Gav Thorpe

Wild Rider

(Rise of the Ynnari — 2)

Представьте себе безбрежный океан, неистовый, терзаемый бурями, охваченный коварными течениями и населенный самыми смертоносными хищниками. Усейте это неспокойное пространство островами. Некоторые из них не закреплены и дрейфуют над волнами, связанные с энергией океана, но не касающиеся его поверхности из страха быть поглощенными. Между островами перекинуты длинные мосты, украшенные дворцами и городами, часть которых может вместить многие миллионы душ. Этот лабиринт мостов очень старый, его арки рассыпаются, колонны истончились за бессчетные эоны существования. Некоторые его участки поглощены огромными волнами, другие — ушли под поверхность.

В местах соприкосновения с водой хищники научились выходить на поверхность. Впрочем, по своей природе они не могут дышать воздухом, и поэтому их время вне воды ограничено. Они неспособны удаляться от брешей во враждебную среду, но тем не менее жаждут света мира.

Попытайтесь вообразить то же самое, только сотворенное не из материи, а из чистой эмоции. Теперь вы в общих чертах имеете представление о Варпе и Паутине.

Эльдрад Ультран, в прошлом ясновидец рукотворного мира Ультве и самопровозглашенный глашатай Иннеада, не нуждался в подобных мысленных представлениях. Тот, кто стремился возвысить бога мертвых альдари, знал Паутину досконально. Он взирал на нее не только глазами смертного, но и третьим, психическим, оком. Ее чудесам не требовались метафоры.

Именно в этом месте, в прослойке между измерениями, он и отыскал Иннеада. Точнее, здесь Эльдрад впервые ощутил потенциал бога мертвых. Он один разглядел зарождающуюся мощь восходящего божества, ощутил трепет его сердцебиения, сокрытого в пульсе Вселенной.

Рассеявшиеся среди звезд искусственные миры азуриан считали себя изолированными, души их мертвых хранились внутри собственных цепей бесконечности. Они представляли свои миры замкнутыми системами, как и сам Эльдрад.

Пока он с трепетом не услышал пульсацию набирающего силу бога.

В тот момент ясновидец осознал всю прискорбную близорукость своего народа. Считать хранилища душ в цепи бесконечности полностью отрезанными от варпа значило мыслить лишь земными категориями. Не важно, находился дух в теле альдари или в кристальных путях мира-корабля, он воздействовал на варп так же, как материя, искривляя пространство вокруг себя. И Паутина связывала все души воедино, подобно проходящей через мосты кабельной трассе, проводя энергию из одного уголка Галактики в другой.

Это явление он нарек матрицей вечности. Она была частью Паутины и являлась величайшим достижением доминиона — взаимосвязью не только между каждым населенным миром, но, на фундаментальном уровне, между каждым когда-либо родившимся альдари.

До Грехопадения, когда альдари пожрало божество, рожденное их собственной деградацией, все души собирались в матрице вечности и могли обрести новую жизнь. Воскрешение. Реинкарнация. Перерождение. Эльдрад не вполне понимал, как это работает, однако верил, что это можно сделать снова.

Иннеад, бог мертвых, и был матрицей вечности, обретшей собственный разум и цель.

Но давайте вернемся к аналогии и месту, где Эльдрад стоит возле разлома, смотря на воды, в которых поджидают акулы. Остров под беспощадными волнами совсем рядом, до него рукой подать, и в нем сокрыты тайны прошлого, настоящего и будущего.

Дикие наездники вздымались из пропасти алой спиралью, кружа друг вокруг друга и быстро ускоряясь. Путь по прямой был слишком предсказуемым и сделал бы их легкими мишенями для серповидных летательных аппаратов некронтир, что стремительно падали им навстречу в призрачном свечении своего жуткого оружия. Под наездниками, копьями устремляющимися к небесам, раскинулись девственные леса Агариметеи. Их шелестящая на ветру листва походила на море зелени.

Возглавлял альдари Нуаду Огненное Сердце, стоящий на боевой платформе в хвостовой части «Гадюки». Перед ним к штурвалу прижимался пилот Б’сайннад. По каналу духовной связи расходилось их взаимное волнение. Нуаду, пригибающийся позади пилота, чтобы уменьшить силу трения, зажмуривался всякий раз, как слышал леденящий душу крик «Гибельной косы» некронтир. Он крепче стиснул длинное копье, известное как Клык Ящера. Окутывающее его лезвие пурпурное пламя хлестало на ветру.

Нуаду ощущал дрожь тревоги по эмпатической психической связи с родней. Пронзительный вопль приближающихся вражеских штурмовиков действовал на нервы, но полководец отогнал нарастающий ужас и сосредоточился на вихре, все еще виднеющемся впереди.

За спиной Нуаду роились шестнадцать других диких наездников — меньше половины тех, с кем он отправился в экспедицию. По большей части они были выходцами из клана Огненное Сердце, еще несколько являлись дальней родней из других кланов. На длинном капоте каждой из антигравитационных машин и на реющих над седлами стягах, помимо рун семей, красовался также Космический Змей — символ рукотворного мира Сайм-Ханн. Некоторые бойцы носили шлемы с развевающимися по ветру пестрыми плюмажами. Остальные же демонстрировали на открытых лицах цветастую боевую раскраску и татуировки с фамильными символами и личными метками. Кое у кого имелись витиеватые шрамы, покрывающие щеки и лбы белыми линиями и завитками.

Одна из воительниц отличалась от диких наездников. Она ехала на комморритском гравицикле «Разбойник», тоже красном, но багрового оттенка пролитой крови, а не алого, как у Сайм-Ханна. Кроме того, чужачку выдавали остроконечные доспехи. Впрочем, лишь небольшую часть ее тела прикрывали изящные пластины брони, не только защищающие жизненно важные органы, но и подчеркивающие ее прелести.

Друткхала, вестница иннари. Она была той причиной, по которой дикие наездники прибыли на Агариметею в поиске сокровищ древнего доминиона альдари. Бросив взгляд на соблазнительный изгиб ноги комморритки, сидящей верхом на реактивном мотоцикле, Нуаду вспомнил, зачем он вообще вызвался ей помочь.

Сразу за Нуаду мчалась Каэлледин, его единокровная сестра, двойное знамя которой украшала руна Ледяного Шепота. Сосредоточенно хмурясь, она кружилась на своем реактивном мотоцикле вокруг петляющих спутников. Ее волосы, подстриженные короче, чем того требовал обычай, ниспадали до самых плеч темными локонами, унаследованными ею от матери, — у остальной родни были длинные светлые косы.

— Эта экспедиция — еще одно доказательство, почему тебя не следует слушать и почему ты не стал вождем клана. — Слова его единокровной сестры почти затерялись на ветру, хоть и раздались в вещательной бусине в ухе Нуаду.

— Пока что у меня нет таких амбиций. Мой отец лежит под мечом Смерти, а ты говоришь так, будто он уже перерубил его.

— Наш отец, — поправила она Нуаду. — Его смерть ранит мое сердце больнее удара кинжалом, но мы не вправе игнорировать то, что судьба клана Огненное Сердце может зависеть от прихоти воина, отправившегося на глупое задание, лишь чтобы впечатлить потенциальную пассию.

Нуаду хотел возразить, однако в ее обвинении скрывалось зерно истины. Дикий наездник был ветреным, и признание этого факта отдавало горечью и в мыслях, и во рту.

Он поделился своим планом с остальными по каналам духовной связи, позволив им увидеть то, что узрел сам, и, словно двигая собственными конечностями, разделил войско на три потока. Опускающийся клин некронтир рассредоточился следом: три самолета устремились за Нуаду, два других свернули к остальным диким наездникам.

— Друткхала! — Б’сайннад добавил к оклику импульс ментального предупреждения.

Нуаду заметил, что Кровавая Невеста, не слышавшая их психического общения, продолжала лететь вперед, когда прочие разошлись в стороны. Поняв, что она осталась в одиночестве, Друткхала резко вывернула руль «Разбойника», чтобы уйти от мчащейся на нее «Гибельной косы». Мгновением позже она вильнула в противоположную сторону — через секунду белый луч с воплем прошил воздух там, где могла оказаться воительница. Следом за комморриткой ринулась еще одна «Гибельная коса», привлеченная реактивным мотоциклом, словно стайный зверь раненой жертвой. Ее подфюзеляжные пушки затрещали искусственными молниями.

Вдруг на поднимающийся летательный аппарат чужаков обрушился шквал багровых лучей, опаливший корпус из живого металла. Между вестницей Иврайны и «Гибельной косой» появился силуэт «Гадюки», пилотируемой Италарис. Куалайн снова открыла огонь из станкового пучкового лазера на корме и пропахала в борту машины некронтир свежие борозды, когда та повернула в сторону. «Гадюка» понеслась к лесу, прочь от устремившихся за нею «Гибельных кос».

— Вернитесь в строй, — велел Нуаду.

Связанный с Б’сайннадом эмпатической связью, он подался влево, чтобы помочь своему катеру заложить более резкий вираж, пока пилот вытягивал машину вверх. Спустя удар сердца мимо них проревела зеленая молния, отчего у Нуаду зашевелились волосы, заряженные статикой.

Италарис и Куалайн не возвратились. Их «Гадюка» пролетела над самыми кронами деревьев в буре ломающихся веток и разлетающейся листвы. Две «Гибельные косы» повисли у них на хвосте, прокладывая путь сквозь густые заросли.

— Назад! — скомандовал Нуаду по вещательным волнам, видя, что «Гадюка» удаляется в направлении речного каньона. — Что вы делаете?

— Выбирайся отсюда, кузен-лорд, — ответила ему Куалайн. Италарис опустила катер ниже к хлещущим ветвям в попытке спрятаться от сенсоров, преследующих их некронтир. — Убедись, чтобы иннари вернулась к своему народу с известиями о верности и силе клана Огненное Сердце. Наша семья нуждается в могущественных союзниках.

Друткхала поравнялась с Нуаду, не сводя глаз с его «Гадюки», и при этом повторяя каждое ее движение.

— Обещаю, мы оторвемся от них в каньоне, — продолжила Куалайн. Италарис выровняла их машину на достаточное время, чтобы стрелок дала еще одну очередь из пучкового лазера по приближающимся «Гибельным косам». На фюзеляже одной из них заискрилась алая энергия, но скиммер даже не замедлился и не изменил курс. — Возвращайтесь за трофеем!

К сородичам с противоположных сторон понеслись две другие «Гибельные косы», собирающиеся накрыть их перекрестным огнем, тогда как еще три устремились к порталу Паутины. Вместо того чтобы продолжать погоню, некронтир решили отрезать их от цели.

В диких наездников полетели двойные копья молний. Один луч задел обтекаемый стабилизатор реактивного мотоцикла Ифасды, и по его алому корпусу, будто живое создание, поползла зеленая потрескивающая волна, распыляющая на атомы все на пути и питающаяся высвобождаемой энергией. Одна искра перекинулась на наездника, и Ифасду словно объяла зеленая буря, в то время как другая ударила Арневан в грудь и сбросила ее с разваливающегося на ходу гравицикла.

Спустя несколько ударов сердца смертный крик Ифасды оборвался: она и ее реацикл распались на составные части. Арневан умерла в молчании, и остатки неуправляемого мотоцикла упали в лесу и взорвались среди густой листвы. Их мучительная смерть прокатилась по духовному мосту диких наездников и вызвала у Нуаду вскрик. Его сердце сковал холод, впрочем, мгновенно сменившийся огненной яростью. То, что ему приходилось бежать, вместо того чтобы бороться, причиняло Нуаду почти ощутимую боль. Б’сайннад уловил его чувства, но, когда он уже собирался повернуть «Гадюку» в сторону обгоняющих их «Гибельных кос», в ухе Нуаду задрожала бусина-передатчик.

— Если мы тут умрем, наш клан умрет тоже. — Слова Каэлледин ледяной водой погасили пламя его гнева. — Ты — дикий наездник, свободный, как ветер. Однако тебе уготовано стать наследником клана, проводником своего народа, защитником родни.

Нуаду взглянул вниз, но не заметил Куалайн и Италарис. Вероятно, они достигли безопасного речного каньона, а может, умерли слишком далеко, чтобы он ощутил это по эмпатическому каналу. Нуаду предпочел верить в первый вариант исхода.

Путь к Паутине был чист — но вдруг очередной выстрел пронзил поднимающийся отряд альдари живой молнией. Дагдель превратился в унесенное ветром облачко распыленной материи.

— Полный вперед, больше никаких игр! — хлопая Б’сайннада по плечу, крикнул Нуаду остальным. — Теперь нас спасет только скорость.

Более не утруждая себя маневрированием, наездники Сайм-Ханна разогнали до предела свою антигравитационную технику. По команде Б’сайннада «Алеан» понесся вперед, словно слишком долго пробывший в загоне жеребец, чуть не скинув Нуаду с платформы. Дикий наездник крепко вцепился в поручень и, глядя на проносящийся далеко внизу лес, захохотал от упоения.

Летящий рядом с ним Алиаса привстал из седла, стискивая в руке мерцающий посох. Нуаду почувствовал прилив психической энергии, когда ткач ветра мысленно потянулся к порталу. Он напряг каждую частицу своего тела и разума, подстегивая наездников на последний рывок.

Три летящих впереди штурмовика некронтир замедлились и навели орудия на приближающихся наездников. От сдерживаемых эмоций у Нуаду сдавливало грудь и дрожали руки.

Вырвавшийся из ближайшей «Гибельной косы» искрящий белый луч прошел мимо него. Нуаду ничего не увидел, однако уже в следующий миг перестал ощущать Алгинаса. На лидера сайм-ханнцев накатило удушливое чувство потери: при мысли об испарившемся камне душ кузена у него ком подступил к горлу.

Отчаяние окутало психическую связь, застилая разум Нуаду туманом безысходности. Он уставился на Паутину, не сводя глаз и мыслей с пурпурного завихрения и символа самой жизни, и вдруг ему почудились кольца мирового духа внутри закручивающейся по спирали энергии — портал к Сайм-Ханну.

Ведомые им сородичи сосредоточились на вратах и, обретя общую цель, сконцентрировали силы. Нуаду почувствовал касание мыслей Алиасы, который направлял чистую психическую мощь на повторное обращение к Паутине. Дикие наездники, завороженные течением энергии эмоций, вплетали частичку себя во временный единый дух. Нуаду едва не повредился рассудком, когда луч некронтир оборвал жизнь Торасади.

Врата, подпитываемые смесью надежды и отчаяния, спазмически сокращались. К поднятой руке ткача ветра протянулся нематериальный туннель, превращаясь в алого змея с широко раскрытой пастью. Нуаду не потребовалось отдавать команды. Дикие наездники все как один бросились в брюхо космического змея и наконец-то оказались в безопасности Паутины.

Когда Нуаду оглянулся, чтобы проверить, кто проник в созданный Алиасой проход, его упоение сменилось отчаянием. До портала добрались всего-навсего десять сородичей вместе с Друткхалой.

Нуаду отправился на Агариметею, желая улучшить положение клана Огненное Сердце. Он думал, что известия о хранилище в мире-гробнице будут стоить жертв, но когда подсчитал потери семьи, то понял, что назад он принесет только истории о погибших сынах и дочерях.

— Приветствую на борту «Сна Иннеада», Арадриан, — произнесла иннари, ждавшая его перед швартовочным трапом.

Ее одежда представляла собой цельный кусок ткани, несколько раз обмотанный вокруг тела так, что создавались переливающиеся радужными цветами складки. Белесую кожу на бритой голове пронзали увенчанные драгоценными камушками иглы и позолоченные кольца. Более на ней не было ничего, кроме багровых напульсников на каждой руке, отмечающих ее приверженность Иннеаду. Арадриан сразу заметил отсутствие у нее камня души, что выдавало в ней друкари, уроженку Комморры.

Арадриан, неожиданно заволновавшись из-за необходимости выходить наружу, оглянулся на Унсу-шуета. Зловещий Мститель, спасший его от верной смерти, уже избавился от доспеха и боевой маски. С ободряющей улыбкой он успокаивающе кивнул ему. Его молодость удивила Арадриана, думавшего, что иннари будут в целом такими, как он: средних лет, уставшими от пережитого. Однако в действительности за время своего путешествия с Ситонемеша, где он присоединился к родне из Перерожденных, Арадриан не встретил ни единого иннари, кто подпадал бы под понятие «типичный». Чтобы объединить все разнообразие их возрастов, историй и характеров в какой-то один тип, пришлось бы сбросить со счетов неоднородность самих альдари. В ряды иннари вступали многие тысячи представителей рукотворных миров и Комморры, банд изгоев и пиратов. Больше того, ходили слухи, будто даже исшедшие почувствовали Шепот и ответили на зов Иннеада. Впрочем, несмотря на все многообразие происхождений, тех, с кем успел пообщаться Арадриан, объединяла особая судьба.

Каждый стремился служить чему-то высшему, нежели он сам. Каждый испытывал глубокую неудовлетворенность, сильнее даже апатии скучающих обитателей искусственных миров либо умственной усталости от паранойи тех, кто жил в Темном городе под пристальным взглядом Той-что-жаждет.

— Ты идешь, друг? — спросил Арадриан, с подозрением разглядывая ждущую их незнакомку.

— Нет, мы расквартированы на «Огнях Кирасуйета», — ответил воин. — За тобой присмотрит Цибилаху, пока ты не ознакомишься с нашими обычаями и распорядком.

— Не пугайся. «Сон Иннеада» — военный корабль, но тут ты обретешь покой, друзей, а также знания, — сказала комморритка.

Улыбка Цибилаху превратилась в широкую ухмылку, хотя ее доброжелательность немного портили кроваво-красные камушки, украшающие каждый зуб.

— Меня не пугает корабль, — резко ответил Арадриан, начав спускаться по длинному трапу.

За ним, будто ручной зверек, последовали грависани с немногочисленными пожитками: доспехами стражника и парой-тройкой предметов личной гигиены, подаренных ему во время недолгого перехода через Паутину к бродячему флоту иннари. Одежда, в которой сейчас был Арадриан, — багрово-черная рубаха свободного кроя и штаны — тоже досталась ему от других, ибо он покинул поле брани на Ситонемеше лишь с боевым снаряжением и еще одной вещицей. Он опустил руку на поясной карман и убедился, что камень души Диамедин по-прежнему на месте. Возможно, ему показалось, но от его прикосновения камень потеплел.

— Не думай, что раз я явился к вам стражником с Алайтока, то я не видел Галактику, — продолжил он, когда встал на якобы мраморную палубу и оглядел огромный зал, как будто оценивая, подходит ли он в качестве его нового жилища. — У вас впечатляющий корабль, и в прошлом я командовал похожим судном. И флотилией, в которой он был флагманом.

Его слова, казалось, впечатлили Цибилаху, хотя она могла и притвориться.

Но ведь есть способ проверить, так ли это, напомнил себе Арадриан. Он впустил в себя Шепот, чтобы ощутить дух комморритки.

— Я бы не советовала, — вновь посерьезнев, сказала ему Цибилаху и укоризненно подняла палец. — Ты еще не готов разделить свою душу с другими, и уж точно не с такой, что жила, как я.

Поставленный на место, Арадриан позволил Шепоту стихнуть, и в ответ на недовольство комморритки и собственное замешательство лишь пожал плечами.

— Так кто ты такая? — полюбопытствовал он. — Сопровождающая? Камердинер? Ты покажешь мне, где я буду жить?

Она ответила не сразу. Ее лицо мельком тронула озорная улыбка.

— До нас дошли слухи, что ты имеешь некоторый опыт в навигации. Если ты и впрямь управлял кораблем, то мы даже сможем подыскать тебе новый. — Цибилаху приблизилась к нему и, мягко взяв под руку, повела его по причалу. Оглянувшись, Арадриан увидел, что доставивший его транспортник «Рассветный парус» уже убрал трап и отлетает из дока.

— Я бы… — Арадриан посмотрел на нее, желая начать этот этап своей жизни с доверия, однако остерегаясь близости, которая в прошлом принесла ему столько боли.

— Понимаю, — остановившись, произнесла она, и оба повернулись к отбывающему челноку. — Ты хочешь увидеть, как отлетает корабль. Хочешь знать наверняка, что теперь ты тут, один из иннари, и смириться, что в прошлую жизнь возврата нет.

— Какая проницательность для… — Он осекся, уже жалея о своих словах.

— Для иннари?

— Комморритки, — признался он.

— Мы не славимся сопереживанием, — согласилась она. — Но я давно иду по пути, который ты только начал.

Цибилаху кивком перевела его внимание на транспорт, который, подняв мотыльковые крылья, скользнул сквозь мерцающее силовое поле посадочного отсека. На несколько ударов сердца вдоль его бортов заплясала переливчатая радуга Паутины, а затем корабль развернулся и исчез из виду. С уст Арадриана сорвался вздох, и его плечи сникли.

— Я не слуга, — сказала Цибилаху, когда они продолжили идти к высокой арке в конце пирса. — Тут нет Пути служения. Нет рабов и обслуги. Все мы держимся вместе, но и поодиночке.

— Тогда почему ты пришла встречать меня?

— Я буду твоим ментором. Обычно тот, кто давно слышит Шепот, наставляет тех, кого Иннеад призвал лишь недавно. Как Иврайна показала нам силу Шепчущего бога, так мы передаем ее другим.

— Значит, ты уже давно иннари? С возрастом я начал понимать, что внешность еще ни о чем не говорит, но ты выглядишь как подросток.

Его спутница залилась смехом столь беззаботным и теплым, наполненным таким искренним весельем, что Арадриан и сам невольно заулыбался.

— Это ты мне кажешься ребенком, — призналась она, когда иннари почти дошли до ворот, за которыми начинался озаренный багровым светом коридор. — Слышал историю о «Ланатриалле»?

— Только слухи. Говорят, прежде чем стать Открывающей Седьмого Пути, в одной из многочисленных жизней Иврайна была предводителем корсаров, капитаном корабля «Ланатриалла», известным также как «Меч зимнего отмщения».

— Мне всегда нравилось это название. Увы, но, когда Иврайне пришлось бежать с Комморры, она обратилась за помощью к экипажу «Ланатриаллы». Преследуемый кораблями Асдрубаэля Векта, звездолет был уничтожен: пришлось им пожертвовать, чтобы дать ей время спастись от гнева кабала Черного Сердца. На эту жертву пошли с большой болью, но без сожалений. И знаешь, что… даже спустя столько времени экипаж боготворит её.

— Очень смелое заявление. Никто не может знать этого наверняка.

— Никто, кроме меня, ведь я была капитаном «Ланатриаллы», когда Иврайна вернулась к нам, и главным штурманом, когда служила под ее началом.

Арадриан застыл и уставился на Цибилахуу изумленный столь неприкрытым обманом.

— Ты? Нет, невозможна. Если это так, то ты как минимум вдвое старше меня.

Цибилаху вперилась в него тяжелым взглядом, вмиг лишившимся и намека на веселье.

— Если хочешь принять силу, Шепота, тебе нужно избавиться от предрассудков и самообмана. Не могу сказать, что среди иннари ты не встретишь обманщиков и эгоистов, однако ожидать этого на каждом шагу тебе точно не следует. Мы объединены верой в провозвестницу и служением богу мертвых. Мне нет смысла врать тебе. Я служила капитаном «Ланатриаллы», и по моему приказу он втиснулся в слишком маленький для него портал Паутины, чтобы блокировать преследователей. Погибли сотни членов моего экипажа, а остальных замучили палачи Векта и его союзники-гемункулы. С Иврайной спаслись лишь я и горстка старших офицеров. — Она провела тыльной стороной ладони по гладкой щеке. — Ты удивишься, какой омолаживающий эффект дает поглощение отчаявшихся и страдающих душ.

Арадриан содрогнулся, вспомнив о дьявольском источнике долголетия друкари.

— Ты все еще?.. — Он едва осмелился задать волнующий его вопрос.

— Не по собственному выбору, — ответила Цибилаху. — Но ты узнаешь больше, когда я начну обучать тебя Шепоту и силам, которыми можно управлять с его помощью. Пока что мы тебя поселим, а затем встретимся с Иврайной.

— С Иврайной? — Он не думал, что сможет разволноваться сильнее. — Что значит «встретимся с ней»?

— Когда у нее есть время, она общается с каждой новой душой, привлеченной к Иннеаду. Сейчас такое время есть.

Цибилаху опустила руку ему на плечо, и Арадриан впервые заметил, что вместо ногтей у нее острые осколки красных кристаллов. Он испуганно отодвинулся при мысли о лезвиях в такой близости к своему горлу.

— Скажи, на каком корабле ты служил? Что за корсарский флот называл тебя адмиралом?

— «Фаз Таэрут», — ответил ей Арадриан, когда они продолжили путь. Немало воды утекло с тех пор, как он в последний раз называл свой корабль по имени, и это принесло с собой поток воспоминаний, немногие из которых показались ему такими же приятными или славными, как раньше. — Мой флот назывался Лазурным Пламенем. Мы ходили от Золотых Врат до Зимнего Залива и наводили ужас на чужаков.

— Нет, — покачала головой Цибилаху. — Не слышала о таких.

Арадриан напомнил себе, что это не имело значения, и лучше тот позорный период оставить в прошлом. Но он не смог побороть невольное негодование и пожалел, что при нем не осталось хотя бы толики грозной славы с тех мрачных времен.

Иврайна сидела в своих покоях на борту «Сна Иннеада», наслаждаясь одним из драгоценных моментов одиночества, конечно, если не принимать в расчет питомца, Алориниса. Гиринкс лежал на боку и довольно урчал с полузакрытыми глазами. Дщерь Теней заглушила Шепот, выпустив из разума души тех, кто находился с ней на борту. Окутав себя коконом ментальной тишины, она накрыла подавляющими мыслями и энергию душ, что текла внутри ее тела, продлевая ей жизнь далеко за отведенные судьбой пределы.

На Иврайну опустилось почти полное душевное безмолвие, принеся подобие умиротворения. Впрочем, одну душу ей игнорировать не удавалось. Ее энергия походила на рябь, расходящуюся по водной глади. Старушечий меч Кха-вир, меч Скорби. Иврайна опустила руку на лежащий в ножнах клинок и ощутила потусторонний холодок смерти, который он приносил всякому, кого касался. При контакте осколок Морай-Хег встрепенулся, жаждая воссоединения с другими, а затем Иврайна погрузилась в воспоминания.

Она редко чувствовала неподдельную радость. Дщерь Теней знавала моменты невероятной физической услады и в равной мере позволяла себе интеллектуальные и духовные удовольствия. Она выросла на Пути азуриан и в совершенстве научилась контролировать каждую эмоцию, разделяя свои потаенные устремления, словно воду в пустыне. Иврайна была воительницей и ясновидицей, творцом и слугой, любовницей и философом. Она быстро осваивала каждую из дисциплин, зачастую к вящему изумлению своих наставников, но всеми силами старалась не попасться в ловушку какого-либо конкретного Пути и поэтому не заходила по ним слишком далеко. Да они и не принесли ей искомого удовлетворения.

После она стала корсаром и скиталась меж звезд — одновременно и охотник, и добыча, — обретаясь на границе между жизнью и забвением. Иврайна принимала наркотики и другие отравы, но не хотела потерять саму себя и, сознавая неизбежное падение, так к ним и не пристрастилась.

С высоты прожитых лет ей стало понятно, что так или иначе она закончила бы в Комморре. Ей требовалось преодолеть весь обширный спектр бытия альдари, дабы найти свое место в мироздании. Иврайна без труда завоевала расположение архонтов кабалов, тщательно выстраивая альянсы и заключая сделки, руководствуясь только собственной выгодой и стараясь не погрязать в каких бы то ни было планах или культах.

Вступление в ряды ведьм было очередным этапом в жизни, посвященным поиску смысла. Став гладиатриссой на арене «Крусибаэля», она наконец смогла на время забыться, наслаждаясь смесью гибельных поединков и равно смертельных политических игрищ.

Однако даже тогда она не служила никому, кроме самой себя, и то скорее из необходимости, нежели неподдельного желания. Иврайна устала от жестоких схваток, но в итоге оказалась в месте, откуда не могла выбраться, том самом, которого всегда стремилась избегать. Остальным казалось, будто Дщерь Теней стала царицей ведьм. Слава и почет, богатства и расположение — у нее было все. Но еще она нажила себе врагов. Чем сильнее росло ее влияние и чем большие выгоды и власть приносили ей известность, тем сложнее становились на ее пути препятствия со стороны тех, кто желал Иврайнс неудачи.

Что в конце концов и произошло. Иврайна, как избранный чемпион леди Малис, унаследовала себе и врагов своей госпожи, ненавидящих ее со всей холодностью, на которую были способны лишь альдари. Пусть сама леди оставалась недосягаемой для яда или прикосновения стилета изменника, убийство избранного чемпиона напомнило бы госпоже Малис, что ее саму тоже могла настичь расплата за кровавое восхождение из рядов кабалов.

Все случилось в Вечер откровений. Иврайна улыбнулась воспоминанию. То была искаженная версия того, что когда-то именовалось Вечером кутежей — редким и зачастую несоблюдаемым обычаем временно откладывать в сторону разногласия, дабы отметить праздник жизни. Никто уже и не помнил, с чего начались эти торжества, их история затерялась где-то во тьме времен после Грехопадения, когда культам доминионов пришлось позабыть о привычных конфликтах ради выживания во Вселенной, в которой теперь существовал Великий Враг.

«Крусибаэль» ломился от зрителей. Иврайна прекрасно помнила, как стояла перед вратами исполинской арены, вслушиваясь в звонкий безжалостный смех, улюлюканье и ободряющие выкрики, и как у нее по телу бежали мурашки от понимания, что она идет на смерть. Это было не предчувствие, а просто осознание факта. Вект самолично решил преподать леди Малис урок, и смерть Иврайны должна была стать посланием. Ей предстояло встретиться с Лелит Гесперакс, наиболее смертоносным гладиатором, лидером культа Распри, клинком, что оборвал тысячи жизней на песках колизея и вдесятеро больше на полях сражений за пределами Темного города.

Иврайна не намеревалась покоряться судьбе, но, хотя она и быстро заслужила грозную славу среди опытных врагов, у нее кровь стыла в жилах при мысли о том, что противник сражался на арене в десять, а может, и в двадцать раз дольше ее самой. Что бы ни утверждалось в старой поговорке о юношеском задоре супротив большого опыта, благодаря заботам самых лучших гемункулов преимущество определенно было на стороне противницы. Дщерь Теней тщательно изучила все голозаписи дерущейся Лелит и не заметила ни одного уязвимого места, ни слабости в руках или ногах, ни замедления реакции, невзирая на долгое членство в культе Распри.

Иврайна отчетливо ощутила укол прямо в сердце. Глупец подумал бы, что ей посчастливилось пережить удар, ведь Лелит могла без труда убить ее, проникни кинжал в грудь хоть немного глубже.

Однако Иврайна знала правду. Угасающим зрением она увидела, как соперница презрительно удаляется, нанеся ей удар, который наверняка станет фатальным, но лишь спустя некоторое время. Королева Ножей решила не дожидаться смерти поверженного противника.

Открывающую Седьмого Пути пробрал озноб, когда она снова пережила тот момент. Липкое касание смерти поползло по ногам и позвоночнику, лишая ее чувствительности и сковывая движения. Лелит ушла, однако будущей провозвестнице и без нее хватало врагов, жаждущих оборвать ее жизнь. Каждый выпад кинжалом, каждый взмах боевым веером заставляли сердце Иврайны биться чуть быстрее, понемногу приближая ее гибель. Она славилась вспышками неистового опустошительного гнева, что и заставило Лелит Гесперакс некоторое время держаться от нее на расстоянии, но хитрая ведьма-боец обратила ярость Иврайны против нее самой. Последний удар Лелит стал многозначительным оскорблением, предложением Иврайне упасть и сдаться на милость судьбы, чтобы прожить немного дольше. Но она не могла. Ей требовалось биться до конца — гнев не допускал иного исхода.

Капля за каплей, один удар за другим, ее тело постепенно слабело. От каждого прилагаемого усилия из оставленной Лелит раны вытекало все больше крови, подводя Дщерь Теней к порогу забвения и объятиям Той-что-жаждет.

Тем не менее ее настоящим палачом стала жрица Морай-Хег — пережиток культа провидцев-жертвенников, возвысившегося еще во времена доминионов. Оглядываясь на прошлое, Иврайна улыбнулась той иронии, о которой Лелит даже подумать не могла. Сцепившись с культисткой и истекая кровью из десятков ранений, Иврайна задушила соперницу, но в итоге погибла вместе с нею, когда из проделанной точным ударом Лелит раны на песок упала последняя капля алой влаги.

Так оборвалась ее жизнь.

В то же время на другом конце Галактики, в мире под названием Когерия, Эльдрад Ультран попытался возвысить Иннеада, бога мертвых.

Иврайна запустила пальцы в густую шерсть Алориниса. С чужаком-фелинидом ее связывали узы привязанности, и урчание гиринкса усилило приятные ощущения от касания.

Внутри Иврайны зажглась яркая, горящая до сих пор звезда, которая заменила текшую в ее венах кровь на белый огонь Перерожденных. Если бы не старуха Морай-Хег, избрал ли бы дух Иннеада ее, а не другой сосуд? Она не знала ответа, но предпочитала верить, что идеальным проводником для рожденного бога смерти ее сделало сочетание многих факторов.

Неожиданное волнение в Шепоте, возникновение жизни, где ее раньше не было, предупредило Иврайну о следующей аудиенции.

Алоринис соскочил с коленей Иврайны, оставив после себя лишь холод в ее душе и постепенно остывающее платье. Возле нее затрещал обладающий самосознанием меч Скорби, реагирующий на возрастающую силу Шепота. Дщерь Теней кончиками пальцев прикоснулась к ножнам и ощутила сквозь них тоску старушечьего меча. Он жаждал завершения. Не смерти других, не омовения в крови врагов, а воссоединения с утраченными спутниками, дабы вновь стать с ними одним целым.

Иврайна завидовала такой судьбе, хоть и понимала, что клинок мог отражать ее собственные чувства. Когда Иннеад восстанет, что ждет ее саму? Будет ли она помнить смертную жизнь, в которой ее знали как Иврайну, как Амарок и как Дщерь Теней? Эльдрад утверждал, что душа альдари переходит из поколения в поколение, что она была сотворена с единственной целью оставаться чистой даже за порогом смерти. Иврайна не представляла, откуда он это знал и как тщательно изучил Иннеада и древнее измерение. Впрочем, она никогда не спрашивала о тех местах, в которых ясновидец побывал ради этих сведений.

Посетители подошли к двери, но Иврайна, поддавшись мимолетной прихоти, не отворила ее. Эльдрад наверняка бывал в Лоне Разрушения, великой буре Хаоса, которая поглотила сердце старого доминиона. Эти потерянные планеты, все еще заключенные в нутре Великого Врага, были известны как старушечьи миры. Дщерь Теней всегда думала, что они были названы так лишь из-за своего возраста и, как следствие, дряхлости.

Теперь же Иврайну посетила мысль, что, вероятно, за условным названием скрывался гораздо более глубокий смысл. Многие легенды, которые в прежней жизни не особо ее интересовали, после появления Иннеада зазвучали для нее по-новому. В поиске места хранения последнего отсутствующего ключа Морай-Хег она перерыла немало сокровенных архивов. И Морай-Хег ее увлекла. Она была богиней, перерезающей нити судьбы и заканчивающей жизни смертных. Не самой смертью, нет. Точно так же как Иннеад не приносил гибель, но выводил отлетающую душу из тела, так и Морай-Хег не убивала, но лишь указывала дорогу к концу. Это раскрывало подлинное значение старушечьих миров. Завершение. Место, в котором сгинули доминионы, приведенные к такому концу неизбежной судьбой.

Она подозревала, что именно в старушечьих мирах и отыщет последний из клинков-пальцев карги. Перспектива наполняла Иврайну плохим предчувствием, так как путешествие в Лоно Разрушения означало пляску на самом краю проклятия. Это значило зайти в логово не только Князя Удовольствий, но и Кровавого бога, Изменяющего Пути и Длани Распада. Она уже бывала там, пусть и недолго, но совершенно не горела желанием туда возвращаться.

Алоринис настойчиво потерся о ее ногу.

— Да, ты прав, я тяну время. — Она говорила с фелинидом вслух, хотя благодаря психической связи ей этого не требовалось. Алоринис хорошо улавливал ее чувства и в определенной степени… мысли. Но беседы с ним напоминали Иврайне, что они были двумя разными существами, и не давали забыть связи с реальным миром живых. Она почесала гиринкса за ухом, отчего тот отчасти протестующе заурчал и беспомощно плюхнулся набок. — Спасибо, что напомнил.

Направив свою волю по Шепоту, она велела двери открыться.

Ждавшая на пороге Цибилаху шагнула внутрь без приглашения и махнула своим спутникам. В покои Иврайны вошли одиннадцать новых иннари, потрясенно озирающихся по сторонам так, будто очутились в чертогах самого Иннеада. Все они были в широкополых одеяниях — мантиях и длинных пальто, — но Иврайна сразу разгадала их происхождение и пути, которые сюда привели. Три комморрита, два изгоя и шесть жителей рукотворных миров.

Когда Цибилаху ушла, посланница Шепчущего бога поднялась с кресла и жестом велела новоприбывшим встать в ряд.

— Я — Иврайна, — представилась она и улыбнулась, чтобы снять их напряженность. — Полагаю, вы уже сами догадались, да?

Некоторые улыбнулись в ответ, прочие продолжали стоять с потрясенным видом. Это никак не влияло на то, что должно было случиться дальше, но Иврайна предпочитала, чтобы, несмотря на высокие пьедесталы, на которые те могли ее возвести, на мифы, в которые они предпочитали верить, либо истории, прижизненно о ней сложенные, неофиты видели в Открывающей Седьмого Пути в первую очередь другую альдари, а уже затем — представительницу Иннеада. Она была рядом с ними, а не выше них.

— Вы все услышали Шепот. — Дщерь Теней медленно прошлась вдоль строя, бросая на каждого из них подбадривающий взгляд. — Иннеад коснулась ваших душ, и вы ответили. Она тянется к вам, и я здесь для того, чтобы вы смогли подать ей руку в ответ.

Иврайна возвратилась в центр и немного отступила, неторопливо оглядывая новоприбывших и давая время усвоить сказанное ею.

— Это не испытание, но и приятного тут будет мало. Я прошу, чтобы никто из вас не говорил, что с ним случится, даже другим иннари. — Конечно, Иврайна могла судить только по своему опыту, однако она не пыталась узнать, что чувствовали остальные, поскольку ритуал казался ей сокровенным для каждого альдари. — Вы с Иннеадом уже связаны, или вас бы тут не было. Правда в том, что все мы являемся частью Иннеада, как живые, так и мертвые.

Она снова замолчала. Алоринис пролез вперед и, довольно мурча, завертелся у ног одного из альдари. Объект его интереса в замешательстве замер, однако остальных картина немного позабавила. Один присел погладить гиринкса, но тот оскалился и с шипением отпрянул. Дщерь Теней запомнила лицо этого альдари, но продолжила, не став акцентировать внимание:

— Это не вы. — Иврайна похлопала себя по груди. — Это лишь тело. Тем из вас, кто оттачивал психический талант, ведомо о триумвирате сущности. Тело, мысль, разум. Вы знаете, что эти элементы взаимосвязаны. Физическая оболочка способна доставлять удовольствие, ибо через нее мы познаем любовь и искусство, а также скорбь и тоску, что есть благо для живых. Мы можем узреть величественные явления и посетить удивительные места, создавать отношения и совершать великие поступки, на которые ваша душа будет неспособна без сего временного сосуда. Жить значит чувствовать. Но еще это клетка. Она не может сдержать ваших желаний. Неважно, кто вы — друкари, азуриане или кто-то еще, — в глубине души вы альдари и испытываете разочарование от того, что вас чего-то лишили.

Она заметила в глазах некоторых из них понимание, а у других — смятение.

— В смерти каждый отлетает к Иннеаду, однако вы услышали зов при жизни. Шепчущий бог заставил вас услышать не просто так. Вам надлежит всеми силами ускорять его пришествие, и не только как спасителя ваших душ и уничтожителя нашей немезиды, но той, кто остановит вымирание. Иннеад не воспрянет из пепла наших смертей, но будет живым богом, что сразит Великого Врага и вдохнет в альдари новую жизнь. Вот что значит быть иннари.

Но, произнося знакомые слова, Иврайна думала совершенно об ином. Что, если из костра смерти последнего альдари восстанет вовсе не Иннеад, а некий другой мифический герой? Бог-феникс. Азуриан, Властитель Небес. От этой мысли ее пробрала дрожь возбуждения, а может, и предвосхищения. Взяв себя в руки, Иврайна приблизилась к своим новым последователям, протягивая им одну руку, а другой сжимая боевой веер перед грудью.

— Иннеад уже пробудила в вас ту частицу, что слышит Шепот. Со временем он станет громче и распустится, как цветы над могилой. Но вам следует узнать горькую истину. Вы уже одной ногой в царстве мертвых. Ваши души ждут на его пороге. Они мост между мирами, дабы Иннеад могла присутствовать в землях смертных. За дар ее прикосновения придется платить. Впереди вас ждут распри. Весь наш народ должен бороться за выживание, поэтому и иннари не сторонятся конфликтов. Мы углубляемся в секреты давнего прошлого и выходим лицом к лицу против коварных последователей Первозданного Уничтожителя.

Иврайна глубоко вдохнула, втянув в себя их неуверенность, словно пар.

— Впоследствии Шепот станет сильнее, но я помогу вам начать путешествие. — С нарочитой неторопливостью она окинула взором каждого из них, поочередно заглядывая им в души. — Подтолкну вас к обрыву, если можно так выразиться.

Открывающая Седьмого Пути вдруг резко кинулась вперед и дотронулась до путевого камня жительницы мира-корабля, заставив ту потрясенно дернуться от прикосновения к своему сокровищу. Взмахом руки Иврайна сложила веер и притянула новенькую за шею к себе, чтобы заключить в объятия.

— Слеза Иши, пролитая нашей создательницей, — промолвила Открывающая Седьмого Пути, вновь потянувшись к путеводному камню. — Говорят, мать Эльданеша пролила слезу над каждым ребенком, пожранным во время Грехопадения, прежде чем поглотили ее саму.

Не сводя глаз с извивающегося новобранца, Иврайна протолкнула свою душу в кристальную структуру путевого камня. Там она сплелась с естеством новой последовательницы и стала расширяться, будто иней, расходясь по фибрам ее души в единении столь близком, как если бы они разделили между собой клетки одного тела.

— Майнадретьена… — Иврайна извлекла имя из мыслей новой спутницы, едва они встретились взглядами. Граница между ними стерлась, завеса между душой и телом исчезла.

Майнадретьена перестала сопротивляться, завороженная Иврайной, и с ее губ слетел долгий выдох. Они оставались соединенными несколько совместных ударов сердца.

— Услышь Шепот…

Как Иврайна сначала наделила, так теперь она забирала назад, а заодно втягивала в себя частицу души Майнадретьены. Хотя теперь их души были сплетены навеки, провозвестница не представляла, что на самом деле ощущала вторая альдари. Она глубоко испила из нее и в считаные мгновения едва не высушила жительницу рукотворного мира, из-за чего путевой камень под ее пальцами стал серым и безжизненным. Азурианка вновь отчаянно затрепыхалась в ее железной хватке, бессильно скребя пальцами по руке Иврайны.

Открывающая Седьмого Пути отпустила Майнадретьену, и та, будто молнией пораженная, с воплем рухнула на пол.

— Нет! — Одновременно с предупреждением Иврайны оскалившийся Алоринис прыгнул перед остальными альдари, собиравшимися помочь упавшей. — Ждите…

Плечи Майнадретьены затряслись от всхлипов. Иврайна проигнорировала укоряющие взоры остальных иннари, не сводя глаз с новой последовательницы. Рыдания вдруг стали чистым и веселым смехом, и глаза обитательницы искусственного мира засияли светом откровения. Она легко вскочила на ноги, озираясь на остальных широкими от изумления глазами. А затем она повернулась к Иврайне, открыв рот от восхищения.

— Я слышу! — радостно заявила Майнадретье-на. — Шепот Иннеада. Голос нашего бога…

Она принялась вертеть перед собой рукой, как будто впервые ее видя.

— Я вижу наши души!

— Это пройдет, — с улыбкой предостерегла Иврайна. — Я выпустила тебя из тюрьмы путевого камня, в которой ты сидела с самого рождения. Тебе он больше ни к чему, но ты, возможно, захочешь носить его и дальше как безделушку из прошлой жизни или напоминание о судьбе, которой ты избежала. В Шепоте отныне ты будешь чувствовать души спутников. До смерти, естественно. Вот что значит быть настоящим альдари.

Вперед выступил еще один новобранец-иннари, скалящийся комморрит.

— Фокус с путевым камнем — сплошное надувательство! — выплюнул он.

— Жалкий ты паразит, — мягко сказала ему Иврайна, махнув бывшему друкари подойти к ней. — Ты уже настолько близко к смерти, что тебя осталось лишь подтолкнуть за пелену.

Со змеиной скоростью Открывающая Седьмого Пути схватила его за мантию и притянула к себе. Она склонила голову и приоткрыла губы, как будто собираясь впиться в него поцелуем, и он рефлекторно подался к ней, открывая рот. Однако, прежде чем их уста соприкоснулись, Иврайна сделала вдох, физическим актом придав импульс психическому устремлению.

Дабы взаимодействовать с друкари, путевой камень Иврайне не требовался. Из-за отсутствия психической силы его разум уже был расколот, а душа — обнажена. Как он всю свою жизнь поддерживал душу, черпая энергию из мук жертв, так Дщерь Теней могла без усилий извлечь естество комморрита из ослабленных нитей его разума.

Вместе с единением пришло воспоминание о том, как она сама впервые воспользовалась той силой до того, как стать Открывающей Седьмого Пути. Не замечая тревожный рык Алориниса, Иврайна погрузилась в воспоминание.

Темнота. Ее сердце громко колотилось, корчась от удара холодным кинжалом в грудь, что ей нанес путевой камень. Она не была уверена точно, когда связь разрушилась, какое именно из низменных деяний окончательно совратило ее душу, из-за чего психический камень перестал узнавать в ней своего близнеца.

Все, что она знала, это вожделение. Не просто жажду, голос или желание, а экзистенциальную потребность питаться. Стонущее существо у нее в руках задергалось, и она ощутила, как боль усладой отдается в ее чувствах, пока из ран жертвы вырывалась новая струйка крови. Глубже погрузив пальцы в надрез, открытый ею в глотке ур-гуля, она ощутила еще одну дрожь мучения, что пролилась в ее пустую душу подобно сладкому нектару.

Последователь-комморит обмяк и с тихим всхлипыванием упал на колени, скользя пальцами по ее одежде. Казалось, он словно лишился костей, когда неловко плюхнулся на землю, головой припав к сапогу повелительницы, будто на подушку, и ухватившись рукой за ее икру.

Она убрала ногу, и он перекатился на спину, невидящим взором уставившись в потолок. По его щекам обильно потекли слезы, пропитывая белые волосы.

Иврайна взглянула на остальных.

— Кто хочет быть следующим?

На небесном скиммере клановых цветов Нуаду вынырнул из транзитного пути в сумеречный купол. Его чувства разрывались между облегчением от возвращения домой и тревогой из-за понимания того, что ждет впереди.

Пламенные Поляны были названы так больше из поэтических соображений, чем буквально, но по веской причине. Древние дворцы клана Огненное Сердце располагались в дельте среди оранжево-красного леса и разделялись многочисленными извилистыми реками. Стены и башни были сложены из красноватого камня с черными и серыми прожилками, что в сумерках, всегда царящих внутри купола, походили на остывшие угли. Неспешно текущие воды такого же рудого оттенка могли сойти за лаву, медленно льющуюся у величественного строения.

По мере приближения к главному зданию в сердце дикого наездника закралось опасение. Вид места, где он вырос и где будет править, наполняло Нуаду дурным предчувствием, касающимся не столько скорой встречи с семьей, но и более далекого будущего.

Дворец, как и многие другие постройки на Сайм-Ханне, имел всего несколько ворот и дверей на уровне земли, но множество платформ, воздушных путей-тросов и грандиозных порталов на верхних ярусах. Владения, наряду с причалами, по большей мере пустовали, покинутые обитателями за поколения упадка. Члены клана Огненное Сердце, как и остальные альдари, не таили горечь и отключали автоматизированные системы климатического контроля, чтобы нежилые части дворца выглядели должным образом покинутыми. В одних местах их увивали бурые побеги, в других — гнездились стаи кровавых ворон, своим карканьем нагнетающее мрачную атмосферу. Если клану Огненное Сердце было суждено кануть в Лету, то он должен был уйти красиво.

Нуаду приземлился на самой высокой башне. Переливающаяся от ложной зари кристальная кабина небесного скиммера отъехала назад и впустила знакомый благоухающий воздух. Нуаду глубоко вдохнул, и стоило ему шагнуть на платформу, как в голове всколыхнулись сумбурные воспоминания. Его транспорт закрылся и перешел в спящий режим, и на смену низкому вою антигравитационных моторов пришел шелест высоких деревьев далеко внизу.

Наследник клана направился не к высоким вратам главного входа, но свернул вправо, к гораздо меньшей двери. Там стояла альдари в черно-желтом облачении, с собранными в тугие пучки волосами и в обтягивающих руки перчатках.

— Марифса, — кивнув тете, поздоровался он.

Судя по ее виду, состояние отца не изменилось, поэтому спрашивать Нуаду не стал. Еще он мог не интересоваться, где владыка клана сейчас.

— С тобой вернулось мало родни, — тихим, едва слышимым сквозь шум ветра и рек голосом произнесла Марифса.

— Слишком мало, о чем я скорблю, — ответил Нуаду, уязвленный ее словами, хотя альдари и сказала это без обвинения.

При его приближении дверь открылась, и тетя тихой поступью последовала за ним, в то время как его собственные шаги громко отдавались от плитчатого пола.

— Хорошо, что ты вернулся, — продолжила Марифеа, пока они шли по коридору в центр дворца. — Если бы вы с Каэлледин пали… Вы слишком ценны, чтобы умирать в какой-то бессмысленной авантюре.

— Значит, вот кто я такой — щит от хищного клана Ледяной Шепот? — Слово «бессмысленной» его разозлило, однако сейчас он был не в настроении оправдываться из-за принятых решений.

— Ты мой племянник, — категорично заявила она, заставив Нуаду пожалеть о вспышке гнева. — Кровь моего брата. Но также ты наследник клана, и я бы не хотела потерять как тебя, так и свое положение.

— Я рад, что кому-то небезразличен.

— Ты — дикий наездник, и твои заскоки можно понять, однако это не значит, что ты волен утянуть наш клан в позор и бесчестье. — Тетя остановилась перед узким окном, и Нуаду встал возле нее. Снаружи простирались пустоши, пламенные тона которых сливались с сумерками. — У меня две дочери. Не думай, что если продолжишь в том же духе, то я не выдвину одну из них в качестве наследницы клана вместо тебя. Каэлледин не единственная альтернатива. Твой отец — тот еще упрямец, но иногда даже его можно уговорить.

— Обмануть, — отступив от нее, бросил дикий наездник. — В моменты, когда ты можешь манипулировать им.

— Не подменяй интересы клана Огненное Сердце своими, Нуаду, — догнав его, сказала Марифса.

Дикий лорд крепче стиснул зубы, чтобы не обронить еще одно неосторожное слово, не зная, говорила тетка искренне или просто подталкивала его к мелочной мести. Политические игры кланов сами по себе отнимали много времени, но мысль о том, что ему следовало отбиваться еще и от узурпаторов в собственном семействе, окатила его, как холодный душ.

Не проронив более ни слова, они по гравитационному желобу поднялись на вершину башни, к покоям вождя. Там, перед запертой дверью в комнаты Найалла, ждали еще четверо, включая его единокровную сестру. Трое других были представителями клана на совете, с мрачными лицами наблюдающие за их приближением. Теперь Нуаду понял: они прислали Марифсу убедиться, чтобы после прибытия дикий лорд безотлагательно явился к отцу.

— Вы опасались, что без провожатого я сбегу в свои покои? — спросил он, остановившись перед группкой достойных. Нуаду проигнорировал Каэлледин и обратился к своей старшей кузине Нэмих. — Ты столь низкого мнения обо мне?

— Ты любишь убегать от ответственности, лорд-наследник, — сказала другая кузина Фэйдинна и отступила назад, освобождая ему путь к двери. Последний из группы, двоюродный дядя по имени Хусартас, пальцами коснулся пульта управления и направил в него толику своей воли, чтобы отпереть дверь.

Глубоко вдохнув, Нуаду под тяжелыми взорами родни вошел внутрь.

Первая комната была маленькой, но хорошо обставленной, с диванами и низкими столиками, где могли бы расположиться гости. Нуаду, не останавливаясь, прошел через большие двери напротив, ведущие в главные покои. Широкую комнату с трех сторон окружали кристальные окна, из-за чего она казалась открытой, хотя на самом деле стена у нее отсутствовала лишь с одной стороны, там, где в проем между раздвинутыми огромными панелями можно было выйти на балкон, откуда задувал промозглый ветер.

В помещении практически отсутствовала мебель, за исключением длинного стола для заседаний и нескольких белых деревянных шкафов, на полках которых стояли вычурные бутылки и вазы. Пол был выстлан толстым ковром, чей узор напоминал палую осеннюю листву. Кто-то расставил букетики с цветами желто-красных тонов на самых видных местах, чтобы сделать комнату хоть немного ярче, но они как будто терялись в безрадостной пустоте.

Нуаду вдруг понял, что до сих пор в латах. Они казались тут громоздкими и совершенно не к месту, на что, возможно, и рассчитывала семья, не дав ему зайти в свою опочивальню. Копье в руке выглядело даже еще более неуместным, и он отставил его, с радостью избавившись от тяжести оружия. Хотя внешне воин не испачкался — редкость после боя, — Нуаду ощущал внутри себя кровавую грязь. Он нес ее в себе, а не на броне, и тем не менее даже такие невидимые пятна не давали ему покоя.

Нуаду уже собирался пройти в спальню, когда заметил на балконе фигуру, которая, опершись на перила, смотрела на Пламенные Поляны.

Его отец.

Равно удивленный и озабоченный тем, что Найалл Огненное Сердце поднялся с кровати, Нуаду заторопился к распахнутым оконным дверям. На такой высоте в него ударил ветер, разметав с лица волосы.

— Отец, тут холодно… — выйдя на балкон, сказал он.

При словах сына вождь повернулся. Его мантия — черная с огненными мотивами на подоле и манжетах — мешком висела на теле, которое, казалось, состояло уже из одних костей. Глаза и щеки на безволосой голове Найалла впали, руки напоминали обтянутые кожей палки. Вождь выглядел даже еще более изможденным, чем перед отлетом Нуаду, хотя путешествие к Агариметее и обратно заняло всего двадцать суток. На толстой цепочке у него на шее слабым зеленым светом мерцал камень души.

Нуаду попытался скрыть потрясение, однако лицо, должно быть, выдало его, поскольку отец сник еще сильнее, расстроенный реакцией сына на свое ухудшающееся состояние.

— Что ты тут делаешь? — будничным тоном поинтересовался Нуаду, впрочем, опасаясь ответа. Кроме общего ослабления организма, вызванного недугом, в последнее время у отца случались приступы беспамятства.

Однако, отвечая, Найалл выглядел вполне в здравом уме:

— Из моей комнаты не видно холмов Сумеречных степей. — Он указал пальцем на далекий склон, изрезанный ручьем и поросший кустарником, на котором бурно распустились фиолетовые и темно-синие цветы. Местность была названа метко: она почти сливалась с сумраком облачного неба над нею.

Нуаду выглянул с балкона на раскинувшиеся, далеко внизу сады и заметил фигуры: они ходили по серым тропинкам между ухоженными живыми изгородями и лужайками, исчезающими под пологами вечно осенней листвы, среди которых тут и там проглядывали мостики и башни.

— Внутри теплее. — Нуаду опустил руку на спину отца и с трудом сдержался, чтобы не отдернуть ее, так его покоробило от прикосновения к выпирающим ребрам и лопаткам под легчайшей накидкой.

— Разве холод колет тебе глаза, когда ты мчишь на ветру? — спросил вождь со слабой улыбкой на бескровных губах.

— Нет, — признался Нуаду. — Горячая кровь защищает меня от холода и страха.

— А моя кровь еще горячее, сын. Она сжигает меня изнутри. — Слабым движением руки вождь указал на свое лицо и облысевшую голову. Взгляд отца стал напряженным, он сжал кулак и прижал его к груди. — Я все еще властелин этого царства. Твоя родня думает, будто я не осознаю, что вокруг происходит, но это не так. Они могут хранить свои тайны, но я слышу и чувствую их. Я по-прежнему связан с духом клана Огненное Сердце.

— Какие тайны, отец? — Нуаду пододвинулся ближе.

— Заговоры, конечно, — резко ответил Найалл. — Болтовня и шепоты, как бы меня сместить.

— Я им не позволю. — Нуаду не хотелось говорить этого вслух, но и утаивать открывшуюся перспективу он также не мог. — Еще не все потеряно. У меня есть новый союзник. Друткхала, из иннари. Если кто и может понять, что тебя одолевает, и знает, как обратить недуг вспять, то это Иврайна.

Найалл, поджав губы, покачал головой:

— Я не стану марионеткой в чужих руках, Нуаду.

— Этого не…

— За одолженную силу позже придется расплачиваться. Что бы ни обещала нам провозвестница, когда придет время, она отнимет вдвойне.

— У меня уже есть то, что она хочет, отец. — Нуаду отступил от перил и пальцами в перчатках потеребил поддоспешную кольчугу на поясе. — Моя экспедиция закончилась успешно.

— Напомни-ка… — Вопрос, хоть и заданный спокойным тоном, свидетельствовал о слабеющей памяти.

— Ты разве не помнишь? — Мысль встревожила Нуаду. — Мы говорили об этом лишь двадцать циклов назад.

— Сделай одолжение, — сказал отец, прежде чем незаметно закашлялся.

— Друткхала — глашатай иннари, отец, — начал Нуаду, неуверенный, пытался вождь скрыть свою забывчивость или дело в ином. — Она прибыла в поисках союзников для путешествия на Агариметею. Мы отправились туда и обнаружили, что это не девственный мир, а гробница некронтир.

— Бессмертные? Подходящее общество для иннари.

— У них кое-что было. Нечто из эпохи доминиона.

— И ты достал это для Иврайны? Что же ты нашел?

Нуаду сник и отвел глаза.

— Оно не у тебя? — Отец вздохнул. — Тогда что же ты намерен предложить Иврайне за помощь? Трофей — вовсе никакой не трофей, если, у тебя его нет.

От пренебрежительного тона отца Нуаду стиснул зубы.

— Мы поможем ей вернуть, артефакт, а затем наше положение улучшится.

Не сводя глаз с подернутого сумерками горизонта, он почувствовал, как отец пододвинулся к нему ближе. Следующий вопрос вождя долетело него шепотом на ветру:

— Скольких воинов я потерял, сын мой? Какую цену мы заплатили за сомнительную дружбу с Иврайной?

Сглотнув, Нуаду заставил себя посмотреть на Найалла, и дрожащая губа и наполнившиеся слезами глаза дикого лорда стали тем единственным ответом, который требовался вождю. Но когда Нуаду сильнее всего нуждался в отцовском пониманий, он увидел, как разочарованно поморщилось мертвенное лицо Найалла.

— Возможно, будет лучше, если я не стану препятствовать твоей тете и ее сообщникам плести свои заговоры.

— Нет!

— А какие есть другие варианты? — От гнева Найалл оживился, в развевающейся мантии начав расхаживать по балкону. Вождь обвел рукой пейзаж. — Все это сгинет, и не останется ничего, Нуаду. Нам необходимы сильные союзники.

— Нам нужно оставаться верными друг другу и не рвать себя на части!

На губах Найалла заиграла призрачная улыбка.

— Неужели я услышал слова лидера? — Глава клана потер худые руки, а затем сплел пальцы. — Возможно, если ты можешь так мыслить, твое время в диких наездниках подходит к концу.

— Ты этого хочешь? Думаешь, я бегу от своих обязанностей?

— Разве дикие наездники не для этого нужны? Позволить нам уйти от тревог?

Нуаду выслушал его без возражений отчасти потому, что понимал — отец прав. Дикого лорда поразило то, насколько точно тот подметил его собственные страхи. Нуаду сосредоточился на положительном выводе из перепалки: умственные способности отца определенно не ослабели.

— Меня интересуют альянсы, — продолжил вождь. — Мне жаль, что в последнее время я не мог держать руку на пульсе событий в совете.

— Нам нечего предложить другим кланам, отец. Даже те, что связаны с нами родственными узами, клянутся в верности только на словах, и их действия несопоставимы с нашими. Лишь Каэлледин и клан Ледяной Шепот прямо говорят, чего хотят.

При упоминании единокровной сестры лицо Найалла погрустнело, но дикий лорд знал, что горевал он не по Каэлледин, а по ее матери, умершей, когда Нуаду был еще ребенком.

Наследник клана нашел убежище в деловом тоне — совершенно незнакомой ему территории.

— Мне нужно, чтобы ты созвал совет, отец.

— Никто не придет. — Найалл развернулся и шагнул внутрь покоев. Нуаду последовал за ним, и мигом позже со звуком, похожим на вздох умирающего, двери закрылись. Ему тут же стало теплее, но холодная мрачность отца лишила Нуаду комфорта. — Когда я был молод, твоему деду стоило обронить пару слов, и сражавшиеся друг с другом кланы собирались за обеденным столом. А теперь нам приходится довольствоваться чужими объедками.

— Друткхала должна поговорить с советом от лица Иврайны, а если мы допустим, чтобы сбор созвал кто-то другой, то тем самым лишимся того небольшого преимущества, что заслужили пролитой кровью.

— А обо мне ты подумал? — спросил Найалл с таким выражением, словно съел горький фрукт. — Я созываю совет от своего имени, а сам на него не прихожу. То небольшое наследие, которое я оставил, пойдет прахом. Мне нужно отдать свою репутацию, словно падаль, дабы привлечь на нашу сторону стервятников?

— Тогда явись на него, — просто сказал Нуаду.

— Взгляни на меня! Такое лицо клана Огненное Сердце не следует помнить.

— Пока ты здесь прячешься, все думают, что ты в куда худшем состоянии, чем на самом деле.

— Это не так. — Отец прошел к креслу и, поморщившись, опустился на подушки. — Я ощущаю себя втрое старше, чем на самом деле, Нуаду, и, хотя сейчас я в норме, нет гарантии, что я буду в здравом уме, когда понадобится.

Вождь закрыл глаза, и с его тонких уст сорвался сиплый вздох. Стоящий рядом с ним Нуаду нервно переступил с ноги на ногу и заметался взглядом между отцом, графином с водой возле него, входом в опочивальню и фиалами с эликсирами из чертогов исцеления в шкафу.

— Перестань трепыхаться, как скорбный мотылек, — не открывая глаз, прохрипел лидер клана.

Он махнул рукой в направлении лекарств, и Нуаду кинулся за ними в другой конец комнаты.

Нуаду вернулся обратно с пригоршней тонких кристальных бутылей, светящихся разными цветами. Найалл взял их и принялся цедить по капле в серебряный кубок, однако от приступа внезапной слабости выронил фиалу. Сын поймал ее, прежде чем та упала на ковер, и поставил к остальным.

— Я знаю, что в тебе по-прежнему есть сила, отец, как есть сила и в клане Огненное Сердце. — Нуаду смешал снадобье и наполнил кубок водой. Он смотрел на лекарство, стараясь подобрать слова, чтобы выразить свое тихое отчаяние, не в силах взглянуть на отца. — Нам нужно… Мне нужно, чтобы ты это сделал. Если нет, то после твоего ухода у меня не останется ничего.

Ему претило давить на страх отца за наследие, но неприглядная правда была лучше утаивания. Нуаду дал отцу эликсир. Светящаяся изнутри жидкость заблестела золотом на белой как мел коже Найалла, прежде чем тот неуверенно поднес кубок к губам, а затем одним глотком осушил его.

Вождь сразу выпрямился и вперился в Нуаду. Дикий лорд встретился с ним взглядом, опасаясь того, что увидел в нем отец, но всем сердцем надеясь, что не трусость.

Найалл тяжело вздохнул:

— Хорошо, я созову совет. И буду на нем, если сумею. Я хочу встретиться с этой Друткхалой и услышать, что она скажет.

Нуаду открыл было рот, чтобы выразить признательность отцу, но Найалл отмахнулся от благодарности и строго посмотрел на сына.

— Позови остальных, — повелел вождь. — Нам нужно подготовиться, пока я в ясном сознании и могу говорить.

Нуаду кивнул и пошел к гостевым покоям.

— Но не Каэлледин! — окликнул его отец, а затем задумчивым тоном продолжил: — Я не желаю, чтобы мои слова тут же достигли клана Ледяной Шепот.

— Уверен, она…

— Она меж двух кланов, сын. — Найалл открыл глаза, и под действием омолаживающего эликсира его взгляд просветлел. — Лучше избавить ее от конфликта в сердце. Если вторая семья станет ее расспрашивать, она сможет честно ответить, что ничего не знает.

Нуаду впервые задумался о том, как еще двойное родство могло влиять на Каэлледин помимо политических последствий. Неуверенный в своих чувствах на сей счет, он двинулся к двери, стараясь подыскать нужные слова, чтобы повежливее спровадить сестру.

Каэлледин следила за остальными присутствующими внимательнее самой представительницы иннари. Количество предводителей кланов, что отозвалось на призыв Найалла, оказалось еще большим, нежели встретилось с Друткхалой в первый раз. Те из них, которые до сих пор не видели вестницу, смотрели на нее со смесью чистого вожделения и отвращения; лорды, что присутствовали на предыдущем совете, наблюдали за комморриткой с хорошо скрываемыми эмоциями, безразличием либо с откровенным цинизмом. Принимая во внимание свой опыт, Каэлледин была склонна примкнуть к последней группе.

— Я поведаю вам, что случилось на Агариметее, — начала иннари. — Мы мнили ее девственной планетой, но она оказалась загробным царством некронтир, дремавших под поверхностью с самых ранних дней нашего народа. И ныне спящая угроза пробудилась.

Каэлледин почувствовала, как стоящий возле нее Нуаду напрягся, однако Друткхала не стала рассказывать о том, кто именно растревожил спящих мертвецов. Впрочем, ей и не следовало бы — хотя приближение Нуаду, по-видимому, и активировало могильный комплекс, прибыть на Агариметею захотела сама Друткхала.

— Но в своем открытии мы обрели надежду, ибо на самом деле Агариметея хранит сокровища древних альдари, которые некронтир стерегут и защищают. Как столь точно подчеркнул мой спутник, — теперь она взглянула на Нуаду, — если некронтир так цепляются за свой трофей, то нам следует постараться избавить их от содержимого хранилища.

— Я говорю: пускай они оставят себе тот пепел и пыль, если хотят, — отозвался Америдат Морозный Ветер. Он шагнул к борту судна своего клана и обвел рукой собравшихся рядом с ним союзников. — Кто мы такие, чтобы ради возвеличивания Иврайны еще больше тревожить Неживой Ужас?

Друткхала хотела что-то возразить, однако ее на полуслове оборвал другой вождь — Ираннэ Суровая Зима. Уважаемый полководец стоял на носу небольшой яхты для аудиенций, словно возглавлял атаку через воды Пламенных Полян.

— Желания Иврайны не заканчиваются добром для искусственных миров, Друткхала Затаенная Злоба. Прислушаться ли нам к элегиям Биель-Тана и Ияндена либо, быть может, спросить у лидеров Ультве, к чему приводит якшанье с последователями Шепчущего бога?

— Дело в том… — начала Друткхала, но ей снова не дали шанса высказаться, заманив в хорошо подготовленную дипломатическую засаду.

Куителла Морозная Волна, дальняя тетя Каэлледин, обрушила следующую словесную атаку; внезапный порыв ветра подхватил ее бледно-синий плащ, что добавило собранию еще больше драматизма.

— На Агариметее уже лежат мертвые сыны и дочери Сайм-Ханна! — Она обвинительно ткнула пальцем в сторону тронного барка клана Огненное Сердце. — Наш рукотворный мир уже пролил свою кровь ради твоей госпожи.

Каэлледин заметила, как Друткхала стиснула кулаки, будто тоскуя по оружию. Как бы сильно комморритка ни пыталась казаться мирной, в ней проскакивала врожденная кровожадность. Ведьму можно было забрать с арены, но арену из ведьмы — никогда. Ее ядовитый взгляд метался от одного обвинителя к другому, челюсть напряглась от сдерживаемой ярости.

Друткхала, не одаренная дипломатическими талантами, была вынуждена сносить гнев совета в молчании. Каэлледин кинула взгляд на единокровного брата, желая увидеть, не сорвала ли сцена с его глаз пелену чуждой обольстительности Друткхалы. Тот разгневанно смотрел на Куителлу, его пальцы дергались от раздражения.

Легкий тычок в ногу заставил Каэлледин перевести внимание на сидящего рядом с нею отца. Найалл ничего не сказал, но его взгляд был в равной мере повелевающим и умоляющим. Она настолько увлеклась, наблюдая за дискомфортом Друткхалы, что ей потребовалась пара секунд, прежде чем понять, чего хотел от нее вождь.

— Не пристало другим говорить от имени клана Огненное Сердце, — заявила Каэлледин совету, опустив руку на плечо отца. — Подсчитывайте стоимость собственной трусости, если хотите, но мы гордимся тем, что первыми идем навстречу любым конфликтам. Мы оплачем павших воинов, но приберегите скорбь для себя.

Это еще больше удручило комморритку, возможно уязвленную тем, что Каэлледин снизошла прийти ей на помощь. Слова вестницы были краткими, когда та решила возвратить контроль над ситуацией:

— Никто не пожертвовал большим, чем иннари. — Она обожгла взглядом наблюдающую толпу, и от сквозящего в ней гнева некоторые альдари вздрогнули, а другие холодно уставились на нее в ответ. Гостья на мгновение задержала внимание на Каэлледин, прежде чем двинуться дальше, и та отреагировала презрительным взором. — Мы не требуем похвалы или наград, хотя боремся за души каждого из вас. Подумайте лучше об Иннеаде и о том, нужно ли вам отмахиваться от Открывающей Седьмого Пути, стоя перед объятиями Великого Врага.

По коже Каэлледин пробежал холодок, и по собравшимся баркам прокатилось потрясенное бормотание. Такое неприкрытое упоминание Рока альдари не одобряли даже в самых грубых спорах на Сайм-Ханне. И неспроста, поскольку никто из присутствующих, а возможно, и из всех рассеянных по космосу альдари, не хотел, чтобы им напоминали о мучении, ожидающем их после смерти.

Каэлледин собиралась было заговорить, чтобы вернуть обсуждение обратно в русло потребностей Огненного Сердца, однако первым тревожную тишину нарушила другая альдари:

— Поздно отвергать произошедшее. — Слова принадлежали Иллиаке Зимнее Сияние, одной из самых уважаемых провидиц, хотя уважение к тем, кто занимался руническим искусством, среди вождей было понятием относительным. — Мы вольны спорить до самой Рана Дандры о том, что может или должно случиться, однако нельзя отрицать уже случившееся. Руны недвусмысленны. Некронтир представляют страшную угрозу для Сайм-Ханна.

— Накликанную на нас лакеями Иврайны! — прорычал Ираннэ Суровая Зима.

— Мы ей не лакеи, — откликнулась Каэлледин, злясь из-за положения, в котором оказалась. Она хотела заступаться за Друткхалу и Иврайну не сильнее, чем проливать ради них кровь своей родни, но репутация ее семьи и без того была хуже некуда. Обвинения в соучастии были уже чересчур. — Разве не Суровая Зима привела нас к унижению на Лотеорисеше?

Яркий всполох, вырвавшийся из поднятого посоха Иллиаки, заставил всех встрепенуться. Не опуская жезла, провидица заговорила низким пугающим голосом, который, впрочем, достиг ушей каждого присутствующего:

— Мы бросили руны, и будущее Сайм-Ханна определено. На Агариметее проснутся некронтир, и их легионы принесут в искусственный мир смерть.

От ее слов в животе Каэлледин скрутился тугой узел. Она была там и своими глазами увидела начало этих тревожных событий. Будь Каэлледин крепче духом, то не испугалась бы характера Нуаду и угроз Друткхалы и своими словами предотвратила бы катастрофу. Однако было уже поздно, и осознание этого факта лишило ее слов.

— Единственная надежда — устранить угрозу до того, как она станет по-настоящему опасной, — взяв себя в руки, продолжила Кровавая Невеста. — Мощная атака объединенных кланов и иннари уничтожит некронтир прежде, чем те пробудятся окончательно. Чем раньше нанесем удар, тем легче будет задача.

Среди делегатов разгорелись взволнованные разговоры, одни — между советниками кланов, другие — между близстоящими барками. Отряд вокруг клана Морозный Ветер стянулся ближе, о чем-то увлеченно беседуя. Каэлледин повернулась к отцу и его советникам.

— Это может занять время, — предупредила она.

— Так и будет, — поморщившись, ответил Найалл.

К несчастью, их опасения не подтвердились. По меркам подобного собрания, прошло крайне мало времени, прежде чем от совета отделилась Келиди Закутанная-в-дымку — новоназначенная представительница оппозиционной Иврайне коалиции.

— Провидцы и раньше приносили страшные предупреждения, которые в итоге оказывались ошибочными, — заявила лидер клана, смахнув с тонкого лица бледные локоны. Она перевела внимание на Друткхалу. — Мы не станем вмешиваться. Некронтир ни к чему искать войны с Сайм-Ханном, если только мы сами не принесем им войну. Сайм-Ханн не рад иннари, и если совету не представят новые свидетельства угрозы, которую несет мир-гробница, то реагировать нам не на что. Пускай иннари сражаются в собственных битвах.

С этим заявлением кланы Закутанные-в-дымку, Синетканные, Морозный Ветер, Суровая Зима и их союзники покинули собрание над озером. Каэлледин с упавшим сердцем смотрела, как они удаляются. Цели Иврайны ее совершенно не волновали, однако подобное решение означало такой же политический крах Огненного Сердца, что и сложившаяся с некронтир ситуация. Хотя некоторые крупные кланы остались, было ясно, что без коалиции с Морозным Ветром во главе ни на какую массированную атаку рассчитывать не стоит.

Постепенно остальные тоже начали разъезжайся, пока вместе с кланом Огненное Сердце не остались только ближайшие союзники. Друткхала, сидящая на своем «Разбойнике» в центре редеющего круга, понуро опустила плечи. Поражение глашатая иннари не принесло Каэлледин радости, поскольку случилось на двадцать суток позже, чем нужно.

— Так тому и быть, — просипел Найалл. — Похоже, нам не под силу изменить курс.

— Я не сдамся, пока мы не проиграем по-настоящему, — поклялся Нуаду, уже шагая по барку к дрейфующим рядом меньшим катерам. — Есть и другие, которые смогут нам помочь.

Прежде чем кто-либо успел задать ему вопрос, дикий лорд запрыгнул в один из скиммеров ж унесся следом за покидающими купол крупными кораблями.

— Что у него на уме? — проворчала Марифеа.

— Очередные заботы, скорее всего, — ответила Каэлледин.

Шипение антигравитационного мотора привлекло их внимание к приближающейся к ним Друткхале. Она скользнула вдоль борта тронной яхты и, на миг задержавшись, встретилась с тревожным взглядом Найалла. Ничего не сказав, она устремилась прочь — без сомнений, чтобы доложить госпоже о неудачном итоге собрания.

Остался только барк провидцев, парящий почти на противоположном краю озера. Группка во главе с Иллиакой по прозвищу Ясная Зима о чем-то говорила, кивая и покачивая головой, будто споря между собой. Наконец отбыли и они, чтобы строить собственные планы.

— Тебе стоит отдохнуть, — посоветовала Каэлледин отцу и в ответ получила слабый кивок.

Она дала сигнал рулевому, и загудевшие двигатели понесли барк назад к чертогам.

— Что будем делать? — спросила Нэмих.

Каэлледин не ответила, мысленно уже ступая по тому пути, следовать по которому опасалась, хоть и знала, что больше избегать его не может.

— На совете не было кое-кого важного, — сказала она семейству, когда барк пришвартовался у причала на одной из верхних башен дворца клана. — Я пообщаюсь с этим «кое-кем».

Оракулы Последней Истины оказались почти такими, как и ожидал Нуаду. Тем не менее при их виде сердце дикого лорда громко застучало в груди, и он вздрогнул, увидев, как дыхание заклубилось в резко охладевшем воздухе. Холод походил на настоящий удар, лишив кончики пальцев и губы чувствительности и защипав глаза. Вздох Б’сайннада подтвердил, что не только он один это почувствовал.

Подобно замерзшим водопадам, по стенам зала каскадами спускались расширяющиеся нити кристаллов, собирающиеся в озеро в центре пола. Не требовалось большого воображения, чтобы представить то ужасное время, когда цепь бесконечности раскололась и из нее, словно поток воды, вырвались духи, высасывая жизнь и свет из всего, чего касались. Десятки умерли, еще сотни душ оказались утрачены, прежде чем трое храбрых провидцев отправились в эпицентр психического прорыва, чтобы остановить его.

Они до сих пор там и стояли — кристаллические тела с амулетами и кольцами в теперь уже истрепанных одеяниях, окруженные рассыпанными по полу рунами.

Руки оракулов были подняты, пальцы — расставлены, будто направляя истекающую психическую силу. Подобно тем, кто посвятил жизнь сдерживанию энергии варпа и душ, их тела, начиная с костей, обратились в кристалл. Но не для них были медленное окоченение и последующий долгий сон. Их лица были искажены от боли, зубы — крепко сцеплены, брови — насуплены из-за мучительности трансформации.

Нуаду вздрогнул, но не только из-за крадущей тепло психической ауры, но и от холода более экзистенциального рода, что объял его при виде трех окаменелых фигур. Несмотря на то что они выглядели как альдари: c руками и ногами, в одеждах провидцев, — они не отличались от любой другой части бесконечной цепи. Характер, воспоминания, личности, которыми те являлись, — все исчезло. Это была лишь иллюзия жизни.

И такая судьба ждала всех азуриан.

Кроме тех, чьим душам повезло попасть в путевой камень.

Он подсознательно коснулся драгоценного камня на груди, проведя пальцами по скованным льдом граням. Его холод проник и в душу Нуаду, притупляя чувствительность, вытягивая из него жизнь.

Взгляд Нуаду метнулся на Б’сайннада, который после потрясенного вздоха не промолвил ни слова. Его друг стоял как вкопанный, подобно тем кристальным статуям, с чуть наклоненной головой и приоткрытым от ужаса ртом.

— Б’сайннад! — Нуаду тряхнул друга за плечо, чтобы вывести из оцепенения, однако он мог этого не делать. При звуке своего имени, эхом разнесшемся по чертогу, пилот моргнул и медленно перевел взгляд на Нуаду.

— Это… — Б’сайннад так и не закончил предложения, когда их внимание привлек более яркий свет в центре зала. Сияние внутри фигур усиливалось.

Дикий лорд со спутником двинулся по наклонному полу, стараясь избегать ручейков психического кристалла, что струились между растрескавшихся плит. Воздух становился все холоднее, вынуждая их прижимать руки к груди и прятать пальцы под мышками. От мороза у Нуаду защипало глаза, а в кончиках заостренных ушей начала нарастать боль.

Исходящий от фигур мерцающий оранжевый свет походил на огонь, и одного лишь намека на тепло хватало, чтобы двое товарищей подступили ближе.

Нуаду с облегчением понял, что свет не просто сулил обогрев. С собирающейся в замерзших провидцах психической энергией в воздух вернулась толика тепла. Его едва хватало, чтобы растопить собравшиеся у друзей на веках снежинки, но после недолгого пронзительного холода оно принесло им вполне ощутимый комфорт.

На глазах альдари колдовской свет полностью наполнил статуи провидцев, словно жидкость — сосуды причудливой формы. Свечение придало их телам отчетливость, выделив под тонким кристальным слоем каждую морщинку на лицах и даже волоски бровей и вены под кожей. Взявшийся из ниоткуда ветерок всколыхнул их одеяния, придав силуэтам иллюзию движения. Пара опасливо попятилась.

Ближайшая фигура со странным треском опустила руки.

Не в силах шелохнуться от страха, Нуаду безмолвно наблюдал за тем, как кристаллическая провидица медленно повернула голову. Статуя словно лишила дикого лорда способности двигаться, в то время как сама фигура, казалось, получила, ее. Скапливающийся свет образовал подобие глаз и румянца на щеках и, словно кровь, растекся внутри кристальной темницы.

Двое других провидцев обрели видимость жизни следом за ней, опустив руки и повернув нахмуренные лица к незваным гостям.

Уста первой статуи разделились и безмолвно зашевелились, однако слова раздались в мыслях у Нуаду и Б’сайннада тоже, судя по изумлённому возгласу последнего.

+Ты потревожил оракулов Последней Истины. Искатель славы. Воин-лорд.+ Психическая речь приобрела более зловещий тон. +Тот, кто превратит обман в истину и обречет нас всех на гибель.+

— Я — Нуаду, наследник клана Огненное Сердце, лорд диких наездников. — Он не был уверен, требовалось ли говорить это вслух либо просто подумать, но все равно облек ответ в слова. Мысль, что кто-то находится внутри его головы, была Нуаду неприятной, пусть он и привык к постоянной эмпатической связи через цепь бесконечности.

— Я — Б’сайннад Огненное Сердце. — Пилот смущенно откашлялся. — Спутник лорда диких наездников, второй сын Тираманьи и Наэрина Огненное Сердце.

+Я — Илланор Прорицатель.+

Имя было знакомо Нуаду. Ясновидец, не так давно погибший в бою.

— Я думал, оракулов звали Катасаррен, Алодрист и Иддгара? — спросил он.

— Моя мать пару раз сражалась рядом с Илланором… — шепнул Б’сайннад.

+Эти формы принадлежат всем. Они — проводники, не более того.+

+Я — Иддгара.+ Сияние статуи, стоящей дальше всех от них, указало, откуда исходит призрачный голос. +Один из тех, кто пересек пелену, чтобы спасти наш народ. Пять жизней я провел в ловушке этой тюрьмы из не-плоти, чтобы Сайм-Ханн мог существовать дальше.+

+Я — Лориос Судьбоносная,+ добавила последняя из их триумвирата. Еще одна провидица, мертвая вот уже два поколения. +Мы заселили эти сосуды, чтобы пообщаться с вами, но говорите быстро. Мертвые не любят, когда им напоминают об утраченном. +

Нуаду постарался собраться с мыслями. Почему он пришел? Отказ совета поддержать провидцев в необходимости предварительного удара разозлил его, и он искал… оправдания, с тяжелым сердцем понял дикий лорд. Он пришел сюда лишь из-за недовольства решением совета.

— Пробудилось великое зло, о древние ясновидцы, — первым начал Б’сайннад, чье знакомство с народными сказаниями явно лучше подготовило его к встрече. Нуаду пренебрежительно вскинул брови от высокопарного тона друга. — Некронтир.

+Они просыпаются уже не одно поколение,+ сказала Лориое. +Но теперь они угрожают Сайм-Ханну.+

— Как их одолеть? — без обиняков спросил Нуаду. — Кланы враждуют между собой, и, если бы ясновидцам было что сказать по существу вопроса, они бы поделились с советом. Я надеялся, что самые древние умы Сайм-Ханна смогут указать мне путь к победе.

Иддгара ткнул в Нуаду пальцем.

+Это ты их поднял, Нуаду Огненное Сердце. Проклятие лежит на тебе.+

— Откуда нам было знать, что Агариметея — мир-гробница? Это не моя вина. — Он вздрогнул под потусторонним взглядом ожившего духовидца. — Не одного меня.

+Неважно, принимаешь ли ты вину,+ сказал Иддгара. +Это твоя нить пересеклась в клубке судьбы с миром некронтир, и отрицание не перечеркнет уже пройденную дорогу. Тебя больше волнует будущее.+

— Совет ясновидцев предупредил, что некронтир соберутся с силами, а затем атакуют, втянув Сайм-Ханн в войну.

+Мы помогали им с прорицанием,+ произнес Илланор. +Грядет опустошение, если войну с некронтир не предотвратят или не остановят.+

— Все усложняет Иврайна из иннари, — отозвался Нуаду. — Кланы опасаются помогать той, что почти уничтожила Биель-Тан.

+Она также явится,+ сказал Иддгара. +Клубок дрожит от силы Шепчущего бога, и мертвые внемлют. Древние времена возвращаются, дабы отбросить тень на ныне живущих. Альдари и некронтир сражались целую вечность. Некогда две расы вместе бились с темными силами, но из-за раздора и непримиримых амбиций обратились друг против друга. Медленно, но неизбежно колесо истории совершило полный оборот. +

Лориос подняла руку, и над оживленной группкой возник образ. Мгновение он то утрачивал, то приобретал фокус, пока сотканная из тумана картина не превратилась в мир, вращающийся вокруг яростного светила. Когда опустошительные ветры захлестнули планету, с поверхности поднялись огромные космолеты — гигантские стазисные баржи, перевозящие тысячи, даже миллионы, беглецов в другие миры. Нуаду знал ту историю весьма хорошо. О происхождении некронтир ему рассказывали еще в юности, как и о возвышении доминиона альдари, Войне в небесах и Грехопадении.

Предки Живых Мертвецов распространились по всей Галактике, воюя со Старейшими, которые были создателями и защитниками юных альдари. Звезды затмила тень, нарушаемая лишь нитями света, в которых Нуаду узнал Паутину, спрятанную в варпе от наступающих некронтир.

Темные боги и хищники варпа обрушились как на царства Старейших, так и на некронтир. И вновь в Галактике разгорелась война — конфликт, который уничтожил барьеры между измерениями и разрушил звездные системы. В том пожаре погибли целые виды. Их предсмертные крики эхом звучали в ушах Нуаду, неразборчивые и постепенно стихающие.

Пришествие пожирателей солнц, известных как К’тан, опалило горизонт, поглотив некронтир и оставив после них лишь пепел. В мертвых мирах восстало войско металлических скелетов, неумирающих, но бездушных. Так судьба некронтир определилась навсегда.

Война не закончилась, но переросла в долгое, холодное противостояние. Старейшие ослабели и сгинули, однако с их уходом зажглась еще более яркая звезда. Под руководством последних из своих создателей к власти пришли альдари. Через светящиеся туннели Паутины они наносили удары по всей Галактике и обрушивали свою психическую мощь на заключенных в физической ловушке некронтир. Тень смерти съежилась, бежав в миры галактического ореола, подальше от неумолимых воинств альдари.

А затем ширящийся свет замер и потускнел.

— Следовало добить их, когда мы были в зените силы, — заявил Нуаду, которому показанное провидцами представление напомнило то, что он успел позабыть.

+Воистину. И здесь таится, возможно, наша величайшая ошибка,+ ответил Илланор.

+Грехопадение явилось лишь следствием потери нами былого рвения, что случилось за много поколений до того, как возникли первые секты наслаждения.+ Иддгара поднес кристальную руку ко лбу, в грусти и задумчивости склонив голову. +Самодовольство. Мы не проследили за полным уничтожением своих врагов, удовлетворившись тем, что они никогда не вернутся. Эти удовлетворенность и комфорт и посеяли семена нашего позднейшего бедствия. Глупость высшего порядка.+

+Но такого следовало ждать от утомленного нескончаемой войной народа.+ Лориос обратила янтарный взор на Нуаду.

— И теперь я приманил их обратно, дабы осквернить Сайм-Ханн, — прошептал Нуаду. — Когда враги и без того окружают нас со всех сторон.

+Тебе не за что себя корить, юный лорд,+ ответила Лориос. +Некронтир пробуждаются уже на протяжении целого поколения. Понятно, что их возвращение не случайно, это только часть вновь распространяющегося по звездам недуга. Обнаружив усиление возмущений в варпе, который доселе сдерживался их технологиями, некронтир начали просыпаться.+

— Вне всяких сомнений, чтобы воспользоваться слабостью старых недругов в такие тяжелые времена, — промолвил Нуаду, из головы которого никак не шли картины экспансии и распространения некронтир. — Значит, вы говорите, что, даже если бы я не потревожил некрополь, Неживые Агариметеи все равно через некоторое время поднялись бы сами.

— Премудрые провидцы, для меня по-прежнему непостижимо, почему никто не заметил пробуждения мира-гробницы по соседству. — Вычурная речь Б’сайннада приобрела почти комичный оттенок в попытке общаться с предками уместным, по его мнению, тоном.

Нуаду бросил на пилота изумленный взгляд, но тот лишь хмуро зыркнул на него и пожал плечами.

+В этой мысли есть рациональное зерно,+ ответила Лориос. +Будь ты старше, Нуаду, то понимал бы, что нам нельзя слепо принимать на веру то, что мы якобы знаем.+

— Я не ребенок! — прорычал Нуаду. Его настроение резко ухудшилось, а тон стал едким, как будто в насмешку над Б’сайннадом и провидцами. — Так почему же, о премудрые старцы, вы не предвидели появление некронтир?

+Для ответа тебе следует взглянуть на Иврайну и ее народ,+ сказал Илланор, не подав виду, что раздражен вспышкой злости дикого лорда. +Там, где ступает Шепчущий бог, нити судьбы скрыты в тени. Наши живые собратья могли прочесть руны сотни раз и увидеть возвышение мертвых, но им могло не прийти в голову интерпретировать их иначе, как через тему рождения Иннеада.+

В попытке согреться Нуаду потер ладони, переводя взор с одного ясновидца на другого. Разговор уже сильно уклонился от волнующей его темы.

— Мы должны атаковать некронтир до того, как они соберутся с силами. Чем дольше мы тянем, тем сложнее становится задача. Как убедить совет в правильности этой стратегии?

+Мы не сумеем уничтожить мир-гробницу, Нуаду Огненное Сердце,+ сказал ему Иддгара. +Если кланы не объединятся, то надежды принести войну на Агариметею нет.+

+Я не соглашусь с твоим утверждением,+ промолвил Илланор. На лице провидца заиграла видимость полуулыбки, и в его кристальных гранях разделилось отражение Нуаду. +Способ их уничтожения сокрыт внутри них самих.+

— Что это значит? — спросил Нуаду, будучи не в настроении для загадок и секретов. — Наш народ будет жить или умрет в зависимости от того, что мы решим в следующую пару суток.

+Ты уже сам знаешь ответ,+ сказал Илланор. +Это то, что привело тебя на Агариметею с самого начала.+

— Хранилище! — с ухмылкой выпалил Б’сайннад. — Что бы ни оберегали некронтир, мы можем обратить это против них самих.

— Если мы сумеем вновь добраться до хранилища и отпереть его, — добавил Нуаду. Хотя в его голос вкралась тревога, мысль восхищала дикого лорда так же сильно, как перспективы первой экспедиции. Кроме того, крошечная частичка его обрадовалась возможности провести время в обществе Друткхалы. — Но клан Огненное Сердце слишком слаб, чтобы встретиться даже с теми силами, что некронтир бросили на нас, пока мы там были. Вы правы, в одиночку нам не достичь могильного комплекса.

+И в одиночку погибнет лорд и весь его клан.+ Заявление Лориос морозным кулаком врезалось в сердце Нуаду, подтвердив сомнения, что довлели над ним после совета.

— Ранее вы сказали, что Иврайна явится на Сайм-Ханн, — произнес Нуаду, ухватившись за надежду. — С помощью иннари мы сможем открыть хранилище. Они получат, что хотят, а мы избавимся от некронтир.

— Я по-прежнему не понимаю, чем это нам поможет, — отозвался Б’сайннад. Если только ты не думаешь, что Иврайна сможет поколебать мнение остальных вождей.

— Не всех, — сказал Нуаду. — Но достаточного количества.

+Появление Иврайны заставит тебя выступить не только против некронтир, наследник клана Огненное Сердце.+. Илланор не мог пошевелить кристаллизировавшейся ногой, слившейся с прожилками цепи бесконечности, что пронизывали пол, и вместо этого подался вперед. От его близости и внимания кожу Нуаду пробрал холод. Голос провидца продолжал доноситься из неподвижных стеклянных губ. +Твой отец стоит между царствами живых и мертвых. Прежде чем стать союзником Иврайны, хорошо подумай, какая поддержка тебе нужна и какую помощь может оказать Дщерь Теней.+

— Я не понимаю, — нахмурился Нуаду. — Какое отношение Иврайна имеет к недугу отца?

Б’сайннад взволнованно подступил к дикому лорду.

— Думаешь, она может помочь ему?

Провидцы замерли, и на мгновение их психическое свечение померкло, когда кристальные воплощения повернулись лицами друг к другу. Нуаду предположил, что они неким образом совещаются. Вскоре они завершили дискуссию, и блестящие неживые глаза сфокусировались на нем снова.

+Не нам это говорить. + Лориос протянула открытую ладонь, будто что-то ему предлагая. +Прежде чем искать помощи Иврайны, ты должен поговорить с Найаллом о том, что он сделал. Ты должен решить, как надо действовать, с полным пониманием последствий. Решить, оправдана ли цена.+

Нуаду собирался расспросить их подробнее, чувствуя, что разговор снова ушел от начальной цели — посоветоваться относительно некронтир. В этом-то и таилась вся сложность общения с провидцами: они всегда преследовали собственные цели. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, те отвернулись, вновь подняв руки и приняв позы, в которых их застали Нуаду с Б’сайннадом. Призрачный свет начал меркнуть.

— Постойте! — Нуаду потянулся, но не посмел коснуться кристальной руки ближайшей к нему статуи. — Какая цена? Вы сказали о цене. Что за цена?

Дух внутри оболочки Иддгары на миг просветлел.

+Никто не смеет входить в царство мертвых и возвращаться оттуда, не заплатив.+

Зал погрузился во мрак — встреча ободрила Нуаду, но и оставила с большим количеством вопросов, чем когда он вошел сюда.

— Царство мертвых? — Б’сайннад огляделся. — Он имел в виду это место? Или хранилище некронтир? Или вообще иннари?

Это был хороший вопрос, ответа на который у Нуаду не имелось.

Если кланы Сайм-Ханна и можно в чем-то упрекнуть, так это в определенном буквализме них древних имен. Даже когда рукотворный мир представлял собой не многим больше, чем пару куполов, закрепленных на спасающемся торговом судне, родовые имена его семейств уже считались старыми, переданными от знати и простолюдинов альдарских доминионов.

Когда катаклизм Грехопадения уничтожил цивилизацию альдари, саймханнцы бежали на борту своего крошечного корабля, мало что прихватив с собой, кроме жутких воспоминаний и имен в своих сердцах. Неудивительно, что в тот тревожный период названия кланов приобрели огромное значение, возможно, из-за ошибочного мнения, будто они родом из более старой и чистой эпохи, нежели низменная эра культов, которые в итоге сгубили древний народ.

Теперь уже никто не узнает, существовало ли общее наследие у кланов Морозная Кровь и Ледяная Река, Пламенная Родня и Идущие-по-солнцу, Поток Ветра и Гуляющие-по-облаку. Да это и не имеет значения. Одной схожести их названий хватило, чтобы создать родственные связи, и самые первые альянсы Сайм-Ханна сформировались на базе родовых имен, а не политических соображений. Цепляясь за пережитки предшествовавших Грехопадению времен, кланы создали для себя новую идентичность, чтобы выжить в опасном и полном тайн мире, с которым им пришлось столкнуться.

Спустя поколения имена стали значить для кланов так же много, как и действия. А репутация считалась даже большей ценностью, нежели редкий минерал, отполированный драгоценный камень или сверкающий металл. Кланы жили ради своих имен и неизбежно старались им соответствовать.

И нигде это стремление не прослеживалось явственнее, нежели в куполах-царствах лидеров кланов. Тогда как Пламенные Поляны клана Огненное Сердце наполняли осеннее тепло и красноватые тона, Белый дворец клана Ледяной Шепот располагался в Зимних Осколках — голой тундре, перемежаемой лишь высокими, будто башни, сосульками. Погоду там поддерживали на границе мороза: не слишком холодно, чтобы пошел снег, но и не особо тепло. Как и в Пламенных Полянах, где царили вечные багряные сумерки, купольное солнце Зимних Осколков никогда не поднималось высоко, из-за чего блеклые лучи наискосок падали на мерзлый пейзаж, отражаясь от заиндевевших кряжей и забитых льдинами рек.

Выдыхая облачка пара, с поднятым меховым капюшоном и натянутым на колени плащом, Каэлледин уселась в сани. Кучер легко ударила кнутом по спине спиралерога, и грациозное животное с блестящей от замерзающих капель темной шкурой помчалось вперед. Полозья заскользили по наезженной колее, и Каэлледин, откинувшись назад и закрыв глаза, во всех подробностях вспомнила, когда в последний раз посещала свою вторую семью. К сожалению, то были похороны тетки.

Воспоминание было не из приятных, и не только из-за потери родной души. Тогда прозвучали резкие слова и гнев вырвался на волю. Крайняя непочтительность в глазах зимнерожденных кланов — как горделиво нарекли себя семейства зимней тематики, — ибо они олицетворяли холодную отчужденность, на которую намекали их названия. Клан Ледяной Шепот ничем не отличался от других, гордясь своими негромкими равнодушными замечаниями, которые задевали за живое. Некоторые говорили, что иногда спорящие члены дома походили на снежных змей, стремящихся перешипеть друг друга.

Но даже змеи зачастую бывали приветливее, нежели семейство Каэлледин.

Она открыла глаза: ресницы успели заиндеветь от касания мороза. Спиралерог перешел на широкий шаг, везя повозку по прибрежной дороге, по обе стороны которой цвели живые стены из темно-красных зимних роз.

Пейзаж не мог не впечатлять, и Каэлледин невольно вспомнила редкие счастливые моменты детства: как они со смеющейся матерью вырезали ледяные скульптуры в замерзших пещерах под башнями и как управляли узкими скользунами со специально выведенными горными волками в упряжке. Она вспомнила, как, стянув перчатки, зарылась пальцами в загривок зверя, наслаждаясь приятной связью с тяжело дышащим животным.

Позднее дедушка отчитал ее и рассердился на мать, и новое воспоминание затмило старое. Лорд Белого дворца не одобрял легкомысленное поведение, что, возможно, и послужило причиной, почему мать Каэлледин упала в объятия Найалла Огненное Сердце.

Дорога вела их между меньшими башнями, петляя по длинному склону от главного входа в купол. Каэлледин видела, как в граненых нижних этажах ярким пятном на белом, сером и бледно-синем фоне мелькает ее отражение. Под кремовым плащом она по-прежнему носила одеяния Огненного Сердца, красным мазком выделяющиеся на фоне зимнего края. Она подумывала сменить их, так как в расстроенных чувствах покинула Пламенные Поляны сразу после перепалки на совете. Сожаление подсказывало, что следовало остановиться и переодеться в покоях одной из кузин, однако причина визита усиливала ее решимость. Каэлледин призналась себе: она надеялась, что одежда оскорбит ее семейство, ибо в таком случае, по крайней мере, первыми неизбежную ссору начнут родственники, а не она сама.

Дорога спустилась по последней части склона к одним из малых ворот в Белый дворец. Кучер молчала, пряча лицо под широкими шарфами и капюшоном, но, очевидно, она была проинструктирована везти ее сюда. Это служило не таким уж тонким намеком, поскольку нижние входы предназначались для гостей, а не членов семьи. Каэлледин уловила послание.

Челядинцы — члены клана, идущие по Пути служения — торопливо покинули нагретые сторожки возле врат башни. Первый взял спиралерога за узду, второй поднес Каэлледин приступок, чтобы она не поскользнулась на льду. Под приятный хруст снега альдари вошла через открытые ворота во внутренний дворик. На другом конце площади высилась еще одна дверь, возле которой стояли два других представителя клана. Они небрежно поклонились, избегая ее взгляда.

Одна из служанок проследовала за Каэлледин внутрь и приняла протянутый плащ, сложив его в ожидании пары перчаток.

— Зал Постоянств, — пробормотала слуга, указав на уходящий влево коридор.

— Я знаю дорогу, — ответила альдари несколько резче, чем собиралась.

Не вина служанки, что к Каэлледин относились как к чужой. Она обернулась, чтобы извиниться, однако та уже беззвучно выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь.

С каждым шагом у Каэлледин на сердце становилось все тяжелее. Она шла по узким коридорам и спиральным лестницам к залу Постоянств. Снаружи казалось, что Белый дворец высечен из огромного цельного блока льда, но в действительности все обстояло совершенно иначе. Благодаря горячим потокам воздуха пребывание внутри казалось комфортным, хотя альдари и была только в коротком платье по колено и полусапогах.

Следующее унижение ждало Каэлледин, когда она достигла прихожей зала. О ее прибытии не объявил страж, а широкие двойные двери с резными гербами клана Ледяной Шепот, венчающими высокие колонны по обе стороны от входа, остались заперты.

В пьедестале возле двери располагался маленький узел цепи бесконечности. Она опустила руку на блестящий красный камень, и от ее прикосновения тот засветился, направив в мысли Каэлледин психические нити и соединив ее с членами клана.

— Каэлледин Ледяной Шепот, — произнесла альдари, хотя сеть душ распознала ее в миг контакта.

Импульс разрешения — не приветствия — сопровождало шипение открывающихся наружу дверей, за которыми находился царственный зал для аудиенций Лайлех, двоюродной бабки Каэлледин и матриарха клана.

Чертог не отличался особыми размерами. Семейство Ледяной Шепот не любило собирать много чужаков, поэтому зал для аудиенций мог вместить, пожалуй, три дюжины гостей, и еще хватало пространства для общения и танцев, как и для скромного оркестра. Низкие скамьи и столы располагались кругом в центре так, чтобы присутствующие могли сидеть лицом друг к другу, а сзади было место для прохождения отдельных персон или группок, а также прислуги, курсирующей из черных входов в дальнем конце зала.

Тут не было окон, однако над столами бледный потолок сменялся кристальным куполом, сквозь который лился зимний полусвет, усиливаемый блеском похожих на сосульки наростов. Освещение внутри не колебалось и даже не мерцало, отчего зал и получил свое название. Как результат присутствующие ощущали себя заключенными в ракушке холодного синего света.

Престарелая леди сидела на скамье вместе с умостившимися на ее коленях младенцами-близнецами и держала на ладони перед собой кристалл. В нем мерцали образы, двигающиеся одновременно с тихими словами Лайлех, которая рассказывала старые сказки клана последнему пополнению семейства. Каэлледин увидела образ ребенка, поднимающегося на палубу ледяного скифа, и сразу узнала историю — сказку о блудной племяннице.

Даже здесь Каэлледин усмотрела неприкрытый упрек. Леди даже не подняла глаз, когда ее внучатая племянница вошла в зал.

Среди свиты сидел один из братьев Каэлледин, немногим старше нее, первый из сынов Йотии и Алсехама Морозный Ветер. Навесадх заплетал волосы у самых корней, откуда они веревками ниспадали назад, а выражение его лица вполне соответствовало строгому бледно-серому пальто простого кроя, в которое он был одет.

— Леди Лайлех занята! — без приветствия выпалил он, встав на пути у Каэлледин.

— И я рада тебя видеть, братец, — поджав губы, бесстрастно ответила альдари. Она обвела изучающим взглядом зал. — Где Алсехам?

— Отец тоже занят.

— Какую пакость ты сделал леди, что заслужил эту роль? — полюбопытствовала Каэлледин, направившись к одной из пустующих скамей, так как знала, что приглашения не получит.

— Я сам вызвался, — ответил Навесадх с большим удовольствием, чем того требовал этикет клана. — Надеялся немного поболтать с тобой.

— Уверена, твой отец взрастил в тебе ту же злость из-за воображаемой измены нашей матери, — присев и закинув одну ногу на другую, сказала Каэлледин. — Избавь нас обоих от пустых упреков.

— Так и поступлю. Твое появление и без того внесло разлад, и я не потрачу больше усилий, чем нужно, чтобы спровадить тебя. Зачем ты пришла в Белый дворец, Каэлледин?

— А почему вы не явились на совет кланов? Я уверена, что слышала мнение леди Лайлех из уст ее друзей. Почему она не высказала его сама?

— Как бы того ни хотелось некоторым, леди Лайлех не пожелала окончательно растаптывать прошение Найалла Огненное Сердце.

— В самом деле? И вместо этого она устроила засаду руками своих марионеток из меньших кланов?

Навесадх хмыкнул с совершенно не свойственным ему весельем.

— Уверен, что кланы Суровая Зима, Морозная Волна и прочие не согласятся с тем, что член Огненного Сердца называет их меньшими.

— Я ношу имя Ледяной Шепот! — отрезала она, повысив голос так, чтобы ее услышала леди Лайлех. — И когда-то носила его с гордостью.

— Нельзя стоять на двух берегах реки, — скрестив руки, сказал ее брат. — Ты называешь себя Ледяной Шепот, однако ведешь себя как Огненное Сердце. Твой отец… Найалл Огненное Сердце обесчестил наш клан, когда выкрал твою мать из семейства.

— Он ее не похищал, — фыркнула Каэлледин. — Йотия не давала никаких обетов твоему отцу, как и роду. Он желал прильнуть к богатствам клана Ледяной Шепот, а она хотела стать матерью.

— И затем кинулась в объятия другого. Она пользовалась именем Ледяной Шепот, а потом отринула все, что оно значило.

— Она родилась с ним! Это твой отец хотел добиться в семье более высокого положения. — Каэлледин вскочила со скамьи, гневно вскинув руки. — Заезженные аргументы, давным-давно утратившие всякое значение. Наша мать мертва, а Найалл Огненное Сердце сам на пороге смерти. Эта вендетта окончится с его кончиной? А что, если я заведу собственных детей — оскорбление, якобы нанесенное моим отцом, будет касаться и их?

Тихое покашливание заставило их замолчать. Леди Лайлех передала кристалл со сказками одной из дочерей и словно заскользила к ним, безмятежная, как лед на реке. Сложив руки на поясе, она остановилась подле Навесадха.

— Эти распри разжигаются лишь упрямством самого Найалла, — мягко произнесла вождь без намека на злость. — Если бы он обручился с Йотией и вступил в клан Ледяной Шепот, все было бы хорошо.

— Ты действительно думаешь, что он отринул бы имя Огненное Сердце, пожертвовав кланом?

— Говорят, они с твоей матерью любили друг друга. Если так, разве имя — не малая цена?

Каэлледин не нашлась с ответом и почувствовала себя так, будто ее намеренно заманили в ловушку. Она решила сменить тему, чтобы скрыть свое раскаяние.

— То, о чем возвестили провидцы, угрожает всему рукотворному миру, леди.

— Если так, то Найалл Огненное Сердце поставит благо Сайм-Ханна превыше собственных мелочных амбиций, — ответила Лайлех. — Он может получить поддержку Ледяного Шепота. Все, что ему нужно, это назвать тебя наследницей вместо своего сынка-идиота Нуаду.

Каэлледин отступила назад, словно дистанцируясь от подобной мысли.

— Ты этого заслуживаешь, Каэлледин, — продолжила леди Лайлех, протянув руку, словно ища ее плечо. — Что Найалл сделал для тебя, кроме как дал семя для твоего зачатия? Он даже не сумел защитить твою мать.

Каэлледин с отвращением отшатнулась снова.

— Не притворяйся, словно я для тебя что-то значу. У меня нет желания узурпировать трон единокровного брата.

Смех леди Лайлех был таким же холодным, как убранство чертога.

— Даже ты в это не веришь, дитя, поэтому не рассчитывай, что я поведусь на эту ложь. Ты и сама знаешь, что правление Нуаду станет для Огненного Сердца катастрофой. Если тебя волнуют желания твоей матери, ее мечты о процветании семейства Огненное Сердце, ты донесешь ему мое послание. Если тебя объявят наследницей клана, я лично созову совет и снаряжу экспедицию на Агариметею. Или еще лучше, Найалл созовет кланы, а я поддержу его на совете. Забудь о сомнительном альянсе с Иврайной, ты же знаешь, что мое слово может резко повернуть судьбу клана Огненное Сердце.

Каэлледин бросилась прочь, потрясенная и разгневанная ее предложением. Она знала, что Лайлех хотела только стереть имя Огненное Сердце из перечня кланов Сайм-Ханна. Леди намеревалась превратить Каэлледин в марионетку в своих замыслах. Даже если Найалл увидит в этом смысл и назовет свою дочь наследницей клана независимо от предложения Лайлех, Каэлледин понимала, что никогда не сможет избавиться от влияния двоюродной бабушки.

Когда она достигла двери, до нее донесся голос леди:

— Спроси себя, дитя, на что ты готова ради своей семьи и рукотворного мира?

Попытка загнать ее в капкан таким требованием взамен на поддержку атаки на некронтир оказалась еще более коварной, чем думала Каэлледин. Сникнув и не найдясь с ответом, она развернулась и, с трудом сдерживая слезы, выбежала из зала.

У Нуаду закружилась голова, едва он сошел с трапа «Элтерет». Шагающая рядом с ним Друткхала, вероятно, заметила это, поскольку оглянулась.

— Со «Сном Иннеада» что-то не так? — спросила комморритка, когда они пошли по причалу.

Нэмих и несколько других членов семейства, следом за ними спустившиеся в отсек капитального корабля иннари, оглядывали огромное пространство так, будто вошли в логово опасного зверя.

Нуаду посмотрел на барьер силового поля над головой, за которым нематериальными волнами рябила Паутина, а на ее калейдоскопическом фоне висели десятки кораблей с солнечными парусами. Некоторые были еще меньше «Элтерет», однако никто не превышал размерами «Сон Иннеада». Посадочный отсек под энергетическим сводом ничем не отличался от тех, что Нуаду доводилось видеть на кораблях азуриан. Возвышающиеся вдоль причалов арки уводили в глубь линкора, в тенях между ними высились краны с погрузочными манипуляторами. Выходящих гостей ждал десяток выстроившихся в ряд парящих плотов, на которых стояли альдари в облачениях стражников рукотворных миров, однако цвета их домов сменила насыщенно-красная ливрея, свидетельствующая о преданности Иврайне. Лица иннари скрывали высокие белые шлемы, отмеченные на лбу рунами. В некоторых из них Нуаду узнал такие понятия, как «истина», «восставший» и «спящий». Гребни шлемов украшал знак Шепчущего бога Иннеада.

— Только с моими ожиданиями, — ответил дикий лорд. — Все кажется таким нормальным. Наверное, я думал, что корабль Иврайны будет более… Даже не знаю. Менее похожим на звездолет рукотворного мира.

— Иврайна решила, что вам будет уютнее в таких условиях, чем на борту бывшего корабля друкари, — сказала Друткхала.

— Наверное, это разумно, — отозвался Нуаду, кинув взгляд на тетку и кузин, которые собрались у подножия трапа.

По команде Друткхалы к ним подлетели два гравиплота, управляемые иннари. Вместо боевых доспехов оба рулевых носили куртки и штаны пастельных тонов, а также красные ленты: один — как головную повязку, второй — как пояс. Кормчие тепло улыбнулись и махнули делегации Огненного Сердца подниматься на борт.

— Мы подождем отца, — ощутив сомнения своей родни, произнес Нуаду.

Вскоре в парящем ложе появился и сам Найалл. Несведущим могло показаться, будто он вальяжно отдыхает, но на самом деле вождь едва мог пошевелить рукой или головой, и подобные движения давались ему ценой огромной боли и усилий, а также благодаря стимулирующим эликсирам.

За последнюю полудюжину циклов Нуаду провел с отцом больше времени, чем за предыдущую тысячу циклов недуга. За это время наследник клана стал намного лучше понимать его состояние. Нуаду перестал считать вождя коматозным калекой, и теперь его снедала вина за то, что он думал так раньше. У отца случались моменты просветления и помутнения, начало и длительность которых было невозможно предугадать, но они кардинально влияли на его дееспособность.

Сейчас, к сожалению, вождь был не в лучшем состоянии. Дорога к «Сну Иннеада» не отняла много времени, однако долго встреча не продлится. Если бы отец не потратил столько сил, настаивая на разговоре с Иврайной, то семейство отменило бы визит вовсе.

Окружающие расступились перед спустившимся по трапу гравиложем и выстроились вокруг него. Нуаду постарался не думать о том, что они как будто несут гроб.

Найалл безмолвствовал, едва не теряя сознание, когда Нуаду подвез ложе к ближайшему гравиплоту. С помощью Алиасы он поднял платформу на борт, и оба заняли места рядом с вождем. Друткхала села в антигравитационный транспорт к ним после того, как направила остальных членов небольшой делегации на второй.

Кровавая Невеста взглянула на рулевого, и тот вывел плот из посадочного зала и повез их в глубь корабля.

Первое, что заметил Нуаду, была тишина. Не только вокруг, хотя на «Сне Иннеада» царило почти полное безмолвие. Безмятежность царила у него в разуме, и очень скоро он определил ее источник — бездействие психической матрицы корабля. Подобно уменьшенной версии цепи бесконечности Сайм-Ханна, в структуре каждого судна рукотворного мира, от ялика до линкора, имелся проводящий психический материал. Пси-энергия экипажа — и установленных в матрицу камней душ — придавала кораблю подобие жизни, позволяя ему реагировать на мысли тех, кто находился на борту, будь то пассажир или сам капитан.

Отсутствие энергии матрицы походило на омертвение чувств, из-за чего все казалось приглушенным и тусклым.

— Что за кислый вид? — поинтересовалась Друткхала, когда они миновали затененный участок. Пройдя под низкой аркой, плот вошел в главный зал по направлению к центру корабля, потом начал подниматься и, преодолев несколько палуб, продолжил путь к носу.

— Я не ощущаю корабль, — ответил он и взглянул на Алиасу. — А ты как себя чувствуешь?

— Подавленно, — ответил ткач ветра. Он повертел головой, словно принюхиваясь. — Тут есть духовная сеть, но она едва работает. Впрочем, я чувствую нечто еще, какую-то вибрацию на границе чувств.

— Это Шепот, — объяснила Друткхала, и с этими словами на ее устах заиграла редкая для нее радостная улыбка.

— Что такое Шепот? — спросил Нуаду.

Ему ответил Алиаса. На задумчивое лицо ткача ветра упал свет, когда корабль поднялся на короткую дорогу под усеянным звездами небом.

— Я слышал разговоры провидцев и иногда замечаю что-то, когда мы идем по Паутине. Это голос Иннеада.

— Который несут в себе и души мертвых, — добавила Друткхала.

— Но у тебя ведь слабо развиты психические чувства, — качая головой, сказал Алиаса. — Друкари не могут естественным образом проникать в бесконечную цепь. Почему тогда ты способна слышать Шепот Иннеада, а я — нет?

— Я родилась в теле друкари, однако у меня душа альдари. Душа, существующая со времен доминиона, до того как нас раздробили. Комморра расположена внутри Паутины и отделена от царства чистого Хаоса лишь благодаря технологии Старейших и жертвам чужеродных псайкеров. Их боль и ужас питают механизмы, которые поддерживают защитные барьеры, ибо, как вы знаете, нескованный разум альдари может стать открытыми воротами.

— Да, — согласился ткач ветра. — Вместо того чтобы обуздывать себя, вы целиком отсекаете свой потенциал. Поколения избирательной мутации лишили вас лучшего качества нашего народа.

— Только возможности его использовать, но при этом сам потенциал никуда не делся, — ответила Друткхала. — Наши основатели убили самых выдающихся псайкеров, таким образом уничтожив маяки, которые привлекали демонов, однако свои вознесенные души мы способны погубить не более, чем перестать дышать. Иврайна своим присутствием и близостью к Кровавым Невестам после пробуждения частично высвободила этот потенциал.

— Ты сказала, что мертвые несут в себе голос Иннеада, — вполголоса произнес Нуаду, памятуя о лежащем рядом отце, хотя сейчас, по всей видимости, Найалл забылся в полудреме.

— Шепот — это сила, которая связывает иннари воедино. Это энергия, что толкает нас к прошлым жизням, источнику наших волнений, нашим душам альдари, жаждущим обрести свободу. Азуриане, друкари, исшедшие и прочие — лишь осколки цельного народа. После Перерождения мы снова становимся альдари и таким образом можем пользоваться жизненной силой мертвых. Нам не нужны примитивные бесконечные психоцепи и камни душ рукотворных миров, а также пытки и иные низменные приемы комморритов. Мы объединены Шепотом.

Нуаду хотел расспросить ее подробнее, но тут они остановились перед пустым коридором. После того как рядом застыл второй плот, Кровавая Невеста сошла на охряный плиточный пол и дала команду следовать за ней. Нуаду снова помог выгрузить отцовские дроги, пока остальные члены делегации спускались и присоединялись к ним. Без лишних церемоний Друткхала провела их по узкому переходу к небольшой двери в самом конце, где-то возле носа линкора, насколько мог судить Нуаду.

— Какого рода этот зал для аудиенций? — спросила Нэмих, когда Кровавая Невеста подошла к двери и протянула к ней руку.

— Это линкор, — холодно ответила ей Друткхала. — Здесь нет залов для аудиенций. Иврайна решила пригласить вас в свои покои, подальше от любопытных взоров. Она оказывает вам редкую честь, так как мало кто, кроме иннари, ходил по этим палубам, и еще меньше даже среди иннари входили в эту дверь.

Устрашившись агрессивности Друткхалы, Нэмих отступила за спину матери, которая шла по Пути воина, и напугать ее было не настолько легко. Марифса подобралась, посмотрела Друткхале в глаза и кивнула, давая понять, что они готовы.

— Погодите, — произнес вдруг Алиаса.

Ткач ветра наклонился к Найаллу, откупоривая фиал с бледно-зеленой жидкостью. Он позволил паре капель упасть на губы вождя, и тот вяло их слизал. Через несколько ударов сердца веки Найалла затрепетали, и из его легких вырвался тяжелый вздох.

— Мы пришли, мой лорд, — сказал ткач ветра. — Нас ждет Иврайна.

Главе клана потребовалось время, чтобы сесть. Дрожа от напряжения, он сделал судорожный вдох и скинул ноги с ложа.

— Брат… — Марифса шагнула к нему и опустила руку на плечо в попытке удержать. — Не позволяй гордости усугублять твои мучения.

— Благодарю, но дело не только в гордости, — со слабой улыбкой ответил вождь. — Я просто хочу немного размяться, пока у меня еще есть силы.

Вождь дал ей поднять себя на ноги, после чего мгновение стоял, пошатываясь, прежде чем отпустить ее.

— Отлично, — отступив, сказала Марифса.

— Вы готовы? — мягко спросила Друткхала, однако Нуаду заметил в ее голосе нетерпение.

— Негоже торопить вождя клана, — высокопарно заявил он, но тут же пожалел о своем тоне, когда Кровавя Невеста метнула на него испепеляющий взгляд.

— Негоже заставлять Открывающую Седьмого Пути ждать! — прорычала она, опустив руку на панель доступа.

По ее команде дверь с шипением открылась, и Друткхала вошла внутрь. Она не пригласила их следом, но и объявлять об их прибытии тоже не стала. Найалл двинулся первым, сделав несколько шагов, прежде чем протянуть руку сестре. Марифса в мгновение ока оказалась возле Найалла и, взяв его под локоть, вместе с ним переступила порог.

Как и в случае с посадочным залом, Нуаду не был уверен, что рассчитывал здесь увидеть, однако покои явно не соответствовали его ожиданиям. Где надлежало жить Открывающей Седьмого Пути, посланнице Иннеада, избраннице бога мертвых? Бродило немало слухов о ее происхождении, но все сходились в том, что она была урожденной азурианкой и одно время шла по Пути, прежде чем стать изгоем. Какие приключения и кошмары Иврайне довелось пережить, ведомо лишь ей, но в итоге они завели ее в Темный город, Комморру, на арену «Крусибаэль». За столь насыщенную жизнь она могла собрать сокровища и трофеи из всех уголков Галактики.

Но чего Нуаду совершенно не ожидал увидеть, так это высокую, затейливую и явно часто используемую когтеточку. Она имела вид шестирукого костяного манекена высотой по пояс, покрытого цветастыми кисточками, тесемками и лоскутами. Играющий с мячом крупный синешерстный фелинид застыл на месте и уставился на гостей желтыми глазами. Затем гиринкс беззаботно пнул пушистый шарик и вальяжно удалился в дальний конец комнаты.

Проводив кошачье создание взглядом, Нуаду понял, что попал в комнату, размером уступающую даже его спальне в Пламенных Полянах. Тут практически не было мебели, а пол покрывал паркет из синтезированного дерева, по которому от дверей протянулась красная ковровая дорожка. Блеклые стены были задрапированы алыми тканями, а комнату озаряли бледным синим сиянием светомушки в свисающих с потолка позолоченных кристальных клетках. Гиринкс обошел фигуру в вычурном красном доспехе, стоящую справа, и, низко прильнув к полу, устремился к хозяйке.

Иврайна сидела на троне с высокой спинкой, размерами превосходящем престол Найалла. Как и остальная комната, кресло было насыщенно-красного цвета, по крайней мере та часть, что просматривалась за объемным платьем. Каркас его, однако, имел бледный оттенок, и по участившемуся сердцебиению дикий лорд понял, что, как и когтеточка гиринкса, он сделан из кости. Нуаду не особо разбирался в анатомии чужаков, но все-таки узнал кости рук и ног, грудины и позвонки. К счастью, они были слишком массивными и тяжелыми, чтобы принадлежать альдари.

Открывающая Седьмого Пути сидела с холодным спокойствием, сложив руки на коленях и легко стискивая веер с заостренными краями. Ее вычурные царственные одеяния слоями облегали плотный белый корсаж, из-под которого на плечах и руках виднелся черный нательник. Прозрачно-белая плоть провозвестницы пугающе напоминала кожу Найалла. Голова была бритой, за исключением высокого белого хвоста, ниспадающего на плечи и подлокотники трона подобно шелковым нитям. За ее правым плечом на спинке кресла висели ножны, из которых виднелась длинная рукоять печально известного Кха-вира, меча Скорби. Даже чехол не мог удержать морозную ауру клинка: от него поднимался пар, и весь бок кресла покрылся льдом. Нуаду ощутил, как что-то скребет по стенкам его пси-чувств, и задался вопросом, был ли это отголосок Шепота.

Мысли об оружии привлекли взгляд дикого лорда к другому клинку на поясе грозного воина, известному как Азу-вар, меч Беззвучных Криков. Его владелец не шелохнулся с момента прихода Найалла и его свиты, однако теперь, когда все оказались в зале (почти столпившись, принимая во внимание небольшие размеры комнаты), Визарх повернулся и отвесил вождю поклон.

— Не имел чести знать вас лично, — сквозь глухой шлем промолвил воин. — Но имя Найалла Огненное Сердце широко известно и пользуется большим почетом, чем вы могли бы подумать.

— Благодарю, — несколько сконфуженно ответил вождь клана.

Марифса, остающаяся рядом, провела Найалла к указанному Иврайной креслу.

— Добро пожаловать на «Сон Иннеада», — поприветствовала Открывающая Седьмого Пути. Продолжая сидеть неподвижно, она легко пробежала глазами по каждому гостю, пока ее взгляд не замер на Найалле. — Примите мою благодарность за помощь, оказанную Друткхале, — моим устам и голосу в вашем мире. И позвольте выразить соболезнования по поводу ваших потерь на Агариметее. Это слабое утешение, однако я уверена, что ваши воины отправились в царствие Иннеада и обрели спасение.

— Мы бы предпочли, чтобы они остались в нашем, — отозвалась Нэмих. Она говорила тихо и разгневанно, с трудом держа себя в руках. Ее натужная вежливость казалась такой острой, что могла порезать. — Мало приятного в том, что теперь они почивают с Иннеадом, а не с матерями и отцами, братьями и сестрами, сынами и дочерями. Мы верим, что со временем их жертва окажется оправданной, леди Иврайна.

— Когда Иннеад восстанет, мы все обретем спасение, — сказала посланница бога, не удосужившись отвести взгляд от Найалла. — И живые, и мертвые станут Перерожденными.

— В Иннеаде мы Переродимся, — прошептала Друткхала.

Нуаду заметил, что она притихла в присутствии госпожи, стоя чуть сбоку со склоненной головой вполоборота от него.

— Ты так же нуждаешься в этом, как и я, — произнесла Иврайна. Она поднялась, и тогда ее платье разошлось по швам, спав с нее, как хризалида с бабочки. Оставшись в облегающем черном нательнике, с волосами, каскадом рассыпающимися по полу, посланница Иннеада медленно пересекла комнату и остановилась перед вождем. Она подняла руку и коснулась воздуха рядом с ним. Ее веки затрепетали. — Хоть и по более личной причине.

— Что это значит? — спросила Марифса, закрыв собою брата.

— Они не знают? — Отступив назад, нахмурилась Иврайна.

— Это мое бремя, — поспешно сказал Найалл. — Никто не должен делить его со мной. Теперь, когда мы встретились, ты по-прежнему хочешь заключить альянс?

— Я могу помочь тебе, если ты поможешь мне, — сказала Иврайна. Она вернулась к трону и села обратно, вновь закрывшись в изысканном платье. — Чем дольше мы ждем, тем с более сильным врагом столкнемся. Неживые на Агариметее зашевелились, и будет лучше, если мы станем действовать быстро.

— Я желаю того же, — вставил Нуаду, чувствуя, что до сих пор его игнорировали. — Я поведу диких наездников вместе с иннари, если пойдешь ты.

— Понадобится больше, чем дикие наездники, больше, чем клан Огненное Сердце, чтобы победить некронтир, — заметил Визарх. — Мы собираемся выступить против врага, который не способен умереть, в его собственном мире-гробнице.

— Мы хотим не уничтожить их, а отпереть хранилище, — ответил дикий лорд. — Нанесем точный и выверенный удар. Когда мы получим желаемое, ход боя, без сомнений, обратится в нашу пользу. Либо мы отступим.

— Твоя стратегия имеет свои достоинства, — сказала Иврайна, кинув взгляд на Друткхалу, а затем вновь на Нуаду. — И ты доказал свою отвагу и мастерство. Но все равно, чем больше саймханнцев удастся привлечь, тем больше у нас шансов на успех. Как-никак мы ищем победы, а не личной славы.

Слова уязвили Нуаду, поскольку он не знал, адресовались ли они ему. Дикий лорд невольно задался вопросом, что еще Друткхала рассказывала о нем.

— Какие силы вы можете предоставить в мое распоряжение? — спросил он, попытавшись облечься в мантию лидера. — Чем больше войск вы дадите, тем серьезней совет отнесется к делу.

— В твое распоряжение? — Мысль, видимо, позабавила Визарха. Воин в багровом шлеме склонил голову, мгновение изучая Нуаду. — Иннари подчиняются только Иврайне.

— Мы будем благодарны за любую помощь с вашей стороны, — произнес Найалл, кинув на сына предупреждающий взгляд.

— Я поведу иннари в бой, — сказала им Иврайна.

— Скольких? — снова спросил Нуаду. — Совет захочет знать, какое войско пришлют иннари.

— Мой сын по-своему прав, — сказал Найалл — Позволь говорить прямо. Иврайна. Вожди кланов не захотят, чтобы Сайм-Ханн подвергался большему риску, чем твой народ. Если крови суждено пролиться, то, по их мнению, она должна принадлежать иннари, чьи действия, как они думают, предопределили такой поворот событий.

— И что, по-твоему, предопределило «такой поворот событий», Найалл? — тихо спросила Иврайна.

Вождь безрадостно улыбнулся.

— Судьба, — ответил он. Наши судьбы переплелись, когда ты послала Друткхалу на Сайм-Ханн. Я так понимаю, ты хорошо знакома с мифами о Морай-Хег?

Иврайна оглянулась на висящий за троном старушечий меч.

— Я несу осколок пальца богини, а потому знаю про Обрывающую Судьбы не понаслышке, — ответила Открывающая Седьмого Пути.

— Может, тогда происходящее лишь кульминация событий, запущенных давным-давно. — Найалл посмотрел на Визарха, а затем снова на Иврайну. — Еще до того, как попытался восстать Иннеад.

Иврайна задумалась над словами, но Нуаду понял, что его вновь выкинули из разговора. И не ответили на вопрос.

— Я знаю, — начал он, — что в наших мифах число «три» считается священным, от девы-матери-старухи до триумвирата под твоим началом. Но нужно ли мне оглашать вопрос в третий раз?

— Всех, — кратко ответила Иврайна, заставив его вздрогнуть под своим тяжелым взором. — У иннари много задач и трудов, однако все, кто сейчас путешествуют со мной, отправятся в бой, Нуаду. Звездолеты и транспортники, самолеты и отряды бойцов. Воинство большее, чем сумеет собрать один клан с Сайм-Ханна. Этого хватит, дикий лорд? Удовлетворит ли это твои требования?

Нуаду внезапно понял, насколько неучтиво себя вел, однако ее упрек лишь уязвил его гордость. Прежде чем он успел ответить, отец опустил руку ему на плечо. Прикосновение вождя было слабым, но смысл — предельно ясным. Юный дикий лорд прикусил язык и опустил голову. Покорившись, Нуаду враз почувствовал облегчение из-за того, что спор рассеялся таким простым знаком уважения. Видимо, только он стремился к конфликту.

— Прошу прощения, — произнес Нуаду, посмотрев сначала на Иврайну, а затем на Визарха. — Клянусь, я лучше управляю реактивным мотоциклом, нежели языком.

— И благодаря этому умению мы, несомненно, победим, — согласилась Иврайна.

Пока они обменивались прощальными речами, из-за трона подкрался гиринкс и потерся о ногу дикого лорда. От психически одаренного существа исходили довольные вибрации. Друткхала шагнула вслед за представителями клана и, когда те вышли из комнаты, встала на пороге. Она жестом велела Нуаду задержаться.

— Я вернусь на Сайм-Ханн, — сообщила Кровавая Невеста. — По возможности освежитесь и отдохните.

— Кажется, я ему понравился, — указав на тихо мурчащего фелинида, заметил Нуаду.

— Он — питомец Иврайны, — сказав кровавая Невеста. Она улыбнулась и подалась ближе. — Если ты нравишься Алоринису, значит, нравишься и моей госпоже.

Нуаду не понял, действительно ли она имела в виду гиринкса либо же туманно намекнула на себя. Дверь закрылась, оставив его с новой порцией вопросов.

Иврайна отметила, что Эльдрад не ответил на ее слова, однако решила не допытывать его. Ясновидец с настороженным видом возвратился на свое место подле нее. Она мысленно приказала двери открыться. Алоринис потерся о ее ногу, успокоив тревожные мысли.

Стоящая в коридоре альдари была в простом алом облачении, без рунических доспехов и шлема, и не имела при себе ничего похожего на оружие, помимо многогранного сапфира. Ее правый глаз окружал вытатуированный мировой змей с тянущимся по щеке хвостом и разверзнутой на лбу пастью, как будто он хотел пожрать второй глаз. Иврайна ощутила в кристалле накопленную психическую энергию, вызывающую в Шепоте помехи, словно самолет, оставляющий за собой инверсионный след. Открытый для изучения разум колдуньи походил на маленький камушек среди психического потока вокруг «Сна Иннеада».

Иврайна с улыбкой пригласила гостью внутрь, и та почтительно кивнула и быстро перевела внимание на Эльдрада.

— Как интригующе, — промолвил ясновидец. Он резво пересек комнату и протянул руку. Чародейка вложила гладкий камень ему в ладонь и отошла назад. — Это — камень Туаситы. Духовный канал…

— Для чего он нужен? — Друткхала уставилась на кристалл, и в ее взгляде вспыхнул голод. Иврайна тоже ощутила внутри камня энергию духа, хотя Иннеад избавила ее от голода душ в тот момент, когда прошла сквозь нее.

— Это мост для душ, — ответил Эльдрад.

Он вернулся к Иврайне и легко подкинул камень. Достигнув наивысшей точки, тот повис на уровне головы между Открывающей Седьмого Пути и ясновидцем. Иврайна ощутила, как Эльдрад мыслями потянулся к камню и, незримыми руками коснувшись его граней, высвободил запертую внутри мощь.

Ахнув, колдунья лишилась чувств. Друткхала отреагировала первой, подхватив ее до того, как она ударилась бы головой о пол. Алоринис взвыл и, встревоженно замахав хвостом, отпрыгнул. Иврайна вспомнила, что первым стражем души Алориниса тоже была чародейка, которая отдала жизнь, чтобы освободившийся гиринкс мог связать себя с провозвестницей Иннеада. Питомец мяукнул, когда Друткхала подняла бесчувственную альдари и опустила на один из диванов.

+Со мной все в порядке.+ Голос донесся из хранилища душ. +Моя сущность необходима для направления сюда разумов спутников, которые остались в рукотворном мире, но, когда мы закончим, я вернусь обратно в свое тело.+

Круглый камень завращался, отражая от многочисленных граней свет, пока вокруг него не замерцала радужная аура. С увеличением скорости корона света также становилась ярче, и наконец в смещающемся призматическом мерцании появились силуэты. Тени вытянулись и приняли более отчетливый вид, сформировав лица и пальцы, руны, болтающиеся на шеях и поясах, и складки мантий.

В сверкающем нимбе стояли три фигуры, присутствующие в комнате не по-настоящему, а как будто видимые сквозь туман. Все трое лучились самоуверенностью старших ясновидцев, с чуть наморщенными лбами и опущенными подбородками — выражение, которое Иврайна не раз замечала у самого Эльдрада.

— Я — Иллиака Ясная Зима, Змееокая, — произнесла первая из них, поклонившись сначала Эльдраду, а потом Иврайне. В смутной проекции ее ниспадающие до плеч волосы походили на пузыри расплавленного металла. — Делегация собралась по моей просьбе. Со мною явились Даресат Мерцающий Огонь и Индратиас Тона-Лета.

— Широкое представительство, — скрестив руки, отозвалась Друткхала. — Члены трех самых крупных альянсов кланов.

— Мы думали, вам следует понять, что мы говорим как единый голос, — сказал Индратиас, повернувшись сначала к Иврайне, затем к Друткхале. — Затаенная Злоба. По моему мнению, ты хорошо выступила на первом совете. Думаю, вмешательство Нуаду Огненное Сердце спутало твои планы.

— Не припомню, чтобы купол Вздыхающих Ветров звенел от слов поддержки ясновидцев.

— Давай исправим этот недочет, — быстро вмешалась Иллиака. — Мы донесем твое послание на совет вместо тебя и усилим его своим авторитетом.

— Если я верно все понимаю, к мнению ясновидцев на Сайм-Ханне прислушиваются не так сильно, как в иных рукотворных мирах, — сказала Иврайна, заставив посланцев перевести внимание обратно на нее. Она верила Эльдраду безоговорочно, его связь с Иннеадом была гораздо крепче, чем узы, которые он в прошлом имел с Ультве. Пусть иногда он следовал какому-то своему плану, Иврайна никогда не сомневалась в его верности Перерожденным и Шепчущему богу. А вот заламывающие руки ясновидцы Сайм-Ханна — дело иное. — Я думаю, вы хотите укрепить свою позицию разговорами об альянсе, а не донести мое слово своему народу.

— Думаешь, клан Огненное Сердце окажет тебе поддержку? — спросила Даресат Мерцающий Огонь. Она выделялась гибкостью даже на фоне проворных альдари и на целую голову превосходила остальных двух ясновидцев ростом. Черные волосы обрамляли ее лицо двумя косами, а лоб украшало кольцо из красных каменьев, ограненных так, что напоминали драконью чешую. — Благосклонность Нуаду не значит ничего. Он — дикий лорд и не может говорить от имени клана.

— Нам нужна твоя помощь, — внезапно произнесла Иллиака. Она протянула бледную руку с ногтями столь же алыми, как броня стражников ее рукотворного мира. Однако жест относился не к Открывающей Седьмого Пути, а к Эльдраду. — Мы не видим ничего, кроме злого рока для Сайм-Ханна.

— Не совсем так, — оборвал ее Эльдрад. — Я следовал по тем самым нитям судьбы, что и вы. Все они заканчиваются смертью, но это не то же, что и рок. Шевеление Иннеада влечет за собою смерть, но она не всегда предвещает плохое будущее. Ее можно интерпретировать трояко. Она может означать конец, что вы и выбрали. Также, возможно, смерть символизирует ваше спасение благодаря вмешательству иннари. Или возвращение некронтир на Агариметею.

— Как нам узнать, что именно было предсказано? — спросила Даресат.

— Вероятно, этого и не требуется, — поднимаясь, сказала Иврайна. — Возможно, вам нужно выбрать путь, по которому вы хотите идти, а дальше клубок сам направит вас.

— Мы просим о помощи, — вставила Иллиака. — Мы знаем, что Агариметея грозит нам страшной опасностью. То, что растревожил Нуаду вместе с вашей посланницей, не успокоится, пока не будет уничтожено само или пока не погибнет Сайм-Ханн.

— Смелое заявление, — вмешался Визарх. — Думаете, вам по силам разрушить мир-гробницу?

— Да, если мы будем действовать быстро, — отозвался Индратиас. — Если остальные кланы согласятся объединиться с вами.

— Два «если» — слабый аргумент, — заметила Иврайна.

— Ты неправильно толкуешь цель нашей встречи, Дщерь Теней, — промолвила Даресат. — Мы не испрашиваем у тебя позволения, поскольку все для себя уже решили. Мы хотим, чтобы ты, Эльдрад, помог нам понять путь, по которому лучше повести Сайм-Ханн. Ты прозреваешь тайны лучше любого мистика Сайм-Ханна и должен знать, что произойдет, когда мы нападем.

— Ваши слова, хоть и льстивые, таят в себе зерно безысходности. — Застучав посохом по полу, Эльдрад подошел к тройке призраков. — Вы уже определили для себя дальнейший курс действий, и от него расходятся все ручейки будущего. Если нет возможности выбора, клубок остается непотревоженным, и я ничего не вижу. Дабы понять настоящую силу взора, нам нужно изучать пространство между ответвлениями судеб.

— Каждый миг мы принимаем решения, Эльдрад, — промолвил Индратиас, — закрепляя одно будущее и уничтожая другое. Мы должны выступить против некронтир. Альтернатива — разрушение нашего рукотворного мира.

Бывший ясновидец Ультве вздохнул и сник, будто под бременем собственных забот.

— Если хотите нашей помощи, прислушайтесь к нашим желаниям, — сказал он саймханнцам. — На совете вы должны будете не только выступить в поддержку клана Огненное Сердце, но и настаивать, чтобы он стал первым из сражающихся.

— Сделать членов Огненного Сердца бегущими-с-ветром? — В смехе Даресат не чувствовалось веселья. Она продолжила, хмурясь пуще прежнего: — С тем же успехом наши войска мог бы возглавить листик на ветру. У клана нет ни сил, ни предводителя.

— Тем не менее таково наше желание.

— Ты слишком много о себе возомнил, Эльдрад! — отрезал Индратиас, сбросив маску притворного уважения. — Ты по-прежнему пытаешься манипулировать другими ради своих целей. Мы не забыли, как ты прикрыл Сайм-Ханном свою авантюру на Когерии.

— Это мое желание, — поднимаясь, бросила Иврайна, надев маску той величественности, которую приобрела при дворах друкари. Вскинув подбородок и грозно сверкнув глазами, Открывающая Седьмого Пути развернула веер и заскользила по комнате. — Мы говорим как один. Если хотите, чтобы иннари бились вместе с вами, бойцы клана Огненное Сердце станут ветробежцами Сайм-Ханна.

Остановившись перед фантомами, Иврайна ощутила тепло их душ. Также Открывающая Седьмого Пути заметила, что ни один из них не отходил от парящего камня дальше, чем на шаг, вынужденно оставаясь возле него. Она понимала, что ясновидцы только проекции, но неверно истолковала их природу. Кристалл направлял через паутину не свет, но сущность самих псайкеров. Их тела оставались в рукотворном мире, но души отправились на «Сон Иннеада».

— Почему вы связались со мной таким образом? — спросила она, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от Индратиаса. — Мне понятно, почему вы не смогли физически покинуть Сайм-Ханн, но существуют ведь и другие способы связи. Как-никак мой флот стоит сразу за вашими главными вратами Паутины.

— Я хотела оказаться в твоем присутствии, — ответила Иллиака и встретилась с Иврайной глазами. — Хотела ощутить природу Открывающей Седьмого Пути.

— И что ты чувствуешь?

— Мощь, — созналась Иллиака.

— И пустоту, — добавил Индратиас. — Мощь не твоя, а Иннеада.

— Тут спорить не стану, — согласилась провозвестница. — Я глашатай, а не сам Шепчущий бог.

— Пустота не есть Иннеад, — сказала Иллиака, и ее образ на миг затрепетал, когда она шагнула ближе. — Такое будущее ты обещаешь всем альдари?

— Твоя душа горит ярко, — промолвила Иврайна. Она потянулась и тыльной стороной руки нежно коснулась призрачно-белой щеки ясновидицы. По коже Иллиаки поползли пси-статические разряды, и она дернулась, когда в том месте, где Открывающая Седьмого Пути притронулась к ее душе, потекли черные капельки пламени. — Каково тебе будет чувствовать себя заточенной внутри цепи бесконечности? Ты ощутишь холод кристалла? Когда защита рукотворного мира в конечном итоге рухнет и Великий Враг вопьется в то, что хранится внутри, что ожидает Иллиаку с Сайм-Ханна?

Теневые фигуры испуганно попятились от шагнувшей в их ряды Иврайны, и из кристалла, словно черный туман, взвились щупальца энергии. Иврайна поднесла руку к кристаллу, не касаясь, но притворившись, будто хочет взять его. Ясновидцы зашипели и завизжали, став еще неосязаемее.

— Я дам вам шанс избежать такой участи, — продолжила она, отступив обратно к трону, но не сводя глаз с воплотившихся духов. Иврайна села и вновь приняла неподвижную позу. — Рана Дандра не удастся. Последняя битва против Хаоса закончится поражением. Только в объятиях Иннеада мы сможем жить дальше.

В комнате воцарилась тишина. Очертания ясновидцев на пару ударов сердца расплылись. Иврайна уловила между ними некое общение, однако не разобрала сути. Силуэт Иллиаки сгустился вновь, сформировались прежние черты лица, и карие глаза сосредоточились на Иврайне.

— Почему клан Огненное Сердце? — потребовала ответа ясновидица. — Зачем из всех семей Сайм-Ханна выбирать в лидеры слабейшую?

— Вы хотите властвовать над ними, пользуясь их уязвимостью, — предположила Даресат.

— Разве это важно? — спросил Эльдрад.

— Естественно, важно, — ответил Индратиас.

— В самом деле? — Эльдрад задумчиво почесал нос. — Так вы признаете, что есть аргумент, который убедит вас выдвинуть клан Огненное Сердце на роль бегущих-с-ветром?

— Полагаю, да, — согласился Индратиас, чуть отступив от Эльдрада, и его аморфные черты непонимающе исказились.

— Тогда предположим, что таковой нашелся, и отбросим ненужные споры, — произнес ясновидец-изгнанник. — Не думайте, будто я выдвигаю это требование чисто из прихоти.

Тройка ясновидцев закружила вокруг Эльдрада, и их глаза вспыхнули призрачным огнем. Он взглянул на них, но не с опаской, а с усталостью, видимо, утомившись от их внимания.

— Такова цена нашего альянса, — сказал им Эльдрад. — Если не согласитесь на это простое условие, наш флот отправится восвояси, и вы останетесь с некронтир один на один.

— Это просто чудовищно! — воскликнула Даресат. Рослая фигура обвинительно ткнула в Друткхалу пальцем. — Ваша посланница пробудила Извечных Мертвецов, а теперь вы хотите бросить нас в пасть погибели, вами же и накликанной!

— Гробницу потревожил Нуаду Огненное Сердце, — с улыбкой поправила Кровавая Невеста. — Не я.

— И вы думаете, он должен возглавить атаку в качестве расплаты? — сказал Индратиас. — Поэтому вы настаиваете, чтобы представители клана Огненное Сердце стали ветробежцами?

— Нет! — вспылила Иврайна, лишившись остатков терпения. — Я настаиваю, потому что могу. Я хочу, чтобы вы поняли, что мы с вами не на Пути Торговца и не на базаре. Я — провозвестница Иннеада, избранный сосуд бога мертвых. Я хочу, чтобы вы поняли, что ваш рукотворный мир будет жить или умрет по моей воле.

Даресат с Индратиасом ахнули от шока, а Иллиака поднесла посох к груди и, сжав его обеими руками, опустила голову.

— Не просто так тебя нарекли Дщерью Теней, — промолвила ясновидица. — В тебе есть тьма, любовь к смерти, которая не имеет никакого отношения к Иннеаду.

— Мы все мертвы, Иллиака. Я смирилась с этим. Нам остается лишь ухватиться за шанс на славу после смерти. Лишь от Иннеада исходит свет. — Иврайна смягчила тон. — Я этого не желала. Не думайте, что все случившееся было продумано заранее, дабы поставить Сайм-Ханн в зависимое положение. Я стремлюсь только отыскать последний старушечий меч, и Агариметея лишь очередной из десятков миров, что привлек наш интерес. Тем не менее мне нужно думать о своем народе, как вам — о своем. Если я решу вмешаться, иннари умрут ради защиты Сайм-Ханна от некронтир. И все, чего я прошу, это… вера? Назовите клан Огненное Сердце бегущими-с-ветром в своем воинстве, и подле вас встанет значительная часть моего флота и армии.

Между посланниками вновь зашелестел психический разговор. Иврайна затаила дыхание, задаваясь вопросом, не слишком ли надавила на ясновидцев Сайм-Ханна. Она медленно выдохнула, чтобы скрыть напряжение, когда Иллиака наконец угрюмо кивнула.

— Мы не можем обещать, что совет поддержит кандидатуру Огненного Сердца, — предупредила она. — Если они изберут другой клан, вы все равно будете биться?

— Нить судьбы невольно размотал Нуаду Огненное Сердце, лишь он сможет разорвать ее, — ответил им Эльдрад. — Экспедиция закончится ничем, если во главе пойдет не Огненное Сердце.

От Иврайны не укрылось, что он ушел от ответа на вопрос, однако ясновидцы Сайм-Ханна были не в настроении выпытывать у него ответ. Их отчаяние ощущалось даже через разделяющее пространство. Эльдрад же не собирался уступать.

— Кланы плохо отреагируют на навязывание, — добавил Индратиас.

— Тогда не говорите им! — резко произнес Эльдрад. — Кланы знают, что рукотворный мир в опасности. Скормите им правду, которую они хотят слышать. Скажите, что судьба требует идти по определенной дороге.

— Твои хитрости могут сработать на Ультве, Эльдрад, но Сайм-Ханн непросто будет снова обвести вокруг пальца, — возразила Даресат.

— Вместе с вами отправится Друткхала, — сказала Иврайна, указав на Кровавую Невесту. К удивившейся воительнице подбежал Алоринис и вскочил ей на руки. — Мой флот не войдет без приглашения в звездное пространство рукотворного мира, поэтому лишь ей судить, насколько честно вы выполните свою часть уговора.

— Будем считать, что сделка заключена, — ответила Иллиака. Остальные два ясновидца поклонились и исчезли в кристалле. Иллиака на мгновение задержалась, ее темные глаза обратились на Эльдрада. — Хотела бы я сказать, что для меня было честью встретиться с тобой, однако не могу. Я разочарована, Эльдрад, как некто столь почитаемый погряз в хитрости и насилии.

— Я принимаю твой упрек, — спокойно промолвил ясновидец.

— Когда Друткхала даст сигнал, мы немедленно начнем приготовления к путешествию на Агариметею, — произнесла Иврайна.

Она взмахнула веером и закрыла им лицо, тем самым окончив разговор. Посланница Иннеада скорее ощутила, чем увидела, как Иллиака шагнула назад, и мгновением позже чародейка на диване судорожно вдохнула. Эльдрад поймал падающий кристалл и заторопился к ней.

— Что ты помнишь? — спросил он, вкладывая кристалл ей в ладонь, когда та села.

— Ничего, — ответила чародейка. — Я спала?

— Прекрасно. — Эльдрад помог чародейке подняться. — Как тебя зовут?

— Нефаруа, — произнесла она, стоя без поддержки и не шатаясь, словно пережитое на нее совершенно не повлияло. — Из клана Золотой Ветер.

— Сегодня ты сослужила рукотворному миру большую службу, Нефаруа Золотой Ветер, — сказала Иврайна. — А теперь возвращайся к своему народу с доброй волей и наилучшими пожеланиями от иннари.

Когда колдунья отправилась восвояси, Алоринис скользнул назад к Иврайне и принялся тереться щекой о ножку трона. Дщерь теней нагнулась, и гиринкс забрался по ее руке на колени, где спокойно свернулся калачиком. Вскоре он тихо засопел.

— Нуаду Огненное Сердце и впрямь так важен? — спросила Друткхала, взглянув сначала на Иврайну, а затем на Эльдрада.

— Его нить переплелась с Иннеадом, — произнес Эльдрад. — Лишь время покажет, что из этого выйдет, но выгоднее иметь его в союзниках, нежели среди врагов, а союзникам всегда лучше давать волю действовать самим, чем властвовать над ними.

Уставшая Иврайна провела пальцем по лбу, как будто чтобы успокоить тревожные мысли. Общение с ясновидцами лишило ее последних сил, что еще оставались у нее после аудиенции с кланом Огненное Сердце.

— Мне нужно отдохнуть, — сказала она своим спутникам. — Можете идти.

— Я останусь, — отозвался Визарх. Иногда он бывал таким безмолвным и незаметным, что Иврайна почти забывала о нем.

— Конечно, оставайся. — Иврайна встала, взяв на руки Алориниса, который даже не вздрогнул, и повернулась к занавеске, скрывавшей арку в ее опочивальню.

Взгляд Открывающей Седьмого Пути упал на еще одного иннари, погруженного в столь глубокие размышления, что на протяжении всей аудиенции он не проронил ни одного слова и остался незамеченным, — Мелиниэля. Автарх тихо сидел в углу, сложив руки на коленях и с неподдельным интересом глядя в пол. Иврайна направила к нему свои мысли через Шепот, и Мелиниэль поднял глаза. Кроваво-красный камень у него в груди замерцал от пульсирующей энергии.

— Я не собираюсь позволять этому необузданному дикому наезднику командовать моими силами. Мелиниэль, узнай все об этом мире-гробнице и спланируй приемлемые стратегии атаки.

Закончив с этим вопросом, Иврайна прошла за занавеску в желанную уединенность своих покоев, пытаясь обуздать роящиеся в голове мысли.

Как только звездолет пришвартовался, Нуаду почувствовал ментальные объятия неизменной цепи бесконечности. Хотя проводник «Элтерет» позволял ему чувствовать присутствие остального семейства на борту, это не шло ни в какое сравнение с ощущением восстановления связи с разумом рукотворного мира. Вот почему ему так нравилось быть диким наездником, а не познавать свою внутреннюю природу в изгнании. При мысли о жизни вдали от места, где он вырос, его сердце сжали холодные тиски.

Вместе с аурой бесконечной цепи до него дошли вести о том, что случилось за время их отсутствия. Еще не узнав всех деталей, он понял, что настроение Сайм-Ханна изменилось. Объяснение предоставил Алиаса, который с почтительным кивком вошел в личную комнату Найалла и встал у ложа владыки, пребывающего в коматозном состоянии. Эликсир поддержал вождя достаточно, чтобы позволить ему вернуться на звездолет, но с тех пор он не приходил в сознание. Тетя и ее дети сидели рядом на диванах, на столах перед ними лежали остатки пищи.

— Я связался с Альмиком Мудрым, — сообщил ткач ветра. — Провидцы созвали кланы, чтобы немедленно выступить против некронтир Агариметеи. Они выдвинули Огненное Сердце на роль бегущих-с-ветром.

— Они хотят, чтобы мы возглавили войско? — Подозрительно прищурившись, Марифса встала с дивана и пересекла комнату. Она опустила ладонь на руку брата. — Альмик и другие знают, что Найалл не в состоянии говорить от имени клана.

— В этом их замысел? — скрестив руки, произнесла Нэмих. — В отсутствие вождя они сделают из нас своих марионеток.

— Либо они знают, что в бой их поведу я, — сказал Нуаду. — Или вы думали, что они скинут меня со счетов так же легко, как моя семья?

— Быть ветробежцами означает не просто идти на острие атаки, Нуаду, — напомнил Алиаса'. Это означает командовать всеми войсками Сайм-Ханна.

— Понятия не имею, почему они выбрали нас, — задумалась Марифса. — Это же совершенно не вяжется с тем, что от нас уже отвернулись на совете.

— Этого потребовала Иврайна. — Все повернулись к Друткхале, сидящей в кресле в дальнем конце покоя, вытянув длинные ноги и опустив руки на колени. Она встала, подбоченясь. — Или, скорее, Эльдрад Ультран бросил руны и решил, что с тобой Иврайна обретет наибольшие шансы на победу.

— Я почувствовал то же самое, когда Иврайна говорила обо мне, — обронил Нуаду, прежде чем понял смысл сказанных ею слов. Учитывая недавние события в других рукотворных мирах, вмешательство Эльдрада могло закончиться как добром, так и худом. — Но какое до нас дело ясновидцу Ультве?

— Он теперь с иннари, а не с Ультве и путешествует вместе с флотом. Ясновидцы Сайм-Ханна связались с ним после вашей аудиенции с Иврайной.

— Но кланы не подчинятся воле Эльдрада, — возразила Марифса. — Они не доверяют даже своим собственным ясновидцам. Опасение превратиться в марионеток Эльдрада перевесит всякую выгоду от совместных действий против некронтир.

Нуаду нашел странным, что тетка отзывалась о кланах так, словно Огненное Сердце стоял от них в стороне. Неужели она лишилась последней надежды вернуть былое влияние?

— Уверен, имя Эльдрада не станет всплывать на дебатах, — отозвался Алиаса. Он кинул взгляд на Друткхалу. — Я не знал о переговорах между ясновидцами и вашим флотом.

— Они прислали проводника, чтобы спрятать в клубке свой замысел, — пояснила им Кровавая Невеста и посмотрела на Найалла. — Вроде нашей экспедиции.

При напоминании об их собственной хитрости и тайных сделках с Иврайной высочайшие члены Огненного Сердца перестали жаловаться и начали готовиться к высадке.

Нуаду отвел Марифсу, Друткхалу и Алиасу в сторону.

— Мой отец не в состоянии присутствовать на совете, — печально посмотрев на Найалла, сказал он им. — Я дикий наездник и не вправе говорить от имени клана. Алиаса, ты ткач ветра и можешь выступать посредником Найалла.

— А если от нас потребуют объяснить отсутствие отца? — спросил Алиаса. — С его последнего посещения совета не прошло и десяти циклов.

— Его недомогание ни для кого не секрет, и мы не обязаны отчитываться, — произнес Нуаду. — Когда начнется совет?

— Ясновидцы дожидались нашего возвращения, чтобы пригласить в зал Светлых Обсуждений. Дебаты начнутся в начале следующего цикла.

— Значит, на подготовку у нас есть половина цикла. — Нуаду посмотрел на Друткхалу. — Мне нужно еще что-то знать относительно Эльдрада с Иврайной? Они сказали, почему я — ключ к победе?

— Я не говорила, что ты — ключ к победе, — отозвалась Кровавая Невеста, уязвив его гордость. — Лишь то, что под твоим началом у всех нас будет наибольшая вероятность благополучного исхода. Не стоит в предсказаниях ясновидцев искать личный успех. Эльдраду важно только восстание Иннеада. В попытке пробудить Шепчущего бога он пожертвовал миллионами душ альдари. Даже не думай, будто жизнь какого-то дикого наездника имеет для него значение.

Нуаду захотелось узнать, было ли это предупреждением, хоть он понимал, что Кровавая Невеста не ответит. Вместо этого он подался ближе, стараясь игнорировать ее пьянящий запах.

— Не просто дикий наездник, а дикий лорд. Дикие наездники отвечают на мой призыв. Что нам может предложить Иврайна?

— Все, что у нее есть, — ответила Друткхала. — Как она тебе и сказала. Армия, сопоставимая со всем, что можете выставить вы, будь уверен.

— И все равно я переговорю с некоторыми союзными кланами, — отозвался Алиаса. — Иврайна и Эльдрад не имеют права голоса на совете. Другие вожди добавят веса словам ясновидцев.

— Я поговорю с экзархами, — вмешалась Марифса, напомнив им о том, что в текущий момент она шла по Пути воина аспекта Огненного Дракона из храма Золотого Пламени. — Аватара пока еще не шевелилась, но избранник Кхаина всегда жаждет сражений. На дебатах это не сыграет роли, но, если мы выступаем на войну, поддержка храмовых отрядов лишней не будет.

Марифса и Алиаса направились к дверям, где к ним присоединились кузины Нуаду, и в результате дикий лорд остался наедине с Друткхалой и отцом.

— Столько всего происходит, — с кривой усмешкой бросил Нуаду. — Боюсь, я не успею с тобой познакомиться получше.

— Если все закончится хорошо, у тебя будет впереди вся жизнь, чтобы узнать меня, — ответила Друткхала и бросила взгляд на Найалла. — Присмотри за отцом, Нуаду. Реши для себя, чего ты хочешь, ибо, когда мы вступим в битву, тебе нужно будет думать только о цели и ни о чем другом.

— Ловлю тебя на слове, — произнес дикий наездник, проигнорировав вторую часть сказанного.

Он подался к ней, однако Кровавая Невеста ловко выскользнула из его объятий.

— Увидимся в зале Светлых Обсуждений, — обронила она через плечо.

А затем Друткхала тоже ушла, и дикий лорд остался в покоях один. Воцарившуюся тишину нарушало лишь тяжелое дыхание отца. Нуаду вспомнил реплику Друткхалы и необъяснимое поведение Иврайны. Он склонился над вождем и вытер с его лица капельку пота.

— Что ты сделал? — прошептал Нуаду. — Что за власть имеет над тобой бог мертвых?

Он хотел остаться здесь, черпая силу у отца даже в столь болезненном его состоянии. Но времени не было: вскоре ему предстояло созвать диких наездников и готовиться к словесным баталиям на совете.

Собрание расступилось, позволив баркам Огненного Сердца и Морозной Волны сойтись нос к носу в центре купола. После брошенного вызова Друткхала не сказала Нуаду ни слова, и он воспользовался возможностью понаблюдать за ее действиями.

Оседлав реактивный мотоцикл, Друткхала оценила своего соперника блуждающим взглядом, как поступил и дикий лорд. Тарианса, в отличие от многих сородичей, был несколько выше и крупнее Друткхалы. Его машина тоже выделялась большими размерами, что лишало ее повышенной маневренности. Тарианса сжимал дуэльное копье на трети длины древка, выдавая в себе агрессивного бойца, который будет стремиться при первой же возможности нанести удар. Заметила ли она все это? Друткхала имела опыт гладиатора, бившегося на прославленной арене Комморры «Крусибаэль», но поединок чести на Сайм-Ханне отличался от кровавых схваток для увеселения жителей Темного города так же сильно, как акула от кота. Иннари взяла декалиброванное лазкопье посредине, променяв дальность поражения на больший контроль во время полета, поэтому, вероятно, Кровавая Невеста заметила то же, что и Нуаду.

Другой рукой она несколько раз покрутила руль влево и вправо, оценив крен и отзывчивость реактивного мотоцикла. Друткхала завела мотор и, подняв машину, медленно закружила над кланом Огненное Сердце и его союзниками, проверяя ускорение. При виде того, как она взлетает все выше, сердце Нуаду застучало чаще, и причиной была не только тревога за нее, но и зависть к тому, что вскоре ждало Кровавую Невесту.

Перекрыв подачу энергии в антигравитационный двигатель, Друткхала спикировала подобно охотничьей птице. За стабилизаторами заструились инверсионные следы, когда она понеслась прямиком к Нуаду. На Агариметее он успел ознакомиться с ее манерой езды, но, хотя ему и не довелось полетать на «Разбойнике», Нуаду оценил его возможности. Предельная скорость гравицикла с рукотворного мира, на котором ей предстояло сражаться, едва достигала двух третей ее собственной машины, и все же с незначительной регулировкой стабилизаторов она выполнила череду головокружительных фигур высшего пилотажа.

Разогнав реацикл, Кровавая Невеста ринулась вниз к Нуаду. Инстинкт завопил ему отпрыгнуть, чтобы дать комморритке пролететь мимо, но он переборол страх, доверившись ей. Она резко потянула руль на себя, включая пневмотормоз, и, медленно остановившись перед диким лордом, кончиком копья легко коснулась его нагрудника. Громко зажужжал сигнал контакта, показывая, что дуэльное оружие готово к бою.

— Я выиграю, — с довольной улыбкой заявила она.

Он ухмыльнулся ей в ответ, но ничего сказать не успел: дуэлянтов вызвали на поединок. С работающими почти на холостых оборотах двигателями соперники плавно заскользили друг к другу. Тарианса небрежно поднял копье, и Друткхала ответила тем же, лениво и с издевкой поведя собственным оружием. При виде того, как он нахмурился, на Нуаду нахлынула волна удовольствия. Бойцы сблизились, развернув мотоциклы в противоположных направлениях, и остановились вне пределов досягаемости.

— Ты уползешь к своей Иврайне с позором! — прорычал чемпион Морозной Волны.

Нуаду насмешливо фыркнул, но Друткхала красноречиво смолчала, ответив на гневный взор Тариансы скучающим взглядом из-под полуприкрытых век.

Судьей поединка, как относительно нейтральную сторону, назначили Иллиаку по прозвищу Ясная Зима. Ясновидица в развевающихся алых одеяниях подлетела на парящей платформе к дуэлянтам. Нуаду ощутил, как внутри купола вновь возникла напряжение. Если Каэлледин была права и его действительно заманили в ловушку, то альянс с иннари, как и будущее клана Огненное Сердце, теперь зависели от Друткхалы. Она была грозным бойцом в схватках насмерть, но у Нуаду все внутри холодело при мысли о том, что случится, если Тарианса одержит верх.

— Совет одобрил это сражение, — поднимая руку, произнесла Иллиака. — По моему сигналу вы начнете. По моему приказу — прекратите. Отказ подчиниться моим требованиям будет сочтен как поражение. Вам понятно?

Вопрос ясновидицы, казалось, был направлен Друткхале, поэтому комморритка кивнула.

— Когда я выиграю, этот мягкотелый глупец склонится передо мной, — бросила Кровавая Невеста, повысив голос так, чтобы ее услышали на самых дальних яхтах, барках и галеасах.

— Ползи назад к своим трупопоклонникам, проклятая старухой бродяжка, — выплюнул Тарианса.

Иллиака кашлянула и начала дрейфовать на платформе назад, барки противостоящих кланов поступили точно так же. Сердце Нуаду продолжало сильно и часто биться, как будто это он держал копье. Ясновидица воздела затянутую в черную перчатку и унизанную серебряными кольцами руку и, отлетев на некоторое расстояние, резко опустила ее.

— Начали! — крикнула Иллиака.

Тарианса сразу попытался развернуть реактивный мотоцикл и всадить в Друткхалу копье, но она предвидела атаку и без промедления разогнала двигатель, уносясь прочь от вымученного удара. Он устремился вслед за ней, повторяя ее движения, однако из-за большего веса чемпион не мог управлять машиной столь же мастерски, и постепенно Кровавая Невеста стала отрываться от преследователя.

Нелепое начало. Инициативу определенно захватил Тарианса. Пальцы и ноги Нуаду дергались так, словно это он управлял реациклом, но маневры Друткхалы отличались от тех, которые предпринимал бы он. Подавшись всем телом в сторону, иннари заложила крутой поворот и, наполовину развернув мотоцикл, оказалась лицом к лицу с противником. Тарианса тут же нырнул и, пронесшись под ней, взмахнул копьем, чтобы отбить ее оружие.

Нуаду ободряюще заорал, однако его крик рассеялся в молчании остальных зрителей. Стоящая возле него Каэлледин наблюдала за поединком с прижатой ко рту ладонью, едва смея дышать. Найалл, прищурившись, переводил взгляд попеременно с дуэлянтов на леди Лайлех.

Выйдя из поворота, Друткхала сделала петлю и устремилась за бегущим саймханнцем. Тот рванул мотоцикл отвесно вниз, уносясь к холмистой поверхности купола, дабы укрыться среди вьющихся рек и пологих склонов. К удивлению Нуаду, Друткхала не стала продолжать погоню и поднялась выше, вместо того чтобы залететь в ограничивающее пространство.

Почувствовав, что его больше не преследуют, Тарианса замедлился и развернулся. Мотоцикл чемпиона замер на некотором расстоянии носом к Друткхале. Она весело взмахнула копьем, словно подначивая его.

Когда чемпион Морозной Волны с рыком устремился вперед, Друткхала вжала педаль газа и лихо набрала скорость. Красное пятно и сине-черная молния помчались друг другу навстречу, прищуренными глазами выбирая место попадания. Нуаду затаил дыхание, крепко стиснув кулаки, не в силах предсказать исход атаки.

Копья с треском столкнулись, и дуэлянты отвели удары рукоятями, пронесшись друг мимо друга. Дикий лорд зажмурился, будто дрожь, сотрясшая руку Друткхалы, прокатилась по нему. Сама же Кровавая Невеста проигнорировала неприятное чувство и развернулась для нового захода. Тарианса отказался от приглашения, уйдя влево, чтобы обдумать дальнейшие действия.

Друткхале требовалось поддерживать определенную скорость, поэтому она также отступила, спиралью устремившись вверх и не выпуская противника из поля зрения. Тарианса снова ринулся вперед, быстро набирая скорость в надежде застичь ее врасплох. Как только он достиг точки невозвращения, Друткхала выключила антигравитационные импеллеры и камнем рухнула вниз, заставив Нуаду потрясенно ахнуть.

Кровавая Невеста падала в течение четырех ударов сердца, а затем включила импеллеры. По инерции ее отбросило назад, и Нуаду представил, какая боль пронзила ее спину, — тем не менее комморритка удержалась в седле, согнув руку с копьем, пока Тарианса отчаянно тормозил, чтобы не пролететь над нею. Резко вжав газ и перегнувшись через свое копье, иннари устремилась на него снизу.

Чемпион Морозной Волны махнул копьем, резко обрывая атаку соперницы, но острие пронзило не его, а левое крыло за седлом. Нуаду выпрямился, как будто удар пришелся в него самого. Стиснув зубы от сильного столкновения, Друткхала развернулась в седле, чтобы проследить за тем, как реактивный мотоцикл Тариансы вильнул в сторону, едва не выбросив его из седла. Держась только ногами и одной рукой борясь с рулем, ее соперник выплюнул оскорбление, которое унес с собой ветер.

Нуаду услышал радостные возгласы и ругань, едва Друткхала пролетела над собравшимися кланами — от сторонников Тариансы к ней понеслись проклятия. Сквозь гвалт послышались крики с требованием дисквалифицировать ее, но Нуаду заглушил их всех.

— Сдавайтесь, если хотите! — проорал он и обернулся к спутникам, чтобы те поддержали его. — Избавьте нас от труда наблюдать за его жалкими потугами!

Оживившись, другие кланы тоже начали кричать и браниться, и Нуаду с удивлением увидел, что некоторые меньшие кланы, коих он мнил сторонниками чемпиона Морозной Волны, теперь открыто поддерживали воительницу иннари.

— Вот видишь, еще не перевелись те, кто готов пойти за храбрецами и зовом победы, — взглянув на Каэлледин, сказал он.

Задумавшаяся о чем-то, единокровная сестра проигнорировала его.

— Эту победу будет не оспорить, — произнес Найалл. — Она принесет нам успех более убедительный, нежели любые словесные доводы.

Наездники кружились до тех пор, пока Иллиака не дала команду продолжать дуэль. В куполе вновь воцарилась напряженная тишина, нарушаемая только шипением антигравитационных двигателей и редкими возгласами поддержки тому или другому дуэлянту.

Мотоцикл Тариансы, хоть и не выведенный из строя, плохо его слушался и немного закладывал в сторону. Друткхала носилась взад-вперед, и Нуаду понял, что она проверяет реакцию машины и пилота. От дикого лорда не утаилось, что Тарианса поворачивал влево медленнее, и Нуаду предположил, что она также заметила это. Нахмуренные брови чемпиона Морозной Волны выдали, что он сам это понял, когда Кровавая Невеста направила свой мотоцикл в ту сторону, вынуждая его замедлиться и остаться у нее на виду.

— Давай, сразись со мной! — привстав в седле с высоко поднятым копьем, крикнул чемпион. — Ты бьешься, как скрытный похититель душ, а не настоящий воин!

Друткхала ответила что-то вполголоса, и, хотя из-за расстояния Нуаду не расслышал слов, он прочел по ее губам, когда та устремилась в атаку: «Как хочешь».

Нуаду нервно сглотнул, его восхищение вдруг сменилось дурным предчувствием. Он увидел, как темный осколок, коим казалась Друткхала, упал с высоты на Тариансу. Он летал рядом с ней на Агариметее, однако лишь сейчас, в роли зрителя, смог по-настоящему оценить неистовую красоту ее полета. Реактивный мотоцикл стал частью Друткхалы, как будто она расправила крылья и взмыла подобно Пикирующему Ястребу. С упоением вспомнив петляющие развороты и виражи, которые она закладывала на протяжении всего поединка, дикий лорд восхитился ее мастерством пилотирования, искусными, грациозными, но не чрезмерно витиеватыми движениями. То, что для неопытного глаза могло показаться высокомерной экстравагантностью, представляло на самом деле настоящее сплетение крошечных соблазнов и уловок, каждый маневр мотоцикла был ответом на действия Тариансы или предлагаемым ему искушением.

Выведение из строя руля управления было действительно гениальной идеей, до которой сам Нуаду никогда бы не додумался. Впрочем, как и Тарианса или любой из присутствующих в куполе. Саймханнцы, по рукам и ногам связанные ритуалами дуэли, не думали ни о чем ином, кроме как превзойти в мастерстве соперников. Мудрость поколений вынуждала их неукоснительно придерживаться догматов поединка и не допускала каких-либо иных интерпретаций. Можно ли было посчитать удар Друткхалы бесчестным?

Для нее благородство не имело значения, только победа. Подобная свобода вызывала у Нуаду зависть, хоть он и знал, что сам никогда не избавится от навязанных ограничений. Морозная Волна и их пособники хотели сыграть на законах чести, заманив Огненное Сердце в ловушку и втянув в дуэль, в которой те не сумели бы победить. Однако их план обратился против них самих, тем самым гарантировав, что совет примет предложение Найалла и рукотворный мир поможет Иврайне.

Каэлледин вдруг резко втянула воздух в грудь.

— Она сбилась с курса, — встревоженно сказала сестра. — С этого угла Тарианса сможет парировать ее удар и нанести собственный.

— Нет, она билась безу… — Нуаду замолчал, и во рту у него пересохло, когда он понял, что Каэледдин права.

Тарианса лег на курс перехвата, но Друткхала не пользовалась преимуществами более маневренной машины. В приближающемся лобовом столкновении она жертвовала досягаемостью удара и лучшим углом атаки.

Он услышал обеспокоенное бормотание Найалла и других, и, несомненно, довольные зрители из кланов-соперников заметили то же самое: некоторые из них уже указывали на дуэлянтов пальцами.

— Это же бессмысленно, разве она не видит? — Нуаду стиснул зубы и попробовал представить себя на месте Друткхалы.

Может, незнание правил дуэли было не таким уж и благом, как он поначалу думал? Неужели она сама не понимала, насколько открылась? Дуэльному копью нужно было лишь коснуться части тела, чтобы засчиталось попадание, и поединок окончится: дело было клановым, а не личным, и для победы не требовалось проливать кровь.

Осознание пришло к Нуаду подобно холодному камню, попавшему в желудок. Не принятие того, что она проиграет, но леденящее понимание ее замысла. Словно отведя копье сам, он увидел, что придумала ведьма.

Как дикий лорд уже заметил, Кровавая Невеста стремилась не показать себя лучшей в поединке, но просто победить любой ценой.

— Она хочет его убить, — прошептал Нуаду.

— Что? — Каэлледин прикрыла ладонью глаза, наблюдая за двумя размытыми пятнами, которые неслись друг на друга где-то над облачным плотом клана Ледяной Шепот.

— Она собирается протаранить его машину, — заявил Нуаду, мысленно уже представив горящий мотоцикл. — Друткхала зажмет его копье, а затем врежется в сам мотоцикл, разрушив двигатель.

— Он упадет… — Каэлледин с ужасом воззрилась на пол купола далеко внизу и прижала ладонь ко рту. Или, возможно, Тарианса свалится на один из парящих между ними барков?

До столкновения оставались считаные мгновения. Нуаду, внутри которого боролись противоречивые чувства, пытался унять бешено колотящееся сердце.

— Сдайся! — выпалил он, повернувшись к отцу. Нуаду уставился на Алиасу и повысил голос. — Я не могу говорить за клан. Друткхала хочет убить Тариансу. Мы должны сдаться!

Ткач ветра отреагировал мгновенно, не теряя время на вопросы и подтверждения. Алиаса включил систему связи, и его голос разнесся но всему куполу.

— Клан Огненное Сердце отзывавши свой вызов, — промолвил он. — Честь остается при Таринсе Морозная Волна.

По баркам прокатилась волна потрясенных голосов, передавая весть от одного клана к другому.

Тарианса услышал заявление и развернулся, выйдя из боя. Застигнутая врасплох, Друткхала пронеслась мимо и, едва не потеряв контроль над машиной, ушла в сторону. Ее разъяренный крик донесся до зрителей.

— Это временная неудача, не больше того, — просипел Найалл и, поднявшись, опустил руку на плечо сына.

— Нет, нам конец, — сказала Каэлледин, метнув на Нуаду кинжальный взгляд. — Теперь у нас не осталось рычагов влияния, и клан Ледяной Шепот похоронит нас под бесславием поражения.

— Они так сильно презирают Иврайну? — отшатнувшись от слов единокровной сестры, спросил он.

— Дело вовсе не в иннари, — злобно уставившись на него, ответила она. — Ты… Ты сделал в точности то, что они хотели от тебя. Ты ни на миг не задумывался. Ты никогда не думаешь!

Она развернулась и кинулась прочь с палубы, оставив Нуаду в смятенных чувствах. Сквозь бормотание остальных членов клана он услышал звук приближающегося реактивного мотоцикла. Выйдя из виража, комморритка устремилась к барку Огненного Сердца, и едва ее машина замедлилась, Нуаду увидел маску убийственного гнева на лице Друткхалы. Раньше, чем гравицикл остановился, она спрыгнула из седла на палубу и откинула копье. Со сжатыми кулаками она зашагала к Алиасе, не сводя глаз с ткача ветра.

— Это я приказал, — сказал Нуаду, встав на пути у Кровавой Невесты и подняв руку, чтобы задержать ее. — Я признал поражение.

Он заставил себя встретить ее презрительный взгляд, совладав не только с чувством вины, но и со вспышкой личного отчаяния. Теперь о любых отношениях между ними придется забыть навсегда.

— Я ведь побеждала, — прошипела Друткхала, с видимым трудом сдерживая себя. Ее руки дрожали от того усилия, которое она прилагала, чтобы не накинуться на него с кулаками. В глазах у нее читалась не меньшая злоба. — Трус!

Уязвленный брошенным обвинением, Нуаду сжал кулаки.

— Мы не должны сохранять честь путем убийства. Виновата только ты. Сдерживай ты жажду крови, одолела бы Тариансу, но ты позволила худшим стремлениям взять над собою верх.

Иннари отступила назад и занесла кулак, но между нею и Нуаду, тяжело дыша, встал Найалл. Хоть вождь был слаб телом, дух Найалла был сильным, и он встретил взор Друткхалы долгим твердым взглядом. Наконец она уступила и, стиснув челюсти, проглотила гневные слова.

— Мы победим в другой день, — решительно сказал вождь.

— Вспомните об этом, когда мертвецы вашего клана усеют земли Агариметеи. — Друткхала пожала плечами, стряхнув с себя ауру злости подобно плащу. В ее глаза закралось нечто, похожее на грусть. — И тогда вы спросите себя, стоило ли это жизни сына другого клана.

— Я мало что передам семье, Друткхала, — ответил лидер клана. — Но честь моя чиста, и лишь ее я смогу оставить клану.

В ответ она только покачала головой и отвернулась, неосознанно покинув барк так же, как до нее Каэлледин. Нуаду прошел мимо отца, но вдруг дрожащие пальцы на руке остановили его.

— Она остынет, — пообещал Найалл, но Нуаду не был так уверен.

Глядя вслед улетающей Кровавой Невесте, он понял, что отрекся не только от любовных намерений. Его импульсивность фактически обрекла экспедицию, а с ней будущее не только клана Огненное Сердце, но и всего рукотворного мира.

Во взглядах остальных читалась смесь жалости и укора, и Нуаду больше не мог выдерживать их. С бессловесным рыком он подбежал к брошенному Друткхалой реактивному мотоциклу и запрыгнул на него. Дикий лорд понесся прочь, его сердце грохотало, дыхание натужно вырывалось из легких так, словно его грудь разрубили пополам.

Настойчивый звонок в дверь прорвался сквозь туман безысходности, клубящийся в голове Нуаду. Перед дверью в его апартаменты — опочивальню в башне Низменных Услад, а не покои в Пламенных Полянах — стояли трое посетителей, однако из-за большой дозы дремолиста, притупившей чувства, он не узнал их. Поднявшись из кресла, все еще неуверенный, впускать ли их, Нуаду наступил на одну из нескольких валяющихся бутылок ночь-вина. Еще две высились на подлокотниках кресла напротив, в котором зычно храпел Б’сайннад.

Дремолист отлично справился со своей задачей, заглушив почти все воспоминания о прошлой ночи. Вынужденная предосторожность, предпринятая прежде, чем отдаться во власть саморазрушительной стороны: он избавлялся от чувства вины и паранойи, которые иначе бы преследовали его весь остаток жизни. Конечно, дикие наездники свободно исследовали каждый аспект неистовой души альдари, однако заниматься этим без защиты было глупо. Сожаление о необдуманной пьяной выходке легко могло перерасти в ментальную опухоль, которая будет разъедать душу, пока не сокрушит его в самый неподходящий момент, когда он вернется на Путь.

Хоть дремолист и помог Нуаду забыть о своих ночных тирадах и рыданиях, разрушенные апартаменты живо привели его в чувство.

Он взял мантию, заброшенную на полку с бюстиками диких лордов древности, и кинул ею в Б’сайннада.

— Оденься.

Друг что-то невнятно пробормотал, сгреб теплую одежду и перекатился, почти завернувшись в нее.

Отыскав графин с водой, Нуаду нахлебался из него и лишь затем подошел к двери. Он коснулся пальцами пси-реагирующего металла и, с некоторым трудом сосредоточившись, велел двери открыться.

— Вижу, ты хорошо воспринял наше поражение, — произнес отец.

Он опирался о наружную стену, явно устав от проделанного пути. Позади Найалла стояли хмурые Нэмих с Марифсой. Когда вождь вошел в его покои, родственники остались ждать за дверью.

— Я… — начал Нуаду, но мягкий, хотя и непоколебимый взгляд отца заставил его замолчать.

— Не нужно оправдываться, я ни в чем тебя не виню, сын. — Он поднял с кресла высокий сапог и отставил на пол, прежде чем сесть. — Дикие наездники вправе давать выход своим чувствам, как того захотят.

Нуаду предвосхитил близящуюся оговорку и отступил за кресло, в котором проснулся, словно оно могло защитить его.

— Я знаю, тебя удручает мысль становиться вождем, — продолжил Найалл.

— Меня огорчает, что это означает твою безвременную кончину, отец, — поправил его Нуаду. — Мое сопутствующее возвышение — случайность.

— Но ты так и не предложил отказаться от титула наследника и уступить его сестре, как и не просил меня назначить ее.

— Единокровной сестре, — уточнил Нуаду, немного злее, чем хотел. Ее связи с кланом Ледяной Шепот не в малой степени были причиной его нынешнего плачевного состояния.

— Моей дочери, — ответил ему Найалл, особо выделив последнее слово. Он покачал головой и отмахнулся. — Я не за этим пришел сюда, но твой побег от обязанностей перед кланом после нашей неудачи дал мне время поразмыслить.

— Тебе следовало вызвать меня к себе, отец, — сказал Нуаду. — Не стоило приходить самому.

— Я пытался.

Он почувствовал слабую дрожь воспоминаний, просочившихся сквозь вызванное дремолистом беспамятство. Нуаду гневно закрыл эмпатический канал, пытаясь найти убежище в хандре.

— Да, конечно, — произнес наследник. — Извини.

— Пусть нас и не назначили бегущими-с-ветром, это еще не конец. Есть семь других кланов, меньших домов, должен признать, которые могут отправиться вместе с нами на Агариметею. Алиаса сказал, что провидцы также готовы направить свой конклав для совета и поддержки, в том числе Иллиаку. И иннари все еще ждут от нас вести, согласны ли мы сопровождать их.

— Воля совета…

— Клан Огненное Сердце сражается по моей воле, Нуаду. Совет дискутирует, возлагает титул, но не правит. Близорукость совета связывает нас не сильнее, чем до фиаско с Морозной Волной. Имей мы союзников, имей мы мантию бегущих-с-ветром для укрепления авторитета, отправились бы на Агариметею в большем составе, но этому не суждено произойти.

— Есть ли у нас время? Что говорят ясновидцы? Лорды гробниц становятся сильнее с каждым циклом, пока мы тянем. — Несколько мгновений отец буравил Нуаду безмолвным взором, прежде чем завуалированный укор наконец дошел до него. — Вот почему ты явился за мной через половину Сайм- Ханна.

— Все уже собраны и ждут лишь команды. Ты созовешь диких наездников, Иврайна приведет иннари. Аспектные воины, ясновидцы и меньшие кланы готовятся к отбытию. Но мне нужно знать, поедешь ли ты подле меня? Если считаешь затею опрометчивой, тогда мы подчинимся воле кланов.

— Подле?.. Отец, ты же не думаешь, что покидать рукотворный мир — хорошая идея? Только не в бой. Даже путешествие к Иврайне едва не убило тебя.

— Я уверен, что так или иначе операция не затянется, — сказал Найалл. — Все, кто способен ехать верхом и драться, уйдут вместе с нами. Возможно, клан Огненное Сердце отправится в полном составе. Если ты думаешь, что я пошлю свое семейство на вероятную смерть, а сам останусь в Пламенных Полянах, то ты не мой сын.

— Я понимаю, — торопливо ответил Нуаду, всем сердцем желая доказать ошибочность мнения вождя. — Но как это сделать?

— Говоря, что я поеду, я выражался поэтически, — с невеселой улыбкой сказал ему Найалл. — Я буду сидеть в «Волновом змее» вместе с целителями. Мы будем поддерживать связь, однако я не питаю иллюзий, что поведу войско диких наездников на острие копья.

Нуаду кивнул, а затем, когда слова отца достигли его затуманенных мыслей, еще раз, теперь уже увереннее.

— Хорошо, — сказал Найалл. — Больше никакой секретности. Стяги взовьются высоко, и горны возвестят об отбытии клана Огненное Сердце. И пусть те, кто хочет разделить славу, пойдут за нами.

Нуаду проводил отца до двери, которая с тихим шелестом открылась, явив за собой о чем-то шепчущихся Нэмих и Марифсу. Внезапная напряженность в плечах и мрачные взгляды выдали предмет их разговора.

— Мы встретимся до конца цикла, — передал им Нуаду.

Он остался стоять на пороге, наблюдая, как троица поднялась на балкон небесного катера, а затем скрылась за изгибом башни.

Вернувшись обратно в опочивальню, он увидел Б’сайннада, натягивающего на себя мантию.

— Брось это, надевай броню, — сказал Нуаду своему спутнику.

— Мы куда-то собираемся? — крикнул пилот, когда направился в смежную комнату, чтобы смыть с себя остатки бурной ночи.

— На войну!

Бесконечная психоэнергоцепь «Сна Иннеада» была спокойнее, чем привык Нуаду, однако сейчас она гудела от напряжения предбоевой подготовки. Некронтир пресекли любые попытки растянуть Паутину, поэтому пришлось готовиться к атаке с ближней орбиты, что вызывало у Нуаду дурное предчувствие. Проблески прошлого — ужасы, учиненные некронтир в давно забытую эпоху, — продолжали возвращаться к наследнику клана. Он воображал таинственные орудийные системы, испепелявшие звездолеты на орбите, и невероятные боевые аппараты, сровнявшие с землей леса Агариметеи и сжигавшие войска иннари и саймханнцев. Иногда они походили на сны наяву, восставая из разбуженной памяти и отвлекая его, чем бы он ни занимался. Дикого лорда внезапно пробирал озноб, сопровождаемый воплями летающих серпов, что охотились за ними в прошлый раз, но теперь они казались ему громогласными кличами мстительных богов.

Нуаду как неприкаянный бродил по залам и коридорам корабля. Он знал, что время отбытия неотвратимо приближалось, однако его снедал ужас, которым дикий лорд не мог поделиться ни с кем. Нуаду убеждал себя, что дело вовсе не в трусости, но когда оказывался наедине со своими мыслями, вдали от суетящихся сородичей, то испытывал вполне реальный внутренний страх перед близящейся битвой.

Наследник клана винил во всем Иврайну. Должно быть, она посеяла в нем этот страх, только чтобы насолить ему, сплетя из его бурного воображения кошмары наяву. Так все и обстояло, а ее разговорчики о душе, старой, как сама раса альдари, были чистой воды выдумкой.

Нуаду блуждал по переходам нижних палуб, стискивая кулаки и сквозь зубы что-то бормоча про себя. Немногочисленные проходящие мимо иннари провожали его странными взглядами. Он никогда не боялся смерти, и даже сейчас его тревожила вовсе не возможная гибель. Его душу бередило нечто более потаенное, освобожденное вторжением Открывающей Седьмого Пути. В мечущемся разуме дикого лорда мелькали другие образы. Он видел отца, от которого остались лишь кожа да кости, и одновременно с ним мать, с беспокойством глядящую на Нуаду.

Дикий лорд пытался состыковать эти мысли: Иврайну и отца, смерть матери и душу альдари внутри него. Между ними наверняка прослеживалась связь, которая соединит их в нечто осмысленное, если только он посмотрит под верным углом.

Сквозь сумбур мыслей прорвался оклик. Его имя.

— Нуаду! — снова крикнула Каэлледин, что есть духу мчась к нему по коридору.

Он заметил на ее лице тревогу, ахнув, подбежал к ней и закинул руки ей на плечи.

— Иврайна… — выпалил наследник. — Она что- то внушила мне. Сломила меня.

Каэлледин не ответила, сохраняя напряженную позу, и холод здравомыслия успокоил его разум. Нуаду отступил, и волнение сестры просочилось в него, окончательно прогнав душевные муки. Она беспокоилась не за него.

— Отец? — с замиранием сердца предположил он. Каэлледин кивнула. — Он?..

— Нет, — яростно замотав головой, быстро ответила она. — Нет, он жив. Но ты должен пойти со мной. Нам нужно с ним поговорить.

Они бросились к ближайшему гравишюту. Нуаду едва обращал внимание на тех, мимо кого пробегал, мельком замечая только черные латы Темных Жнецов, костяные цвета Воющих Баньши и отряды иннари в алых доспехах.

— Расскажи подробнее! — потребовал он, когда они приблизились к отсеку, где был пришвартован «Элтерет». Паутинный катер мог летать в атмосфере, и поэтому на нем планировалось доставить на планету Найалла и большинство сохранившейся боевой техники клана. Нуаду остановился у закрытых ворот и поймал сестру за руку. — Что я там увижу?

— Упрямого старого лидера. Он никого не желает слушать, но, возможно, ты сумеешь его переубедить.

— В чем?

— Ему становится хуже. Но он настаивает на том, чтобы отправиться на поверхность.

Нуаду подавил гневный ответ и отступил на шаг. Он глубоко вдохнул, успокаивая внезапно участившийся пульс.

— Ты хоть знаешь, как сильно меня напугала? — тихо сказал он. — Я боялся за его жизнь, за его рассудок. Я думал, нас постигло горе. А дело лишь в том, что он тебя не слушается? Почему ему нельзя пойти с нами?

— Потому что он умрет! — прорычала Каэлледин в ответ. — Если его не убьют некронтир, то доконает болезнь. Пойми, брат, если отец отправится на Агариметею, то оттуда не вернется. Ты же, как никто другой, хочешь, чтобы он жил.

— Верно, жил. А не влачил жалкое существование в окружении нянек, постепенно впадая в маразм.

— Значит, ты готов сложить с себя титул дикого лорда и стать вождем Огненного Сердца?

Нуаду открыл было рот и закрыл обратно, оцепенев при мысли занять место отца. Каэлледин понимающе посмотрела на него.

— Ты всегда твердил, что тебя волнует здоровье отца, но все дело в ответственности, которая тебя ждет. Ты хочешь, чтобы он жил, ведь тогда ты сможешь дальше оставаться беззаботным эгоистом. Тебя поглотила роль дикого лорда, как тех несчастных, что застряли на Пути.

Нуаду уставился на Каэлледин, ненавидя себя за то, что был для нее настолько предсказуемым, но ненавидя сестру еще больше за то, что она использовала это как оружие против него. Нуаду покачал головой и, толкнув ее, прошел мимо.

При его приближении врата в док со вздохом распахнулись, явив колонну гравитранспортов «Волновой змей», которые члены Огненного Сердца и иннари завозили в грузовой отсек «Элтерет». Тут же стояли и стражники в цветах Сайм-Ханна, что должны были поехать в транспортниках, а также гравитанки «Соколица» и прочая боевая техника с более тяжелым вооружением.

От этого зрелища Нуаду замер как вкопанный. Он не в первый раз наблюдал, как клан выступает на войну. За его жизнь аватара Кхаина пробуждалась трижды, и его отец приказывал семейству помочь рукотворному миру в час нужды. Более того, Нуаду много раз сражался вместе с дикими наездниками и терял близких и друзей.

Но на этот раз все выглядело по-другому.

Он увидел одну из стражниц-водителей с плотно собранными на голове белыми волосами, сжимающую на бедре шлем. Нуаду узнал ее — это была его дальняя родственница, которая шла по Пути ремесленника. Говорили, она может стать ученицей одного из величайших ныне живущих костопевцов Сайм-Ханна. Либо умереть уже в следующие сутки, так ничего не добившись и не раскрыв свои творческие таланты.

Нуаду невольно вспомнил слова Иврайны. Вечная душа, заключенная в последовательности телесных оболочек. В юности ему преподавали философию воскрешения и реинкарнации, но он считал ее оторванной от реальной жизни. Вера иннари основывалась на смерти, и возникновение Иннеада поднимало на свет неудобные вопросы о том, что происходило с альдари после кончины. Если тело стражницы умрет, ее душа попадет в путевой камень на доспехах. Если камень удастся забрать, его установят в цепи бесконечности Сайм-Ханна, чтобы питать энергией рукотворный мир и направлять его обитателей… вечно? Маловероятно. Все бытие строилось на цикле, который бесконечно повторялся лишь с незначительными изменениями.

Водитель забралась внутрь «Волнового змея» и уселась в гондолу пилота. Нуаду вспомнил, зачем пришел, и оглядел посадочную зону в поисках Найалла.

— Теперь понятно, от кого у тебя такая безрассудность! — резко кинула Каэлледин, пронесшись мимо Нуаду и едва не двинув его плечом. — Отец уже сел в корабль.

Толпы расступались перед Каэлледин, и Нуаду понял, что непроизвольно заторопился за нею следом.

— Уверяю, я не в первый раз рискую жизнью. — Арадриан позволил толике своего раздражения просочиться в Шепот, чтобы его почувствовала Цибилаху. — В твоем назойливом присмотре нет необходимости.

— Какой эгоцентричный взгляд на ситуацию, — ответила комморритка. — Подумай, возможно, ты здесь вовсе ни при чем. Мы будем перевозить Иврайну на поверхность.

Арадриан вместе с назначенной наставницей поднимались по спиральной лестнице, ведущей в кабину пилотов десантного «Рассветного паруса». По пути он оглядывал обтекаемые линии корабля, запоминая его размеры и летные качества.

Его корпус был выкрашен в черный и алый цвета. Последним, казалось, наспех закрасили первый широкими мазками, что тянулись вдоль всей длины челнока. «Рассветный парус» был крупнее, нежели большинство пустотно-атмосферных кораблей, которые Арадриану приходилось пилотировать. По размерам аппарат скорее походил на небольшой звездолет, чем на самолет. Нос напоминал соколиную голову и грудь, а в глянцевом черном куполе, располагающемся на месте черепа, отражался потолок посадочного ангара. Следующая часть «Рассветного паруса» значительно расширялась, создавая достаточно просторный внутренний отсек, чтобы вместить множество бойцов или даже пару «Волновых змеев». Последняя треть вытянутого корпуса расходилась загибающимися крыльями.

Арадриан увидел неприметные сочленения, что позволяли машине имитировать полет птицы, когда в воздухе образуется достаточное давление. Поверхность крыла покрывали похожие на перья выступы, тысячи крошечных фацет, которые могли настраиваться отдельно для улавливания солнечных ветров или излучения звезд, отражаемых от верхних слоев атмосферы планеты.

— Если думаешь, что я не могу пилотировать в одиночку, зачем меня вообще брать с собой? — Арадриан боком скользнул в люльку пилота, которая должна была удерживать его во время полета в пустоте.

— Ты прежде ходил на «Рассветном парусе»?

— Нет, — ответил Арадриан. — Но я…

— А без камней душ?

Вопрос застиг его врасплох, напомнив ему, что это не корабль рукотворного мира, а он более не алайтокец. Он успел привыкнуть к Шепоту, мысленно подменив им цепь бесконечности, с которой был знаком гораздо лучше.

Впрочем, вопрос все равно показался ему бессмысленным.

— А какая разница?

Цибилаху уселась в люльку за ним. Та подняла комморритку к стеклянному куполу главного фонаря «Рассветного паруса», который пока оставался непрозрачным и показывал склейку из неторопливо сменяющихся пейзажей — Арадриан узнал стокупольный храм Скорбей Иши на Алайтоке и высокие пики Небесных Вершин на Лугганате, увиденные им во время короткой побывки, когда он еще служил на звездолете «Лаконтиран».

Захват его кресла-сетки стал крепче, и он подъехал к главному пульту управления и навигационным мониторам. Арадриан инстинктивно опустил руки туда, где ожидал найти места соединения с цепью духов, однако его пальцы наткнулись лишь на гладкую панель.

Он узнал некоторые руны, что помечали проецирующие кристаллы и интерфейсные камни, но на месте других систем управления просто зияли пустоты.

— А где?.. — Он попытался обернуться в люльке, однако удерживающая сетка позволила ему увидеть Цибилаху лишь краем глаза.

— Никакого интерфейса с камнями душ, Арадриан, — сказала она, наслаждаясь его смятением. — Когда можно общаться по Шепоту напрямую, души мертвых не нужны для перевода.

— Что это значит? — Арадриан выбрался из сетки рулевого и, перекатившись на ноги, встал напротив нее.

— То, что ты считаешь психической общностью, на самом деле — естественный язык мертвецов. После Грехопадения мы потеряли способность слушать его напрямую, поскольку крик рождения Той-что-жаждет по-прежнему эхом отдается в материи душ нашего народа. Обитатели рукотворных миров используют руны и кристаллы, чтобы фильтровать шум, а мои сородичи-комморриты скрывают его за криками своих жертв. Шепот — это чистая мысль, сущность альдари. Он не подвержен скверне, от которой страдают наши тела.

Арадриан вспомнил свое «пробуждение» Иврайной, то чувство бесплотной чистоты, которое было состоянием рождения альдари, и забрался обратно в кресло.

— Никаких камней душ, — сказал он так, будто слова могли лишить концепцию странности. — Используй Шепот.

— Так ты хочешь научиться? — спросила Цибилаху.

Он опустил руки туда, где следовало находиться камням, и прогнал мысли, как научился это делать на «Лаконтиране». Вместо того чтобы тянуться разумом к сети «Рассветного паруса», он послал его в дрейф, подобно отдающему концы кораблю, и ощутил вокруг себя еще более обширную связь.

В его голову вонзился резкий и острый разум комморритки.

+Сочту это как «да»,+ подумала она.

Идущий в сражение флот альдари можно было сравнить со стаей птиц или косяком рыб, объединенных взаимопониманием и инстинктом. Хоть корабли иннари и саймханнцев существовали в разных сферах — одних вели души коллективной цепи бесконечности, а других направлял общий опыт Шепота, — они действовали как единое целое. Линкоры друкари и крейсеры азуриан вырвались из Паутины в окружении роя меньших судов, принадлежащих как иннари, так и рукотворному миру. Подобно плывущим вместе рыбешкам, они мгновенно реагировали на присутствие и маневры соседних звездолетов, так что направляющиеся от горстки брешей в Паутину к мерцающей атмосфере Агариметеи военные корабли Иврайны попутно выстраивались эскадрами и флотилиями.

Иврайна сидела в боковом отделении «Рассветного паруса», стоящего в главном отсеке «Сна Иннеада». Благодаря психической сети линкора она могла следить за своей рассеивающейся армадой через сенсоры крупного корабля, информация с которых передавалась в ее разум так, будто Дщерь Теней наблюдала за всем лично. Она увидела блики света на разворачивающихся солнечных парусах и блеск запускающихся эфирных двигателей, когда у звездолетов иссяк энергетический импульс Паутины. На кратчайший миг у Иврайны закружилась голова, когда «Сон Иннеада» окончательно перешел из полуматериального состояния в реальность, как будто обретя вес и пропорции, которыми ранее не обладал. Притяжение Агариметеи вызывало неприятные ощущения, однако свет местной звезды ласкал спину провозвестницы теплом.

Сам мир казался стеклянным шариком яркого сине-зеленого цвета с бледными завихрениями облаков. Его белые полюсы выделялись на фоне черноты космоса.

Совершенство.

Снаружи, но не внутри. Подобно плоду с гнилой сердцевиной, девственный мир скрывал в себе опухоль. Девственный мир — подходящее название, данное в честь богини Лилеат. Невинный, но преисполненный будущей мощи. Лилеат являлась богиней луны, творцом снов и проводником удачи. Она была дочерью Иши, матери альдари, и внучкой карги Морай-Хег. Именно ясновидящая бабка пожертвовала руку Кхаину, дабы испить собственную кровь и узнать свою судьбу, и из фаланг ее пальцев Баул Кузнец выковал старушечьи мечи.

Согласно мифам, Лилеат было явлено видение, будто Каэла Менша Кхаина повергнут смертные потомки Иши, поэтому тот убил Эльданеша и развязал Войну в небесах. Грезы и смерть, как всегда, переплетались. На пике силы Шепот казался сном наяву, руководящим поступками и мыслями Открывающей Седьмого Пути будто извне.

Внезапно, с чувством глубочайшего прозрения, Иврайна различила в этом закономерность: полный цикл альдари, который она стремилась запустить.

Иннеад была не просто душами альдари, суммой Перерожденных, обретшей жизнь. Она выступала совокупным воплощением Девы, Матери и Старухи. Иннеад представлялась одновременно и Лилеат, дарительницей видений, и Ишей, давшей жизнь альдари, и Морай-Хег, Смотрительницей судьбы.

Иврайна поднялась на ноги, пошатываясь от явленного ей откровения.

— Иврайна! — Окрик Визарха был преисполнен тревоги, однако, когда телохранитель шагнул к Открывающей Седьмого Пути, она лишь молча отмахнулась, чтобы не потерять ход мысли, от восхитительности которой у нее мурашки шли по коже.

Неужели она все это время неверно подходила к проблеме? Иврайна считала очевидным, что ее задача заключалась в объединении старушечьих мечей, чтобы Иннеад восстала из дремы и уничтожила Великого Врага. Но что, если старушечьи мечи являлись всего-навсего средством, а не целью?

Иврайна была известна как Дщерь Теней. Могла ли она оказаться лунным аспектом Иннеада, смертной реинкарнацией Лилеат? Если так, то, возможно, ключи Морай-Хег были просто средством для нахождения Матери и Старухи?

Иврайна подумала об Эльдраде. В молодости его называли Оком Незримых Судеб. Он был таким могущественным, что единственной пеленой, которую Ультран не мог прозреть в клубке, была лишь сама смерть. И даже ее он попытался преодолеть, дабы привести Иннеада на пески Когерии.

Мог ли он олицетворять Старуху? Ясновидцы выступали духовными наследниками старого жречества Морай-Хег, собирателей судеб, которые в доминионе альдари играли роль оракулов. Сам Эльдрад стал поворотной силой в превращении древнего поклонения в руническое знание, что распространилось вместе с азурианским Путем. Конечно, он старел, и по его венам растекалось кристаллическое проклятие всех ясновидцев, однако долголетие Эльдрада считалось исключительным. Возможно, то, что ясновидец считал упорным нежеланием умирать, в действительности имело божественные корни?

Знал ли он?

Иврайна посмотрела на своих спутников и теперь, вооруженная этим пониманием, увидела их с другой стороны.

Ее взгляд привлек к себе Мелиниэль, сидящий на одной из лавок со сложенными на коленях руками, в полной броне и прислоненным к стене копьем. Но внимание ее было обращено не на самого автарха, но на драгоценность у него в груди. Камень Кхаина, знак того, что теперь Мелиниэль был носителем Осколка Войны — величайшей аватары Каэла Менша Кхаина, владельца подлинного клинка Анарис, которым был убит Эльданеш.

А другие, здесь отсутствующие? Арлекин Идрэси Сна-Копье, воплощение Смеющегося бога? Как насчет ее союзницы с Ияндена, Иянны Ариеналь? Символом ее рукотворного мира являлось пламя Азуриана, отца самих богов, лорда возрожденного феникса…

А остальные? Хоек и Курноус? Гея и Иша? Возможно, пятый старушечий меч не откроется ей до тех пор, пока не соберется весь пантеон.

Это имело грандиозный и одновременно ужасающий смысл. Разве сами боги не имели душ? Когда Великий Враг попытался поглотить творцов альдари, ему не удалось пожрать их всех. Цегорах спасся, Кхаин раскололся на аватары. Могли уцелеть и другие фрагменты. Частицы каждого бога рассеялись среди расы альдари, снова и снова перерождаясь в смертных телах, как души самих альдари.

От тяжести осознания она едва не лишилась чувств.

Визарх оказался рядом с ней, Мелиниэль тоже поднялся со скамьи, и Иврайна поняла, что упала на колени. Алоринис с шипением заметался из стороны в сторону, не давая другим подойти ближе.

В ее мысли вдруг закралось сомнение, сменив упоение холодной тошнотой.

Может, она обманывала себя? Не так давно Дщерь Теней была готова погибнуть во имя цели, а теперь выдумывала что-то насчет перерождения богов. Внутри Иврайны начали бороться вера с неверием, раздирая ее разум до тех пор, пока обе концепции не размылись, и у нее в глазах не помутилось.

Она с трудом поднялась на ноги и в тот же миг испытала через Шепот чувство разъединения: «Рассветный парус» покинул «Сон Иннеада» вместе с остальной находившейся на борту флотилией. Иврайна вновь сосредоточилась на открывающемся с линкора виде на Агариметею, который и запустил цепочку ее размышлений. Битва вот-вот начнется, и она не могла позволить себе отвлекаться.

Для себя Иврайна решила, что откровение было настоящим, но пока она не могла раскрыть это знание остальным. Похоже, они не подозревали о своем божественном наследии, и, быть может, по веской на то причине. Мифы о богах полнились обманом, раздором и предательством. Лучше, чтобы никто из них не ставил более высоких целей, чем служение Иннеаду. Да и если она расскажет о своем новом видении, поверят ли они ей?

— Я в порядке, — расправляя одеяние, заверила провозвестница остальных.

Алоринис подтвердил ее слова довольным мяуканьем и умылся лапой. Иврайна не стала пускаться в объяснения. В Комморре она быстро усвоила, что часто лучше не говорить ничего, чем говорить неправду, которую можно опровергнуть.

Дщерь Теней не видела ни лица Визарха, ни Мелиниэля, но их сомнения волнами прокатывались по Шепоту. Открывающая Седьмого Пути собиралась еще раз уверить их, но тут «Рассветный парус» достиг верхних слоев атмосферы Агариметеи.

Она словно окунулась в кислоту, сжигающую ее до самых костей. Сущность Иврайны сорвало слой за слоем, каждая клетка ее тела лишилась жизненной силы. Вместе с ней умер и Шепот, неизменный гул иннари исчез, когда Дщерь Теней захлестнули волны электрической агонии.

Иврайна закричала, но не издала ни звука, корчась в безмолвных муках.

Захлебываясь невидимой жидкостью, что опаляла горло и выжигала глаза огненной болью, она всплыла из пучин. В ее трупном естестве снова затеплилась жизнь, вернув подвижность свинцовым конечностям и перезапустив остановившееся сердце. С возвращением жизни пришли и чувства. Свет. Звук. Холод палубы под ногами.

И жуткая тишина в разуме.

Шепот пропал.

Вместе с ней на борту «Рассветного паруса» находились десятки воинов, но с тем самым успехом Иврайна могла бы быть совершенно одна, поскольку не ощущала энергии их душ.

И снова ее окружили спутники. Рядом с ней на полу извивался Алоринис, дергая лапами от фантомных болей. Она ощутила себя тонкой травинкой, такой нежной, что ее могло сломить слабейшее прикосновение.

— Не трогайте меня, — выдохнула Иврайна, прижавшись щекой к палубе, чтобы убедиться, что она все еще на «Рассветном парусе».

Но корабль в буквальном смысле показался ей пустым. Она не чувствовала ни одного иннари на борту.

Медленно, как будто в любой миг ее конечности могли треснуть, а легкие обратиться в прах, Иврайна поднялась на четвереньки. Удерживая равновесие, она встала на колени, однако от усилия у нее едва не развалился позвоночник. Понемногу, не спеша, Дщерь Теней выпрямила ноги, которые казались ей хрупкими, как изысканные десерты в кондитерской. Предупреждающие взгляды каждый раз сдерживали всякого, кто порывался сделать к ней шаг.

— Шепот исчез. — Мелиниэль произнес это так, словно его предали. — Что происходит?

— Мы в царстве некронтир, — прохрипела Иврайна. — Та же сила, что препятствует попыткам углубить Паутину, лишила нас голоса Иннеада.

Визарх извлек фляжку. Медовая омолаживающая жидкость оставила на языке Открывающей Седьмого Пути сладкий привкус, хотя все остальное казалось ей хлопьями пепла, спрессованными в подобие ее тела.

— Похоже, на тебя она подействовала сильнее всех, — сказал ее телохранитель. — Если хочешь, мы можем вернуться на орбиту.

— Нет. — Иврайна покачала головой, с тревогой осознавая вес собственного черепа и костей, будто труп, вспоминающий, как ходить. Впрочем, шок от перехода в глушащее поле некронтир понемногу отступал. Она по-прежнему не ощущала остальных, но физические симптомы постепенно исчезали. — Ко мне возвращается сила. Я буду биться.

— Нет, пока что не будешь, — уперся Мелиниэль, и она поняла, что тот уже внес в стратегию соответствующие изменения, поэтому не стала спорить. На самом деле Иврайна ничего так не хотела, как отдохнуть. — Дикие наездники примут на себя удар некронтир, а затем мы контратакуем и отсечем жало.

— Отлично, — сказала Открывающая Седьмого Пути.

Она добралась до кресла и практически упала в него. Алоринис, пошатываясь, двинулся за ней. Водя ушами, гиринкс проскользнул под ногами Визарха и свернулся на складке одежды хозяйки.

Мелиниэль удалился, чтобы донести план другим командирам, но Визарх, игнорируя ее предостерегающий взгляд, подошел ближе, как будто недомогание Дщери Теней было врагом, от которого он мог спасти ударом клинка. Его вид привнес в разум Иврайны некое подобие баланса. Она вспомнила свое прозрение перед утратой Шепота и задалась вопросом, кто из богов мог носить багровую броню. Мысль успокоила Иврайну, и, чувствуя себя рядом с Визархом в безопасности, она скользнула в беспамятство.

Холодный воздух щипал глаза Нуаду и вышибал из легких дыхание, развевая волосы. Падение длилось как будто вечность, вызывая крайне неприятное ощущение, от которого внутренности подкатывали к самому горлу.

Несясь навстречу, казалось бы, неизбежной смерти, он мимолетно подумал о своей семье, к счастью еще сидящей в кораблях, которые плавно снижались выше. Ему хотелось верить, что они справились с вражескими перехватчиками и противовоздушными орудиями менее отчаянным способом. Неотложные проблемы вернули Нуаду обратно к текущей опасной ситуации.

Едва «Гадюка» затряслась в уплотняющейся атмосфере, как с заостренных стабилизаторов и наконечника Клыка Ящера в ножнах стали подниматься струйки пара. С некоторым усилием Нуаду повернул голову вправо и увидел чуть ниже «Гадюку» Керидан. Выше и правее летел скиммер Нуаррат.

Вдруг мимо носа падающей «Гадюки» промелькнул изумрудный луч. Яркая зеленая полоса зацепила хвост машины Нуаррат, и даже этого хватило, чтобы сорвать половину фюзеляжа. Орудийная люлька с ясным копьем Лиаски почти отпала, болтаясь на ветру. С паническим видом та принялась выбираться, мечась взглядом между боевой установкой и остальной частью корпуса «Гадюки».

Нуаррат продолжала бороться с рулем, не позволяя реациклу сорваться в плоский штопор.

— Подведи нас ближе! — закричал сквозь ветер Нуаду, ткнув пальцем на другую «Гадюку».

— Нам пока что не хватает гравитационной энергии, — поморщившись, ответил пилот. — Мы не можем подняться.

Крик заставил Нуаду вновь перевести взгляд на попавшую в неприятности пару. Лиаска едва успела выбраться из подвески, когда кусок фюзеляжа отвалился окончательно. Пару ударов сердца она скребла руками по разодранному краю «Гадюки», пока Нуаррат подавалась назад с протянутой к ней рукой. Наследник клана заорал от отчаяния, когда, почти добравшись до них, увидел, как Лиаска соскользнула и полетела вниз. Ее вопль отчетливо слышался в бусине в ухе Нуаду.

— У меня оторвало часть гравитационного импеллера, — сказала по каналу связи Нуаррат. — Я не смогу лететь, и у меня не осталось стрелка. Выиграй бой, дикий лорд.

Вторая «Гадюка» накренилась, устремив нос почти вертикально вниз. Нуаду отступил к краю боевой платформы и наблюдал за машиной до тех пор, пока та не стала алым пятном, падающим к одному из оборонительных пилонов. Он почти потерял «Гадюку» из виду, но внезапная вспышка взрыва отметила место, где та врезалась в цель.

Нуаду переборол слезы и огляделся. Со всего периметра гробницы взлетали смертоносные зеленые и белые лучи, прошивая флотилию «Копий- призраков» и более крупных судов. Истребители альдари пикировали и кружили вокруг летательных аппаратов некронтир, озаряя небеса лучами ослепительной энергии.

— Есть гравитационное напряжение, — отозвался Б’сайннад.

Мгновением позже пилот резко потянул руль на себя, выведя «Алеан» из головокружительного падения. От силы притяжения у Нуаду подкосились ноги, а перед глазами заплясали пятна света, искажая зрелище воздушного сражения. Когда к нему снова вернулось зрение, он зажмурился, увидев на фоне бледных облаков темные пятна, очертаниями напоминающие летучих мышей.

В вещательной бусине зажужжал дальний сигнал.

— Оставайся на текущем курсе, лорд диких наездников, — произнес незнакомый ему голос. — Мы расчистим для тебя путь.

Тени быстро переросли в дюжину пикирующих бомбардировщиков «Вампир» и «Феникс» в цветах иннари.

Вой Клыка Ящера песней лился в сердце Нуаду. Окружающие лорда дикие наездники прорывались через ряды оживленных воинов-скелетов, пучковыми лазерами, сюрикенными пушками и светлыми копьями разрывая некронтир, которые строевым шагом выходили из гробниц. В воздухе мерцал изумрудный гаусс-огонь, сопровождаемый нефритовым свечением из открытых катакомб. Кроме того, гаусс-сияние озаряло пик главного храма, подсвечивая клубящиеся над древним комплексом тучи.

Левее и немного позади воинство иннари рвалось к гигантскому склону города-гробницы, в то время как справа оставшиеся саймханнцы наступали по земле и над лесом к противоположному участку. Прежде чем призраки-убийцы оборвали собрание, Иврайна с Найаллом составили план по рассеиванию обороняющегося войска некронтир. Нуаду на нем не присутствовал, но согласился бы с их простым, но эффективным замыслом. Дикие наездники ринулись в бой в первом эшелоне, которому предстояло прощупать оборону могильного комплекса. После реакции некронтир две фланговые группы должны были быстро устремиться вперед, подойдя к хранилищу с двух направлений, — это ослабило бы давление на дикого лорда и его воинов и позволило бы им совершить последний рывок к сердцу города мертвых.

Взмахом копья Нуаду скомандовал своим эскадронам двигаться вперед, пока над головами проносились звенья бомбардировщиков. В сердце гробниц зарокотали звуковые бомбы, и по вылетающим оттуда рядам скиммеров забили энергетические лучи. Над открытой местностью, омываемые потусторонним светом некрополя, помчались кентавроподрбные скиммеры некронтир. Их орудия исторгли импульсы зеленых лучей по приближающимся воинствам иннари и сородичей с Сайм-Ханна. Вместе с ними летели эскадрильи затейливых антигравитационных машин, похожих на меньшие версии дуговидных орудий, что стреляли по авиации. Ими управляли скелетообразные пилоты, подключенные к вертикальному полукруглому шасси. Подвесные орудия исторгали живые молнии, которые проносились над ничейной землей подобно рыщущим в поисках добычи змеям.

Холодный воздух рассекли тяжелые выстрелы гравитанков альдари. Очереди из пучковых лазеров, а также сверкающие лучи пульсаров и призменных пушек озарили врагов. Там, где лучи касались тел или машин некронтир, в живом металле образовывались пузырящиеся прорехи. Впрочем, во вспышках туманного света эти пробоины зарастали, возвращая сломанным механизмам работоспособность и поднимая павших воинов на ноги.

Альдари по горькому опыту знали, что павшие некронтир не выводились из строя насовсем. Все их общество строилось на воскрешении погибших: от жужжащих ремонтных скарабеев, которые носились над головами, до самого мира-гробницы. Нуаду видел, как ужасно поврежденные солдаты растворялись в нефритовой энергии, что окружала весь могильный комплекс, тогда как некоторые под яростью особо меткого либо мощного луча взрывались изумрудными искрами, после чего собирались по атомам уже в залах восстановления глубоко под поверхностью Агариметеи.

В неистовых перестрелках каждый залп с той и другой стороны нес разрушение. Древняя техника, созданная во времена колонизации планеты, противоборствовала в точности как воины, что использовали ее в сражении. Деформирующие пушки создавали в рядах неприятеля разливы пустоты, засасывающие всех в варп, в то время как прожорливые корпускулярные лучи некронтир сдирали плоть с костей, а затем обращали и сами кости в прах. У Нуаду перед глазами пронеслись показанные кристаллизовавшимися провидцами и пробужденные Иврайной древние воспоминания.

Это была не новая война, а возобновление боевых действий после перерыва в тридцать тысяч поколений.

Б’сайннад вел «Гадюку» сквозь огонь, ныряя и уклоняясь от изумрудных вспышек и искрящихся лучей. Иногда альдари проносились над самой землей в волоске от гибели, иногда — стремительно взлетали, чтобы оторваться от преследующего их некронтирского скиммера. Дикие наездники вокруг них яростно устремлялись к врагам, доверившись отточенным рефлексам и инстинктам. Слева от Нуаду с высоко воздетым жезлом ехал Алиаса, окруженный защитным куполом из рунической энергии. Гаусс-огонь и живые молнии отскакивали от голубой полусферы, безвредно разряжаясь в небе.

Взгляд Нуаду привлекли реющие за «Гадюками» и реактивными мотоциклами флажки и стяг на собственном оружии, неистово трепещущий на ветру от стремительного полета. Нуаду ощущал схожую легкость, которая несла его по течениям судьбы.

Нуаду словно избавился от всех невзгод. По венам с ревом текла кровь, гул боя и ослепительные вспышки становились почти гипнотическими. Здесь он мог забыться. Исчезли тревоги наследника клана. Политические игры провидцев и консулов, хоть и приведшие Нуаду к этому моменту, перестали его волновать. Все сомнения уносились прочь вместе с развевающим знамена ветром.

Здесь он был свободен.

Первые ряды эскадрилий скиммеров некронтир сошлись с острием копья диких наездников во главе с самим Нуаду. Он слышал вой двигателей «Гадюк» и странное урчание импеллеров некронтир. Калейдоскопическое смешение лазерных и гаусс-лучей отразилось от ближайшего неприятельского наездника и его загадочной машины. Глазницы машинного солдата изнутри горели огнем, и сам он ярко сиял изумрудной аурой.

Нуаду знал, что существо было разумным, но не истинно живым. Некронтир обменяли свои души на покровительство солнц-пожирателей, заключив сознание, но не дух внутри неумирающих тел. Искра, озаряющая взор скелета, была просто пародией на жизнь, а не проблеском чего-то глубинного. Как вспышка моторного масла, не более того.

Даже самые продвинутые технологии и оболочки из живого металла не могли наделить некронтир такими ощущениями и реакциями, как у альдари из плоти и крови. Б’сайннад увел «Алеан» влево — орудия скиммера загорелись за миг до того, как выстрелить. Изумрудный луч безвредно прошел справа от Нуаду, который уже отсоединил удерживающую сбрую. С легким усилием дикий лорд вскочил на поручень боевой платформы, а затем прыгнул вперед и вонзил сжатое обеими руками копье в грудь наездника некронтир. Едва лезвие погрузилось глубже, пронзив пилота вместе с машиной, из оживленного металла с треском вырвалась дезинтегрирующая энергия.

Секундой позже Нуаду сделал обратное сальто и вновь приземлился на «Алеане», в то время как разрубленные половинки машины некронтир врезались в землю в брызгах зеленых искр и разрядов молний.

У альдари не было времени радоваться первому убийству. В его сторону свернул другой дугообразный летательный аппарат, безликий монстр внутри которого уставился на повелителя диких наездников.

По приближающемуся скиммеру забил шквальный сюрикенный огонь Б’сайннада, десятками мономолекулярных дисков иссекая корпус из живого металла и свернувшееся внутри неумирающее существо. Мгновением позже откуда-то из-за спины Нуаду вспыхнули лазурные лазерные выстрелы и проделали аккуратные дырки в груди и черепе наездника. Из пробоин вырвался нефритовый свет и поглотил падающего воина-скелета. Существо исчезло прежде, чем врезалось в землю, и оставило после себя странную ауру, которая, впрочем, также истаяла мгновением позже.

Виднеющаяся впереди пирамида все больше вырастала в размерах, но Нуаду понимал, что их ждал еще долгий путь. А между ним и его целью шагал легион воскресших мертвецов.

Лучи высокоэнергетического оружия хлестнули по когортам механических воинов и пропахали борозды впереди наступающих иннари. Иврайна расправилась с окружавшими ее скелетами и подняла глаза, а Алоринис между тем заскочил ей на плечо. Спускающаяся сквозь облака «Прекрасная ярость» казалась воплощением смерти: ее солнечные паруса были подняты, осиный корпус силуэтом вырисовывался на фоне неба, а копья синей энергии падали на окраины комплекса некронтир. Еще один способный на атмосферное вхождение корабль — «Звездный странник» — обрушивал шквал огня на некронтирских воинов, наседающих на армию сайм-ханнцев. Батареи корвета исторгали звенья ракет, и те преследовали серповидные летательные аппараты, пока не уничтожали их в изумрудном взрыве.

Над зоной бомбардировки стаями носились призрачные истребители «Болиголов» — последние из воздушных резервов альдари, переданные Иянной Ариеналь. Эти иянденские штурмовики пилотировали духовидцы с разных искусственных миров, направляя души мертвых, что циркулировали во внутренних системах. Иврайна улыбнулась, когда среди не знающего усталости легиона Неживых возникли прорехи в варп, разрывая на куски металлические скелеты или утаскивая их в потустороннее царство целиком. Против подобных энергий были бессильны даже некронтир — их бездушные искусственные тела навеки исчезали в эмпиреях, вне пределов досягаемости телепортов воскрешения.

Стаи Пикирующих Ястребов, на оперенных крыльях которых переливался свет, нырнули к полю брани сродни мстительным хищным птицам, и следом, будто семена, посыпались гранаты, образующие пламенные реки среди роев скарабеев. Аспектные воины без промедления устремились в созданные бреши, выкашивая бойцов внизу из лазбластеров.

Альдари Иврайны и Сайм-Ханна быстро ринулись в проломы, истребляя из сюрикенных катапульт, игольных винтовок и еще более таинственного оружия тех врагов, что избежали ярости с небес. Но только провозвестница вместе с Кровавыми Невестами побежала вперед, как неприятелей смело ведьминским шквальным огнем, подобно срезанной кромкой Кха-вира плоти.

— Поднажмите! — крикнула она последователям, передавая свой голос по вещательным волнам. — Путь открыт. Осталось взять хранилище, и победа за нами!

Атака с воздуха и возобновившееся наземное наступление наконец сломили оборону некронтир. Их самовосстанавливающиеся металлические тела не выдерживали такую бурю огня, а телепортационные арки потрескивали разрядами рассеивающейся энергии, пытаясь призвать из катакомб новых бойцов.

Иврайна почувствовала под ногами плитку и поняла, что альдари достигли внешних районов гробницы. Главная пирамида возвышалась точно по центру между семью огромными горами, окружающими город в долине, и сам воздух между высокими обелисками рядом с хранилищем мерцал, как от помех. Какое-то защитное поле, предположила Дщерь Теней.

— Пусть звездолеты от… — Ее приказ оборвало внезапное бурление воздуха над городом.

Подобно грозовым тучам, облака над комплексом исторгли дуги изумрудной энергии, а в ответ из сторожевых гор вырвались ослепительные разряды, взвившись по корпусам корветов. Меньшие электрические ветви попали в кружащие поблизости призрачные истребители, вспороли фюзеляжи и сорвали крылья. Иврайна пошатнулась, увидев, как один из смертоносных зарядов поразил целое отделение Пикирующих Ястребов, мгновенно обратив их в переливающийся нефритовым светом пепел.

Звездолеты отвернули, пытаясь одолеть шторм, который как будто вцепился в них пальцами электрической энергии. «Звездный странник» смог вырваться и, рассыпая куски надстройки, вышел из паутины разрядов. «Прекрасная ярость» находилась несколько ниже, и ей повезло меньше. С раскаленными добела двигателями ударный корабль грузно накренился, после того как зеленые дуги разрушили еще один стабилизатор. Спасательные шлюпки разлетались, словно семена на ветру, пока корабль переворачивался днищем кверху. Его хребет переломился, а дорсальные галереи треснули подобно разбитому стеклу.

Иврайна застыла, зачарованно наблюдая за гибелью корвета, но, лишь заметив отблеск зеленой энергии некронтир, которая отразилась от меча Скорби, поняла, что источник сияния вовсе не разворачивающееся у нее над головой разрушение.

Траншеи и ямы, превратившие пол комплекса в лабиринт, полыхнули новой энергией. Громадные плиты с рычанием исчезли из поля зрения и явили уводящие под землю пандусы. Расширяющиеся в земле отверстия замерцали загробным светом, отбрасывая длинные тени от растерянных альдари.

Струящиеся потоки энергии слились в монолитные машины, служащие вратами в подземный город некронтир. Эти мобильные порталы исторгли свежих солдат, в то время как из гробниц маршем выступали другие конструкции — тяжело вооруженные и более обтекаемые по форме.

Дрожь земли едва не сбила Иврайну с ног. Сооружения с отвесными стенами разошлись по геометрическим линиям раздела и выпустили битком набитые некронтирскими воинами парящие ладьи. Эти суда, поднявшиеся над массами наступающих защитников, источали замогильную ауру, а их пассажиры не сводили с альдари пылающих глаз.

Оклик сзади привлек внимание Иврайны к Визарху, который указал на «Волнового змея», низко летящего над лесом.

— Мелиниэль вызвал нам транспорт, — произнес ее самопровозглашенный телохранитель.

— Воистину, — ответил автарх. — Пора нам добраться до пирамиды.

Под руководством Мелиниэля флотилия «Рейдеров», «Волновых змеев», «Соколиц» и других скиммеров прорвалась сквозь полчище некронтир, выкашивая противников налево и направо прицельными очередями, чтобы сдержать усиливающуюся контратаку. Отделения кабалитов и аспектных воинов ринулись по своим машинам, а Открывающая Седьмого Пути и ее спутники устремились к ближайшему транспорту. Мелиниэль в развевающейся на ветру мантии встретил их на трапе.

— Последняя атака, — сказал он Иврайне, когда все забежали внутрь. — Дикие наездники тоже пробиваются к нам — направим в сердце некронтир два клинка. У нас всего один шанс.

— А если не получится? — спросила Иврайна, зная, что автарх думал над такой возможностью.

Мелиниэль сел напротив повелительницы, когда она умостилась на скамье, и «Волновой змей» с необычайно сильным рывком поднялся в воздух.

— Эльдрад едет в другой машине и встретится с нами у пирамиды. Мы будем в сердце гробничного комплекса, окруженные врагами. Молниевое поле не даст нам эвакуироваться по воздуху.

— Мы умрем, — произнес Визарх, ответив на вопрос более откровенно. — Если проиграем, мы умрем.

Мелиниэль бросил взгляд на чемпиона в багровой броне и неохотно кивнул.

Внимание Иврайны переключалось между неподвижным Эльдрадом Ультраном, оглядывающим мерцающую пирамиду, и возобновившимся боем, что разгорелся по периметру могильного комплекса. Шипение сюрикенных катапульт и треск гаусс-пушек добавляли сцене дисгармоничный фоновый шум. Время от времени взгляд притягивала к себе золотая пирамида и колеблющиеся на ее поверхности руны, но провозвестнице никак не удавалось понять смысл сменяющихся письмен.

Позади Иврайны среди багровых воинов Иннеада стоял алый отряд клана Огненное Сердце, с интересом разглядывающий местность. Нуаду не сводил глаз с пирамиды, возможно, заново переживая момент ее пробуждения либо завороженный видом сооружения. Найалл и его провидец, Алиаса, о чем-то тихо переговаривались, пока вождь клана выпивал очередной поддерживающий эликсир. Снадобье практически не подействовало на слабеющего лидера, хотя Иврайна ощущала в нем трепетание и прилив психической энергии.

Иврайна перевела внимание на Эльдрада.

— Их можно расшифровать? — спросила она, зашагав в развевающемся платье по центральной площади, — единственная, кому хватило смелости обратиться к ясновидцу.

+Это учтивый способ спросить, могу ли я это сделать.+

— Они кажутся очень знакомыми, — произнесла Друткхала. — Эти надписи больше напоминают мне идеограммы друкари, чем руны рукотворных миров.

— Да. — Присутствующие встрепенулись, услышав Эльдрада. Его голос резонировал даже без усиления вещательным устройством в шлеме. Ясновидец кинул взгляд на Кровавую Невесту, и его глазные линзы засияли золотом. — Что в них говорится?

— Я не могу их прочесть, — призналась Друткхала.

— Попробуй догадаться.

Кровавая Невеста покачала головой:

— Не могу. Для меня этот текст бессмысленный.

— Однако он был написан альдари, пусть и в древние времена.

— У нас нет времени на эту занимательную, но бесцельную беседу, — заявил Визарх, кивнув на разыгравшийся неподалеку бой. Иврайна заглушила поступающие в вещательную бусину сведения, но все равно живо могла представить, как каналы связи полнятся приказами и докладами тех, кто бился насмерть у границы хранилища. Ее сородичи умирали, и души их оставались заключенными в темнице хладеющей плоти — антипсихические обереги некронтир были достаточно мощными, чтобы удержать душу в ее физическом воплощении. Гудение, исходящее от вражеских солдат, когда они переносились в склепы воскрешения, походило на отчетливые и внезапные всплески помех, хоть некронтир и не имели душ.

Она снова сосредоточилась на рунах. Желание узнать, что же находится внутри, было почти невыносимым, как и тревожность из-за своего неведения.

— Почему здесь текст альдари? — спросил Нуаду. — Зачем некронтир использовать язык наших предков?

— Незачем, — ответил Эльдрад. — Но можно сказать, что наши предки пользовались языком некронтир или возникшим от него наречием.

— Но ты ведь сказал, что это определенно руны альдари, — указала Иврайна. — Не протоязык, общий для Старейших. Стиль написания древний, но точно нашего народа.

— Тогда, возможно, если мне дадут подумать, я смогу распутать этот лингвистический узел, — проворчал ясновидец, отступив от остальных с воздетым посохом, чтобы его мерцающее навершие озарило письмена. Время от времени он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, словно читая руны наискось.

— Когда мы были здесь в последний раз, Нуаду прикоснулся к пирамиде, — сказала Друткхала, приблизившись к своей госпоже сзади и встав рядом с ней. Она кинула на наследника клана вопросительный взгляд. — Может, ему повторить?

— Только не я! — ахнул дикий наездник. — Разряд отбросил меня через всю площадь, и у меня до сих пор кости болят.

— Но она отреагировала? — Эльдрад стремительно зашагал к Нуаду, указывая на него пальцем. — Ты возложил плоть на поверхность?

— Ладонь, — подтвердил он, сопроводив слова жестом. — На сам рунический металл.

— Интересно, — обронил ясновидец, вновь повернувшись к рунам.

Иврайна следила за его взглядом, пока он осматривал крутые склоны сооружения, но значение рун оставалось для нее столь же непонятным, как и странное стрекотание призраков, что напали на их временный лагерь.

— Ладно, — сдался Нуаду, сгорбившись и зашагав к пирамиде. — Я сделаю это.

Эльдрад посохом Ультамара преградил путь дикому наезднику, когда тот уже собирался пройти мимо.

— Пока не надо, — произнес ясновидец. — Возможно, хранилище пробуждает не столько физическое прикосновение, сколько то, что оно переносит твой дух внутрь нуль-поля некронтир. Мне это совсем не нравится, однако моя душа не так скованна смертной оболочкой, как твоя.

Он оттолкнул Нуаду на несколько шагов назад, а затем полностью повернулся к пирамиде и воздел перед собой обеими руками посох. Вокруг его шлема-призрака образовалось золотое сияние, и Иврайна почувствовала слабейшую задержку психической энергии. Она перевела взгляд с провидца на объект его внимания, отчаянно ища хоть какую-то реакцию на его пси-зондирование.

— Вот! — возглас Нуаду заставил всех встрепенуться, за исключением Эльдрада, который стоял так же неподвижно, как кристальные провидцы в куполе рукотворного мира.

Наследник клана указал на камни в основании пирамиды — точнее, на покрывающие их руны.

Идеограммы действительно засияли в ответ, хотя поначалу Иврайна приняла это всего лишь за отражение света самого Эльдрада. На ее глазах отблеск невероятным образом стал ярче и начал перескакивать с одной руны на другую, поднимаясь по стене пирамиды и растекаясь по остальным ее граням. Между рунами заплясали искры, красные и серебряные, черные и зеленые, своими скручивающимися потоками формируя очертания рун в послеобразах перед глазами.

— Открывается! — Оповещение Друткхалы было излишним.

Все присутствующие и так увидели серебряную нить, как будто протянувшуюся от основания пирамиды до самой вершины.

В тот же момент Иврайна ощутила резкий прилив Шепота, внезапное образование связи. Но не с ее сородичами, по-прежнему сражающимися у барьера, но с содержимым самого хранилища. Голос оставался тихим, его заглушали стены сооружения, но в нем безошибочно угадывалась дрожь энергии варпа.

Трещина на поверхности строения издала стенающий вопль, короткий и пронзительный, а затем с верхушки пирамиды сорвалась синяя молния и заземлилась в Эльдрада, ярко заискрив на его рунических латах. Несколько ударов сердца ясновидец стоял, содрогаясь в ее сверкающих объятиях, и вокруг его воздетого посоха плясали разряды. Затем он грузно начал заваливаться на вымощенную плиткой площадь.

Эльдрад рухнул и неподвижно замер на земле.

Остальные кинулись к нему, однако очередной вопль, вырвавшийся из открывшегося хранилища, заставил их застыть. По площади потекло серебро цвета отраженного лунного света. Оно казалось почти жидким и двигалось с плавной неторопливостью, выплескиваясь из расширяющегося проема в пирамиде.

Иврайна, преисполненная дурным предчувствием, уставилась на разливающееся сияние так, словно оно было озером кислоты, которое вот-вот поглотит ее. Пока она стояла, как будто приросшая к месту, серебро накрыло неподвижное тело Эльдрада и потекло к ней.

Ощущение, поначалу принятое ею за Шепот, оказалось вовсе не им. Голос Иннеада утонул в триумфальном смехе, частично похожем на возбужденное хихиканье, а частично на веселый гогот. Когда свет упал на руку Дщери Теней, она почувствовала дрожь прикосновения, словно чьи-то тонкие пальцы дотронулись до ее кожи под нательником. Плоть Иврайны ответила агонией, пронзившей ее иглами боли, как будто там, где нематериальные пальцы коснулись тела, у нее треснули кости. Смех перерос в сладострастное мурлыканье.

Теплое дыхание на шее заставило сердце Иврайны затрепетать от страха. Чье-то присутствие на самом краю зрения, совсем рядом, прямо за спиной, пронзало ее до самой души своим немигающим взором.

Иврайна почувствовала себя совершенно одинокой. Ее крик застрял в горле, легкие свело от ужаса, а нутро скрутило от жуткого света, что начал принимать ее в нежеланные объятия.

Гневный взвизг и удар когтями по щеке разрушили чары. Алоринис запрыгнул ей на плечо. Его выставленный коготь обагрился каплей крови хозяйки. Гиринкс с шипением оскалился на призраков, замерцавших в серебряном свечении портала.

Площадь наполнилась скрежетом когтей и стуком копыт нематериальных существ, волной вырвавшихся из своего узилища и хлынувших к Нуаду и остальным альдари. Переливчатые голоса, одновременно ужасающие и воодушевляющие, хором пели гимны Князю Удовольствия. Демоническая речь была неразборчивой, но отдавалась в душе у каждого, кто ее слышал. Появились всадники с рожками и арфами, причитаниями и бренчанием создавая ритм, под который маршировало полчище. Впрочем, «марш» — слишком формальное название для этого действа, ибо, хоть демонессы и змееподобные скакуны двигались в такт, делали они это не подобно боевым подразделениям, но с одинаковыми грациозными покачиваниями, словно на театральном представлении. Войско жутких зверей и демонов стремительно наступало, будто вышедшее из берегов озеро, грозя утопить потрясенных альдари.

Нуаду судорожно задышал, когда из толпы демонесс вырвались своры двуногих тварей с глазами-драгоценностями и плетевидными языками, коими они улавливали в теплеющем воздухе страх альдари. Сквозь массу неземных врагов поползли змееобразные создания с позолоченной чешуей, выпускающие клубы ароматного дыхания из сморщенных отверстий на боках. Над увеличивающимся войском вспорхнули блестящие фигуры с мотыльковыми крыльями, клинками вместо рук и хвостами-кнутами, вплетая в оркестровое пение шепот из наполненных игольными клыками ртов.

Иврайна стояла над неподвижным Эльдрадом, сжимая в руке ярко горящий меч Скорби. К ней подступил Визарх, а двое Закрученных Клинков выбежали вперед, чтобы поднять ясновидца на плечи. Посох Ультамара выпал из его бессильной хватки, но еще один суккуб в алом облачении подхватил жезл, и все вместе они отступили к «Волновым змеям».

Заметив, как своры длинномордых тварей галопом понеслись к отцу, Нуаду с криком сорвался на бег. Остальные члены Огненного Сердца направили оружие на тварей и встретили их шквалом сюрикенов и воем термоядерных пушек. За спиной у наследника клана загудели антигравитационные двигатели, едва горстка последовавших за ним во внутренний комплекс диких наездников взмыла в небеса. Собравшиеся на площади иннари открыли огонь — одновременно раздалось шипение осколочных винтовок, треск пучковых лазеров и вопль сфокусированной плазмы.

Нуаду подбежал к Найаллу и остановился, чтобы поднять вождя, пока вокруг них занимала оборону остальная свита.

— Давай я. — Он обернулся и увидел протянувшего руку Огненного Дракона, сжимающего термоядерную пушку. Нуаду отклонил предложение, однако затем понял, что это Марифса. Кивнув, он закинул отца на плечо сестры, и та вернулась обратно к роте храмовых собратьев, которые плотными испепеляющими лучами выкашивали демонов десятками.

Стиснув Клык Ящера обеими руками, Нуаду принял боевую стойку в ожидании врагов. Он услышал шелест одежды и ощутил у плеча морозную ауру Иврайны, а рядом с ней — багровую тень Визарха.

— Храбро, но бессмысленно, — произнес телохранитель посланницы.

Из тюрьмы вырвалось уже больше сотни демонов, и их числу, по-видимому, не было конца.

— Вряд ли некронтир приложили бы столько усилий, чтобы удержать в заточении несколько десятков демонов, — сказала Иврайна, сквозь прищур вглядываясь в золотое сияние открытого хранилища. — Их могут быть тысячи, даже десятки тысяч.

Экстрасенсорный импульс предупредил Нуаду о быстром приближении Б’сайннада. Он кивнул провозвестнице и, не оглядываясь, сделал обратное сальто и приземлился на платформе пронесшегося мимо «Алеана». Последнее, что он увидел, — как Открывающая Седьмого Пути отступает к «Волновым змеям» в окружении Кровавых Невест. Остальные отделения иннари двинулись следом, срезая огнем всякого демона, что подбирался слишком близко. Летящие в небе Пикирующие Ястребы направили лазбластеры на кружащихся над наступающим воинством демонов, отражая их стремительные атаки.

Б’сайннад резко ускорился, одновременно круто уходя в сторону, чем вынудил Нуаду вцепиться в поручень, чтобы не свалиться. Высящиеся впереди пилоны трещали от едва сдерживаемой энергии. Всполохи зеленых разрядов облизывали их бока и перескакивали через огромные расстояния между ними.

Все быстрее летя к нематериальному барьеру, наследник клана отчаянно надеялся, что эфирная стена служила преградой в первую очередь для демонов, а не для смертных.

Ответив на призыв Открывающей Седьмого Пути, заинтересованные стороны выделили немного времени для собрания. Подобием совещательного зала для представителей иннари и саймханнцев послужил главный транспортировочный отсек «Рассветного паруса» Иврайны. Все предметы меблировки, помимо кушетки для Найалла Огненное Сердце, по-прежнему не приходящему в сознание, убрали, чтобы Открывающая Седьмого Пути ходила между делегаций, а не возвышалась над ними на троне или кафедре. Эльдрад отступил в дальний конец отсека, отказавшись говорить о случившемся, хотя Иврайна вполне могла понять причину его плохого расположения духа. Испытываемое ею чувство пропало, Шепот вновь стих, едва она покинула сердце стазисного поля некронтир. Иврайна ощутила всего лишь толику мощи открытого хранилища, и потому ей было сложно представить, что та могла сотворить с ясновидцем.

Промедление раздражало Дщерь Теней, ведь еще недавно она была так близко от добычи, а теперь, по всей очевидности, столь же далеко. Возможно, ее нетерпение распалял Нуаду Огненное Сердце, выхаживающий среди членов своего семейства, а возможно, ясновидцы Сайм-Ханна, тихо, но непрерывно беседующие, намекая о появлении новых обстоятельств и упразднении коалиции. Если ранее Иврайна думала, что иннари не смогут одолеть противников на Агариметее в одиночку, то теперь была в этом убеждена. Она нуждалась в сайм-ханнском контингенте, и они, скорее всего, хорошо понимали это сами.

— Полагаю, мы готовы начинать, — промолвил Мелиниэль и стукнул копьем о пол. Участники собрания расступились перед автархом, прошествовавшим к своей госпоже. — Все, кто хотел дать совет или выразить беспокойство, явились, и чем позже начнется новая атака, тем с более грозным врагом нам придется встретиться.

— А я думаю, все наоборот, — отозвалась Нэмих, облаченная в латы стражника рукотворного мира и вооруженная сюрикенным пистолетом и моно-молекулярным клинком, закрепленными на поясе. Ей явно было непривычно в боевом облачении, ибо доспехи сковывали движения. Она обернулась и обратилась к ясновидцам: — Некронтир и демоны будут терзать друг друга без устали. Пускай они уничтожат один другого.

— Нельзя принимать их за обычных врагов, — повернувшись к Нэмих, сказал Мелиниэль. — Ты заглянула в прореху, как все мы. Не стану претендовать на понимание текущей динамики, но открытие хранилища, вольное или невольное, создало брешь в Царство Хаоса. Демоны, коих мы видели, лишь авангард воинства, что продолжит расти в мощи и размерах.

— Тогда позволим им поглотить Агариметею, — ответила Нэмих. — Менее сотни циклов назад этот мир был ничем для Сайм-Ханна. Для всех. Сноска в архивах. Пусть умрет он, а не наш народ.

— Некронтир ответят на усиливающуюся демоническую угрозу пробуждением более могучих катакомбных машин. Их, как и демонов, невозможно уничтожить полностью, пока залы воскрешения продолжают работать.

— Еще лучше, — заявила Нэмих. — Бесконечная война, что свяжет обе стороны в смертельном противостоянии.

Собравшиеся альдари расступились, когда от стены отделился Эльдрад с сияющим подобно звезде навершием посоха.

— Одной планетой их война не ограничится.

Ясновидец воздел посох, и тот испустил цветные ленты, соткав в воздухе образ. Время ускорило свой ход. Агариметея купалась в восходах и закатах местного светила сотни раз, постепенно превращаясь из лазурного и нефритового в серебряно-черный шар. В верхние слои атмосферы вытянулись громадные пирамиды и пилоны, вокруг которых обвились искривленные мощью Хаоса адские башни из кости и плоти. Изображение отъехало назад, и мир исчез, став одной пылающей точкой из нескольких, между которыми пролег растущий разлом энергии. Еще шесть миров объяло пламя, и их поглотило ширящейся войной древних сил. За два оборота Агариметеи вокруг своего солнца небесные тела озарились энергией некронтир и мощью варпа. На фоне этих миазмов дрейфовал искусственный мир, окруженный опустошением и отрезанный от всякой надежды на помощь.

— Сайм-Ханн, — пробормотала Иллиака. — Значит, предвиденный нами рок все же грянет.

— Его можно избежать, — сказала Даресат. — Увидев это, кланы будут вынуждены действовать заодно. Аватара Кхаина восстанет, и весь Сайм-Ханн обрушится на Агариметею, как это было на Юлемесеше, Хаунсе-Ашемашее и во многих иных мирах, оскверненных силами чужаков.

— Будет слишком поздно! — Страстность Эльдрада заставила встрепенуться даже Иврайну, и в ответ Алоринис взволнованно взвыл. Сплетенный ясновидцем образ рассыпался осколками света, а затем пылью. Из его поясных кармашков выпорхнули руны и, опасно поблескивая, закружились возле посоха. — Сайм-Ханн не выстоит перед возросшей силой некронтир и не победит в войне с бесконечным воинством тьмы.

— Тогда что нам делать? — спросил Нуаду, стиснутыми кулаками выдавая свой гнев. — Думаю, всеведущий Эльдрад из Ультве узрел в клубке путь к победе.

— Победа лежит там, где я ее не вижу, — сказал ясновидец. — И я теперь не с Ультве, а с иннари.

— Ты не видишь победу? — Даресат недоверчиво покачала головой. — Значит, надежды больше не осталось.

— Слушайте мои слова внимательно, ибо я подбираю их неспроста, — заявил Эльдрад. Он перевел внимание на Иврайну и тихо заговорил, словно обращаясь к ней одной. Остальные умолкли и обратились в слух. — Я сказал, что победа лежит там, где я ее не вижу, а не то, что не вижу победу вообще. Хранилище — это ключ. Эонами некронтир охраняли сей мир от вторжения темных сил. Поле, поглощающее Шепот, бессчетными поколениями скрывало пирамиду от взора богов. Открытое хранилище питает демоническое войско. Если его запереть, демоны будут уничтожены.

— Значит, та часть, где победа, лежит вне твоего взора? — спросила Иврайна, боясь того, что он мог сказать. Впрочем, она же и ответила на свой вопрос: — Получается, мы должны войти в брешь? Снова отправиться в Царство Хаоса?

Эльдрад кивнул.

— Это же глупость! — отрезала Даресат. — Войти в логово Великого Врага — сущее безумие.

— Нет, не безумие, — ответила Иллиака, вскинув руку, чтобы заставить спутницу умолкнуть. — Если мы хотим спасти Сайм-Ханн, то должны рискнуть всем.

— Я не шагну в бездну проклятия добровольно, — уперлась Даресат, отступая от других ясновидцев.

— Я поведу диких наездников, — сказал Нуаду, театрально воздев копье. — По своей глупости я открыл портал. Я же и исправлю ошибку ценой своей жизни, если придется.

— А своей души? — отозвался Эльдрад. Он быстро пересек транспортный отсек «Рассветного паруса» и, протянув к Нуаду пальцы, дернул к себе так, как будто вырвал что-то из груди дикого лорда. — Смерть приходит во многих обличьях. В месте, куда нам нужно войти, камень души тебя не спасет.

Наследник клана тяжело сглотнул с расширенными от страха глазами, но неуверенно кивнул:

— Если… Если так нужно.

Хрип привлек всеобщее внимание к Найаллу Огненное Сердце. У вождя дрожали губы, когда он с усилием приподнялся. Вокруг него с написанной на лицах тревогой собрались члены семейства. Взмахом руки он заставил их расступиться всех, кроме Нуаду. Держась за сына, Найалл встал.

— Я уже сталкивался с войском Той-что-жаж- дет, — заявил лидер клана. Его взгляд встретился с Иврайной и посуровел. В глазах вождя Дщерь Теней увидела понимание того, что он сделал в том бою и что с тех пор нес в себе. — Лучше я истрачу последний вздох, сражаясь с роком нашего народа, нежели прячась в коварном уюте.

— Ты не выдержишь, — возразила Нэмих. Ты едва можешь стоять, не говоря уже о том, чтобы биться.

— Эликсиры Иши помогут мне, — произнес вождь. Он окинул взглядом остальное семейство. — На достаточное время.

Иврайна заметила, как Нуаду переглянулся с единокровной сестрой Каэлледин, и поняла смысл их взглядов.

— Отец… — начала Каэлледин.

— Я удовлетворен своей судьбой, — ответил Найалл. Он посмотрел на сына, а затем на дочь. — Хотя я б не стал торопить события, однако ваше время близится. Радуйтесь моей жизни, а не скорбите о моей смерти.

Момент был трогательным, но несвоевременным.

Иврайна обратилась к ждущим альдари:

— У нас нет времени для долгих бесед. Я начинаю подготовку к атаке. Кто к нам присоединится, дайте знать сейчас. А кто нет — над Агариметеей все еще ждут корабли.

— Погодите. — Слово Мелиниэля вмиг оборвало начавшуюся дискуссию. — Мы не расколем наш альянс здесь. Заходить в брешь всем нашим войскам будет непрактично, как и нежеланно. Те, кто не войдет в нее с нами, все равно должны сыграть отведенную роль. Нам понадобятся силы для прорыва орды, выходящей из хранилища, и некронтир, что сражаются с нею. Если наша атака разобьется о них, мы потерпим крах.

— А потом? — спросил Иллиака.

— А потом отступайте, сказал автарх. — Если у нас получится запереть хранилище, я не вижу способа вернуться назад на Агариметею.

Иврайна намеренно игнорировала такой вероятный итог, и, наверное, ее мысли отразились на лице. Мелиниэль тихо заговорил с ней:

— Если мы хотим запереть портал изнутри, то должны находиться на той стороне. Ты все еще хочешь продолжать?

Иврайна обвела взглядом собравшихся альдари, как иннари, так и саймханнцев. Ей бросился в глаза Эльдрад, прокладывающий путь сквозь делегатов, между которыми вновь вспыхнуло обсуждение.

— Если мы не последуем по этому курсу, будет ли Сайм-Ханн обречен? — торопливо спросила она. — И какой будет наша с Иннеадом судьба, если закончим здесь?

— Судьба будет единой, — сказал ясновидец. Он повернул голову, посмотрев сначала на сайм-ханнских провидцев, а затем — на представителей кланов. — Прежде чем сгинуть, Сайм-Ханн узнает, что на такую участь его обрекли иннари. Если рукотворный мир умрет, а мы останемся жить, иннари лишатся поддержки и крова. По большей части мы существуем благодаря милости других. Вероятно, меньшие рукотворные миры продолжат содержать нас, а редкие союзники в Комморре какое-то время еще будут помогать, однако мы станем очередной скитающейся бандой изгоев. Мы не в состоянии существовать отдельно от тех, кто нас выручает.

Все умолкли, когда к Иврайне приблизился Нуаду. В глазах дикого лорда читалось отчаяние от того, что его забросило прямо в вихрь личных и политических неурядиц. По дергающимся глазам и стиснутой челюсти Иврайна догадалась, что в его душе бушевала настоящая битва. Нуаду глубоко вдохнул и медленно заговорил, тщательно проговаривая каждое слово, но его пальцы все время барабанили по копью, выдавая царящую внутри него тревогу:

— К добру или к худу, но клан Огненное Сердце отправится с тобой. Мои дикие наездники… я поведу их в последний славный бой.

Нуаду поклонился глубоко и искренне.

— Ты говоришь за диких наездников, но не за клан Огненное Сердце, — сказала Каэлледин.

— Так ты уйдешь и бросишь наших союзников, когда мы нужны им сильнее всего? — произнес Нуаду.

— Я никого не стану удерживать против воли! — резко ответила Иврайна. — Я ни на кого не налагаю оков, помимо их собственной совести.

— Мы все будем сражаться, — с видимым трудом произнес Найалл. — Если я правильно понял, не победив в этой битве, мы не выиграем и в большой войне.

— Тогда нас ждет лишь медленное угасание, — сказала Иврайна.

— Видимо, ты все же получишь свой славный бой, Нуаду, — бросила Каэлледин.

Он лишь покачал головой. Прежде встревоженное, лицо ее брата стало искренним, приобретя самое спокойное выражение с тех пор, как десантный корабль вошел в атмосферу планеты.

— Я понял, что слава — это трофей без награды, за который другие обычно отдают жизни. Я не желаю ничего, кроме как исправить свои прежние необдуманные действия.

Иврайна улыбнулась, заметив удивленный вид Каэлледин. Принятая семьей дочь Найалла ушла с низко опущенной головой, погрузившись в собственные раздумья.

— Я поражена и обрадована, — сказала Иврайна, найдя преображение Нуаду примечательным. Когда она внушила ему идею Иннеада, то полагала, что бросила зерно на бесплодную почву, но ее вера оказалась не такой уж напрасной. — Похоже, открылись не одни только хранилища некронтир. Я бы сказала, что и твои глаза также.

— И моя душа, — ответил Нуаду. Дикий лорд протянул Иврайне руку. — Я почту за честь, если ты отправишься в бой вместе со мной, Открывающая Седьмого Пути.

Его вежливое предложение оказалось столь же неожиданным, сколь и искренним, и поэтому Иврайне потребовалось мгновение, дабы собраться с мыслями. Давно с ней никто не говорил с такой обходительностью — должно быть, с тех пор, как она стала посланницей Иннеада и сошла с Пути азуриан. В голове Иврайны всплыли воспоминания о прежних днях в рукотворном мире, о жизни, что поймала ее в ловушку, но теперь казалась мирным сном.

— На твоей платформе не уместятся трое! — рыкнул Визарх, оборвав ход ее мыслей.

Он возник из давки тел с неотвратимостью багрового айсберга, неожиданно замеченного среди туманов капитаном корабля.

— Тебя ожидают иные обязанности, — с тонкой улыбкой сказала Иврайна. Алоринис пробежал мимо нее и прыгнул на Визарха, заставив воина поймать себя одной рукой. — Приглядывай за моим питомцем: у него вошло в привычку искать себе проблемы.

Визарх что-то пробурчал, однако Иврайна не нуждалась в соединяющей силе Шепота, чтобы почувствовать его огорчение. Она подняла руку, и ждущие у стен отсека Кровавые Невесты скользнули к ней. Нуаду вернулся к своему семейству, подставил руку отцу, и они все вместе покинули десантный корабль. По команде Визарха воины Закрученного Клинка выстроились вдоль трапа «Рассветного паруса», когда Иврайна направилась к выходу. «Волновые змеи», «Рейдеры» и гравитанки уже начали взлетать, без сомнения, исполняя приказ Мелиниэля.

Возле ее плеча появился Визарх, все еще неся Алориниса. Сквозь флотилию поднимающихся «Волновых змеев» опустились два открытых «Рейдера» с воющими антигравитационными двигателями и, вздымая импеллерами пыль, подлетели к «Рассветному парусу». Иврайна кивнула своему телохранителю, и тот, быстро спустившись по трапу, в сопровождении инкубов своей личной свиты заскочил на борт комморранского катера.

— Госпожа?

Иврайна повернулась к Алихиакет, суккубу Кровавых Невест. Предводительница ведьм и ее отделение получили ту же бессловесную команду, что и Закрученный Клинок, и также без лишних слов отбыли. Друткхала и несколько других ведьм на мотоциклах «Разбойник» и на скайбордах с рваными крыльями отсалютовали Дщери Теней, приподняв оружие, и с шипением пронеслись мимо.

Проследив за их отлетом, Иврайна уперлась взглядом в гробницу. Над виднеющимися вдали сооружениями некронтир пульсировали небеса, а пики семи рукотворных гор сияли зеленым светом. В воздухе над ними тень и свет боролись так же, как порожденные ими силы воевали на земле. Все казалось далеким и нереальным, отделенным от нее не расстоянием, но самим смыслом. Без Шепота она не имела представления о происходящем, не имела никакой связи с разворачивающейся вокруг нее историей. Иврайна вспомнила слова саймханнки Иллиаки, сказавшей, что ощущает в ней пустоту, если не брать в расчет текущего внутри нее духа Иннеада. Лишь сейчас, стоя на трапе и размышляя о грядущем, Иврайна поняла смысл сказанного. Впервые ей ничто не мешало, чтобы подумать о себе самой: битва и разговоры занимали все ее время с самого прохождения нуль-поля некронтир.

Волнующая мысль о том, что она возрождает богов, теперь казалась ей полнейшей чушью. Глупой фантазией. Ее уверенность в своем предназначении дрогнула, как корабль, кинутый в шторм сомнений.

Неужели она умрет вот так? В одиночестве, не пред взором Иннеада?

Объединенное воинство иннари и саймханнцев в едином порыве вновь ринулось на комплекс некронтир. Воздух превратился в такое же поле боя, как и во время десантирования, однако теперь корабли-косы сражались с кружащими демоническими птицами, пока противовоздушные пилоны исторгали опустошительные разряды в парящие стаи неистовствующих хищных тварей. Они воспаряли вокруг дрейфующих развалин разрушенного звездолета, чьи обломки, когда поле ослабло, начали сыпаться на гробницу, подобно ливню из кинжалов обрушиваясь на обе стороны конфликта.

Истребители иннари неслись над самой землей, будто острие идеального выпада копьем, просчитанного Мелиниэлем. Некронтир разделялись перед наступающим воинством, продолжая истреблять демонов, а не альдари, которые ненароком их вызволили. «Ночные крылья» и «Болиголовы» закладывали виражи и вращались, решетя из орудий стенающих ползучих гадов, которые пробирались сквозь ревущее облако, подобно змеям по дюнам.

Лиловые и лазурные лучи полыхали подле нефритовых выстрелов Неживых.

С «Гадюки» дикого лорда Иврайна увидела, как заслон из истребителей пробил брешь к пирамиде, последними скоплениями ракет расчистив путь сквозь рой крылатых демонесс и ангелов ненависти, что поднимались им навстречу.

В дыру устремились «Соколицы», «Губители» и другие тяжелые гравитанки. Их пушки вспыхнули, расширяя дыру в армии летающих демонов, пока не смогли достать кишащую на земле орду.

Всполохи гаусс-молний и лучей смерти сплетались с искрами колдовских зарядов, но все они улетучивались, соприкасаясь с пастельным туманом, что растекался с обратной стороны сдерживающего поля вокруг центральной пирамиды. Повсюду буйствовали демоны, скачущие по бульварам с электронными контурами и запрыгивающие в траншеи воскрешения. Змеевсадники и колесницы проносились по широким площадям и врывались в наступающие ряды воинов некронтир. Ужасные изверги с плетевидными языками, чьи нематериальные шкуры переливались от каждого прикосновения гаусс-энергии, огибали обелиски и вприпрыжку забегали в глубины.

Вихрь войны закружил и альдари, стреляющих по потусторонним воинствам Великого Врага. Плотный лазерный огонь прошивал сверкающие радужные тела и толпы вопящих демонесс, залпы кассетных ракет рвали на куски гигантских чудищ, вскидывающих клешни с зажатыми в них некронтирскими солдатами.

Следом за прорывающимися к цели гравитанками прибыли дикие наездники и транспорты.

Окружающие Иврайну Кровавые Невесты упоенно хохотали, так до конца и не избавившись от возбуждения, охватывавшего их в бытность гладиаторами. «Рейдер» Дщери Теней сопровождало звено «Разбойников» во главе с Друткхалой, а за ними в объятом битвой небе неслись алые дикие наездники.

— Получилось! — воскликнул Мелиниэль из следующего чуть позади «Волнового змея». — Путь к барьеру чист. Когда окажемся внутри, транспорты установят защитный периметр, а мы направимся к бреши своим ходом.

Перед транспортами заняли позиции три гравитанка «Соколица» и, водя башнями, поливали опустошительными очередями обычных и пучковых лазеров орду чудовищ, что продолжали вылезать из открытого хранилища. Мерцающее вокруг пирамиды поле потрескивало с каждым прорывающимся сквозь него демоном, вызывая в целостном энергетическом покрове изумрудные всполохи.

Неожиданно два игловидных обелиска исчезли в ослепительных взрывах. Струящаяся между ними энергия вспучилась, подобно растягивающейся от клинка мембране, когда нарастающее изнутри давление наконец нашло выход наружу.

Из каскада нефритовых молний вырвалось существо, втрое выше всех, что появлялись доселе. Оно имело осиный торс и змеиную нижнюю часть тела с поблескивающим жалом на кончике хвоста. Четыре руки гипнотически двигались, в каждом кулаке сжимая клинок из золота, длиной не уступающий росту среднего альдари. На его спине трепетали невероятно изящные крылья, такие широкие, что в Сайм-Ханне они простирались бы от одной стороны улицы до другой. Покрывающая их чешуя постоянно перемещалась, формируя обжигающие глаза руны Той-что-жаждет.

Иврайна отшатнулась при виде существа. Ее сердце сковало льдом от обличья князя демонов. Без оберегавшего ее Шепота она ощутила всю мощь жажды Великого Врага, ту вытягивающую жизнь ауру, которая превратила ее в одну из «иссушенных», влачивших жалкое существование в трущобах Комморры. У Дщери Теней перехватило дыхание, легкие вмиг опустели от ужаса.

Со звонким радостным воплем князь демонов взмыл на прелестных крыльях, волоча за собой посеребренный хвост. Выпустив искрящий свет из глаз, он попал в первый из гравитанков и разрезал его подобно лучу пульсара. Двигатель машины взорвался, превратив «Соколицу» в многоцветный огненный шар, рухнувший на ряды некронтир внизу.

Размахнувшись мечами, князь демонов порхнул к следующей «Соколице» и жалом на хвосте пробил кабину. Фонарь лопнул под ударом, и пилота, по телу которого начал растекаться яд, выбросило из люльки. Присутствие могущественного демона ослабляло нуль-поле, и Иврайна чувствовала, как в душу умирающего иннари изливается скверна, в то время как кислота плавила само его тело. Шепота по-прежнему не было слышно.

Позолоченные клинки рассекли башню гравитанка вместе со стрелком внутри и исполосовали всю «Соколицу» на сияющие ленты, обагренные кровью членов экипажа.

Следом за князем демонов на некронтир и альдари с не меньшим рвением обрушились новые чудовища. Пилот «Рейдера» Иврайны вильнул в сторону, облетая великана, который с довольной улыбкой уже устремился к Кровавым Невестам.

Боевую лихорадку Нуаду как рукой сняло, он тяжело сглотнул и опустил руку на плечо пилота.

— Это… — Остановив «Алеан», Б’сайннад посмотрел сначала на Нуаду, а затем на Иврайну. Его взгляд вернулся обратно к некронтир, неподвижно стоящей на каменной поверхности площади, исчерченной знаками-электроцепями. — Это все взаправду?

Не ответив, Нуаду осторожно спешился. Иврайна зашагала к Эльдраду. Торопливый взгляд подтвердил, что они окружены некронтир и на земле, и в воздухе. Те, что находились ближе всех к повелительнице гробницы, имели особо изящный и угрожающий вид, как будто были созданы с более зловещими целями, нежели простые слуги-автоматоны. Ряды мерцающих нефритовых глаз следили за опасливо приближающимися альдари.

Неподвижная аристократка некронтир не сводила глаз с Иврайны, которая вела за собой делегацию. Будучи чуть выше Открывающей Седьмого Пути, она состояла из того же живого металла, что и другие чужаки, и также имела антропоморфное телосложение. Отделанные золотом и бирюзой серебристые пластины и похожие на кости конечности сияли инкрустированными крошечными рубинами, черными бриллиантами и иными невиданными драгоценностями, без сомнений, родом из незапамятных времен.

Кроме того, знатная особа носила нечто вроде царского наряда. Ее череп обрамлял высокий синий воротник, переходящий в ниспадающий складками мягкий плащ, края которого исчезали в прозрачных облачках, мерцающих потусторонней энергией некронтир. Ее бедра скрывала юбка из того же материала с закрепленной на ней эмблемой встающего солнца. На одном конце посоха у нее в руке бык закреплен клинок, кромка которого пока что оставалась тусклой, однако узоры в виде электрических цепей поблескивали сдерживаемой энергией.

Иврайна остановилась в нескольких шагах от некронтир, как заметил Нуаду, вне радиуса поражения смертоносного посоха-секиры. Меч Скорби оставался в ножнах, но рука Иврайны покоилась на поясе рядом с ним. Визарх повел себя менее осмотрительно, приблизившись с обнаженным Азуваром, однако остановился возле госпожи и дальше идти не рискнул.

Нуаду стало любопытно, куда запропастился гиринкс, но от мыслей о фелиниде его отвлек сухой кашель отца, которого вели под руки Каэлледин и Нэмих. Они с Мелиниэлем заняли места немного поодаль от Открывающей Седьмого Пути.

Величавое приближение Эльдрада Ультрана сопровождалось стуком посоха о камень. Из-за шлема-призрака старый ясновидец выглядел таким же безликим, как и повелительница гробницы. Неспешной походкой он давал понять, что одно его появление на собрании, которое вот-вот начнется, было для всех огромной честью, и им следовало набраться терпения. Едва ли такая нарочитость могла произвести впечатление на некронтир, однако дикий лорд подозревал, что Эльдрад был не из тех, кто легко отказывается от подобных приемчиков.

— Один из вас умрет, дабы активировать хранилище-пространство-темницу-барьер.

Голос, донесшийся из безгубого рта, казался естественным, или, по крайней мере, его модуляция отличалась такой сложностью, что с тем же успехом его могли бы воспроизвести голосовые связки. Он звучал мягко, почти женственно, но вместе с тем в нем ощущалась твердость. Язык некронтир оказался архаичным, представляя собою смешение фонем, по которым угадывалось наречие альдари и другие, упрощенные его подобия. Речь звучала одновременно сухо и витиевато.

— Твои угрозы неуместны, — отозвался Визарх.

— Ваше неведение тоже неуместно. Ваше появление навлекло катастрофу. Один должен умереть, дабы активировать хранилище-пространство-темницу-барьер.

— Хранилище, что было открыто? — спросил Эльдрад, вставая рядом с Иврайной. — Мы можем его закрыть?

— Один должен умереть, дабы активировать хранилище-пространство-темницу-барьер. Здесь собрались ваши лидеры. Кто из вас достоин говорить со мною?

— А кто ты такая, чтобы заявлять подобное? — надменно поинтересовалась Иврайна, вздернув подбородок. — Я не общаюсь с нетитулованной прислугой.

— Ты разговариваешь с фаэрах Хазепхут, Смотрительницей Тьмы, Охранительницей Семи Пустот, Держательницей Креста-на-мирах и поборницей-суррогатом Золотых Сводов.

Перечисленные титулы звучали довольно внушительно, хотя Нуаду не имел ни малейшего представления, что они все означали, за исключением, пожалуй, Семи Пустот. Он посмотрел на комплекс гробницы, остановив взгляд на окружающем ее септете крепостей-гор.

— Ты говоришь, один должен умереть, чтобы запечатать хранилище, однако многие погибнут, прежде чем мы достигнем его, — произнес Мелиниэль.

Пара пылающих изумрудных сфер обратилась на автарха.

— Ты — рука-что-направляет-издали. Это твой воздух-голос сотворил грубый язык, на котором с вами разговаривают. Слова-тех-что-альдари упускают много смысла, но вы поймете.

— Ты прослушивала наши вещательные волны? — Автарх, без сомнения, пришел в ужас, придя к выводу, что все его приказы и планы не были для некронтир тайной.

Фаэрах Хазепхут перевела немигающие глаза на Иврайну, а затем жуткий взор переместился на Нуаду, который вздрогнул под изучающим взглядом древнего существа.

— В тебе кровь-что-пробуждает. Кромка-меч, что быстро бьет. — Нуаду надулся от гордости, посчитав слова похвалой его отважному лидерству. — Но продолжительные удары затупили тебя. Лезвие скоро сломается. Море будет разделено, дабы облегчить ваш проход.

— Она хочет, чтобы мы погибли, но не предлагает ничего взамен! — рыкнул Визарх.

— Мы открыты для обсуждения союза, — быстро сказал Эльдрад примирительным тоном. — Ни один из нас ничего не выиграет от высвобождения орды демонов из вашего хранилища.

— Хранилищ, — сказал стоявший сзади Найалл. — В своем видении ты показал нам семь миров, Эльдрад. Если я правильно понял, эта фаэрах контролирует семь подобных хранилищ.

— Ты корректен, тот-что-идет-к-концу.

— «Разделение морей» означает, что вы прорветесь сквозь врагов, чтобы позволить нам достигнуть хранилища? — спросила Иврайна. — Мы объединим силы, чтобы справиться с общей угрозой.

— Один должен умереть, дабы активировать хранилище-пространство-тюрьму-барьер. Только альдари способен сделать это. Вам не хватит сил для победы, поэтому мощь Креста-на-мирах вам поможет.

По району покатилась леденящая душу песнь, оборвав совещание. Нуаду не только услышал ее, но и ощутил в своей душе. Обещание и угроза, сплетающиеся в слова, плясали между смыслами, но обращались напрямую к сердцу, а не к разуму. Он почувствовал стремление к… чему угодно. Всему. Слышать зов голоса означало познать бессмысленность жизни, понять пустоту бытия, разделенного и одинокого.

— Очередное из шести воплощений-незаслуженной-славы вырвалось на свободу. Если явится еще одно, оно одолеет тех, кто собрался против него.

— Мы сразимся с тобою вместе, но как ты проложишь путь к цели, если нам с трудом удается просто сдерживать волну? — спросил Иврайна.

— Наблюдайте.

Алоринис стремглав несся по краю широкого бульвара, стараясь держаться в тени, однако зеленые вспышки и усиливающееся золотое сияние не предоставляли роскоши подобного укрытия. Впрочем, разницы не было. Марширующий по улицам холодный машинный народ не обращал внимания на гиринкса, синхронно ступая к сиянию впереди.

Фелинид с расширившимися глазами и прижатыми ушами бежал мимо рядов мертвых созданий. Хотя Алоринис чуял и видел их, они не оставляли у него в разуме следа, как будто были всего-навсего перемещающимися декорациями или уплотнившимися тенями. Их искусственная холодность пронизывала весь город, и потому источник психического тепла казался столь манящим.

Красный воин был так сосредоточен на спутнице Алориниса, что гиринксу не составило труда улизнуть, когда парящий пол замедлился для снижения. За несколько ударов сердца фелинид оказался меж неподвижных мертвецов и затерялся среди зданий за ними.

Варп продолжал призывно пульсировать, своим мягким бормотанием напоминая гиринксу о покинутом доме. Мимолетные воспоминания — скорее чувственные впечатления, нежели мысли — вызвали тоску. Он наслаждался связывающими его с хозяйкой узами, но также скучал по обществу таких же созданий, как он сам. Похожий на мурлыканье шепот, доносящийся из сверкающего золотом сооружения, вызывал в памяти объятия кровных братьев и сестер и мягкость матери.

Психическую гармонию нарушил реальный шум, диссонирующий и неприятный. Оружие трещало, клинки шипели, сущности из ослепительного света вопили и завывали от скорби и радости. Если мертвые машины для его мыслечувств выглядели как фигуры из морозной черноты, то обитатели, что вырывались из открытых врат, были их противоположностью. Этих подвижных и ярко пылающих существ переполняли любовь и ненависть, и в воздухе вокруг них, подобно жидкости, растекались беспримесные эмоции.

Впрочем, Алоринис знал, что они порочны. Даже когда он принюхивался к своей матери, его разум каменел, отражая когти боли, которые иначе разорвали бы его мысли. Тот самый инстинкт оградил его психическое сознание, подавив прекрасную песню, которая плыла по городу, развеивая безмолвие.

Яростное сражение практически перекрыло путь к золотым вратам. Фелинид замер у края широкого проема и умыл мордочку лапой, раздумывая, что делать дальше. Он хотел найти источник музыки, по которой тосковала его хозяйка. Пустота в ее сердце отдавалась болью и в нем самом, сказываясь на его состоянии тоже. Но здесь находились лишь существа-охотники, а не мертвая песня альдари, которая так радовала хозяйку.

Алоринису казалось неправильным возвращаться ни с чем. Под атакой обманщиков рассудка металл-что-ходит откатился на соседние улицы, открыв мимолетную брешь.

Не было времени размышлять о последствиях. Алоринис кинулся вперед и пронесся под ногами скачущего длинношеего чудовища, скользнул мимо рокочущих колес увлекаемой зверями кареты и, наконец, остановился перед прорехой в реальном измерении.

На меху гиринкса заплясало статическое пси-электричество. Надеясь, что он порадует хозяйку, если найдет и вернет ей хоть каплю песни смерти, Алоринис собрал всю свою решимость и запрыгнул в разрыв между мирами.

Иногда ход событий меняет легкий вздох, прошептанное слово или затаенное дыхание. Отсутствие чего-то также влияет на Вселенную, не ведающую о том, что ее судьба может быть отличной от нынешней. В иные времена рев горнов либо раскат грома возвещает о конце одной эпохи и начале другой. Весьма часто кровопролитие служит катализатором для сотворения нового пути: судьба требует жертв ради своих сомнительных благ, и куда чаще в скорби, нежели в радости, сердца обращаются вовнутрь и изменяют свое предначертание.

Вокруг пирамиды некронтир одно из определяющих эпоху сражений достигло кульминации. Величайшие силы пробужденных мертвецов и альдари сошлись в бою с чудовищами из бездны, и на кону стоял исход всей битвы. Разрушения и проклятие легли на одну чашу весов, шаг к вечной свободе от Великого Врага — на другую.

Наблюдая, как огромный Осколок Войны обменивается ударами с князем демонов, Иврайна продвигалась вперед, размахивая мечом Скорби. Окружающие ее Кровавые Невесты и Закрученные Клинки прорубались сквозь губительное воинство, выкашивая бесов и демонесс.

Эльдрад и сайм-ханнские провидцы сформировали клику и, сплетая силы, метали пурпурные лучи и белый огонь даже сквозь нуль-поле некронтир. Хоть оно поглощало Шепот и сильно влияло на психическую мощь жителей рукотворного мира, Эльдрад осознавал, что, если поле исчезнет, непостижимое содержимое хранилища вырвется наружу. После уничтожения альдарских печатей только нуль-пилоны сохраняли на Агариметее какое-то подобие реальности.

Плененное солнце-пожиратель не прекращало яриться. Само его присутствие являлось анафемой для нематериального врага. Каждый взмах вытянутых энергетических клинков и извивающихся корональных щупалец разрывал на куски очередное демоническое создание.

Рядом кружились разбойницы Друткхалы и дикие наездники Нуаду, своими атаками рассекая плоть демонической армии, словно скальпель. С продвигающимися следом за ней Найаллом, кланом Огненное Сердце и его союзниками Иврайна наконец почувствовала, что они смогут достичь пирамиды и запереть склеп.

Отрубив голову скачущей демонессе, Открывающая Седьмого Пути оказалась перед раной в реальности — зияющим разломом из серебра, что обжигал глаза и вызывал холодный пот. Она словно заглянула в глаза Той-что-жаждет, ибо эта дыра вела в чистый эфир, связывающий душу каждого альдари с Великим Врагом.

Едва провозвестницу охватил приступ ужаса, исходящий из недр портала, как она поняла, что это не ее чувство, а Алориниса.

Спустя удар сердца из серебряной полосы вырвался сам гиринкс. С прижатыми ушами, зажмуренными глазами и ссыпающимися с шерсти варповыми искрами, он кинулся под ноги демонов. Иврайна перерубила колени ближайшего противника и шагнула к своему питомцу, но Алоринис слепо прошмыгнул мимо.

Гиринкс излучал столь незамутненный ужас, что у Иврайны чуть не подкосились ноги. Страх фелинида был сфокусирован сугубо на бреши, из которой он появился, или, если точнее, на чем-то внутри.

Крик одной из спутниц заставил ее оглянуться на разлом над головами визжащих демонесс и каркающих извергов. Золотые пылинки расцвечивали сгусток энергии, сливающийся в нечто, затмевающее размерами даже огромного Осколка Войны и его многорукого противника.

Подобно тому, как если бы трехмерное существо протолкнулось в двумерное измерение, так и четвертое проявление-вневременного-психического-обмана, как нарекла орду демонов фаэрах, ступило в царство смертных.

Поначалу Дщерь Теней подумала, будто к ним прямиком из легенд шагнул огромный воитель-альдари, — возможно, даже золотое воплощение самого Кхаина. Хотя исполин многократно превосходил в росте Иврайну, он имел две ноги, две руки и чарующее, но в целом обыкновенное лицо под шлемом в древнем стиле, увенчанным закрученными шипастыми стеблями. Изящные конечности были заключены в наручи и поножи, туловище с одной женской грудью прикрывал панцирь, украшенный извращенными жуткими рунами. В одной руке демонический аристократ сжимал извивающуюся плеть, в другой — двузубец, покрытый рунами, что дымились от соприкосновения с воздухом настоящего мира. Лишь при более внимательном взгляде Иврайна заметила, что плеть на самом деле создана из корчащихся фигур альдари размером не больше ее пальца, которые сплелись конечностями. Древко двузубца тоже состояло из душ мертвых альдари.

Открывающая Седьмого Пути ощутила, как все ее естество содрогнулось от криков терзаемых душ, когда демон отвел руку и плеть скрутилась подобно живой змее.

Визарх сбил госпожу на землю за миг до того, как кончик вопящей плети щелкнул в воздухе, где она стояла. Удар снес голову Нариже, одной из Кровавых Невест, и подкинул ее высоко в воздух.

Сопровождающие Иврайну аспектные воины вместе со стражниками встретили воплощение Князя Удовольствий шквальным огнем, но Дщерь Теней поняла, что этого будет мало.

— Внутри еще двое! — рывком поднявшись на ноги, сказала она также вскочившему Визарху. — Нам не победить их одним только оружием.

— Мы не в состоянии зачерпнуть силу из Шепота, — отозвался Визарх. — Души наших мертвецов не могут покинуть свои смертные тела.

Иврайна знала, что он прав, но внутри нее все равно вскипел гнев. Она чувствовала дрожь душ альдари подобно пальцам, скребущим по окнам с другой стороны рукотворного мира, однако не могла к ним прикоснуться. Как она ни старалась, ей не удавалось вырвать мертвых из их физических оболочек.

В отчаянии она ринулась сквозь войско демонесс, прорубаясь прямиком к последнему властелину демонов. Тот сосредоточенно хлестал плетью, сбивая диких наездников, что обрушивали на него сюрикенный огонь. Нуаду нанес удар копьем, однако даже древний Клык Ящера не оставил ни царапины на нематериальной плоти демона.

И тогда ее лихорадочно рыщущие мысли натолкнулись на разум Найалла и его спутницы.

Пока между некронтир, демонами и альдари бушевала битва, Иврайну окутал невозможный пузырь тишины. Она грозилась выдернуть душу Йотии Ледяной Шепот из Найалла, но ей казалось, словно душа альдари сама сбежала из тела вождя в укрытие внутри нее. Найалл, Нуаду и Каэлледин взирали на нее с примесью страха и трепета.

Энергия отлетающей души ворвалась в нее подобно удару молнии, с треском прокатившись сквозь тело и наделив каждую крупицу ее естества своей мощью. Иврайна и не замечала, как сильно отделилась от Шепота, и для нее стало настоящим откровением вновь почувствовать присутствие другой души. Подобно потоку крови, дух Йотии зарядил ее нервные окончания и растекся по синапсам, пробуждая остальные дремлющие внутри души.

Вместе с мощью появилась связь, словно от провозвестницы протянулась тонкая нить к темнице демонов. Как сбежавших сущностей варпа подпитывала энергия внутри хранилища, так сама Иврайна сумела погрузиться в глубинное сознание, коим являлся ее бог. Прореха в пелене реальности позволила просочиться наружу слабому отголоску Шепота.

Ее внутренний голос звучал криком о милосердии, неслышимым для других, но доносящимся из каждой частицы ее Перерожденной души.

И из бездны раздался ответ.

Подобно приближающемуся шторму, его энергия вскипела и разрослась в варпе, прорываясь сквозь непроницаемый слой тюремного измерения некронтир. Набирая скорость, дух ринулся к Иврайне и в неистовой жажде обрести свободу пронесся сквозь разбухшую демоническую орду, что еще бурлила внутри хранилища.

Миг воссоединения заставил Иврайну ахнуть, и ее обожгла смесь ужаса и радости. Каждую оживленную клеточку ее тела охватила потусторонняя мощь, дабы обрести плацдарм в физическом мире.

Подобно разматывающейся змее, Инкарна восстала из разума Иврайны и выползла из ее тела. Она начала воспарять, на ходу сворачиваясь в полупрелестное, полудемоническое чудовище. Из скальпа вытянулась бледная, цвета смерти, грива, развевающаяся от собственной энергии душ. С конечностей потекли ручейки загробной энергии, собираясь сзади в плащ, который расширялся тем больше, чем выше она взмывала.

Инкарнация Иннеада воздела руку, и луч трупного света обратился в копье с листовидным клинком. То был Вилит-жар, изменяющий форму старушечий меч, выкованный в преисподней из горящих душ альдари, когда искусственный мир Биель-Тан содрогался от конвульсий при рождении Инкарны.

Поднявшись над войском альдари, Инкарна указала копьем на закованного в золотую броню князя демонов и издала оглушительный вопль, бросая вызов. Наблюдая за тем, как они устремились друг к другу, Иврайна поразилась схожести их гермафродитных лиц и изящных конечностей. Она вздрогнула от мысли, что Инкарна могла быть рождена по подобию Великого Врага, но ее тревогу изгнало осознание противоположного: наоборот, это Та-что-жаждет была слеплена по образу альдари из извращенных грез, породивших бога Хаоса.

Ударом плети демон-воитель смел оказавшихся перед ним некронтир и альдари и ринулся на аватару Иннеада с занесенным двузубцем, исторгающим черный огонь. Вилит-жар блеснул льдистым светом, встречая направленный вниз рубящий удар. Два артефакта соприкоснулись с громовым раскатом, и князь демонов, подобно метеору, отлетел в фалангу воинов некронтир, а Инкарна закружилась, словно торнадо.

Сердце Иврайны бешено застучало, едва воплощение Иннеада, в бессмертной плоти которого черные искры проделали глубокие борозды, снова приготовилось к бою. Властелин демонов встал, отряхиваясь от потоков гаусс-огня окружающих его отрядов Неживых и не обращая внимания на хлещущие по телу корпускулярные лучи.

Возвышенный слуга Великого Врага взмахнул плетью из извивающихся душ, метя Инкарне, сжимающей старушечий клинок, в запястье. Аватара Иннеада рубанула копьем и поймала им скручивающийся конец хлыста. Плеть из душ обвилась вокруг древка, и Инкарна рывком дернула неприятеля на себя.

Между тем среди серебристых тел некронтир выпущенный пожиратель солнц сцепился с князем-скарабеем и сотворенными из энергии конечностями раздирал на части его панцирь в фонтане огненных выбросов. Возглавляющий аспектных воинов иннари Осколок Войны уже расправился со змеиным князем и теперь выкашивал раскаленным докрасна мечом орды извергов и демонических всадников, пока его последователи шквальным огнем десятками срезали других тварей.

— Иврайна!

Визарх окликнул ее как раз вовремя, чтобы она успела увернуться от когтя демона, который иначе отрубил бы ей левую руку. Оторвав взгляд от схватки бессмертных, она поняла, что стоит в кольце инкубов Закрученного Клинка, защищающих ее своими клэйвами, в то время как Кровавые Невесты в буре ударов сеяли смерть чуть дальше. Посланница отсекла голову демонессы, когда та набросилась на нее снова, а выпрыгнувший из ниоткуда Алоринис впился клыками и когтями в вытянутую морду чудовищного отродья, прорвавшего кордон инкубов. Гиринкс с шипением отскочил, разорвав при этом голову существа на куски. Останки демона плюхнулись на землю в облачках пыли, словно истлевший пергамент, прежде чем рассеяться по ветру.

Иннари по всей площади снова перешли в наступление. Иврайна ощущала, как они черпают энергию павших, забирая накопившуюся силу мертвецов по всему комплексу. Вернувшийся Шепот не только дал им Инкарну, но и воссоединил Открывающую Седьмого Пути со своим народом. Трепещущая вокруг нее жизненная сила походила на яркое созвездие, пронизанное туманностями отлетающих душ.

— Мы — Перерожденные! — закричала она, воздев над головой меч Скорби. Дщерь Теней напиталась накопленной энергией мертвых, став оком урагана, что все быстрее закручивался вокруг нее. — Мы — гнев Иннеада!

Иврайна притягивала к себе бурю душ, становясь проводником для молнии Шепчущего бога, и с острия ее поднятого меча вырывались потоки незатухающего пламени. Объятая огнем смерти, Открывающая Седьмого Пути прошла сквозь ряды телохранителей. Старушечий меч у нее в руках теперь убивал противников сам по себе, разрубая тела демонов и превращая их в россыпь кристаллических осколков. Из их тел вырывался корчащийся огонь, перекидывающийся с одной демонессы на другую, проникая в глаза извергов и скакунов, расползаясь по разукрашенным колесницам и обращая адских змиев в пепел.

Иврайна и ее воинство двинулись вперед, разя встающих на пути демонов.

Тишина после битвы может быть даже тревожнее, чем зов войны, ибо приносит молчание утраченных голосов и тяжелые вопросы, на которые нет простых ответов. То же самое случилось и после изгнания обитателей варпа. В опускающихся сумерках безжизненные глаза фаланги некронтир озаряли город-гробницу зеленоватым свечением. Воины и скарабеи сохраняли полную неподвижность, однако они вовсе не впали в спячку, как могло показаться, а исполнительно ожидали приказа фаэрах.

Агариметея вновь превратилась в пристанище мертвых.

Альянс, созданный из необходимости, легко рушится при первом возможном случае, и Иврайна буквально чувствовала, как металлический легион обступил ее сильно поредевшую армию. Хотя оружие некронтир пока безмолвствовало, все могло измениться в любой момент.

Из центра армии выступил Осколок Войны, и собравшихся альдари омыло светом пламени Анариса, когда Первая аватара торжественно воздела Вдоводел.

— Один враг повержен, но остается другой! — прорычал Осколок Войны, переведя взор угольных глаз на армию Неживых.

— Мы не переживем сражение с воинством Смотрительницы Тьмы! — отрезала Иврайна.

К ней стянулись Закрученные Клинки и Кровавые Невесты, и Визарх вновь встал у ее плеча. Над головою парила Инкарна, пока что насытившаяся, но готовая в случае нужды выпустить мощь Иннеада.

Рассеявшиеся по всей гробнице дикие наездники и клановые воины Сайм-Ханна собирались вместе, пока остатки формирований некронтир возвращались назад в основной строй на площади с пирамидой. Иврайна заметила шагающих плечом к плечу Нуаду и его отца, разглядывающих невиданную картину. Избавившись от бремени души Йотии, Найалл Огненное Сердце теперь шел прямо и даже сжимал в руке пистолет.

Она заозиралась в поисках Эльдрада и нашла его в обществе двух сайм-ханнских провидцев. Третий лежал неподалеку грудой сброшенной мантии — из испепеленного демоническим огнем тела поднимались клубы дыма. Рядом с ними бродили несколько колдунов, сжимающих наготове ведьмины клинки и поющие копья. Эльдрад ощутил взгляд Иврайны и, распрощавшись с провидцами, двинулся прочь.

— Глядите. — Визарх указал клинком, когда ряды некронтир в тяжелой броне расступились, пропуская фаэрах.

Над Смотрительницей Тьмы витало порабощенное солнце-пожиратель. Его зловещая энергия на время обернулась вокруг него, плескаясь о стенки его левитирующей клетки, словно волны о берег.

— Хранилище-пространство-тюрьма закрыта. Проявления-вневременного-психического-обмана возвратились в место заключения.

Голос доносился как будто из каждой поверхности, негромкий, но вездесущий, словно с ними разговаривал сам город. Эльдрад приблизился к фаэрах, намеренно сопровождая каждый свой шаг стуком посоха о землю.

— В наших общих интересах, чтобы ваши хранилища оставались закрытыми, — сказал ясновидец.

— Хранилище-пространство-тюрьма останется закрытым.

— Если мы того захотим, — заявил Нуаду, указав копьем на пирамиду. — Рукою альдари ужасы могут быть выпущены снова. Любое враждебное действие против моего народа, и, прежде чем погибнуть, мы откроем одно из твоих хранилищ и уничтожим твои владения.

— В угрозе-насмешке-хвастовстве нет необходимости. Септаплюрахия существует ради того, дабы стеречь-обслуживать хранилище-пространство-тюрьму. У нас нет намерения-амбиций-экспансии. Мы связаны общей нуждой-мира-выживания.

Как будто в знак доброй воли, четыре части массивной клетки пожирателя солнц с гулом закрылись, снова заперев полубожественное создание. С исчезновением сияния прожорливого солнца площадь погрузилась во мрак. Тюрьма-сооружение заскользила назад к вместилищу и опустилась в изумрудное свечение подземного города-гробницы.

После его ухода тень, что терзала небеса, рассеялась, выпустив из своей хватки остатки звездолета и позволив сумеречному свету пролиться на противостоящие армии. Иврайна почувствовала усиление Шепота, ибо фоновый гул ее народа вызывал знакомую дрожь присутствия душ.

— Нуль-поле поднимается, — заметил Эльдрад.

— Ваш вневременной-подкоп-мост теперь возможен.

Новые проемы в рядах бессмертных конструкций открыли путь для отрядов иннари и саймханнцев, которые добирались к площади из других частей города в сопровождении медленно марширующих фаланг некронтирских воинов. Транспортники и спешенные отделения двигались по расчищенным для них широким дорогам, словно отбившиеся от стада животные. С небес, под тенью безмолвных серповидных истребителей, опускались «Рассветные паруса» и другие десантные челноки и садились в клубах вздымаемой импеллерами пыли.

Осколок Войны скривился от зрелища, однако опустился перед Иврайной на колено, выказав ей почтение за миг до того, как ослабить контроль. Его пламя угасло, а железная плоть стала пепельно-серой, после чего рассеялась на взявшемся из ниоткуда ветру. На его месте остался стоять Мелиниэль, окруженный золотым нимбом, который затем втянулся в Сердце Азуриана у него в груди.

Автарх поднялся и подошел к Иврайне.

— Как я ни был бы убежден в искренности фаэрах, не будем искушать судьбу, оставаясь здесь дольше необходимого.

— Согласна, — ответила Иврайна. Она вложила меч Скорби в ножны и согнула руку в локте, чтобы на нее запрыгнул Алоринис. Гиринкс шмыгал рядом, в целом выглядя спокойным и лишь тревожным подергиванием хвоста выдавая пережитый им недавно кошмар. — Оставим Агариметею мертвым.

Наблюдая за тем, как Открывающая Седьмого Пути ступает по трапу «Рассветного паруса», Арадриан не переставал изумляться тому, что кто-то вообще выжил. Он почувствовал, как в отсек вошла Цибилаху, но продолжил смотреть в боковое окно, провожая взглядом Визарха, Мелиниэля, а затем и Эльдрада, когда те последовали за Иврайной.

— Оно всегда так? — поинтересовался он.

— Как «так»? — произнесла бывшая друкари, прижавшись к оконной панели, чтобы взглянуть самой.

— Как будто живешь в мифе. — Он глубоко вдохнул. — Полубоги и аватары, пожиратели солнц и некронтир… Если бы мне кто-то рассказал о подобном, я бы счел это изложением истории Войны в небесах.

Она мягко рассмеялась и отступила назад.

— Не всегда. Но частенько.

Он вернулся к люльке пилота и занял свое место в ожидании команды ко взлету, но решил пока не пристегиваться. Он извлек из поясного кармана камень души Диамедин и провел пальцем по его гладкой поверхности.

— Мы в самом деле найдем пятый старушечий меч и поможем альдари переродиться?

— А тебе это важно? Ради этого ты был готов умереть?

Арадриан нахмурился:

— Конечно важно! Если мы хотим вызволить наш народ из лап Той-что-жаждет, Шепчущий бог должен вознестись. — Арадриан стиснул камень души между ладонями. — Чтобы каждая душа смогла проживать жизнь заново, как ей и полагается. Свободной.

Цибилаху приблизилась и опустила руку ему на плечо. Она улыбнулась снова, но выражение это резко контрастировало с ее свирепым комморритским видом.

— Разве ты уже не свободен, Арадриан?

Он подумал о том, сколь легко встало, у него на душе с тех пор, как он принял голос Иннеада в свою жизнь. Арадриан избавился от тяжести рока альдари, и ему стало неважно, что будет дальше. Иннари подумал о бесконечности прожитых жизней — жизней, которых он не помнил, но продолжал чувствовать в своей бессмертной душе, — и о великих циклах Вселенной.

— Сколько подобных Войн в небесах уже отгремело? — сказал он, потрясенный неожиданной догадкой. Арадриан кинул взгляд в окно на далекую фигуру царицы некронтир, в окружении тысяч воинов неподвижно наблюдающей за отлетом альдари. — Некронтир и альдари создали эти хранилища вместе. Такое уже случалось прежде?

— Кто знает? — ответила Цибилаху, пройдя к своей люльке. — Возможно, через тысячу жизней эти события станут известны как Война в небесах.

Арадриан кивнул, польщенный мыслью. Он спрятал камень Диамедин в карман, успокоенный тем, что однажды она тоже станет Перерожденной. А если нет, если последний старушечий меч не будет найден до того, как его смертная жизнь снова оборвется, то жизнь эта все равно была не такой уж плохой.

После того как все закончилось, осталось лишь подсчитать стоимость сомнительной победы. Хотя альдари удалось найти равновесие с некронтир Агариметеи, в лучшем случае оно было шатким и лишь оттянуло неизбежный конфликт.

Впрочем, члены Огненного Сердца могли считать себя счастливчиками: одни из них пережили битву, а их павшим родичам Иврайна и ее бог преподнесли умиротворение. Однако вернувшихся на звездолет лидеров клана тревожило не прошлое, а будущее.

— Что планируешь делать дальше? — спросил Найалл, присаживаясь в кресло на борту «Элтерет».

Вопрос адресовался Нуаду, который почти не говорил с тех пор, как Каэлледин пожертвовала собой, чтобы закрыть портал. Дикий лорд посмотрел на отца. Тот выглядел здоровым, хоть до сих пор был худым и безволосым. В его движениях не осталось вялости, а в дыхании — судорожности. Наполненные энергией глаза задумчиво смотрели на него.

Нуаду взглянул на остальных членов семейства в покоях вождя, остро осознавая отсутствие сестры.

— Нашим бедам еще не конец, — ответил Нуаду. — Клан Ледяной Шепот плохо воспримет смерть Каэлледин, пусть при жизни они и отвергали ее.

— Враждебность леди Лайлех мне не внове. Однако я говорю не о клане, а о тебе, сын мой. Если так распорядится судьба, ты нескоро унаследуешь мой титул. Тебе более не стоит прятаться от бремени наследника.

Нуаду собирался возразить, но вместо этого просто пожал плечами, принимая утверждений отца.

— Я не знаю, — честно сознался он. — Я всю жизнь будто обитал в плену своих страхов. Думаю, на какое-то время я еще останусь диким лордом, но лишь затем, чтобы принять свою свободу, а не бежать от ответственности. Пока меня одолевал страх перед твоей близящейся смертью, пока мысли мои тяготило нежелание становиться наследником, я впустую тратил преимущества от бытия диким наездником.

Нуаду поочередно оглядел каждого члена семьи, наполненный чувством привязанности, которого не испытывал уже долгое время. Общая беда заставила клан Огненное Сердце сплотиться, перековав его молотом невзгод в пылу битвы.

— Думаю, я осознал, кто я такой и чего хочу, но мне еще нужно время понять, что это значит, — сказал он присутствующим. — Я сделаю так, чтобы имя клана Огненное Сердце с гордостью доносилось из каждой долины и пика Сайм-Ханна. Пламенные Поляны вновь расцветут, на зависть другим.

Он склонился над отцом и поцеловал его в чело, порадовавшись теплу от соприкосновения, ведь прежде ощущался лишь холод почти мертвой плоти.

«Огненное Сердце, — подумал Нуаду. — Мы будем гореть ярче прежнего, сестра моя».

Среди работ Гэва Торпа в цикле «Ересь Хоруса» — романы «Потерянное Освобождение» и «Ангелы Калибана», антология «Коракс», повесть «Лев», вошедшая в сборник «Примархи» (бестселлер по версии New York Times) и несколько аудиопостановок, включая весьма популярный у читателей «Полет Ворона». Также Гэв написал множество книг по Warhammer 40,000, в том числе «Пепел Просперо» (Ashes of Prospero), «Император: Гнев Омниссии» (Imperator: Wrath of the Omnissiah), «Возвышение иннари. Призрачный воин», «Джайн Зар. Буря Тишины» (Jain Zar: The Storm of Silence) и «Азурмен. Длань Азуриана» (Asurmen: Hand of Asuryan). Кроме трилогий «Пути эльдаров» и «Наследие Калибана» (Legacy of Caliban), его перу принадлежат книги из двух томов серии «Пришествие Зверя». В рамках вселенной Warhammer FB он создал роман «Проклятие Кхаина» (The Curse of Khaine) из серии «Конец Времен», цикл «История Раскола» по Warhammer Chronicles. Наконец, в 2017 году Гэв Торп завоевал премию David Gemmell Award за роман «Боевой зверь» (Warbeast) по вселенной «Эра Зигмара» (Age of Sigmar). Живет и работает он в Ноттингеме.