Вместе с братом мы из кубиков строим дом, потом стреляем из ружья, машину заводим. Только стулья нам всегда мешают.

Однажды Рачик сказал:

— Давай увезём стулья.

— Куда увезём?

— В кухню.

Увезли мы два стула, устали. Рачик ещё один повёз, а я сел на пол.

Рачик вернулся, а у него в руках груша!

Я тоже быстро повёз стул в кухню. Но мама мне не дала грушу. Я обиделся, ушёл в комнату и разломал дом, который построил Рачик из кубиков. А потом отнял у Рачика половинку груши — другую половинку он уже съел. Рачик заплакал, а я сказал ему, чтобы не хныкал, — ведь это он оторвал хобот у моего слона. И грушу ему дала моя мама! Я же знаю наши груши.

Тогда Рачик сказал, что я плохой мальчик. Я снова обиделся и заплакал, а он говорит:

— Не хнычь.

Я разозлился и закричал:

— Сам ты хныкалка!

Рачик сказал:

— То-то и видно, кто хныкалка.

Я его толкнул. Он упал, я тоже упал.

Потом пришла мама с тётей Маник и сказала:

— Сейчас обоих поставлю в угол.

И поставила.

Я устал в углу. Рачик тоже устал. Мы сели.

Потом я стал мириться. Рачик тоже стал мириться. А мама и тётя Маник снова ушли в кухню.

Я опять подружился с братом и дал ему покатать свою машину.

Вечером Рачик и тётя Маник ушли домой, а мама сказала:

— Не стыдно тебе, с братом поссорился?

— Это он со мной поссорился.

Вот ведь мама какая: когда я ссорюсь, она видит, а как я снова подружился с Рачиком, не заметила.

Сначала я очень обиделся, а когда ужинал, уже не обижался и сказал маме:

— Этот персик я оставлю Рачику.

Мама обрадовалась:

— Вот молодец, оставь!

Я и правда оставил, но... неожиданно съел. И теперь, когда Рачик придёт к нам, он уже не съест персик...

Я должен идти спать... Жалко, что Рачик не съест персик... Пусть он завтра приходит, я отдам ему кубики!

Я разбил блюдце, а в нём было варенье. Я сказал маме, что блюдце разбила кошка. Мама поверила, она всегда мне верит.

— Это нехорошо, — сказала мама, — придётся прогнать кошку.

И прогнала.

Мы легли спать.

— Доброе утро, мамочка! — сказал я, проснувшись.

Мама поцеловала меня, потом принесла рыбий жир.

— Ты самый хороший Артурик в нашем дворе, — сказала мама.

Я выпил рыбий жир.

А кошки не было, её прогнали...

— Ты поиграй, — сказала мама, — а я схожу на рынок.

И ушла.

Одному играть неинтересно, скучно. Я поиграл, поиграл, потом пошёл во двор. А мальчишки меня прогнали.

— Ты маленький, — сказал один из Ара.

— Не путайся под ногами, — сказал один из Рубиков.

Я пришёл домой. А потом начался дождь. Ребята тоже разошлись. Кошка, наверное, промокла...

Я совсем загрустил.

Всю ночь шёл дождь, а я думал о блюдце, в котором, как назло, было варенье и оно упало и разбилось.

Я всё думал, думал и плакал. А потом уснул, и мне приснилась кошка, будто она опять дома, сидит в уголке и грустно-грустно мяукает...

Утром я сказал маме:

— Доброе утро, мамочка!

Она принесла мне рыбий жир.

— Ты самый хороший Артурик в нашем дворе.

— Нет, мама, — сказал я, — кошка не виновата, это я разбил блюдце, а в нём было варенье...

Мама поцеловала меня.

— Вот молодец, что признался, больше так не делай.

— А как же кошка?..

— Принесём её обратно, — улыбнулась мама.

Мы принесли кошку домой.

Если бы вы знали, как всё стало хорошо! Я каждое утро говорю маме:

— Доброе утро, мамочка!

Она приносит мне рыбий жир.

— Ты самый хороший Артурик в нашем дворе, — говорит мама.

Кошка играет в уголке с моим плюшевым медвежонком.

Очень всё хорошо, хоть день и начинается с рыбьего жира...

— Иди домой, пора уже.

А Мартин крикнул:

— Мама, Артурик потерялся.

— Какой Артурик?

— Да наш Артурик, который с нами горку строил.

Тогда тётя подошла, взяла меня за руку и отвела в дом. Мартин тоже пришёл, а Рубик ушёл к себе домой.

У Мартина была хорошая бабушка и дедушка тоже очень хороший. И ещё много-много конфет. Мама Мартина дала мне конфеты, а бабушка сказала:

— Вай, чтоб мне ослепнуть, чей это ребёнок?

Дедушка читал книгу. На носу у него были очки. Он снял очки и спросил:

— Как тебя зовут?

— Артурик, а ещё балик-джан.

Потом дедушка спросил, как зовут мою маму, моего папу и мою бабушку.

— Ты молодец. А как ваша улица называется, знаешь?

Я сказал:

— На нашей улице школа!

Потом дедушка Мартина покрутил телефон и стал говорить в трубку:

— Алло, алло, у нас в доме находится мальчик, он потерялся. Артурик, Артурик, года четыре ему. Очень хорошо.

Мама Мартина дала мне и Мартину пирога, а дедушка сказал:

— Ну, Артур, идём.

Шли мы, шли и пришли к большому дому.

А в этом доме было много-много милиционеров. У милиционеров у всех блестящие пуговицы и револьверы в кобуре. Но я совсем не испугался.

Один дядя милиционер сказал:

— Надеюсь, ты не шалун?

Я говорю:

— Я не шалун, это Нáзик шалунья.

Дедушка погладил меня по голове и ушёл. А мы с дядей милиционером пошли в другую комнату. Там была деревянная лошадка, красно-синие мячи, разные картинки и длинный стол, а на нём книжки, цветы... А в углу сидел на стуле какой-то мальчик и плакал.

Дядя милиционер сказал:

— Ай-ай-ай, и не стыдно тебе, Геворг, такой большой мальчик и плачешь. Вот смотри, Артурик пришёл, поиграйте вместе.

Геворг ещё пуще захныкал:

— Я к маме хочу...

Дядя милиционер стал его уговаривать.

— Не плачь, скоро твоя мама придёт.

Потом дядя милиционер ушёл. А я говорю Геворгу:

— Ты потерялся?

— Ага, потерялся...

— Я тоже потерялся, давай поиграем.

Мы долго-долго играли.

И вдруг дверь открылась и вошёл мой папа с дядей милиционером. Я побежал к папе. Он взял меня на руки, обнял и говорит дяде милиционеру:

— Вы знаете, моя мать...

А дядя милиционер прервал папу:

— Всё понятно, гражданин, надо быть осторожнее.

Папа сказал:

— Я вам очень благодарен. Извините за беспокойство. Дядя милиционер посмотрел на меня и улыбнулся:

— Ваш Артурик очень смелый мальчик.

А мне, не знаю почему, вдруг захотелось плакать и захотелось спать. Я прижался к папе и... заснул.

Потом вдруг проснулся, и, оказывается, я уже дома, а надо мной стоит бабушка и говорит:

— Балик-джан, родной...

Мама, когда она что-нибудь кроила, держала ножницы всего одной рукой. Артурик держал их двумя руками.

И ножницы от этого так хорошо работали, только и слышалось: хрт, хрт...

Полотенце быстро уменьшалось. Зато Артурик выкроил и рукава, и спинку, и воротник для пальто жирафу. Вот только пёс Котот ему очень мешал. Уже второй раз он съел хлебные шарики, которыми Артурик собирался приклеить пальто на жирафа.

Котот ужасно непослушный пёс.

Делать было нечего. Пришлось прогнать Котота. Артурик сначала попытался его уговорить:

— Иди в кухню, Котот.

Но пёс только помахал ушами и с места не сдвинулся. А в другое время он с удовольствием забирался в кухню в надежде полакомиться там чем-нибудь.

Артурику ничего не оставалось, как спрятать ножницы за пазухой, поймать Котота и насильно отнести его в кухню. Ко-тот, конечно, отчаянно вырывался и лаял.

— Мама, последи, пожалуйста, чтобы Котот сидел здесь.

— Играйте вместе, — сказала мама.

— Нет, он мне мешает, я шью пальто для жирафа.

— Какое пальто? — удивилась мама.

— На улице ведь зима, жираф простудится. У него нет ни штанишек, ни рубашки, ни...

— А ну, пойдём посмотрим, что ты там натворил...

Вечером папа смеялся:

— Глупый, испортил такое хорошее полотенце.

Артурик чуть не плакал. Котот съел все хлебные шарики, а жираф так и остался без пальто.

Мама сначала сердилась. Но потом она сказала:

— Ладно, Артурик, завтра я помогу тебе, мы сошьём пальто для жирафа на машинке.