Лики.

— «Этот ребус мне не разгадать. Только ты знаешь на него ответ», — прочла она вслух, — и какой тут ответ? — поинтересовалась Катя, поворачивая ко мне лист с напечатанным там фото Кати в белом платье и меня со знаком вопроса вместо головы.

Конечно, я понял хитрый ход Лики: заставить меня представить на своем месте другого, что в принципе было невозможно. Никому я не отдам эту нежную, хрупкую малявку. Она так настрадалась в жизни, что только я могу это исправить. И подарить ей самые лучшие моменты, которые сотрут в ее памяти весь ужас, выкорчуют с корнем все ее страхи. И только я могу ей доказать, что она не только такая же, как все, а в триллион раз лучше. Потому что я знаю и понимаю ее, как никто другой.

— Катюш, а мне неудобно делать тебе предложение привязанным. Так что соглашайся и прыгай ко мне скорее.

— А это тебе зачем? — размахивая дилдо, интересуется Катя.

— Катюш, положи на место, — на всякий случай развязывая руки, прошу любопытную малявку, — у меня тут получше есть.

Катя, прищурив глаза, двинулась ко мне с этим грозным оружием, нахрена я его купил?

— Катюш, выкинь этот маломерок! Он нам не пригодится! Я тебе царапаться разрешу! Катя, я тебя привяжу и накажу!

Максим хмурил брови и явно терял терпение. Я догадывалась, что веду себя глупо. Куда уж больше доказательств его искренности, чем два с половиной месяца ежедневной заботы. Я ведь прекрасно видела, что все свободное время он был со мной, пока не выгонят. И видела, как он переживает, как доставал врача и Полину, приставая к ним с вопросами и требуя перепроверять все по три раза. И как он устал за это время, но ни разу не показал даже вида, что ему тяжело.

— Катюш. Что опять не так?

— Я не знаю.

Я действительно не знаю. Все так смешалось в голове. Не успела я толком понять, что это за мир нормальных людей, как меня закрутило в такой вихрь событий. Контракт этот, попытки выжить в недружелюбном мире, неожиданная и сказочная поездка в Италию, оплаченное Максом лечение, подарившее мне шанс на долгую жизнь.

И он. Максим, казавшийся мне избалованным и циничным, наглым и самоуверенным плейбоем, золотой молодежью. Принадлежащим к тем слоям населения, с которыми — нас предупреждали — не связываться. В которого невозможно не влюбиться, узнав лучше. В его доброе сердце и круглосуточный позитив. В его решительность и неугомонную фантазию.

И еще мне не давали покоя мысли о девушке из кафе. Которую Ник назвал «Максовская любовь», с которой он был на фото. Кто вообще сейчас печатает фото? У Алёнки даже свадебные в электронном альбоме. Как в рамках, только листать можно. Почему он напечатал его и хранит в ящике стола?

— Просто: да или нет. Ничего сложного.

— Это все как-то быстро, Максим. Что за срочность жениться? Какая разница, если мы и так вместе живем?

Максим вскочил, на ходу запрыгнув в джинсы, вылетел за дверь. Оказывается, она и не была заперта. Вот и поговорили. Кажется, мы действительно друг друга не понимаем. Я вообще замуж не собиралась выходить, а уж тем более в девятнадцать. Мне страшно и непонятно: что это должно поменять? Я же согласна ехать с ним хоть на край света, быть с ним и в горе и в радости. Без всяких там штампов и церемоний.

Максим вернулся с ворохом одежды и усадил меня на кровать.

— Ножки, — скомандовал Макс, и, поцеловав обе коленки, натянул на них джинсы.

— А это чье?

— Мое. Было, лет в пятнадцать. До дома доедем, там переоденешься.

— То есть мои рваные джинсы это зашквар, а твои, значит, нет?

— Мои нет. Пойдем.

— Куда?

— Гулять, разговаривать и наслаждаться жизнью. На Воробьевых была?

— Ночью нет, днем с Валеркой гуляли.

Макс пробормотал что-то себе под нос и, взяв меня за руку, вывел на улицу, открыл дверь черного автомобиля, кажется, такой был у Лики, и, усадив на сиденье, крикнул друзьям:

— В синей вазе!

— А что там? — поинтересовалась я, когда Макс сел в машину.

— Сюрприз для людей, сующих нос в мои дела.

— Какой?

— Конечно, уникальный, это же я придумал! — возмутился Макс моей недогадливости.

Красота ночного города захватывала дух, изгибы реки пересекались со светящимися ручьями потоков машин на дорогах. Огромная парковая зона, круглый дом музыки со стеклянной крышей и шпили высоток, нанизывающие тяжелые облака ноября. И Максим, обняв меня и закрывая от ветра, рассказывал о городе, о своих любимых местах.

— Видишь, вон там высотки-книжки? Это Новый Арбат. Где мы с тобой впервые встретились, — Макс, не подозревая, в своем рассказе задел за не дающую покоя занозу.

— Максим, а ты любил ту девушку, с которой был в кафе в тот день?

— Лильку, что ли? Нет, а что?

— Да прост…

Макс, склонив голову вбок и повернув мою к себе, смотрел с довольной улыбкой.

— Ревнуешь! — обрадовался Медвежаец, и, развернув к себе лицом, закутал своими лапами. — Мы просто учились вместе.

— А ты со всеми, с кем учился, целуешься и фотки в столе хранишь?

— А есть фотка? Я не помню, наверное, нужна была для чего-то. Катюш, это был просто спортивный интерес, она сложный человек, к ней и подходить-то многие боялись, просто азарт.

— Звучит ужасно. Она же, наверное, любила тебя, а ты просто развлекался! Использовал бедную девушку и бросил, как добился своего спортивного интереса?

Максим хохотал минут пять до слез, но как бы я ни вырывалась, из рук меня не выпустил.

— Прости, Котенок! Ну, это просто правда очень смешно. Ты не знаешь, о ком говоришь! Использовать Лилю можно только по ее разрешению и то не бесплатно, а за очень своеобразную плату! И она меня не любила. И я ее никогда не любил тоже. Я вообще до тебя никого не любил.

— Макс… Я не хочу торопиться. Мне еще столько хочется узнать, увидеть и попробовать. Давай подождем?

— Не вопрос, Катюш. Я тебя столько лет ждал, пару месяцев подожду еще.

— Почему пару?

— Потом свадьба и уезжаем. Так будет правильно, Катюш. Ты замерзла, поехали, покатаемся по городу.

Мне нравится смотреть на него за рулем, наверное, этот какой-то мой фетиш. Кажется, что Макс полностью расслаблен, небрежно крутит руль одной рукой и второй периодически находит мою, отогревая и поглаживая запястья с фенечками. А меня одолевают сомнения и страхи. Опять все по новой, как после детдома. Боюсь всего и не могу понять, как поступить правильно. И вроде так мечтала о свободе, о самостоятельной жизни. Конечно, до встречи с ним она мне медом не казалась, но все же я была не зависима ни от кого. Максим заметил мое настроение и нервозность и тихо проговорил:

— Катюш, давай так. Ты думай эти два месяца, документы я подготовлю, а там выбор за тобой. Я не буду больше давить и задавать тебе этот вопрос тоже больше не буду.

— Я… правильно поняла… что или вместе, но уже женатыми, либо если не женимся, то расстанемся? Разве это не называется — давить?

— Возможно. Я для себя уже все решил. Я тебя люблю, Кать. Безумно люблю. И даже если я уеду, а ты останешься, я буду тебя ждать. Всегда.

Два месяца — это так мало. Я не готова, наверное, к такому шагу. Просто не готова. Или не доросла. И пусть он развеял самые жуткие страхи и говорит, что готов ко всему, что преподнесет нам жизнь. К любым сложностям и проблемам, говорит, что мы сможем все преодолеть, если будем вместе. А я все как собака на сене. И с ним хочу быть и боюсь этого одновременно.

— Ты спрашивала, что означает моя татуировка. Дословно читается: «По лезвию судьбы», так я жил до тебя, — Макс нахмурился, но через пару секунд улыбнулся и заявил: — Мне кажется, Филимон нас не ждет и ужин не приготовил, не понимаю, зачем ты его в дом притащила? Он же бесполезный!

В этот момент как будто ударили в солнечное сплетение, выбив весь кислород из легких. Он закрылся от меня. Снова. Сказав мне сегодня тысячу слов любви и пытаясь донести, что он уверен в своем решении и не передумает. Но, не увидев во мне отклика, а только кучу сомнений, перестал давить, как и обещал. Вернулся беззаботный и веселый Макс, не задающий вопросов и не требующий ответов.

Все дни напролет я думала, как правильно поступить. У меня нет ничего, и в случае, если Макс выгонит меня за порог своего дома — тут или в Италии, — мне некуда будет идти. И если в России я хоть к кому-то могу обратиться за помощью, найти работу, то там мне просто не выжить. Там я буду одна. Ни с кем из девчонок я не стала советоваться просто потому, что они не должны решать за меня, что мне делать. Но и сама так и не могла ничего решить.

Максим приезжал почти каждый вечер, проводил все время со мной. Смотря фильмы и помогая с уроками. И почти каждую ночь оставался со мной, уезжая рано утром. Но больше ни разу не говорил об отъезде. Хотя осталось всего две недели. Даже заявление в ЗАГС уже подать не успеем.

Я чувствовала себя бабкой из сказки, оставшейся у разбитого корыта. И настроилась поговорить с Медвежайцем, когда приедет. Но, прождав до позднего вечера, только сообразила, что он ни разу за сегодня не позвонил и не написал что-нибудь смешное в своем стиле. Набрав его, услышала, что абонент вне зоны действия сети, он впервые не приехал в обычный тренировочный день.

На следующий день ко мне неожиданно приехал Савелий. Один.

— Привет, москвичка центровая!

—Чего?

— Поздравляю, говорю! Хата в самом сердце столицы! Это же круто!

— Ты о чем?

— Я документы тебе привез, Макс две недели назад на тебя свои метры оформил у моего нотариуса.

— Зачем?

— Катюх, мы выяснили, что ты квартиру продала черным риелторам, расскажешь как?

— Да нечего рассказывать. Нам с Лерой дали по однушке в разных концах. Мы решили их продать и купить одну двушку, чтобы жить вместе. Было страшно поначалу в одиночестве и непривычно.

— Ясно, продали однушки, а двушку не дождались.

— Дождались. Только нам показывали одну квартиру, а по документам, как оказалось, мы купили дом-развалюху в Костромской области. Он полностью сгнил. И там не продажа была, а как-то по умному сделано. Вроде квартиры еще и наши по документам, но и не наши в то же время. Мы не поняли.

— Разберемся, но вернуть будет сложно. Вы действительно все подписали и во всех актах тоже. Но вот, видишь, теперь есть у тебя жилье! Да еще какое! Даже я завидую!

— Я не просила. Зачем он так сделал?

— Не знаю. Я его давно не видел. С неделю точно. Ладно. Мне пора. Сами разберетесь.

Сава уехал, а я уставилась на документы и ключи. Неужели он уехал раньше, так и не дождавшись от меня ответа? И не попрощался даже.

Я, наверное, простояла у окна часа два, ожидая, что вот-вот появится его машина, но видела только метель и стремительно темнеющий двор с бегущими от холода людьми. Боялась остаться с ним на чужбине. А без него остаться не боялась? Какая же я дура!

Папа был, конечно, недоволен моим решением. Но я настаивал, что хочу отдать ей квартиру, и ни на какие уговоры купить что-то бюджетное в других районах Москвы не соглашался. Если уж она не готова прожить со мной жизнь, то пусть с ней останется хоть что-то мое. Хочу, чтобы так же, как я,смотрела в окно на город и мечтала гулять по этим улицам с любимым. Спала в той же постели, вспоминая обо мне и, может, иногда даже ходила в моих футболках, если не выкинет.

— Я выплачу тебе за нее через год или два, пап. Но не передумаю, хочу подарить квартиру Кате. Именно мою.

Но папа только отмахнулся, перестав со мной спорить.

— Не в этом дело, ведь она не оценила твою помощь в лечении, зачем же ты опять пытаешься купить любовь? Это ведь невозможно.

— Я помог не для того, чтобы она оценила или из благодарности была со мной. Просто не мог по-другому. И я не покупаю ее. Я уезжаю. Катя не хочет ехать со мной, и принуждать я ее не буду.

— Макс, квартира твоя. Делай, как считаешь правильным. Ты изменился, это самое главное. И я горжусь тобой, Максим Владимирович. Ты добился своей цели, несмотря ни на что.

Я обещал не давить и не спрашивать больше ее об этом. Но до последнего надеялся, что она передумает. Что начнет мне доверять. Неужели не заслужил? Наверное, если бы я умел анализировать, как Ник, или обладал немного способностями Лики просчитать ходы, мог бы понять Катю. Но я не понимал. Ни черта не понимал. Она говорила, что любит. Что хочет быть со мной, все равно где. Что же мешает-то просто сделать это?

Изо дня в день, как конченый романтик, ждал, что зайду в квартиру, а там свечи, ужин и Катя в красивых тряпках и с распущенными волосами. Но каждый день дома было все как обычно. Обычный ужин, Катя в трениках с вытянутыми коленками и пучком на голове. И невыносимо нудные и долгие два часа уроков. И ни слова о ее решении. Только наполненные безудержной страстью ночи согревали душу и давали силы ждать.

Каждый день я звонил ей, чтобы услышать голос, и писал сообщения, получая в ответ только смайлик. Все это время я отказывался от встреч с парнями, отчего они в чате меня закидали шпильками. Недели за две до отъезда меня уже нещадно накрывало от безысходности и понимания, что ничего не поменяется. Катя не готова доверять мне. Не поедет. Вариантов, что еще можно сделать, у меня не осталось. И в один вечер все же решил поехать погонять шары по лузам с друзьями, тупо устав, приходя домой, разочаровываться.

— Привет, Роза Сябитова! Где твоя напарница? — спросил у Савы, завалившись в нашу бильярдную.

— Чего? — вытаращил глаза друг.

— Не делай вид, что ты не принимал участия в сводничестве.

— О чем речь? — поинтересовался Никита, заходя к нам.

— О том, что вы нахреновертили делов, а я теперь расхлебываю. Вы же тоже во всем этом участвовали? Катю ко мне приклеили и, потирая руки, наблюдали, как лучший друг пропадает.

Парни смотрели на меня как на идиота, ничего непривычного, конечно, но все-таки удивились они довольно искренне.

— Сав, ты что-нибудь понимаешь? — заторможенно спросил Ник.

— Ни хрена.

—Я еще меньше. Макс, а что происходит? Ты о чем?

— Сначала вы привели ее на днюху, потом заставили искать в лесу, потом яйца эти и отца выкрутасы. Свидетели на свадьбе твоей. Вы все подстроили. Или вы, или жены ваши.

— Погоди. Ты с ней познакомился раньше, чем мы все. На днюхе мне вообще не до вас было. Я предложение в этот день Алене сделал. Батя на тебя из-за бездумных трат и бесцельной жизни злился. Свидетельницу не я же выбирал, а Алена, мне пофиг было вообще на это. А что за яйца?

— Низкокалорийные. Купил, но не поел.

— То, что вы с Катей встречаетесь, ты нам сам сказал. Удивил, конечно, но с чего бы вдруг нам вмешиваться в твой выбор? А потом, раз у тебя все в порядке и ты вроде как даже счастлив, мы только рады были.

— Я вообще думал — дело к свадьбе. Ты же из больницы не вылезал. Полинка до сих пор нервно оглядывается, если кто-то твое имя назовет.

— Мы только слышали, что вы с Катей поссорились и Лика с Аленой решили вас в комнате закрыть, пока не поговорите. Мы подслушали, что ключ они спрячут в синей вазе. И рассказали тебе, рискуя семейным счастьем, между прочим.

— А ты напился и не вспомнил! Еще и нам мармеладные члены насыпал в эту вазу. Лимонные, кстати, самые вкусные.

— А в комнату ты меня тоже случайно заманил?

— Я действительно серьгу искал, Лика достала меня с ней!

Сава с Ником подвисли, глядя то на меня, то друг на друга.

— Да не может быть! Нас с Аленкой вообще две недели не было! И Саве с Ликой не до вас.

— Макс, ты все преувеличиваешь. Ну, может, дали пару советов твоей Кате девчонки, так это обычное дело у подруг.

— Проехали. Что уж теперь. Я уезжаю. Сав, отдашь ей документы, когда улечу.

— Катя не едет с тобой?

— Нет. Хочет пожить самостоятельно. Маленькая она еще. Наверное, ей и правда еще рано.

В этот вечер парни впервые в жизни не проиграли мне все партии, как обычно. А я метал шары все мимо луз. И чувствовал себя так же. Лузер.

— Ник, скажи мне. Что им нужно? Женщинам?

— А попроще вопросов нет? Откуда я знаю?

— Ну, ты же типа самый умный. Что ей не хватает, а? Я уже не знаю, что говорить и что делать. И гуляем, и подарки, и вообще все, что захочет. Но воз и ныне там.

— Может, она не любит просто? — предположил Сава, впрочем, только озвучил мои мысли.

— Говорит, что любит. Не знаю.

— Знаешь, Макс. У меня есть одна идея. Ты же сейчас отдыхаешь перед переходом? Поехали со мной в командировку.

— Ты прикалываешься? Я только через две недели собирался подыхать в болоте. С какого хрена мне торопиться на эту тоскливую вечеринку отвергнутых?

— Ты же не даешь ей даже соскучиться. Пусть несколько дней поживет без тебя. И определится, так ли ей уж нужна ее самостоятельность. Это, конечно, резко, но зато все будет прозрачно в твоем болоте.

— Не хочу уезжать от нее.

— Ну, сегодня же не поехал домой?

— Не поехал. Не вывожу уже этого подвешенного состояния. Каждый день как пощечина ее молчание.

— Значит, завтра едем. Попрощайся на всякий, вдруг уже не приедешь больше.

Я уже третий день на Арбате. Твердо решив накопить на билет в Италию, я снова нашла ребят и напросилась к ним петь, так получится быстрее, чем только подработка у Лики. Мне было плевать на все, единственное, что я хотела, это найти его и быть с ним. Вернуть его всего в мою жизнь, которая опустела и померкла, перестав приносить радость.

Было, конечно, холодно, но я не сдавалась. Гуляя с Максимом, я замерзала через двадцать минут и спешила спрятаться в его теплых объятьях, даже не подозревая, как мне будет не хватать его рук теперь. А тут по нескольку часов выдерживала. Только вот сегодня голос сел окончательно, петь уже я не могла, просто бегала с шапкой, собирая деньги у зевак, остановившихся послушать. Мне не было стыдно. Мне было все равно, что подумают обо мне люди. Нужно успеть, пока Аленка опять меня не нашла и не заставила ехать домой. Я и так сегодня через окно от нее сбежала.

Когда зазвучала музыка, напомнившая мне об одном из самых счастливых вечеров в моей жизни, в носу защипало от подступающих слез, но я не дала себе раскиснуть, продолжая ходить по кругу, собирая деньги.

— Ti amo, un soldo, ti amo, in aria, ti amo…

Услышав его голос, я даже подумала, что сошла с ума, но бегущие по спине мурашки и горящий затылок уже точно определили, что это никто другой. Максим. Поет на Арбате с уличными музыкантами? Вы можете такое себе представить?

Медленно повернувшись, я увидела его за микрофоном, в расстегнутом пальто и без шапки, наверное, выскочил из машины и прибежал, обгоняя вечную пробку. Он пел, глядя на меня, как и тогда. Снежинки сыпали на его макушку и застревали в длинных черных ресницах. Но, казалось, ему не мешает ни снег, ни всё увеличивающаяся толпа людей, ни то, что музыканты лажают. Я даже не замечала замерзающих дорожек слез на щеках, завороженно слушая его, застыв в трех шагах. И, не дожидаясь конца песни, повисла у него на шее. Максим захапал меня ручищами, прижимая и поднимая над землей. Как же я люблю эти сильные и теплые руки, уютные и любимые объятия.

— Я могу спеть и сама а капелла, а не под фанеру, как ты! — просипела я ему, вспомнив нашу первую тут встречу. — Только кофе на меня не лей.

— У меня нет кофе, только вот это, — Максим поставил меня на землю и, вытащив из кармана коробочку, опустился на колено. Кажется, на то, которое вечно травмирует на играх. И явно волновался, наблюдая за моей реакцией.

— Ты выйдешь за меня?

— Да! — уже почти пропавшим голосом, пыталась прокричать я, кажется, даже не дослушав вопрос.

То что Аленка прокричала толпе: «Она сказала да», я уже почти не слышала, утонув в крышесносном поцелуе и оглушающем реве и свисте толпы. Если бы я могла запищать от счастья, наверное, оглох бы весь мир, но я только просипела что-то и нырнула в его распахнутое пальто, прижимаясь к горячей груди. В огромные, теплые и уютные ручищи. С риском переломать ему ребра сжимала и оглаживала, убеждаясь, что это не сон. Максим, осыпав поцелуями отмороженные щеки, впился в губы, как мне нравится, напористым, наглым и дико страстным поцелуем. От которого сразу исчезают все мысли, растворяя мир вокруг нас.

— Вот зачем ты такая соблазнительная опять, как всегда? Мы же не одни! — прошептал Макс, самым ярким сиянием счастливых глаз разукрашивая этот серый день всеми цветами мира.

— Привет, Медвежаец. И ты здесь? Ты не уехал? Не бросил меня? — заглядывая в любимые глаза, спросила я.

— Катюш, ты чего? Я без тебя не уеду. Хочешь, останемся здесь?

— Нет. Ты так мечтал об этом клубе и так много раз отказывался от мечты. Я с тобой поеду, можно?

— Да, но тебе придется пожить у бабушки, пока я не накоплю на квартиру. Но я буду приезжать почти каждую неделю.

— А с тобой нельзя?

— Клуб мог дать нам временное жилье, если бы были женаты, а так только в общей квартире с другими парнями. Но мы уже не успеем. Поехали домой.

Детки

Андрей вылетел из дома, как пробка из бутылки шампанского, которое предварительно интенсивно трясли. Кто потряс пацана, пока неизвестно. Добежав до беседки, он, лихо перепрыгнув через спинку скамьи, приземлился аккурат между Стефи и Алексом.

Даже тест ДНК не нужен, чтобы понять, чей это сын. Небрежно откинувшись на спинку, Андрей скривился от вида угощений, которые аккуратно расставляла Ника на маленьком столике. Пирожные из цветного пластилина выглядели крайне неаппетитно, как и чай странно-синего цвета в пластмассовых кружках из набора для кукол.

— Ника, мне нельзя это есть, у меня особенное меню, — решил сразу обозначить свою позицию маленький, но уже привередливый сын Максима и Кати.

— Не ешь, — коротко посоветовала Стефи, — лучше расскажи, тебе удалось выяснить, что такое «гондоны»? Почему твой папа так беспокоился, что забыл их купить?

— Он мне сказал больше это слово не повторять, — расстроенно сообщил друзьям Андрюха, — особенно при маме. Сказал, что если мама узнает, они тогда и ему не понадобятся.

Алекс, до этого увлеченно читавший что-то в своем планшете, отвлекся. Глядя на ребят, снисходительно соизволил пояснить:

— Гондоны нужны, чтобы не рождались девочки. Когда родители хотят завести еще других ребенков, они целуются. Если нет у них гондонов, то мама принесет из больницы девочку, а если есть, то мальчика.

Пухлые губки Стефи задрожали, и девочка, забыв про то, что это секрет, побежала домой позвонить маме. Уже в дороге разрыдавшись до крокодильих слез, не замечая, что следом за ней украдкой бежит Андрей, намеренно не догоняя.

Я только сегодня прилетел после двухнедельной разлуки. С ума схожу без нее. Каждый раз, уезжая, с трудом выгоняю себя из дома. Даже не думал, что такое бывает. Видел, конечно, любящие пары, но такой одержимости никогда не встречал. И дело не в том, что ревную или боюсь потерять. Этого нет. Совсем. Катюша не дает мне усомниться ни на миг в своей любви и верности.

И она не просто для меня любимая женщина. Она моя душа, мое сердце и моя жизнь. Я никогда ей этого не говорю. Не научился или до сих пор не смог преодолеть свои страхи, не знаю. Но мне кажется, ей не нужны мои слова. Катя все понимает и чувствует меня как никто другой. Она читает между строк мои дурашливые претензии, в которых скрыт совсем другой смысл, вопящий о моей любви к ней. Ждет меня, налаживая наш быт, находя время учиться и заниматься ребенком.

А я так и не научился жить вдали от нее. И любую возможность использую, чтобы заехать домой. Хотя бы ненадолго. К ней и к сыну.

Когда она мне сообщила о беременности, очень зря не включила камеру. Такого счастливого идиота, носящегося по квартире, никто никогда не видел. Я смутно помню, что орал на всю вселенную о том, что эта женщина моя и что она самая невероятная и бесконечно любимая. Подкидывал в воздух Фильку, не замечая, как он меня царапает от страха, прыгал через мебель, снося все, что лежит на поверхностях. Пока не выдохся и не рухнул перед ней на колени, прижимая еще плоский животик к уху, пытаясь услышать маленькое сердечко, мысленно говоря, как сильно я его уже люблю. Как целовал ее руки, пряча в ее ладошках свое лицо в надежде утаить предательски намокшие глаза.

Конечно, не услышал тогда бьющийся моторчик малыша, зато на УЗИ практически пожал сыну руку, касаясь пальцами до крохотных ручек, через экран монитора. До чего технологии дошли, не только сердечко, а вообще все параметры рассказали и показали. Я сотни раз потом пересматривал видеозаписи с этой процедуры, запомнив каждую секунду наизусть.

А теперь этот шкет, о чем-то посекретничав со своей напарницей по шалостям Стефи, зашёл с ней за машину, чтобы я их не видел в окно. Включив камеры по контуру авто, наблюдаю, как детишки, вытянув губы уточкой, целуют друг друга, едва коснувшись и тут же брезгливо сморщившись, вытирают ротики руками. Рановато начали. Потом понравится, за уши не оттянешь.

И тут меня опять накрыли мысли о том, что до судорог боюсь, что вторая будет девочка. Боюсь потому, что пацан — это пацан. Андрюха моя копия, такой точно не пропадет и не сломается, что бы ни происходило, будет карабкаться вверх. Ну, может, придется, как и меня, отправить в свободное плавание, если будет тупить. Но он выкрутится, как и я в свое время, и добьется своего, как бы ни пришлось ему изворачиваться, найдет решение.

А вот дочку я точно спрячу и закрою в стометровой башне, как Рапунцель. И убью любого, кто подойдет к ней ближе, чем штрафная в зоне ворот. Жду дня, когда узнаем пол ребенка, как приговора. Катя только смеется надо мной, не веря, что я способен держать ребенка в ежовых рукавицах. Уверена, что я буду просто вдвойне счастливее от появления папиной доченьки. Куда уже счастливее? Меня и так разрывает каждый раз, когда я дома. Когда она рядом. А все говорят — будет двойное счастье.

Да что вы знаете о счастье? О том, которое неустанно следует за тобой, куда бы ты ни шел. О том, что, наполнив тебя с головы до пят, дарит крылья. Когда, просыпаясь утром, ты видишь ее улыбку. Иногда с фотографии, а иногда в твоих объятьях. Но неизменно Катя улыбается новому дню. Каждый день. И заразила этим меня, научив любить жизнь. Наполнив ее смыслом и непрерывным потоком необъятной любви, счастьем от одной только мысли, что я ее нашел. Она моя.

С Катюшей даже ссориться весело. На мои требования родить Андрюху ровно в восемнадцать ноль-ноль,, ну потому, что это наше число «1800», Катя долго пыхтела, пытаясь мне объяснить, что от нее это не зависит, и, потерпев неудачу, в переговорах, поставила мне заставку на смартфон с изображением курантов на шесть часов, велев мне тщательно следить за временем на циферблате застывшего изображения.

Мы с мужиками сегодня втроем работаем няньками. Старшие дети слиняли, как только узнали, что мамки сегодня развлекаются. И если у Ника и Савы младшие уже как бы тоже подросли и справляются с хулиганствами без надзора, то мой третий ребенок вряд ли сам себе ужин сварганит, но он сегодня с бабушкой, я же самый продуманный! Сплавил к родителям заранее.

— Ну, что? По старой схеме? Дадим им пару часиков и забираем? — задал риторический вопрос Сава.

Каждый год все по одному сценарию. Жены нас оставляют с детьми и идут в караоке. Мучают мою девочку своим вокалом. Потом мы перепоручаем детей старшим деткам и едем развлекаться с ними. Ну, а там как пойдет: или они нас пускают к себе, или на плечо и в пещеру. Второе даже лучше.

— У меня другая идея. А давайте женам флешбэк устроим?

— Назад в прошлое? — уточнил Сава.

— Ага. На пару дней.

— В дни, когда еще были не женаты? Или в какой?

— В любой, который хочется повторить.

Мужики начали спорить, какой лучше период для них: когда отношения только зарождались или когда уже спокойно наслаждались жизнью, заделав кучу ребятни. А я, если честно, растерялся. Я хочу повторить все дни, когда был дома. И лучший день выбрать сложно, они все были для меня особенными и будут всегда такими.

— Макс! Ты что завис? Решайся, пока твой папка добрый, заберет к себе вашего мелкого, я договорился.

— Да он опять, наверное, за свою Ленточку трясется! Как оставить без контроля принцессу? — съязвил Сава, который еще сам недавно чуть ли не под замок сажал Нику.

— Кстати, а почему Ленточка, то есть Леночка? В честь кого назвали? — поинтересовался Никита.

— В чем зачали, так и назвали! В тот период этих ленточек по всему дому было столько, что Филька не успевал воровать. А что?

— Да… четвертая у нас, пацаны. Дочка будет скоро. Мама же остальных называла, мы и не парились вообще.

Ник нахмурился, он, безусловно, тяжело перенес эту утрату, даже поседел немного. Да и все мы были привязаны к родителям своим и друг друга. Так уж получилось, что у нас их было шесть у каждого.

— Так назови в честь мамы, что тут думать? — предложил Сава.

— У нас гости, — сообщил я друзьям, сидевшим спиной к дорожке.

Четыре суровых мужика двигались в нашу сторону, издалека звеня стеклотарой. Приехали. Теперь не мы жен будем разбирать, а они нас. Сейчас такой флешбэк начнется, как бы печень не отказала.

— Где-то я эти рожи уже видел, — поделился мыслями Ник, радостно вставая навстречу гостям.

— Надеюсь, в эротических снах? — поинтересовался Джексон, по-хозяйски заливая в самовар коньяк.

Ну и подружка у моего котенка! Сама не подарок и мужа такого же нашла. А нас вообще никто не спрашивал, хотим мы с ними поддерживать дружеские отношения или нет. Они сами собой как-то получились, и мы давно уже не трое друзей. Теперь нас гораздо больше.

За мужскими разговорами мы не заметили, как пролетело время и домой вернулись дети, которые уже совсем взрослые, как говорит Катя. А по мне — так все те же пиздюки. Даже Филька серьезней этих обалдуев. В кого они такие разгильдяи? Особенно Андрюха, который нашел где-то огромный рупор и, забравшись на перила балкона второго этажа, громко проорал:

— Соседи, а ю реди?

Видимо, имея в виду нашу компанию, раз кричал по направлению к беседке, где мы с интересом уставились на развлечения наших деток.

Тут же из многочисленных колонок, установленных по всей территории заднего двора, полилась оглушающая ритмично-зажигательная музыка в обработке какого-то «качающего» диджея, как говорит сын. Лучи стробоскопов замелькали, разукрашивая сад и бассейн разноцветными мелькающими искрами и молниями.

— Юху-у-у! — заорал Андрей, откинул рупор и сиганул в басик, поднимая столб воды и визги девчонок.

Я выискивал глазами свою Ленточку. Нашел сразу двоих. Круто. Запасная есть! Блин, не круто! Теперь за обеих переживать! Это же двойная нагрузка на мои нервы!

— Не, только не в начало отношений! — пьяно возражал муж Лерки, услышав предложение Ника. — В этот раз она точно не промахнется! Ни за что! У тебя друг лишний?

— Не. У меня все как положено. В друзьях есть и врач, и юрист, и киллер. И еще несколько полезных товарищей, — важно хвастался Ник, прищурив два левых глаза.

Зря я, наверное, поддался на провокации. Алкоголь не мое. Но очень интересно посмотреть на реакцию Катюши на пьяного Медвежайца, она же меня ни разу таким не видела! Но моим желаниям сбыться было не суждено, то есть они, наверное, сбылись, но я не помню ни черта.

Разлепив глаза, я слегка занервничал, не обнаружив рядом мою утреннюю улыбку. Но еще больше охренел, когда понял, что я не на даче, где мы вчера сидели. Куда же меня занесло? Где-то в квартире раздавался женский голос, но это не моя Катя! Бля, где я? Что я натворил?

Нашарив на тумбочке телефон, я набрал жене, молясь, чтобы она меня простила за все, что я не помню, но ее телефон был недоступен. Неужели все?

— Медвежаец! — слышу любимый голос и, шатаясь, несусь на звук с риском проломить стену, если не впишусь в дверь.

Катюша сидит на диванчике в голубом платье и спокойно пьет кофе. И до меня доходит, что мы в том самом номере, в Венеции. Где она стала моей навсегда. Я хотел спросить, как мы тут оказались, но вовремя вспомнил про идею Ника. Да пофиг как! Это же действительно один из дней, которые я с удовольствием повторю. И, надеюсь, певец в трусах сегодня мне не помешает!

Я не знаю, правильно ли возвращаться в прожитый день или нужно прожить новый, по-другому, еще лучше. Придумать что-то новое. Но для меня любой день с ней особенный. Лучший и неповторимый. Поэтому — какая разница где, главное, с ней!

❤❤❤

Я же вам говорил?! Я чертовски везучий парень!

Если вам нужен навигатор по уровням вашей игры, если вы не можете найти дорогу из тупика, если нужны самые гениальные идеи и самые выгодные контракты — обращайтесь! Хотите превратить свою жизнь в вечный праздник? Спросите меня «Как?»

Arrivederci… и до встречи!