Я всегда наблюдал за ним. Скрытно. В то время я был ребенком. Наблюдал, как его брови пляшут, когда он смеется. То, как он раскуривал трубку или обращался с инструментом, как фокусник с волшебной палочкой. То, как он выгуливал собаку: наклонялся, чтобы поговорить с ней или потрепать ее по шерсти, но только когда был уверен, что никто не смотрит. То, как он читал газету или одну из своих старых потрепанных книг в мягкой обложке, выглядывая через каждые несколько минут, чтобы присматривать за мной. Как блестели его глаза, когда он называл меня “сынок".

Я всегда наблюдал за ним.

Детектива звали Кроуфорд, и, когда он исчез в толпе, я в десятый раз за сегодняшний вечер задумался, не сошел ли я с ума, доверившись ему.

Был четверг, 21 декабря. Международный аэропорт Балтимор-Вашингтон мучался под нагрузкой тысяч отдыхающих. Река одиноких бизнесменов и женщин, одетых в толстовки студентов колледжа и целых семей текла через Северные ворота 23, закрывая мне вид на выход из туннеля. Я остался сидеть на одном из обитых оранжевым сидений в зале ожидания, пока Кроуфорд пытался подобраться поближе, чтобы выглянуть в окно аэропорта. Наш человек должен был вылететь из Парижа рейсом в 20.30 - частным чартерным рейсом, - поэтому на экранах компьютеров вокруг меня не было никаких новостей о его прибытии.

Я посмотрел на часы на дальней стене. Время почти пришло. Месяцы исследований и планирования подходили к концу. В животе у меня все бурлило, и меня просто подмывало сбегать в туалет. Вместо этого, боясь покинуть свое место, я принял еще одну таблетку Тамс[1] и ждал, пока она растворится под языком.

Кроуфорд появился снова, плетущийся позади тучной пары, которая двигалась с грацией и скоростью двух раков-отшельников. По выражению его лица я понял, что новости не хорошие. Я нанял Бена Кроуфорда, частного детектива из Филадельфии, два месяца назад. Он был единственным из полудюжины детективов, которых мне порекомендовали, кто согласился взяться за мое дело. Чек на пятьдесят тысяч долларов - половина аванса - скрепил сделку.

Мы были странной парой. Я был выше шести футов ростом, но весил всего сто шестьдесят фунтов. С другой стороны, Кроуфорда лучше всего можно было назвать человеческим обрубком; всего пять футов четыре дюйма, а весил он сто семьдесят фунтов накаченных мышц[2]. Его руки и ноги выпирали из-под одежды, и, как и многие другие мускулистые мужчины его роста, он скорее ковылял, чем шел. Несмотря на нервозность, я улыбнулся и чуть не рассмеялся, увидев перед собой ковыляющего детектива и Мистера и Миссис Рак-Отшельник.

- Что тут смешного? - спросил он, снимая пальто со стула рядом со мной и садясь.

- Что... о, ничего. Думаю, нервное напряжение.

Он взглянул на часы.

- Самолет только что приземлился. Это займет минут десять.

Я кивнул, в горле внезапно пересохло, живот скрутило еще сильнее.

Теперь настала очередь Кроуфорда ухмыльнуться.

- Эй, полегче, ты белый как полотно. Не волнуйся, он будет на этом самолете.

Он снова взглянул на часы.

- Еще пара часов, и все будет кончено. Доверься мне.

Я снова кивнул. Все хорошо, я ему доверял. У меня не было другого выбора.

Двадцать лет назад, когда мне было семнадцать и я еще учился в средней школе, каждому ученику в нашем классе английского языка было поручено написать статью о человеке, которым он или она восхищались больше всего. Класс был большой, и список героев был длинным и впечатляющим: Мартин Лютер Кинг, Авраам Линкольн, Джон Ф. Кеннеди, Джо Намат, Вилли Мэйс, Джон Гленн и десятки других известных личностей. Я был единственным студентом, который решил написать о своем отце. Девятистраничная дань уважения. Мой отец плакал за кухонным столом, когда читал ее. Встал и крепко обнял меня. Я никогда не забуду тот день. Никогда.

Наш человек был единственным пассажиром в туннеле. Тень. Шел медленно. Без багажа.

Даже в тусклом свете я разглядел, что он поразителен. Высокий. Элегантный. Одетый в красивое черное пальто, темные брюки и блестящие ботинки на молнии. Его лицо резко контрастировало с прилизанными черными волосами и темной одеждой. Мертвенно-бледная плоть казалась почти светящейся в огнях аэропорта, а острые, высокие скулы, казалось, скрывали глаза подо лбом. Глаза темные, как полночь.

- Господи, - прошептал я.

- Да, я знаю, - сказал Кроуфорд, наклонившись так близко, что я чувствовал его дыхание. - Он - нечто, не так ли?

Прежде чем я успел ответить, детектив прошел мимо меня и встретил нашего посетителя в стороне от прохода, подальше от нарастающей толпы. Я слепо поплелся за ним, не желая разделяться.

- Рад снова видеть вас, сэр, - сказал Кроуфорд.

Ни один из них не протянул руку, и я заметил, что руки нашего гостя были покрыты черными кожаными перчатками. Он кивнул и улыбнулся. Быстрый блеск зубов. Как акула. По спине пробежал холодок.

- Как и было обещано, я здесь.

Его голос завораживал, слова звучали мягко и мелодично, как музыка. Мне хотелось слушать и слушать.

- Да, конечно, - ответил Кроуфорд куда более цивилизованно, чем я когда-либо слышал. - Надеюсь, ваша поездка была удовлетворительной.

- В самом деле, она была довольно комфортная. Но, друг мой, я жажду вернуться домой, так что не могли бы мы поскорее продолжить?

- Да, да, конечно.

Кроуфорд подтолкнул меня вперед, его пальцы впились в мою руку.

- Это...

- Мистер Фрэнсис Уоллес, - перебил он, снова улыбаясь. Я почувствовал, как накатила волна тошноты и начало покачивать. Пальцы детектива снова сжали мою руку.

- Я пересек океан, чтобы с вами познакомиться.

- Я...я действительно должен поблагодарить вас за то, что вы прилетели сюда, - сказала я, беспомощно посмотрев на Кроуфорда. - Я не был уверен, что поверил ему, пока не увидел, как вы идете по туннелю. Я так ужасно боялся, что ошибался все это время.

- Не стоит благодарности, Мистер Уоллес. Я много раз думал об этом моменте с тех пор, как ваш друг посетил мой дом. Признаюсь, поначалу я был настороже, не решался приехать. Но у вас такая странная история, такая странная причина для моего путешествия. Полагаю, мое решение приехать сюда было намного проще, чем ваше решение искать меня.

Стайка хихикающих детей пронеслась мимо нас, задев пальто мужчины. Он отшатнулся и повернулся к Кроуфорду.

- Я готов приступить.

Детектив провел нас через оживленный аэропорт, на свежий декабрьский воздух, к взятой напрокат машине на парковке верхнего уровня. Движение на автостраде было небольшим. Мы молча ехали на север.

В день моей свадьбы рядом со мной стоял отец, а восемь месяцев спустя, когда умерла мать, рядом с ним - я. Не прошло и года, как отец снова обнял меня и сообщил, что моя драгоценная Дженнифер погибла в результате несчастного случая. Это были худшие времена, но мы все еще были вместе.

В доме, где я вырос, было темно, улица пустынна. Взятая напрокат машина стояла на подъездной дорожке, ее пощелкивающий остывающий двигатель был единственным звуком в ночи. Я сидел на крыльце, Кроуфорд курил сигарету слева от меня. Снежные вихри танцевали вокруг нас, опускаясь на землю и тая. Я долго теребил молнию на пальто, прежде чем поднять глаза.

Он посмотрел на меня.

- Ты в порядке? - спросил он, его дыхание было видно в холодном воздухе.

- Не знаю.

Я глубоко вздохнул и оглянулся через плечо на входную дверь, в которой за несколько минут до этого исчез наш посетитель.

- Я планировала это так долго ... думал об этом так долго, но все равно не знаю. Я до сих пор не уверен, что это правильно.

Он покачал головой.

- Послушай меня. Должен признаться, когда ты меня нанял, я думал, что ты настоящий псих. Предложил мне сто тысяч, чтобы я нашел этого парня и убедил его в твоем маленьком плане. Черт, я подписался только потому, что у меня мало денег и много счетов.

Он встал и затянулся сигаретой. Начал расхаживать по дорожке.

- Просто, я думал, что он фантазия, что-то придуманное для фильмов и книг. Но чем больше ты рассказывал мне об этом парне - о бумагах, файлах, фотографиях, датированных сотнями лет, - и чем больше времени я проводил в этом доме, знакомясь с тобой и твоим стариком... тем больше я понимал. У тебя было очень много неприятностей, Уоллес, очень много. Ты меня не очень хорошо знаешь; на самом деле, совсем плохо. Но если ты спрашиваешь мое мнение обо всем этом, я думаю, что ты молодец. Я думаю, ты чертовски хорошо справился.

Из дома донесся глухой стук, и я резко обернулся.

Кроуфорд опустился на колени рядом со мной и ткнул в меня пальцем.

- Ты молодец, Уоллес. Поверь мне.

- Господи, надеюсь, что это так.

Я больше не слежу за своим отцом. Это слишком больно.

Десять месяцев назад, в пятницу вечером, он забыл мое имя. Я только что вернулся из продуктового магазина с недельными припасами - он уже не мог сам вести машину, - когда он позвал меня в кабинет. Телевизор показывал неправильные каналы и он не мог понять, как работает пульт дистанционного управления. Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: “Чарли, не мог бы ты включить Эйч-Би-0?” Я рассмеялся, подумав, что он разыгрывает из себя умника, одно из его любимых занятий.

Но позже, за ужином, он спросил:

- Чарли, передай мне соль и перец.

Я посмотрел на него; в его голосе не было веселья, в глазах не было озорства.

- Папа, - испуганно спросил я, - кто такой Чарли?

На его лице появилось смущенное выражение.

- Что, черт возьми, за дурацкий вопрос?

- Папа, просто скажи мне, кто такой Чарли.

Он рассмеялся.

- Черт возьми, приятель. Ты даже своего имени не помнишь? Мы вместе служили на войне, Чарли. Ради Бога, ты был моим напарником.

И тут до меня дошло. Чарли Бэнкс - лучший друг моего отца, умер более пятнадцати лет назад.

Это была долгая ночь, но на следующее утро все вернулось на круги своя. Я снова был его сыном, Чарли Бэнкс совершенно забыт.

Но потом я увидел знаки. Неспособность к вождению, артрит, ухудшение зрения и слуха, прогрессирующая стадия старческого слабоумия... список продолжал расти с каждым месяцем.

Как и моя собственная депрессия и тревога. Я помню, кто-то однажды сказал, что нет ничего печальнее, ничего более душераздирающего, чем смотреть, как умирает твой герой.

Они были правы.

Именно тогда я решил, что не могу этого допустить.

Снег падал все сильнее. Узкие улочки уже были припорошены, во дворах пожухлая травы только начинала блестеть красивой белизной.

Я стоял у взятой напрокат машины, нервно водя голой рукой по холодному металлу. Они вдвоем стояли на крыльце, жавшись друг к другу. Кроуфорд курил. Мужчина вышел из дома несколько минут назад, но детектив настоял на том, чтобы первым поговорить с ним. Один. Я доверял ему до сих пор, поэтому согласился.

Пять минут спустя, за двадцать минут до полуночи, они закончили разговор и направились к подъездной дорожке.

Кроуфорд отвел меня в сторону и сказал:

- Твой отец спал как ребенок. Как мы и планировали. Не было ни боли, ни удивления.

Я закрыл глаза и кивнул.

- Спасибо, - прошептал я. - Большое вам спасибо.

- Было очень приятно, - сказал детектив, пожимая мне руку. - И я не шучу. Теперь не беспокойся ни о чем. Я собираюсь отвезти нашего друга в аэропорт и посадить на самолет. Иди внутрь.

Он помахал мне из машины.

- Я буду на связи.

Прежде чем он присоединился к Кроуфорду, мужчина положил руку мне на плечо и коснулся пальцем в перчатке лица.

- Бессмертие - редкая и удивительная вещь, Мистер Уоллес. Но не без недостатков. Не всегда будет легко. Береги этот дар, защищайте его. Я знаю, что так и будет, и ты и твой отец будете по-настоящему вознаграждены.

Слезы текли по моим щекам. Я открыл рот, чтобы поблагодарить его, но не смог произнести ни слова.

Он приложил палец к моим губам.

- Ничего не говорите. Мне пора.

Я смотрел, как машина выехала с подъездной дорожки и скрылась в ночи, а ее стоп-сигналы превратились в крошечные красные искорки в падающем снегу. Я посмотрел на окно второго этажа - спальню отца, - потом на входную дверь. Снежинка скользнула по моим губам. Я открыл рот, ощущая ее вкус, как делал это много раз в детстве, поднял глаза к небу и поймал еще одну на язык. Затем пошел через лужайку, а его слова все еще звучали в моей голове.

Бессмертие - редкая и удивительная вещь.

Боже, я так надеюсь.

Библия двухсотлетней давности.

Совершенно новая пара кроссовок Эйр Джордан.

Айфон в чехле из леопардовой кожи.

Коробка из-под сигар с прахом. Дорогой спиннинг.

Бархатный Элвис[3] в рамке.

Все еще запакованный гриль Джорджа Формана.

Ржавая банка Сакретс[4], заполненная бизоньими пятицентовиками[5].

Три мертвых щенка в холщовом мешке.

Бумажник с 269 долларами наличными.

Заряженный пистолет.

Золотые часы "Ролекс", сломанные, но все еще красивые.

Мешочек марихуаны на молнии.

Бирюзовый смокинг, скомканный в бумажном пакете.

Потрепанный чемодан, полный заводных обезьян.

Ноутбук с наклейкой "смайлик".

Это всего лишь горстка самых уникальных предметов, которые я нашел разбросанными по травянистой обочине и средней полосе I-95 в Северном Мэриленде. По причинам, которые я не могу понять, женская обувь и компакт-диски являются наиболее распространенными. Однажды я подумал, что нашел мертвое тело, лежащее в траве, но смеркалось, свет был плохим, и оказалось, что это  всего лишь манекен - невероятно реалистичный, обнаженный, с надписью "BEAT PENN STATE"[6] на торсе черным маркером. Некоторые люди действительно странные.

Меня зовут Джейк Реннер, но большинство называет меня Рино[7] из-за драки, которую я однажды затеял с большим мексиканцем. Я опустил голову и бросился на него, и мне действительно удалось сбить огромного ублюдка с ног. Он все равно надрал мне задницу, не сильно вспотев, но я немного запачкал его рубашку и получил прозвище и немного уважения от удара.

Мне 34 года, и я уже шесть лет работаю в бригаде по стрижке травы I-95. Несмотря на летнюю жару и влажность в Мэриленде, это неплохая работа; мы работаем восемь месяцев в году и зарабатываем семнадцать долларов в час. Плюс льготы. Для парня без колледжа это лучше, чем укладывать асфальт или работать на стройке, это точно.

Работа простая, но не сказать, чтобы легкая. В основном она состоит из толкания или езды на косилке, или эксплуатации одной из этих больших промышленных газонокосилок. Эти громадины - мощные засасыватели и могут нанести серьезный урон в неосторожных руках. Это первое, чему мы здесь учимся; это не игрушки.

Босс заботится только о двух вещах: трава подстригается и трава подстригается безопасно. Если ваша команда делает эти две вещи, босс практически оставляет вас в покое.

Нас шестеро в моей команде. Я, трое жилистых мексиканцев, которых мы называем Хьюи, Дьюи и Луи в честь мультяшных уток[8], деревенщина с бочкообразной грудью, которого зовут Текс и который почти не разговаривает, и единственный черный парень, которого я когда-либо знал, по имени Кайл. Кайл говорит за всех нас. Парень никогда не умолкает, но это нормально; он обычно смешит нас и тогда время пролетает быстрее.

Некоторые дни на дороге для нас легкая прогулка. Мы подстригаем траву, шутим и потягиваем лимонад с водкой. Движение небольшое, ветер прохладный. Другие дни - только солнечные ожоги, брошенные монетки и выкрикиваемые ругательства из проезжающих машин, сбитые машинами неприятные сюрпризы, измельченные  лезвиями наших косилок. Поверьте мне, вы никогда не нюхали ничего более вонючего, чем заполненный подгузник - мы называем его сэндвич с дерьмом, - или гниющий, кишащий личинками сурок, пережеванный и выплюнутый в 30-градусную жару. Получите немного этого сока на свои джинсы, и потребуется три или четыре стирки, чтобы вычистить эту вонь.

Но в основном каждый день мы боремся со скукой. Стрижка травы - это не операция на мозге, а I-95[9] - это единственная охрененно длинная дорога.

Мы называем их сокровищами из кювета.

Это название пришло из разговора за обедом, который мы вели одним душным июльским днем прошлым летом в тени оживленного подземного перехода.

В промежутках между большими, неаккуратными укусами сэндвича с говядиной, Кайл (естественно) выразил свое искреннее разочарование тем, что лишь немногие современные дети когда-нибудь испытают чудо и радость мокрого и распухшего от дождя журнала с девочками (традиционно выуженного из мусорных контейнеров, мусорных баков или канав, но иногда - в редких, счастливых случаях - обнаруженного прямо на улице).

Мы все понимали, откуда это взял Кайл, и разделяли его огорчение. Когда я был ребенком, каждый форт и домик на дереве, которые мы когда-либо строили, имели парочку этих пухлых, со слипшимися страницами, сокровищ. Мы, конечно, не стали бы выбрасывать экземпляр Плейбоя из старого домика на дереве, но мы все сходились во мнении, что чем отвратительнее журналы, тем лучше. Такие драгоценные камни, как Суонк, Пентхаус и Оуи[10], были особенно желанными.

Но в наши дни, со всем этим легко доступным онлайн-порно, эти сокровища из кювета - я с гордостью возьму на себя ответственность за эту маленькую фразу - стали почти на грани исчезновения. Черт возьми, мы даже больше не видели вокруг себя столько домиков на деревьях.

Мы считали, что это чертовски обидно.

Правила были просты: кто нашел, берет себе.

Любое сокровище из кювета, которое вы нашли, вы забираете. Если вы работали в одиночку, когда наткнулись на него, сокровище было вашим. Если вы работали с партнером или партнерами, вы делили вкусняшки в равных долях.

Некоторые парни пытались спрятать свои находки, когда они работали с напарником - если предмет был достаточно мал, обычно срабатывал незаметный пинок рабочим ботинком, - чтобы они могли вернуться позже и притвориться, что нашли его, когда были одни.

Но наша команда была не такой.

Мы все были благодарны за эту работу, и нам нравилось находиться в компании друг друга. Даже Хьюи, Дьюи и Луи. Мы ни черта не понимали из того, что они говорили, но это было нормально; они много работали и обычно делали это с улыбками на лицах.

Мы вшестером держались друг за друга и были искренне счастливы, когда кто-то находил что-нибудь вкусненькое.

Самой любимой находкой Кайла была коробка из-под обуви, полная бейсбольных карточек. Редких бейсбольных карточек.

У Текса было седло. Большое, кожаное, потертое лошадиное седло.

До сегодняшнего дня я бы сказал, что моим любимым сокровищем из кювета был "Ролекс" - конечно, как еще такой парень, как я, может иметь настоящие часы "Ролекс"? - или, может быть, пятицентовики с головой буйвола, которые так напоминали мне моего отца.

Но сегодня утром все изменилось.…

Прежде чем я дойду до этого, мне нужно рассказать вам о прудах.

Хотя, на самом деле, очень немногие из них на самом деле пруды; я думаю, что технический термин - бассейн сбора стоков. Вы, вероятно, видели их сами, если вы когда-либо ездили по федеральной трассе. Узкие полоски мутной воды, не более двадцати-тридцати метров в длину и разной глубины, в зависимости от общего количества недавно прошедших дождей. В середине лета эти бассейны часто превращаются в высохшие, потрескавшиеся от солнца углубления в ландшафте, похожие на следы странствующего великана.

Но время от времени вы натыкаетесь на настоящий пруд с реальной жизнью. В комплекте с растительной жизнью, рыбой, лягушками, змеями и даже редкой бобровой плотиной. На нашей территории, где мы косили, на 95-й, было два таких водоема, и оба расположены вплотную к съездам с основной дороги. Первый пруд был маленьким и мелким и не представлял для нас никакого интереса. Не улучшал ситуацию и тот факт, что он часто использовался в качестве хранилища для последних сбитых на дороге животных и пах довольно сильно.

Но второй пруд был совсем другим. Спрятавшись подальше от дороги, он находился в тени двух старых плакучих ив. Сам пруд был больше, глубже и испещрен лилиями. Водяные жуки и стрекозы скользили по поверхности воды. Время от времени выпрыгивала рыба. Черепахи грелись на открытых участках коряг и камней. Если бы не постоянный гул транспорта, можно было бы растянуть одеяло на травянистом берегу, наслаждаться пикником и почти забыть, что всего в тридцати ярдах от тебя проносятся тысячи машин.

Кайл был рыбаком в группе, так что пруд был его ребенком. В те дни, когда он знал, что мы будем косить поблизости, он часто забрасывал удочку и ящик для снастей в рабочий грузовик. Во время обеденного перерыва он забрасывал удочку и, хотя обычно ловил только пригоршню жирных солнечных зайчиков, однажды он вытащил из этого пруда двухкилограммового большеротого окуня. У меня все еще есть фотография на моем мобильном телефоне, чтобы доказать это.

Но Кайл сегодня болел дома. Летняя простуда, сказала его жена. Лихорадка и озноб.

Итак, этим утром я работал один. Толкал ручную косилку по широкому, медленному кругу вокруг этого симпатичного маленького пруда. Напевал что-то себе под нос и обращал особое внимание на землю перед собой, особенно остерегаясь толстых корней плакучей ивы.

Сначала я подумал, что это кукла.

Лежит наполовину в воде, наполовину снаружи, лицо и ноги скрыты грязью и сорняками.

Я остановился и долго смотрел - мое сердце на мгновение замерло.

Она выглядела, как настоящая.

Я выключил косилку и пошел вниз по берегу. Когда я это сделал, мои мысли вернулись к тому вечеру, когда я нашел манекен, и любое желание позвать Текса, который косил траву триммером, иссякло и умерло в моем горле. Лучше сначала взглянуть самому; я не торопился снова стать объектом их шуток.

Осторожно спускаясь к воде, я заметил кое-что тревожащее: к пруду вела очень четкая тропинка из сломанной и примятой травы... она вела к существу в пруду... как будто оно каким-то образом притащилось туда в поисках безопасности. Или воды.

Я остановился и поднял сломанную ветку. Придвинулся чуть ближе,  наклонился и ткнул в существо, торчащее на поверхности. Один раз. Второй. Оно было мягким на ощупь, как губка, и не двигалось.

Затаив дыхание, я ткнул его в третий раз. Посильнее. Ничего.

Я подобрался еще ближе и кончиком палки смахнул траву и камыши, чтобы разглядеть его получше.

Это была не кукла.

Это был не ребенок.

Это был даже не человек.

На мгновение мне показалось, что это какое-то животное. Без волос и даже без кожи. Вид животного, которого я никогда раньше не видел.

Но потом я присмотрелся повнимательнее. Длинная узкая голова с тремя раскосыми широко раскрытыми и затуманенными глазами, вертикально расположенными в центре скошенного лба. Ниже глаз носа не было, только три небольших сморщенных углубления, которые могли быть ноздрями, еще ниже - безгубая и беззубая розовая щель рта, гротескно протянувшаяся по всей длине нижней челюсти. Ушей нет. Ни клочка волос, только бледная кожа цвета слоновой кости, блестящая и упругая, как резиновый гидрокостюм. Его руки, длинные, тонкие, бескостные, заканчивающиеся похожими на кисти отростками с тремя тонкими пальцами на каждой, пальцами без ногтей, суставов и каких-либо пятен, которые не принадлежали ни человеку, ни зверю, И, наконец, его ноги, тонкие и паучьи, почти прозрачные, каждая нога сужалась к крошечным когтистым стопам, по крайней мере шесть из них запутались под ним и погрузились в пруд.

Я долго стоял там, смотрел и слушал цикад на деревьях и свое собственное тяжелое, учащенное дыхание. Мой мозг все еще боролся с реальностью ситуации, даже когда я дал имя тому, что лежало в грязной траве у моих ног.

- Это гребаный инопланетянин, - прошептал я себе.

Ребенок-инопланетянин.

Мертвый ребенок-инопланетянин.

Я огляделся и понял, что уронил палку и отступил на небольшое расстояние, даже не заметив этого. Я взглянул на палку, лежащую на земле, затем снова на существо. Взглянул на Текса на холме, со своим, по-прежнему вращающимся, триммером, затем снова быстро вернулся к существу.

Оно сдвинулось?

Стало ближе?

Я сделала еще шаг назад, потом покачал головой. Не начинай видеть всякую ерунду, придурок.

Оно не двигалось и не дышало. Оно не живое.

И это определенно не человек.

Я снова посмотрел на Текса и подумал о том, что он скажет. Зная Текса, возможно, не так уж и много.

Подумал о Хьюи, Дьюи и Луи... что бы они сказали? Вероятно, ничего, что я мог бы понять.

Лучше бы Кайл не болел дома, он бы знал, что делать.

И тут я услышал свой собственный голос в голове: кто нашел, берет себе.

Оно принадлежало мне, мне одному.

Это было мое решение.

Я сидел на прохладной траве в тени одной из плакучих ив, просто смотрел в голубое небо над шоссе, погрузившись в тяжелые мысли. Текс со своим триммером перебрался немного вниз по дороге. Я все еще слышал отдаленное жужжание, но больше не видел его. С таким же успехом я мог бы быть провинциалом среднего класса, растянувшимся в гамаке на заднем дворе, читающим "Уолл-Стрит Джорнал"[11], потягивающим чай со льдом и слушающим, как сосед вниз по улице заканчивает работу во дворе.

Только я не жил в пригороде, никогда раньше не лежал в гамаке, ненавидел чай со льдом и никогда в жизни не видел "Уолл-Стрит Джорнал".

У меня было среднее школьное образование (почти), восемь месяцев в году я подстригал траву, остальные четыре месяца убирал снег и жил со своей беременной подругой и нашей малышкой в двухкомнатной квартире над мясной лавкой на Тьюпело-стрит. В жаркие летние дни в магазине стоял странный запах, и он располагался не в лучшей части города, но аренда была дешевой, а замки на дверях и окнах были надежные.

Я сидел там и размышлял, сколько "Нэшнл Инкуайрер"[12] заплатит за рассказ о живом инопланетянине. Рассказ и картинки. Черт, история, фотографии и настоящее тело инопланетянина. Нам бы не помешали деньги.

Потом я задумался, что бы сказал обо всем этом мой босс. Он был сварлив и очень заботился о своем маленьком королевстве траворезов. Как я уже говорил, он в основном оставлял нас в покое, потому что траву стригли, и траву стригли безопасно. Что бы он подумал, если бы копы и федеральные агенты (да, я смотрю "Секретные материалы", а кто нет?) кишели по всей его территории? В поисках улик. Опрашивали его сотрудников. Мешали нашей эффективности стрижки травы? Мысль была не из приятных.

И, наконец, я не мог не задуматься об этих копах и федеральных агентах. Может быть, их особенно заинтересует парень, который нашел инопланетянина? Могут ли они заглянуть в прошлое этого парня и найти вещи, которые он не хотел, чтобы кто-то нашел, особенно его девушка и босс? Это были тревожные мысли для обдумывания.

Я натянул свои рабочие перчатки и по той же извилистой тропинке спустился к воде. Меня не волновали отпечатки пальцев, я просто не хотел прикасаться к этой штуке.

Я шел быстро, всякая осторожность исчезла. Я принял решение.

Пересекая пруд, выпрыгнула рыба. Порыв ветра поднял рябь на поверхности воды.

Я подошел к пруду, наклонился, потом решил встать на колено, протянул руку, чтобы схватить ребенка-инопланетянина и заколебался, моя рука зависла в нескольких дюймах от него.

Какого черта я делаю?

- Единственное, что я могу сделать, - ответил я, прежде чем мой разум успел дрогнуть. Эти слова придали мне смелости.

Я наклонился, схватил инопланетянина за туловище и потянул, но он не сдвинулся с места.

Он оказался тяжелее, чем можно было предположить исходя из его небольших размеров, да еще и застрял в грязи.

Я наклонился и схватил его обеими руками и...

... внезапно перед моими глазами вспыхнул ослепительный белый свет... и когда зрение прояснилось, я уже не стоял на коленях у маленького пруда рядом с шоссе 95 в Мэриленде, а был в далеком месте с мутным, багровым, цвета старых синяков, небом над головой, с зазубренными сверкающими молниями, выгравированными на далеком горизонте. На переднем плане - россыпь странных зданий, которые казались почти живыми и блестели в мерцающем фиолетовом свете. Из этих зданий выходили десятки мечущихся существ, больших версий ребенка - инопланетянина у моих ног, приближались и окружали меня, пока пара из них не встала передо мной, маня своими странными, похожими на руки, придатками, умоляя меня своими влажными глазами. И я вдруг понял, кто они и кого они ищут, и…

Существо с громким чавканьем высвободилось из грязи, и я повалился на задницу, прижимая его к груди.

Я быстро отстранил его от себя и поднялся на ноги.

Я поспешил вверх по холму и понял, что по щекам у меня текут слезы.

"Я ничего не видел", подумал я про себя, качая головой.

Я подошел к косилке и сказал вслух:

- Я ничего не видел.

Я уже собирался бросить ребенка-инопланетянина на землю, но потом наклонился и осторожно положил его на высокую траву прямо перед газонокосилкой.

- Я ни хера не видел, - прошептал я.

А потом запустил косилку.

Он долго стоял, просто глядя в окно спальни наверху, слушая звуки ленивого весеннего дня. Где-то вдалеке собачий лай; хор газонокосилок; сладкая музыка детского смеха; мягкий гул уличного движения.

Он стоял, не в силах пошевелиться, не в силах дышать, не в силах разобраться в мыслях, бешено кружащихся в голове. Прозрачные занавески, колеблемые легким ветерком, трепетали и касались его рук, а в воздухе стоял густой аромат скошенной травы и свежих цветов. Он наполнял комнату обещанием лета.

Он снова взглянул на фотографии, просто мимолетный взгляд, и внезапно солнце стало невыносимо горячим на его лице, обжигающим, удушающим. Он сделал шаг назад в комнату. Закрыл глаза. И тут у него начали дрожать руки, и он обнаружил, что не может их остановить.

Фотографии выскальзывали из его пальцев и беззвучно падали каскадом на ковер. Сваливались в кучу, как карты после игры в покер. Один за другим они падали, пока его руки не опустели.

Потом он заплакал.

Он не плакал со дня похорон, с безоблачного июньского утра шесть дней назад, и теперь горячие и гневные слезы струились по его щекам. Он рыдал с огромной силой, но тихо, боясь, что другие услышат, боясь, что они бросятся утешать его. Он сел на край кровати и глубоко, со свистом втянул в себя воздух. Через некоторое время давление на его грудь ослабло, и он почувствовал, что волнение немного улеглось, но его живот оставался сжатым и напряженным.

Он пришел сюда, в этот дом смерти, со смесью страха и печали. Это была такая ужасная обязанность - самая трудная из всех, с которыми он когда-либо сталкивался, - но это был его долг. Он был здесь не единственный. Всего их было восемь в общей сложности. Трое (его дочери, все замужем и живут в далеких городах) сидели внизу, разговаривая на заднем крыльце, отдыхая после долгого утра изнурительной работы. Остальные (зять и трое давних соседей) двадцать минут назад отправились в центр за добавкой в поисках напитков, пиццы и сэндвичей. И он остался один в доме.

Он нашел их в шкафу в спальне. Спрятанными в коробке из-под обуви. Она была тщательно скрыта грудой барахла из одежды, вешалок и изношенных кроссовок. В коробке были и другие вещи, но хуже всего были фотографии. И их там были десятки.

Происшествие попало в газеты и теленовости всего Запада, вплоть до Эмитсбурга, и Востока, вплоть до Балтимора. Да, уж; это было довольно большое событие для тихой июньской недели. Задействованы девять легковых и два грузовых автомобиля. Серия эффектных взрывов. Семь мучительных смертельных случаев, в том числе владелец Хейгерстаун Бэйсокс (бейсбольный клуб местной низшей лиги; в настоящее время в четырех играх от первого места), ветеран, двадцать лет проработавший в полиции округа Колумбия, молодой умственно отсталый мальчик, и местный герой.

Именно в спальне этого местного героя Фрэнк Мартин сидел один с кучей фотографий и своими тревожными мыслями.

Фрэнк, когда-то давно, лет в двадцать пять,  работал уборщиком в жилом комплексе недалеко от Питтсбурга. В течение первого месяца работы он был вынужден помогать убирать однокомнатную квартиру женщины, покончившей жизнь самоубийством. У женщины не было ни семьи, ни друзей, никого, кто бы скорбил по ней и мог забрать ее вещи на память. Так что эта работа выпала на долю служащих.

Фрэнку не нравилось этим заниматься.

Все утро и весь день, пока он упаковывал ее личные вещи и складывал их в коридоре, чтобы остальные вынесли их к грузовику, ему казалось, что стены смыкаются вокруг него. Он чувствовал себя подлецом, копающимся в чужой жизни.

Даже тогда, когда он боролся с картонными коробками и упаковочной лентой, он ясно знал, что детали этого дня будут преследовать его вечно; он никогда не сможет забыть, какие тарелки и посуда были у женщины на кухне, названия книг на ее полках, простые гравюры и картины на стенах, ее любимый цвет обуви, стиль платья, который она предпочитала, как ее почерк выглядел в списке покупок, прикрепленном магнитом к двери холодильника. И так много других мелочей, о которых он не имел права знать.

В течение нескольких дней после работы Фрэнк испытывал такое глубокое чувство печали, что несколько раз плакал при воспоминании об этом, и его обычный ночной семичасовой сон превратился сначала в пять часов, потом в три, потом почти в ничто. Когда его аппетит начал уменьшаться, Сара (его жена, на тот момент чуть больше года) убедила его взять выходной, и они уехали за город на два дня отдыха, релаксации и волшебства.

Фрэнк вспомнил тот давний день и сразу понял печальную иронию. Вот он, после стольких лет, снова убирает за мертвыми.

Его руки все еще дрожали, но теперь уже можно было собрать цветные полароиды, хоть и очень медленно. Он присел на одно колено, подбирал их правой рукой и собирал стопкой в левую. Он делал это, не глядя на картинки. Он увидел достаточно.

Закончив, он бросил их в коробку из-под обуви, которая теперь лежала на кровати, и вернул коробку в хаос на дне шкафа. Он бросил сверху сложенные свитера, закрыл дверь и спустился вниз.

Обед состоял из клубного сэндвича, кукурузных чипсов и банки ледяной колы. Они поели на улице за столиком для пикника. Фрэнк заставил себя вымыть тарелку; он знал, что они беспокоятся о нем и будут наблюдать. На самом деле, он ни на секунду не сомневался, что Сара попросила одну, или даже всех троих девушек убедиться, что он не пропустит свой обед. "Ему понадобится энергия", вероятно, сказала она. "Так что убедитесь, что он что-то ест", даже если это просто шоколадка.

Боже мой, думал он, наблюдая, как две белки гоняются друг за другом на старой плакучей иве, у него есть такая замечательная старая леди.

Как и накануне, после обеда все остались на залитом солнцем заднем дворе, планируя, какую часть дома очистить следующей, и обсуждая, какие коробки и куда нужно перенести. Фрэнк говорил очень мало. Вместо этого, он изучал лица своих друзей и родственников, слушал их голоса, наблюдал за их жестами и выражениями, и был удивлен, когда чуть не расплакался. Боже, как он любил этих людей. Любил их сильные и слабые стороны. Ему нравилось то, как они выглядели после всех этих долгих лет. Он с радостью принял бы смерть за каждого из них - обменял бы свое дыхание на их - и он знал, что это чувство взаимно... но никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным.

Совершенно одиноким.

В конце концов, как и много раз за последнюю неделю, разговор перешел к приятным и любимым воспоминаниям. Фрэнк сел в высокую траву, вытянул ноги и стал слушать знакомые истории:

День, когда Чаку исполнилось шесть лет, и он упал лицом в фонтан желаний в торговом центре Гейтуэй…

Летний день, год спустя, когда он убежал из дома и в конце концов был опрыскан сердитым скунсом в старом лесу Хансона...

Время, когда он был почти исключен из школы за освобождение лягушек из биологической лаборатории…

Лето, когда он спас жизнь женщине на пляже, бросившись к ней и начав сердечно-легочную реанимацию, пока подросток-спасатель стоял, застыв в ужасе…

Погожий весенний день, когда он с отличием окончил юридическую школу и был лучшим в классе...

День, когда он женился на своей замечательной Мэри Эллен…

Волшебная ночь, когда родились близнецы…

День, когда он был избран мэром их маленького (”но растущего") города, самым молодым, в возрасте тридцати трех лет, да еще и  местный в придачу…

Несмотря на полуденное солнце, руки Фрэнка казались холодными, а грудь ледяной. Он слушал вполуха, кивал, когда чувствовал, что это уместно, несколько раз притворно смеялся, но в основном просто грустно улыбался.

Вскоре он обнаружил, что его мысли переключились с разговора на одно воспоминание:

Это был одиннадцатый день рождения Чака, и они провели его вместе. Это было единственное желание Чака на день рождения в тот год: провести весь день с отцом, только вдвоем. Они планировали этот день несколько недель, и когда он наконец наступил, они окунулись в него с головой, как пара молодых братьев, а не отец и сын. Первым делом они выловили сома на большой излучине Хансонс-крик (и им очень повезло с уловом). Затем, быстро приняв душ и пообедав пиццей в торговом центре, они смотрели на Мемориальном стадионе, как их Ориолс и Рэд Сокс сражаются на вылет в двух матчах за вечер. Это был прекрасный день, увенчанный послематчевой фотографией отца, сына и Брукса Робинсона, их любимого бейсболиста...

Фрэнк, к своему изумлению и ужасу, почувствовал, как на его лице появляется улыбка, и тут же подавил ее. Увеличенная и помещенная в рамку копия той фотографии с дня рождения гордо висела в его рабочем кабинете - неожиданный подарок Чака в честь выхода на пенсию два года назад. Мысленно Фрэнк представил себе эту фотографию, висящую рядом с увеличенной, одной из фотографий, находящихся наверху, - сравнение его сына, “что было тогда, а что сейчас”.

В его мозгу мелькнула эта картина в мрачных деталях, и на одно пугающее мгновение ему показалось, что его стошнит.

Это были фотографии голых детей. Глянцевые, полноцветные фотографии.

Одиночные снимки. Парами. Групповые снимки.

Фрэнк подумал о фотографиях - образах настолько извращенных и невыразимых, что ничто за шестьдесят четыре года жизни не подготовило его к их виду, - и на мгновение ему показалось, что это сон. Что ощущение травы, солнца и ветра тоже было частью сна. Что далекие голоса и лица вокруг него были воображаемыми, а не реальными.

Он закрыл глаза и опустил голову.

Почувствовал, как трава щекочет ему затылок.

Слушал биение своего сердца.

Но он знал, что это не сон.

И он знал, что видел: коричневую коробку из-под обуви, полную глянцевых журналов с отвратительными картинками, потрепанный ежедневник с таинственными адресами, телефонами и загадочными записями о встречах, пару видеокассет без этикеток, а также десятки и десятки фотографий... некоторые из них запечатлели улыбающееся изображение его единственного сына.…

И на этих фотографиях Чак был не один.

Фрэнк Мартин растянулся на прохладной траве и слушал тишину. Весь район, казалось, отдыхал в полдень, и он снова остался наедине со своими мыслями. Все остальные вернулись в дом, и время от времени он слышал приглушенный голос, или эхо шагов, или мягкий стук передвигаемой коробки. Но в основном он вообще ничего не слышал.

Он сидел там, уставившись в окно спальни, и вскоре его руки начали дергаться. Он сложил их вместе и сжал. Ему пришло в голову, что он, вероятно, сходит с ума.

Вихрь мыслей крутился в его голове:

Он подумал о Саре и остальных. Что он им скажет, что он может им сказать? Что Чак не тот сын, брат, друг, за которого все его принимали?

Он подумал о Мэри Эллен, молодой жене Чака, тоже погибшей в аварии. Подозревала ли она что-нибудь? Замечала ли она тревожные звоночки?

А потом он подумал о самом худшем... о близнецах. Два свертка радости, энергии и надежды, в безопасности в доме у бабушки. Что было бы с ними в будущем, если бы не несчастный случай? Найдет ли он (милый Иисус, пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет не правдой!) их наверху на этих фотографиях? На этих видео?

Он чувствовал, что задыхается от этих мрачных вопросов, но задавал их себе медленно и осторожно, и маленький кусочек его сердца разрывался и умирал с каждым его ответом. Спустя долгое время он встал и вошел в дом, в мир, не имеющий смысла. Никакого смысла.

Старик был слеп, с крошками в бороде. Он сидел в кресле-качалке с недоеденным печеньем, лежащем на бумажном полотенце на коленях. Его левая рука дрожала.

Он все еще чувствовал опасность.

Я сел в кресло напротив него, наблюдал за ним и ждал.

Он откусил еще кусочек печенья и положил его обратно на бумажное полотенце. Я заметил, что его правая рука не дрожит. Рука, которой он стрелял, если это тот человек, о ком я думал.

Он медленно жевал, а я смотрел, как крошки падают у него изо рта и присоединяются к остальным, прячущимся в его неухоженных усах. Я слышал, как за хижиной работают люди, а еще дальше - детский плач.

Наконец, после еще одного кусочка, он заговорил, и его голос был голосом человека намного моложе, чем он выглядел.

- Прошу прощения, что не предложил вам что-нибудь поесть. Мы засаживаем эти поля, но сейчас ничего не растет. Как и везде, почва отравлена. Но мы всё продолжаем пробовать.

 - Не стоит извиняться. Ваша дочь любезно дала мне воды. Этого более чем достаточно.

- Моя дочь все еще красива, не так ли?

Я колебался, прежде чем ответить.

- Да, ваша дочь очень красива.

- На прошлой неделе у нее был день рождения. Ты знаешь, сколько ей лет?

Я даже примерно не мог определить возраст его дочери; все выглядели старше своих лет. "Старику" передо мной было, вероятно, только за пятьдесят. Нам всем повезло, что мы остались живы.

- Она моложе меня, это все, что я знаю.

Старик рассмеялся.

- Ответ политика. Или, может быть, просто доброго человека.

- Честного.

- Мой друг сказал мне, что ты честный человек, - сказал он, кивая. - И историк.

- Боюсь, это слишком громко сказано. Я записываю истории, которые слышу. Те, кто их читает, решают, являются ли они историей или просто байками у  костра.

- А сегодняшняя история… моя история, ради которой ты прошел все эти мили… какой она будет?

- У меня такое чувство, что будет всего понемногу, не так ли?

Старик хлопнул ладонью по подлокотнику кресла-качалки и расхохотался. И снова сила звука, доносящегося изнутри, не соответствовала хрупкости тела снаружи.

- Ты мне нравишься, молодой человек. Судя по всему, ты так же мудр, как я слышал.

С гримасой боли он поудобнее устроился в кресле.

- Однако я слеп, поэтому в этом плане я ограничен.

Я рассмеялся прежде, чем смог остановить себя.

- У меня другое ощущение... что, возможно, вы видите вещи лучше, чем большинство мужчин со здоровыми, даже внимательными глазами.

Старик снова кивнул, его усталая улыбка исчезла.

- Так было не всегда…

"Tums" - товарный знак нейтрализатора кислотности [antacid] производства компании "ГлаксоСмитКлайн" [GlaxoSmithKline]. Выпускается в жевательных таблетках с различными вкусовыми добавками. Среди рекламных девизов: "Для животика" ["For the tummy"].

Главный герой - выше 183 см и 70кг; Кроуфорд - 163 см и 77кг.

Бархатный Элвис - это картина Элвиса Пресли на бархате. Он обычно представляет собой костюмированный торс Элвиса с микрофоном, нарисованный на черном бархате (или бархате какого-то другого темного цвета, например темно-синего, красного или фиолетового).

Sucrets - товарный знак пастилок от кашля и боли в горле; выпускаются в ряде вариантов компанией "ГлаксоСмитклайн" [GlaxoSmithKline].

buffalo nickel - пятицентовая медно-никелевая монета США, отчеканенная с 1913 по 1937 год, с изображением американского бизона ("Буффало") на реверсе и американского индейца на аверсе.

Победит Пенсильванский Университет.

Rhino - имеется в виду "бегемот".

«Утиные истории» (англ. DuckTales) — американский телевизионный мультсериал. Создан по мотивам комиксов Карла Баркса. В центре сюжета — пожилой селезень Скрудж Макдак и его племянники-утята Билли (Хьюи), Вилли (Дьюи) и Дилли (Луи). Мультсериал был первым анимационным проектом, выходившим в эфир еженедельно (1987-1990).

I-95 (Interstate 95) — межштатная автомагистраль в Соединённых Штатах Америки, длиной 1919,74 мили (3089,52 км). Проходит по территории пятнадцати штатов. Является самой длинной межштатной автомагистралью, проходящей с севера на юг.

Swank, Penthouse, Oui - мужские жесткие порнографические журналы. Соответственно Playboy - журнал с более мягкой эротикой.

The Wall Street Journal -   - , .

National Enquirer - еженедельный журнал формата таблоид. Специализируется на публикации сенсационных новостей для неискушенного обывателя. Провозглашенная изданием цель - печатать истории, которые читатели не найдут в "обычной прессе". Как правило, продается в супермаркетах.

Grateful Dead (дословно: Благодарные мертвецы) — американская рок-группа с фронтменом Джерри Гарсией, основанная в 1965 году в Сан-Франциско. Grateful Dead известны по уникальному и эклектичному стилю своих песен, сочетающим в себя элементы таких жанров как рок, психоделическая музыка, блюз, кантри, фолк, блюграс,джаз и госпел, а также по длительным импровизациям на концертах.

Примерно 2 метра ростом и 120 кг весом.

Dunkin' Donuts - сеть закусочных быстрого обслуживания (fast-food), в которой продаются фирменные пончики (doughnut) (более 50 видов) и кофе. Основана в 1950 в г. Куинси, шт. Массачусетс.

Маленький Джон (Little John) — ближайший друг и соратник Робин Гуда, по легенде отличался достаточно большим ростом и размером.

Эррол Флинн ( Errol Flynn ) - голливудский актёр австралийского происхождения, кинозвезда и секс-символ 1930-х и 1940-хгодов. Прославился в амплуа отважных героев и благородных разбойников, в том числе в роли Робин Гуда, в фильме «Приключения Робин Гуда» (1938).

Гамельнский крысолов (нем. Rattenfänger von Hameln), гамельнский дудочник — персонаж средневековой немецкой легенды. На самом деле не такой он уж и добрый. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыc, c помощью колдовства увёл за собой городских детей, сгинувших затем безвозвратно.

Балтимор Ориолс — профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Восточном дивизионе Американской лиги Главной лиге бейсбола. Назван в честь балтиморской иволги, официальной птицы штата Мэриленд.

Вид подачи в бейсболе. Фастболл (Fastball) — прямая подача, при которой упор делается на скорость полёта мяча, является наиболее распространённой подачей.