Тридцать лет минуло с того дня, как в автомобильной катастрофе в латвийской глубинке погиб лидер рок-группы «КИНО» Виктор Цой. Уже выросло несколько поколений, которые видели только концертные записи группы и никогда не были на «живых» выступлениях Цоя. Но по-прежнему пламя песен Виктора волнует сердца молодых людей. По-прежнему не утихают споры о том, что же явилось причиной гибели их кумира.
Автор книги провел масштабное расследование, чтобы приоткрыть завесу тайны и узнать, как и чем жил Виктор Цой последний год, и что же случилось в тот злополучный день.
В книге собрано большое количество рассказов очевидцев, воспоминаний, интервью близких людей и поклонников. Все это, в совокупности с редкими фотографиями, письмами и документами из архивов, помогает читателю больше узнать о легендарной личности певца, прожить с ним вместе последний год его жизни и проанализировать причины трагедии.
v1.0 Roland – indd
© В.Н. Калгин, 2020
© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2020
В 1990 году международный корейский журнал «Корё Сарам» назвал смерть Виктора Цоя гибелью огня. Действительно, этот человек был огнем, который затронул своим пламенем тысячи неуспокоенных душ, передав им жар искренности и веры.
Прошли годы. Тридцать лет минуло с того дня, как в автомобильной катастрофе в латвийской глубинке погиб лидер рок-группы «КИНО» Виктор Цой. Уже выросло несколько поколений, которые видели только концертные записи группы и никогда не были на «живых» выступлениях Цоя. Но по-прежнему пламя песен Виктора волнует сердца молодых людей. По-прежнему не утихают споры о том, что же явилось причиной гибели их кумира.
Поскольку так уж получилось, что я стал автором нескольких книг о «КИНО», мне стали часто писать поклонники группы с просьбами рассказать как можно больше о трагедии, случившейся 15 августа 1990 года на рижском взморье. Эти обращения (порой весьма слезные) не могли не вызвать в моем сердце трогательных эмоций, которые к тому же перекликались с собственными желаниями. Однако сделать то, что просили люди, в том объеме, в каком хотелось бы, было весьма затруднительно. Местами не хватало информации, о многом невозможно было говорить, словом – постоянно что-то мешало и не давало приблизиться к тайне гибели Виктора Цоя ни на йоту.
И вот, наконец, в начале весны 2019 года, после долгих раздумий и подготовки был сделан первый серьезный шаг. Получив одобрение и разрешение близких людей Цоя на поднятие темы трагической гибели Виктора (что само по себе тоже было весьма непросто), я поехал в Латвию и попытался найти людей, имеющих отношение к интересующему нас делу.
Разумеется, необходимо было делать поправку на прошедшие двадцать девять лет со дня тех событий, о которых была нужна какая-либо информация. Однако, путем порой нечеловеческих усилий, попытка увенчалась успехом, необходимые люди в большинстве своем были найдены, удалось их разговорить (что, несомненно, являлось самым сложным моментом) и пролить хоть немного света на те темные пятна, которые до того времени оставались в этой истории.
Не буду говорить как было тяжело добыть даже самую маленькую крупицу необходимой информации. Также не буду говорить об огромном количестве людей, с которыми мне довелось пообщаться, их комментарии вы, дорогие читатели, найдете по ходу чтения. Я не стал приводить в очередной раз всю историю группы «КИНО», прочесть ее вы можете в других написанных мной книгах, а здесь я начну свое повествование лишь с плотного гастрольного тура 1990 года. Увы, ставшего для Цоя последним…
Практически все, что удалось узнать и установить по делу о смерти лидера группы «КИНО» мне лично и людям, которые мне помогали, приведено в этой книге, в максимально доступной для восприятия форме.
Разумеется, информационная картина далеко не полная, поэтому я очень прошу всех тех, кто владеет любой достоверной информацией, относящейся к гибели Виктора Цоя, пожалуйста, свяжитесь со мной и поделитесь тем, что знаете. Важен и ценен ЛЮБОЙ, даже самый незначительный, нюанс.
От себя лично хочу сказать ОГРОМНОЕ СПАСИБО тем людям, без помощи которых совершенно не получилось бы ни необходимого (пусть даже самого малейшего) расследования, ни вообще выхода данной книги. Спасибо и низкий поклон: Наталии Разлоговой, Александру Цою, Игорю и Марине Тихомировым, Юрию Каспаряну, Джоанне Стингрей, Андрею Масливцу, семье Дигай, Александру Каминскому, Василию Игнатьеву (группа «Фильм»), Николаю Рогожину, Руслану Верещагину, Амирану Хабелашвили, Андрею Храмцову, Диане Русовой, Виталию Фролову, Сергею Белову, Владимиру Митину, Георгию Митину, Елене Тюриной, Андрею Лакину, Анастасии Саммер, Илье Корнилаеву и другим, пожелавшим остаться неизвестными.
Благодарю за неоценимую помощь и отзывчивость Янису Фибигсу, Дине Цируле, Алексею Макушинскому, Армандсу Лугису, Гунтису Дрейманису, Татьяне Звониковой-Кулешовой, Николаю Звоникову, Сергею Конопиеву, Улдису Гулитису, Юлии Павловске, а также сотрудникам отделения полиции г. Тукумс (Латвия).
Особая благодарность бывшему начальнику следственного отдела города Тукумс Гунару Цирулису, бывшему судебно-медицинскому эксперту Юрмальского района Алексею Симановскому, бывшему судебно-медицинскому эксперту Тукумского района Аркадию Ерихову, Бируте Баха, Сергею Иванову, Олегу Соколову, Олегу Толмачёву, Артёму Евстафьеву, Юрию Владимировичу Белишкину, Константину Гайворонскому, Николаю Солдатенкову, Вадиму Бункевичу, Евгению Гапееву и Максиму Кондрашову.
Отдельное спасибо за помощь, фотографии и предоставленные материалы Виталию Гершинкову, Андрею Коткину, Дмитрию Зелентову, Олегу Беликову.
Спасибо всем тем, кто любит и помнит Виктора Цоя.
– Значит, в Америку ты все же не отказался поехать?
– Там меня никто не знает, можно спокойно гулять по улицам…»[1].
В начале 1990 года Виктор Цой и Юрий Каспарян, находясь в Америке, получили приглашение на фестиваль «Сандэнс» в Парк-Сити, куда также был приглашен режиссер Рашид Нугманов.
Кинофестиваль Sundance United States Film Festival, как известно, национальный американский кинофестиваль независимого кино, проводящийся в Парк-Сити, штат Юта, в конце января каждого года. Рашид приехал в Парк-Сити 18 января, Виктор и Юрий вместе с Наташей и Джоанной присоединились чуть позже. Судя по штампам в загранпаспорте Виктора, вылет в США был 21 января 1990 года.
Рашид Нугманов, режиссер фильма «Игла»:
В Парк-Сити мы жили в отдельном большом особняке, в котором было три уровня: подвал с бильярдом и спальней, первый этаж с гостиной, кухней и спальней, и второй этаж с открытой антресолью, спальней, джакузи и комнатой отдыха. Георгий с Джоанной жили внизу, я на первом, а Виктор с Наташей наверху – они как только в дом вошли, Виктор сразу наверх побежал, поэтому неторопливому Георгию достался нижний этаж, а на первом я уже жил к тому времени – приехал раньше их на пару дней. В этом же доме мы устроили большую вечеринку после показа «Иглы», на которой я познакомил всех с японцами из «Amuse Corp».
25 января 1990 года после показа фильма «Игла» Цой и Каспарян дали концерт в главном зале фестиваля, кинотеатре «Egyptian», до отказа набитом кинопрофессионалами, приехавшими на этот киносмотр. Интерес к СССР тогда был огромный, поэтому недостатка в зрителях не было. Удивительно другое – несмотря на то, что никто из присутствовавших в зале не говорил по-русски (за исключением Рашида и Наталии Разлоговой), аудитория очень живо прореагировала на выступление. Профессионалы мгновенно оценили потенциал выступавших.
Юрий Каспарян, гитарист группы «КИНО»:
После показа «Иглы» мы сыграли… Но всё довольно скептически было. Аудитория совершенно на нас впечатления не производила. Это было естественно – незнакомые люди, руссконеговорящие, у нас состав не полный… Мы-то ездили не концерт играть, а как туристы, и тут вдруг просят – сыграйте концерт…
Рашид Нугманов:
Песен было шесть или семь. Совершенно точно могу назвать «Пачку сигарет», потому что и я, и Джоанна насоветовали ее спеть. Прием публики был очень теплым, но Виктор оставался нейтрален, хотя настроение было приподнятое. Мы много смеялись и шутили в этот день. Позже вечером на фестивальной тусовке в большом зале приемов директор фестиваля Тони Саффорд попросил Виктора с Юрием еще раз подняться на сцену, но Виктор вежливо отказался.
Юрий Каспарян:
Играли мы по старинке – в две гитарки. Сыграли то, что в фильме, – «Группу крови», «Звезду по имени Солнце». Народ очень благосклонно это воспринял – Россия была тогда в моде: они уже не страшные, вот они уже здесь! Возвращались втроем – с Наташей и Виктором. Лос-анджелесский аэропорт был забит – у них там сбой какой-то был. Мы часа три простояли на взлетной полосе. Сейчас уже семьсот сорок седьмых «боингов», с надстройкой такой, немного, а тогда они были очень популярны. И вот, помню, на поле штук двадцать этих «боингов» – разноцветных, разных компаний, со всего мира – это же международный аэропорт… Тогда это было свежо и радужно.
Джоанна Стингрей, рок-певица, подруга Виктора Цоя:
Виктор второй раз посетил США, приехав на Sundance. После показа фильма «Игла» Виктор и Юрий выступили перед зрителями, дав импровизированный концерт, и понравились всем еще больше. Я думала, что они немного нервничали перед выступлением, опасаясь непонимания (наверное, Виктор до конца не осознавал свой талант), но реакция слушателей была очень положительной и все хотели встретиться с ними после выступления. Однако вряд ли все, кто тогда видел Виктора, могли подумать, что он был особенным. Он был очень скромен и никогда не показывал себя звездой.
В марте 2016 года сотрудники архива Sundance Institute Кэти Клеменс и Хлоя Смит, а также американский фотограф Стив Мидли передали Александру Цою около тридцати фотографий приличного качества с выступления Виктора Цоя и Юрия Каспаряна на фестивале Sundance, чему, можно сказать без лишней скромности, в какой-то степени способствовал и автор данной книги.
После выступления на фестивале Sundance Джоанне, которая в глазах американцев была продюсером группы, стали поступать коммерческие предложения. В частности, японские компании «Little Magic Productions» и «Amuse Corp.» выразили свою готовность заниматься группой «КИНО» и вкладываться в ее раскрутку. Огромное количество некрологов, опубликованных после гибели Виктора в американских изданиях, и пачки телеграмм с соболезнованиями, полученных Наталией Разлоговой, говорили лучше любых слов о том, как высоко оценили профессионалы потенциал Цоя.
Рашид Нугманов:
Факс предложения (копия которого до сих пор хранится у меня и опубликована в Интернете) был прислан моему юристу в Нью-Йорке Карен Робсон из крупнейшей юридической фирмы на Парк-авеню «Pryor, Cashman, Sherman & Flynn», с которой и велись многосторонние переговоры: помимо меня с Виктором, японская компания «Amuse Corp.» вместе с их партнером в Америке «Little Magic Productions» (руководитель Кики Мийяке), «Edward Pressman Film Corporation» в Лос-Анджелесе и Тони Саффорд, представлявщий тогда «New Line Cinema» (сейчас он вице-президент «20th Century Fox Film Corporation»). С руководителями «Amuse Corp.» я встречался для обсуждения возможного сотрудничества несколько раз, а с Кики и остальными – множество раз. Договор не дошел до подписания по единственной причине – гибели Виктора…
Как бы там ни было, сам Цой к такому вниманию зарубежных продюсеров отнесся спокойно, как к чему-то само собой разумеющемуся, не то чтобы желанному, но и не то чтобы неприятному. Для него это был обычный рабочий момент.
Рашид Нугманов:
Вспоминаю эпизод с вечеринки, которую мы устроили в нашем трехэтажном особняке на фестивале. Народу полно, Цой в приподнятом настроении: накануне с аншлагом прошел фильм, после которого они с Каспаряном отыграли живьем несколько песен, только что «Amuse Corp.» сделал предложение. Цой подходит и говорит с широкой улыбкой: «Е. ать мой лысый череп!» Мы хохочем. Прессман сидит в кресле неподалеку и спрашивает, что это значит? Цой баском, с выразительной гримасой переводит: «Fuck my bold skull!» Мы заходимся, почти истерика. Один Прессман кисловато реагирует, улыбка ненастоящая, да японцы непроницаемы, но им и положено – японцы. Джоанна со стороны жестикулирует, мол, посмотрите на его лысину, идиоты. И правда, Эд почти лысый. Наш хохот скисает. Но Цой моментально находится: «I didn’t mean yours». Тут уже и Эд расхохотался, да, кажется, и японцы его поддержали. Из вежливости, наверное.
Тогда же в Америке Виктор, Юрий и Джоанна посетили Солт-Лейк-Сити, где катались на снегоходах по горным склонам. В фотоальбоме «Red Wave», выпущенном Джоанной Стингрей, есть фотография, на которой четверо людей в защитных шлемах сидят на снегоходах, под ней написано – «Виктор, Юрий, Джоанна и Наташа». Это неверно – Наташа Разлогова действительно была тогда в США, но по своим делам, и присоединилась к Виктору, Джоанне и Юрию лишь на фестивале Sundance. По словам Наталии, в те дни она находилась в другом месте.
Рашид Нугманов:
Они действительно катались на снегоходах. Георгий один из них даже перевернул. Я был занят, на катания не поехал, а когда они вернулись, Джоанна сетовала на него. Но ничего серьезного, обошлось без травм и ремонта.
Мало кто знает, что отец киберпанка Уильям Гибсон[2], как выяснилось, даже собирался писать сценарий для фильма с участием Виктора Цоя. Об этом свидетельствуют его же собственные слова, приведенные в интернет-блоге в начале марта 2003 года:
Однажды меня представили Рашиду Нугманову, молодому казахскому режиссеру, снявшему «Иглу» с Виктором Цоем в родном городе Рашида Алма-Ата и в Аральском море (или что было Аральским морем и стало прообразом мертвой зоны в «Распознавании образов»). Рашид дал мне запись «Иглы» и музыку «КИНО» для моего плеера. Я немедленно стал фанатом музыки и впечатлился фильмом. Цой – наполовину русский, наполовину кореец, чрезвычайно красивый и серьезно относившийся к боевым восточным искусствам. Очень харизматичный. Я весьма заинтересовался возможностью снять совместный американо-советский фильм с Цоем в главной роли.
Мы с Рашидом начали работать над основной сюжетной линией, но когда пришло время для поездки в Россию и написания сценария, я оказался очень занят романом. Я не мог заняться этим чудесным странным проектом, но не хотел его упускать. Я взял на работу своего друга Джека Уомака. Трагическая смерть Виктора в автокатастрофе (он погиб не как рок-звезда – он был трезвенником и не употреблял наркотики) погубила проект, но к тому времени группа «КИНО» стала постоянной частью моего музыкального пейзажа. Я иногда задаюсь вопросом, чем Виктор занялся бы, если б остался жив. Он был необычно талантлив. Бесконечной вечеринкой «Распознавания образов» и элементом некоторой духовности я обязан воспоминаниям Рашида, музыке «КИНО» и опытам Джека.
История Рашида для фильма, который мы так и не сделали, рассказывала о ритуальной войне банд в возможном Ленинграде будущего. Я думал об этом, когда я смотрел начальное сражение в «Бандах Нью-Йорка». Очень похоже! Я помню, как Рашид описывал крупномасштабный бой в заснеженном полуночном парке. Одна банда вооружена заточенными лопатами, другая казачьими саблями. Еще мы хотели использовать танк с брандспойтом.
Как вспоминал впоследствии Рашид Нугманов, продюсировать фильм намеревался Эдвард Прессман[3]. Этот человек занимался производством всех «Воронов», работал над фильмами «Отель ”Новая роза“», «Судья Дредд», «Уолл-стрит», «Уличный боец» и «Конан-варвар». То есть, останься Цой жив, он мог бы стать мировой кинозвездой. Не менее фантастичное будущее, чем банды Ленинграда с саблями наперевес…
Рашид Нугманов:
Идея подобного фильма родилась намного раньше знакомства с Гибсоном. Цепочка событий такая. В самом начале был проект ретрофильма об алма-атинских стилягах первой половины 60-х под названием «Король Брода» с главным героем по кличке Моро. Эта идея появилась еще до «Иглы», до моего поступления во ВГИК и до знакомства с Цоем. Когда мы познакомились с Виктором – я предложил ему написать музыку к «Йя-Ххе», а заодно и сняться в ней, – то сразу понял, что никто лучше не сыграет роль Моро. Цой сразу согласился. Я работал над сценарием «Короля Брода», подключив в качестве соавторов Аркашу Высоцкого и Ажар Аяпову, с перспективой снять проект на «Казахфильме». Но тут подвернулась «Игла», и я перенес этого персонажа из «Брода» в «Иглу». Одновременно на «Казахфильме» была запущена картина «Балкон» с довольно близкой ретроисторией, хотя и без стиляг, но на том же историческом Броде – на улице Калинина в Алма-Ате 50-х. Поскольку запустить вслед за одной ретрокартиной другую было нереально, мы с Виктором решили отложить «Брод» на несколько лет и после «Иглы» продолжить историю похождений Моро. Я придумал футуристический сюжет о Ленинграде, который становится свободным капиталистическим городом, независимым от охваченного гражданской войной СССР…
Первые наброски я начал кропать в 1988-м, но вскоре стал художественным руководителем объединения «Алем» на «Казахфильме», а потом, весной 1989-го, меня избрали первым секретарем Союза кинематографистов Казахстана, один за другим пошли международные фестивали. У Виктора тоже начались бесконечные гастроли с группой «КИНО». Все это мешало работе, но Виктор меня постоянно теребил, торопил с новым проектом. Наконец, отпраздновав 1990 год, я собрался с духом, где-то 2 или 3 января 1990 года засел за тритмент под рабочим названием «Цитадель смерти» и за пару недель написал его, причем сразу же на английском языке, поскольку к тому времени возникло уже много предложений из США и Европы. 18 января я привез этот тритмент на Sundance, мы туда приехали вместе с Виктором, я представлял его как актера на главную роль. С американской стороны в проекте участвовали Эд Прессман, в качестве сопродюсера – Тони Саффорд, представлявший в то время «New Line Cinema», и с японской стороны – «Amuse Corp.» вместе с Кики Мийяке и ее нью-йоркской компанией «Little Magic». Сотрудничать с Биллом Гибсоном мне посоветовал Саффорд. Эд Прессман сразу после Sundance организовал мою встречу с Биллом в Сан-Франциско. Наняли кинозал, в полдень Билл посмотрел «Иглу», а потом мы загуляли…
Я тогда почти ничего не знал, кроме слова «киберпанк». Когда выяснилось, что меня сводят с «отцом киберпанка», я, разумеется, пришел в восторг. Перед встречей меня снабдили разнообразным материалом о нем, который я внимательно изучил, а сам Билл уже подарил мне свои книги. Только после этого я их и прочитал, в оригинале. Билл же ничего не знал ни о Викторе, ни обо мне. Но сразу въехал. Его всегда притягивала советская тема и особенно советский андеграунд, а тут он познакомился с его не последними представителями. Зеркальная ситуация, я бы сказал.
Наутро после нашей встречи Гибсон улетел обратно в Ванкувер. А через пару недель, когда мы с Цоем были уже в Нью-Йорке, от него пришел факс с тритментом киносценария с рабочим названием «Цитадель смерти». Один из вариантов сценария (третий по счету) мы начали писать с Биллом в Сиэтле в конце апреля 1990-го – я именно поэтому не поехал в Японию, куда вместо меня с Виктором отправилась Джоанна… В фильме планировалась съемка Дэвида Бирна, лидера группы «Talking Heads», с которым я познакомил Виктора в Нью-Йорке. Саундтрек к фильму должен был делать Цой с группой «КИНО», но предполагалось, что Дэвид Бирн выступит не только актером, а еще и музыкальным продюсером, возможно – сокомпозитором фильма вместе с Виктором. Я также подумывал использовать некоторые мифологические элементы рока, вроде песни «Boris the Spider» в исполнении «The Who» и «КИНО». Моей задачей было нарисовать жуткую эклектичную смесь социализма с диким капитализмом в новом Ленинграде…
Когда «Цитадель» из советского вдруг стала совместным проектом с американцами, Виктор стал меня теребить, чтобы я быстро написал новый советский проект – мы бы его сняли в том же 1990-м, пока большая совместная картина набирает обороты. Поскольку съемки предполагались осенью в Подмосковье, то на 21 августа назначили встречу в Москве: Соловьёв, я и Цой. Не довелось… Факс с окончательным текстом просто был прислан мне в 1991-м, уже после гибели Виктора…
В своих воспоминаниях Рашид Нугманов упоминал, что Виктор ничего не придумал к данному фильму, попросту не успел, но если принять во внимание один момент, то, возможно, все выглядит несколько иначе.
В феврале 2013 года в одном из блокнотов Виктора Цоя, сохраненных Наталией Разлоговой, был обнаружен ничем не примечательный пожелтевший листок, свернутый вчетверо и вложенный за обложку. На листочке был коротко приведен набросок сценария к фильму «Рожденный на PQ», представляющий собой рассказ о недалеком будущем, молодежных бандах, культе физической силы и тому подобное. Похоже, что Виктор все же продумывал варианты сценария к фильму, просто не обнародовал их.
Позволю себе его привести здесь.
Кстати, можно упомянуть, что, будучи в Нью-Йорке, в феврале 1990 года, Цой жил у американского режиссера Оби Бенца[4], где его поселил Рашид. Там он написал одну из последних своих картин, которая называлась «Жизнь».
Рашид Нугманов:
Есть одна картина Цоя, которую практически никто не видел у нас, он ее написал в подарок режиссеру Оби Бенцу, у которого я его разместил в Нью-Йорке. Она написана на большом листе пластика цветными фломастерами и изображает мужчину и женщину на фоне ночного города, в стиле Харинга. Пунктиром обозначены взгляды (по типу как в «Игле» я нацарапал для Мамонова): мужчина смотрит на звезду в небе, а женщина – на его мужское достоинство. Подлинный раритет…
Оби Бенц, режиссер:
Живя у меня дома, однажды днем Цой разрезал какие-то серые полупрозрачные мешки для мусора, купил толстые маркеры черного и красного цвета и сделал рисунок типа Кита Харинга с мужской и женской фигурой около 3 футов в высоту. Фигуры были в основном квадратноголовые, с квадратными плечами, руками и ногами. У женщины были треугольники, отмечающие груди, и линия, отмечавшая влагалище. Мужчина имел прямоугольную стрелку, отмечавшую пенис, направленную вниз. Пунктирные линии показывали взгляд женщины, смотревшей прямо на пенис мужчины. Глаза мужчины же смотрели в небо, на звезды. Это было смешно и хорошо сделано, и было бы весьма актуально и полезно сегодня. Материал, на котором была изображена картина, был очень хлипкий и тонкий, покрытый рябью, как и любой пластик. Цой просто приклеил ее на стену в качестве подарка. Я отдал картину в мастерскую, чтобы оформить ее профессионально, насколько это было возможно, но через несколько лет работа начала падать. Я снова переделал рамку, но был недоволен результатами, вернул ее в мастерскую, чтобы сделали снова, и оставил ее там в течение некоторого времени, – тогда я переживал развод – было сложное время. Когда же я приехал забрать работу, мне сказали, что кто-то уже взял ее. Я не был уверен, потерялась ли она где-то на складе в мастерской, или кто-то другой взял ее, или она была повреждена в третьем рефрейминге, и меня попросту не хотели ставить об этом в известность. В любом случае, она пропала. Это очень печально, но ее у меня действительно нет. К сожалению, я не думаю, что у меня даже есть ее фотография, или фотографии самого Виктора. Это было тридцать лет назад, и мне пришлось бы пробираться через тысячи негативов, чтобы увидеть, была ли она на каком-нибудь случайном кадре…
13 февраля 1990 года Виктор Цой возвращается из США в Советский Союз. Сразу по возвращении из Америки своего лидера группа «КИНО» начинает работу с новым менеджером Юрием Айзеншписом и едет с концертами в Новокузнецк. Нужно отметить, что новокузнецкие концерты были не первыми из запланированных. Согласно гастрольному графику, составленному Олегом Толмачёвым, в период с 16 по 18 февраля 1990 года Виктор Цой должен был выступать в Мариуполе, где должен был дать пять концертов, однако из-за плохой погоды выступления были отменены.
Олег Толмачёв, гастрольный директор группы «КИНО»:
Мы тогда начали делать тур. Первый блин у нас был сразу комом. Это в Мариуполе. Жданов… Сразу же первый концерт после Красноярска. Пять или шесть концертов. У меня сразу была забита вся Украина – Донецк, Запорожье, Днепропетровск, Киев… Ташкенты-фигенты потом… А перед ними был Мариуполь. Договаривались мы без «КИНО». Цой под гитару. В цирке. Договорились. И вот тут кто-то мне звонит и говорит: «Олег, цирк – шапито. Вы не боитесь туда Цоя вести?» Я только потом понял, что испугался. Я-то лох был, молодой такой, правильный. И до последнего Витя сидел на телефоне в Беляево, типа, вылетать не вылетать… И Витя потом говорит: «А что ты испугался-то? Ну, отыграли бы. Не убило бы нас там током…» А я говорю: «Да как-то за тебя…» А там на самом деле все прекрасно работали. Но мне тогда как-то вот так… «Нет, – говорю, – Вить, не полетим». Скандал был небольшой, но мы не стали рисковать, ну его нафиг. А вообще должны были выступать в Мариуполе, и все билеты были проданы, и мы обещали, что туда приедем. И не приехали. А этот парень, организатор, он потом делал очень много концертов «Технологии». Вот так вот мы и начали с Юриком работать с Цоем…
Михаил Хиллер, поклонник группы «КИНО»:
Были куплены билеты на 16 февраля на 7 или 8 вечера в Мариуполе, уже не помню, а друг мой купил сразу на 2 концерта на 5 часов и на вечерний. Сижу я дома весь в предвкушении, и около 6 часов звонок в дверь, стоит мой друг, на нем лица нет, и говорит: «Цой не приехал…» Это был шок. Поехали к цирку, там разочарованная толпа… Помню, еще охранникам говорили – вы нас специально не пускаете, сами, наверное, хотите слушать. Нам тогда говорили, что Виктор заболел, сидел в аэропорту до последнего, поднялась температура, и его отвезли домой. Вот так я и не попал на его концерт. А ровно через полгода, 15 августа, по радио сказали, что он погиб…
Артём Евстафьев, участник технической поддержки группы «КИНО»:
Я в 1988 году учился в МАИ, а моя сестра Алла была замдиректора зала этого самого МАИ. Когда там Олег устроил концерты – я был. Был на концертах «Коррозии металла», «Шаха», «Черного обелиска», «Черного кофе»… Цой там тоже был, но он выступал среди каких-то хипповых музыкантов типа «Вопли Видоплясова», – мне это не очень было интересно. Я увлекался более тяжелой музыкой. Аналогами «Metallica» года 1984–85. Помню, когда вышел альбом «Ride the Lightning» – у меня он появился через пять дней после выхода. Никто не понимал тогда еще эту музыку в моей школе. Вот Змей[6], он водил дружбу с битломанами. И когда я дал ему послушать «Ride the Lightning» – они сказали, что у ребят совершенно расстроены гитары, ощущение, что они хряпнули самогона, в форточку подышали и петь не умеют. Через три года они стали мировыми знаменитостями, и Олег с Айзеншписом пригласили их в Москву…
Все мои друзья работали водителями у Айзеншписа. До Олега был такой Павлос – Павлов Вадим. Очень хороший, порядочный человек. С моего двора. Куда он делся? Не помню. Когда мы стали с Цоем работать – начали уезжать далеко и надолго, появились Сокол с Шикановым. Помню, мне Шпис[7] как-то говорит: «Ты Олега-волосатого знаешь?» Я ему: «Какого? Сокола что ли?» А ему так понравилось, как я Олега назвал. «Сокола, Сокола», – говорит… «Что он за парень?» – «Да нормальный парень». Я с ним в параллельных классах восемь лет учусь, с пеленок друг друга знаем. «Брать его водителем?» Я ему говорю: «Бери. Он порядочный». И вот Сокол пошел к нему водителем и привел Стаса Шиканова, который неподалеку жил. Стас был на год младше нас, но был другом Олега по музыкальной тусовке. Сокол пытался создать в школе доморощенную группу, я там тоже поиграл, но поскольку способностей особенных не было, все это быстро закончилось…
24–25 февраля 1990 года «КИНО» дает два концерта в Новокузнецке, во Дворце cпорта кузнецких металлургов.
Олег Толмачёв:
Концерт в Новокузнецке был мощный. Помню момент: на сцену один или два раза выскакивал мужик… Это был просто монстр, у него была такая шапка-ушанка, как у почтальона Печкина, одно ухо торчало вверх, другое вниз, такой здоровый, сибиряк… Такой то ли бушлат на нем был, то ли телогрейка, и в кармане этого бушлата – была бутылка водки, из которой все время выплескивалось содержимое… И он плясал под Цоя. Я его все время спихивал обратно, а потом его вообще куда-то выкинул, надоел он мне. А он здоровый сибиряк, похоже, десантник бывший, вот так скакал в этой ушанке…
Леонид Гусев, дизайнер:
Зимой 1990 года я летал на съемки концертов группы «КИНО» в Новокузнецке. Вечером после выступления идем в гостиничный ресторан ужинать, Цой впереди. Навстречу – компания уже отужинавших, возглавляемая плотным бритым человеком в белом спортивном костюме. Внезапно, увидев Виктора, он останавливается, поднимает руку и начинает крутить пальцами:
– Стой… Ты же этот, как его… Ну же, бля… Пак, во!
– Очень похоже, – вежливо ответил Цой…
Кстати, Цой в личном общении оставил у меня очень теплые чувства, разница с другими рок-музыкантами была разительной… За давностью лет ничего интересного не помню о встречах с Виктором. Слишком со многими музыкантами мы тогда общались, и Виктор был лишь одним из них. Кроме того, мы в основном общались по деловым вопросам – организация съемок, дизайн и производство плакатов. В переговорах, насколько я помню, любимым ответом Цоя на любое предложение был вопрос – «А смысл?». Застольные разговоры (что естественно) я помню смутно. Какая-то смесь из кунг-фу, протестантства с дзен-буддизмом, и почему-то Юрия Шевчука с Вячеславом Бутусовым.
Там же, в Новокузнецке, как-то вечером после концерта представитель группы местных фанаток «КИНО» спросила Цоя, что еще Новокузнецк может для него сделать. Цой, уставший от трехразового усиленного питания жареным мясом с картошкой, сказал, что не помешало бы съесть немного риса. Его поняли буквально, и всего лишь через час мы делили за столом маленькую, грамм на 300, баночку вареного риса, а вокруг стола стояли безмолвные, но счастливые фанатки…
27—28 февраля «КИНО» выступает в Прокопьевске, а в период с 2 по 4 марта 1990 года проходят концерты в Новосибирске.
Юрий Горошевский, участник технической поддержки группы «КИНО»:
Прокопьевск находится близко от Новокузнецка, и мы были там на гастролях с концертами в местном большом дворце спорта в то же самое время, когда и в Новокузнецке… И сейчас тоже – все, кто дает концерты в Новокузнецке, – сразу же дают еще и концерты в Прокопьевске…
Жительница Новосибирска Наталья Руденко, еще в 1988 году посетившая концерт «КИНО», побывала на их выступлении и в 1990 году. Оно проходило в Ледовом дворце спорта «Сибирь». Наталья мечтала о встрече с Виктором. Стараясь быть похожей на своего кумира, писала стихи… Впоследствии она стала одной из тех, кто создал в Новосибирске фан-клуб Виктора Цоя.
Наталья Руденко, поклонница «КИНО»:
Я подарила ему цветы – букет гвоздик – и поблагодарила за вдохновение. Я уже тогда будто предчувствовала беду. Знала, что с ним что-то случится… Я и сейчас в него влюблена. Вдохновляюсь им, когда пишу стихи…
Олег Толмачёв:
Цой после концерта оставался в номере, а у этих же ночная жизнь… Каспарян, Гурьянов и «зайцы»… Помню, как они ради забавы в Новосибирске погнули все столбы на площади у ДС…
Юрий Горошевский:
Олег Толмачёв – помощник Юрия Айзеншписа, концертный администратор группы «КИНО»… С ним у меня складывались нормальные отношения. Он был очень хорошим человеком. Спокойный, уравновешенный, исполнительный, он был на своем месте и хорошо делал свою работу, без лишней суеты, каких-то элементов шоу. Ни одного конфликта с ним никогда не было. Тогда, наверное, это было намного проще, все только начиналось. Стас и Олег еще были с нами – зайцы… Я имею в виду то, что вместе с Юрием Айзеншписом пришли два администратора, помощника, два молодых парня, и мы между собой называли их зайцами. Просто так. Без какой-либо особенной причины. Зайцы и зайцы. Они оба были длинноволосые. С ними тоже ни скандалов, никаких ссор никогда не было. Стас, например, кроме работы администратора, имел еще и навыки медбрата и тоже был на своем месте. Они были помоложе, эти два зайца, и все то, что происходило, было весьма важным и значительным тогда в их жизни, им нужно было как-то самоутверждаться на этой территории, но это никогда не приводило ни к каким ссорам и не вызывало никаких недовольств ни с чьей стороны.
Несмотря на мой молодой возраст, мы были давно знакомы с ребятами из «КИНО»… У меня были определенные функции мамы-папы, которые не мог осуществлять никто другой – по доступности во внутренний мир и в ежедневный бытовой мир ребят из группы мое место не мог занять никто иной. У нас была своя история отношений, своя история общения и своя какая-то ленинградская история, когда еще никто не был ни знаменитым, ни богатым…
Олег Соколов, участник технической поддержки группы «КИНО»:
Мы жили со Шписом рядом, в соседних домах. Я познакомился с ним через приятеля. Шпис майки продавал с фестиваля «Интершанс», а я всегда занимался музыкой… Купил у него пару маек, и он говорит: «Звони если что, я тут концерты делаю…» Зимой набрал ему и стали делать концерт «ДДТ», ну а дальше завертелось…
Цой был в Америке, должен был вскоре прилететь. Я на тот момент совершенно не интересовался русским роком, у меня о нем было сложившееся впечатление… Я знал группу «ДДТ», они были ребята простые, выглядели не очень как рок-музыканты. Скорее, как местные алкоголики… Я больше увлекался западной музыкой. Мне нравились дорогие модные шмотки, я мечтал о крутых ботинках с металлическими вставками… Очень модными тогда были. А наши рокеры все выглядели непрезентабельно. И вот, наконец, Шпис говорит – всё, приехал Витя, поехали, заедем за ним, потом в ресторан, посидим, обсудим всё. К тому моменту я уже слышал их французский диск, мне нравилось. Чувствовался стиль, и мало было совковости. Но почему-то мне думалось, что Цой выйдет сейчас таким же, как «ДДТ», – лоховатым, питерским, с портвейном…
Приехали мы к подъезду в Беляево, стоим, ждем, и тут выходит Виктор. В дорогом длинном пальто и в таких ботинках, о которых я давно мечтал. Это была самая модная тогда модель, в которую мало кто вьезжал. И я прямо обалдел. Цой был очень стильно одет… Сел в машину, культурно поздоровался, мы поехали в китайский ресторан, совершенно спокойно общались, и впечатление от него у меня было совсем не такое, как от остальных советских рокеров. Повторю – это был модный, стильный и очень культурный, с чувством юмора молодой человек. И от него исходила энергетика весьма непростого человека, не советского. Мы очень хорошо тогда посидели в том ресторане, по-моему, на Плющихе, и я был им совершенно поражен… И когда начались гастроли – впечатление уже было неизгладимое.
Артём Евстафьев:
Была такая история… Мы приехали в Новосибирск. А там в то время было очень модно ходить в спортивных костюмах «Adidas» и чтобы все зубы были золотыми. Причем так ходили как барышни, так и джентльмены… Нас тогда было двенадцать человек. Мы там жили в гостинице на площади Ленина, рядом вокзал и обком партии. Зашли в ресторан, три стола сдвинули в центре зала, сидим. А вокруг гуляет братва. Я не помню, был ли с нами Олег Толмачёв тогда… Вроде бы был.
И вот, сидим, и вдруг музыка типа «Владимирский централ», зал моментально пустеет, заходят дедушки в наколках, с перстнями… О-о-о, Шпис, здорово! Пойдем покалякаем… Садятся за свободный столик и начинают разговаривать. А я недалеко с краю сижу, мне слышно, о чем они говорят. И вот самый крутой дед, такой в наколках, говорит: «Ну что, Юрочек, столовка-то твоя на зоне сгорела…». Шпис взвился – как сгорела? Кто посмел? Волки позорные… Айзеншпис расстроился. Воры его здорово напоили тогда… Мы потом выпили еще и пошли со Змеем гулять. И в холле, у лобби-бара встретили томящегося Георгия Гурьянова. Он надел куртку и пошел с нами, на вокзал, за курицей. Змей очень любил жареных кур. Мы у него спрашивали – что за странная любовь? А он говорит: «Кур местные повара не могут испортить…» Так вот пока мы шли – столбы поломали все. Фонарные столбы. Зачем? Не знаю… Потом на следующий день с Каспаряном пришли. Доламывали…
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
Как-то стихийно, за пару дней до приезда, анонсировали (а может, и за день – не помню). Стадион 8000 мест был заполнен «под горлышко». Я тогда был одним из командиров комсомольского оперативного отряда – охраняли там всё и вся (ведь служб безопасности тогда еще не было). Это был самый трудный концерт, всех фанатов было не удержать, некоторых приходилось «по факту» стаскивать со сцены. Цой был ОЧЕНЬ УСТАВШИЙ, концерт был менее часа. Когда его уводили по служебному входу пара крепышей, окружили поклонники (откуда там взялись – не знаю), соплявки-девахи (дежурные, их еще и на «Ласковом мае» видел) и просто фанаты…
Тут я почувствовал себя значимым (лет 17 мне было, но в подчинении были великовозрастные ребята), поднял руку, щелкнул пальцами – оттеснили моментально ребята всех лишних. Ура, я и пролез к Цою со своим альбомом (куда собирал автографы приезжих знаменитостей). Виктор был как под наркозом. Как минимум. Я ему: «Спасибо за концерт, Виктор!». Дежурный ответ из качающейся головы: «Пожалуйста». Расписался в альбоме. Сверху вниз – ЦОЙ. Потом в газете видел более витиеватую подпись… Но эта – НАСТОЯЩАЯ. Хотя многие, кто видел, и сомневались… Но я-то сам альбом держал, и фломастер мой был, и Виктора мои друзья окружали…
Егор Белкин, музыкант группы «Настя»:
В девяностом году мы предприняли попытку познакомиться с «КИНО» ближе. Они тусовались у одного художника, который жил в деревянном доме в Коломягах, играли там в настольный хоккей. Мы с Настей жили рядом и подумали, почему бы нам не потусить вместе, вроде знакомы уже. Не самые последние группы, могли бы и подружиться. Взяли жратвы, бухла и приехали к ним.
Сели, все разложили, а Цой с Каспаряном продолжают играть в свой настольный хоккей. Посидели, выпили с хозяином дома, а потом поняли, что парни-то совсем не настроены на общение с нами. Сильно мы были удивлены их поведением, их реакцией на нас. Мы как-то привыкли к тому, что если играешь рок-музыку, ты уже как бы свой, а здесь такое стойкое неприятие. Из наших был Сашка Беляев, Слава Бутусов и я. Ни Цой, ни Каспарян не проявили к нам ни малейшего интереса, ожидая лишь времени, когда мы уйдем. Мы поднялись и уехали. Так случилось наше знакомство. Впоследствии я пересекался с Каспаряном много раз. Мы часто оказываемся в одних поездах…
С 8 по 11 марта 1990 года группа «КИНО» гастролировала в Ташкенте. Концерты с большим успехом прошли во Дворце спорта «Юбилейный». После разогревающего выступления молодой уфимской группы до отказа забитый зал горячо приветствовал Цоя и его группу. Стильные, одетые в черное «киношники» в буквальном смысле взорвали зал. Ринувшиеся навстречу группе фаны заполнили площадку перед сценой, хотя цепь неприступных омоновцев с резиновыми дубинками и пыталась им противостоять. В течение полутора часов «КИНО» исполняло композиции из двух последних альбомов, и когда после исполнения «Перемен!» зазвучала заключительная «Группа крови», зрители уже не помнили себя от восторга…
Валерий Воронежский, поклонник группы «КИНО»:
Мне посчастливилось быть на концерте Виктора Цоя в Ташкенте, в то время я служил срочную службу в армии. Но точно я не могу вспомнить, в каком месяце был концерт, и к огромному сожалению я не додумался сохранить билет (если бы знать тогда…).
Помню только, что даже с солдатской зарплатой я смог себе позволить сходить на концерт. Проблема была в другом – чтобы купить билет, нужно было выйти в город, но и с этим мы справились. В назначенный день мы вдвоем с товарищем собрались на концерт, но оказалось, что нет подходящей одежды для вылазки в город, чтобы пойти в ДК. Друзья вытащили из загашников все что было, и более-менее нарядившись в гражданских рокеров, мы с однополчанином сбежали в самоход (простите, отцы-командиры). Но я ни о чем не жалею. Мы не шли, а летели, особенно обратно. Представляете, как нам завидовала вся наша воинская часть!
Могу сказать стопроцентно, что на разогреве была группа «ЧК». Конечно же, их не хотели особо слушать и кричали «Витя!», «Витю давай!».
И когда вышел Виктор Цой, все моментально повскакивали с мест и бросились к сцене. Менты огородили сцену цепью из сотрудников, хватали и увозили всех, кто пробирался ближе к сцене, но мы пробились (сработала военная подготовка) и стояли во второй шеренге от сцены, чтобы не попасться. Но, в общем, все прошло великолепно, эмоции словами не передать….
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
Цой жил в гостинице «Узбекистан». Возле гостиницы после концерта я у него лично подписал плакат…
Бури Буриев, поклонник группы «КИНО»:
Я ходил на концерт. Помню, как сейчас. Жена не пошла. «Иди сам сходи», – сказала… А на разогреве выступала группа «Любэ». Тогда они еще не раскрученные были, малоизвестные… Концерт был классный. Цой красавчик…
Игорь Савин, поклонник группы «КИНО»:
Я был на этом концерте. Не помню, в какой день. Мы приехали из Чимкента. Пока ждали, стоял гул. С опозданием вышел Цой, сказал: «Извините, задержался». Мой друг в избытке чувств снял у меня с головы кепку и кинул на сцену. Виктор ее подобрал, и куда-то ее унесли…
Николай Киндулов, поклонник группы «КИНО»:
Я был на этом концерте в Ташкенте. Что понравилось – первые рядов двадцать кресел перед сценой во Дворце спорта были убраны. Выходи с любого места, стой, танцуй, кричи. И поддатых было много, и накуренных. Ни одного инцидента, ни одного конфликта!
Игорь Решетин, поклонник группы «КИНО»:
Я тоже был с другом на этом концерте. Хоккейная коробка. Группа «ЧК» ни о чем пела около часа. Когда «КИНО» вышло, все побежали к трибуне. И мы. Перед нами рядов восемь людей оказалось. Друг мой невысокий был, я предложил сесть мне на плечи. Жека стал забираться, и мы рухнули вперед. Оказались у сцены. Цой пел 45 минут, на бис не выходил. «Спасибо, мы закончили», – вроде эту фразу сказал. Отсоединили гитары и ушли. Энергетика мощная была, людей много – ДС 5000 человек вмещал…
Рауф Оружев, поклонник группы «КИНО»:
Я тогда учился на втором курсе журфака ТашГУ и жил в общаге не так далеко от «Юбилейного». Это было 8 марта 1990 года… Тогда у нас на факе на заочном отделении училась одна девица, Альфия, работала в деканате, и в качестве практики подрабатывала на городском радио Ташкента. Она взяла там допотопный советский диктофон в виде катушечного мага в кожаной сумке через плечо, и поперла на первый концерт. Ее без проблем запустили в гримерку перед началом, и она взяла у группы «КИНО» интервью. Причем девушка ни разу не поклонник Цоя. Когда уже группа уехала, мы случайно на факе услышали от нее про это – тут же окружили и заставили рассказать все в подробностях. Говорит, они были слегка навеселе, на столе была расстелена газета, много пива, сушеная рыба, и когда она задавала свои вопросы, они первым делом принимались заразительно ржать. Мы говорим Альфие: «Давай, иди на радио и выцыгань эту пленку с голосом Цоя, если что, заплатим». Она съездила и сказала, что они уже стерли ту запись – бобина понадобилась для другой записи. Вот так запросто взяли и стерли исторический документ…
О ташкентских гастролях «КИНО» потом много писали в прессе. К примеру, харьковская газета «АТВ» в апреле 1991 года цитировала помощника Юрия Айзеншписа Олега Толмачёва (ныне он гастрольный директор В. Кикабидзе) о том, что «…в Ташкенте нас пытались рэкетировать, требовали, кажется, тридцать шесть тысяч, не хотели выпускать, не давали билетов на самолет».
Ничего подобного никогда не было, что подтверждают как музыканты группы, так и Наталия Разлогова, часто ездившая с группой на гастроли.
Юрий Каспарян:
Олега я прекрасно помню. И в Ташкенте на нас никто не наезжал. Вообще не было случаев каких-либо наездов. А в рассказе Толмачёва не на «КИНО» же наехали, а на Толмачёва самого… Если он так говорит, то это возможно. Я там с ребятами, которые из Афгана возвращались, общался. Не знаю. Может быть, кто-то на него и наезжал…
Как удалось узнать у самого Олега Толмачёва, дело было так:
У Цоя проблем с «братками» вообще никогда не было. Мы сами братва были… В Ташкенте вот попытки на нас наехать были, но это был косяк Юрика по полной программе. Потребовали подоходный налог. А он сказал не отдавать. Я говорю, Юрок, – надо отдать, но он же если упрется, то все. Я говорю – надо отдать, какая разница, сколько получим денег, 8 или 8,5? Вот уперлись и все. А местные мне все деньги уже отдали, деньги все у меня. Ни Цой, ни Юрик дел с деньгами не имели. И с меня стали вымогать этот налог, не дали обратные билеты. Тогда же не так как сейчас было. Перелеты все эти… С билетами проблемы… Сейчас все в Москве билеты туда и обратно, то-се…
Тогда было иначе. Билеты я сам покупал на все гастроли. А ты пойди в то время, купи билеты… Да не один, а десяток, да еще туда куда надо. Что я делал? Я же до этого, помимо того, что я бегал, подрабатывал на аэровокзале грузчиком. Я там такую развел фигню… Перезнакомился со всеми бабами-кассиршами. До касс же подойти было невозможно тогда, оцеплены были ограждениями, менты стояли… А мой друг-бегун устроился туда работать милиционером. И, соответственно, имел доступ к кассам. Ну что у меня было? Я прихожу туда с утра, и стою как за грузчика, ко мне сбегаются там люди, кому куда надо. Я собираю паспорта, деньги, передаю своему менту, он в кассы, бабы вылавливают всем билеты, а я иду тренироваться. И вот когда мы стали ездить, я взял этого мента, Леху, себе на зарплату, и у меня еще до работы «КИНО» было уже все выстроено. Потом-то меня, конечно, выгнали из аэровокзала. Вызвали и говорят: Олег, мы все знаем, лучше сам напиши заявление, я-то сам уже не работал. Как меня вычислили? Начальник вокзала приезжал на работу на своей машине, а я приезжал на работу на такси. Дам денег грузчикам, они за меня работают. И свободен, занимаюсь билетами. А тогда же как было? Ни компьютеров, ничего, все вручную, писать, заполнять имена-фамилии…
И вот в тот раз, в Ташкенте, билеты обратные должна была купить принимающая сторона, но после того как мы отказались заплатить налог, они нам отказали в билетах. Так вот я ночью через ресторан из гостиницы вылез, в аэропорт сьездил, купил у барыг билеты, и мы утром уже кто в Москве, кто в Питере, а кто в Уфе (группа «ЧК») были. Короче – я за те же бабки, которые мы от них зажали, купил всем билеты обратные, переплатив, конечно, барыгам. Они дали Цою и Наташе билеты вообще эконом-класса. Но мы улетели. Местные офигели просто, когда в номерах утром никого не нашли…
Цой с Наташей приезжали ко мне домой потом, после этих злосчастных концертов в Ташкенте, я тогда еще на Речном вокзале жил, за деньгами… Цой был уверен, что я все деньги потерял там, в Ташкенте, а там гонорар не только за Ташкент был, а за три города… А я ничего не потерял. В Ташкенте до сих пор помнят об этом случае, мне вспоминают, когда туда приезжаю…
После Ташкента у группы «КИНО» с 13 по 15 марта планировалось четыре концерта в Ижевске, но выступления были отменены, и группа поехала в Пермь, где 16–18 марта с успехом прошла серия концертов в УДС «Молот».
Из воспоминаний поклонников группы «КИНО» о концерте в Перми:
Был в «Молоте» на этом концерте. Прыгал в толпе метрах в пяти от сцены. Помню, струна у Цоя порвалась на гитаре, песню допел, потом заменил. На разогреве была какая-то колхозная группа, но играли неплохо. Звук тоже неплохой был. В общем, понравилось. Толку рассказывать действительно нет, надо было это слышать и видеть.
Как было? Как на любом рок-концерте того времени. Кто-то кинул бенгальский огонь на сцену, обжег Цою руку и пережег микрофонный кабель и кабель рампы. Секунд тридцать Цой продолжал петь вживую (слышали только передние ряды партера), потом микрофон заменили.
Мне было тогда лет 15–16, слушалось все это тогда с восторгом, несмотря на жуткую давку. Бенгальский огонь бросали на первом концерте. Я был на втором, тогда кто-то из партера выдернул кабель из аппаратуры, и потом грозный бородатый дядька махал этим кабелем и грозил кому-то. Минуты две-три было слышно только настоящую акустику, не усиленную аппаратурой. Может, и был это просто чес, но тогда мы были не избалованы хорошей музыкой. Помните, в мультиках о Масяне было: «А я-то в советские времена о-о-о!»…
Я был на двух концертах… На одном – в партере, на другом – на трибунах… На трибунах нет того драйва, что был в партере… Тогда я понял, зачем садят девчонок на плечи и они крутят тряпками… воздух нагоняют… А еще круто было, когда коврики, закрывающие лед, сдвигались и кто-то падал на голый лед.
Ажиотаж, конечно, на концерте помню. Меня порывом толпы чуть не затолкали под сцену, она была без передней стенки, только ткань свешивалась…
Помню, кто-то залез к звукооператору и покрутил там ручки. Звук пропал, на что Цой спокойно сказал, мол, ребята, давайте успокойтесь и не мешайте работать.
Был в третьем ряду от сцены. Первые 4 ряда сплошь стояли парни с педфака, с медакадемии, дембеля. Была жуткая давка, ковровое покрытие на льду (красиво написал, проще надо написать – «тряпочки») разошлось, стало невероятно скользко. На мне были шикарные чешские высокие кроссовки. Кто-то из наших встал сзади на самый кончик подошвы, кто-то меня толкнул, я полетел – подошва оторвалась. Помню, что кидали постоянно пачки сигарет, 2–3 раза кинули бутылки (тогда не «шмонали», как сейчас). Все были пьяные, молодые и веселые, а Цой еще не был иконой.
Были и такие, кому сами концерты не сильно понравились. Но что это по сравнению с тем, что удалось соприкоснуться с легендой?
Если честно – времечко было веселое. Цой велик, но концерт был плохой, шел обычный чес, бабки зарабатывались…
Концерт Цоя в 1990 году в Перми проходил в «Молоте». Пошел я на него вместе с папой и по его инициативе. На «Интро» вышел барабанщик в бриджах и стоя колбасил по какой-то ущербной электронной установке. Во время концерта посидеть на край сцены забиралось много зрителей. Одинокий пузатый охранник не особо активно сгонял их. Несколько песен «КИНО» в то время я уже знал. «Ассу» показали по ТВ, по радио крутили «Группу крови». Но все песни, кроме «Перемен!», остались для меня неузнанными. Качество звука, неудобные места, непривычность людей к живым концертам свернули все выступление «КИНО» в однообразное «шоу». У Цоя порвалась струна, которую он на сцене и перетягивал. Естественно, после его гибели в августе того же года я воспринимал это как знак.
Был тихий ужас, хотя были и какие-то интересные моменты. После перерыва стали по очереди (с интервалами в минуты две) выходить «киношники» и настраивать инструменты. При этом почти каждого (ну, Каспаряна точно) публика принимала за Цоя и истерично вопила, потом обламывалась. Помню, что после выхода Каспаряна, когда толпа утихла, я крикнул: «Привет, Юра!» – тот посмотрел в мою сторону и сделал страшно удивленное лицо: мол, странно, что в этой глухомани обо мне кто-то знает. Потом вышел сам Цой в черном и с большой белой гитарой. Удивило, что программа была на основе «Группы крови», хотя прошло уже полгода после выхода альбома «Звезда по имени Солнце». В какой-то момент начали пулять бенгальскими огнями. Помню, что один летел прямо в Виктора, тот увернулся, проглотив слово из песни. Еще постоянно выводили из ближних рядов партера полуживых барышень. Видать, не выдерживали давки.
Билеты начали продавать на концерт 7 или 8 марта в каком-то полуподвале, который назывался каким-то молодежным центром. Объявление о концерте и месте продажи билетов я увидел около медицинского института (а может быть, в холле, уже точно не помню), было относительно раннее утро, а билеты собирались продавать часов с двух, кажется. Билеты стоили 5 рублей, что было недорого. Если не изменяет память, обычно билеты были от 50 копеек до 2 рублей 50 копеек. Да, забыл сказать, что 5 рублей – это были в партер. На трибуну вроде были дороже.
УДС «Молот» (не помню, как он раньше назывался) довольно-таки отстойное место, хотя и рассчитан на 7 000 человек. Концерты были обыкновенный чес: по два в день – в субботу и в воскресенье. И вот не могу вспомнить – вроде бы четыре дня подряд шли концерты. Я ходил на вечерние в субботу и в воскресенье (даты тоже уже не помню, но вроде 17 и 18 марта). Удивительно, но билеты в день концерта днем можно было взять без очереди. А вечером вообще была хохма – огромное количество людей (и бабушки-спекулянтки) пытались продать билеты на концерт. Все окрестности вокруг «Молота», начиная от трамвайных путей, были запружены народом. Насчет досмотра я не соглашусь – шмонали по полной, при входе во дворец и при входе в партер, а потом гнали, как стадо, на лед. В фойе продавали большие плакаты по 10 рублей с группой «КИНО», довольно-таки позорные по исполнению, и в той же Москве они стоили в переходах по 2 рубля. На льду лежали какие-то резиновые коврики, которые после первой же песни снесло в сторону, и люди дальше уже стояли на льду. До сих пор помню, как с трибун пытались сигать на лед, чтобы стать поближе к сцене. Для прорыва к сцене организовывалась толпа – и они шли клином, раскидывая всех попадающих под руку, использовалась тактика, как для прорыва к прилавку в винный магазин. Первой на разогрев вышла уфимская команда «ЧК» («Черный кот»)[8]. В частности, она выступала в декабре 1988 года в Москве, на фестивале «Интершанс» в ДК МАИ. Играли такие своеобразные металлические рок-н-ролльчики. Уже после первой песни солист группы сказал: «Ребята, денег на жизнь хватает, не бросайте на сцену мелочь». В него действительно кидали всякую фигню, бенгальские огни, еще чего-то. Он стоял и уклонялся от этого града. Охранники абсолютно бездействовали. А стоящие у сцены скандировали «Цой» и «КИНО». Продолжались мучения этой группы минут 45, плюс-минус. После того как они ушли со сцены, начались мучительные ожидания, когда же выйдет «КИНО». Про то, как обламывалась толпа, когда выходили музыканты «КИНО», уже написано выше, мне же запомнилось, что Цой перед выходом на сцену сначала глянул в зал (как показалось, испуганно), а потом, когда его заметили и приветственно завопили, уже невозмутимо вышел на сцену. Сказал что-то вроде «Здравствуй, Пермь», и концерт начался. Это был самый обломный концерт. Он продолжался 47 минут. Звук был ужасный. Особенно в сравнении с магнитоальбомным. Первая реакция на вышедший незадолго до этого альбом «Звезда по имени Солнце» была одна – смесь «Аквариума» с «Ласковым маем». И тут новый облом. Во-первых, голос Цоя на концерте и голос Цоя на магнитофонной записи – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Во-вторых, вообще не было клавиш, которые вытягивали «Группу крови» и «Звезду». Если кто помнит – это примерно как «Наутилус Помпилиус» в записи на «Разлуке» и в записи «Родившийся в эту ночь». Стоявшие у сцены требовали у Цоя весь концерт «Маму – анархию», но он ее так и не спел. Да и набор песен только из двух альбомов, без «Легенды», без «Дальше действовать будем мы», без «Сказки», мягко говоря, не впечатлил. Да и самое главное – Цой не спел «Мы ждем перемен». На первой же песне Цоя весь партер резко потянулся в сторону сцены, просто как вакуумом всосало. А потом уже наступило какое-то разочарование, все-таки не того ждали. На третьей песне мне очки разбили, не со зла, а просто когда падали на льду. В перерывах между песнями к нему прорывались девчонки брать автографы, он никому не отказывал, и в это время иногда выбегал охранник и не пускал людей залазить на сцену. Вообще же Цой автографы давать не любил. Когда Цой закончил петь «Группу крови» и резко все музыканты слиняли со сцены, люди стояли в непонятках. Начали требовать на бис. Но вместо этого включили свет и милиция начала всех резко разгонять. После окончания концерта люди пытались либо в гримерку ломануться, либо потом у служебного входа его дождаться. И с тем, и с другим вышел облом. К гримерке менты не подпускали, а от служебного входа всех потом отогнали. Потом в местной молодежной газете «Молодая гвардия» (вроде номер от 28 апреля) был напечатан отчет о прошедших концертах и опубликованы ноты и тексты песни «Группа крови», вроде бы даже с аккордами… Незадолго до этих концертов я записал катушку с альбомами «”КИНО“–45», «Начальник Камчатки», «Это не любовь» в пермском ЦУМе на втором этаже. Там такая классная раньше звукозапись была, куча различных концертов разных групп! Жалею, что что-то не записал, что-то не сохранилось. Вот там, например, мне записали такую замечательную вещь, как концерт «КИНО» в Красноярске. Я нигде ее потом не слышал и не знаю вообще теперь, что это была за запись, действительно ли красноярский концерт (там весьма оригинальные аранжировки, Цой пел «Следи за собой» и «Когда твоя девушка больна», но лучше всего исполнение «Легенды»). У меня в 1987 году даже был ленинградский адрес Цоя в записной книжке записан, но…
Ирина Гурчина, поклонница группы «КИНО»:
Была на концерте «КИНО» в Перми в 1990 году. Помню короткие «Здрасьте», «Спасибо», «До свидания». Скромняга… Что-то я тогда находила в его текстах. Многие песни и сейчас с удовольствием слушаю….
Концерт группы «КИНО» был в Доме спорта «Молот». И мы с друзьями на нем были. Был март 90-го. Тусняк был офигительный. Билет стоил 5 рублей (стипендия в техникуме – 30 рублей). Но нам было по приколу пролезть бесплатно. С левой (восточной) стороны был вход. По предварительной договоренности и под каким-то предлогом нас троих впустила мама одного из нас – Димы. У всех входов была милиция с резиновыми дубинками. Нас впустили вовнутрь, а там было абсолютно пусто! Народ еще не запускали. И в этом пустом фойе нас было видно, как новогоднюю елку на площади. Притаились где-то сбоку, ожидая, когда запустят «массу». Массу запустили, мы с ней смешались, что-то купили в буфете. В сам зал ведут несколько входов, и в каждом из них стояло по два мента с резиновыми дубинками. Внутрь пускали, проверив билеты. Народ перетекал из фойе на трибуны, а мы всё искали лазейку. Нашли. Концерт сильно разочаровал. Акустика в этом здании убийственная, не для концертов. Десятикратное эхо бухало под крышей, слов почти не слышно. Но песни мы знали наизусть и во все глаза смотрели на своих кумиров в театральный бинокль. Сцена была сооружена с краю. Как называется в хоккее зона за синей чертой? Сам лед был тоже закрыт брезентом, там толпился народ. Но туда тоже пускали после проверки билетов. После концерта мы выстояли в фойе очередь, купили плакаты с Цоем, играющим на своей гитаре «Ibanez». Тоже стоили 5 рублей! Дома Ромкин отец, узнав цену плакатов, обозвал нас «ебанашки!». Мы заржали и в подтверждение развернули плакат с Цоем и гитарой…
Олег Толмачёв:
Это я придумал тогда такую фигню – стал продавать плакаты и газеты на концертах. Это мы с Юриком впервые сделали еще на фестивале «Рок против наркотиков». Я Юрику говорю, давай что-нибудь и тут придумаем. Давай. Что? Давай напечатаем газету, плакаты. Напечатали газеты, плакаты. 10 тыс. экземпляров. Напечатали по 20 копеек, а продавали по 5 рублей… Вот такой бизнес был.
Юрий Горошевский:
Будучи давно знаком с Цоем, катаясь с «КИНО» по стране, я за все это время больше трех минут с Витей не разговаривал. При том, что Витя был рядом двадцать часов в сутки. И впервые минут тридцать я поговорил с ним в городе Пермь на гастролях, где мы останавливались в загородном пансионате вместо гостиницы… Мы уже достаточно долго ездили и вдруг он сам сказал мне: «Приходи поговорить». То есть видя его по двадцать часов в сутки практически не переставая, на гастролях практически не отходя от него – говорил я с ним за все время больше пяти минут подряд всего раз пять или может быть десять, не более…
В марте проходят концерты «КИНО» на Украине: в Днепропетровске, в Запорожье и Киеве.
В период с 19 по 22 марта 1990 года группа «КИНО» выступает во Дворце спорта «Метеор» в Днепропетровске.
Из воспоминаний поклонников «КИНО»:
Я был на одном из концертов, билеты по школам распространяли. Как помню, в начале на разогреве была группа «Ток» и играла англоязычный рок. Через час слушания толпа уже негодовала и перекрикивала музыку, скандируя «Цой!!!», «КИНО!!!». Только через полтора часа вышел Цой, отыграл минут 30–40 и уехал. Тогда я первый и последний раз увидел его вживую!
Я была на том концерте, помню, в зале свет включили, в целях пожарной безопасности. Правда, ощущения были все же не те, но ЦОЙ есть ЦОЙ.
Юрий Горошевский:
В Днепропетровске в дни концерта «КИНО» был первый за всю историю международный матч по футболу днепропетровской команды. Это ведь был раньше закрытый город и туда не пускали иностранные футбольные команды. Вся группа «КИНО» ходила тогда на стадион, и нам все кричали и хлопали, пожалуй, даже больше, чем футболистам!
С 23 по 25 марта 1990 года музыканты «КИНО» отыграли в Запорожье шесть концертов. Концерты проходили в запорожском Дворце спорта «Юность».
Роман Акбаш, запорожский краевед:
За три дня Цой сотоварищи дал в «Юности» 6 концертов! Особый ажиотаж вызвало последнее представление – запорожский дворец спорта тогда оказался в настоящей осаде. Давка, разбитые стекла-витрины, вывороченные металлические перила… И Виктор Цой – весь в черном и с ослепительно белой гитарой в руках!
Владимир Николайчук, зритель:
Мне было 8 лет, и я был на том концерте с братом, дядей и отцом! Отец посадил нас с братом прямо на оградительные перила и мы смотрели на Цоя просто вплотную. Конечно, я не помню всего концерта, но белая гитара и черный костюм в памяти навсегда! Как фото. И бесконечность людей в зале…
Дмитрий Смольенко, фотокорреспондент:
И я был. 30 лет… жизнь прошла. И всю эту жизнь такое ощущение, что Цой рядом. Помню, как он то ли с усмешкой, то ли с неким высокомерием глянул на нас, орущих, и ударил по струнам – «Юность» взорвалась ревом, ушла земля из-под ног и я воспарил. Помню, чуть не раздавили о заграждение…
Анна Залевская, поклонница группы «КИНО»:
Было супер! Я боялась разочароваться, увидев и услышав Цоя вживую, но наоборот – он очень харизматично смотрелся весь в черном, в белом пятне света. Не каждый певец способен заполнить сцену собой – просто собой, без всяких шоу.
Юлий Глушманн, писатель:
У меня есть фотки его, сделанные «Сменой-8М». С первого концерта. Я его, как обычно, провел за сценой и даже с Виктором поболтал, пока ждали настройки аппарата (там отдельная была история). Часа три сидели все, чаи гоняли из бутылька с кипятильником. Отлично всем кости перемыли. Никто не думал, что больше не увидимся… Я оформил нашу болтовню в интервью, но оно вышло в самиздатовской газете «Алюминиевый огурец» (какая ирония), которую мы с друзьями издавали для околомузыкального круга. До ТВ мне еще оставалось года четыре…
Андрей Елькин, поклонник группы «КИНО»:
Я был на этом концерте. Концерт почему-то долго не начинался, постоянно гас свет, и публика решила, что началу концерта препятствует администрация с чиновниками. В то время еще случались отмены концертов из-за якобы «нелояльности» артистов. Помню, как толпа ринулась в направлении сцены, роняя ряды со стульями. Такой реакции масс стало достаточным, чтобы сразу же было восстановлено электроснабжение и включены все микрофоны. И да! На сцену вышел наш Герой! Весь в черном и с ослепительно белой гитарой в руках…
Оксана Смирнова, поклонница группы «КИНО»:
Мы тогда были студентами второго курса РГФ, достали билеты на концерт и пошли компанией человек шесть. В партере стояли стулья деревянные с металлическими подлокотниками, сиденья в них опрокидывались назад. Я вообще-то человек не эмоциональный, но помню, когда вышел Цой и начал петь, я влезла на эти поручни и прыгала на них! Зал бушевал, а ОН не сдвинулся с места и пропел весь концерт стоя один возле микрофона, в черных брюках и рубашке, с гитарой наперевес. У меня была на шее косынка, розовая в белый горох, я сняла ее с шеи и размахивала весь концерт… Были еще какие-то флаги, вокруг все пели. Меня тогда поразило именно то, что Цой был внешне абсолютно спокоен, а энергетика от его песен заводила зал… Одним словом, Гений на все времена… Светлая память, герои и гении – не умирают.
Наталия Крамаренко, поклонница группы «КИНО»:
Да, я помню хорошо концерт. Я так хлопала, что сломался часы-браслет на руке. В Цое поразило все. Он очень необычный. Во всем. И во внешности, и в речи, и в музыке. Запомнилась фраза: струна порвалась на гитаре, я буду петь один. Энергетика на концерте зашкаливала!
Евгений Черняк, поклонник группы «КИНО»:
Был на концерте, на сцене, каким-то непостижимым образом попал за кулисы. Человек 30 фанатов ждали у гримерки автографа больше часа. Цой был трезвым, угрюмым и немногословным. Энергетика мощная. Зал пел почти все песни наизусть. Я видел после этого многих мировых звезд, но этот концерт – вспоминаю всю жизнь. Цой – Звезда по имени Солнце.
На концерте в Запорожье, 23 марта 1990 года, журналист местной газеты «Комсомолец Запорожья» Эдуард Бобровицкий сумел встретиться с Виктором Цоем и записать на диктофон небольшое интервью, на котором присутствовал и фотокор Сергей Бижко. В Сети можно найти запись этого интервью и увидеть фотографии, сделанные Сергеем в тот памятный день… Цой, как рассказывает Эдуард, был совершенно спокоен, во время интервью держался очень скромно.
Эдуард Бобровицкий, журналист:
В 90-м году я работал на автозаводе (АвтоЗАЗ) в редакции многотиражки, но сотрудничал с газетой «Комсомолець Запоріжжя» и потом перешел в газету «Наш город». И скорее всего, я не помню точно, надо поднять свои архивы, вот этот материал был опубликован в «Комсомольце Запоріжжя». Потому что я бесплатно вел в «Комсомольце Запоріжжя» такую музыкально-молодежную страницу. Я тогда в этом направлении работал все время в паре с Сергеем Бижко, он фотокором был. Работал он тогда в редакции областной газеты на заводе «Мотор-січ». В то время у нас была такая практика – где-то работать и где-то сотрудничать, делать такие хорошие особые материалы. Музыка, молодежь, эстрада, театры, кино – это была тема тогда, и мы практически не пропускали концерты. Трудно сказать, с кем из звезд советской эстрады мы не встречались. Это был профессиональный интерес. Хотя, конечно, если вспоминать 90-е, это гребень перестройки, горбачевские времена, большая популярность Виктора Цоя и «КИНО», Талькова, подъем таких групп, как «ДДТ», то можно сказать, что это еще был и личный интерес.
Нас было три человека, которые беседовали с Виктором. Сергей Бижко – фотограф, потом я, и была еще девушка Алина Солошенко, которая в то время собиралась учиться на журналистку. Нам это было просто интересно, это была собственная инициатива. Благодаря тому, что концерты шли 2–3 дня, мы всегда ходили и на второй и на последующий день. В первую ночь Бижко проявлял пленки, печатал фотографии. Печатал он их большими, формата А3 примерно. Мы брали эти фотографии и с ними шли на второй концерт. Какие-то он дарил артистам, им нравилось или не очень нравилось. На эти же фотографии тут же брали автограф.
Я даже помню, в каком месте Дворца спорта «Юность» мы брали у Цоя интервью, это на 3-м этаже, там есть такой… ну сейчас это конференц-зал, а тогда это просто был зал такой со стульями, как в кинотеатре, такие откидные. Я сидел сзади него, Цой находился ко мне полубоком и он во время беседы ко мне так немного поворачивался… Вот это помню.
Тогда, в те годы, не нужно было ни с кем заранее договариваться… В общем, поскольку лидером группы был Цой, то разговаривать и договариваться надо было только с ним. Это сейчас какие-то импресарио, организаторы концертов. Сейчас уже все по-другому. Сейчас артисты приезжают на один день, за бешеные деньги. У них в райдере четко расписано, будет пресс-конференция, не будет. Какую прессу сюда впускать, какую не впускать. Тогда этого всего не было. Мы заходили за кулисы, находили конкретно Виктора Цоя. Было удостоверение журналиста такой-то редакции. Спрашивали: «Виктор, мы – молодежная редакция, хотим взять интервью о вашем концерте, о вас. Вы не против?». Он сказал: «Не против, а куда мы уединимся, чтоб никто не мешал?». Потому что там, в гримерке, кто-то мыться пошел, кто-то водку начал пить. Я говорю: «Я знаю здесь такой зальчик на третьем этаже». Мы поднялись наверх, нашли этот зал. Пошли, взяли ключи, открыли. Сели, посидели, поговорили. Взяли автографы, пофотографировали и все. Все сами, никто это не организовывал.
Интервью мы брали в первый день концертов «КИНО» в Запорожье, то есть 23 марта. Это была не пресс-конференция, как сейчас модно говорить, это было просто интервью. Тогда, в те годы, конференций практически не устраивали. Тогда просто были журналисты, которые всеми правдами и неправдами прорывались на концерты. Мы ходили на концерты и по своей инициативе шли, договаривались с самими звездами: «Можно ли у вас взять интервью?». Большинство артистов соглашались, редкие случаи, когда кто-то отказывал… Цой был уставшим после концерта, курил и все еще пытался отдышаться. Это ж не так, как под фанеру выступают. Больше никаких казусов я не припомню…
Сегодня, поскольку это было больше 25 лет назад, я не могу сказать о тех впечатлениях. Помню, что это было очень так… грандиозно. Была такая эйфория. В кинотеатрах в то время был фильм с его участием. Это очень усиливало эффект концертов. Какое мнение сложилось о Цое? Прежде всего – это ГЛЫБА своего времени! Он был очень популярен среди молодежи и разных слоев тогдашнего общества – жившего на грани развала СССР. Меня поразила его простота и совершенная «незвездность». Договориться об интервью было очень просто. В беседе он просто, без всяких-яких отвечал на вопросы, держался скромно, не заносчиво…
По материалам газеты «Черная суббота»:
Это интервью случилось во время гастролей «КИНО» у нас в Запорожье. Даже не интервью, не дружеская беседа в теплой компании. Просто вышли покурить на лестницу в «Юности» на пять минут перед выступлением, поговорить «про жизнь», так сказать. Да и разговор был ни о чем, простой дежурный разговор знаменитости с «допущенным к столу». Но, тем не менее, я хотел бы рассказать об этом. Он был, как обычно, весь в черном, с какими-то бубенцами, звеневшими при каждом жесте, с белой гитарой, которую он беспрерывно настраивал и что-то наигрывал, когда не хотелось отвечать. Разговор начался сам собой и постоянно менял направление, может, даже и вопреки моему желанию. На сцене тем временем сотрясала воздух команда «Сухой Лед». Затем было несколько обычных жалоб на неважный аппарат и паршивый саунд и все такое прочее. Ребята из «Сухого Льда» гнали под фонограмму свою последнюю песню. Виктор выбросил окурок и сухо кивнул головой, пошел к сцене. Через две минуты он уже пел…
Кстати, нужно отметить, что именно в Запорожье группа «КИНО» пересеклась с группой «Ласковый май».
Юрий Горошевский:
Смешной историей является знакомство Виктора Цоя и всей группы «КИНО» с группой «Ласковый май» и Юрией Шатуновым и его директором Аркадием Кудряшовым на гастролях. Мы всегда были уверены, что это вызовет как минимум изжогу у Вити и вообще всей группы. Но когда мы в каком-то городе на Украине пересеклись с «Ласковым маем» на гастролях – наоборот, сам Виктор и Игорь Тихомиров высказали огромное желание познакомиться с группой «Ласковый май». Мы пошли к ним в гости и общались долго. После этого Витя сказал, что у него есть очень много песен, которые он писал будучи совсем молодым, песен про любовь и романтических, и соответственно, он считает, что надо ближе познакомиться с Юрием Шатуновым и дать ему эти песни, пусть эти песни поет вот такая группа, как «Ласковый май»…
Юрий Айзеншпис, администратор группы «КИНО»:
Как верх прикола и куража исполнялся репертуар «Ласкового мая», и каждый старался максимально соответствовать Шатунову и его слащавой манере петь. И Цой награждал того, кто максимально близко к оригиналу исполнит «Белые розы» и другие слюнявые хиты. При этом он не выступал особо непримиримым, идеологическим противником попсы и эстрады, отнюдь. Этот жанр вызывал его легкую иронию, да и игнорировать сверхпопулярность «Мая» тоже было невозможно. Кстати, наверняка и часть аудитории пересекалась. Пересекались и наши маршруты как двух мощных гастролеров, и однажды на Украине мы оказались в одной гостинице. Там и произошло знакомство звезд: сам Юра еще совсем маленький щенок без апломба, Виктор тоже общался лояльно. Гораздо больше пафоса являл директор «Ласкового мая» Разин, который никого не подпускал ни к себе, ни к Шатунову, демонстрируя полное отсутствие даже элементарной культуры. Вообще заполнявший эстраду тех лет народный лох-поп – всякие «Миражи» и «Комбинации», по сути, лишь выгодно оттеняли ту новую культуру, которая зарождалась в России и которую представлял Цой. Хотя в итоге частушки все-таки победили.
Юрий Шатунов, солист группы «Ласковый май»:
Я был лично знаком с Виктором Цоем. Мы жили вместе в одной гостинице на Украине, в городе Запорожье, это был, по-моему, 1990 год, гостиница «Интурист», общались, и это было здорово. Мы не делили друг друга, типа – попса или рок… Мы просто были музыкантами, которые вместе жили, тусовались в тот момент. Мы даже вместе делали сейшены. Например, садились мои музыканты, его музыканты и все начинали лабать, и кто что угодно пел… Это было круто.
Андрей Разин, директор группы «Ласковый май»:
Витя Цой, Царствие ему Небесное, несмотря на то, что играл рок, с громаднейшим удовольствием нас слушал. Перед его серией концертов в «Олимпийском» в девяностом мне позвонил Айзеншпис и сказал: «Разин, что ты сделал с нашими музыкантами?» Вместо своих песен, перед концертом «КИНО» играли наш «Розовый вечер»! У всех присутствующих был шок. И это не было стебом. Я Витю уважал и очень любил. Специфика «Ласкового мая» в том, что это массово популярные песни. Тогда, в «Олимпийском», «КИНО» продали четыре концерта, а «Ласковый май» через некоторое время продал там же семнадцать концертов подряд…
Лариса Ковалёва:
Я на концерте не была… Но, находясь на сборах, играя Чемпионат СССР по гандболу в «Юности», мы жили в «Интуристе», и, думаю, перед их первым концертом, мы обедали в одно и то же время… Да, в ресторане «Интуриста» я видела единственный раз Виктора Цоя с его группой, заспанных, без грима и сценических костюмов…
Инна Григорьева:
И я была на концерте. А через несколько месяцев – на кладбище. Так получилось, что в 1990 на осенних каникулах я с группой школьников была в Ленинграде. У нас был свой автобус, и я уговорила водителя свозить нас в перерыве между экскурсиями на могилу Цоя. Помню цветы охапками вокруг могилы высотой в пояс и живущих в палатках поклонников, не желающих расстаться с певцом…
Завершился мартовский тур выступлением «КИНО» во Дворце спорта в Киеве, где, по воспоминаниям очевидцев, после концерта Цою пришлось спасаться бегством из гостиничного ресторана от толпы обезумевших фанатов.
Олег Толмачёв:
Тогда же не было такого – что тебя в ресторане накормят… Все включено… Тогда ты сам приезжаешь, приходишь в ресторан, сам платишь свои деньги. Нет, какие-то где-то банкеты были, но мы их не любили, просто после концерта еще на какой-то банкет идти? Да еще и с Цоем? Нет. У него узнаваемость стопроцентная была, фаны разорвали бы. В то время иногда даже страшно было… И мы всё это обычно делали в номере. Ели, пили. Цой же почти всегда отдавал мне свой «люкс», а сам шел в мой номер. Почему так началось? Журналисты, во-первых, узнавали, где он живет, мешали человеку выспаться и отдохнуть. Ну и поклонники… Половину гастролей он жил у меня в номере, а я жил в его.
Наталия Максимец, поклонница группы «КИНО»:
Познакомилась я с песнями Цоя году в 1986–1987-м. По ТВ в какой-то передаче прокрутили запись «Алюминиевых огурцов» – ну я и обалдела! Это было так не похоже ни на что из всего музыкального, что я до того слышала! Потом в 1988 году сходила в кино на «Иглу» – это окончательно меня убедило в том, что человеку по имени Виктор Цой можно верить! Потом, немного позже, брат из армии пришел в отпуск и привез пластинку «Ночь». Я ее крутила круглые сутки! Ну, потом поездка в Киев на концерт «КИНО» и автограф Вити, который сделал меня счастливым человеком.
Был конец марта, 30-е, 1990 года. Киев, Дворец спорта. У меня в Киеве служил брат в армии, во внутренних войсках, они обеспечивали все мероприятия в Киеве. Он достал билеты. Я находилась достаточно далеко от сцены. Звук был так себе. Но, конечно, я старалась не пропустить ничего из того, что происходило на сцене. Какая-то группа была на разогреве, так народ чуть их не разорвал, все ждали Цоя. И вот он появился… Зал взревел! Конечно, Витя, как обычно, был неразговорчив: «Добрый вечер, здравствуйте» – и концерт начался. В перерывах между песнями некоторые особо горячие поклонники прорывались к сцене, девчонки бросались на шею, но он как-то уворачивался и при этом оставался абсолютно невозмутим. Меня это, помню, тогда очень подкупило. Совершенно бесстрастный, подумалось мне. Такой молодой, но такой серьезный. На фоне Белоусова, Маликова и иже с ними – Виктор показался мне какой-то скалой. И еще было интересно наблюдать, какими воплями встречали любое его движение, поворот головы, лишнее слово. Просто мистика какая-то творилась в зале…
Концерт длился около часа. Часа пятнадцати, может быть. После мой брат подтащил меня к сцене, и мне удалось забраться поближе к Вите и вручить-таки ему цветы! Он улыбнулся, поблагодарил, я ткнула ему ручку и фотку. Он присел на одно колено, черкнул свое знаменитое «Удачи! В. Цой». Я от радости даже руками всплеснула. А он снова улыбнулся. Но такой измученной была эта улыбка, у меня тогда такая жалость к нему появилась. Думаю: бедный, как же ты устал! Столько концертов подряд, столько городов! Вот не так давно в первый раз (к моему огромному стыду) услышала «Сосны на морском берегу» – «Я устал от чужих городов, я устал колоть этот лед, я хотел бы уснуть, но нет времени спать…» И снова вспомнила тот концерт, ту суету, которую он так не любил, и его усталую улыбку.
Константин Рылеев, поклонник группы «КИНО»:
В 1990-м я видел «КИНО» на концерте в киевском Дворце спорта. Исполняющий песни Цой с головой, традиционно гордо отброшенной назад. Между песнями почти не было перерыва. После каждой он говорил: «Спасибо». А на последней прибавил: «До свидания». Всего – три слова. Но и этого было довольно, чтобы публика неистовствовала, заведясь от могущественной энергии его песен…
Мария Василенко, поклонница группы «КИНО»:
Мне посчастливилось побывать на одном из концертов Виктора Цоя в киевском Дворце спорта. Раньше этот дворец в народе называли «конюшня». У нас тогда была большая компания девчонок и ребят, и мы всем «стадом» бегали туда почти на все выступления известных певцов и групп, начиная с «Машины времени», Шуфутинского, Токарева и заканчивая «Фристайлом», «Миражом» и, конечно же, «Ласковым маем». Мы так часто туда ходили, что я сейчас не вспомню, в каком году кто выступал. Это конец 80-х – начало 90-х. Билеты тогда стоили недорого и были более-менее доступны. Группа «КИНО» была для меня такой же, как и все остальные. Мы были очень юны и не понимали всех фишек подобных исполнителей. Помню, даже передразнивали Цоя за его манеру пения. Выпячивали нижнюю губу и обезьянничали. Наши более взрослые ребята тащились от него и перед самим концертом все уши прожужжали: Цой да Цой. И я пошла с ними за компанию на первый в своей жизни рок-концерт. Публика была совсем другая и разношерстная, от подростков до вполне взрослых дядечек и теть. Не было «снимания трусов и лифчиков», как на остальных «молодежных» концертах. Можно было стоять возле самой сцены, и при этом никакой тебе давки. Было очень много милиции, так как среди зрителей присутствовали «неформалы», которые враждовали между собой. Не помню, кто был на разогреве, но зрители все время с разных точек огромного Дворца выкрикивали: «КИНО!» или «Витя, давай!» и даже освистывали разогрев. И вот наконец ведущий воскликнул: «Встречайте! Группа “КИНО” и Виктор Цой!!!» Вышла группа, Цой всех коротко поприветствовал, передал привет из Ленинграда и начал концерт. Что там началось! Просто безумие какое-то. Все вскочили, со свистом и с восторженными криками подхватили их первую песню. Весь концерт люди подпевали им хором. Зал был в полумраке, и можно было увидеть огромное количество огоньков от зажигалок в руках. Цветов Цою несли очень много. Я все больше и больше вслушивалась и вглядывалась в то, что звучало и происходило. Видеокамер раньше почти не было. Наши ребята даже притащили магнитофон и записывали происходящее через микрофон, надеясь, что у них это получится. Потом, правда, его отключили, потому что что-либо записать было невозможно. Все кругом подпевали Цою, свистели и кричали от восторга. Какой порядок исполнения песен был, я не помню, так как я именно на том концерте открыла для себя Цоя и как-то особо до сего события им не интересовалась. Заключительную свою песню «Пачка сигарет» они спели, но поклонники вытащили их на бис. Не отпускали. Цой спел «Звезда по имени Солнце», поблагодарил всех, и под бурные аплодисменты и восторженные крики группа покинула сцену. Я тогда долго была под впечатлением от песен и самого концерта. Все «киношники» в черном и Цой со своей белой гитарой просто перевернули все мое сознание. С тех пор я влюбилась в его песни и стала фанаткой его творчества. Помню, когда он погиб, я сильно ревела. Это был шок – на меня тогда напала депрессия. Знать бы тогда, что это был первый и последний его концерт, который я видела своими глазами!.
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО» о концерте в Киеве:
Мы были на последнем концерте в Киеве. В то время сложно было выставить хорошую аппаратуру, показать хороший звук и вокал, вот и тот концерт запомнился довольно низким качеством, НО это был Цой и его последний концерт в Киеве.
Виктория, поклонница группы «КИНО»:
Концерты проходили 29, 30, 31 марта и 1 апреля. По два в день, в 17.00 и 19.00. Пели около часа, а на разогреве была какая-то поганая группа из Болгарии под названием «Пестик», которая дико раздражала публику, и все не уставали скандировать: «КИНО!». Всё проходило во Дворце спорта. Я была на всех, один раз не было билета, и мы в перерыве прятались в туалете. Романтика! Когда группа первый раз вышла на сцену и мы увидели Витьку, красивого, в черной шелковистой рубашке, на руке блестят часы, на шее цепочка, белая гитара, чуть не поумирали от избытка чувств. И – тара-та-та, тара-та-та – гитара, «Белый снег, серый лед…» Пели все хором весь концерт.
На втором концерте Витя менял рубашку на другую, с заклепками, а так – все было то же. Сцена была приподнята где-то на метр, видимо, чтобы не разорвали на сувениры, и когда девчонки дарили цветы, Витя приседал персонально перед каждой! Я тоже купила шикарные темно-красные розы (одни были такие!). У меня хранятся все билеты на концерты и листик от того букета.
Когда концерты закончились, в первый день, часть публики, человек пятьдесят, побежали к служебному входу. Милиция переговаривалась через рацию, и когда заговорили «идут!», нас вытеснили на улицу. Сейчас стыдно как-то вспоминать, но мозги тогда стучали только одно – идет!!! Я стояла у самой двери, и Витя, неся в охапке цветы, прямо мимо меня пронесся в сторону автобуса, там метров 20–30, и вниз по лестнице. Я рванула за ним, не помня себя, взялась за рукав и что-то пролепетала про автограф (стыдно сейчас!!!), а он сказал: «Сейчас, только сяду». Охрана меня отшвырнула, народ зароптал. А память про ощущение мягкой кожаной куртки и простых слов, не бранных, типа отвали, а обращенных к очередной чокнутой дурочке с пониманием, осталась на всю жизнь. Потом он сел в автобусе возле самого окна, чтобы мы могли видеть его, я гладила его через стекло, девчонки толкались, но я держала оборону. А он смотрел куда-то вверх, когда кто-то крикнул изумленно: «Девки, плачет!». Я видела эти слезы, и пусть кто-то скажет, что Цой не уважал публику, – загрызу…
Потом автобус отчалил. Жили они в гостинице «Украина». Так повторялось четыре вечера подряд, я только уже не бегала следом, а сразу занимала позицию у автобуса, зная, где он сядет. А потом они уехали, как оказалось, навсегда… В сентябре прошел концерт уже «Памяти…» После него мы спустились по той лестнице, по которой он бежал к автобусу под крик охраны: «Витя, скорей, скорей!», – сели на бордюр, зажгли свечу и поставили ее на это место. Дул ветер, но она чудом горела, и нам казалось, что он нас слышит…
Прошло 22 года, я уже солидная тетенька, но каждый раз, проходя мимо Дворца спорта, я смотрю на лестницу, бордюр и место, где стоял автобус. Возможно, я написала лишнее, но это моя жизнь, у меня уже нет плакатов по всем стенам, но акварельный портрет Цоя в раме висит, и будет висеть. До сих пор собираю вырезки, имею шикарный архив. Сейчас это не так актуально – есть Интернет, а тогда боролись за каждую статейку и фотку… Я рада, что, несмотря на кучу прошедших лет, есть люди, готовые встать грудью на защиту имени Цоя. Я такая же была, тоже горячо агитировала и протестовала, если слышала малейшую хулу… Организовала когда-то сбор подписей в знак протеста против идеи строить Диснейленд имени Цоя, это в 90-м-то году, когда кровь в душах еще не высохла!!! А с Юриком Каспаряном я лично знакома, свела жизнь. В Питере в 1990 году была. Но это уже другая история…
Наташа Шаламова, поклонница группы «КИНО»:
После концертов фанаты Цоя ворвались в отель, где он временно поселился. Цой в ресторане ел мороженое. Когда фаны добрались до ресторана, Цой все еще спокойно ел мороженое в окружении каких-то парней. Когда же он увидел напиравших на дверь обезумевших людей, мороженицу, то пустился бежать, да еще с завидной скоростью. Говорят, что лифтеры спрятали Витю в одной из комнат этого лабиринта…
Юрий Горошевский:
Гастроли в Киеве хорошо помню, как и вообще на Украине. Мы там всей группой ездили между городами на большом лимузине типа «Чайка» советского образца, который принадлежал первому секретарю компартии Украины. Он давал его специально для группы «КИНО». На Крещатике к нам подошли люди и попросили снять сережки из ушей, а когда я уже доставал газовый пистолет на всякий случай, они вдруг узнали Витю и всех ребят, и прямо на Крещатике все эти двадцать человек упали на колени и так на коленях просили прощения и молились на Витю и ребят, буквально на коленях передвигаясь за нами…
6–8 апреля 1990 года «КИНО» отыгрывает концерты в Уфе. Вот что рассказывают очевидцы этих концертов:
На закате советской власти знаменитости появлялись в Уфе нечасто. Как правило, концерты проходили в битком набитом Дворце спорта. Звезды приезжали не с одним концертом, как сейчас, а на 3–4 дня, выступали 2–3 раза в день. И каждый раз был аншлаг. «Абсолютный лидер хит-парадов ТАСС – рок-группа “КИНО” при участии Виктора Цоя» – гласило рекламное объявление в «Уфимской неделе». Хоть я и не был ярым поклонником Виктора Цоя, что-то мне подсказывало, что столь историческое событие пропускать нельзя. Группа «КИНО» умудрилась в Уфе дать за три дня восемь концертов. В назначенный день я приехал во Дворец спорта. Над окошечком кассы объявление: «Все билеты на группу “КИНО” проданы». К счастью, удача улыбнулась мне – я смог попасть на концерт. Мой отец (а я пришел с ним – мама одного не отпускала) как-то договорился с кассиршей продать нам два билета без места. Билет стоил пять рублей (цена была проставлена печатью). Для сравнения – буханку хлеба можно было купить за 20 копеек, а прокатиться в трамвае – за три. Трибуны Дворца спорта были заполнены под завязку, арена без сидячих мест – примерно наполовину. Задник сцены был украшен большим черным полотном, на котором было написано: «Группа “КИНО”. В. Цой». Чуть ниже: «Группа ЧК». Народ на трибунах кричал: «КИНО! КИНО! КИНО!» точно так же, как кричат: «Шайбу! Шайбу!» на хоккейных матчах. В первом отделении концерта выступала уфимская группа «ЧК». Принимали ее хорошо, но сдержанно. Пели они что-то «припанкованное», запомнилась строчка из одной песни: «Отец мой алкаш, мать проститутка, зовут меня Афоня». Следующий «хит» повествовал о любви солиста к трактору «Беларусь». А народ ждал Цоя… И вот долгожданное начало второго отделения. На сцену выходит ведущий, что-то рассказывает и начинает объявлять музыкантов группы «КИНО». Последним на сцену вышел Виктор Цой – в черной кожаной куртке, с белой акустической гитарой. Зал взорвался. Скромно поздоровавшись с публикой, Цой дал команду музыкантам, и концерт начался. Выступление длилось всего 45 минут, было исполнено около 10 песен – все хиты. Цой был немногословен, но выразил сочувствие уфимцам в связи с печально знаменитой «фенольной аварией»…
Айдар Хафизов, поклонник группы «КИНО»:
Я был на концерте 8 апреля, правда, мы так там веселились, что ОМОН нас вывел на середине концерта. Атмосфера была чумовая. Пацаны знакомые ездили в гостиницу «Россия», где жила группа «КИНО», и один из них даже взял автограф у Виктора на пластинке…
Марсель Багаутдинов, поклонник группы «КИНО»:
После концерта Цой отвечал на записки уфимцев. Среди вопросов был: «Не боялись ли вы приезжать в Уфу из-за фенола?». На что Цой ответил, что «приехал к вам не купаться»…
Фотограф Олег Яровиков, получивший задание своей редакции сфотографировать Цоя, не был допущен к съемке, и совсем уже было потерял надежду сделать хотя бы одно фото, как вдруг мимо ожидавшего в коридоре Олега прошел Виктор Цой…
Олег Яровиков, фотограф:
Моя задача была поснимать во время концерта. Но мне не разрешили. Тогда я стал ждать в коридоре. Цой прошел мимо, и я успел нажать кнопку.
Уфимке Наталье Колосовой, поклоннице группы «КИНО», удалось заполучить у Виктора Цоя автограф. Мне удалось разыскать Наталью, и вот что она рассказала:
Да, давненько все это было… В далeком 1988 году в нашей стране была такая «острая» передача – «Взгляд». Вели еe молодые смелые ребята – Влад Листьев, Александр Захаров и Александр Политковский. Смотрели семьями, а шла передача поздненько – ближе к полуночи. В этом самом «Взгляде» была музыкальная пауза, во время которой можно было узнать про «неформатные» рок-группы в том числе.
В одной из передач показали выступление группы «КИНО» с песней «Алюминиевые огурцы». Клип было в черно-белых тонах, Цой со своим фирменным выпячиванием нижней челюсти вызывал смешанные чувства. На следующий после эфира день мы встретились с подружкой и гадали: что это за группа? Она думала, что какая-то наша, уфимская. Только почему на Первом канале, в московской передаче? Об этом даже не задумались.
Потом на глаза стали попадаться заметки в газетах, статьи о новой группе, как-то незаметно для себя мы полюбили «КИНО», а заодно и весь ленинградский рок-клуб. Адрес: Рубинштейна, 13 могли назвать, даже если разбудить нас глубокой ночью.
В то время особого музыкального разнообразия не было – слушали Пугачёву, Леонтьева, Ротару. Когда появился «Ласковый май» – «подсели» практически все. Конечно, был еще Высоцкий, многие его песни я знала наизусть, любила дворовые, бардовские песни… «КИНО» появилось очень кстати, заняв мои мысли и мое сердце.
Я и сейчас поклонница «КИНО», а в те времена – вообще фанатка была. Скупала все: газеты, журналы, плакаты, смотрела передачи, в анонсе которых хоть мельком упоминалось о «КИНО», моя комната была увешана плакатами группы, и еще огромный черно-белый плакат висел на потолке, над моей кроватью, в шкафу хранились кучи вырезок… Я ради двух слов о Цое журналы и газеты покупала. Еще у меня была куча черно-белых редких фотографий, но во времена бурной юности я кому-то дала переснять по доброте душевной – и фотки «ушли». Концов найдено не было… Так обидно!!!
Бедные мои родители знали наизусть репертуар «КИНО», «Наутилуса», «Агаты Кристи»… Папа частенько переделывал песни Цоя, демонстрируя тем самым знание текстов: «Мы хотели пить – не было воды, мы хотели есть – не было еды…».
В 1990 году у нас на Химпроме произошла авария, в результате которой в воду попал фенол. Люди вспомнили про родники, питьевую воду привозили в цистернах. В апреле с концертами в наш город приехала группа «КИНО». 6, 7, 8 апреля по 3 концерта в день (в 15–00, 18–00, 21–00). Выступления проходили во Дворце спорта. Билет стоил 5 рублей.
На концерт я с подругой своей ходила. Взяла билет на 6 апреля на 15 часов. Перед концертом купила букет ярко-красных гвоздик (уже и не вспомню, почему не роз, скорее всего, дорого было), подписала открыточку, в которой выразила восхищение творчеством группы, прикрепила значок с видом Уфы, вложила какого-то плюшевого мишку (в 16 лет казалось, что это суперский подарок любимому артисту, была бы постарше – подарила бы банку меда, скорее всего).
Несколько песен я со своим букетом простояла на льду (на танцполе), потом решила, что пора. Пройдя по коридорам Дворца спорта, нашла вход на сцену. По пути мне попадались разные люди (работники сцены, милиционеры, еще кто-то), все видели букет, меня, расфуфыренную и взволнованную девчонку, и сопровождали до самой сцены, передавая «из рук в руки». Мне кажется, что сейчас так к сцене пробраться просто нереально. У современных артистов такая охрана, и многие не очень-то жалуют поклонников.
Я практически вышла на сцену и до конца песни стояла за колонкой, наблюдая за музыкантами со спины. На последних аккордах начала выбираться из убежища в сторону Цоя. Я обратила внимание, что на веках у него были синие тени, со лба градом катился пот. Цветы Виктор принял с улыбкой, поблагодарил, а когда я попросила автограф, он движением руки отправил свою белую гитару за спину, расписался на моей открытке (я в ту пору все автографы собирала на открытках) и немного наклонился, позволив чмокнуть себя в щечку. Мне казалось, что это было как в замедленном кино, хотя на самом деле все заняло буквально несколько секунд.
Люди за сценой точно так же проводили меня к выходу. Все было так доброжелательно, тепло, у меня даже дыхание перехватило от переизбытка эмоций, всех хотелось расцеловать за такую доброту и участие.
Да, в тот день я получила «минуту славы»… После возвращения в зал ко мне подходили люди, спрашивали, я ли только что была на сцене. Кто-то пожимал руку, кто-то обнимал, кто-то просил показать автограф… До сих пор храню его как зеницу ока… Жаль, фотографий с концерта нет, тогда ведь лишь «мыльницы» были – и те в дефиците…
После гибели любимого артиста весь Союз буквально захлестнула «цоемания». Фанаты резали вены и прыгали из окон, кто-то просто жил в палаточном городке у могилы Цоя, журналы и газеты пестрели объявлениями о создании фан-клубов Цоя по всей стране, разные фирмы предлагали книги (самиздатовские, как правило, сборники стихов Цоя), многие издания ставили портрет музыканта на обложку (так издание лучше продавалось – я лично готова была купить любой журнал, если там было хоть что-то про любимого артиста), как грибы после дождя появлялись Фонды Виктора Цоя и общественные организации, также названные его именем. Один из таких «фондов Цоя» посетил Уфу 11, 12 и 13 апреля 1991 года. В фойе ДК «Юбилейный» шла бойкая торговля: плакаты с изображением Цоя – по 10 рублей, комплект (диск «КИНО», пакет и плакат) – 28 рублей, небольшие фотографии – 1,5–2 рубля. В ходе самой программы нам рассказали о деятельности фонда, что основная его цель – увековечивание памяти любимого артиста.
После смерти Цоя вскоре перед универмагом «Уфа» появилась знаменитая надпись на асфальте: «В. Цой – в наших сердцах!». Рядом стали тусоваться ребята. Вскоре некоторые из них объединились в организацию «Виктор Цой – в наших сердцах». Деньги, которые жертвовали поклонники, должны были быть потрачены (как отчитывалась организация) на мемориальную доску, которая должна быть установлена возле Дворца спорта, посадку аллеи памяти Виктора в годовщину гастролей «КИНО» в Уфе… Но обещания так и остались обещаниями. Увы…
На могилу к Виктору я ездила не раз, дневники вела, жаль, мама повыкидывала… Сейчас я немного остыла, хотя что в поле зрения попадает, – все читаю и песни не забыла еще, слушаю… У меня фотка есть с Тихомировым, тоже храню ее, это память.
Олег Толмачёв:
Я помню, как в Уфе я с мешком денег концертного гонорара ночевал в номере Цоя. А он в моем. Тогда в гостинице кого-то убили…
Олег Соколов:
Помню, в Уфе было очень забавно. Я такую зверскую милицию нигде больше не видел… Мне показалось, что у них это было такое местное развлекалово. Заграждение, ОМОН, сцена. Теоретически и мыслей не должно было у людей возникать насчет попрыгать у сцены, но все равно кто-то прыгал, его отлавливали, жестко избивали. А у нас гримерка была. И вход в нее был через комнату ОМОНА. То есть, чтобы попасть к нам в гримерку, нужно было пройти через этих омоновцев. Иду, смотрю, там эти избитые лежат. Но дово- о-о-ольные… Как сейчас помню. Мало было красивых девушек и вот этот зверский ОМОН. У нас было три концерта в день, и ОМОН лупил всех. Даже Витя говорил со сцены – хватит, прекратите…
Иван Морозов:
Был 11 апреля в Уфе на концерте «КИНО», с другом, целый автобус нас было с Ишимбая. Перед «КИНО» вышли «ЧК» – хрень полная, запомнилась одна песня – что-то про пионеров. Тогда нам было по 17 лет, когда была свободная хата (без родителей) – собирались, пили вино и слушали «КИНО», да и сейчас тоже, и с другом тем до сих пор поддерживаем отношение. А концерт был тогда незабываемый… 4 августа 1990 года разобьемся на мотоцикле – я сломаю ногу, корешь порвет связки, через 11 дней будем плакать по Цою… Почему-то тогда такая тишина была в городе, и везде стали появляться надписи ЦОЙ ЖИВ.
Через много лет друг поехал в Питер, пришел на могилу Цоя со своим приятелем, там рассказал ему про концерт, на который мы тогда попали. Возле могилы сидел молодой парень, он случайно услышал рассказ Николая, подошел к нему и тихо спросил – вы правда видели живого Цоя? В тот момент он смотрел на него как на бога (со слов Николая), вот как-то так…
Тут необходимо упомянуть еще об одном факте. Незадолго до отъезда Виктора в Японию ему позвонили родители, отношения с которыми у него продолжали оставаться весьма натянутыми. Но на этот раз дело обошлось без ссор. Родителям понадобилась помощь Виктора, и он обещал помочь.
Валентина Васильевна Цой, мать Виктора Цоя:
В апреле 1990 года я видела сына в последний раз. Мне позвонили по телефону: «Цой Валентина Васильевна? Вы стоите в очереди 14 лет на автомобиль? Вы его можете получить по госцене за 9 тысяч рублей». У нас с Робертом Максимовичем таких денег не было. Помог Витя…
Роберт Максимович Цой, отец Виктора Цоя:
Мне вспоминается последняя встреча. Он приходил к нам, когда Валентине Васильевне на работе дали возможность приобрести машину «Жигули». У нас денег не было, и чтобы мы ее могли купить, он, как ни в чем не бывало, принес нам в пакетике 9 тысяч рублей – по тем временам огромные деньги. Небрежно бросил пакет на стол: «Вот ваши деньги». И что-то мне тогда не понравилось в его взгляде что ли – больно грустным он мне показался. Я тогда не обратил внимания, а потом… Что уж. Мы поговорили: «Как дела?» – «Нормально». Это был его излюбленный ответ, о чем ни спроси…
По словам Валентины Васильевны, увидев своего сына в тот последний раз, она запомнила его спокойным, интеллигентным и добрым. Она видела его из окна – из подъехавшего такси вышел Виктор, в той самой одежде, в которой он снимался в «Игле». В руках у него был полиэтиленовый пакет. И что поразило Валентину Васильевну – Виктор идет к подъездной двери, и вдруг ему на шею бросается девушка. Несколько минут они стояли, разговаривали. Потом она спросила сына: «Это кто – бывшая одноклассница?» – «Нет, мама, это поклонница»… Отдав родителям деньги и несколько минут поговорив с матерью, Виктор сел в ожидающее его такси и уехал. Впереди была Япония…
После концертов в Уфе Виктор Цой вместе с Джоанной Стингрей принял приглашение японских продюсеров и 27 апреля улетел в Токио.
Рашид Нугманов:
Kомпания «Amuse Corp.», которая через меня вышла на Цоя и пригласила его в Токио, планировала международные гастроли «КИНО» (в том числе и в Корее) вместе с одной из самых известных рок-поп-групп Японии «Southern All Stars». С ними он и встречался. Я поехать не смог, потому что писал сценарий с Биллом Гибсоном в Сиэтле. Вместо меня поехала Джоанна.
Действительно, после фестиваля в Парк-Сити, когда Рашид с Виктором были в Нью-Йорке, представители японских музыкальных компаний предложили Виктору организовать поездку в Токио и познакомить с известными японскими музыкантами для последующего совместного турне. Чтобы познакомиться со всеми музыкантами «КИНО», японские музыкальные импресарио предприняли поездку в Ленинград, и в качестве подарка (по совету Рашида Нугманова) вручили группе комплект звукозаписывающей аппаратуры. Наталия Разлогова вспоминала, что «киношники» встречались с приехавшими японцами где-то на нейтральной территории, и всё было достаточно тепло и дружелюбно…
Джоанна Стингрей:
Главное, что я помню о нашей с ним поездке в Японию, то, что когда мы были в окружении людей с похожими глазами, как Виктор, ему казалось, что у него с ними такая родственная связь. Он был как у себя дома. Все наше пребывание в Японии к нам подходили взволнованные люди, чтобы познакомиться с Виктором, и они относились к нему, как к императору. Было очень весело…
Юрий Каспарян:
Но меня больше тогда, конечно, гастроли по Японии волновали. Хотелось съездить… Цой был очень вдохновлен, очень хотел туда поехать. Он там себя очень хорошо чувствовал. Помню, он приехал и рассказывал, как ходил по улицам Токио и поражался. Японцы все невысокие, и среди них Цой смотрелся буквально великаном. Как император среди подданных…
В аэропорту Токио Цоя и Джоанну встречал известный японский музыкальный импресарио Йокичи «Кайчо» Осато, который устроил их в гостиницу и занялся организацией программы поездки.
Виктору сразу очень понравилась мягкость и вежливость японцев. Как отмечала Джоанна Стингрей, Виктор, несомненно, ощущал некую внутреннюю связь с ними и чувствовал себя очень хорошо и спокойно в их окружении. Как известно, у Цоя была слабость ко всему восточному, поэтому ему были понятны и близки природные японские сдержанность и застенчивость.
Джоанна Стингрей:
Японские девушки влюбились в Виктора. Каждый раз при его виде они смущались, хохотали и убегали от него, считая Виктора очень красивым, высоким и величественным.
В процессе всевозможных экскурсий и встреч с музыкальными продюсерами ненавязчиво шли переговоры относительно дальнейшего сотрудничества. Японцы, окружив лидера «КИНО» знаками расположения и уважения, очень надеялись на положительный исход переговоров и строили глобальные планы относительно возможных гастролей «КИНО» в Японии, а также обдумывали возможность мирового турне группы совместно с японскими рок-музыкантами. Виктор присматривался, делал выводы. Точных дат гастролей по Японии еще не было, шли переговоры.
Джоанна Стингрей:
Я не помню, кто именно пригласил Виктора в Японию. Кажется, что это был менеджер по-настоящему знаменитой японской поп-звезды, и он интересовался Виктором, его музыкой и возможностью его продвижения в Японии. Я помню, что мы жили в гостинице. Мы встретили там много сотрудников этого менеджера, и все они полюбили Виктора. Я думаю, что этот парень был очень заинтересован в сотрудничестве с Виктором, просто не хватило времени. Виктор умер…
Юрий Каспарян:
То, что Виктором заинтересовалась продюсерская фирма японская – да, так и было. Они с Джоанной ездили в Японию, встречались там с кем-то. Много есть фотографий оттуда. Какие там были предложения, я толком не знаю, хотели то ли фильм снимать, то ли концерты, гастроли… Можно только гадать, во что бы это все развернулось…
В мае 1990 года в рамках движения «Next stop» предполагалась поездка «КИНО» в Данию, но у группы был уже запланирован летний гастрольный тур по стране, и по ряду некоторых иных причин активисты и участники движения едут в Копенгаген без Цоя.
Как вспоминала одна из организаторов той поездки Елена Васильева, приехав в Данию во второй раз осенью 1990 года, активисты «Next stop» выехали в какую-то местность рядом с фермерскими хозяйствами, и под открытым небом у костра почти всю ночь пели песни Цоя под гитары. И, по словам Елены, это был незабываемый вечер…
«КИНО» же, после возвращения Цоя из Японии, в первых числах мая 1990 года начинает летний гастрольный тур по стране, организованный Олегом Толмачёвым и Юрием Айзеншписом. Открылся тур 5 мая концертом в ДС «Олимпийский» в Москве.
Вот что писала советская пресса по этому поводу:
Позавчера Виктор Цой завершил кратковременный визит в Токио и вернулся в Москву, с тем чтобы принять участие в торжествах по случаю пятнадцатилетнего юбилея «Звуковой дорожки». Крупнейшая японская концертная фирма «Amuse Corp.» при деятельном участии американской певицы Джоанны Стингрей пригласила В. Цоя приехать в Токио для знакомства. В начале этого года в Японии был выпущен компакт-диск с оригинальной записью альбома «Группа крови» (1988). Фирма «Amuse Corp. намеревается организовать ныне концертное турне группы «КИНО» в Японии. Виктор Цой, делясь вчера впечатлениями о японском визите, сказал корреспонденту «МК»: «О делах все эти три дня мы вообще не говорили. Казалось, что меня пригласили только для развлечений». Музыкант посетил концерт популярной в Японии группы «Southern All Stars». На него произвела обалденное впечатление постановка этого шоу, которую можно сравнить разве что с постановками «Pink Floyd». «Их мелодичные песни были прекрасны, очень интересно», – сказал Цой и определил музыку «Southern All Stars» как «современный вариант Фрэнка Синатры в японской интерпретации». При этом лидер питерского рока объяснил, что «когда японцы пытаются играть какие-то роки – это, конечно, смешно», поэтому ему было весьма приятно не быть обремененным созерцанием чего-то рокоподобного, а посмотреть действительно добротный и профессиональный эстрадный ансамбль с оригинальным живописным звучанием. «Да, есть чему поучиться», – задумчиво заключил Виктор Цой. Лидер «Southern All Stars» Кейсуке Кувата очень сдружился с Цоем и подарил ему великолепную черную гитару. В. Цой был весьма тронут подарком, ибо, как известно, питает особую слабость ко всему черному.
Юрий Каспарян:
В YouTube я как-то нашел концерт в «Олимпийском», там все так красиво сделано. Отреставрировано. Здорово, у меня даже в закладках лежит… Нравится смотреть и слушать.
Из воспоминаний очевидца:
«Олимпийский», 5 мая… Я там был. Как сейчас помню: билеты по 5 рублей были, один знакомый случайно предложил, вместе и пошли, а так даже не думал, что попаду, – билеты сложно было достать. Мне 15 было тогда… Энергетика того концерта была бешеная. Или это на мою неокрепшую психику так подействовало – я как заряженный ходил после этого концерта еще дня два – такой мощный выход эмоциям был! Помню, как оплавилась зажигалка у приятеля, помню свой охотничий бинокль – здорово было в него все видно с наших не самых близких рядов, соседи периодически брали поглядеть. Помню себя, размахивающего курткой над головой, а рядом стояла девчонка лет пяти и также прыгала вместе со всеми…
Олег Толмачёв:
Билеты были на «КИНО» по 5 рублей… Каким образом? Никто же не задавался вопросом никогда. Только Айзеншпис и я знали. У нас была бумага официальная, разрешение. Поэтому на Цоя билеты стоили 5–6 рублей. В то время ни одному артисту такого не позволялось. Даже Пугачёвой. У нее билеты по 4 рубля были. А Цою можно было. Билеты больше трех рублей нельзя было официально продавать. Нам было можно. Почему? Потому что я поехал в Минкульт. Там еврейка сидела, знакомая. С помощью друга Юрика, кажется, Давид его звали, она подписала нам эту бумагу, со словами: «Все равно это все скоро развалится…»
А научил нас таким вещам Стас Намин. Я как-то приехал в Киев, когда еще возили оперу «Иисус Христос»… И там была проблема такая. Идет дождь, концерт на стадионе, и мне не сделали навес. Жадные… Я не знаю, куда деваться, звоню Стасу – как быть? Тот орет: «Что ты мне звонишь, сам не можешь придумать?». А я говорю: «Конечно, не могу, я ж не пойду сам навес делать». Стас говорит: «Звони сразу в горком. Никуда не надо, сразу в горком». – «А что говорить?» – «Как что? Что у тебя 60 американцев, концерт, что все это под патронажем Раисы Максимовны Горбачёвой». Я, естественно, звоню, я ж наглый такой… Юрик испугался, сразу спрятался, в Москве сидит. Звоню, говорю: «Мне Горбачёва сказала, ей американские музыканты звонят, жалуются, дождь, их поубивает током, навеса нет». Что тут началось – я даже не ждал.
Я лежу в гостинице, пью пиво, и ко мне вваливается какая-то делегация мужиков в галстуках, в костюмах. А я уже сказал, что я всё, мол, отменяю всё, и у вас будут проблемы, будете сами все решать потом вопросы с женой Горбачёва. Это меня Стас Намин научил. Я попил кофе, ко мне приехал какой-то начальник в галстуке. Говорит: «Вы ничего не отменяйте, сейчас навес будет». Ужас – два концерта стоимостью по 15 тысяч, а они навес не ставят. Навес стоимостью 500 рублей. Я говорю: «Давайте я вам сам 500 рублей дам – ставьте. Нет…» Только после распоряжения начальства этот навес поставили за пять секунд. Причем такой навес, что под ним жить можно было…
И вот, короче, та еврейка дала нам официальную бумагу, в которой было написано, что на концерты группы «КИНО» можно продавать билеты по 5 рублей. И началось… Мне, когда мы договаривались о концертах, ребята говорят: «Олег, да ради бога, мы и по 10 вам заплатили бы, но мы билеты не можем продавать дорого». И если в России это можно было как-то пробить, то на Украине нельзя было. А мы им – опа – бумагу под нос. Можно!
На сохранившейся видеозаписи концерта в «Олимпийском» всем наверняка запомнился момент, когда пришедший из зала мальчик вручил Виктору баночку пива. Так вот имя этого мальчика известно, и он, взрослый уже мужчина, поделился своими воспоминаниями…
Иван Титенко, поклонник группы «КИНО»:
Мне было тогда 11 лет. Я летел с родней из Владивостока через Москву на Украину и совершенно случайно с братом попал на концерт… Давно было… Брат дал мне банку пива, я полез на сцену и вручил ее Цою… Он тогда объявил: «Вот мальчик принес банку пива» и пожал мне руку… Улыбка у него такая добрая была, а глаза грустные… Мне запомнился его взгляд – словно он устал от известности что ли… И что запомнилось мне – в нем была какая-то сила, которая владела толпой…
После концертов в «Олимпийском» группа «КИНО» едет в Ленинград, где с 7 по 8 мая запланированы концерты в СКК. Они проходят совместно с французской группой «Noir Désir», с музыкантами которой Цой познакомился во время поездки во Францию. На одном из этих концертов случился неприятный инцидент – вокалисту французской группы, выступавшей на разогреве у «КИНО», разбили голову брошенной из зала бутылкой. На втором концерте французская группа не выступала.
Игорь Романенко, поклонник группы «КИНО»:
Судьба подарила мне возможность побывать на одном из двух последних концертах Цоя в его родном городе. Выступления состоялись 7 и 8 мая 1990 года в Ленинграде в Спортивно-концертном комплекте (СКК). В какой именно день я попал, не помню, а билет, к сожалению, не сохранил. Тогда почти месяц я находился в Ленинграде на стажировке от армейской газеты, которая базировалась в Вытегре. Мне – 23 года, лейтенант, главные музыкальные кумиры – «Аквариум» и «КИНО»: огромные плакаты Бориса Гребенщикова и Виктора Цоя висели в комнате в вытегорском офицерском общежитии. Интересно, что на разогреве у «КИНО» была французская группа – «Нуар Дезир» (Noir Désir, «Черное желание»), игравшая гаражный рок и постпанк. Вспомнить их название помогла найденная в Интернете афиша совместного с Цоем «вечера рок-музыки» – так официально называлось это мероприятие. А вот видеозаписи нигде нет. Мой билет был без места – на танцполе, довольно близко от сцены, но в самую гущу я не лез. Детали непосредственно концерта вспоминаются с трудом: во-первых, прошло 28 лет; во-вторых, в тот вечер эмоции заслонили все. Чистый восторг и потрясение. Многие песни – до мурашек на коже, особенно звучавшие в конце «Перемен!» и «Группа крови», которые подхватывал весь зал, поднимая сотни, тысячи огоньков зажигалок…
Из рассказа человека, присутствовавшего на данном концерте в СКК:
1990 год. По всему Ленинграду висят афиши «Noir Désir (Франция). КИНО (СССР)». Нас трое друзей – я, Леха и Рома по прозвищу Стасик, все трое фанаты «КИНО», и у нас есть билеты!!! «Noir Désir», естественно, в первом отделении. Кто скрывается под этими непонятными французскими словами, нам, да и большинству поклонников Цоя, неизвестно. Может быть, мужчина, может, женщина, а может, и вместе. Да никому и не интересно, всех только раздражает, что придется скучать, слушая каких-то французов. День концерта, СКК им. Ленина, мы уже внутри, маемся вместе с остальными в ожидании того момента, когда откроются двери и начнется забег по полю СКК, чтобы «забить» места у сцены, как можно ближе к кумирам. Удивительно, но нам это удалось, мы в первых рядах, и нам будет все видно. В ожидании начала концерта, а ждать пришлось прилично, в толпе копилось раздражение. К моменту выхода группы «Noir Désir» СКК готов был взорваться. Бедные французы! Если бы перед концертом им кто-нибудь сказал, что такое выступление перед прогрессивной советской молодежью, они бы, как минимум, надели бронежилеты. В те славные времена милиция отличалась поразительной наивностью и не завела еще обыкновения обыскивать почтеннейшую публику на входе. Всяк был волен пронести, что ему вздумается, и пользовался этой возможностью на всю катушку.
В общем, с первыми аккордами песни во французов полетели всевозможные предметы, в том числе пустая тара из-под портвейна. Довольно долго солисту удавалось уворачиваться от летящих предметов, но, как известно, всему на свете приходит конец, и метко пущенный кед, попавший в глаз солисту, исчерпал лимит удачливости француза. Видно было, что ему очень больно, поэтому публика хоть и посмеялась, но все же немного поутихла. Схватившись за глаз и матерясь по-французски, музыкант схватил гитару за гриф и попытался отомстить первому попавшемуся из тех, кто стоял у сцены, и бог знает, чем бы это все закончилось, если бы коллеги по группе не скрутили его. После этого все покинули сцену. Народ замер в ожидании. Вышел Цой и от имени всех зрителей принес извинения французским музыкантам. «Noir Désir» все-таки мужественно доиграли свою программу до конца, заслужив уважение буйной молодежи. К слову сказать, играли они классно. Ну, а потом была группа «КИНО»… Описывать это бессмысленно. Эмоции, которые я испытывал на концертах тех лет, я не ощущал позже никогда. Может, потому, что все было свежо и ново… Много лет спустя я узнал, что солиста «Noir Désir» зовут Бертран Канта, и что в 2003 году он убил свою подругу Мари Трентиньян (дочь Жана-Луи Трентиньяна) в номере вильнюсской гостиницы. В 2007-м он был досрочно освобожден.
Юрий Каспарян:
А я не знаю, не помню, откуда вообще взялась эта идея играть с «Noir Désir», но они как-то оказались с нами. Гастролировали с нами в туре по Украине, проехались хорошо. Конечно, им не очень было легко, потому что народ у нас не самый воспитанный и совсем не терпеливый. Там его, этого парня, и бутылкой по голове, и еще что-то… Это жлобство, конечно… А знакомства самого с ними я не помню. У этого парня оказалась тяжелая судьба. Но он такой веселый был, мы в хаки-сак играли вместе, ну и вообще… Собственно, вместе ездили…
Георгий Гурьянов, ударник группы «КИНО»:
Я не помню, откуда они взялись. По-моему, кто-то из окружения Наталии Разлоговой их предложил. Они приехали, дали концерт в первом отделении перед группой «КИНО», а потом мы должны были ехать играть в первом отделении, на разогреве у «Noir Désir» во Франции. Они играли неплохо, такая модная французская группа… После того как мы сыграли несколько концертов вместе с ними, Витя сказал: «Нет, на разогреве у них играть я не поеду». Потом они поехали с нами в тур 90-го года по Украине.
Жоэль Бастенер, продюсер:
История началась, как это ни странно, с общности идей, которую я почувствовал в молодой французской группе, совсем не такой зрелой, как «КИНО». В своем первом хите Канта пел о Маяковском и Лиле Брик, которые воспринимались автором как люди, не готовые ждать, спешащие жить. Была у «Noir Désir» и другая песня – «Темные герои горечи», и ее ирландский мотив конкретно напомнил мне мрачноватое звучание моих русских друзей. Николя Минц познакомился с Канта и предложил ему встретиться со мной, чтобы поговорить об этом истинно русском негативе, знакомство с которым может пригодиться ему в работе. Компании «Polygram» тоже пришлась по душе тема динамичной русской тоски, они сочли, что это вполне продаваемый концепт. Поскольку группа «Noir Désir» приносила неплохие деньги, решено было оплатить ее турне по России, которое можно будет использовать для масштабной рекламы во Франции. Но как это сделать? Тут-то мне и пришла в голову мысль свести их с «КИНО». Идея всем пришлась по вкусу. Но ни Виктор, ни Бертран не собирались изображать друзей перед камерами – им обоим нужно было сначала познакомиться поближе, чтобы понять, действительно ли у них есть что-то общее, а уж потом пускаться в авантюру.
Тогда мы пригласили Виктора с Наташей во Францию, и я вместе с ними поехал в Бордо, где мы провели несколько дней в компании членов группы «Noir Désir». Это было совсем не просто, возникала масса недопониманий. Слова и концепты осмысливались по-разному, но искра была. Возникло взаимное уважение – лидеры оценили харизму друг друга. И дальше все пошло как по маслу. Было много сильных, даже драматичных моментов, и огромный резонанс во Франции. Музыка группы «Noir Désir» впоследствии действительно изменилась. Их следующий диск был кроваво-красного цвета и назывался «Бетон под степями». И все, кто были в том туре, поняли, что имелось в виду…
Олег Толмачёв:
Я ведь все концерты по стране был ведущим. И реально сильно испугался за ребят вообще, когда чуваку разфигарили голову… На сцену потом даже в очках выходил, чтобы гайкой не запулили, а то вот парню голову бутылкой разбили… Именно после этого концерта в Питере Цой сказал, что он сильно разочарован, что ему этот Питер не нужен, в Москве нет такого безобразия, и он принял решение… Я был испуган, мне нравилось вести концерты, но в таких условиях как? Я тогда удивился – Питер вроде его город, и вот так вот встретить французов? Причем ребята-то классные были. Таких групп перед нами не было никогда и работали они офигенно…
Виталий Сергеев, поклонник группы «КИНО»:
7 мая 1990 года. СКК. Начало концерта омрачилось тем, что в вокалиста французской группы из толпы, что стояла плотно у сцены, прилетела пустая пивная бутылка. Причем попала в лоб. Он опешил от неожиданности, царапина на лбу была внушительной, но стоически продолжал петь секунд тридцать. Не помню точно, но кто-то из помощников французской группы выбежал на сцену, зажал ему рукой с полотенцем кровоточащую рану на лбу и увел за кулисы. Все произошло как-то быстро, на второй их песне, кажется. Звук был не очень, толпа у сцены СКК ревела и гудела. Французы тут же после инцидента, не сговариваясь между собой, покинули сцену, побросав, видимо, казенный инструмент. Перевернули барабанную установку с бас-бочкой, это точно помню. Было, конечно, неприятное ощущение подпорченного праздника…
Цой сразу вышел после них и извинился со сцены. Барабанщик Гурьянов собирал минут десять барабанную установку, на корточках ползал, завинчивал и подкручивал…
По иронии судьбы, после майских праздников я вышел на завод на работу. И в заводской курилке встретил парня, который был на том же концерте со своей подвыпившей компанией, которая и запустила бутылочку, будучи уже изрядно подшофе во время концерта. Если учесть, что на входе тогда не обыскивали, как сейчас, и рамок не было в помине, то можно было пронести хоть «черта в ступе». Думаю, если бы не тот инцидент, на том предпоследнем в жизни Цоя концерте в Ленинграде, то он бы, возможно, появился на аудио. А так более-менее сносная и парадная версия вышла на аудио только с концертом, который был на следующий день – 8 мая.
Очень жалею, что не пошел на следующий день, 8-го. Но Цой в конце концерта 7 мая «под занавес» успокоил зал, сказав, что, мол, осенью еще увидимся, ребята! Еще вскользь и коротко упомянул про съемки фильма в Японии в ближайшее время, в котором он будет играть.
С той французской группой они познакомились, записывая альбом «Последний герой». В спортивном комплексе 7 мая 1990 года у иностранцев была запланирована более обширная программа на разогреве группы «КИНО», но успели они спеть только две песни… Тогда еще в толпе зрители умудрялись и покурить во время концерта, и пива с водкой выпить, пока там «космонавты» в касках до них доберутся. Да и сама толпа что есть силы тормозила по ходу их движение к особо «оголтелым и оборзевшим фанам». Зимой же на «КИНО» ходили в кирзовых сапогах и черных ватниках. В толпе было удобно – ноги не оттопчут….
Действительно было приятно и лестно быть на концерте. И гордость была неописуемая за группу «КИНО», когда на нее смотрели музыканты французской рок-группы, со стороны у края сцены, как завороженные. Я еще тогда подумал: «Какие сейчас у них мысли и смятение в головах?». Думаю, они мечтали о такой же популярности у себя на Родине. Не понимая текста и языка, они были искренне зачарованы энергетикой, которая на их глазах исходила от Виктора и концертного звука в целом. У меня тогда перед сценой мурашки по спине бегали. Это было поистине волшебство, которому я до сих пор не нахожу объяснения. Вся группа, облаченная в черное, была словно не из этого мира. Полное единение с залом и взаимообмен энергиями с каждым присутствующим на концерте. Французы, конечно, правильно поступили, не встали в «позу», не обиделись после инцидента с брошенной бутылкой. Ну, покидали несильно инструмент на эмоциях, но быстро взяли себя в руки. Вокалист французов действительно очень заметно волновался перед выступлением. Может, у него предчувствие еще было, как у творческого человека, что он так быстро и случайно выйдет из строя в самом начале «разогрева»…Виктор молодец, сразу вышел, извинился в микрофон перед иностранцами за нас всех, и за весь зал. Жаль, ни фотографий, ни видео, ни аудио всего произошедшего не осталось. Конечно, можно было сохранить запись с микшерного пульта, но эмоции от «ложки дегтя» тогда, конечно, возобладали над будущим артефактом. Память еще моя сохранила, что Наташа Разлогова с портативной камерой на плече снимала одну или две песни. Аккуратно, очень грациозно пригнувшись с видеокамерой, дефилировала с грациозностью пантеры вокруг поющего Виктора и музыкантов. Снимала немного, думаю, песни две, не более. Это, пожалуй, единственный видеофакт того концерта, если сохранилась запись.
Думаю, у вокалиста французской рок-группы, успевшего спеть две неполные песни на своем родном языке, вследствие попадания пустой пивной бутылки в лоб должен был, разумеется, остаться небольшой шрамик. (Как доказательство произошедшего исторического и легендарного теперь факта.) Надеюсь, все обошлось тогда без сотрясения мозга, и он теперь, по прошествии времени, не без гордости все это вспоминает. Но думаю, если бы ему все же посчастливилось увернуться от «ленинградского буллита», то драйв был бы у них еще проникновенней, и контакт с залом (которому каждая минута без группы «КИНО», особенно у плотной толпы перед самой сценой, была смерти подобна) все же был бы налажен…
Поэтому с французами 7 мая 1990 года получилось, скорее всего, случайно. Бутылка была брошена одна-единственная. В ту сторону, откуда она прилетела, сразу ринулись «космонавты» в шлемах и персональной защите. Но это было тщетно. Искать виновника было что в стогу сена иголку…
Единственное, что вызвало ощущение тревоги, это то, что в конце концерта Виктор пообещал встретиться с нами осенью. Это была приятная и неожиданная новость для всех, конечно, с предвосхищением нового продолжения «Иглы». Но и в то же время была суеверная бессознательная тревога за объявление всего раньше времени. 15 августа 1990 года мы все поняли, что именно нас так интуитивно тогда угнетало 7 мая… Между смешанными чувствами от праздника и «звериным чутьем», от нечто надвигающегося и неизбежного.
Артур Пирожков, поклонник группы «КИНО»:
Я там был, все подтверждаю… Помню, что вся группа французов не ушла за кулисы, а весь концерт «КИНО» прослушала стоя. Слева на сцене они стояли… Концерт «КИНО» был очень коротким, минут сорок. Запомнился французский вокалист, он очень энергично прыгал…
По словам близких Цою людей, неприятный эпизод на концерте в СКК стал последней каплей, которая привела к окончательному переезду Цоя в Москву. И он действительно разочаровался в своих питерских поклонниках – перед концертом Виктор представил Бертрана зрителям как своего друга и просил отнестись к нему с уважением. Поклонники же проигнорировали просьбу, что Цой прочитал не только как непонимание хорошей музыки (творчество группы «Noir Désir» ему нравилось), но и как неуважение к себе лично. У Цоя, по словам его жены Марьяны, «была одна черта – его можно было постепенно выводить из себя довольно долго, но если он вышел из себя – то отрезал сразу…»
Что, собственно, и произошло.
Марк Шлямович, организатор концертов группы «КИНО» в Прибалтике:
Когда-то в Вильнюсе велись съемки фильма Надин Трентиньян с Мари Трентиньян, дочерью знаменитого французского актера, и музыку писал Бертран Канта, музыкант группы «Noir Désir». И я снимался в этом фильме, в эпизоде. Закончилось там все трагично – Бертран убил Мари, суд был. Так вот, на съемках я вспомнил, что когда-то группа «КИНО» пригласила меня на концерт, который был в СКК в Питере в мае 1990 года. Я понимаю, что сегодня это круто, но тогда программа состояла из проверенных хитов и не было ни одной новой песни… Честно говоря, я не люблю вот этого… Ну, это неважно сейчас. Так вот, в начале, на разогреве, была вот эта группа, «Noir Désir», и их там закидали бутылками. Вышел Витя и сказал: «Если вы уважаете нас, то…». Ну и так далее… На съемках я подошел к Бертрану Канта, и он так круто вспомнил о Вите, мол, Витя, да… Он к Надин, той актрисе, подошел и всем сказал, что вот человек, который знал Витю, и т. п. И вот мы там на плохом английском с ним как-то поговорили. Он такой позитивный, и столько теплоты было в его словах о Викторе…
Гастрольный тур продолжался. Как вспоминал впоследствии Айзеншпис, транспортные расходы были совершенно невысоки – у группы «КИНО» были весьма скромные запросы (это касалось и технического райдера), что позволяло ездить приятной компанией, включавшей самих музыкантов, администраторскую группу и техника-звукооператора. Гастрольный тур был выстроен на 10–12 городов сразу. Это была самая настоящая гастрольная жизнь «на колесах», что, однако, сильно утомляло музыкантов.
Юрий Айзеншпис:
Концерты Цоя можно сравнить с небольшим нашествием: первым выдвигался я с помощником, обычно на самолете – все обустроить, подготовить. Параллельно рекламная группа ехала на поезде, в одном купе сами – четверо, в другом купе продукция. Затем появлялся сам Цой с музыкантами…
10 мая 1990 года «КИНО» выступает в Севастополе.
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
Концерт проходил на стадионе Краснознаменного Черноморского флота 10 мая 1990 года. Был дан один вечерний концерт, исполнили около пяти песен (половина программы). После двадцати минут, по воспоминаниям очевидцев, ситуация начала выходить из-под контроля, и концерт был остановлен из-за массовых беспорядков. Организован был ужасно, сцена была невысокая. Народ, естественно, ломанулся на поле стадиона. Долго не хотели начинать, потом нагнали морпехов в помощь к ментам. После того как народ сел прямо на поле (загнать обратно на трибуны было делом невыполнимым), Виктор вышел из подъехавшего автобуса – толпа ломанулась!!! Дальше была бойня, дубинки свистели, «луноходы» ломились от посаженного туда народа. Я был курсантом военного училища, попадаться было никак нельзя. Все же нам с моим одноклассником по школе удалось прорвать оцепление перед сценой и сесть перед ней – до Цоя было несколько метров. Его просьбы остановить избиения оставались без внимания, продолжать такой «концерт» он не стал. Сказал: «Приеду в следующий раз». А следующего раза уже не было…
Впоследствии музыканты «КИНО» вспоминали, что историй подобных этой, было много. Ошалевшие фаны, лезущие вперед и сметающие все на своем пути, стали неотъемлемым атрибутом популярности. Что касается севастопольских концертов, то, по рассказам музыкантов «КИНО», им пришлось убегать от толпы обезумевших моряков, окруживших их плотным, бело-голубым кольцом. Чтобы хоть как-то проложить себе дорогу в плотной массе людей, музыкантам даже пришлось применить гитарные грифы…
Георгий Гурьянов:
Я помню, как мы в Севастополе от моряков убегали… Это была какая-то прямо всепоглощающая страсть. Аудитория как во сне. Как на моих картинах. Одни моряки. Широкоплечие. Стадион Краснознаменного Черноморского флота. Огромное футбольное поле, сцена, а вокруг моряки. В общем, мы играем. Где-то середина концерта, какой-то горячий трек, и кольцо моряков вокруг сцены начинает сужаться. Постепенно так… Наступает критический момент. И вот в середине песни, я не помню какой, Витя бросает гитару, за ним, как по команде, Игорь, Юрик, и, не говоря ни слова, мы бежим. Из охранников был сделан живой коридор, узкий такой… Как в какой-то компьютерной игре… Мы бежим, выбегаем, и круг, это кольцо, замыкается. Я всегда думал потом – каково это, умереть в объятиях матросов? На стадионе Черноморского флота… У меня дух захватывает. Героическая смерть. Это круто. Жаль, не было камер никаких, со стороны это очень интересно было бы смотреть, наверняка. Это все так кинематографично… А вообще я все принимал с удовольстием. Мы же были на своем месте и занимались своим делом. Ничего такого сверхъестественного. Было все то, что должно было быть. Все было здорово. Мне всегда хотелось на это посмотреть из зала…
Из воспоминаний поклонников группы «КИНО»:
В Севастополе мало того, что группу обманули с деньгами, так и еще не предоставили обещанный райдер. И концерт закончился на пятой песне, приехал автобус, музыканты сели и уехали в гостиницу. Жили они в «Украине»…
Группу окружил народ со всех сторон, так как два концерта объединили в один, филармония хотела заработать на группе, представляете, сколько народу пришло туда. Народу набралось на один стадион с двух концертов. Начались крики, Виктор просил народ быть потише, в итоге ничего не вышло, автобус приехал, они прыгнули в него, и Цой сказал что-то типа: «Я приеду, когда вы научитесь себя вести, и тогда меня увидите хотя бы на сцене…».
Если не ошибаюсь, Цой спел четыре песни (какие – уже не помню), после чего народ ломанулся на поле, электричество вырубили и на этом концерт завершился…
Помню, что свернули турникет на входе на стадион: толпа была совершенно дикая. А вот по какой причине все сорвалось? Как-то запомнилось так, что совсем не было охраны и все время кто-то пытался залезть на сцену. Сцены тоже никакой не было – просто помост на поле. Вот люди лезли и выдернули Цою все шнуры. Он что-то рявкнул и быстро все «КИНО» исчезло. Еще помню, что мы и не думали сдавать билеты на несостоявшийся концерт. У меня до сих пор хранится…
Изначально планировалось провести два концерта, но один был отменен. Сдавать билеты никто не собирался. Стадион был набит до отказа (на одно место два билета). Кому не хватило места на трибунах – заняли все пространство на поле вокруг сцены. Скорее всего, у организаторов в то время не было опыта по проведению таких массовых мероприятий. Кстати, до Цоя выступали группы для разогрева и желания прыгнуть на сцену у зрителей не возникало…
Был на концерте… Не помню, почему он прервался. Помню, что во время разогрева сидели на трибуне, потом вышли на поле. Обидно было, что все так внезапно прервалось.
Все футбольное поле было забито людьми, да и трибуны тоже, со своих мест по билетам еле согнали борзую молодежь. Безбилетный народ ломился через невысокий заборчик. Оцепления там не было, как и не было его у сцены, менты шмонали всех на входе в КЧФ. Мне показалось, что это не был концерт Цоя, так как группа, певшая на разогреве, успела исполнить весь свой репертуар и только под конец концерта появилась «Звезда по имени Солнце». Цой спел буквально несколько песен, не более пяти, у группы возникли какие-то проблемы со звуковой аппаратурой из-за очень настырных фанатов, и концерт был прекращен.
Помню, что так и было. Народ просто тупо начал лезть ближе к помосту, началась дикая давка. Потом говорили, что проблемы были инсценированы, так как Цой просто испугался, что его порвет толпа; оцепление не могло справиться с напиравшей толпой, а помост был невысокий – легко залезть было на него. И его быстро вывезли. Меня парень вынес на руках, так как я мелкая и меня реально чуть не затоптали. С тех пор не хожу на подобные мероприятия, ну их на фиг…
Концерт Цоя был очень громким… Даже в Стрелке слышно было. Увы, сейчас таких мощных концертов на КЧФ уже нет…
Наша доблестная филармония выклянчила у Ялты на один день этот концерт, тем более, что сам Цой и не собирался здесь выступать. Но уступил, потому что филармония сказала, что как же не выступить в городе «русских моряков», и Цой повелся. Запланировали два концерта, и на них и были проданы билеты. Но филармония решила навариться, поэтому и придумала Цою заплатить только за один концерт, а всех людей с двух концертов собрала одновременно. Дальше – больше. Филармония никогда не видела, что такое рок-концерт, и поэтому на требование администрации Цоя, чтобы была сцена, – отвечала утвердительно, – сцена будет. Но где они должны были взять ее в городе-герое за два дня, когда ее отродясь не было, да еще и на стадионе КЧФ? Поэтому привезли на него просто настил для ансамбля КЧФ, который иногда на праздниках выступал на стадионе. То есть Цой и его команда как бы остались стоять посреди стадиона, просто на земле. Народу набралось на один стадион с двух концертов, и пока шел «разогрев» – все сидели на трибунах. А когда вышло «КИНО» – молодежь и подростки сразу выкатились на поле и начали демонстрировать все то, что они видели по телевизору, как ведут себя на рок-концертах зрители. Им и Цоя не надо было, им надо было самовыразиться.
Они окружили его плотной широкой стеной, так, что зрителям с трибун ничего вообще не было видно. Там, на трибунах, было не только не видно, но и не слышно, потому что эта молодежь на поле (сейчас бы это назвали танцпол), визжала, кричала что-то невнятное, девицы все тут же позалазили на плечи своих уже пьяных кавалеров и даже Цой не мог их привести в чувство. Им как всегда не нужен был концерт, они изображали из себя жутких фанатов. Цой три или четыре раза пробовал сказать толпе, чтобы она хотя бы не орала, но его уже не слышали и не слушали. Поэтому, на шестой или седьмой песне, подъехал автобус, Цой и команда прыгнули в него…
Самым ярким впечатлением этого концерта для меня стало совершенно дикое поведение фанатов, яростно лупивших чем попало по борту автобуса, в котором весьма быстро увозили группу «КИНО», – дело было на южной стороне стадиона КЧФ…
Мне запомнилось, что места наши оказались заняты и мы сели перед трибунами на траве. Помню, вышел Цой и запел свою «Звезду по имени Солнце» на низеньком черном помосте. Многие вспоминали, что звук был отвратительный, но мне тогда так не показалось, все было ярко и четко (может, мы тогда не избалованные были…). Цой в своей неизменной черной рубашке запомнился своей своеобразной мимикой.
И трава была густая, ярко-зеленая. Не то что сейчас, все лысое на этом стадионе… Как концерт был сорван, тоже припоминаю: сидевшие вокруг сцены вдруг стали вставать и, соответственно, остальным становилось не видно, так народ постепенно стал перемещаться все ближе и ближе к сцене. Не знаю, как у нас хватило ума тогда не лезть в эту толчею, но тогда мы сразу поняли, что пахнет жареным и что хорошего явно не будет ничего. Просто свалили оттуда. Как оказалось – были правы…
Я был на этом концерте «КИНО». Тогда ничто не пугало – ни отсутствие билетов, ни присутствие ментов. Уже не помню как, но мы перелезли через стену, со стороны Панорамы, кое-как нашли себе местечко справа от сцены. Кстати, звук был паршивенький, не чета нынешним шоу того же «ДДТ». Но мы были несказанно счастливы. Черный Цой с белой гитарой, огоньки зажигалок, море огоньков…
Виктория Миленко, поклонница группы «КИНО»:
В 1990 году я была восьмиклассницей, но не такой, как в песне Цоя. «Мамина помада, сапоги старшей сестры» меня не интересовали. Мою маму, видимо, тоже, потому что, как утверждает тетрадка, именно она прочитала в «Славе» о приезде «КИНО». Она же попыталась не пустить меня на концерт («Поздно, в 8 вечера!»), но была побеждена. Записано, что бабушка, не одобрявшая мой вкус, недоумевала, чем может нравиться «Чук, или Гек, или Чок или как его? – Хой?». А дедушка (еще более не одобряя) ворчал: «Цой твой поет, будто во рту горячая картошка: вя-вя-вя».
Билеты мы покупали в филармонии на Советской, 50 (она и сейчас там). Не могу теперь сказать, почему мы пошли именно на восемь вечера, ведь был заявлен и более ранний концерт: в пять. Зато отчетливо помню, как после обеда мимо моего дома по дороге потянулось местное хулиганье, и как мы пытались сесть в забитый троллейбус. Моя подруга командовала самой себе: «Влезешь! Влезешь! Должна влезть!».
Цой должен был дать два концерта: в пять часов и в восемь часов. Но те, кто пошел в пять, быстро вернулись, сказав, что «по техническим причинам» концерта не будет. Поэтому вся толпа хлынула на стадион в восемь часов. Что там творилось, описать невозможно. Когда «заходили», свернули ворота, кто-то лез по головам. Вначале пела какая-то наша группа – «Красная». Ну а потом приехал Цой. Что творилось среди фанатов… Нас передавили, как только можно, мне порвали куртку, башмак и т. д. Какой-то мужик по микрофону требовал, чтобы севастопольцы отошли от сцены хоть на десять шагов. Да и сцены никакой не было, просто какая-то деревяшка. Цой все это время стоял и молчал. Потом тот мужик у микрофона понял, что его вопли не помогут. Все стали орать, чтобы Цой что-нибудь сказал. И Цой пробормотал что-то в микрофон, мол, хватит, отойдите, пожалуйста, надо все-таки концерт начинать. Все заорали и отошли. Когда он стал петь, начало темнеть, и кругом загорелись бенгальские огни. Над головами летали кеды, сигареты, что-то еще. Кругом на земле видны были кроссовки, оборванные штанины. Внезапно кого-то избила милиция, просто бенгальский огонь там в Цоя, что ли, попал, не знаю. Спев где-то пять песен, Витя сказал, что ему порвали и сломали всю аппаратуру, и он уезжает. Но на него все равно никто не обиделся. Это – Цой, ему можно все, ему мы все простим.
Еще помню, что у входа на стадион свернули металлические турникеты (с тех пор их не восстанавливали). Билеты никто не проверял. На поле нас просто внесли, там мы и остались, потому что все ряды оказались заняты, и поле – тоже. Помню недоумение, когда концерт вдруг прекратился. Довольно долго мы еще прыгали и чего-то ждали. Позже (вероятно, через ту же «Славу») узнали, что можно вернуть билеты, но, конечно, не вернули.
Сегодня в Интернете можно прочитать воспоминания моих тогдашних собратьев по счастью. Некоторые говорят, что на разогреве играла днепропетровская группа «Красные», а не «Красная», как помню я. И мне запомнилось, что она была из Ялты. Столпотворение объясняют тем, что люди, не попавшие на концерт в пять, пришли в восемь, т. е. на каждое место было продано два билета. Плюс никто не считал «зайцев», перелезших через забор со стороны Исторического бульвара. Сколько же нас там было?! Каким чудом никто не пострадал?. Утверждают, что «сценой» послужил настил для ансамбля песни и пляски КЧФ, а кому-то показалось, что это были обычные физкультурные маты… На прощание Цой якобы сказал, что вернется, когда мы научимся себя вести. А кому-то запомнилось: «Приеду в следующий раз!». О том, как «КИНО» вывозили с поля, показания совсем уж разнятся: то это было на «пазике», то на «ЛАЗе», а я помню, что говорили об «Икарусе» (мы потом любили именно эти автобусы). Наконец, пишут, что концерт снимало Крымское телевидение, но запись до сих пор не выплыла. Мечтают о фотографиях, но это вряд ли: невозможно там было фотографировать, да и смеркалось. Да-да, музыкантам «КИНО» концерт тоже запомнился – как один из самых опасных в их жизни. Барабанщик Гурьянов вспоминал, что хотел бы знать, как смотрелось со стороны то, как группу окружили матросы и им пришлось убегать. Увы, никак это со стороны не смотрелось – мы ничего не видели и не поняли…
Александр Брусенцов, поклонник группы «КИНО»:
Я тоже был на том концерте. У меня в памяти отложилось, что увозили группу «КИНО» на автобусе ЛАЗ, а вот концерт Цой закончил, по-моему, после того как упала стойка, через которую шла коммутация аппаратуры (ее кто-то зацепил из находящихся на сцене)… Да, действительно, сегодня не всем молодым людям дано понять, что «если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день», наверное, мы еще были не совсем или совсем не поколение потребителей.
Эдуард Митин, поклонник группы «КИНО»:
Я был курсантом Школы техников, стоял в оцеплении, когда толпа ломанулась на поле. В общем, все так и было, как описывают сегодня. Жаль, что сорвали концерт, я был фанатом группы «КИНО»…
11 мая «КИНО» приезжает в Симферополь. Вот как рассказал о симферопольском концерте один из очевидцев:
11 мая 1990 года в городе Симферополе на стадионе «Локомотив» состоялось, пожалуй, самое главное событие не только в культурной или музыкальной, или молодежной среде, а вообще самое главное событие из происходивших в этой транзитно-провинциальной столице за последние как минимум пятьдесят лет. В середине апреля в городе появились предельно скромные афиши по типу театральных – «Виктор Цой, группа ”КИНО“». В кассах стадиона билеты стоили всего-навсего 3 рубля. В те годы за эту сумму можно было купить: 2 кг колбасы, либо 2,5 десятка яиц, либо 2 жвачки «Turbo» с вкладышами, либо 4 пачки болгарских сигарет. Кто-то тряс родителей, кто-то экономил на школьных завтраках, а шпана-босота разведывала пути проникновения на стадион со стороны старого кладбища. Мой приятель Дима сделал еще проще – он выпросил у моей бабушки сразу 6 рублей на билеты себе и мне.
Наконец, долгожданная пятница. Мы садимся в троллейбус, который, по чистой случайности, действительно идет на восток, проезжаем пять остановок и выходим у Центрального рынка. До входа на стадион сто метров площади, кишащей милицией и молодежью. Мне десять лет, Дима на три года меня старше, поэтому держит меня то за руку, то за шиворот, чтобы я не потерялся, а он не получил потом по шее от моей бабушки.
Возле входа мне запомнилась девушка, под курткой которой была надета черная майка с изображением ленинградской четверки. Самая первая майка с группой «КИНО» из тысяч подобных маек, которые я видел потом.
Нам отрывают контроль, мы проходим на стадион и садимся в двенадцатом ряду. Сцену, расположенную в центре футбольного поля, видно неплохо. Электронное табло показывает 20:00, солнце вот-вот сядет. На сцене появляется конферансье:
«Добрый вечер! Я прекрасно знаю, ради кого вы все сегодня пришли. Но наши гости из Ленинграда в данный момент едут из аэропорта в город. А пока для вас выступает днепропетровская группа “Красные”!».
По стадиону прокатывается дружное «бляяяяя…» Днепропетровскую команду встречают тысячи хмурых и угрюмых лиц. Они сыграли бодрую песенку и каким-то чудом умудрились получить за нее хилые аплодисменты и робкие девичьи визги.
«Нас часто спрашивают, – стал говорить лидер “Красных”, – почему наша группа так называется». Кто-то из сидящих за моей спиной громко крикнул: «Да никто, блядь, тебя не спрашивает! Пиз. й уже отсюда!»[9]. Думаю, до сцены этот и ему подобные крики не долетели. «Да потому, что у нас в стране – все красные! – продолжал лидер разогревающей команды. – Наши зеленые – красные. Жевто-блакитные (желто-голубые (укр.) – тоже красные. Даже наши “голубые” – и те, все равно, красные».
Фраза о «голубых» красных привела публику в восторг, и уже на каждую последующую песню днепропетровцам аплодировали достойно. В конце своего выступления они сыграли песню, разогревшую стадион по-настоящему. Припев состоял из пяти магических слов: «Ложись, мы будем делать любовь!».
Это сейчас можно петь хоть про то, как насилуешь и поедаешь младенцев, а в 1990 году, на стадионе, перед толпой в несколько тысяч человек, в присутствии нескольких батальонов милиции, в государстве с высочайшей моралью, но и жесточайшей цензурой, это было очень смело. «Красных» провожали шумно.
«Поверьте, я волнуюсь не меньше всех вас, – начал говорить вновь появившийся конферансье. – Потому что сейчас на эту сцену выйдет легендарная ленинградская рок-группа – “КИНО”!!!» Невозможно передать словами то, что в этот миг произошло со стадионом. Тысячи людей встали во весь рост. Сотни красных советских знамен взметнулось над трибунами. Голос конферансье срывался в попытках перекричать стадион: «Георгий Гурьянов – ударные! Бас-гитара – Игорь Тихомиров! Соло-гитара, кстати, он родился в городе Симферополе, – Юрий Каспарян! И лидер группы – Виктор…»
Рев стадиона глушит голос конферансье окончательно. Через несколько секунд по стадиону проносятся гитарные фрагменты с бешеным ревербератором. Гул начинает стихать, и из динамиков и репродукторов звучит долгожданный голос.
«Здравствуйте! – как всегда протяжно говорит Цой. – Если вы посмотрите на небо, то увидите, вон там, маленький вертолетик (весь стадион проследовал инструкции), – с него ведется видеосъемка нашего концерта, и, возможно, вам удастся попасть в кадр». По стадиону прокатывается дружный хохот, вертолетик летит своей дорогой в сторону военного аэродрома «Заводское», а трибуны начинают раскачиваться в такт ритму. «Песня без слов, ночь без сна…». Люди, пришедшие без флагов, начинают размахивать чем попало – рубашками, майками, плакатами… Два стоящих впереди нас парня раскручивают куртку, которой случайно попадают по моей наглой морде. Но я этого почти не замечаю… Хочется лишь подпевать изо всех сил: «Снова за окнами белый день, день вызывает меня на бой, я чувствую, закрывая глаза…». Можно было, в силу возраста, не понимать. Но не чувствовать было просто невозможно! Этих песен не крутили по радио, мы перекатывали их на двухкассетных «мыльницах». Иногда после полуночи группу «КИНО» показывали в программе «Взгляд» или в украинской программе «Град», но и то очень-очень редко. На том концерте было далеко не все радужно и беззаботно. Именно там я впервые увидел, как наша «доблестная» милиция мочит людей дубинками безо всяких причин, не разбирая ни полов, ни возрастов.
Олег Толмачёв:
Везде были проблемы с аппаратом. Аппарата-то вообще не было. Нас все гастроли обслуживали какие-то местные…
Что касается концертного времени… Я раньше просто выходил и говорил – сейчас выступит «КИНО», а потом подсмотрел у западных артистов как, и начал иначе представлять. Типа такой-то, такой-то… Гурьянов. Выходит. Стадион орет. А надо же время тянуть. У нас концертная программа была на сорок-сорок пять минут, Цой больше не играл. Да и нельзя было петь больше – иначе разнесли бы все к черту стадионы и залы.
Но платили-то нам за час двадцать. Вот мы и тянули время, как могли.
Во-вторых, было еще такое – все группы отказывались перед Цоем работать. Их попросту закидывали болтами, гайками, вон французам как досталось в Питере… Нужно же кого-то было брать выставлять вперед. Но никто не хотел выставляться. Сначала этих бедных уфимцев стал выставлять – «ЧК» – если в Уфе их не закидали, то в Ташкенте их практически закидали, потом они тоже сказали: «Олег, мы, наверное, не будем ездить». Потом я ломанул «Альянс», бедного Журавлёва этого, они один раз съездили, потом я «Биоконструктор» стал привлекать. «Красных» на Украине… Потом уже попросту взял своего другана Глебова, который пел песни свои, неважно, какие. Я придумал фишку – он был другом Варшавского из «Черного кофе», а Варшавский более-менее сочетался с этой публикой киношной, рокер, то-се…
Ну, и помимо того, что я перед концертом что-то объявлял, говорил, а вот перед этим, пока там ребята готовятся, выступит Леша Глебов, известный московский бард. А его не то что в Москве, его вообще никто не знал, кроме меня. Это сегодня он стал известным композитором…
А публика слышала, что это друг музыкантов «Черного кофе», уже не должна была особо гайками кидаться… Вела себя прилично. Я говорю: Леха, тебе надо продержаться три-четыре песни, пятнадцать минут. Ты пятнадцать, я минут пять, пока всех представлю. Потом Цой… Вот уже вам час. А там где час, там и час десять-двадцать. Это же не просто – вышел Цой и спел. Нужно было все дожать…
Ирина Легкодух, киносценаристка, организатор крымского рок-фестиваля 1988 года:
Концерт «КИНО» в Симферополе был на стадионе «Локомотив» (там, кажется, 25 тысяч зрителей вмещается). Все, что мог вспомнить Илья Пандул, который сейчас, как и тогда, работает главным администратором крымской госфилармонии, это то, что я ему тогда несколько раз звонила и просила переговорить с администратором Цоя о концертах группы «КИНО» в Крыму и настойчиво уверяла его, что концерт будет аншлаговый. А он в это не верил. Илья Пандул сам организовывал и проводил этот концерт в качестве администратора этих гастролей. К сожалению, он сейчас не помнит ни цифр, ни условий договоренности филармонии с Айзеншписом, а никаких архивов, записей или фото ни у него лично, ни в филармонии не сохранилось. Ему запомнилось только то, что концерт, к его удивлению, в самом деле оказался аншлаговым, как я ему и обещала, – стадион был полон. И еще, как он говорит, ему запомнилось, что это был очень агрессивный концерт, динамичный – публика разогрелась и поломала много скамеек на стадионных трибунах. От этого у филармонии произошли потом какие-то сложности со стадионным начальством и городскими властями, но не серьезные, и они уладились. Илья виделся и разговаривал с Цоем, но это были обычные разговоры с гастролером – при встрече или проводах, или в гримерке, ничем особенным не примечательные. Недавно Илья просил моего мужа мне передать привет и спрашивает, нет ли у меня на примете для гастролей в Крыму какого-нибудь такого же успешного гастролера, как Цой, может быть, я еще кого ему посоветую?
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
11 мая Цой давал со своей группой концерт у нас в городе, было здорово! После концерта все побежали к автобусу, на котором Витя уезжал. Менты никого не подпускали. А Витька, Юрик, Игорек и Густав сидели в автобусе, смотрели и смеялись. Потом Витька выглянул в окно и крикнул: «Пока, ребята! Даст Бог, еще приеду!». Когда автобус уехал, толпа бежала за ним. По дороге сломали много скамеек, разбили лобовое стекло троллейбуса, витрины. В тот день вообще никто ничего не соображал. Это был самый счастливый день в моей жизни… А Бог не дал и Витька больше не приехал…
Игорь Лимонов, поклонник группы «КИНО»:
Мне не удалось попасть на концерт «КИНО» в Симферополе, о чем я очень жалел долгое время. А осенью 1990 года в первую свою поездку с одноклассниками в Ленинград мы сорвались с экскурсии на Богословское кладбище, помянуть Виктора. Там в палатке дежурили ребята. У нас тогда даже цветов не было, положили сигареты… Цой действительно был легендой. Его музыку до сих пор слушают по радио и играют на гитарах…
Федор Калушевич, поклонник группы «КИНО»:
Сколько лет прошло – а до сих пор жалею, не могу себе простить… С 1987 по 1991 год я жил в Симферополе, вернее, учился в одном тамошнем вузе, которого сейчас уже нет. Вуз этот находился рядом с Центральным рынком и стадионом «Локомотив», к которому прилегает старое кладбище, с территории которого мы без всяких проблем и бесплатно смотрели – кто футбол, кто концерты с участием приезжих звезд…
И вот, летом 1990 года, где-то за месяц-полтора до гибели Цоя, «КИНО» выступало в Симферополе, на этом стадионе. И я мог пойти на кладбище и посмотреть концерт, но не пошел по единственной причине: после выхода «Звезды по имени Солнце» мне стало казаться, что Цой повторяется, что он исписался… Уже потом я и этот альбом распробовал, конечно… Но на концерт – не пошел. До сих пор жалею…
Александр Кадников, фотограф:
Когда группа начала сотрудничать с Айзеншписом, на концерте в Симферополе к Виктору Цою поставили милицейскую охрану и просто подойти и пообщаться было невозможно, а я еще поскандалил с новоявленным продюсером, и он мне запретил фотографировать концерт, специально поставив со мной милиционера, чтобы я не мог воспользоваться фотокамерой. Правда, я все же сделал пару кадров за кулисами. Жаль, до сих пор не обнародовал. Надо бы…
После концерта в Симферополе – Херсон, Одесса, Кривой Рог, Ангарск, Иркутск, Братск, Донецк, Ростов, Луганск, Стаханов, Рига и Архангельск один за другим аплодировали знаменитой ленинградской четверке…
12 мая 1990 года «КИНО» выступает в Херсоне, на стадионе «Кристалл». Заявленный же на 13 мая концерт в Николаеве (стадион «Судостроитель») не состоялся и причин отмены концерта сегодня, наверное, никто не вспомнит.
Надежда Лях, поклонница группы «КИНО»:
Несколько раз разные молодые люди просили меня рассказать о том, как я была на концерте Виктора Цоя. Решила, что легче один раз это описать. Итак. Май 1990 года. В Херсоне и в Николаеве развешаны афиши о предстоящих концертах группы «КИНО». Муж взял нам билеты в Херсоне (хотя мы учились в институте в Николаеве). Теплый солнечный весенний день. Сцена посредине центрального стадиона в городе. Вокруг стадиона – оцепление ментов. Вначале для разогрева выпустили какую-то французскую группу. Названия не помню. Абсолютно неизвестная. Эти французы скакали, прыгали, плясали… Народ сидит, скучает. Наконец-то французы ушли. Выходит «КИНО». Что тут началось! Вопли, шум, крики, страсти, истерики. Вся группа в черных нарядах. И у Цоя – знаменитая белая гитара. Цой – спокойный, невозмутимый. Акустика была слабая. Народ вопил очень громко. Музыки почти не было слышно. (Дайте скидку на время.) Девчонки бегут к сцене. Милиция пропускает только тех, кто с цветами. Но некоторые таки прорываются. Девчонки вешаются Цою на шею, обнимают, целуют. Просят подписать плакаты. Он – воплощенное спокойствие, невозмутимость, достоинство. Играют. Цой пару шагов в одну сторону сделает, потом в другую – народ просто шалеет! Помните его в последних сценах «Ассы»? Ну вот, точно такое же поведение – очень сдержанное. Он давно уже был для меня кумиром. А его поведение на концерте заставило меня уважать его еще больше. Что еще поразило? До концерта этого я не знала. Цой был довольно высокого роста. Он в группе был самый высокий. По телевизору это было незаметно. Впечатлений осталось много. Даже несмотря на плохой звук. А в Николаеве концерта не было. Так и не удалось узнать почему. А через три месяца – катастрофа. И получается, концерт в Херсоне был одним из последних. Мало того. В мае 1990 года у меня внутри была уже моя дочечка (я на пятом месяце была). И она сейчас тоже любит Цоя. И ее подружки тоже. Я когда рассказываю, они ахают! Но он был для нас совершенно не то, что для сегодняшнего поколения. «Перемен требуют наши сердца!» – это был наш гимн. «Мы выходили под дождь, и пили воду из луж!». Сегодняшняя молодежь видит в Цое что-то совсем другое, нежели мы в то время. Но тем не менее… Звезда по имени Цой – навсегда.
Владимир Митин, поклонник группы «КИНО»:
Про Николаев могу сказать следующее: это я внес этот город в список концертов «КИНО» еще в далеких 90-х. Была такая девочка – Ирина Колесникова, она в 1996 году, завязывая с киноманией, подарила мне тетрадку, в которой от руки были переписаны письма фанаток, в основном с Украины. Эти девочки описывали свои впечатления от концертов «КИНО». Вот там и было про Николаев. Спустя много лет уж и не знаю, верить или нет этим писанинам…
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
Да, «КИНО» пыталось выступить в Николаеве (это в мае 1990 года было). Концерт не состоялся. Говорили, что они не приехали, что-то не сложилось…
Андрей Новаковский, поклонник группы «КИНО»:
Это был тот единственный концерт группы «КИНО», на котором мне посчастливилось побывать, будучи тринадцатилетним пацаном, видеть и слышать эту легендарную четверку. Последние года четыре я был мега-фанатом «КИНО». Дома были фотки, значки, статьи из газет и журналов. Пластинки, бобины с записями «КИНО» и легендарная «Романтика-106». В то, что приезжает «КИНО» в Херсон, не верилось, позже появилась реклама в местных газетах, одна из таких до сих пор в коллекции. Жил я тогда в 20 минутах ходьбы от стадиона, в доме по улице Тираспольская, 60-а.
За несколько недель до концерта были расклеены огромные афиши с краснючими буквами «…абсолютный лидер хит-парадов ТАСС…» Некоторые, кстати, сохранились на заборе ЗКВ в Херсоне до начала 2000 года, как сейчас, не знаю.
И вот тот день, суббота 12 мая 1990 года, настал. Я с друзьями, нас пять-семь человек. Идем на концерт, денег нет, приближаемся к стадиону, берут сомнения попасть туда, милиции куча и на входе и вокруг стадиона. Над центральным входом огромнейший баннер – «ВИКТОР ЦОЙ и группа ”КИНО“». Начинался мандраж, и как-то стало темнеть в глазах от переживания. Было примерно семь вечера, погода теплая и слегка пасмурная. Все лазейки вокруг стадиона мы знали на отлично, так как занимались там в футбольной секции. Везде была милиция, но, обходя стадион справа, мы в какой-то момент увидели разрыв в оцеплении, прошмыгнули под огромными воротами и сразу в кусты, – это была уже территория стадиона. Кажется, дяди милиционеры просто сделали вид, что нас не увидели. Стали шариться по территории, народа тьма, ближе к центральному выходу столы, продавали плакаты по пять рублей, целые стопки, продавцы были одеты в черные футболки, сзади на которых был график выступлений «КИНО» по Союзу.
Ближе к 20:00 мы перелезли через центральный сектор (высокая насыпь вокруг самого поля), оказавшись возле дверей, откуда обычно выходят футболисты. Сцена стояла почти посередине поля лицом к нам. Начался концерт чуть позже 21 часа вечера. Вышла группа «Noir Désir», играли минут 40, такое что-то не понятное людям, закончили, ушли… И тут началось: свисты, крики, был эмоциональный разрыв, стадион задрожал. Киношники выходили один за другим с выхода футболистов, он был слева от меня, метрах в пяти, с обеих сторон был выстроен косой парапет, Цой шел последним… Сперва прошел Гурьянов и Тихомиров, потом Каспарян, все мимо меня, какие-то ребята открывают дверь, и тут дар речи пропал, выходит Цой, неспеша, спокойно, по сторонам не оглядывается, а все визжат. Мой знакомый (на тот момент корреспондент местной газеты, относился спокойно к творчеству «КИНО») сфотографировал Цоя, а также взял у него интервью, за что получил плакат с автографом. Тем же вечером плакат был уже у меня.
Счет барабанщика, стадион взрывается вновь, звучит «Песня без слов», мощный звук, народ сходит с ума, пытаются прорваться к сцене. Начало темнеть, включили прожектора на стадионе, я стою, как вкопанный до последней песни, концерт закончился… Музыканты возвращаются назад, проходят мимо меня, Цой идет где-то сзади с огромной охапкой цветов, гитара завалена на правую сторону, в метре от меня цветы начинают высыпаться на асфальт… Цой останавливается, присаживается на корточки и начинает их собирать. Я был в шоке, ведь это происходило передо мной! Тогда я четко рассмотрел все – и гитару, и куртку, и кроссовки, и прическу.
Конечно же, все это закончилось, мы молча шли домой, грусть раздирала, позже досталось от родителей – они были против того, чтобы я шел на этот концерт. Не спал всю ночь, рассматривал плакаты в моей комнате и значки на зеленом настенном ковре. Этот концерт меня изменил, а песни «КИНО» слушаю до сих пор (мне уже сорок). Как там говорят: «КИНО» навсегда, кажется, так?
Два года назад был в родном Херсоне (почти двадцать лет, как уехал), был на «Кристалле», ходил по тем дорожкам, секторам, бурам, все есть – и забор, и кусты, и стадион, нет только одного…
Будучи в Херсоне, музыканты «КИНО», воспользовавшись небольшой паузой, посетили стоявший на причале парусник «Товарищ», бывший в то время учебным судном местного мореходного училища имени лейтенанта Шмидта, и небольшую водную станцию «Локомотив». В архиве Олега Толмачёва сохранилось несколько фотографий, показывающих бодрых, несмотря на жару, «киношников», их общение с группой курсантов мореходки на борту знаменитого парусника…
Георгий Гурьянов:
Это я нашел моряков и все организовал. Я пригласил, и было очень красиво и весело. Я был и фотограф, и модель, и вообще приходилось исполнять все… А отель, где мы жили, находился рядом… Вернее, парусник стоял прямо напротив отеля, так что это было нетрудно. Мы имели там вокруг возможности, как и где можно развлечься…
А потом была вечеринка чуть ли не до утра. Уже и Витя подключился. Он редко включался в вечеринки. Ну, работа все-таки. Тогда еще «Noir Désir» были с нами… Была веселая вечеринка, вообще… Это же легендарный парусник. Только не конфузьте меня, я забыл, как он называется.
Юрий Каспарян:
«Noir Désir» совершенно не отложились у меня в связи с Херсоном и с Одессой… По-моему, они тогда уехали уже. А в Одессу мы прибыли по воде, после посещения парусника…
Олег Толмачёв:
В Херсоне Витя вот был подшофе… Наташа Разлогова уехала… Утром я лежу, сплю, у нас день отдыха, нет концертов. И тут раз – звонит Цой. «Олег, ты спишь?» Говорю: «Нет, не сплю». «Кофе не хочешь?» – «А ты где?» – «Внизу, в баре». Я так подпрыгнул аж – ни хрена себе, в баре один сидит. Не дай бог, что-нибудь. Забегаю в бар – смотрю, и правда, сидит Цой, в своей красной маечке, в куртке, пьет кофе с коньячком, с утра… Мы потом всех подняли, поехали кататься, на берег какого-то лимана, а там отдыхала рыночная мафия. Они там сидели, сами торговцы и те, кто охраняет торговцев, жарили шашлыки, туда-сюда, в общем, мы весь день у них там провели и на следующий день уехали…
Сергей Акимов, поклонник группы «КИНО»:
Я могу рассказать немало, так как от Херсона я проехал с группой семь городов и был наравне со всеми. Так же носил вещи, продавал плакаты группы и стоял в охране у сцены во время выступлений… И у меня, естественно, есть раритеты и плакаты с автографами… В архиве Айзеншписа должна быть видеозапись из Херсона (минут 10–15), где я во время выступления Вити поднимаюсь на помост и стою рядом с ним. Такого не было никогда во время всех концертов. Если когда-нибудь найдется эта запись, то сами понимаете, я к ней добавлю сразу очень интересную историю, почему я так сделал…
Олег Соколов:
Так давно это было… Одна видеокассета у меня была, но у меня ее выпросил Сережка Акимов, фанат, – он с нами ездил, его все знали… В Херсоне что ли, в его родном городе, он появился, но не лез никуда и никто не гнал его. Он соблюдал субординацию. Приезжал ко мне в гости в Москву. Он был в каких-то городах с нами, но точно не помню, где именно… Он был искренний, потому и задержался возле нас. Кто тогда мог подумать про Интернет и так далее… Все съемки были у Айзеншписа, ну и каждый год я собирался все переписать у него, да так и не собрался… Сам себя в ютубе смотрю… Ничего нет, только с Олегом, где мы на корабле «Товарищ» гуляли. Да и не так много снимали ведь… Кто бы мог подумать тогда, что так все выйдет… С Олегом Толмачёвым еще можно фотки поискать, а вот с Цоем точно ничего нет, я с ним даже, по-моему, не фоткался. Дай, Вить, я с тобой сфоткаюсь – это не то было… Но многое снимал я – видео и фото тоже бывало, но все осталось у Айзеншписа.
Тогда на «Товарище» я много фотографий сделал, а потом они ездили на пляж, а я не поехал… Это был единственный день, когда я видел Виктора в легком подпитии…
Андрей Новаковский:
«Киношники» в Херсоне останавливались в гостинице «Фрегат». Я после работал в этой гостинице, и работники рассказывали, что после концерта какие-то молодые люди попросили выходивших «киношников» машину подтолкнуть, ну, те помогли… А как позже выяснилось – машину угоняли…
Станислав Севрюк, поклонник группы «КИНО»:
Мне было 22. Раньше жил в Херсоне, на Шуменском. Где и как купил билет на «КИНО» – не помню. Стояли слева от прохода, откуда выходила группа. «Noir Désir» мне не понравился. Помню, ребенок вынес им цветы, так солист схватил его на руки и давай прыгать, а я все думал – сейчас свалится. Мы стояли на верхних рядах, и когда выходили ребята из «КИНО», то видели их со спины. Для меня, как для фаната Цоя, увидеть и услышать «КИНО», наверное, было то же, что для битломана увидеть и услышать «Beatles». Впечатления были самые яркие. Концерта мне было мало, приехав домой, прослушал сразу всю пластинку «Группу крови»…
Алексей Бакуменко, поклонник группы «КИНО»:
Жил рядом, но на концерте не был. Очень жаль! Слушали Цоя всем двором. Обменивались кассетами с альбомами «КИНО», перепевали песни, классное время было… Сосед замечательно рисовал, и в подъезде на нашем этаже, на стене, был крутой портрет Цоя, срисованный с плаката со скрещенными руками. Многие приходили посмотреть. И ни у кого не было претензий насчет портрета на стене подъезда. А потом Цой погиб, и портрет вообще превратился в место паломничества.
Игорю Шевцову, ныне проживающему в Лондоне, а тогда студенту Одесского мединститута, удалось побывать на одесском концерте «КИНО». Вот его рассказ:
Концерт состоялся на стадионе ЧМП в 1990 году. Я, конечно, дату не помню, вроде как 14 мая. День был исключительно теплый и солнечный. На Цоя шли в предвкушении отлично проведенного времени. За давностью событий допускаю, что мозг мог чего-то добавить или упустить, но в целом было так.
Стадион ЧМП – довольно большое открытое сооружение. Под зрительские трибуны выделили сектор у главного входа. Помост Цоя стоял на траве напротив зрительского сектора и представлял собой довольно большую платформу, обитую вроде бы черной тканью…
Если правильно помню, перед «КИНО» выступала какая-то малоизвестная группа. Народ терпеливо прослушал их. Затем мы увидели Цоя с «КИНО», идущих не спеша через футбольное поле по направлению к помосту. Ребята были одеты во все черное, – свободные рубашки, брюки, туфли… Электрогитара у Цоя была белого цвета, с широкой декой. Помню, заняв свои места, они сразу же, без особенных приготовлений, начали петь. Если правильно помню, первая песня была «Перемен!».
Народ принял Цоя и «КИНО» исключительно тепло. Все как один посрывались со своих мест и стали слушать стоя. Так было до самого конца выступления.
Манера выступления Цоя была уникальной. Виктор стоял на одном месте, широко расставив ступни, запрокинув голову слегка назад. Практически не двигался. Расстояние между трибуной и зрителями было довольно приличное, метров тридцать – сорок, если не ошибаюсь.
Цой мне показался довольно крупным мужчиной. Он отличался от худощавого пацана, каким мы привыкли его видеть по телику. Лицо не было полным, но широким и скуластым. Глядя на его осанку и фигуру можно было заключить, что он ухаживал за своим телом, занимаясь каким-то видом спорта.
Не помню, чтобы он много общался с публикой, – может, произнес отдельные фразы. Все выступление прошло на одном дыхании. Звучание, общая атмосфера были непередаваемые. Когда начал исполнять «Пачку сигарет», солнце начало садиться и народ стал палить бенгальские огни и всякие зажигательные штуки. Несколько полетело в сторону помоста, упав в непосредственной близости от Цоя, тот отступил на шаг. Ткань, свисающая со сцены, начала дымить и была быстро потушена. Цой сделал замечание, и больше никто ничего не бросал. Был еще момент, когда женщина побежала по полю к Цою, но была остановлена парой охранников.
Публика, чтобы лучше видеть выступление, начала взбираться на лавки и прыгать в такт музыке. В конце концов, бетонные балки, на которых были расположены лавки, не выдержали и начали ломаться. Лавка, на которой мы стояли, тоже треснула. Никто не пострадал, но вред стадиону был причинен. Уходили с концерта, когда уже темнело. Настроение было отличное, и главное – не было разочарования, как иногда бывает после встречи с кумиром.
Вячеслав Мещеряков, поклонник группы «КИНО»:
Про концерт скажу немного… Он был примерно в середине мая, на стадионе, – футбольном поле. «КИНО» приехало на белой машине, кажется, на лимузине. Цой сказал: «Здравствуйте», и они отыграли весь концерт без фанерного чеса. В конце Цой сказал: «До свиданья, спасибо», и они уехали так же на машине с поля. Все они были одеты в черное. Что я запомнил на всю жизнь? Когда Цой пел: «…дом стоит, свет горит…», у меня потекли слезы из глаз – я не мог сдержаться. Ком в груди был. Со мной такое было впервые. Я был на концертах «ДДТ», «НАУ», «Аквариума», «Коррозии металла» и прочих, но нигде и никогда не плакал… И вообще не плачу. Возможно, это было предчувствие. Никто, естественно, тогда к ним в гримерку не попал. Хотя там у Цоя народ брал автографы. Точнее, пытались брать. Но на поле никого не пустили. Самое удивительное – уже когда они уехали, мне парень предложил за пятьдесят рублей диск с автографами всех участников «КИНО». Я тогда усмехнулся, – у «КИНО» автографы пока не брал, увижу их еще сто раз. Ладно там у Пети Мамонова, который бухает и хрен его знает, что с ним завтра будет… Диск был, по-моему, «Ночь» или «Последний герой». Диск я не купил. И он перед глазами сейчас у меня… Черным фломастером автографы…
Не знаю, ходил ли куда-то Цой в Одессе, но на пляже он, возможно, был, – скорее всего в Аркадии. Там, вероятно, этот парень у них и автографы взял… Хотя сейчас вот думаю, автографы – это все ерунда. У меня, например, есть автограф Дюши Романова из «Аквариума»… А его уже нет.
Главное – музыка осталась. «КИНО» перепеть никто и никогда не сможет. Это символ поколения. Музыка Цоя пропитана тем временем. И моей юностью. Любовью и свободой…
Через полтора месяца в Кисловодске в нашу с братом комнату зашел отец и сказал: «Ваш Цой разбился». И мы написали тут же песню в его память на двух гитарах и губной гармошке. Всю ночь пили… Песня, конечно, не сохранилась, и я даже не помню, о чем она была…
Вячеслав Кульчицкий, журналист:
Интервью у Цоя я брал в автобусе, который отъезжал от гостиницы «Аркадия», где жило «КИНО», в Николаев или Херсон (точно не помню). Виктор отвечал после пауз, медленно, вдумчиво, поэтому я успевал все записывать в блокнот – естественно, в сокращенном виде. Диктофон тогда был дорогущей роскошью, и я на тот момент такой аппаратуры даже в глаза не видел. Зато спустя пару лет, после распада Союза, диктофоны стали у коллег появляться. У меня лишь в 1996-м появился – футболисты «Ворсклы» в подарок из ОАЭ привезли «Панасоник». Аудиокассетный.
Как-то я рылся в старом хламе после переезда из одной квартиры в другую и вроде на блокнот этот наткнулся с записями. Не знаю, сохранился ли он сейчас. А вот автографы Цоя и его двух музыкантов на блокнотном листике остались…
Олег Толмачёв:
В Херсоне, Одессе хорошие были концерты. В Одессе у нас был какой-то простой и мы, – Гурьянов, Каспарян, Тихомирова не было, грузчики-аппаратчики, – напились хорошенько. Включили аппарат. Гурьянов – был как главный диджей… «Boney M» или «Eruption», мы все такие подпевки, впятером стоим… Идет гала-концерт. Гурьянов же шоумен был… Звезда… Звездой был и Каспарян. Потом уже Цой и Тихомиров. А далее уже стоял злобный карлик, который не мог командовать ребятами из «КИНО», и поэтому отрывался на «зайчиках»…
Вячеслав Кульчицкий:
У меня какие-то фотографии Цоя из того его приезда в Одессу есть, но чье было авторство, я уже не вспомню. Что-то снимал я, а что-то – Анатолий Фомочкин. Что касается снимка, где Цой на фоне кораблей и яхт, – не исключено, что и сам Фомочкин, и Виктор с членами группы гулял возле морвокзала. Видимо, где-то в том районе это и было снято. Снимал не я – в той прогулке я не участвовал. Скорее всего, все снимал Анатолий Фомочкин, работавший во второй половине 80-х – начале 90-х на Центральном стадионе ЧМП главным по рекламе. Он занимался афишами футбольных матчей, изготовлением программ к матчам в типографии, плакатами, буклетами и всем подобным. Концерт проходил на стадионе, и он немного поснимал приехавшего в Одессу Цоя. Я же сделал один или два снимка. Уже точно и не помню, какой именно снимок (или снимки) делал я. Вроде бы, из всех снимков мой – именно тот, где Виктор сидит в автобусе и смотрит в окно. Помню, что я с Фомочкиным зашел в автобус, в котором «КИНО» должно было ехать со стадиона в гостиницу (или еще куда-то…). Виктор как раз «фотогенично» сидел у окна и задумчиво смотрел. Как тут не снять?! Но точно не помню, кто снимал. Зато помню, что несколько десятков фотографий разного формата сделал дома… Если бы я оставил пленки у себя, то сохранил бы их для огромной армии людей, почитающих Цоя. Но кто же знал, как оно будет…
16–17 мая 1990 года группа «КИНО» приезжает в центр Криворожского железорудного бассейна – город Кривой Рог.
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
Цой приезжал к нам в Кривой Рог и выступал на стадионе «Металлург». Стадион был забит до отказа, невозможно было достать лишних билетов. Но нам с ребятами удалось попасть на концерт, и мы пели песни вместе со своим кумиром. Хорошее было время! Этот концерт реально вошел в историю города.
Катерина Магаляс, поклонница группы «КИНО»:
Концерт был в 1990 году, мне семнадцать лет… Я купила билет, взяла в руки штатив, на плечо большую сумку, где спрятала классный объектив (объектив приближал на 1 км), фотоаппарат «Зенит Е», пришла за два часа, сидела, парилась на солнце. Помню безумного Айзеншписа, который следил за каждым отблеском объективов, и если находил – без слов засвечивал пленку. Мне повезло снять концерт, Цоя… Но во время ремонта негативы бесследно пропали… Осталась память и копии моих же фотографий, полученные от художника Дмитрия Терехова…
Дмитрий Терехов, художник:
Первый раз я увидел Цоя в программе «Взгляд» – с анонсом фильма «Асса», с песней «Перемен!». В Кривом Роге из окна моей квартиры хорошо были слышны концерты на стадионе «Металлург». Я обычно ходил на концерты бесплатно, брал в руки пару бутылок лимонада, изображая для милицейской охраны артиста, вышедшего за водой и возвращающегося обратно в закулисье. На стадионе снимались программы «50 на 50», приезжали «A’Studio», «Любэ», Овсиенко, Барыкин и многие другие. Иногда чтобы попасть за кулисы, я назывался племянником Криса Кельми и даже раздавал в этом амплуа автографы. Там же за кулисами фотографировала звезд моя приятельница Катя Магаляс. На концерте Цоя этот способ не действовал – там была серьезная охрана, пришлось покупать билеты. Концерт в Кривом Роге проходил не просто. То ли это была какая-то накладка, то ли маркетинговый ход, но должны были быть два концерта в субботу и воскресенье, но субботний отменили, перенесли на воскресенье, поэтому народу было слишком много. Милиция со стеклянными щитами образовала четыре живых цепи с целью не допустить народ в Центральный сектор. Публика была хорошо одета, преимущественно во все черное, иногда в светлые джинсы-пирамиды, которые тогда были в моде. На разогреве выступала неизвестная рок-группа, которая прыгала и суетилась на сцене.
Потом вышел Цой. Он ничего не говорил, только «Спасибо». Все встали и песни пели вместе с ним. Цой только смутился и улыбнулся, когда ему вручила цветы «Мисс Кривой Рог», – не очень красивая девочка, небольшого роста, по слухам, получившая этот гордый титул в локальном конкурсе в «Нархозе»…
Журналистов к «КИНО» не подпускали и пресекали попытки фотографировать. Но Катя Магаляс так комично смотрелась, взгромоздясь на штатив с телескопическим объективом, что никто не решился ей что-то запретить. Фотографии получились зернистые, пленка позеленела. Учитель физики, в чьей лаборатории проходила проявка пленки, сказал, что так бывает при облучении. Интересно, что через двенадцать лет я был на художественной выставке «Арт-Москва», где фотографировал Гурьянова с его картинами, – и эти файлы тоже оказались поврежденными…
Наталья Харченко, поклонница группы «КИНО»:
Мне повезло, я видела Цоя! Конечно, это было на стадионе и далеко, – народу море, но у меня был бинокль. А места были рядом с проходом, по которому «КИНО» проходило. Для того времени это было, конечно, супер. Это сейчас можно про всех все посмотреть и послушать, а тогда… Жаль, не фотографировала. Но тогда я не думала об этом. Влюблена была. На концерте была со своим будущим мужем и мы больше целовались, плясали и пели…
Артём Евстафьев:
В Херсоне я не был. Я приехал из Москвы где-то в середине тура, потому что искал в Москве свой угнанный мотоцикл. Я поставил Айзеншписа в известность, что у меня угнали новый мотик, и через братву надеялся найти его в своем районе дней так через десять… Шпис дал мне десять дней, и я приехал уже где-то после Николаева… Там тогда концерт отменили и я вместе со Змеем и Олегом на «шестерке» рванул в Кривой Рог.
В конце мая группа «КИНО» направилась в Сибирь. Цоя ждали в Ангарске, Иркутске и Братске…
25–26 мая 1990 года группа «КИНО» дала два концерта в Ангарске на стадионе «Ермак». На концерт был вызван войсковой наряд милиции, чтобы как-то организовать кричащих и свистящих поклонников, скандировавших: «Перемен! Мы ждем перемен!». Один из милиционеров даже получил телесные повреждения, как сообщала местная газета «Красное знамя», «отстаивая грудью и руками заезжих знаменитостей и их бесценные причиндалы, которые расходившиеся меломаны готовы были разобрать на сувениры».
Музыканты рассчитывали петь на одну трибуну, но когда они вышли на стадион, оказалось, что некоторым секторам может быть не слышно музыки. Однако организаторы запретили выставлять аппаратуру на поле, музыканты пели с приготовленной для них сцены, и Виктор извинялся: «Я боюсь, что тем, кто на тех секторах сидит, будет плохо слышно, потому что эти колонки развернуты скорее вот так… Поэтому, если есть возможность, лучше пересесть…». Извиняться приходилось почти в каждом городе, потому что своей аппаратуры группа не возила, кроме гитар, и каждый раз рисковала, поскольку организаторы могли и не выполнить требования по качественному звуку. Но толпе было все равно, она была в таком воодушевлении, что скандировала: «Виктор Цой! Виктор Цой!..»
По периметру поля стояли солдатики и милиционеры. В руках у многих поклонников были плакаты с портретами Цоя, люди размахивали красными флагами СССР и российским триколором. Цой начал с «Последнего героя», потом были «Звезда по имени Солнце», «Стук», «Бошетунмай». Фанаты прорывались на поле, один из таких упал в пыль, поднялся весь в грязи, на него кинулись три милиционера и увели. Все это проходило уже в Ангарске. По воспоминаниям тех, кто там был, в первый день концерта вся толпа с трибун просто сорвалась на поле и танцевала. В Иркутске уже такого не допустили.
Денис Давыдов, поклонник группы «КИНО»:
Мне было пятнадцать лет и было все супер! Концерт проходил два дня на хоккейном стадионе «Ермак». Мне посчастливилось попасть во второй день. Фотографировал лично, на отцовский «Зенит», но негативы были утеряны. Одно фото нашел случайно у товарища – подарил ему в 90-е… Ощущения?… Особо не запомнились, но это была сплошная эйфория!!! Мы тогда смотрели на Цоя как на бога! Вначале играла какая-то иркутская команда, после нее – «КИНО». Шел концерт немногим больше часа… Мой отец работал тогда на телевидении и по удостоверению прошел за кулисы, но Айзеншпис снимать не разрешил, пришлось фотать прямо с трибуны… Говорили, что в первый день после концерта фаны прорвали оцепление и разорвали на Цое куртку, а во второй день сам наблюдал, как толпа с улицы оторвала железные листы на воротах и рванула с ними на стадион, – на фото их видно позади. Но так как на второй день наряды ментов усилили солдатами, часть прорвавшихся поймали. Потом кто-то кинул дымовую шашку, Цой стал задыхаться и попросил так больше не делать. На концерте был с другом, но он переехал в другой город и связь оборвалась. Я в то время много кому делал эти фото, теперь занимаюсь поиском, клич кинул среди друзей. В те годы Цой был наш бог!!! Я только благодаря ему стал музыкантом… До сих пор поражаюсь, сколько в нем было энергии!!!
Спустя столько лет она живет в песнях, фото, видео…
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
Было два концерта, два дня подряд. На стадионе «Ермак». Но это было глупо – звук отражался от противоположной стены, бочка долбила дважды[10]… Но кого это тогда интересовало… В конце концерта в первый день люди по одному выбегали на площадку, но их тут же ловили и уводили менты. Потом еще и еще по одному, двое, трое, лавиной, выбежали все! И колбасились. Со стороны «КИНО» снимали этот всеобщий балдеж на камеру. Было искреннее веселье без намеков на агрессию… Радость. Песня «Мы ждем перемен» была тогда… После концерта «киношники» лихо выехали на автобусе с совсем не ожидаемой поклонниками стороны. Наш типан один, Француз (сочинитель, бард-исполнитель, наши с ним пути давно разошлись и я не знаю, что с ним…), сумел-таки (не помню, в первый или во второй день) даже запрыгнуть на Цоя где-то – сказал, что, мол, с виду щупленький, а так ничего даже. Бросил Цою: «Ты обо мне обязательно услышишь».
Ментов, очевидно, пропесочили, – на следующий день никто уже не поле не выбежал, короче, концерт на кладбище получился. Я на нем не присутствовал, сзади музыкантов через ворота наблюдал. Не присутствовал на самом концерте главным образом потому, что бесплатно было уже не пробраться. А в первый день мы через «балконы» попадали на стадион… Потом после концерта менты и дальше продолжали за порядком следить. Поиздеваться тоже (именно это и запомнилось) не прочь были, например: придавили пацана крылом бобика к стене и акселератором ментяра играл.
В общем, свалили «киношники» из этого города, и хорошо. Нехер здесь делать в этой ушлепии – видимо, получили они свои отрицательные эмоции. Ну что ж – гастроли, работа, собирание бабок…
Концерты были в конце мая… У меня брат ходил, а меня мать не пустила – мелкий еще был. А в августе Цоя не стало…
Было два концерта, на хоккейном корте «Ермак». Я был на первом, 25 мая 1990 года. На второй не пошел, так как родители дали деньги только на один. Билет стоил, если я правильно помню, – 4 рубля 50 копеек, по тем временам приличные деньги. Было мне четырнадцать лет, и это был первый в жизни рок-концерт. И тогда, и сейчас хорошие музыканты в провинцию приезжают редко. Был разогрев, иркутская группа «Принцип неопределенности», которая, безусловно, никому не была нужна, все ждали «КИНО».
Было прохладно, и первые слова Цоя были что-то вроде: «Какие вы морозостойкие, а я думал, что концерт придется отменять». Он был одет во что-то с короткими рукавами и периодически во время концерта потирал замерзшие руки. Начался концерт с «Песни без слов», потом «Звезда по имени Солнце». Точно помню, что исполнялись «Спокойная ночь», «Пачка сигарет», «Стук», «Последний герой», «Бошетунмай», «Мы ждем перемен!». Безусловно, песен было гораздо больше, но я четко запомнил только эти… Заканчивался концерт «Группой крови». Прошел концерт на очень большом подъеме, через какое-то время народ начал выскакивать на поле и там танцевать. Пульт стоял на поле, и провода от него к сцене шли через поле, и группа переживала, что толпа потопчет провода. Также помню, что Цой говорил, что к нему подошли работники милиции с требованием прекратить концерт, так как на поле собралось уже очень много народу. Но народ, видимо, стал вести себя более спокойно, и концерт доиграли до конца.
Концерт точно снимался на видео, стоял человек у сцены, очевидно, это был Айзеншпис. Очень хотелось бы найти это видео, а то даже фотографий в Интернете найти не получилось. Концерт был задолго до эры мобильных телефонов и даже пленочных фотоаппаратов…
Олег Соколов:
Мы прилетели на Байкал на самолете. Ангарск километрах в ста от Байкала, – мы туда на автобусе ехали, «Икарус» у нас был… Приехали. А там город такой – тайга прямо рядом с домами. При въезде в город – стадион… Оттуда потом обратно в Иркутск. Стадион там был весьма интересный, больше хоккейный – две трибуны и посредине чаша. В те времена все по-дурацки делалось – в этой чаше поставили сцену, а зрители должны были сидеть на трибунах. Вроде все нормально началось… Подходила какая-то молодежь: «А вы правда ”КИНО“, правда Витя приехал? А то у нас пару раз так было – писали, что приезжает ”КИНО“, собирали деньги – и пропадали потом».
В общем, все пошло нормально. Я стоял перед сценой, смотрю – полные обе трибуны, все в восторге… А я стою и вижу, что вокруг нет ментов. Вообще. Стоит где-то вдалеке один мент, что было недопустимо на концертах того времени. Как же – массовое мероприятие, советское время… А у «КИНО» была так грамотно построена программа – сперва ударно, потом затихала, потом раскручивалась все сильнее… Народ приходил в неистовство, это всегда очень ощущалось. Все поют, довольны. И наступает момент накала. И именно в этот момент я понимаю, что нет милиции, и что сейчас что-то будет. Все начали просто прыгать в эту чашу, где находилась сцена. Это хорошо видно на видеозаписи концерта… Молодежь, сибиряки, все такие лысые там, скачут и подходят все ближе к нам… Милиции нет, и они всё прыгают и прыгают с этих трибун… Стало реально страшно, потому что вот они рядом, что хочешь, то и делай. Там еще сцена такая была, не двухметровая, а просто помост… Полметра. Подошел и все. Концерт подходил к концу, мы все были вообще на измене, а молодежь бесилась. Это, конечно, не агрессия была, скорее избыток чувств. Они просто танцевали, пели, увидели, что нет милиции, подошли прямо вплотную к нам… Было весьма непривычно. Играет группа, стоит Виктор, нет милиции и рядом толпа подростков лысых… Было не по себе. Когда закончили играть – мы быстренько со сцены сошли и ушли без эксцессов. Зашли в гримерку и обсуждали – как так… Было, конечно, весело.
После концерта я понес гитары в автобус. Выхожу из гостиницы, стоит толпа вот этих малолеток – уууааааууу… А на мне были дорогие очки «Ray-Ban», Юрик мне дал поносить. Это был тогда последний писк моды. Я их у Айзеншписа попросил – «Юр, дай поносить…». Он ответил: «Ну, на». И я надел их, ходил довольный. У меня модная джинсовка была… «КИНО» вообще модной группой было. Это же был Советский Союз, люди были серой массой… А когда музыканты «КИНО» шли все вместе – никто бы не сказал, что это советские люди. Были стильно одеты и похожи на иностранцев…
И вот я, значит, иду с гитарами, толпа меня окружает и начинает раздергивать в разные стороны. И когда я стал пробиваться к автобусу – с меня сорвали очки. Тут я не выдержал и начал орать во весь голос. Молодежь отступила, я ору: «Очки где?» Конечно, никаких очков нет… Я понимаю, что сейчас бессмысленно разбираться, у меня гитары в руках, рванул в автобус…
Толпа начала раскачивать автобус, скрутили дворники… Водитель испуганно спрашивает: «Где вы там все, где милиция, мне сейчас автобус разберут, ну вас на фиг, я уезжаю…». Я в шоке сижу, расстроился из-за очков, за стеклом толпа беснуется.
Айзеншпис, Олег Толмачёв поняли, что толпа не даст пройти музыкантам «КИНО», и начали искать выход. Я обратно уже даже не вернулся – как гитары занес в автобус, так больше и не вышел оттуда. И вот где-то в конце стадиона Олег нашел «пазик», его подогнали к дверям, и я смотрю – все «КИНО» бежит в этот автобус… Айзеншпис выскакивает на дорогу, смотрит – все ли сели? И тут наш водила, видя, что «пазик» уже тронулся и поехал, на нервах закрывает двери и тоже трогается. А Айзеншпис остается на улице. И толпа, видя его, бросается к нему. Юрик бежит за автобусом, орет, стучит кулаком – «Стойте, стойте!!». Мы водиле кричим: «Стой, Айзеншписа забыли!!». Юрик очень испугался тогда, толпа уже совсем рядом с ним была… Мы остановились. Юрик заскочил внутрь, отдышался и говорит: «Видели, как я бежал? Я же легкой атлетикой занимался раньше». Мы такие: «Да, Юр, ты молодец, бежал так здорово…»
А потом в Иркутске – нужно было лететь в Братск – у гостиницы (а жили мы в «Интуристе»), ко мне подошли два парня и вернули эти очки: «Не думайте плохо о нашем городе! Все это было только от большой любви к ”КИНО“!!» – сказали. То есть они просто не верили, что к ним реально приехала эта группа. А потом проехали сто километров, чтоб вернуть мне дорогущие по тем временам очки…
В областной прессе того времени почти не найти упоминаний о концертах «КИНО» в Ангарске и Иркутске. Причем, судя по оставшимся плохим видеозаписям с концерта в Иркутске, люди шли на «КИНО» не просто охотно, – они гроздьями свешивались с трибун. Однако областные журналисты попросту прохлопали отличный повод, потому как были увлечены приездом принцессы Анны, члена британской королевской семьи, которая как раз в эти дни прибыла в Иркутск. Вот ее фото остались в газетной истории, тогда как концерт питерской группы «КИНО» в Иркутске теперь известен практически только благодаря видеозаписи, сделанной Юрием Айзеншписом и выложенной в Интернет. Иркутский стадион «Труд», переполненные трибуны, горящие факелы. Музыканты в своем специфическом антураже, на электронном табло стадиона светящаяся надпись: «Вас приветствует Виктор Цой и группа ”КИНО“!». Улыбающийся Виктор с охапкой цветов машет рукой, обещает вернуться…
Девочки-фанатки рвались к Цою с отчаяньем. Одна из них прижала к распахнутой блузке листочек бумаги и попросила Цоя приложить руку, обвела ее, а потом еще и уговорила Цоя расписаться на этом рисунке. Стаи девчонок неслись к кумиру с цветами и плакатами после каждой песни. «Девушки, давайте уйдем отсюда!» – мирно, но настойчиво предлагал человек у сцены. На записи Айзеншписа стоящий за кадром Олег Толмачёв, наблюдая очередную даму с цветами, ринувшуюся в атаку на сцену, сказал прямолинейно: «Ну е…нутые бабы, бл…ть!».
Олег Соколов:
За свою жизнь я бывал на большом количестве концертов разных исполнителей и могу определенно сказать, что нигде не творилось такого, как на концертах группы «КИНО». Фанатки буквально сходили с ума. Эти концерты можно сравнить, наверное, лишь с концертами «Beatles». Лифчики на сцену не летели, все-таки это был Советский Союз, однако истерии хватало…
Алина Заворуева, поклонница группы «КИНО»:
Я бегала по полю стадиона с постером из журнала, по-моему, «Ровесник», букетом тюльпанов с собственной дачи, и в зеленом мамином пончо. А звук на концерте был катастрофический…
Когда начали сгущаться сумерки, фанаты зажгли факелы и свечи. И вот тут принимающая сторона запсиховала. На записи концерта отчетливо слышен взволнованный голос: «Юра, пусть они объявят, чтобы потушили огни! Они же выключат сейчас все в натуре!». Наконец, на Цоя набросилась очередная партия поклонниц, и на сцену успел выйти администратор (Олег Толмачёв), который произнес: «Потушите факелы! Не жгите спички и свечи! Ребята, огромная просьба потушить факелы, потому что стадион в аварийном состоянии!». Эти слова утонули в криках и свисте. Иркутск провожал группу овациями, после все трибуны были покрыты пеплом от сгоревших газетных факелов…
По воспоминаниям музыкантов «КИНО», после концерта толпа фанатов, провожавшая музыкантов, перевернула подогнанный для группы автобус. «Киношников» спасло то, что они разыграли фальшь-отъезд, уехали в специально поданной им машине, а в автобусе вместо них находились наряженные куклы…
Георгий Гурьянов:
Все думали, что мы сидим в автобусе, а мы уехали на машине. Поклонники: «А-а-а!». А там, в автобусе, сидели куклы. И кукловоды…
Юрий Каспарян:
Последний тур… Иркутск, Братск. Иркутск – это там, где мы уехали на легковых машинах, а автобус, в котором мы должны были ехать, перевернули…
Константин Куликов, фотограф:
В Иркутске «КИНО» играло точно 27 и 28-го числа – у меня даже на негативах помечено. Приехали они после концерта в Ангарске. А поскольку до Ангарска от нас – час езды, значит, играли там они накануне. Кстати, я недавно в какой-то энциклопедии о «КИНО» смотрел их гастрольную историю. К своему удивлению обнаружил, что в мае 1990 года там нет ни Иркутска, ни Ангарска. Зато есть Братск – тоже наш город (600 км от Иркутска). Что-то я слышал про тот концерт, но точно не помню. Хотя такой тур: Братск – Ангарск – Иркутск – естественный для тех времен… 28 мая 1990 года перед «КИНО» выступала группа «Принцип неопределенности» – на «разогреве». Я сделал портрет Виктора Цоя. Всего два кадра. Мог бы больше и интереснее, но Айзеншпис, продюсер группы «КИНО», вдруг «включил заднюю». Договаривались, что для репортажа в нашу музыкальную газету «Студия» я отсниму пленку, однако перед самой съемкой он от своих слов отказался напрочь. Пришлось надавить – сторговались на одном кадре.
И вот я стою посредине иркутского стадиона «Труд» с вопящими трибунами. Передо мной группа «КИНО». За плечом Айзеншпис, впившийся взглядом в гашетку фотоаппарата, чтобы отсчитать – раз! – и долой меня. Тяну время, отстраиваюсь, понимая, что шанс единственный, а техника советская, настройки ручные, резкость – как получится. Попасть необходимо сразу. А тут еще этот надзиратель под локоть лезет, трясет… В общем, щелкнул два раза – Айзеншпис просмотрел. А я оба в десятку….
Если 27-го Айзеншпис снимал «КИНО» на видео, то 28-го он точно был без камеры. Первую песню он простоял у меня за спиной, когда я делал портрет Цоя вблизи, видимо, считал щелчки моего фотоаппарата, так как разрешил сделать только один кадр, а потом стоял у выхода на поле у трибун, и один-два раза запустил фанатов к сцене. У меня на фото есть этот момент.
Кстати, я вспомнил, что со мной к сцене увязался мой знакомый под видом моего ассистента – фотограф-любитель, лаборант нашего отделения Академии наук. Я его к сцене протащил мимо Айзеншписа, и он также пару раз щелкнул Цоя вблизи, причем снимал он на цветную пленку, кажется. Через несколько лет я его встретил, спросил про ту съемку. Он сказал, что ничего у него не получилось. Пленка канула в лету… На днях долго вспоминал имя этого человека. И ведь вспомнил – Гриша Бобылёв.
Как сейчас понимаю, мои снимки – это все, что можно было тогда снять «Зенитом» на советскую «Свему» в условиях запрета на фотосьемку. Помимо «КИНО», я сделал несколько фотографий иркутской рок-группы «Принцип неопределенности» – наверное, самой известной, мощной и популярной нашей группы за всю историю иркутского рок-движения.
Общие планы группы «КИНО», фото трибун и так далее – тоже мои снимки. Они печатались в молодежной музыкальной газете «Студия», которую мы выпускали и распространяли на весь наш регион (Иркутская область, Бурятия, Чита, Якутия) в 1989–1991 годах. Эта страница – как раз мой фоторепортаж о концерте «КИНО» в Иркутске. Там даже моя фотка – я с фотоаппаратом.
И еще – я уверен, что после концерта в Иркутске их повезли на Байкал (70 км от Иркутска). Поселок Листвянка, омуль, водка, баня и все остальное – это традиционный маршрут для всех приезжих артистов.
Григорий Бобылёв, фотограф:
Я пришел на стадион, а меня не пускают менты. Думаю, надо сыграть. Подхожу к начальнику и говорю, отдав честь: «Товарищ майор, разрешите произвести фотосъемку известного эстрадного певца Виктора Цоя?». На что майор мне ответил: «Разворачивайте аппаратуру». Я там все что надо и не надо развернул… Объектив огромный, штатив, вспышку средь бела дня, проводов куча… Все это я поставил, майор посмотрел, говорит, чтобы пропустили корреспондента… Вот так и снимал.
Константин Поздняков, сотрудник администрации Иркутского рок-клуба:
Май 1990-го, дворец спорта «Труд», полный стадион. Провинциальные милиционеры, их тогда так называли (помните «Милиционер в рок-клубе» Юры Шевчука?), наверное, обалдели от такого количества народоскопления и очень старались ничего не допустить. Хотели как лучше, а получилось как всегда, – короче, начиналось превращение милиционеров в «ментов». Новая форма, новые дубинки. И по законам классицизма: если в первом акте появляется дубинка, то во втором она – дубасит.
И, наверное, самое яркое впечатление оставил этот концерт Виктора Цоя и группы «КИНО» в то, еще советское, время. Перед хедлайнерами выступали наши Вадим Мазитов со своим «Принципом неопределенности». Принимал стадион хорошо, стоя аплодировали. Сцена была на футбольном поле, а на газон зрителей не пускали, все томились на трибунах, но пустое зеленое поле перед сценой выглядело как-то неуклюже.
Подумалось тогда: сейчас наши отыграют и запустят всех на зеленую травку. Хиппаны, цветы, любовь!
«Принцип» закончил играть, публика вся на взводе. Цой появился, худой, весь в черном, только гитара белая. Четко, ритмично начали без пауз, одна, вторая, третья песня, а народ на зеленку не пускают, тут девчонки давай бежать по полю с ручками и блокнотиками за автографами.
Но, как говорится, редкая птица долетит до середины футбольного поля, рывочек на пятьдесят метров, гонка с преследователями, а преследователи с дубинками. Цой четвертую песню оборвал: «Эй, полегче, серые!» и сыграл незапланированную: «Когда твоя девушка больна»…
«Серые» попритихли, потом уже не гонялись по полю за юными собирательницами автографов. Лихо Виктор сумел восстановить мир и порядок на стадионе, словом, а не дубиной.
После концерта, когда Виктор проходил в подтрибунное помещение, Таня Дозморова спросила: «Витя, а как у тебя отчество?». «Робертович», – смущенно улыбаясь, ответил Цой, спокойно так сказал, без всякой звездности. И было видно, что ему приятно отвечать на этот вопрос, и чувствовалось, что не привык он еще к тому, чтоб звали его по отчеству. По отчеству еще не звали… Мой приятель Виталий Горюнов тоже был на концерте, и Виктор ему дал автограф на пачке сигарет «Прима» (или «Луч»). Где теперь эта пачка?
А через три месяца его не стало – не стало большого человека по имени Виктор с отчеством Робертович. Не стало человека, которого слушали и слушались…
Виталий Горюнов, зритель:
Сигареты были «Стрела». Овальные такие, без фильтра… И автограф был. Мама выбросила, разгребая все имущество после моей женитьбы…
Юрий Науменко, зритель:
Я тоже был на том концерте. До сих пор вспоминаю с болью в душе…
Елена Шульга, зритель:
Я слышала звуки концерта Цоя, находясь во дворе своего дома – угол улиц Пятой Армии и Российской…
Вадим Белинский, зритель:
А мы слушали его на другом берегу, сидя на крыше девятиэтажки. Прекрасный звук.
Виталий Петров, зритель:
На разогреве у «КИНО» наш «Принцип неопределенности» работал. Пошли с другом в конце концерта к ним в гримерку. А когда концерт закончился, то вышли покурить в коридор. Здесь-то я и увидел Цоя в метре от себя – он шел с огромной охапкой цветов, лицо красное, – видно было, что выложился на концерте весь. Но еще меня поразил его рост. Не ожидал, что он такой высокий…
Дмитрий Касьяненко, зритель:
На концерте Цоя 28 мая 1990 года в Иркутске я был… Денег на билет не было, да и не собирались мы туда… Шли на дискотеку на о. Юность, мимо стадиона «Труд» со стороны западной трибуны… Смотрели на счастливчиков с билетами. План проникновения родился мгновенно, после того, как увидели инвентарные строительные леса, стоявшие возле фасада. Шли какие-то ремонтные работы. Нас, интернатовцев, учить не надо было пользоваться ситуацией. Если не ошибаюсь, то на втором этаже в туалете было окно открыто (видать, для курящих)… Нас человек пять было… Проскользнули мигом и устремились на восточную трибуну, обрубив все хвосты в толпе… Мест не было, да и концерт все стоя смотрели. Мы забрались на бетонный парапет перед первым рядом. Танцевали, как умели, подпевали, жгли спички и зажигалки… «Потушите факелы! Не жгите спички и свечи! Ребята, огромная просьба потушить факелы, потому что стадион находится в аварийном состоянии!», – сказал не Цой, какой-то человек, вышедший на сцену. И еще – когда закончился концерт, трибуны начали кричать: «Менты козлы»… Сначала восточная трибуна. А когда туда хлынули милиционеры, то заорала западная…. И так несколько раз… Я впервые попал в толпу и в полной мере ощутил стадное чувство… А вообще-то чувства непередаваемые даже после просмотра видеозаписи концерта спустя двадцать шесть лет… Что это было? Весна? Мои пятнадцать лет? Или Ветер перемен?
Анна Шадрина, поклонница группы «КИНО»:
Мы остались в первый день после концерта, было человек восемь наших друзей… Ждали долго, муж говорит, около часа. Уже было темно, когда Виктор вышел. Парни к нему подошли, он очень спокойно отнесся к их просьбе, подписал все. У мужа был только календарик, Виктор спросил: «Вы полагаете, здесь будет удобно писать?». Потом подписал. Я от избытка чувств робко сказала: «Виктор, спасибо, что ВЫ есть!». Чуть не умерла от страха… А он ответил: «Вам спасибо, ребята». Потом он сел в автобус, наш друг сделал жест рукой, как делал Цой, попросил Виктора через окно, и он ответил таким же жестом… Вот и вся история, ничего особенного. Столько лет прошло, а не забыть… Был еще второй вечер, когда осталось много ребят, чтобы увидеть Цоя, он подписал много плакатов. Из-за одного мы с мужем поссорились, я хотела забрать себе, а он пожалел мне его, хотел повесить в общежитии, разругались в лифте, он разозлился на меня и потом выбросил плакат в шахту лифта (Партизанская 101, 2 подъезд). Постоянно с ним вспоминаем ту ссору и жалеем, что утром не обратились к лифтеру и не достали плакат… Вернуть бы время назад, да не вернешь. В августе был у всех шок…. В общаге всю ночь пели песни Цоя, весь коридор был в свечах, на сорок дней тоже самое…
После концертов в Ангарске и Иркутске группа «КИНО» приехала в Братск. В архиве видеозаписей Юрия Айзеншписа сохранилась плохого качества видеозапись, сегодня доступная в Интернете, на которой снято путешествие группы «КИНО» по берегам Байкала.
Олег Толмачёв:
А фраза «корова, корова, корова»? Юрик выпил слегка, он же не пил, – ему нельзя было пить из-за сердца. А тут он подпил в Иркутске, почему он и снимал-то все это тогда… Никто же не любил, особенно Тихомиров, чтобы снимали. Вите, кстати, все равно было, снимают его или нет, а Тихомиров говорил: «Нет, не надо, это лишнее…». Мы как-то понимали, что не надо, все серьезно… А тут Юрик выпил и мы едем, а тут корова. «О-о-о, корова, корова, корова…» «Вымя, вымя, вымя…». И все начали – только кого увидят и давай: «О-о-о… Утка, утка, утка…». И после этого понеслось. Где ни едешь – все: «Бутылка, бутылка, бутылка», «Кошка, кошка, кошка…».
31 мая 1990 года молодежь Братска ожидала с нетерпением. На эту дату были назначены два концерта группы, совместно с иркутской командой «Принцип неопределенности», которые должны были состояться на городском стадионе «Металлург» с двухчасовым интервалом. «Металлург» был обычным футбольным стадионом с перпендикулярными 12–16 рядами кресел. Первый концерт должен был начаться ровно в двадцать часов. Чуть раньше прошла репетиция, за которой из своих окон и с балконов наблюдали жители ближайшего малосемейного общежития. Любительскую видеозапись песни «Закрой за мной дверь – я ухожу» (правда, очень плохого качества), сделанную Юрием Айзеншписом во время этой репетиции, сегодня можно найти в Интернете.
Первый концерт начался 31 мая в 21.30. Несмотря на полуторачасовую задержку из-за неисправности аппаратуры, он прошел нормально, выступление «КИНО» не испортил даже небольшой дождь, начавшийся в конце концерта. Правда, зрители, пришедшие «на Цоя», совершенно не восприняли иркутский «Принцип неопределенности» – по воспоминаниям очевидцев, иркутян забросали бутылками.
После первого концерта местные организаторы должны были выплатить Юрию Айзеншпису гонорар группы, но из-за каких-то накладок не заплатили.
По воспоминаниям музыкантов «КИНО», устроители требовали сперва отыграть концерты, а затем планировали производить расчеты, но Айзеншпис стоял на своем и требовал предоплаты. Он заявил организаторам, что группа бесплатно выступать не будет и второй концерт не состоится.
Юрий Айзеншпис:
В Иркутске концерты отыграли на ура, а вот в Братске начались проблемы. Мало того, что нас поселили в какой-то гостиничной дыре без отопления. Так еще и стадион оказался сплошной развалиной, в заборах дырки – пролезай и смотри и слушай… В гостиницу приехали организаторы и сказали, что на второй концерт собралось много народу и надо выступать. Хотя оплатить концерт по договору они не могут. Я разумно возразил: «Нет денег, нет и музыки…»
За полчаса до планируемого начала второго концерта Айзеншпис проинформировал о случившемся Цоя, отдыхавшего в одном из номеров гостиницы «Тайга».
В это время купившие билеты зрители начали медленно замерзать. Был конец мая, моросил дождь, потом пошел небольшой снежок, подул ветер. А концерт все не начинался. И тут случился взрыв народного негодования…
Поначалу люди агрессивно требовали концерт, а когда им было сказано, что концерта не будет, направились к гостинице, где остановилась группа.
Смяв милицейские заслоны, толпа окружила гостиницу со всех сторон и принялась громить близлежащие витрины.
Музыканты группы «КИНО» вспоминали, как, сидя в номере гостиницы, смотрели вниз на людское море. Выглядело это отнюдь не смешно, скорее страшно, поскольку толпа была абсолютно неуправляема. В окна летели камни, слышались крики и ругань…
В какой-то момент появился начальник местной милиции и, по воспоминаниям «киношников», заявил: «Вы здесь кашу заварили, сами ее и расхлебывайте, а мы против своих братков не пойдем».
Юрий Айзеншпис:
Толпа поклонников требовала зрелищ и не желала расходиться по домам. Прождав около часа, они собрались на площади около гостиницы и стали шуметь, появились свои зачинщики, в окна полетели камни и бутылки, нарастала вероятность серьезных беспорядков. На площадь подтянули небольшой отряд ОМОНа, но силы были явно не на его стороне…
Время близилось к ночи, толпа, разбившая стеклянные витрины первого этажа гостиницы, громила магазин «Березка». Местная милиция не знала, как на все это реагировать.
Игорь Тихомиров, бас-гитарист группы «КИНО»:
Концерт никак не мог состояться, потому что Шмильевич не мог с бандюками местными разобраться… Не мог получить у них заработную плату за этот концерт. Они говорили, что ты отыграй сначала, потом тебе дадим деньги. А Шмильевич, как человек, знающий всю зону и зональные все эти истории, он, конечно, требовал деньги вперед. И, в общем, довел он до такого предела, когда вот деньги, невыплаченные вперед, привели к взрыву народного негодования, потому что народ стоит на стадионе и мерзнет, и охреневает. В общем, там ребята серьезные, настроены были серьезно, пришли, схерачили просто эту гостиницу, просто расхерачили. Менты все разбежались просто…
И тогда организаторы концерта вместе с начальником ОВД и заместителем председателя горисполкома пришли в гостиницу к группе «КИНО» и устроили почти двухчасовые переговоры с Айзеншписом, которые прервал Цой. По воспоминаниям музыкантов, Виктор зашел к ним и сказал: «Ребята, пошли играть, это уже неудобно просто». Возражений не было, все согласились, был подан транспорт, который доставил группу на стадион.
Олег Толмачёв:
Главный мент пришел ко мне и сказал: «Олег Николаевич, войск в городе нет, все на учениях, мы толпу не сдержим. Толпа сейчас гостиницу разбомбит». Я говорю: «Давайте БТР». Они дали БТР и какие-то военные машины. И мы поехали на стадион. На бронетраспортере. Кстати, это одно из самых долгих выступлений было, больше часа. «КИНО» сразу на сцену, толпа-то орет. Кстати, толпа на стадионе была довольно доброжелательная, это там на площади у гостиницы что-то не то было. А на стадионе народ веселился, пил пиво…
С приездом группы на стадион на головы только-только вздохнувших с облегчением организаторов неожиданно обрушилась новая проблема. Сценические конструкции были уже наполовину разобраны и отсутствовало питание.
Олег Толмачёв:
Мы вышли на сцену, звукачи стоят, надо играть, а питания нет. Спрашиваю: «В чем дело?» – «Питания нет». – «А вы что – не знаете, где питание?» – «Нет, мы не знаем». И я понимаю, что куда-то по стадиону идет центральный провод, но куда и где он запитывается – не знает никто. Звукачи – ребята обычные, они реально не в курсе были. Они же тоже со стороны приехали, привезли аппарат, ничего тут на стадионе не знали. Работники стадиона разбежались, видя народное недовольство. И на самом деле мы не могли начать играть, потому что не могли включить аппарат. Даже объявить было нельзя, что и как, потому что микрофон не работал. Я подошел к трибунам, сказал, что сейчас все будет, надо просто питание включить. И что ты думаешь? Вася там, пьяный Кузьмич какой-то, лежит у батареи, я к нему, говорю: «Включай питание, нам надо». Он пошел, включил рубильник и все понеслось. Причем не сразу дали все питание, народ орет, а подсоединиться тоже надо было время. И по-моему, две или три песни они просто играли под мониторы. Звук был такой сырой, неотстроенный. Народ пел, ему все равно было. У Тихомирова надо спросить, они вместе с Цоем пели, все песни наизусть. И весь стадион пел песни наизусть. Тихомиров еще сказал тогда – я почему и запомнил, – что самый мощный и запоминающийся был концерт в Братске…
Было около двух часов ночи, на улице тьма, мороз три градуса, снег. Аппаратура намокла, играть было рискованно, но группа «КИНО» отыграла положенный час двадцать концерта. Зрители были счастливы.
Георгий Гурьянов позднее вспоминал, как они с Виктором ехали со стадиона в ментовском «козлике», курили и, нервно хихикая, говорили: «…Ничего, спаслись…». Им повезло, что машина была железная, потому что каждому хотелось дотронуться до нее рукой или ногой. Юрий Айзеншпис, ехавший в этой же машине, вспоминал впоследствии, что слышать эти удары по машине было очень страшно… Кстати, если посмотреть видеозапись концерта «КИНО» в Минске, то можно увидеть примерно такую же картину: «рафик» с группой «КИНО» осторожно пробирается сквозь толпу фанатов, колотящих руками и ногами по машине…
В шесть часов утра покидавшей гостиницу группе «КИНО» администрация предъявила претензии по поводу происшедшего и просила возместить нанесенный ущерб в размере четырнадцать тысяч рублей за разбитые витрины гостиницы.
Юрий Айзеншпис:
Мы подверглись нападкам со стороны администрации гостиницы, поскольку самому зданию фанаты нанесли значительный ущерб. Помимо разбитых стекол стены оказались залиты краской, исписаны всякими нехорошими словами. Группу не хотели выпускать, требуя покрытия убытков. Но получить с нас ничего не удалось. И сделать заложниками тоже – разборки с пострадавшими мы оставили нашим незадачливым организаторам…
Поскольку музыканты не имели к погромам и ущербу никакого отношения, Юрий Айзеншпис отверг все претензии, и группа благополучно покинула Братск. «КИНО» уже ждали Донецк и фестиваль «Звездный небосклон мира. Донецк. Музыка-90» (более известный как фестиваль памяти Джона Леннона).
Через неделю в главной городской газете Братска «Красное знамя» появился репортаж о случившихся событиях. Назывался он «Не “Кино”, а просто цирк!». События описаны там весьма точно и сказано, что пострадали не только витрины гостиницы «Тайга», но и припаркованный рядом автобус «Икарус».
В фильме о группе «КИНО», снятом в 2012 году Александром Цоем и Наталией Разлоговой, музыканты вспоминали об этом эпизоде в Братске.
Игорь Тихомиров:
Для братков или для людей, которые понимают что-то в этих порядках, разборках, может быть, и крылось что-то, а для нас все было довольно просто. Просто, как взятие Белого дома, при этом менты ничего не могут, не могут шевельнуть вообще рукой, потому что такой город серьезный… Но это был единственный прецедент, надо сказать.
Георгий Гурьянов:
Было очень красиво, романтично. Мне все понравилось, такое кино… Но было страшно. На самом деле было страшно, и прекрасно, что никто не пострадал, а мог бы… Нам было страшно, мы с Витей сидели в «газике», в «козлике» ментовском….
Юрий Каспарян:
Часть толпы проникла в гостиницу на этажи и сопереживала вместе с нами: «Вау! Они уже прорвались на первый этаж! Вау! Они уже громят магазин – о-о-о!». Хотя, если по закону, люди требовали своего.
Олег Августовский, журналист:
Организаторами концерта оказались вовсе не местные деятели искусств, а свердловская фирма «Русь», представитель которой вскоре оказался в КПЗ, правда, не за плохую организацию концерта «КИНО», а за дебош в женском общежитии. В репортаже газеты «Красное знамя» журналист С. Севильский не без иронии отмечал, что «ночное рандеву» явно не понравилось музыкантам «КИНО», и они покинули Братск первым же утренним рейсом. Впоследствии вышла еще одна статья – «Виктор Цой: “Привет Братску!”». Авторы О. Знобищев и А. Орехов встали на защиту Цоя. По мнению корреспондентов, певец поступил правильно, отказавшись играть на неисправной аппаратуре, да еще и бесплатно. В заключение были приведены слова самого Цоя, что «он еще ни разу не попадал в такую ситуацию, никогда не играл в такой холод и на такой неисправной аппаратуре. И ему обидно, что не удалось показать братчанам высококлассный рок».
Олег Соколов:
В Братск мы прилетели на самолете. Когда подлетали – испортилась погода, шел мелкий дождь. Организатором концертов был какой-то начинающий промоутер… Встретил он нас хорошо, гостиница «Интурист», номера «люкс», ресторан. Весь город стоял на ушах – «КИНО» приехало! Но были непонятки с погодой.
Мы сидели в ресторане – мы, промоутер этот, лучшие люди города… И этот орг там уже выпивал неплохо, на радостях.
Должны были быть два концерта: в субботу и воскресенье. Но из-за погоды отменили концерт в воскресенье и сделали второй сразу после первого в субботу. Народ, пришедший на первый, – не ушел, а остался. Сломались мониторы, ребята отыграли с трудом, из-за пьяного организатора все было непонятно, и Виктор подумал, что концерт отменили из-за сломанной аппаратуры, хотя на самом деле Айзену не дали деньги за второй. Мы уехали в гостиницу, ничего не подозревая, а где-то к двенадцати ночи пришла толпа и менты. Толпа волновалась, кидала в окна камни, ситуация была реально напряженная. Выяснилось, что оказывается, люди никуда не расходились. К нам пришли переговорщики, тут Витя понял, в чем дело, и потом жестко выговаривал Айзену, что если люди на стадионе – мне пофигу деньги, я буду играть!!!! Айзену был большой неудобняк тогда… Витя с ребятами поехали на ментовском «бобике» что ли, мы на зек-машине… Час ночи, стадион полон. Мы отыграли со сломаными мониторами, все пели и были довольны. Это было круто!! К трем часам ночи мы вернулись в гостиницу, а весь стадион мирно разошелся…
Конечно, для Братска это было очень круто. Приехала группа «КИНО»… Цой же вообще мало где гастролировал… Белишкин же, нехороший человек, не мог организовывать нормально. Живут же глупые люди… Вот насколько Айзеншпис понял, что такое группа «КИНО», и поймал свою удачу, так настолько был глуп Белишкин, держа в руках золотую жилу. Он же обманывал ребят, они мне сами рассказывали. Заработав какие-то копейки – он потерял все. Сегодня, когда читаю его интервью, я просто смеюсь… Ребята его не уважали, и не уважают сегодня. Все эти его дела… Говорил ребятам – поедете куда-то там за три? Они – ну да, поедем. А он себе брал сверху еще две, к примеру. То есть такая жадность совершенно дебильная… Это потом выяснилось. Хотя если бы он был умный тур-менеджер – он бы мог гораздо больше зарабатывать денег. Иногда мне попадаются интервью, я читаю, и могу сказать, что ничего хорошего о нем ребята не говорили никогда. Просто глупый человек.
А Шмильевич вывел все на совершенно иной уровень. Он все честно, просто понял, что к чему, пришел и сказал: «Так, группа стоит десять тысяч». Столько в то время получала Пугачева, Серов, «Ласковый май». Он честно назначил цену, Вите больше всех шло. И всем всего хватало. А Белишкин, по-моему, вообще даже не шарил про такие деньги. Какие-то копейки там имел, и с них еще себе… баб таскал. Глупый человек. Юрик сразу понял, что это стадионы, большие деньги. Он был прирожденный продюсер, хотя не верно его так называть. Никаким продюсером Юра не был, он был менеджером. Тур-менеджер был Олег Толмачёв, а Айзеншпис менеджер, агент, директор, администратор.
По данным местных ОВД, на первый концерт в Братске пришло около пятнадцати тысяч человек. «Однако избалованные вниманием Виктор Цой и его команда выдерживали паузу. Прошел час, полтора, аппаратура замыкала, мощные колонки хрипели в агонии, первый концерт был скомкан, как и семирублевые билеты на него в руках разочарованных братчан», – писала позже городская газета.
Конечно, нужно делать скидку на то, что статья, скорее всего, писалась сотрудником ОВД и в целях «пресечения беспорядков в будущем», но все же какие-то моменты в ней интересны. Вопросы по качеству работы аппаратуры надо было адресовать не Цою, а организаторам. Но допустим, что специалисты ОВД просто не были в курсе специфики организации гастролей. К примеру, на сохранившейся записи репетиции «КИНО» в Братске видно, что колонки выставлены просто в кузова двух грузовиков, припаркованных к сцене.
«Глубоко переживая это досадное недоразумение, ”киношники“ вышли на свой второй ”тайм“, намеченный на 22 часа, уже явно не в форме, – указывалось далее в статье, видимо, с намеком на то, что группа успела употребить спиртное. – Исполнив пару потрясных вещей про кровь на рукаве и ее группу, они объявили шокированной публике: ”Наш концерт окончен!“ – и не утруждая себя объяснениями, укатили почивать в гостиницу ”Тайга“. Ситуация складывалась скверно – желто-синий ”жигуленок“ милиции метался между отелем и стадионом».
«Парламентарии в погонах вели безуспешные переговоры с капризной звездой, умоляя ее вернуться на свое рабочее место, дабы избежать массовых нарушений общественного порядка в городе», – писала газета. Однако по версии сотрудников ОВД, Виктор Цой повел себя невежливо. «Было бы неплохо, чтобы эти парни на улице проверили вас, ментов, на прочность, – процитировали лидера группы ”КИНО“ в статье. – А теперь не мешайте нам отдыхать после трудового дня».
Как видим, по крайней мере, два утверждения не совпадают с рассказом Айзеншписа и Толмачёва. Продюсер говорил, что на второй концерт группа вовсе не выходила, а сотрудники ОВД посчитали, что было спето несколько песен, а потом музыканты уже разочаровали только что разгоряченную толпу. Кроме того, Айзеншпис утверждал, что переговоры вел он, а Виктор спал и лишь позже согласился петь бесплатно. По версии сотрудников ОВД, Цой вел переговоры лично и был весьма груб. Далее рассказ повторяется – у стен «Тайги» появилась толпа с дубинами и камнями. Последовала угроза от парламентера РОВД: «Ну, что ж, Виктор. Раз ты не хочешь выйти к народу, мы снимаем посты, а заодно и ответственность с себя». После этого музыканты испугались и «под охраной стражей порядка, втянув головы в плечи, сопровождаемые градом эпитетов, настоянных на местном диалекте», трусцой выбежали из холла прямо на улицу. Их там ждала карета медвытрезвителя. Получается, милицейская машина из рассказа Айзеншписа – машина для транспортирования пьяниц. «Довольно символичная деталь!» – заметил автор статьи. Это явный намек на то, что «киношники» были нетрезвы, когда сорвали концерт. Айзеншпис, конечно, ссылался на усталость Виктора Цоя. Музыканты отыграли, улетели, а вот некоторые поклонники творчества Цоя за разбитые стекла получили уголовные дела, сообщается в статье. Такова «милицейская» версия случившегося с группой «КИНО» казуса 26 лет назад в Братске.
Кстати, улетать из Братска группе «КИНО» пришлось на военно-транспортном самолете, летящим в Красноярск, с которым помогла местная воинская часть. Прилетев в Красноярск, музыканты, которые должны были лететь прямым рейсом Красноярск – Москва, узнали, что по техническим причинам рейс был отменен и перенесен на завтра. Группа совершенно выбивалась из графика и администраторам пришлось на ходу решать появившиеся проблемы.
Группе пришлось вылететь до Свердловска, откуда совершить перелет до Краснодара. В Краснодаре, благодаря усилиям Айзеншписа, был нанят частный «Икарус», который отвез музыкантов в Донецк.
Олег Толмачёв:
На военном самолете мы долетели до Красноярска, оттуда до Свердловска и дальше на рейсовом. Точно. Мы еще с Гурьяновым за коньяком в Красноярске выходили – у грузчиков покупали прямо на летном поле…
Юрий Айзеншпис:
Мы должны были выступить в Донецке, на фестивале памяти Джона Леннона. И как всегда это бывает, организаторы оказались не на должном уровне и не смогли организовать перелет. Тогда мы решили передвигаться своим ходом. Взяли билеты до Свердловска. А там билетов нет вообще. Поехали с Цоем на железнодорожный, там обещали выделить вагон. Тут подбегает администратор: билеты есть только до Ленинграда. Тут обьявляют, что самолет уже взлетел. Мы были окончательно расстроены. Дежурный по аэровокзалу успокаивал, что самолет будет. И мы через полчаса сели на самолет, который перевозил на север корзинки с клубникой.
Перелет отнял у нас двенадцать часов времени. В Краснодар прибыли в шесть утра. Я сделал отчаянную попытку уговорить водителя автобуса отвезти нас до Донецка. За тысячу рублей. Он согласился. Таким образом, нам предстояло ехать еще десять часов. Но успели…
Олег Толмачёв:
Автобус мы правда нанимали, но не за тысячу, конечно. Я помню, что гораздо дешевле, рублей двести отдали всего. Мы еще удивлялись, что так недорого водитель с нас взял…
2 июня 1990 года группа «КИНО» приехала в Донецк. Вот что писала пресса о донецких концертах:
В далеком 1990-м, с 2 по 3 июня, в Донецке проходил фестиваль «Звездный небосклон мира. Донецк. Музыка-90». Сейчас о нем помнят немногие, но те, кто был там, уже не смогут забыть. Кроме знаменитых в то время исполнителей, на фестивале выступала легендарная группа «КИНО». Ради нее в Донецк съезжались рокеры со всего СССР. Было ярко. И это был последний в жизни Цоя концерт в Донецке…
Дмитрий Шавырин, журналист:
25 лет назад известный режиссер-постановщик Сергей Винников провел 2–3 июня 1990 года в Донецке музыкальный фестиваль «МУЗ-ЭКО ‘90», посвященный 50-летию Джона Леннона. Там было все – и два 10-часовых концерта-марафона с почти 400 артистами, и проливной дождь, намочивший всю аппаратуру, и подожженный стадион, и ОМОН с пробитыми головами, и водометные машины, и одно из последних концертных выступлений Виктора Цоя (самое последнее было на празднике «МК» в Лужниках на БСА 24 июня), и такие родные и дорогие имена участников моей постановочной группы. Ну и, конечно же, типичный для тех лет сборный концерт, где в одной программе были и «КИНО» с Цоем, и «Ласковый май», и «Мастер» с «Арией». А также «Мираж», Рома Жуков, «На-На», Игорь Тальков, Крис Кельми, Слава Малежик и Анатолий Полотно, «Песняры» и Володя Маркин, «Черный кофе» и Гарик Сукачёв. Причем публика всех принимала совершенно одинаково. За четверть века фильм, снятый режиссером Наташей Примак на фестивале, показали на разных телеканалах уж точно не менее 100 раз! Только один канал «Ностальгия» показывает его не менее трех раз в год. Правда, так до сих пор осталось загадкой – а при чем тут вообще Джон Леннон?
Сергей Винников, организатор фестиваля «МУЗ-ЭКО»:
Джон здесь был даже совсем при чем. Принцип программы был такой – либо это рок-исполнители со своим репертуаром, либо попса, многие представители которой исполняли ремейки песен «Beatles». Именно для этой программы «Песняры» сделали «Let et Be», а «Русская песня» записала с камерным оркестром «Lady Madonna» и «Eleanor Rigby». Лариса Долина спела большое джазовое попурри на тему песен «Beatles» и многие другие тоже отметились в этом деле. Исполняли и свой репертуар, естественно. Идея фестиваля родилась по призыву Йоко Оно, которая кинула клич по всему миру отметить 50-летие Джона песенными фестивалями разных жанров, направлений и стилей, присутствовавших на тот момент на эстраде этих стран. Вот и получился такой срез музыкальной жизни конца СССР. В фестивале принимали участие артисты как минимум 4-х стран (а после развала Союза всех шести). К тому же, Йоко, которая и была инициатором этого дела, всерьез собиралась посетить мероприятие. Отсюда и название «МУЗ-ЭКО», так как девушка в тот момент активно увлекалась международным эко-движением. С ее приездом не срослось, так она чего-то там себе переломала, то ли руку, то ли ногу, сейчас уже не помню…
Виктор Цой с другими участниками группы приехали в Донецк на 2-й день фестиваля – 2 июня. Передвигались по городу они на стареньком «Икарусе», не придавая марке транспорта никакого значения. По приезде сразу же отправились в гостиницу, после чего была намечена небольшая экскурсия по Донецку.
«Мы достаточно долго гуляли по городу, заходили в ”Белый лебедь“, ”Детский мир“, но Цоя никто не узнавал, – рассказывает Рафаэль Богатов, работавший в то время администратором группы «КИНО» по продажам рекламной продукции. – Люди реагировали, но просто не могли поверить в то, что по Донецку гуляет сам Виктор Цой».
Рафаэль Богатов, участник технической поддержки группы «КИНО»:
На протяжении с 1988–1990 годов я был администратором по продажам рекламной продукции в группе «КИНО», включая все концерты без исключения, проходившие в этот период в Москве, и периодически выезжал с коллективом по городам СССР. Как все началось? Все просто. Я приехал в Москву к родственнику. Кстати, мой двоюродный брат по дяде, Ринат Бахтеев, работал первым барабанщиком в группе «Любэ» с Николаем Расторгуевым Он был реальный на то время человек из серьезного окружения. Потом он меня представил кому нужно и сначала меня устроили продавать плакаты и пластинки во время концертов «Любэ» в фойе. Ну, как принято было в то время, промоушн такой… Денег хватало, и все шло хорошо. Одним из первых я узнал об освобождении из мест лишения свободы Юрия Айзеншписа, с которым, познакомившись, я потом всегда был вместе. Когда Айзеншпис стал администратором «КИНО», я стал выезжать с группой по городам, и на концертах продавал рекламную продукцию. Я был очень молодой, но хорошо помню Цоя. Виктор был очень простой человек, очень легкий на подьем…
Рафаэль, как коренной житель Донецка, во время прогулки по городу показывал все донецкие достопримечательности – ребята были довольны, снимали себя на камеру, смеялись… Никому и в голову тогда не могло прийти, что почти через три месяца одного из них, самого яркого и неординарного, не будет в живых.
Олег Толмачёв:
За плакаты у нас отвечал Змей – Игорь Орешкин, друг моего шурина. Я его привел и за него отвечал потом, он с другом привел «зайчиков» – Стаса, Олега, еще одного волосатого, Игорем, по-моему, звали… Костя еще был… Вообще их лучше всех помнят Артём и Стас – потому что в те времена костяк были – Орешкин, Артём, Стас и Олег. Может, кто-то временно появлялся, я могу не помнить – многие вокруг Шписа крутились… Я все-таки сильно отвечал за Цоя и группу. Мы даже часто впятером вылетали, а Юрий и плакатчики за нами прилетали. И Гена Епейкин еще из Уфы присоединялся, я его из группы «ЧК» привел. Звукач… До этого у «КИНО» звукача не было своего, кстати, а «киношникам» очень комфортно было с ним, они ему доверяли…
Олег Соколов:
Вообще Змей и Тема были сами по себе, по плакатам, а мы со Стасом немного сами по себе… Змей вообще был тихий, только деньги считал… Шпис любил его за это. Он, Змей, потом так поднялся!!!!! На Рублевке жил… Даже Шпису потом деньги одалживал…
К началу выступления группы «КИНО» на донецком фестивале стадион «Локомотив» был забит практически «под завязку». Люди ликовали! Но никто не знал, что в это время происходило за кулисами. А там ныне покойный Юрий Айзеншпис, пытался запретить видеосъемку, которую проводили местные журналисты. Грозил отменой концерта. Ситуацию спас сам Виктор Цой – его решение было законом. Был большой скандал, но Цой настоял на своем – концерт снимали. И не зря.
Георгий Гурьянов:
Я прекрасно помню тот концерт. Это была такая вакханалия… Как мы там оказались… Это был какой-то фестиваль памяти Джона Леннона. Выступали советские знаменитости, артисты… Он продолжался два или три дня. Что там было особенно запоминающегося? Огромный отель, футбольное поле, стадион, на котором с утра до вечера выступали все эти знаменитости и даже моя мыльница в моем номере не могла меня уберечь от поноса на уши, который лился через окно. Мощный звук был очень… Но был такой момент ненависти, зависти, непонимания… Я ощущал его на себе со всех сторон. Такая мрачная энергия. Конечно, страшное было мероприятие, чудовищное. Вытрепало нервы. Зависть была очень крутая. Мне даже кто-то там шляпу сорвал с головы. Кто – не понятно, он сразу исчез, но было неприятно. Не хотелось ловить просто… Там были все яркие представители поп-сцены того времени. Две городские гостиницы забиты. Несколько дней выступлений, разумеется, под фанеру… Что нас сподвигло там выступить? Мы – единственные, кто играли там живьем и кому заплатили за всю эту вакханалию. Так что все сборы с двух дней этого фестиваля Джона Леннона – все были в нашем кармане. Это было очень цинично и весело. Мы согласились даже на Джона Леннона… Могу это сказать с уверенностью. Даже не было компромисса. Мы же получали удовольствие… А Джон Леннон – я его терпеть не могу. И тогда его тоже не любил. И Витя им тоже никогда не увлекался…
Олег Толмачёв:
Мы в Донецк прилетели практически из Братска на перекладных, то есть – Братск, Красноярск, Свердловск, по-моему, потом Краснодар и оттуда автобусом на этот фестиваль в Донецке. И сразу на сцену в первый день. Артистов много было, но все нас ждали, не давали им выступать, кричали «КИНО!!!», и на второй день нас уже впереди поставили. Концерт снимался на видео и потом эту съемку ошибочно выдавали за последний концерт Цоя…
Между прочим, эти концерты, нашумевшие в Донецке и Лужниках потом, – это не концерты, а участие в фестивалях… И в Донецк мы вообще могли не приехать. Говорю же, был фантастический перелет из Братска с переездом автобусом из Краснодара. Мы же хотели вообще туда уже не ехать. Это нам военные помогли чудом просто, нашли нам военно-транспортный самолет. Если бы его не было, то мы бы физически просто не смогли попасть. Просто повезло ребятам в Донецке…
Артём Евстафьев:
Мы не хотели туда ехать. У Айзешписа были большие проблемы с местными организаторами. То ли он денег много взял у них, то ли еще что-то – я толком не помню. И Айзеншпис наехал на организатора. Взял меня и Змея, мы пошли на разборки. Типа – ты нам подсунул говеный аппарат. А тот такой, мол: «У нас другого нет…». А мы ему: «Мы на таком говняном аппарате вообще выступать не будем». И такая тишина повисла гробовая. А Айзеншпис, он как рыба, как пиранья, открыл рот и ждет стоит. Организатор говорит – «Да это не серьезно…». А Шпис ему: «Почему Витя должен на говняном аппарате выступать?». И тогда он под это дело выцыганил у организатора билеты на самолет и улетал в Москву на самолете. По-моему, они даже с Цоем вместе улетали.
В Донецке мы все очень зауважали Айзеншписа. Он размахивал руками на весь ресторан, гнул пальцы, угрожал всех выставить в Донецке на бабло, орал матом на весь город и в итоге забрал права на видеосъемку у этого чувака…
Сергей Винников:
На фестиваль «КИНО» мы доставляли самолетом из Сибири. Сейчас не вспомню точно, откуда. Знаю только, что прямого рейса не было. Поэтому платили военным. Прибытие было в Мариуполь. Донецк в это время был закрыт. Что касается «арендовали частный ”Икарус“», – по-моему, это не про Юрия Шмильевича. Во время проведения фестиваля, по причине того, что местные донецкие организаторы не смогли обеспечить трансферы Мариуполь – Донецк – Мариуполь, мне пришлось пойти на беспрецедентный шаг – я приказал своим администраторам выкупить все билеты на рейсы регулярных автобусов по этому направлению на все дни проведения, парализовав таким образом практически весь регион. Но все артисты доставлялись вовремя и с комфортом.
Когда Цой погиб, я находился в Киеве, и позвонивший мне Айзеншпис целый час по телефону категорически требовал, чтобы ему немедленно отдали все исходники съемки в Донецке, именно под предлогом того, что это была последняя съемка Цоя. По этому поводу он устроил даже публичный скандал, что я, такой подлец, зажал бесценный исторический видеоматериал «последнего концерта Цоя». А в это время Н. Примак в Москве монтировала фильм о фестивале. Ему бы отдали записи позже, хотя в этом тоже была большая загвозка. Дело в том, что именно под право эксклюзивной съемки (то есть полного отказа от прав на ее использование) Юра запросил гонорар в два раза больше того, что получал за концерт «КИНО» обычно. И, естественно, получил его сполна. При этом нам пришлось обеспечить еще и индивидуальный перелет военным спецрейсом группы из Сибири в Мариуполь, так как Донецкий аэропорт в момент проведения фестиваля был закрыт. Именно по этой причине, до урегулирования имущественного спора (до моего возвращения в Москву), материал ему и не передавался. Кстати, потом он получил его совершенно безвозмезно, то есть даром. Именно этот материал сейчас и гуляет по просторам Интернета в неограниченном количестве…
Но вот насчет Краснодара я удивлен. Какой смысл было лететь в Краснодар? Где он и где Донецк? Тем более, что рейс заказывали специально! Рассказов о «героических» перелетах и переправах «КИНО» было очень много, как и всего прочего «героического». В большинстве случаев это было далеко от реальной правды, не предназначенной для фанатов и поклонников. Однако же, если это правда, то вот так через четверть века ты узнаешь, что тебя развели как лоха. Потому как ты заранее заказывал и оплачивал частный перелет и комфортный проезд артистов. А они, дабы сэкономить средства, добирались на попутках. Правда, потом объясняли это не собственным желанием «заработать все сразу и везде», а тем, что «организаторы как всегда оказались не на должном уровне»… Повторю – иногда в легенды, сочиненные для прессы, со временем верят и сами сочинители. Все административно-правовые и художественные вопросы по этому выступлению группы «КИНО» решались только мною и Айзеншписом лично. И уж поверьте, я-то точно знаю, за что я платил и сколько.
Олег Толмачёв:
Точно говорю – был перелет на военном самолете из Братска в Красноярск, потом мы добрались до Свердловска, где уже смогли купить билеты на рейсовый самолет до Краснодара. А оттуда уже в Донецк автобусом. Я почему хорошо Краснодар запомнил – я оттуда часто ездил на сборы…
Олег Соколов:
В Донецке не было аэропорта, и мы думали, как туда добраться. Или сразу ехать домой в Москву. А там же был фестиваль. Мы летели из этого ужасного Братска, перелет был тяжелый. Иркутск, Свердловск… Пока мы проходили паспортный контроль – самолет улетел, не дождался нас. И когда мы стояли уже в нейтральной зоне – к нам милиционеры подбежали, узнали Цоя. «Витя, Витя!! Посиди с нами…». Подарков надарили. Кто-то с ножом шел, его задержали, нож отняли и тут же его Цою подарили. «На, Витя, тебе подарок…». И Айзеншпис потом нашел вариант, самолет военный, и мы полетели в Краснодар. Это был трэш, конечно, потому что мы уже устали с этим перелетом сидеть в аэропортах на сумках… А тут самолет вообще не приспособлен для пассажиров. Там две лавки деревянные по бокам. Ребята побросали вещи на пол и завалились. Я помню, что спал где-то сзади на какой-то откидной фигне. Спать было невозможно, гудели пропеллеры… Еще где-то посадка была… Я голодный был, жрать хотелось ужасно. Тогла уже начиналась разруха, зашел в аэропорту в какое-то местное кафе. А там вообще все пусто и только какое-то коровье вымя продается. Такое… желтого цвета. Я его купил, попробовал – жуткая гадость. Мне это врезалось в память навсегда, было так отвратительно, но мы были голодные, уставшие…
Когда прилетели в Краснодар – все уже смотрели на Айзеншписа испепеляющими взглядами. А надо было еще в Донецк ехать на чем-то, километров триста-четыреста. И вот мы с Юриком подходим прямо к стоящему рейсовому «Икарусу», а в него садятся люди, куда-то рейс должен идти. Шмильевич водителю говорит: «Поехали в Донецк». Водила обалдело ему отвечает: «Какой Донецк, мужчина, вы что? Я сейчас везу людей в Хацапетовку. Вам что тут – транспортные линии?». Айзеншпис ему: «Двести рублей». Тот сразу – «Сейчас все будет!». Бежит в будку диспетчера, решает вопрос. Возвращается и говорит людям: «Выходите!! Выходите все из автобуса!! Выходите! Автобус сломался!». Люди вышли, мы в него погрузились все, сложили спинки сидений и вырубились. Так за двести рублей этот счастливый водитель сошел с рейса и отвез нас в Донецк. И так во сне мы доехали до Донецка. Жуткий был перелет, конечно… Особенно на этом транспортном самолете. Ну и вымя коровье. В Донецке, конечно, уже было хорошо. Как всегда хорошая гостиница, еда…
Ирина Епифанова, рок-певица:
Когда группу «Браво» пригласили в Донецк на фестиваль «МУЗ-ЭКО ‘90», там справлялся день рождения Джона Леннона, и туда съехались все немыслимые популярные наши рок-группы. Концерт был очень долгий, вел его композитор Сергей Шустицкий. Московские уехали сразу после окончания мероприятия, а вот Питер остался пить, и группа «Браво» тоже. Нас поселили в гостиницу «Донецк», окна которой выходили прямо на стадион, где стояла сцена. Перед концертом, часов в десять утра, как только приехали, мы с саксофонистом и барабанщиком из «Браво» подошли к сцене и только стали выставлять инструменты на сцену, как увидели человека в светлой куртке. Это был Георгий Гурьянов, ударник из группы «КИНО». Он подошел и задал вопрос Федору (нашему саксофонисту): «У вас, говорят, девочка появилась, солистка, ”Жамайку“ поет?». А Федя показывает на меня: «Вот же она!». Гурьянов спрашивает: «А какие девушка цветы любит?», отвечаю: «Любые. Белые!». – «Розы подойдут?» – «Подойдут!». Спрашиваю Федора: «А мне что, Цой розы подарит что ли?». Он засмеялся в ответ. Стала пытать, и он признался: «Песню исполнят в твою честь три раза – ”Белые розы“ в ресторане, ты же на банкет останешься!». В ресторане играла местная донецкая группа и Гурьянов в темных очках, когда появился Цой, подошел к музыкантам и что-то сказал. И они три раза подряд играли «Белые розы». Доконали всех. За столами с белыми, как розы из песни, скатертями и оливье, сидели рядами ребята-рокеры, все в черных-пречерных кожаных косухах.
После «Роз» вышел Цой, встал на выступающий край сцены и сказал в микрофон своим фирменным дребезжащим голосом: «В нашем полку прибыло, надо поздравить группу ”Браво“ с новой солисткой!». Все были пьяные абсолютно, даже Шустицкий, я одна была трезвая…
5–6 июня 1990 года «КИНО» выступало в Ростове-на-Дону, на стадионе «Ростсельмаш».
Виктор Сидель, организатор концертов «КИНО» в Ростове:
С Цоем я был знаком по рабочим моментам… Меня с ним познакомил Юрий Айзеншпис. Я тогда работал по билетам в Ростовской областной филармонии, продал на «КИНО» билетов два стадиона, и в качестве благодарности удостоился чести быть представленным лично Цою… Потом после концерта мы с Виктором в ресторане общались, и он пригласил меня в Москву в Лужники на предстоящий грандиозный концерт. А в Ростове я танцевал во время выступления на сцене… Цой мне запомнился симпатичным, загадочным и солнечным парнем, от него исходила внутренняя положительная энергетика и обаяние, спокойствие и любовь, в хорошем смысле этого слова. Он был трогательный и весьма ироничный персонаж…
Что касается непосредственно самих концертов, то были полные стадионы, билеты были все проданы, творилось что-то невероятное, стадион буквально стоял раком. Овации – это мягко сказано… Цой был всенародно любим, девушки рыдали, кричали, творилось что-то невообразимое, он был для многих реальным кумиром… Что же касается меня, то я горжусь тем, что был знаком с ним лично.
У меня было достаточное количество фотографий, но увы – это было очень давно и мой фотоархив бесследно исчез у моей подруги, вместе со всеми документами. И самой подругой…
Роман Сысоев, поклонник группы «КИНО»:
Одна из историй моей жизни, которой я могу удивить даже своих ровестников, – это та, что я был на концертах группы «КИНО» и видел поющего Цоя. А жил я не в Питере и не в Москве, а в Ростове-на-Дону. Группа давала аж два концерта в городе, на стадионе, который тогда назывался «Ростсельмаш». Я даже даты помню – 5 и 6 июня 1990 года, «КИНО» в Ростове… Это был последний год жизни Виктора. Я как знал, что больше не увижу его, – сходил на оба. Было мне шестнадцать лет, и я даже не нашел компании – кого-то предки не отпускали, ну а по большей части, как это ни удивительно, большинство моих знакомых просто не знали или не врубались («это тот кореец?»), что такое «КИНО». Сейчас это кажется удивительным, но так и было, ведь, как известно, многие узнали Цоя только после его гибели. Тем не менее группа была популярна и стадион был полон, вернее, не стадион, а одна широкая трибуна и две наполовину по краям, а сцена была аж через все поле. Чтобы больше людей вместить и бабла поднять, наверное, – решение продюсера Юрия Айзеншписа, всегда максимально выжимающего из своих подопечных. А может, и администрации стадиона, дабы какие-то там неформалы не вытоптали драгоценную траву на поле. Так или иначе, сцена стояла далеко и музыканты «КИНО» были видны так же, как вы видите футболистов на поле. Людям хотелось выйти на поле, к сцене, но по периметру стояло несколько милиционеров. Впрочем, это не помешало, и в какой-то момент на поле выбежал один отчаянный. Его свинтили, затем еще один, – его участь была той же. И это как-то разозлило публику и в какой-то момент протест вылился в массовое действо, и толпа, сорвавшись с мест, таки побежала к сцене. Конечно, среди этих бегущих был и я. Практически полтрибуны оказались возле сцены и буквально одну-две песни можно было смотреть на «КИНО», стоя совсем рядом. Восторг и ощущение победы! Видимо, менты вызвали подкрепление, и пока они ожидали его, можно было посмотреть на «КИНО» вблизи. Эти несколько минут, я их помню двадцать пять лет… Всю жизнь. Поскольку людей не планировалось выпускать к сцене, ограждений никаких не было, то даже небольшая давка спровоцировала падение колонки, стоящей на сцене. Да, одна из них просто свалилась. Никто не пострадал, но концерт бы остановлен, а людей разогнали по трибунам, причем разрешили стать на той, что была за сценой, – я остался там – пусть хоть сзади-сбоку, зато близко. Так мы дослушали-досмотрели концерт до конца.
На второй день, 6 июня, учтя полученный опыт, вместо того чтобы установить ограждение около сцены, были вызваны дополнительные наряды милиции и поле стадиона «Ростсельмаш» было плотно оцеплено. Кто не пришел вчера, слушали мои рассказы и жалели, что так промахнулись с датой. О ценах на билеты, кстати. Конечно, я не помню, но все стоило стандартно, примерно около двух – трех рублей, как цена одной грампластинки или пары обедов в обычной столовой. Но я, юркий мальчишка, проник на оба концерта бесплатно. В толпе, выбрав момент.
Меня нередко спрашивали – а есть фото с того единственного концерта Цоя в Ростове? Конечно, я с детства любил фотодело, как тогда это называлось, и снимал, но не забывайте, что еще не было цифровиков, смартфонов и разных гаджетов. Снимал я на достаточно простой фотоаппарат, кажется, это была «Вилия-Авто» (чуть круче традиционной «Смены»), был вечер, далеко и темновато. Я даже печатать всю пленку не стал тогда – некоторые кадры и фото не сохранились. Сама пленка где-то хранится у меня дома в Ростове, где я сейчас не живу, а потому бываю редко и недолго. Пока что не удавалось найти ее «по-быстрому», но не думаю, что она выброшена или развалилась и все же попытаюсь ее однажды нарыть. Хотя двадцать пять лет назад – да, это страшно…
Юрий Поличенко, поклонник группы «КИНО»:
Да, двадцать пять лет без Цоя прошли очень быстро… Тогда в 1990-м я два дня подряд пятнадцатилетним пацаном был на всех концертах группы «КИНО» в Ростове. Мы выходили со стадиона «Ростсельмаш» и заходили обратно, обманывая контролеров. В первый день остановили концерт, потому что милиция не смогла справиться с толпой, и народ оказался на поле перед сценой. До сих пор помню черную одежду и белую гитару Цоя…
Олег Соколов:
В Ростове я поругался со Шписом и уехал, не стал прогибаться под него… Когда продавали плакаты – ставили много точек по стадионам, а я не хотел продавать, я таскал гитары. Из-за этого и конфликт был. Стас потом говорил мне, что Витя сказал ему при всех, что он неправ в этой истории. И остальные «киношники» были за меня. В конфликт вступились ребята, Витя не влезал корректно, зная, что я человек Шписа, но когда узнал, что я уехал практически без копейки денег, – на следующий день сделал тому замечание.
9 июня группа «КИНО» побывала в городе Стаханове, где дала концерт на стадионе «Победа».
Артём Евстафьев:
Мы передвигались по Украине то на такси, то на поездах. Логистика была ужасная. Ну и пьяные были, конечно. Помню, залезли в поезд, едем. В тамбуре с Цоем и Густавом стоим, выглядываем в окно, поезд проезжает станцию Попасная… И такой бодрый хохот у нас… Попасная, блин. Опасная…
Ян Угрик, зритель:
Я был на этом концерте… Насчет видеосъемки не слышал, а две черно-белые фотки где-то у родителей моих лежат, была целая пленка, но идиот, который фотографировал, стал иеговистом и пленку уничтожил…
Константин Проскурин, зритель:
Я там был, только мало что помню. Мне тогда тринадцать было. После первой же песни помелся к сцене… Жаль, фотографий не делал. Тогда 27 мая должен был состояться на стадионе концерт Муромова, но по каким-то причинам не состоялся. А 10 июня у «КИНО» был запланирован концерт в Луганске. Вот им и предложили выступить у нас 9-го. Билеты на Муромова были действительны и на Цоя, правда, на Мишу я и не собирался идти, и пришлось покупать. Стоил билет 4 рубля. На сцену Виктор вышел в сопровождении двух телохранителей в спортивных костюмах, они шли слева и справа от него. Гитара у Цоя была акустическая, белого цвета, сам он был в одет в черное. Первой песней была «Звезда по имени Солнце». Потом я пулей вылетел с трибуны и помчался к сцене, где уже собралось некое подобие VIP-партера…
Видел я Цоя довольно близко – действительно, он был последний герой. Это было видно во всем. Правда, автографов он почти не давал, по крайней мере, так говорил зритель с плакатом Цоя, сидящий у меня за спиной, еще в начале концерта. Ему удалось получить автограф Виктора. «Цой подписал всего два или три плаката, один из них – мой», – сказал он. Плакат стоил три пятьдесят…
Исполнялись песни в основном из альбомов 1988–89 годов. На следующий день я поехал в студию звукозаписи в парке и записал там эти два альбома. Жаль, что не сохранился билет, хотя там не было написано, что это билет на концерт «КИНО». Обычный билет на стадион…
Там еще на концерте, по традиции тех времен, некоторые парни держали своих девушек на плечах. Чтобы им было виднее. Сейчас такое редко увидишь… Я в 13-м, кажется, секторе сидел на трибунах. Это выше и справа от выхода на поле к сцене. Гоша Гурьянов тогда всех удивил, так как стоящего ударника нечасто увидишь. Даже не помню, отчего его так называли. Именно Гоша. То ли он представился так в каком-то интервью, то ли еще что-то в этом роде. Именно как вариант имени Георгий. У нас, в отличие от концерта в Перми, Цоя знали, и с остальными музыкантами не путали, это точно. Сет-лист был аналогичен, если память не изменяет, концерту в «Олимпийском», в Москве…
Выводили ли кого-то с концерта менты – не видел, так как потом был недалеко от сцены, и назад просто не смотрел. Никаких предчувствий, что я вижу Цоя последний раз, не было. Абсолютно не было. И новость о гибели Виктора стала шоком. Прекрасно помню вечер 16 августа, ночной выпуск новостей, около 23.50. Диктор сообщила о смерти Цоя в автокатастрофе. На следующий день я купил в память пластинку с песнями из фильма «Асса»…
Марина Терехова, поклонница группы «КИНО»:
Жила я тогда в городе Кировск, а мой папа работал на шахте в городе Стаханов. В 1990-м было мне двадцать лет, и «КИНО» я слушала примерно год.
8 июня папа, приехав со смены домой, сказал мне: «завтра твой Цой выступать на «Победе» будет, и добавил, что билеты продают в кассе ДК. Услышав это, я не поверила своим ушам. Цой? У нас в шахтерском городишке? Вы серьезно?? Позвонила Люське (подружка моя), мы прыгнули на автобус и поехали в Стаханов, благо ехать было недолго – минут двадцать.
Приехав, сразу двинули в ДК имени Горького. Людей за билетами было немного, цену не помню точно, рублей пять, по-моему. Билеты купили без проблем.
Насколько я помню, концерт был назначен на 14:00 9 июня. Помню, как с Люськой переживали, чтобы концерт состоялся, так как уже несколько дней шли дожди и дул ветер…
9 июня мы приехали на стадион «Победа» к часу дня, погода наладилась, было тепло, но не жарко. Билеты у нас были в 11 секторе. Людей возле стадиона толпилось немного. Заняли свои места. На поле уже лежал дощатый настил, типа сцены, и стояли колонки. Ближе к двум часам дня людей на стадионе стало гораздо больше. Но в назначенные два часа дня вместо «КИНО» на сцену вышли какие-то парни. Название группы не помню уже. Длилось все это минут сорок, а может, и час. Люди матерились и жаловались, что купили билеты на Цоя, а вышли какие-то «обсосы».
В конце концов мы с Люськой двинули курить, к выходу. И в тот момент, когда мы курили по второй сигарете, услышали нехилый визг со стадиона. Сломя голову мы побежали к своим местам, Люська, запнувшись, упала на все четыре кости и ободрала себе все что можно…
Прибежав, мы увидели, что группа «КИНО» уже на сцене. Все в черном, а барабанщик – в трусах и пиджаке. На сцене крутились мальчики в футболках «КИНО», что-то там подключая. Через минуту Цой сказав единственное слово: «Здравствуйте!» – и начал концерт.
Первой была, по-моему, «Песня без слов». Звук был так себе, что-то потрескивало в колонках, и паренек из техперсонала группы что-то там поправлял. Когда исполнили «Закрой за мной дверь, я ухожу» – Цой извинился и сказал: «Нам всегда не везет с аппаратурой…»
Менты из нашего сектора никого не пускали на поле. Помню, что «Группу крови» Цой пел два раза, так как после песни «Перемен!» народ начал орать – «Витя!! «Группу крови»!»… Когда Каспарян играл соло из «Группы крови» – все визжали как бешеные. В конце Витя, сказав «Спасибо, пока», отключил гитару и в окружении Каспаряна и Тихомирова пошел к выходу с поля. Густав шел чуть позади. Может быть, у них там была машина… Мы этого уже не видели, так как за сценой стояло несколько больших грузовиков…
10 июня 1990 года группа «КИНО» дала два концерта в Луганске, где выступала на стадионе «Авангард». По воспоминаниям очевидцев, в те дни шли дожди, погода была пасмурная, прохладная, аппаратуру на сцене обертывали полиэтиленовой пленкой, которую временами срывало ветром…
Известно, что на первом концерте произошла заминка, концерт начался с небольшим опозданием. Зрители, сидевшие на трибунах, с нетерпением ждали начала и распевали песни «КИНО». Но из-за плохой погоды все стали подмерзать, и в итоге значительная часть народа повставала со своих мест и спустилась к нижним рядам, где было немного комфортней. Есть свидетельства, что на разогреве перед «КИНО» около получаса выступала группа «БИО».
Многие очевидцы впоследствии вспоминали, как вышедшая к Цою на сцену девушка с огромным букетом роз начала признаваться ему в любви. Смущенный Цой, загородившись от девушки гитарой, не знал, что делать. В итоге импульсивную даму с трудом увели со сцены и концерт продолжился…
Второй концерт начался по графику, «КИНО» отыграло на бис (несмотря на лопнувшую струну на гитаре Виктора), и после концерта за уходящим Цоем, прорвав цепь милиционеров, ринулась толпа зрителей, от которых Виктор едва успел скрыться в подтрибунных помещениях…
Из воспоминаний поклонницы группы «КИНО»:
Вошла в отель. Навстречу шли Каспарян, Густав и Тишка. Начала звать Юру: «Юра! Юра!». Он измерил меня взглядом, не понимая ни черта, так как был выпивши, и только и смог, что сказать: «Тихо! Все потом!». Кинулась искать Цоя, но сказали, что Витя немного выпил и будет прямо к сцене подъезжать. В баре были перевернуты стулья, было видно, что здесь побывал Цой. За кулисы подъехала машина, из которой повеяло перегаром – Витя! Цой на сцене: едва стоит, и это видно, но поет живьем. Фаны балдеют – Витька неотразим! Один парень, афганец, побежал к Цою, упал на колени, его подняли и увели. Одна девушка в красном платье и с рыжими волосами неслась с букетом роз на Витьку. Цой был крайне перепуган и хлопал глазами, не зная, что делать. Когда «Дюймовочка» перепрыгнула через три ступеньки с ревом: «Витя, я тебя люблю!», – Витя, не удержавшись от отчаяния, поставив перед ней гитару грифом вперед и отпрыгнув от нее, попросил «габаритную мадам», перепуганную его взглядом, положить цветы на кучу, лежащую на сцене. Отряд малых ребятишек (года по три-четыре) окружил Цоя. Витя, умиленный, присел и улыбался на все четыре стороны.
Две девушки повисли на Цое, принялись его жадно целовать, третья повисла спереди. Цой стоял, как мумия. Каспарян заглядывал через плечо Вити, пытаясь увидеть, что же они там делают…
Автографы Цой не давал, пообещал на выходе… Выхода не было, так как Цой смылся. Цой бежал по кругу стадиона, за ним вся масса зрителей с криками. Два телохранителя подхватили его под локти и запричитали: «Бегом, бегом, ножками, ножками…». Все орали. Но душераздирающий вопль: «Все равно догоним – не уйдешь!» – заставил Цоя развить завидную скорость. Витя забежал в здание спорткомплекса. Толпа неистовствовала. Гурьянов был панически перепуган, как будто гнались не за Цоем, а за ним, только и шептал: «Где Цой?». Гурьяновская шляпа развевалась по ветру. Тихомиров, как только увидел, что на него обратили внимание, перебежал на другую сторону. Каспарян вышагивал вразвалочку, медленно, с нахальной миной…
Олег Толмачёв:
В Луганске мы с Цоем стометровку выдали славную через весь стадион…. Это сейчас со смеху можно умереть, а тогда не так смешно было, фанаты могли же и разорвать… Кстати, в Луганске филармония не заплатила денег сразу. У них нечем было заплатить нам, и директор попросил у меня пару дней под честное слово. Потом, когда мы уезжали, он все до копейки выплатил, как обещал.
Из воспоминаний поклонников группы «КИНО»:
Я тогда жил в квартале Мирный (Заречный-2), и на концерт «КИНО» пойти предложил мой тогдашний друг Макс (спасибо ему). Мне было пятнадцать лет тогда, он старше на пару лет… Приехали мы на стадион «Авангард», но билетов у нас не было. Однако мы умудрились пройти без билетов, сначала я, а затем Макс. Концерт был классный, люди жгли на трибунах спички и зажигали зажигалки… Один парень выбежал на поле к сцене. Несколько работников МВД бегали за ним по полю, но так и не догнали, парень опять забежал на трибуны… Я по своему возрасту тогда, конечно, не сильно осознавал, насколько значимым был этот концерт… По окончании концерта Цой и «КИНО» сели в «Волгу» прямо на поле и уехали…
Концерт был 10 июня, в воскресенье. И я был на этом концерте. 9 июня, в субботу, я был на свадьбе у хорошего приятеля (первый день), ну а в воскресенье, 10 июня (второй день свадьбы), я, немного опохмелившись, все-таки рванул в Луганск! Билеты брал, как сейчас помню, в универмаге «Россия». Взял два билета (один – себе, а второй – для того, кто, может, захочет поехать… Никто не захотел, второй билет пропал… В первой части концерта была какая-то разогревающая группа (название уже не вспомню). Все отсидели чинно, мирно и ровно, но когда вышел на сцену Он, все сразу оказались на ногах, да так до конца концерта и не садились, дружно подпевая. Я в том числе: я очень любил его песни, мне было всего двадцать три года, и я был несколько не трезв после свадьбы. Был я на 1 секторе. После концерта, помню, фаны рванули к сцене за автографами. Было их довольно много (человек триста), и неслись они с такими воплями, как у индейцев племени ирокез, что Цой благоразумно ретировался в подтрибунные помещения…
Виктор Домнич, зритель:
Было холодно, около 10 градусов. Цой, когда вышел, был какий-то приопухший…Типа как Элвис в последние годы. На мой взгляд, у него было несколько лишних килограммов… Народ слегка приуныл. До первой прозвучавшей ноты… Было много низов, и звукорежисер был никакой, все бухало и забивало музыку, но неискушенная молодежь была в восторге…
Под конец выступления Цою вынесли цветы – мальчик и девочка 4–5 лет, корейцы… Для Луганска, где практически нет корейцев, это было очень трогательно… Цой допел песню, положил белую гитару на плечо, развернулся к публике спиной и спокойно пошел на выход к центральной трибуне… Пройдя метров 30–40, Цой обернулся, и увидел стекающую с трибуны толпу фанатов… Толпа, воспитанная в духе социалистической морали, сперва в недоумении и растерянности наблюдала, как уходит кумир и символ свободного и свежего воздуха, молодого анархического государства, где всё радостно и непонятно, где всё здорово… Да. Толпа сначала стояла в оцепенении… А потом как будто проснулась… И побежала за богом. Для чего? Никто не знал. Просто от любви и восторга… Милиция – которой на тысячную толпу было около тридцати человек – даже не шелохнулась. Цой убегал как городской хлыщ от обезумевшей деревенской толпы… Как-то он сразу приземлился от такой реакции самосохранения… А фотографировал концерт Владимир Бондаренко, он сейчас в Салониках живет…
Владимир Бондаренко, зритель:
Да, помню этот концерт, Цоя… Луганск, стадион «Авангард», крыша цирка сзади видна… Я фотографировал это выступление… Мне этот день запомнился тем, что я не успел снять классный кадр, когда Цой и вся группа «КИНО» закончили выступление и пошли по дорожке стадиона. Цой держал свою гитару, закинув ее на плечо, очень выразительно было! Но как я ни расталкивал толпу, мне не удалось обогнать музыкантов и снять спереди, ведь я был среди зрителей… Классный был поэт Цой… И день, когда его не стало, я запомнил, – далеко от дома был и поначалу не поверил…
На концерте в тот день мы с компанией были просто как зрители, в ту пору – активные спортсмены. На стадионе «Авангард» мы проводили по две тренировки в день ежедневно. Короче говоря, стадион был «наш» и вряд ли мы даже платили за вход. Ну а фотоаппарат всегда со мной. Я догадываюсь, как фото оказалось в «Молодогвардейце». Я был хорошо знаком с Валерием Черкасовым – фотокорреспондентом газеты, им же был организован и фотоклуб на базе редакции. Пару раз в неделю все умники-фотографы собирались вместе и выставляли свои работы на профессиональное обсуждение. Кстати, фото Цоя не несло в себе ничего интересного в рамках фотоискусства, но зато как репортаж прокатило. Я себе сохраню эту статейку.
Вообще мы с моими друзьями тогда слушали более тяжелую музыку, классический «хард» и «хэви». Но Цой у нас шел отдельной статьей, где сам вокал и текст играли главную роль, при том что «инструментала» как такового у «КИНО» особо-то и не было. Удивительно, но слушалось очень даже круто! Особенно меня прикалывал барабанщик и то, как ему удавалось выдавать тот «попсовый» ритм, который был нужен. Уникальная группа, хотя бы даже в том, что до сих пор никто не смог сделать достойный кавер их песен в современном рок-звучании. Собственно, такие исполнители и остаются на плаву… Гиллан, Дио, Хэлфод, Хэтфилд, Диркшнайдер. Жаль, что не стало Цоя…
13–14 июня 1990 года на Большой спортивной арене стадиона «Даугава»[11] в Риге прошли концерты группы «КИНО». На каждом побывало примерно 10 тысяч зрителей. Выступление продолжалось чуть больше сорока минут (на разогреве был коллектив «Твин»). Группа играла обычную по тем временам программу – 11 композиций из альбомов 1987–1989 годов: «Группа крови», «Пачка сигарет» и т. д.
Дни были ветреные, и Цой сетовал, что «весь звук в сторону уносит». Кроме того, шум поездов, проходящих по расположенной в непосредственной близости от арены железнодорожной ветке, придавал звучанию особый колорит. Исполняя песню «Перемен!», Цой и не подозревал, насколько эти перемены близки…
Олег Толмачёв:
Прекрасно помню, как в Юрмале боролись – я против Цоя, вместе с Тихомировым, а Гурьянов курил и хохотал на лужайке перед гостиницей[12]… В итоге я их победил, смешно, конечно… Мы коньяка напились тогда, вот и резвились. Помню, тогда я еще Каспаряна учил всяким легкоатлетическим премудростям – бегу и прыжкам…
Артём Евстафьев:
А я все в Москве сидел. Искал свой мотоцикл угнанный. И тут мне звонит Айзеншпис и говорит: «Слышь, Артём, хватит там хуйней заниматься. Бери билет на поезд, завтра в Ригу приезжай». Я приехал на вокзал в Ригу, выхожу и начинаю спрашивать у людей – а вы не подскажете, где маршрутка в Юрмалу? Все отворачиваются от меня, и двое из десяти опрошенных мне отвечают – мы по-русски не понимаем. Какой-то парень ко мне подошел и говорит: «Ты что, тебе никто не ответит тут». Пошли, покажу… Посадил меня, я доехал в Юрмалу, сразу вышел на Айзеншписа. А Шпис сидел внизу в гостинице и пиво пил с Юрием Антоновым. Сидят такие, два осла… Я зашел, как заору: «Привет, Юрочек!!». Антонов думал, это я ему. «Здорово», – говорит…
И вот уже оттуда, из Риги, мы в Архангельск поехали. Сперва в Москву, а потом в Архангельск, самолетом.
Из воспоминаний поклонника «КИНО»:
Однажды я побывал на концерте группы «КИНО» в Риге. Это случилось летом 1990 года на стадионе «Даугава». Народ встречал кумиров очень бурно. Было очень много милиционеров в оцеплении. Они окружали сцену тройным кольцом. В них бросали с трибун все, что было под руками, даже, по-моему, доски от скамеек и зажженные самолетики из бумаги. Группа безупречно отыграла, но на бис не вышла. Сейчас вот всплыло в памяти то, что на перекрестке улиц К. Барона и Бривибас, у моста, на трансформаторной будке много лет висела сохранившаяся афиша с того концерта. Она исчезла лет пять назад.
Олег Толмачёв:
А вообще в Риге в то время погода была паршивая, на концертах народу не так много было… Переаншлаги были в Перми, Красноярске, Москве, Питере, Архангельске, Новокузнецке и Прокопьевске…
Диана Русова, поклонница группы «КИНО»:
Когда в конце весны 1990 года в городе появились афиши гастролей «КИНО», я тут же помчалась за билетами, несмотря на сессию. 13 июня 1990 года на стадионе «Даугава» я пережила нечто вроде катарсиса. Концерт был недолгим, качество звука – чудовищным, но все это не имело никакого значения, потому что на сцене посреди стадионного поля были четыре человека в черном: Гурьянов, Тихомиров, Каспарян и Цой. Этот концерт стал одним из самых ярких событий моей жизни…
Дмитрий Зелентов, поклонник группы «КИНО»:
Я был на двух концертах «КИНО», в июне 1990 года в Риге, на стадионе «Даугава». На первый нас провели «Твины», которые разогревали «КИНО», мы с ними тогда дружили.
Кроме того, что концерт был впечатляющий, мне и сказать нечего… Увидеть Цоя живьем было вообще чем-то нереальным, поверить в то, что он рядом, было невозможно. Таких впечатлений я никогда больше не получал в жизни. Один мой однокурсник по училищу даже смог пройти к сцене и подарить ему цветы. После концерта мы с черного хода ждали, когда они все выйдут, и где-то минут через сорок я видел Витьку в шаге от себя… Некоторым из нас даже повезло получить его рукопожатие, мы потом еще бежали за его машиной всей толпой…
Особых нюансов я уже не помню, была какая-то эйфория от встречи с Ним. Одна моя одноклассница, которая и не была особо поклонницей его творчества, в Юрмале сидела с «киношниками» в кафе. Ну вот, наверное, и все воспоминания…
Еще забыл рассказать – одна моя старая знакомая, которая на те концерты распространяла билеты, – лично с Цоем общалась. Так вот он ей подписал пластинку «Ночь», недавно она мне ее подарила с автографом!
После концерта Цой приехал из Риги в Плиеньциемс, где уже находилась Наташа Разлогова с сыном. Огромный, красивый лимузин, в котором привезли Цоя, привел в полный восторг детей и деревенских жителей. После небольшого отдыха Виктор с Наташей вновь уезжают – группу «КИНО» ждут последние города запланированного тура.
17–19 июня 1990 года группа «КИНО» дала 6 концертов в Архангельске. По воспоминаниям очевидцев, на всех концертах был полнейший аншлаг. Поклонники были готовы отдать все или почти все за возможность быть в эти дни в городе. Во многих учебных заведениях шла практика, студенты бросали все дела и тайком возвращались в город – чтобы только увидеть, услышать, не пропустить…
Как писала газета «Северный комсомолец», едва группа «КИНО» вышла из самолета и ступила на архангельскую землю, как Цой, старавшийся не привлекать внимания, тут же был узнал поклонниками, дежурившими в аэропорту. Организаторам концерта стоило большого труда отогнать фанов и разместить прибывших музыкантов в специально подогнанном к аэропорту автобусе. Сохранилась фотосессия, сделанная Валерием Александровым во время встречи «КИНО» в аэропорту.
Алексей Рэдфорд, журналист:
В 1990 году Цой выступал в Архангельске. Это был прекрасный концерт, но, мне показалось, бюджетный – сцена была оформлена скромно, однако звуковая аппаратура была на уровне. Небогатые девяностые же начинались, последний год существования СССР. Я давно хотел послушать «КИНО» вживую – они были действительно легендой нашей рок-музыки. Я часто бывал в Москве и Питере на разных сборных рок-концертах, но Виктора Цоя в их программах не было. Почему? Я не знаю. Мне кажется, архангельская публика отреагировала на приезд Виктора Цоя как на должное… Так как была избалована вниманием к Русскому Северу практически всех рок-звезд. Архангельский писатель Николай Харитонов регулярно привозил в столицу Поморья и в Северодвинск Бориса Гребенщикова, «Крематорий», Гарика Сукачёва, Константина Кинчева, «Настю» и многих других. Не было только Цоя. Мне кажется, с его продюсером Юрием Айзеншписом было сложнее договориться из-за очень плотного графика гастролей Виктора. В Архангельск его, собственно, привезла фирма «Сердолик», которой руководила Белла Высоцкая. Удивительная и очень энергичная женщина смогла втиснуться в плотный гастрольный график, видимо, обаяла Айзеншписа и подарила Архангельску сразу пять концертов, которые прошли с аншлагом! Песни под рев публики шли одна за другой. И все хиты. Все дело в том, что даже новые, недавно написанные композиции, которые звучали на концертах в Архангельске, уже успели стать хитами…
Городской Дворец спорта не мог вместить всех желающих. Машина, в которой находилась группа «КИНО», с большим трудом смогла подъехать к нему – толпа людей, окружившая здание, просто не давала этого сделать, и «киношники» даже боялись выйти, чтобы не быть в буквальном смысле разорванными обезумевшими фанами. Лишь благодаря усилиям солдат внутренних войск, которые сдерживали поклонников, группе удалось попасть на сцену…
На разогреве перед «КИНО» выступала группа «БИО» (бывший «Биоконструктор»), которой довольно сильно досталось от особо нетерпеливых фанов, ожидавших Цоя. Поклонники «КИНО» закидывали музыкантов «БИО» всем, что только попадало под руки, – от горящих бенгальских огней до тяжеленных металлических гаек большого диаметра.
Леонид Чебанюк, журналист, фотограф:
Не успел он приехать в Архангельск, его тут же «раскусили» солдаты. В общем, это было несложно – жаркий июньский день, а тут человек весь в черном, до носа погруженный в черный же шарф, очки и темная шляпа завершали домаскировку того, чьего прибытия ждал почти весь город. «Вы Виктор Цой?!» – скорее утвердительно заорали ребята. «Нет!» – сказал человек голосом с интонациями, многократно повторенными находящимися вблизи магнитофонами. А вечером того же дня, стараниями радушной к своим гостям Беллы Высоцкой, в кафе «Чайка» был маленький ужин, на котором «КИНО» в полном составе налегало на коньячок. За стенкой гудел чей-то выпускной. Разморенный коньячными парами и жарой, я спустился к туалету покурить. Рассматривал Цоя сквозь стеклянную стенку – там уже тусовалось порядочное число новоявленных выпусников, утомленных бесплодным созерцанием кумира и справедливо полагавших, что в банкетном зале курить ему не дадут, а значит, надежда на близкое общение реальна именно в этом месте. И действительно, скоро он скрылся за одной из дверок вышеозначенного заведения. «Цой вон в той кабинке», восхищенно загалдели «зрители». Господи, как это глупо. Но еще глупее был я сам, с одной стороны, осуждающий столь бестактное благоговение, а с другой – распираемый гордостью от сознания себя как особы приближенной, а значит, избавленной от необходимости подобных чувствоизлияний. Стояла жуткая духота. Мокрые от пота солдаты едва сдерживали мокрых от восторженных слез поклонников. В промежутках между ними стояли дельцы с портативной видеокамерой для съемки неожиданных эксцессов. Им удалось заснять весь концерт. Когда темная машина с черным Цоем подъехала ко Дворцу спорта, он сказал: «Я здесь не выйду, они меня разорвут». Они его не разорвали. Это было как в самом безумном сне – фанаты с белыми мышами в волосах, милиционеры – злые от обреченного понимания, что им никогда не отогнать всех поклонников от дверей цоевской раздевалки. Он сидел на скамейке, в черных носках, в плавках и майке. Голова запрокинута, и чуть раскосые устало-грустные глаза полузакрыты. Выжатый большой человек, во всем своем облике сконцентрировавший нежелание кому-либо что-либо объяснять. От этой картины и ее подтекста у меня отвисла челюсть, и тут я получил самый внушительный за всю прожитую жизнь толчок в грудь. Передо мной стоял не вызывающий никакой нежности телохранитель, расчитывавший своей пятерней вышибить меня из седла… то есть раздевалки. К вступившемуся Цою я подбежал с ябедой на его персонал:
– Виктор, вот у вас чувство собственного достоинства сильно развито?
– Ну.
– А каково моему чувству собственного достоинства после того, как ваш телохранитель меня в грудь пихнул?
– Если вы его в грудь пихнете, вам легче станет? Иди сюда (телохранителю).
– Пихайте его в грудь.
Трусливо вывернувшись на том, что я уважаю чувство собственного достоинства телохранителя, я счастливо избежал необходимости выполнения цоевского радушного предложения…
Алексей Рэдфорд:
Белла Высоцкая, о которой я уже сказал, помогла мне тогда организовать интервью с Цоем, за что ей огромное спасибо. Представьте! Мне девятнадцать лет. Я еще неопытный журналист. А передо мной звезда таких масштабов. Конечно, я страшно волновался перед интервью. И, наверное, мог тогда задать совершенно глупый вопрос, но все прошло удачно. Цой мне показался на удивление скромным. Даже складывалось ощущение, что он стесняется рассказывать о себе. На вопросы Витя отвечал одним – двумя предложениями. Он тогда рассказал коротко о программе, которую привез в Архангельск, признался, что ему очень нравится Русский Север, и он хочет попробовать нашей архангельской клюквы, морошки и брусники, а также беломорской рыбы.
Она, кстати, была на ужине, который был устроен в ДК моряков, сейчас – «Модерн». Ужин длился несколько часов. Было там и спиртное. Виктору и музыкантам Белла Высоцкая подарила сувениры и фотоальбомы о Русском Севере. Виктор долго их разглядывал и листал страницы, отойдя вдаль от стола. Мне показалось, что ему хотелось побыть в одиночестве и скорее уехать в гостиницу (а жили «киношники» в гостинице «Двина») на отдых перед предстоящим концертом. Группа «КИНО» к нам приехала сразу после гастролей в Риге, музыканты после самолета выглядели уставшими. Прямо у трапа самолета ТУ-134 была открыта бутылка шампанского, которое гостям разлили в граненые стаканы. Не многие журналисты, увы, успели пообщаться с ним лично… Для нас его песни были зеркалом того сложного и революционного времени в стране. До этого же была перестройка, страна менялась… Все завидовали моему знакомству. Больше всех расспрашивал мой двоюродный брат Максим, который живет в Москве. Ему не удалось получить автограф Цоя в столице, а я на интервью с Виктором взял с собой пластинку «КИНО», на которой он расписался. Эту пластинку с автографом было решено подарить брату… О чем бы я спросил Виктора Цоя сейчас? Не знаю. Наверное, предложил бы поразмышлять о том, как мы жили в 90-е, и сравнить свободу тех лет с тем, что мы имеем сегодня…
Из воспоминаний поклонников группы «КИНО»:
Организатором того выступления в столице Поморья была Белла Высоцкая, а спонсором выступила фирма «Сатурн» известного предпринимателя Абрамчука, бывшего сотрудника милиции, владельца ТЦ «Полярный» (ныне живет в Сочи). Кроме концерта, Цой для спонсоров и узкой публики засветился на фуршете в его честь в «Юбеле» (блатное название ресторана «Юбилейный»), сейчас это супермаркет «Премьер» («Сигма» и «М-Видео»). Это было легендарное место, где группа «Любэ» получила звездюлей от местных гангстеров, за неслишком учтивое обращение с персоналом ресторана. Но у Виктора Цоя все было пристойно. По Архангельску музыканты не тусовались, с местными рокерами пообщаться не успели. Вечером вышли погулять на набережную в районе Дворца пионеров, а на следующее утро улетели…
Я была на этом концерте 19 июня. Концерт был обалденный, народу тьма… Исполнение вживую не сравнится просто ни с чем… Песни Цоя люблю до сих пор… Очень жаль, что он успел так мало сделать.
А я была 18 июня на том концерте! Это было нечто. Море народу. Тогда на разогреве выступала группа из музыкантов «Технологии». Ребята продержались на сцене всего полчаса, народ шумел, свистел, скандировал: «Витька!», «КИНО!». Никто не думал, что все так закончится… Остались до сих пор те пережитые эмоции о том живом концерте, о Цое. Но в фильмах и песнях – он живой и с нами…
Я был 17 июня, от пережитого на концерте до сих пор воспоминания отличные, жаль, что многие не смогли почувствовать это, особенно те, кто стал увлекаться Цоем после его смерти.
Я был на концерте Цоя у нас во Дворце спорта. Закончился он поздно, часов в одиннадцать. Толпы людей, возвращающихся с концерта, наблюдались вплоть до Привокзалки. В то лето он погиб…
19 июня 1990 года во Дворце спорта Архангельска я тоже был на концерте группы «КИНО». Концерт начинался в 20:00. На разогреве играла группа «БИО». Что сказать о концерте? Слов нет – это было «КИНО». Энергетика музыки, текстов – все завораживало. Жаль, что его нет с нами. Скажу грубо, но хорошо, что Цой в нашей памяти останется молодым и красивым, а не козлобородым гуру, Юрой-музыкантом или Макаронычем. Для нас он всегда жив!
Был на одном из концертов. На разогреве вроде был «Биоконструктор». Нетерпеливые фаны Цоя еще в них бенгальские огни бросали. Ребята, играя, успевали уворачиваться. На концерт мы приехали рано, видели приезд группы «КИНО», их проход по вестибюлю. Помню ударника Гурьянова в шортах и шляпе. Я стоял рядом со сценой и был счастлив…
Был на том концерте. Тогда служил и был неиспорченным оптимистом. Соседские ребята из подъезда, зная мои возможности по службе, попросили достать билеты. Дворец спорта тогда показался неуютным. Перед «КИНО» разогревала толпу какая-то ужасная группа. Сидений для зрителей не было. Долго ждали выхода Цоя. Не впечатлило. Ребята, конечно, были в восторге. Позже, спустя лихолетье 90-х, смог оценить талант музыканта. Возможно, на оценку повлияло то, что в зале курили и выпивали, кричали не понятно что многие молодые люди. Я спортом занимался, был коммунистом, офицером и принципиально тяжело воспринимал вокруг творящееся. Сейчас лишь память. А песню о переменах до сих пор не переношу на дух. Какая-то заказная она, и из контекста творчества Виктора Цоя выпадающая, особенно если ее воспринимать как политическую манипуляцию. Мальчишек тех, с кем был на концерте, уже и в живых нет, кроме пары из них. Спились и просто растворились в действе разрушения страны. И все-таки Цой жив!!! Он след той эпохи.
Можно писать что угодно, но я был на одном из тех концертов (говорят, их было пять. Тогда мне было девятнадцать лет). Я уже тогда знал и любил его творчество, и каким-то чудом попал на его выступление. Загадка, но билеты были. Люди пели его песни без него. Стоило ему замолчать – песни продолжались, все пели без него, знали все слова наизусть. Это было до дрожи во всем теле – такое проникновение песен сейчас не найдешь. Очень рад, что это было в моей жизни!!!
Имел счастье побывать на концерте «КИНО» в Архангельске. Окончил пятый класс, мама сводила, за что ей громадное спасибо. Билет точно стоил 6 рублей, а плакат 8 рублей – был приобретен. Помню, как Виктор промчался из дверей Дворца спорта по аллее сотрудников в автобус. Песни его с детства зацепили и до сих пор цепляют…
Андрей Яреньгин, бас-гитарист архангельской группы «Йота»:
Я попал на концерт группы «КИНО» в Архангельске в июне 90-го. Потом говорили, что это был предпоследний концерт в жизни Цоя. Ощущение? Как один миг пролетел. Только вроде концерт начался, я в него погрузился и – раз, все уже закончилось. Если сказать, что в тот день Дворец спорта был полон – ничего не сказать. Народу было!!! Цой пел без фонограммы, он всегда пел без фонограммы. Правда, тогда «фанера» была не так повальна среди исполнителей, как сейчас. Но, к примеру, в том же 90-м году уже все знали, что «Ласковый май» поет исключительно под фонограмму.
Артём Евстафьев:
Мне отец привез из Испании кожаную куртку-косуху. Из лайковой кожи. Мягкая и клевая. Три года перед этим он ездил в Бельгию, Голландию, но никак не мог выполнить мою просьбу и купить такую куртку, а тут вот купил… На фотографиях с концерта в Архангельске я именно в ней. Гурьянову она очень понравилась. Он любил модные вещи… И Цою тоже она нравилась. Хотя у самого Цоя было две черные кожаные куртки, тоже очень дорогие, мягкие такие, с крылышками, как и у Тихомирова. Мы их несколько раз со Змеем мерили… Гурьянов попросил у меня поносить мою куртку, и я позволил.
И вот мы заметили со Змеем (поскольку всегда стояли по обе стороны сцены), что когда Георгий Гурьянов выходил на сцену вот в этой куртке – толпа в зале вообще начинала неистовствовать. Потому что всем тем, кто ходил на концерты Цоя, – автоматом нравится рок. Любой. В том числе и тяжелый. Мне очень приятно – мне тогда было всего девятнадцать лет, а в моей куртке уже барабанщик группы «КИНО» выступал… Именно Гурьянов ввел в СССР моду играть стоя… И вот где-то в середине концерта он скидывал с себя эту куртку косую, выстукивал офигенную дробь на барабанах и бросал куртку на бочку. У него под этой курткой была заготовка – широченные подтяжки «BOY». И тогда зал вообще взрывался и «КИНО» накатывало свой очередной хит типа «В наших глазах» или «Закрой за мной, я ухожу»…
В ходе тура по стране группа «КИНО» уже выступила на весьма значительном концерте – на фестивале МУЗ-ЭКО в Донецке 2–3 июня, о котором уже говорилось выше. В гастрольном графике оставался лишь один концерт – 24 июня в Москве, в Лужниках, в рамках праздника газеты «Московский комсомолец». Это был большой сборный концерт, которому предстояло стать последним концертом в истории группы «КИНО».
21 июня – день своего рождения – Виктор отмечал в Москве. Вообще Виктор не был ритуалистом и не отмечал праздники, в том числе и собственный день рождения, поскольку всегда находились какие-то отвлекающие дела. Из праздников Цой отмечал только Новый год. Поскольку у Наташи был сын, то, соответственно, в доме всегда была елка, подарки и домашняя вечеринка для родственников. Но день рождения особым праздником не был.
Вот как прокомментировал Рашид Нугманов то, как прошел последний день рождения Виктора:
День рождения совсем не помню. Точно был в Москве, встречались, обсуждали сценарий, который был в процессе работы. Помню, и Джоанна была, собирались на предстоящий концерт в Лужники, и Джоанна дала мне свою служебную проходку, но я его пропустил, был чем-то занят. Спросил Наташу, тоже не помнит, как провели день рождения. Наверняка без пафоса и посиделок, как обычный рабочий день, дел ведь было невпроворот в те дни.
24 июня 1990 года в Москве, в Лужниках, состоялся последний концерт «КИНО». Он стал самым масштабным в карьере Цоя. 62 тысячи человек пели стоя вместе с ним.
Эстонская фирма «Альт» по просьбе организаторов фестиваля обеспечила концерт 120-киловаттной высококачественной американской аппаратурой; художник-постановщик Алексей Макаревич вкупе с административной группой Сергея Лисовского «ЛИС’С» и бригадой Валерия Перова построили в «Лужниках» грандиозную сцену.
Газета «Московский комсомолец» писала о том концерте:
По всеобщему признанию, именно участие в концерте лидирующей ныне в советском роке группы «КИНО» обеспечило столь беспримерный успех представления. Уже с утра к кассам стадиона выстроились длинные очереди поклонников Виктора Цоя и его команды, сгоравших от желания послушать и попеть хором любимые песни кумира. «КИНО», не один год переступавшее ступень за ступенью к вершине успеха, достигло на этом пути феноменальных результатов. Битком набитые стадионы в любом уголке страны – самое яркое свидетельство почтения публики и реального веса в тусовке. И тем убедительнее это свидетельство, если вспомнить, что совсем недавно, в начале мая, группа уже давала два сольных концерта при переполненном зале спорткомплекса «Олимпийский» во время празднеств в честь 15-летия «Звуковой дорожки».
Историческое выступление «КИНО» на БСА в Лужниках в минувшее воскресенье было отмечено не только всеобщим восторгом, но также зажжением Олимпийского огня, ярко-оранжевое пламя которого было видно далеко от Лужников. Этот факел в истории Большой спортивной арены зажигался до минувшего воскресенья лишь четырежды: во время Олимпийских игр, Игр Доброй воли, Фестиваля молодежи и студентов и прошлогоднего ММФМ. И вот теперь – на празднике «Московского комсомольца»!
Надо отдать должное администрации Центрального стадиона в Лужниках, проявившей завидное мужество и согласившейся после некоторых раздумий на наше предложение об участии группы «КИНО» на празднике газеты. А концерт доказал, что за минувшие годы повзрослели и помудрели не только музыканты, но и их почитатели, сумевшие в целом достойно выдержать четырехчасовой рок-марафон.
На концерте присутствовало более 60 тысяч человек, то есть при полном аншлаге, перекрывшем даже результаты прошлогоднего Музыкального фестиваля мира, с участием международных монстров: Ozzy Osbourne, «Scorpions», «Bon Jovi» и др. Крутые меры предосторожности со стороны службы безопасности, стремившейся оградить Цоя от возможных случайностей, все же не спасли рок-звезду от лавины любвеобильных чувств поклонников. Рыдавшие от счастья девочки и вспотевшие от напряжения мальчики на руках вынесли со стадиона «Чайку». Подогнанная вплотную к сцене, она наивно пыталась умчать кумира от восторженных зрителей. В первых рядах партера, правда, временами возникала небольшая давка как результат избытка чувств. И профессионалам из ОМОНа за это время пришлось эвакуировать около 300 человек, попросивших помощи. Но серьезных эксцессов не было. Надо отдать должное другим музыкантам, выступавшим в программе. Они проявили гражданское мужество, каждый раз встречаемые бурным скандированием: «КИНО»! «КИНО»!
Юрий Айзеншпис:
Последний концерт Виктора Цоя и группы «КИНО» состоялся на фестивале «Звуковой дорожки» 24 июня 90-го года в «Лужниках». К этому ответственному выступлению Цой долго готовился и очень сильно волновался. Его и меня, конечно, расстраивало то, что накануне Москву просто залило водой. Шли непрекращающиеся дожди, и поэтому билеты продавались очень плохо. А для Вити было очень важно, сколько людей будет на его концерте. Накануне я связывался с главным кассиром, мне сказали, что билетов продано очень мало, потому что купить их можно только в кассах стадиона и из-за погоды никто не приезжает. Оставалось надеяться на последний день. И вот 24 июня выглянуло солнце, и к 11 часам утра в кассы «Лужников» уже стояла чуть ли не километровая очередь. Оставалось только послать за Витей машину. Цой в плане транспорта был неприхотлив. Если за ним приезжала «Волга» – садился в «Волгу», приезжала «шестерка» – садился в нее, однако на этот раз я заказал «Чайку». Он был вторым человеком в этой стране из артистов после Пугачёвой, за кем посылали «Чайку». Я ее заказывал тогда со страшными сложностями. Пришлось написать много писем, прежде чем машина нашлась на базе Совета министров.
Дмитрий Шавырин, журналист:
Концерт «КИНО» на празднике «Московского комсомольца» на БСА, 24 июня, который я делал с Айзеншписом и Лисовским, тоже был полностью отснят и его иногда показывают по ТВ. Он не в очень хорошем качестве, но у того концерта есть одна изюминка. В финале Айзеншпис уговорил генерального директора Лужников Алёшина зажечь огонь в чаше, и это было впервые в истории стадиона после московской Олимпиады. Так что вот так-то…
Из интервью Виктора Цоя:
Ох, зря я подписался на эту авантюру. Если бы не авторитет газеты, думаю, не рискнул бы выйти на столь ответственную, а главное, слишком уж громадную площадку… Хотя, если серьезно, выступать на БСА – огромнейшая честь каждой группе.
Артём Евстафьев:
Запомнилась история… Мы ехали в Лужники на концерт. На «девятке». Айзеншпис был за рулем. Справа сидел Олег с двумя чемоданами. В одном были билеты, в другом деньги. А сзади мы со Змеем сидели, с такими же дорогостоящими пригласительными и прочим барахлом. А между нами сидела обалденная переводчица, которую мы взяли на Соколе. На одном из светофоров к нам подъезжает красный «мерс», открывается стекло и такая накачанная рука с сигарой высовывается…
Айзеншпис увидел: «Саша, я здесь!!». Иншаков: «O-о-о, Юра!! Ты куда?». Шпис: «В Лужники! За мной давай!». И мы такие вперед – вау-у-у, обогнали «мерс». На корыте… Рванули к Лужникам. Я говорю: «Это же Иншаков!! Я его знаю». Айзеншпис: «Клево, откуда ты его знаешь, этого головореза?». Я ему: «Он друг моего отца по Федерации карате». Шпис: «Ну ни фига себе… Он у нас будет сцену охранять, с каскадерами, крыша наша, друг Стаса Намина…». Подъезжаем к воротам «Лужников», нас пропускают, Айзеншпис из корыта своего высовывается и кричит: «И ”Mercedes“ пропустите! Это со мной!». Охранники все попадали буквально…
Юрий Каспарян:
В принципе, неплохой концерт был. Гурьянову, правда, не понравилось. Ну еще бы ему понравилось… Он там темпы все занизил просто… Н-о-о-о е-с-л-и е-есть в к-а-а-а-рман-е-е-е пачк-а-а-а-а сигар-е-е-е-е-т. Медленно так. Лучше было бы, если бы еще мы побыстрее играли. Ну ведь тогда же без метронома играли. Это сейчас не забалуешь, все четко.
Георгий Гурьянов:
Лужники… В тот момент на параллельном стадионе (где-то рядом, в шаговой доступности) проходил концерт группы «Ласковый май». Это как во сне все происходило. Я, как самый любопытный, туда пошел. Нам нравилась группа «Ласковый май», разумеется, как конкурирующая организация. Я побежал посмотреть на их концерт, но там уже был полный разврат, тиражирование так называемое, Андрей Разин этот. Зал был полупустой… Я посмотрел, убедился в их провале и побежал на свой стадион… Услышал «Белые розы» и побежал обратно. Мы же вообще часто пели в гримерке «Ласковый май». Я хорошо помню, как для разгона перед выходом на стадион исполнялась песня «Перемен!» в стилистике сиротской песни «Ласкового мая»… Совершенно не издевательски, это просто шутка была. В стиле диско, скорее…
В Лужниках тогда фурор был. У нас там было все в порядке. Толпа, салют… Конечно, была усталость, изношенность… Восторг зала никак не компенсировал все это. Ко всему же привыкаешь. Это воспринималось как должное. Естественно, что с аудиторией всегда идет обмен энергией, и ничего не получится, если в тебя кидают тухлыми помидорами. Но фурор был, хотя мне не нравится этот концерт. Ужасно. Мне стыдно до сих пор за то, что он зафиксирован. Полгода гастролей, вымотанные, уставшие все, Виктор тоже, никто играть уже не может. Все пафосно очень, так медленно все сыграно. На концертах все было гораздо импульсивнее, а тут как похоронные марши какие-то… Последний концерт группы «КИНО»… Были ли какие-то предчувствия? Нет. Никакого фатализма не было. Над нами ничего не довлело. Никогда. Никто не знал, что случится. Можно было только мечтать и представлять, что произойдет дальше. И выбирать направления. Была свобода выбора. А что касается фатализма… Это черта характера. Или ты фаталист, или нет. Оптимист или предприниматель… Это философский вопрос абсолютно. Но я помню, что даже кого-то приглашал на этот концерт как на последний, хотя никаких, подчеркну, никаких предпосылок к этому не было.
Олег Толмачёв:
Все время, когда мы ездили куда-то, были какие-то гастрольные истории. И вот самой фишкой каждого концерта была пропажа Каспаряна. То есть все, время выходить на сцену, Каспаряна нет. Все друг у друга спрашивают: «Каспарян где?». Кричат: «Каспарян где?» – «Да тут я…» Начинал Цой. «Где Каспарян?». И вся группа, от Тихомирова до зайчиков начинала орать: «Где Каспарян?». Каспарян, бедный, стоит: «Да здесь я, здесь». И в Лужниках тоже это было. На видео записи отчетливо слышно… Это была легендарная фраза, это просто так говорилось от балды, не факт, что его не было рядом, он был, просто потом это уже стало привычкой…
И вот история… Через двадцать лет я тусуюсь в «B2» в Москве, работает «Ю-Питер». Я туда прихожу, встречаюсь со знакомыми, остается минут пять до концерта и вдруг выбегает в холл какая-то баба, ясно, что это какой-то администратор, и истошно кричит: «Где Каспарян?». Я просто падаю… Думаю, значит, Юрик действительно где-то здесь… Работает в своем репертуаре…
А о значимости концерта в Лужниках я вот что скажу… Знаковый был, да. Но все были очень уставшие. Хотели скорее все закончить и ехать отдыхать. Вот даже я, молодой и здоровый спортсмен, тогда очень устал, и даже не остался на тот концерт, потому что нашел билеты в Баку… Все устали, хотя и с перелетами и бытом, в принципе, проблем не было никогда… На гастролях мы собирались в одном номере. Летали в основном через Москву всегда. А когда началась Украина – в Москву уже совсем не заезжали, сразу из города в город перелеты. На Украине похуже было, конечно, потому что отдали все на откуп филармониям, Херсон, Луганск, Симферополь…В общем, летний вот этот тур…
Я жалею, что не был в Лужниках… Это было последнее запланированное выступление, а я отпросился и у Вити, и у Юрика на поездку в Баку, последние советские дни в Азербайджане, но кто знал, что все так будет…
Игорь Журавлёв, музыкант группы «Альянс»:
На Большой арене в Лужниках, на футбольном поле, мы играли перед группой «КИНО». Представьте себе полные трибуны, вообще полные до отказа, и все поле полное тоже, наверное, 100 000 человек! Тяжело было перед «КИНО» выступать, потому что на арене находились люди, очень много людей, которые кричали: «Цо-я! Цо-я! Цо-я!», «КИ-НО! КИ-НО!». И так после каждой песни. Вначале особенно. Потом мы их перебороли, немного утихомирили, но все равно они ждали Цоя, и некоторые выкрики грубые были. Я помню разговор двух менеджеров – там Смольный стоял и Олег Наумович, директор Аллы Борисовны, и они рассуждали: «Да, даже если бы мы сейчас собрали всех вместе, Пугачёву, Леонтьева и Преснякова-младшего, все равно столько бы никогда не собрали, сколько собрал один человек Виктор Цой». Они зажгли Олимпийский огонь, его всего два раза зажигали: на саму Олимпиаду и на этот концерт. Юра Айзеншпис там поработал над программой… Когда Цой выступал в Москве, он, не знаю почему, вызывал нашу группу, чтобы мы его разогревали. Практически все московские концерты «КИНО» мы играли вместе…
Выступление в «Лужниках» мне не понравилось. Звук плохой, на сцене было ужасно некомфортно. Совок ведь, он и в Африке совок. Да, кстати говоря, у «КИНО» звук тоже был так себе. Сделали организаторы все, кроме звука. И играли они как-то вяло, и Вите показалось все это как-то не очень, судя по его реакции. Зато Юра Айзеншпис был очень доволен, на него мероприятие произвело впечатление – такой аудитории он никогда в жизни не видел…
Юрий Горошевский:
Я не ездил с «КИНО» до Лужников. Я перестал ездить на гастроли за 6–7 месяцев до Лужников, до последнего концерта… Не буду говорить, почему. Это не только моя история, скажем так, но, тем не менее, месяцев за семь до Лужников я перестал ездить и моя следующая поездка с «КИНО» после 6–7-месячного перерыва была в машине с Игорем Тихомировым и Юрием Каспаряном в сторону Латвии уже по поводу автослучая, который произошел с Витей…
Дмитрий Угрюмый, зритель:
А мне повезло, я был на том концерте, это был праздник «Московского комсомольца» в Лужниках. Помню, как меня зажали в толпе до потери сознания еще до выхода Цоя и увели в служебку к врачу, и вот там я и столкнулся лицом к лицу с группой «КИНО», когда они выходили к сцене. Короче, буря эмоций и печали от того, что его больше нет с нами…
Из воспоминаний поклонников группы «КИНО»:
Я был на этом празднике. Причем у самой сцены. Когда объявили Цоя, нас с другом люберецкие пацаны пронесли к сцене…
Был на этом концерте… Еще думал, может не пойти, потому как до этого в мае был в «Олимпийском» на двух концертах «КИНО»… Получается, хорошо, что пошел… А чего хорошего-то… «КИНО» начало выступать часов в семь, до этого солянка была – кто только ни пел, часов с двенадцати, по-моему… а народ ждал Цоя! По-моему, 70 000 тогда собралось в «Луже»… Весело было. Кто знал, что будет дальше…
Я был на двух концертах… Один проходил в «Олимпийском», второй в Лужниках… Я тогда был очень молод… Брат первый раз привел меня в секцию. Она состояла из студентов МАТИ им. К.Э. Циолковского, и все они состояли в КООДе (Комсомольский оперативный отряд дружинников), и, соответственно, подготовка была с упором на поддержку сотрудников милиции при проведении массовых мероприятий… Меня сделали стажером этого отряда. Расскажу про последний концерт: мы получили мандат на проведение охраны этого концерта. Он проходил в июне, если память не изменяет, 24-го, в Лужниках… Собрались мы отрядом человек 5–8 в вестибюле станции метро «Спортивная», народ уже валил на концерт… При подъеме на эскалаторе мы прошли «сквозь строй» сотрудников милиции, но так как у нас имелись мандат и удостоверения, мы прошли за оцепление – народ еще не пропускали – уже не помню, в какой вход, на территорию Большой спортивной арены… Помню только, что факел у нас был на другой стороне арены….
Дмитрий Зарубин, зритель:
Был на последнем концерте группы «КИНО» в Лужниках, ощущения и эмоции – непередаваемы!
Виктор Ковжаров, зритель:
Были на концерте Цоя в Лужниках. Эмоции от концерта на всю жизнь… Жаль, не взяли с собой фототехнику, но там снимать все равно невозможно было – в партере толпа (несколько тысяч) сжимала и тащила нас в разные стороны, периодически слетала обувь даже, надо было успевать одевать, пока не унесло…
Из обращения Виктора Цоя к поклонникам на концерте в Лужниках:
Ну что ж, спасибо большое. На этом мы все это заканчиваем. Всего вам доброго… Я думаю, летом мы запишем новый альбом, а осенью появимся… В смысле, начнем снимать новый фильм, а зимой, я думаю, вы все это увидите. Спасибо большое, что вы все сюда пришли… До свидания. Спасибо…
Тогда поклонники еще не знали, что видят живым своего кумира в последний раз… Никто из них, да и, собственно, сам Цой тоже, не думал о будущем и не знал, что случится чуть меньше чем через два месяца…
Виктор Цой:
Я вообще не думаю о будущем «КИНО», потому что жизнь полна случайностей…
Джоанна Стингрей:
24 июня 1990 года состоялся последний концерт группы «КИНО» на стадионе «Лужники» в Москве. Я тоже принимала в нем участие, и после своего выступления я сказала Виктору, что устала и поеду домой, но он попросил меня остаться, сказав, что сегодняшнее выступление «КИНО» будет особенным. Вспоминая об этом, я ему очень благодарна, так как их выступление было действительно особенным: 62 тысячи человек приветствовали «КИНО» и стоя пели вместе с ним. Был устроен специальный салют и зажжен олимпийский факел. Это был волшебный вечер, который нельзя описать словами. После концерта я попрощалась с Виктором, потому что на следующий день улетала в Штаты. Мы пожали друг другу руки, чтобы скрепить наш договор поехать всем вместе следующей зимой в Диснейуорлд во Флориде. Он сказал мне, что собирается провести лето под Ригой, и добавил, что если мне нужно будет срочно его найти, то я могу позвонить Наташиной маме в Москву, и она ему все передаст. А если ничего не нужно, то увидимся в сентябре. Он обнял меня, поцеловал и сказал: «До встречи в сентябре». В тот день, 24 июня 1990 года, я видела Виктора в последний раз.
Цой очень устал, но был счастлив. В документальном фильме «Виктор Цой. Группа крови», показанном 15 августа 2010 года по ОРТ, говорилось, что после концерта в гримерке Виктор ни с кем не разговаривал. Молча собрал вещи, попрощался. Через день Цой вместе с Наташей улетали в Париж – это был запланированный отпуск.
Это не совсем так. После этого концерта Цой был весел и счастлив. Все жутко устали, но были рады, что все прошло замечательно. Есть фотосессия, сделанная Сергеем Берменьевым с концерта в Лужниках, там как раз Виктор с Наташей сняты в гримерке после выступления. Довольные и счастливые…
Кстати, в газетах писали, что «Чайку» с Цоем внутри восторженные поклонники вынесли из Лужников на руках. Это журналистская выдумка, базировавшаяся на словах людей, которые якобы сидели вместе с Цоем и Разлоговой в этой самой «Чайке» в момент ее выноса из Лужников на руках.
В частности, некий человек, представившийся Сергеем Васильевым и обозначивший себя другом Виктора Цоя, на сайте yahha.com рассказал такую историю:
«Цой приехал!» – услышал я, когда был в гримерке. Заходит Цой. Весь в черном. Постоянно курит. Потом подтянулись остальные участники группы. В этот день у гитариста «КИНО» Юрия Каспаряна был день рождения. Приехала Джоанна (его супруга). Пили шампанское, разговаривали, курили «Marlboro», пили колу… В общем, атмосфера была праздничная. Постоянно ходили журналисты. Потом группа ушла на сцену. Был очень теплый вечер, когда все пришедшие на стадион хором скандировали «Перемен!». После концерта Цой выглядел весьма уставшим, мокрым и сонным. Он лежал в гримерке около 10 минут. После завершения «фуршета» я с Цоем ехал в одной «Чайке», которую вынесли на руках со стадиона сотни подростков-тинейджеров. Было довольно-таки страшно, ведь никогда не знаешь, чем все это может закончиться… Мы приехали с Цоем и его подругой Натальей в их квартиру, где всю ночь напролет пили, говорили о музыке, кино, про новый фильм, о политике, женщинах… Цой сказал такую фразу: «Как меня все это достало! Хочется покоя и тишины…». Он сказал об этом так, как будто бы решил уйти и не возвращаться никогда в этот «шоу-бизнес». Он спел под гитару свои новые песни, которые мне удалось записать на диктофон, – «Кончится лето», «Нам с тобой», «Красно-желтые дни», «Муравейник»… Утром мы позавтракали. Цой показал свой новый «Москвич-2141». В те времена эта машина была самой крутой в Советском Союзе. Цой довольно хорошо водил. Мы покатались по Москве. Обедали в ресторане. Цой рассказывал, что у них, мол, самый крутой продюсер – Айзеншпис, у которого все продумано. Он был этим очень доволен. Он высадил меня у метро в районе трех вокзалов, и мы распрощались. На прощание Цой подарил мне несколько экземпляров афиш с последнего концерта, где он выступал прошлым вечером, и расписался на них: «Удачи! В. Цой». В августе он звонил мне пару раз из Риги, где отдыхал вместе с ребенком и своей подругой. Звал к себе. Сказал, что записали демо к новому альбому, который впоследствии будет последним в истории «КИНО». Но я так и не приехал… Может быть, что-то удалось бы изменить и не было бы той ужасной катастрофы?
Этот рассказ смутил многих поклонников «КИНО» – слишком много в нем неточностей. К тому же известно, что после окончания концерта Цой с Наташей, забрав подаренные цветы, действительно в «Чайке» поехали домой, на Профсоюзную. И само собой – с ними никто не ехал. Да и домой к Наталии, где жила ее мама и сын, никто из друзей Цоя никогда не приходил и уж тем более не «пил там всю ночь». «Посиделок» в Беляево никогда не устраивали, заходили только близкие друзья Наташи Андрей Хорев и Алексей Макушинский и иногда общие знакомые, такие как Рашид Нугманов.
Олег Соколов:
Витя жил в Москве, в Беляево. И об этом тогда почти никто не знал. Он сам мне об этом говорил, – слава Богу, что никто не достает… Только пару раз какие-то девочки пришли – а здесь живет Витя? Все думали, что он в Питере живет…
Андрей Хорев, московский знакомый Виктора Цоя и Наталии Разлоговой:
Я к Наташе и Цоюше приходил в гости посидеть, посмотреть видео (тогда еще отнюдь не распространенное), вкусно поесть с хорошим или не очень вином (Цой – максимум на уровне полстакана). Там-то они впервые и угостили меня кимчи и соевым соусом – тогда в узком кругу прозванным «Цоевый соус», – без которых я теперь и жить не могу – редкие любители вроде меня разыскивали их тогда по всей Москве. А сам Цоюша вроде познакомился с ними на гастролях в Японии – близко, как он говорил, к «моей этнической родине».
Слова Васильева о том, что «…он звонил мне пару раз из Риги, где он отдыхал вместе с ребенком и своей подругой. Звал к себе…» – вообще вызывают приступ здорового смеха. Конечно же, Цой особо никому не звонил из Риги (кто постарше, тот помнит, какие трудности представляли в ту пору междугородние звонки). То же касается и звонков Айзеншписа Цою, о которых речь пойдет ниже, – связь была более чем проблемной, и без серьезного повода люди не созванивались.
Предложением же «будь я там тогда, может быть, что-то удалось бы изменить и не было бы той ужасной катастрофы…» – почти всегда заканчиваются воспоминания подобных «знакомых» Цоя. Когда поклонники попросили у таинственного Сергея в доказательство знакомства предоставить хотя бы по куплету из якобы записанных песен, разговор пошел в духе «Цой для меня спел, и я это записал, но никому не дам и не покажу». В результате Сергей Васильев исчез с сайта бесследно…
Чтобы пресечь все кривотолки, скажу, что, по воспоминаниям участников группы «КИНО», никто никогда машины с Цоем на руках не выносил. Ни в одном из городов страны, хотя попытки поднять машину, в которой находился Цой, несомненно, бывали. Кстати, Градский как-то вспоминал историю о том, что на одном из концертов «Волгу», с находившимся внутри Магомаевым, подняли на руках шахтеры. Просто подняли, а никак не «вынесли на руках». Да и «Волга» в сравнение с «Чайкой» не идет. Поднять трехтонную «Чайку» на руках просто невозможно, тем более тем самым тинейджерам, о которых шла речь в газете.
Юрий Каспарян:
Никто никогда машин с «КИНО» на руках не выносил. Единственное, про автобус помню… Про перевернутый. Но это журналисты же. Понапишут что угодно, чтобы привлечь внимание читателя и повысить рейтинг своего издания.
Концертом в Лужниках завершился большой гастрольный тур, начавшийся 24 февраля 1990 года выступлениями в Новокузнецке. После этого группа берет тайм-аут на лето, и музыканты разъезжаются на отдых, запланировав на осень запись нового альбома (по словам Цоя – песни для которого уже почти готовы)…
Из воспоминаний рок-фаната:
Когда-то в конце восьмидесятых в Ленинграде мне посчастливилось побывать на концертах «Машины времени» – представляли альбом «Реки и мосты». Был на концертах «Алисы», «Браво», «Черного кофе» и даже попал на концерт «Скорпионов». На «КИНО» в Лужники билеты мне не достались. Ну, думаю, успею еще. Не успел…
26 июня Цой улетает в Париж, откуда возвращается 3 июля 1990 года. Об этом свидетельствуют сухие цифры визовых отметок в загранпаспорте Виктора, сохранившемся у Наталии Разлоговой. По воспоминаниям Наталии, жили они с Виктором в центре Парижа, в небольшом, уютном отеле-бутике. Сохранилось несколько замечательных фотографий на память об этой поездке. Цой на фоне собора Парижской Богоматери; Цой, невозмутимо взирающий из окна автобуса на парижские улицы; Цой, счастливо улыбающийся, позирует на мосту через Сену…
По возвращении из Франции Виктор с Наташей отправляются в Латвию на новом «Москвиче-2141», который Виктор приобрел на гонорар, полученный за серию последних концертов по Сибири. Выбор, куда ехать, совершенно не стоял – Рижское взморье было постоянным, проверенным, уютным местом для спокойного отдыха.
Рашид Нугманов:
В последний раз я виделся с Виктором и Наташей летом 1990-го в Москве, перед их отъездом в Прибалтику. Где сидели, уже и не помню, кажется, у Наташи на Профсоюзной. Шел дождь. Говорили о предстоящем фильме (первый вариант сценария уже был готов). Оба, Виктор и Наташа, очень торопили меня со съемками. Я отвечал, что сейчас же еду в Алма-Ату и завершаю все юридические дела с нашей новой независимой студией, открываю счет и подписываю договор о финансировании, а к сопроизводству подключится студия Соловьёва «Круг», предварительный интерес которой уже имелся. Поговорили и о каких-то мелочах, о том, о сем. Помню, Виктор упомянул, что они с Наташей собираются покупать квартиру в Москве, Виктор наконец завершит бракоразводные дела с Марианной, и они с Наташей распишутся. После встречи они подвезли меня на своей машине в гостиницу Казпредства на Чистопрудном бульваре и напоследок еще раз сказали, что надо снимать поскорее. Я говорю – без проблем, этой же осенью и снимем. На том и расстались. Последняя память о Викторе – его машина, уезжающая в дождь по Чистопрудному в сторону метро. После этого уже говорили только по телефону, с Прибалтикой.
Андрей Бурлака, музыкальный журналист, продюсер:
Звездный статус в Советском Союзе, как и везде, предполагал наличие у артистов личного автотранспорта. Нынешнего богатства выбора в те годы не было и в помине, никаких иномарок, только продукция отечественного автопрома. Первым машину купил Гурьянов, первым ее же и разбил. «Фиговый ты водитель, Юра», – откликнулся на это Цой… Андрей Ефимов, барабанщик группы «Станок», работавший тогда инструктором по вождению в автошколе «Водитель, автомобиль, дорога», вспоминал, как к нему обучаться вождению ходили музыканты группы «КИНО»…
В 1990 году автомобиль «Москвич-2141» находился на пике популярности: за новой моделью столичного АЗЛК в буквальном смысле выстраиваются очереди – быть обладателем переднеприводного хетчбэка очень престижно и модно. Не иномарка, конечно, но не хуже «девятки». В самом начале девяностых «Москвичи» модели 2141 только начали появляться на дорогах страны – слишком медленно добиралась до потребителя машина, работа над которой началась под занавес семидесятых. При этом первые экземпляры серийных «Москвичей» не отличались качеством: в одном автомобиле могли соседствовать детали интерьера разных цветов (черного, серого, коричневого и даже желтого), большие нарекания вызывала и низкая коррозионная стойкость кузовов.
Вышеприведенные слова Андрея Бурлаки верны – Цой действительно учился водить у профессионального инструктора в Питере, в автошколе «ВАД». Однако учил Цоя не Андрей Ефимов.
Андрей Ефимов, инструктор автошколы «ВАД»:
Когда я работал инструктором в «ВАД», у меня был опыт общения с Цоем. Год это, наверное, был 1989-й. Я был совсем молодой и пошел работать в автошколу, мастером производственного обучения по вождению. Закончил обучение, получил удостоверение и на своей машине устроился в кооператив, которые тогда активно открывались. Сама автошкола «ВАД» была на Арсенальной улице, дом 1. У нас по четвергам были собрания, мы приезжаем, а у двери сидят четыре человека на корточках. Я захожу, поначалу их не заметил как бы, а директор мне говорит: ну вот, Андрей, видишь – вся группа «КИНО» пришла к нам записываться. Я как услышал, это сразу вызвало у меня живой интерес, говорю – все, Цоя мне давайте. Он мне говорит – ну, посмотрим, Андрей, посмотрим… А я тогда музыкой сам занимался, интересно было… Думаю, ни фига себе – тут сам Цой пришел учиться… Все тогда слышали Цоя, кто ж его не слышал. Хотя тогда это еще не было столь заметно.
В итоге мне его не дали, а дали моему приятелю Коле. И я этого Колю начал мучить каждый день – как там и что. А они на занятия как бы особо и не хотели ходить. Сперва вообще хотели только на дополнительные. Но потом весь курс прошли. Но если ребята из «КИНО» – Каспарян и Тихомиров – как-то ходили заниматься, то Цоя я там больше не видел. Профилонил он все эти занятия… То у них гастроли, то концерты… Я у Коли спрашивал – как, что, а он говорит: «Цой вообще не появляется». Я тогда еще подумал – странно, оплатил, попал в школу и не ходит. У Цоя же «белый билет» был, он же лежал в психиатрической. Хотя тогда это каких-то вопросов ни у кого не вызывало. В 1989 году получить любую медсправку было довольно легко.
Так вот обучаться Цой все-таки пришел, следом уже за ребятами. Пришел он вместе с Наталией. В Москве, оказывается, у него уже была куплена машина и он там сам как-то, где-то пытался ездить. Не могу сказать, насколько это было успешно… Отучиться у него полноценно тоже не получилось… Наталия отучилась хорошо, сдала экзамен. А Цой… У него снова начались гастроли, и он уехал. Правила дорожного движения он сдавал экстерном и на сдачу вождения приехал уже непосредственно на экзамен.
Как только я узнал, когда будет экзамен, – приехал в этот день туда, у меня и своя группа сдавала тогда же… У меня была заготовлена куча планов, как пообщаться с Цоем, я же сам был музыкант. Меня ребята завалили вопросами по поводу репетиционных точек, какой-то аппаратуры и всего прочего, что было необходимо. Ведь когда еще с Цоем так увидишься… Порешать можно было какие-то вопросы… Я подготовился, у меня и музыка определенная в машине была. Я долго думал – что же взять, не группу же «КИНО» ставить… В итоге поставил последнее, что слушал в тот момент, – Юрия Наумова, группу «Проходной двор». Как раз я сходил на их концерт недавно, и у меня появилась их кассета.
Я приезжаю на экзамен, смотрю – Цой стоит. Думаю – ну уж на экзамене я его повезу. Моя задача была подвозить людей вслед за инспектором. А экзамен проходит как? Садится инспектор ГАИ, инструктор по вождению и ученик. И едут. А сзади две-три машины подвозки. В пути движения люди пересаживаются и меняются.
До экзамена было какое-то время, может быть, с полчаса. Я сказал Цою, чтобы он садился ко мне…
Он сел ко мне в машину на переднее сиденье, с ним была, по-моему, его подруга… Как-то он тогда выглядел херовенько, куртка такая не длинная, весь белым шарфом замотанный, все лицо, один нос торчал и глаза. Я когда увидел – даже расстроился. Думал, что он пободрее будет выглядеть.
В общем, сел он. А у меня-то мысли свои. Он меня все расспрашивает: как, что, куда мы поедем, как долго. Я ему говорю – не волнуйся, все будет хорошо, а сам уже кассету включаю свою. Он такой – о, это Юрий Наумов. Я ему говорю, да, я вот тоже музыку играю, есть к тебе, Витя, пару вопросов, может, подскажешь, поможешь… Но его ответ меня тогда очень расстроил, на всю жизнь, наверное… Дословно не воспроизведу, но вот на фига тебе это надо? Что-то такое, в этом духе. Забей, забудь и не лезь. Я думаю, вот молодец какой… Сам-то всего пытается достичь, а я чего? Я был моложе его, они уже тогда были популярными, а я панк-рок играл в подвале. И я думаю – все, больше ничего не буду спрашивать. Ни про точку репетиционную, ни про аппарат… Цой весь настолько был сосредоточен, что его даже потряхивало.
И вот, значит, на углу Бестужевской улицы и Кондратьевского проспекта мы сели, поехали… Из их группы один человек сел, потом второй. А я сзади ехал с ним. Впереди машина с инструктором, а мы с Цоем сзади едем. Очереди ждем, когда сдавать. Цой напряженно всматривался, как сдают другие. Я ему говорю – ты не волнуйся, здесь все сдают. Сомневаюсь, что он платил какие-то деньги, если судить по его волнению.
В общем, проехали два поворота, выехали на Мечникова, и он садится. Сел и поехал. И что меня сейчас удивляет – он сдал экзамен прямо у ворот кладбища, где его и похоронили потом. Тогда-то это было неизвестно, а потом-то все узнали – где, что, как… Я и подумал тогда сразу – ни фига себе… Где экзамены сдал – там и…
Помню, мои коллеги, поскольку я настырный был и все время спрашивал, как Цой, где Цой, – придумали легенду, якобы Цой говорит этому Коле: «Слушай, Коль, а что это у тебя машина такая говеная?». Он отвечает: «Вить, ну так другой нету…». А была там пятерка «Жигули»… И вот, значит, Цой говорит: «Вот тебе десять тысяч, купи нормальную машину и мы будем на ней учиться ездить. На новой». Тот сначала как-то отнекивался, как-то неудобно, а потом подумал – ну а что? Ладно, давай. Но повторю – это не более чем легенда.
Права Виктор получил, судя по справке ГАИ, 22 июня 1990 года. До «Москвича», в сезон осень 1989-го – весна 1990-го, у Виктора была бежевая «девятка», которую Цой купил у Айзеншписа и на которой учился водить. Любовь к быстрой езде проявилась сразу – Наталия Разлогова вспоминала, что даже была за рулем этой самой «девятки»: они ехали с Виктором от Кинчева, был гололед, и она ехала очень медленно, а Цой подтрунивал над ней и двумя руками давил на колено, чтобы Наташа жала на газ и ехала быстрее.
Юрий Айзеншпис:
Первую машину ему нашел именно я. Это была «девятка», на которой Виктор учился водить и несколько раз попадал в аварии, в мелкие ДТП. Он побил эту машину изрядно, и, когда почувствовал уверенность, что стал хорошо вести, сам захотел купить другую машину, и я ему оказал помощь.
Олег Толмачёв:
Первую машину Айзеншписа мы покупали в Кемерово, но это отдельная история и очень веселая. Это «девятка» была… Зарегистрирована она была на знакомых Юрика. Цой потом ее продал…
Олег Соколов:
До «Москвича» у Цоя «девятка» была. Я гонял на ней, мотор был хороший сам по себе! Она была помятая слегка, Витя учился на ней и говорил мне, что ему нравится, что она такая помятая… Боевая, типа.
Отец Виктора – Роберт Максимович Цой – в одном из своих интервью говорил, что его сын погиб на автомашине белого цвета. Скорее всего, именно на воспоминании о вышеуказанной бежевой «девятке» и основано убеждение и рассказ Роберта Максимовича о том, что машина Виктора была белого (серого) цвета.
Олег Беликов, журналист, фотограф:
Роберт Максимович – пожилой человек, память, то, се… Не судите строго! Он этот «Москвич», может, и в глаза-то не видел.
Олег Котельников, художник:
Я совсем не рулевой, передвигаюсь пешком. В нашем кругу машина и не нужна вовсе – все находится рядом, в пешей близости. Была у Гурьянова машина, так он тут же ее размозжил. Вообще не понимаю, как они ездили. С трудом представляю себе Цоя или Гурьянова, смиренно сидящими в автошколе. Я однажды проехал с Георгием Гурьяновым от Андрея Валентиновича Медведева с Загородного до Тимура Петровича на Литейном. Несмотря на то что наш путь был лишен каких-либо поворотов, мы с ним чуть не попали под грузовик. Он сказал: «Ой, блять!» и завернул под троллейбус. С трудом переехали Невский, а уж когда завернули к Тимуру, во дворе его дома нас ожидала помойка, куда Гурьянов благополучно врезался. Я понимаю, что водить советский транспорт дело гиблое. Нужно быть Василием Алексеевым, чтобы провернуть этот чертов руль…
Ездил Цой по генеральной доверенности, которая была оформлена 27 апреля 1990 года. Некая Курочкина Наталья Сергеевна доверяла Цою управление автомашиной с правом ее продажи. Автомашина «Москвич-2141» цвета – темно-синий металлик, с госномером Я 6832 ММ, состоящая на учете в ГАИ Люблинского района города Москвы, была оформлена на того, кто ее выкупил, а именно – на сотрудницу завода. Кто помнит – тот знает, что в те годы ничего нельзя было купить. Все было дефицитом. Вещи добывались по блату, и свободного рынка машин также не было. Рабочие автозаводов получали машины практически даром, но за их перепродажу могли сесть в тюрьму – спекуляция была реально действующей и применяемой уголовной статьей. Именно поэтому машины отечественного производства покупали по доверенности, а одним из достоинств Юрия Айзеншписа было умение доставать то, что ему заказывали. Так и на заводе «Москвич» у него нашлись знакомые, которые перепродали машину Цою. По незнанию исторических реалий журналисты вкупе с фанатами строили разные бредовые предположения о том, что злополучный автомобиль Цою подарил Айзеншпис. Это, конечно же, не так.
Свою первую нормальную машину (ВАЗ-2109, госномер Д 9440 МО) Айзеншпис купил в октябре 1988 года, потом продал ее Цою, который гонял на ней, учась водить. Вторую машину – золотистый «Москвич-2141» с госномером Ц 3250 ММ 1989 года выпуска – Юрий купил в ноябре 1989 года, но даже тогда он еще был не в состоянии делать Цою или кому-либо такие подарки. Ни в коем случае не нужно отрицать того, что, как уже сказано выше, именно Айзеншпис, воспользовавшись связями, помог Виктору купить необходимый автомобиль. Но при этом помнить, что он отнюдь не дарил его.
Артём Евстафьев:
Мы тогда мотались всю зиму с концертами, и после Уфы я купил себе мотоцикл «Ява». В фирменном московском магазине – «Мото-Ява» на Октябрьском поле. Сейчас там «Тойота-Центр Серебряный бор». У меня со Змеем были одинаковые мотоциклы… Только цвета разные. И вот – мой угнали, а Змей, вернувшись с тура по Украине, гарцуя на мотоцикле, завалил бабушку. Не насмерть, но так… мешок с костями. У нее очень тяжелые повреждения были, ему дали условно три года. И что я запомнил… Цой перед последним концертом в Лужниках получил права. Незадолго до этого мы с ним как-то сидели вдвоем, не было ни Айзеншписа рядом, ни Олега, и он мне говорил – мол, получу права и уеду. Мечтал он поехать на машине куда-нибудь на море, говорил, хочу именно сам, на своей машине. А я ему говорю – а я мечтаю вот мотоцикл собрать снова и гонять на нем… И тут приходит Змей. У него как раз суд был. И Цой спрашивает у него, как твой суд-то? Змей говорит: «Три года условно дали, права забрали, в общем…» Он расстроенный был. А Цой тогда так сказал, меня даже рубануло немножко… Говорит: «В жизни надо все пройти. И суму, и тюрьму. Хорошо, что ты сейчас с нами. Воспоминания у тебя остались об этом, на этом и конец. А я вот права получил…».
Кстати, «Москвич» Цоя был сделан изначально для главного инженера АЗЛК. Я об этом слышал от Айзеншписа. Айзеншпис сам хвастался всем подряд, в том числе и директору «Олимпийского» Князеву. Я сидел на сцене рядом и все это слышал.
Судя по базе ГИБДД – мотоцикл «Ява-350» с госномером 7205 МОБ 1990 года выпуска у Игоря Орешкина действительно был. И зарегистрирован он 18 апреля 1990 года. Что же касается «Явы-350» с госномером 7899 МОВ 1989 года выпуска, принадлежащей Артёму Евстафьеву, то она зарегистрирована на него 4 июля 1990 года.
Кстати, если начать разбираться глубже, судя по номерам кузова и двигателя автомашины, указанным в доверенности, – на автомашине Цоя стоял двигатель ВАЗ-2106-70 1989 года выпуска. Откуда это следует? Если верить указанным в доверенности цифрам – двигатель № 1011028, кузов № 101842, – кузовов выпустили сто тысяч, двигателей более миллиона. Несколько существенная разбежка, не правда ли? Это легко объясняется. В 1987 году кузовная нумерация была обнулена, и к моменту выпуска автомашины «Москвич-2141» (выдача техпаспорта состоялась в январе 1990 года), которую приобрел Цой, она составляла лишь чуть более 100 000. В 1991-м на двигателях ВАЗ уже стоят номера около 2 000 000. То есть выпуск автомашин составлял в среднем примерно по 500 000 в год. Все довольно логично. Разумеется, можно включить фантазию и представить, что для главного инженера АЗЛК в новую машину могли поставить двигатель от какой-нибудь иномарки, но вряд ли это было на самом деле.
И еще один момент. Если верить базе ГИБДД, Наталья Сергеевна Курочкина оформила на себя автомобиль «Москвич-2141» (1989 года выпуска) 17 января 1990 года. Номера двигателя и кузова, указанные в базе, совпадают с указанными в доверенности на Цоя, а вот номер шасси – нет. Хотя, скорее всего, это просто банальная ошибка.
Сегодня много людей заявляют о том, что они «вместе с Цоем покупали машину». Кто только не рассказывал, как именно вместе с ним Цой ездил за злополучным «Москвичом». Отметились даже Макаревич с Пригожиным. Конечно, Макаревич не ездил с Цоем за машиной, а вот что касается именно Пригожина и Ирины Легкодух, то тут надо разобраться.
Пригожин рассказывал, что с Виктором его познакомил Айзеншпис. И это действительно так. Айзеншпис был в некотором роде крестным отцом Пригожина и помог ему внедриться в мир шоу-бизнеса. В то время Пригожин работал водителем Айзеншписа и действительно ездил с Цоем за автомобилем. Правда, какого-либо деятельного участия в покупке авто Иосиф не принимал. Его роль свелась к тому, что он помог Цою отогнать только что купленный автомобиль со стоянки завода в Беляево, к дому, где жил Виктор. И еще – Пригожин совершенно не упоминает тот факт, что за машиной вместе с Цоем и им самим ездил Олег Толмачёв, на чьей «восьмерке», собственно, и ездили за машиной Цоя.
Иосиф Пригожин, продюсер:
Этот самый злополучный «Москвич», на котором он ездил, мы, по поручению Юрия Айзеншписа, ездили покупать на завод. Цой сразу не захотел садиться за руль нового автомобиля. «Я что-то боюсь, – говорит. – Йось, давай, садись ты за руль, а я рядом». Помню, мы тогда только выехали на Окружное кольцо, и у нас закончился бензин. Я остановил какой-то грузовик. Водитель, увидав Цоя, был вне себя от радости. Даже попросил, чтобы Витька у него на спине расписался, так как под рукой не было бумаги…
Олег Толмачёв:
Мы с Витей и Пригожиным ездили покупать Цою машину на моей «восьмерке». Пригожина тогда и взяли, чтоб машину помог перегнать. Поехали на моей, потом его посадили на Витину… Обратно к Айзеншпису поехали – Витя на моей со мной, а Пригожин вел купленный «Москвич». Бензин мы точно у кого-то просили, но со спиной он приврал… Я Цоя, получается, на этой машине, наверное, так и не видел… Мы ее поставили где-то на стоянке или в гараже и на гастроли уехали.
У Пригожина же получается совсем не так.
Иосиф Пригожин:
Добрались мы до Беляева, где жил Витя, выгнали со двора мою «восьмерку» и поставили под брезент только что купленное новенькое авто. Поднялись в дом, попили чаю с конфетами[14], и я отвез Цоя в аэропорт. Они с Джоанной Стингрей улетали в Японию на гастроли[15].
Это уже полная ерунда. «Восьмерки» у Пригожина не было. Точнее, была, однако ВАЗ-2108 госномер Э 7480 МЕ появилась у него только в 1992 году. А вот машина ВАЗ-2108 с госномером С 8559 МН 1988 года выпуска, на которой ездили покупать автомобиль Цоя, принадлежала Олегу Толмачёву, о чем Олег сам упоминает выше. А Пригожин просто выполнял функции водителя, причем, как вспоминал Толмачёв, именно возил его самого, потому что Айзеншпис Иосифа весьма недолюбливал. И машину покупали отнюдь не на заводе АЗЛК, как утверждает Пригожин. И не поднимался Иосиф к Цою домой, и не пил чай с конфетами. Он просто перегнал новую автомашину Виктора до дома и помог определить ее во дворе под брезент, под которым авто простояло весь последний гастрольный тур «КИНО», до того момента, пока Цой с Наташей не поехали на нем в Латвию.
Иосиф Пригожин:
С Витькой нас связывала дружба. Он приезжал ко мне в Бирюлево на день рождения моего сына Димы, когда тому годик исполнился, был у меня на дне рождения. Я ездил к нему поздравлять с именинами.
Чтобы соблюсти историческую правду, отметим, что Цой с Наташей действительно заехали один раз к Пригожину по просьбе Юрия Айзеншписа – это было связано с каким-то делом и случайно попали на день рождения. Вот, собственно, и вся дружба.
Олег Толмачёв:
Юрик ненавидел Пригожина и не пускал его близко к гримеркам, но ребята его любили, особенно Тихомиров. Цой с Наташей действительно ездил даже к нему на день рождения сына, в Бирюлево, Юрик попросил, и Витя такой – давайте заедем, и так мы все и познакомились…
Первые три месяца он ездил на моей машине вообще, я ему ее отдал. Когда мы покупали «Москвич» Цою, Пригожин в гараже в яму случайно упал, наверное, поэтому помнит только про себя, и так не точно…
Олег Соколов:
Пригожин тогда был никто, и звать его было никак. Эдакий аферист при шоу-бизнесе. Даже умудрялся с такой рожей петь под фанеру… Тогда такие были времена. Но он с юмором и незлобный. Мы прикалывались над ним всегда, а он теперь вон как поднялся… Он потом стал общаться в 1990-м с авторитетами, взлетел. Встретились мы с ним как-то в 2000 году, удивительно – он не зазнался, сам подошел, спросил, как дела…
А вот что рассказывает о покупке автомобиля Ирина Легкодух:
Абсолютно верно, что мы с Цоем вместе покупали машины. Это было совсем незадолго перед летом, и мы говорили уже о летних путешествиях, куда поедем на этих машинках. Нам предложили купить две, то есть если две машины сразу – то дешевле, со скидкой. Вот мы с Витей и скооперировались…
Насчет Пригожина… Я что-то не помню, может быть, кто-то с Цоем и был. Мне кажется, там целая компания была, и я тоже была не одна (уж с мужем-то точно, и еще, кажется, были мои приятели, два или три), потому что в этой сделке ни я, ни Витя ровно ничего не понимали. Понимаете, прошло ведь очень много времени, я деталей просто не помню. Возможно, что Пригожин и не обманывает – машины мы забирали ведь не в тот же день, и я не помню, кто и как уехал. Может быть, потом Витя за своей тачкой приехал и с Пригожиным этим, а может быть, они и вместе сразу были. Также и вот относительно доверенности и документов – я ведь не понимала в этом ровно ничего, как это все оформляется. Продавал их, мне кажется, мужчина. Но я, убейте, не могу вспомнить, кто это был, откуда взялось это предложение, мой ли это был знакомый, или Вити. Пригожин говорил, что машина Цоя стоила 32,5 тысячи. Моя машина стоила не 32,5 тысячи рублей, а 38 – это точно. Мне это почему-то запомнилось. Насколько мне припоминается, машины все собирались покупать, только я хотела «девятку», а он «Москвич» (или наоборот), и вот обсуждали, какая лучше, и тут предложили эти два «Москвича». По-моему, мне предложили. Сказали, что один стоит сорок тысяч рублей, а если купить сразу два – то по 38. Странно, что я даже эти цифры помню, вероятно, они обсуждались. Страшно выгодно показалось. Ну, я тут же вспомнила, что ведь Цой хотел «Москвич», стало быть, так тому и быть, остаюсь я без «девятки», мы созвонились и пошли их покупать. То, что мне она обошлась в 38, а Вите в 32,5 – это я исключаю полностью. Цой был безупречный, болезненно порядочный и щепетильный человек. Даже несколько педант и зануда в этом смысле. Может быть, конечно, какому-нибудь Пригожину или тому, кто эту покупку устраивал, они стоили обе по 32, это, конечно, нельзя исключить, но нам – по 38. Я точно помню момент принятия решения, когда кто-то кому-то из нас говорит: «Ну и что, что не “девятка”, она 45 стоит. А тут “Москвич”, стоит 40, но если два сразу – отдают по 38, давай колись, и мне тогда тоже дешевле на две тысячи выйдет». – «А я хочу серенькую машинку!» – «Ну, так будет тебе серенькая». – «А я хочу красненькую!» – «Ну, так будет красненькая».
У меня сохранилось четкое воспоминание, что это была заводская продажа, я думаю, там хитрый бизнес просто состоял в том, что была заводская отпускная цена, а они распродавали как бы через сотрудников, чтобы часть денег получить сверху официальной отчетной цены. Происходило это, мне кажется, не на самом АЗЛК, но где-то рядом (может, ошибаюсь). Помню, что это была какая-то открытая стоянка, пустая, только эти две машины приготовлены для продажи нам. Уже с номерами. Машины были новенькие и заводские. Абсолютно одинаковые. Мы дурачились, монетку бросали – какая из них кому, и поменялись несколько раз. Шуточно. Оформляли, мне кажется, там же. Там контора какая-то была, надо было туда зайти и деньги заплатить. Кажется, еще на другой день надо было заехать туда за документами. Отмечали эту покупку в корейском ресторанчике на Сретенке. В корейском – потому что продавец этих машин решил, что раз покупатель кореец, то надо непременно нас в корейский ресторан звать, обмывать сделку. Это было очень смешно, и есть там эту острую морковку было совершенно невозможно…
Я в тот год уехала на майские праздники в Крым, и мы там зависли на все лето. Там у моего мужа были дела, связанные с каким-то банком, у меня – мои киношные дела, а у Вити были, если опять же не путаю, как он говорил, какие-то суперважные концерты в Москве летом, и потом он еще собирался альбом делать в Прибалтике.
И вот мы шутили, кто к кому теперь на машине приедет и где пересечься – в Крыму или в Прибалтике… То есть я вскоре уехала и, собственно, с машиной его уже, кажется, и не видала. Насколько мне помнится, еще разок, кажется, встречались – в «Аисте», здесь у нас, на Патриках, но это неточно, может быть, это раньше было. Потом созванивались уже из Крыма – он говорил, что суперски его концерты в Москве прошли. То есть это я, по-моему, звонила: или желала успеха, или спрашивала, как дела, – там должен был какой-то очень важный концерт быть, в какой-то определенный день тем летом. К сожалению, это все за давностью я помню очень смутно. Помню, Курёхин был первый, кто позвонил мне в Ялту, когда Витя погиб, и он плакал просто.
Олег Толмачёв:
Моя машина была куплена 27 апреля. Точно. В день смерти моего деда… Вечером мне ее Пригожин пригнал. И Цой, получается, свою тоже в этот день купил. Но забирали мы ее позже. Насчет машины Юрик Айзеншпис с тем продавцом договаривался. Звонил ему постоянно… И забирали мы ее не с АЗЛК, а где-то на Юго-Западе было место, какие-то гаражи, мужики… Поэтому и ехали обратно по кольцу. Скорее всего, забирали мы ее 4-го мая, а 5-го, после концерта в «Олимпийском», обмывали документы и мой день рождения. Я помню, что мы 6-го с Айзеншписом на вокзале груз оформляли, Олег Волосатый, один из «зайчиков», нас возил, а 7-го ребята с плакатами и аппаратом уже поехали в Питер. Они в гостинице «Космос» жили в Москве… Да, концерт в «Олимпийском», последний сольник в Москве, совпал с моим днем рождения… Отмечали в корейском кафе, рядом с тремя вокзалами, на Русаковской улице, всей группой. Было очень много друзей. Кстати, я помню, что Стингрей тоже была с нами… Мы с Цоем в этот ресторан часто ездили, Цою там нравилось. Хотя ему нравилось везде, где были корейцы. В Красноярске, например, нас приглашала корейская диаспора…
Как Цой, у которого был «белый билет», получил водительские права? В те годы проблемы с правами решались так же легко, как и сейчас.
Андрей Ефимов:
Я могу гарантированно сказать, что Цой права не покупал. Да, он сдавал экзамен сам, они с Наташей вместе учились и сдавали экстерном. Она чуть раньше, он позже. Что касается «белого билета»… Тогда, как я понимаю, не существовало точной базы относительно того, есть ли у человека допуск к вождению и есть ли какие-то ограничения… И вообще Цоя после его «лечения» на Пряжке в такую базу могли не внести.
Вопреки весьма распространенному убеждению, мать Марьяны, Инна Николаевна, категорически отрицает тот факт, что машина была оформлена на Марьяну Цой. Она утверждает, что Марьяна не имела к машине никакого отношения, что, кстати, подтверждается доверенностью, скан которой Наталия передала коллекционерам и фотографию которой можно увидеть в этой книге.
Ездил Цой до этого момента недолго. Буквально несколько месяцев. И ездить толком не умел. Поездка в Латвию в тот год была первой поездкой на большое расстояние. Цой понимал, что навыков вождения у него мало, и в целом был осторожен. По выражению Марьяны, он всегда «ходил на мягких кошачьих лапах», что, однако, не мешало ему разгоняться на пустых трассах или легонько стукать машину Айзеншписа.
Олег Толмачёв:
Помню, когда мы ехали после покупки машины – Цой за рулем моей «восьмерки» был, я тогда не водил толком, только купил машину. Мы все тогда купили, а Цой купил последним… У Каспаряна и Тихомирова «восьмерки» черные, кажется, были… А покупали мы машину Цою где-то здесь, на Юго-Западе, в гаражах… Так вот Витя сел за руль и как втопил по окружной Москвы – я еле его уговорил медленнее ехать… Я спросил у него, помню, – почему так быстро едешь, куда, мол, несешься? По той дороге страшно было ездить, притом что мы ехали днем и навстречу шло такое большое количество машин. Он сказал: «Я в Америке учился водить. А какая разница?». «Здесь, – говорю, – так нельзя ездить. Вечером-то нельзя. А днем тем более». Я еще для себя тогда отметил, как он втопил. Вроде такой спокойный все время, уравновешенный, а тут…
Вот это я хорошо запомнил – потому что по тем временам по московскому кольцу вообще трудно и опасно было ездить. Эту дорогу еще кольцом смерти звали – разделительной полосы не было… Пригожин за нами тогда буквально плелся на новой. Он раньше всех нас научился водить, и был обычным водилой. Он и научил меня водить, хотя сам водил ужасно…
Евгений Додолев, журналист:
Цой любил тихонечко подъехать сзади и легонько стукнуть бампером машину Айзеншписа. Юрий очень бережно относился к своему имуществу, поэтому выбегал из машины, испуганно разглядывал задний бампер, а Виктор делал невозмутимое лицо, и все потешались над бедным Айзеншписом, который никак не мог сделать замечание Цою и вынужден был все это терпеть… Никакого ущерба машинам эти шалости, конечно же, не наносили.
Юрий Айзеншпис:
К тому времени он уже стал шалить на дороге. Помню, мы с ним отправились в одно место, и он мне на пятки наступал, терся о мой бампер. Он уже хорошо водил машину, но, я думаю, что этого было недостаточно – опыта все-таки не хватало.
Сергей Гусев, поклонник группы «КИНО»:
Я по молодости работал на заводе в Москве, и со мной в цеху работал один мужик. Он был постарше меня, у него был старый «Жигуль», и вот в один прекрасный день в него врезалась «девятка», за рулем которой находился Цой. Случайно, конечно… Мужик когда увидел, кто за рулем, – не поверил своим глазам… Машину помял ему несильно. Раньше не было никаких страховок, и они с Цоем просто договорились о встрече. Цой, как полагается, приехал к нему домой с бутылкой, посидели на кухне, выпили. У этого мужика сын был, он тоже сначала не поверил отцу, что сам Цой к ним домой приедет. А приехавший Цой подарил парню кассету с записями, оставив на ней свой автограф. Парень был на седьмом небе от счастья… Цой хоть и был уже тогда мегазвезда, но парень был совершенно простой, без закидонов. Простой, хороший человек.
Алексей Макушинский, писатель, московский знакомый Виктора Цоя и Наталии Разлоговой:
Я ездил с Витей на этом «Москвиче». Я живу в Германии, и здесь считается, что водитель становится опытным через семь лет. В этом смысле Цой опытным водителем, конечно, не был…
Юрий Каспарян:
У Виктора был «Москвич-2141». У Тихомирова «восьмерка», и у меня «восьмерка». Нельзя сказать, что мы были очень опытными водителями. Я как раз перед этим учился водить, с Тихомировым вместе сдавали на права. По-моему, это было в 1988 году, потому что помню, что в Америке я уже ездил. Первый мой опыт индивидуального вождения. Мы туда приехали, и Джоанна сказала: «Я занята, вот машина, развлекайтесь». Права тогда у меня уже были. И я достаточно уверенно ездил. Изящно лихачил. А алкоголь Виктор не пил практически. Тем более за рулем.
Юрий Горошевский:
Я никогда не видел, чтобы в моем присутствии ребята были неадекватны во время работы или на сцене… То, что мы возили на гастроли ящиками коньяк «Белый аист», это правда. Но что касается непосредственно Вити – я с момента его переезда в Москву не помню публичного общения с допингами. Но допинги если и были – то никогда не были, во-первых, чрезмерными, во-вторых, вызывающими, и в-третьих, публичными. И никогда не приводили к каким-то публичным недоразумениям. Всегда оставались внутри. И это никогда не выходило наружу. И всегда было в рамках приличия. Это настолько было внутри них, и это было настолько прилично, что никогда не казалось употреблением каких-либо допингов… Все было в рамках. Вообще группа «КИНО» была, как ни странно это звучит, очень интеллигентной и культурной.
Просто прожив достаточно долго и дожив до наших дней, я вспоминаю те коньяки «Белый аист», которые были тогда, – и просто воспринимаю это все как стакан молока сегодня, по сравнению с тем, что происходит сейчас со звездами музыки. То есть по сравнению с сегодняшними звездами и допингами то, что происходило с группой «КИНО», – это практически детский сад.
Повторюсь, это было настолько интеллигентно, настолько культурно, что никого другого не задевало и не трогало, не выходило наружу, никого не тревожило вокруг и не привлекало внимания. Это было практически девственно по сравнению с тем, как это происходит последние лет двадцать с одной стороны и с другой стороны – сами люди в группе «КИНО» – и Георгий, и Игорь, и Юра, и Витя, и Наташа – просто идеал культурного высокообразованного человека. Все были высококультурные и интеллигентные люди, причем имеется в виду то, что это именно было им дано. Вот эта высококультурность, умение не привлекать к себе внимания, не выпендриваться, умение не лезть на рожон – это были отличительные черты людей, которые собрались в группе «КИНО». Это на мой взгляд. Я много видел рок-музыкантов, гастролеров… Но «КИНО», вся группа впитала в себя интеллигентность, а появившаяся Наташа в значительной степени добавила культуры и интеллигентности и какой-то такой легкости общения с окружающим миром.
Виктор Тихомиров, художник:
Виктор Цой был трезвенником, никакой наркоты не употреблял, а если и употреблял, то быстро бросил. На самом деле он был очень мягким, добрым человеком, хотя выглядел, если хотел, жестким, даже суровым…
Илья Смирнов, рок-журналист, редактор журнала «Урлайт»:
Как известно, в панковской компании Цой не задержался, видимо, она оказалась для него слишком негигиенична. Цой вообще-то всегда чурался митьковско-подзаборных традиций, это один из немногих (ну очень немногих) отечественных рок-звезд, кого я ни разу не видел пьяным. Он предпочитал сухое вино портвейну, не говоря уже про панковский напиток одеколон. Хоть он и пел: «Я так люблю вино, но это не станет помехой прогулке романтика», в жизни совсем не был поклонником Бахуса. Пил как дипломат на светском мероприятии. Что, согласитесь, тоже не способствует запанибратскому общению по душам. Легче было с Рыбиным, который как раз наоборот: «Берем еще (шесть), а потом можно пойти к Гаккелю, он будет так рад нас видеть» (на ночь глядя без приглашения). И кто бы мог тогда предположить, что отвязный панк Рыбин так рационально впишется в новый общественный строй. Как признался сам Алексей – у него сейчас все в порядке. И в смысле денег, и в смысле работы, а вот Цой, спортивный, трезвый и тщательно себя контролировавший Цой, уйдет совсем молодым. Одним из первых…
Олег Соколов:
Цой курил сигареты «Viceroy», выпивал чуть-чуть, пьяным не видел его никогда, и всегда был с Наташей. Он был такой цельной личностью, совершенно нормальный человек… Вообще из «КИНО» никто не напивался, бутылка коньяка на четверых за ужином и все.
Есть, конечно же, и иные мнения. К примеру, известный питерский тусовщик и администратор группы «Игры» Дмитрий Левковский говорил:
Пил ли он? Конечно… Последний раз пили мы в одной компании на свадьбе Юрика Каспаряна. Он же не в космосе жил. «Киношники» просто в принципе не очень пили (по сравнению с другими группами, конечно). Но это не главное, всем надо было лечить душевные травмы.
Итак, из всего вышеизложенного становится совершенно понятно, что Цой с Наташей на новоприобретенном «Москвиче» решили ехать в Латвию, на отдых. Сборы заняли пару дней, и по сохранившимся в записной книжке Виктора спискам необходимых вещей – Цой к ним подошел весьма скрупулезно и серьезно.
К примеру, вот так выглядел один из подобных списков:
ПЛИН
1. Кассеты +
2. Раствор +
3. Деньги и валюта +
4. Упаковать гитару +
5. Позвонить Юрик, Марьяна
6. Магнитофон +
7. Краски? +
8. Видеокамера +
9. Скейт +
10. Девятка? +
11. Пистолет +
Весьма интересны несколько пунктов из данного списка. Непонятно, что именно имелось в виду под словами «раствор» (сторонники конспиративных теорий вздрогнули) и «девятка», и еще более интересно слово «пистолет» (сторонники конспиративных теорий вздрогнули еще раз). Многие, памятуя о лихих девяностых, часто задавались вопросом – было ли у Цоя оружие? Во избежание досужих сплетен, можно сказать прямо – пистолет у Цоя был. Однако отнюдь не огнестрельный, а газовый. И получил его Виктор от Иосифа Пригожина.
Олег Соколов:
Пригожин тогда решил заняться бизнесом. Решил всем нам достать газовые пистолеты. Всем, значит, впарил… У Цоя точно был пистолет. Для самообороны. Хотя, собственно, не от кого было обороняться…
Что же касается пункта под номером 7 – то все знают, что Цой с детства был художником. И весьма талантливым и неоднозначным. К сожалению, эта сторона его творчества наименее известна широкому зрителю, хотя во второй половине 1980-х годов. Цой принимал участие во многих выставках в СССР и за рубежом. Будучи близко знакомым с Георгием Гурьяновым, Тимуром Новиковым, Андреем Медведевым, Евгением Юфитом, Андреем Крисановым, Олегом Котельниковым и Сергеем Бугаевым (Африкой), Цой включился в работу группы «Новые художники» и с 1984 года участвовал в выставках этого художественного объединения. Для этого периода творчества Виктора характерны примитивистско-экспрессивные формы с элементами орнаментального декоративизма. В конце 1980-х годов, после путешествий в США, Италию, Францию и Голландию, Виктор начал менять стиль своих работ. Последние его работы выполнены в менее экспрессивной манере и носят более реалистический характер. Но развитию этого направления помешала трагическая смерть Виктора в 1990 году.
Владимир Уржумцев, одногруппник Виктора Цоя по СГПТУ-61:
Рисовальщик Витя был действительно хороший, опыт СХШ и «дрессировки» в «старом Серовнике», из которого его отчислили за неуспеваемость, был заметен. Рисовал Цой здорово.
По утверждениям родных и близких Виктору людей, а также экспертов по работам «Новых художников» известно, что Цой, хоть и учившийся в художественной школе и Серовском училище, до 1988 года вообще, по сути, не рисовал на холстах, и овладевал подобной техникой рисования уже гораздо позже, когда привез из США нормальные холсты и акриловые краски. Достаточно отметить то, что работы Цоя в основном – это всевозможные рисунки фломастерами на альбомных листах, раскрашенные акрилом клеенки и салфетки. И совсем-совсем мало холстов. По многочисленным воспоминаниям и свидетельствам – Цой последние годы жизни рисовал очень мало из-за отнимающей время гастрольной деятельности и ничего из написанных картин не дарил. Тем более из холстов. Хотя, будучи в 1990 году в Америке, он все же написал одну картину (опять же фломастерами на пластиковом мешке для мусора) и подарил ее американскому режиссеру Оби Бенцу, и об этом подарке всем широко известно.
Собираясь на отдых в Латвию, Виктор, несомненно, планировал что-то там рисовать. Доподлинно неизвестно, работал ли он в Плиеньциемсе над чем-то, но, тем не менее, краски с собой он брал, и их указание в списке необходимых вещей тому доказательство.
Долгое время в народе ходила легенда, что Цой попал в аварию еще не доехав до Риги. И это правда.
Рашид Нугманов:
Нужно учитывать, что привычки вождения как таковой Виктор еще по-настоящему не выработал, он же меньше года водил. Вообще это самый опасный период любого водителя – когда ему кажется, что навык уже появился, но впечатление это обманчиво и способно снизить внимательность, с которой ездишь, пока учишься. В те августовские дни Наташа мне рассказывала, что, когда они ехали в Прибалтику, на дороге произошел небольшой инцидент. Они приближались к какой-то развилке, где стояла машина, и Наташа почувствовала по манере вождения Виктора, что что-то произойдет. Так и случилось. То ли Виктору удалось резко затормозить перед той машиной, то ли они даже еe слегка поцеловали, надо уточнить, сейчас точно не помню, – факт, что он начал реагировать и сбрасывать скорость позже, чем следовало бы, и Наташа, сидящая рядом, это сразу почувствовала.
Как удалось уточнить – при въезде в Латвию Цой с Наташей действительно попали в небольшое ДТП. Цой резко затормозил и слегка стукнул стоящий на развилке дорог автомобиль (водитель которого не был уверен, куда ехать – указателей не было). Инцидент был настолько мелким (Цой задел заднюю фару), что был улажен без ГАИ, и Цой с Наташей продолжили путь в Тукумский район.
Тукумс – тихий провинциальный городок Латвии в полуторах часах езды от Риги на электричке. Далеко позади опрятные особнячки-дачи Юрмалы. Юрмала – по крайней мере, ее основная часть – заканчивается там, где железная дорога отходит от побережья залива, дугой загибающегося к северу. «Напротив» станции Слока на берегу находится довольно невзрачное, с советскими блочными многоэтажками местечко Каугури, «напротив» Кемери – Яункемери с одноименным пансионатом советской постройки, выжившим, в отличие от прочих в этих местах. Тут – административная граница Юрмалы. Если двигаться дальше по прибрежному шоссе в направлении Энгуре, мимо замелькают Бигаунциемc, Лапмежциемс, Рагациемс, Апшуциемс, Плиеньциемс. Места курортного отдыха для продвинутых и нелюдимых. Эталонная латышская глубинка, делающая на отсутствии туристов туристическую рекламу. Средоточие рыбацкого колорита, где рыбу давно не ловит почти никто. Вселатвийская рыбокоптильня, ныне торгующая копченостями с завода в Вентспилсе[17].
Юрмала тогда была переполнена отдыхающими со всего Советского Союза, в ней бурлила светская жизнь – а в десятке километров западнее тихо жили своей провинциальной жизнью крошечные прибрежные ciems’ы (поселки): Лапмежциемс, Рагациемс, Апшуциемс, Плиеньциемс. Ловили и коптили рыбу да сдавали на лето жилье тем, кто искал спокойствия, подлинности и творческой атмосферы.
Сегодня россияне, готовые мириться с летними капризами балтийской погоды, обычно выбирают из трех курортных вариантов: латвийская Юрмала, эстонский Пярну и литовская Паланга. У рижского курорта перед соседскими как минимум два преимущества: он самый большой, с самой обильной инфраструктурой (больше всего гостиниц, ресторанов, клубов и пр.) и ближе всего расположен к большому городу. То есть к аэропорту и к любого рода городским удовольствиям. Кстати, и по-русски в Юрмале говорят лучше всего.
До недавнего времени на Рижском взморье еще и бушевала российская светская жизнь – но это одних привлекало, а других отвращало (в период «Новой волны» в центре Юрмалы было не протолкнуться, а гостиничные цены взлетали до небес). Обычно те россияне, которым важнее были тусовки с концертами, ярмарки тщеславия, поездки к достопримечательностям, тянулись летом в Юрмалу; те, кто хотел отдохнуть спокойнее, пассивнее и дешевле – к литовцам в Палангу.
И светские гулянки, и дороговизна – все это имеет отношение главным образом к центральной части Юрмалы: к району железнодорожных станций Дзинтари (там знаменитый одноименный концертный зал, где проводились пресловутые российские фестивали и будут проводиться другие, менее пресловутые и менее российские), Майори (там главный променад – улица Йомас), Дубулты. Но чем дальше на запад, тем меньше народу на улицах и пляже, тем дешевле жилье.
Юрмала, получившая статус города в 1920-м, всегда, по сути, оставалась чередой дачных поселков вдоль моря – здешнюю географию легко учить по перечню ж/д станций: с востока на запад – Лиелупе, Булдури, Дзинтари, Майори, Дубулты, Яундубулты, Пумпури, Меллужи, Асари, Вайвари, Слока. В районе Слоки железная дорога отходит от берега залива – эта станция уже не пляжная, откровенно захолустная и невзрачная. Еще дальше, в Кемери, сегодня вдоль центральной улицы стоят развалины – не в переносном, а в прямом смысле…
Плиеньциемс (Энгурская волость, Тукумский район) – небольшой рыбацкий поселок, известный в старые времена курорт. В начале прошлого века здесь строили парусники. От других приморских поселков Плиеньциемс отличается тем, что защищен от морских ветров огромной дюной. Рыбацким поселком он называется сегодня весьма условно, теперь тут безработица и зачатки курортной индустрии. Впрочем, сейчас эту курземскую глухомань (Курземе – западная часть Латвии) не назовешь общеизвестным местом отдыха, а лет сорок назад она была секретом московской и питерской вольнодумствующей богемы, отыскавшей и облюбовавшей здешние деревни еще в те далекие времена.
Знаменитые рыболовецкие колхозы советских времен, разумеется, давно позакрывались, зато в последние годы активно открываются гостиницы. На запросы «Апшуциемс» и «Плиеньциемс» сайт booking.com откликается с готовностью. Предлагаемые порталами объявлений варианты летней аренды сильно разнятся по условиям и цене, однако найти приличный гостевой дом не составит большого труда.
Тем не менее – пока это еще труднодоступное (без машины намучаешься – только редкие автобусы) захолустье, показательно контрастирующее с недальней Юрмалой. Пляж продолжается и тут – но более живописный и менее благоустроенный, иногда с валунами. Вместо московского бомонда – местные рыбаки. Край света. Вместо грохота пляжных дискотек по вечерам – тишина, не нарушаемая, а, кажется, только подчеркиваемая плеском прибоя. Как раз именно то, что так любил Виктор Цой.
Александр Титов, бас-гитарист группы «КИНО» и группы «Аквариум»:
Я знаю Витьку, он остался для меня старым нежным другом, с которым мы ездили вместе на дачу. Понимаете? Он был юношей романтическим и достаточно нежным, сомневающимся. Но, конечно, он точно знал, к чему шел, – совершенно четко двигался к своей цели. В этом смысле он был совершенно железный, азиатский воин. Его интересовала философия воинов, его героем был Брюс Ли, он сам занимался боевыми искусствами. У него был свой собственный путь – он всегда говорил об этом, у него всегда была цель. И это не массовая культура, скорее его это даже пугало. Под конец жизни – я знаю из рассказов и сам видел тоже – его это, в общем, мучило. По нему замечал, как это его тяготило. Конечно, ему нравилось огромное количество поклонников, это не могло не цеплять, но изначально цель у него была другая. Массовая истерия тяжело переносится – не спрятаться. Он поэтому и ездил в Прибалтику отдыхать постоянно, там его меньше цепляли.
Снять в то время летом дачу в Юрмале и в Подмосковье – были траты примерно одного порядка, зато тут – море. Пусть почти пресное и прохладное – но пляж прекрасный: широкий, с мелким светлым песком. Плюс многое из того, ради чего москвичи и сегодня едут в Ригу (которая тоже рядом): экология и комфорт, европейская «картинка» и отсутствие языкового барьера[18].
Андрей Хорев:
Мы с отличной компанией иногда небесталанных – часто родственников и потомков других таланных, что сути дела не меняет, – ездили в летние каникулярные или отпускные месяцы за дальнее Рижское взморье в бывшую рыбацкую деревню – на тот момент еле выживающий поселок Плиеньциемс (Плин, Плинка) – ныне, кажется, преуспевающий дачный комплекс победно-небедных рижан.
Организатором поездок – не просто убраться на дачу из Москвы с ребенком, а с друзьями, их дитями, собаками и с др. друзей и детей, и все отдохнем, да и местным будет необидно – с самого начала стала (вот ведь не хватает plus quam perfectum’а!) Наташа Разлогова – «главная фея хутора». (Здесь, кстати, flash-forward: в последние два года плиеньциемского периода Цой привозил из Питера своего двух-трехлетнего сына Сашу, которого опекал Наташин сын Тузик… пардон, Евгений Михайлович).
В Плиеньциемсе Цой в тот год был уже не впервые.
С Наталией Разлоговой Бирута Луге (хозяйка дома «Зелтини», где жил Цой) познакомилась давно – еще тогда, когда та находилась в первом браке. В «Зелтини» Наталия приехала первый раз с годовалым сыном. И с 1980 года проводила там каждое лето, в одних и тех же комнатах, возвращаясь в летнюю пору в Москву только на две недели Московского кинофестиваля, который проходил в нечетные годы.
Когда в июне 1987 года в Плиеньциемс среди ночи приехал молчаливый темноволосый парень по имени Виктор Цой, разыскивающий место проживания ее давней постоялицы, Бирута приняла к сведению изменения в личной жизни своей постоянной клиентки. О том, что этот парень музыкант, да еще известный, она узнала гораздо позже.
Джоанна Стингрей:
В Ялте, во время съемок фильма Сергея Соловьёва «Асса», Цой нашел по-настоящему родственную душу. Когда он рассказывал мне о Наташе Разлоговой, я видела, насколько он изменился за те месяцы, что меня не было в стране. Он эмоционально окреп, стал тверже в своих убеждениях. В том, как он говорил, расслабленно раскинувшись в кресле и лениво улыбаясь, чувствовалась уверенность и удовлетворение собой и своей жизнью. В глазах, однако, была и грусть: причиненная Марьяне и Саше боль явно тяготила его, но в то же время она уравновешивалась совершенно очевидной легкостью и счастьем. Виктор был незыблемо предан своему внутреннему кругу и очень осторожно относился к любой опасности причинить кому бы то ни было из нас боль. У меня не было сомнений в том, что меньше всего на уме у него было предательство.
– Нас познакомили на «Мосфильме», а подружились мы уже в Ялте, во время съемок «Ассы», – рассказывал он. По профессии Наташа была преподавателем и переводчицей, но решила заняться кино. Она была замужем, и у нее был сын, хотя с мужем к тому времени она уже рассталась и жила с другим человеком. – Я сказал ей, что у меня есть сын и официально я женат, но этот брак носит скорее деловой характер, – продолжал Виктор. – Говорил я с нею очень серьезно, но в то же время влюбился в нее по уши.
Несколькими годами позже Наташа со смехом рассказывала мне, что и думать не думала о романе с Виктором во время того первого приезда на съемки в Ялту.
– Он был ужасно мил! Это единственное, что я тогда отметила. Мы были из совершенно разных миров, и никаких причин продолжать общение у нас вроде бы и не было.
Со съемок Виктор вернулся в Ленинград, Наташа осталась в Ялте. Вскоре он понял, что ни о чем другом, кроме нее, думать не может. У кого-то из участников съемочной группы он раздобыл номер ее телефона в гостинице, позвонил и сказал, что хочет ее увидеть.
– Ты же всегда можешь приехать в Ялту, – шутливо ответила она.
– Ну, если Соловьёв еще раз организует приезд «КИНО», то я, конечно, приеду.
Наташа оставила этот разговор без особого внимания. Мужчина говорит, что очень хочет ее увидеть, но приедет только в том случае, если это будет деловая поездка! Билеты тогда стоили гроши, и ей казалось, что уж если он на самом деле так хочет ее видеть, то мог бы приехать и сам, не дожидаясь, пока поездку кто-то организует. Она совершенно не отдавала себе отчет, насколько стесненной в средствах была в то время жизнь Виктора – в отличие от жизни московской элиты, частью которой была Наташа. Вместе с Марьяной, ее мамой, бабушкой и сыном Сашей он жил в тесной замызганной квартирке на окраине Ленинграда. Названивал он ей, тем не менее, регулярно. «Даже от звука ее голоса я чувствовал себя счастливым», – с глуповатой улыбкой признавался мне Цой.
Когда он все же приехал в Ялту во второй раз, они часами, ночи напролет, говорили. «Ничего подобного ни с кем другим у меня никогда не было, – рассказывал мне Виктор. – Понимаешь, Джо, она как бы дополняет, завершает меня».
Я крепко обняла друга и прижалась к нему: «Я так рада за тебя!». Наташа призналась мне уже позже, как в этот второй приезд ее очаровали ум, доброта и внутренняя независимость Виктора.
За несколько дней до того, как им обоим нужно было разъезжаться из Ялты по своим городам, Наташа перебралась в гостиничный номер Цоя. Сидя на кровати и слушая, как он напевает только что написанную, еще никем не слышанную «Группу крови», она поняла, насколько серьезны для него их отношения. Виктор был не из тех, кто готов с кем попало делиться еще незавершенными песнями. Он уже признался ей в любви, говорил, что такого настоящего чувства у него никогда не было, но она воспринимала его слова как сиюминутный порыв. И только в этот момент, видя нервный блеск его глаз во время исполнения песни, она поняла, что говорил он ей правду.
На следующий день Наташа уехала в Москву, а Виктор – в Ленинград. Через некоторое время они коротко увиделись в Ленинграде, но в июне Наташа отправилась на все лето в Прибалтику, где телефона не было. И только когда она уже уехала, Виктор понял, что адреса у него нет.
И вот именно там, в том домике у моря, рано-рано утром, в шуме теплого летнего ветра и шелесте листьев она услышала зовущий ее голос. До сих пор она не знает, как Виктор сумел разыскать ее в крохотной, отдаленной деревушке, но Наташу это полностью покорило.
В записной книжке Виктора Цоя сохранился листочек с написанными от руки станциями электричек от Риги до Тукумса, с отметкой на Плиеньциемсе. Очевидно, что Виктор, собираясь ехать искать Наталию, наметил в блокноте свой путь.
Само же появление Цоя в конце теплой летней ночи выглядело примерно так: добравшийся к ночи до Плиеньциемса Цой совершенно не знал, где именно находится дом «Zeltini», поэтому довольно долго бродил по прибрежному поселку в поисках верной дороги. Подойдя, наконец, к нужному дому, Виктор начал тихонько звякать цепью, запирающей дверцы ворот, в надежде, что услышат хозяева. Однако окна комнат хозяев выходили во двор и негромкое позвякивание цепи услышала именно Наташа, окна комнаты которой выходило на улицу. Открыв окно, она спросила: «Кто там?». В ответ услышала тихое: «Я». Огонек тлеющей сигареты на секунды осветил лицо говорившего, и Наташа узнала Цоя…
С той поры Наташа с сыном и Виктор всегда проводили лето в «Zeltini», а своего сына Сашу Виктор брал на две-три недели только два последних года – до того ребенок был слишком мал, чтобы путешествовать без матери. По некоторым свидетельствам (подтвержденным Наталией и хозяйкой дома), в подарок Цой всегда привозил несколько бутылочек хорошего вина, которые выпивали тут же за встречу.
Из воспоминаний отдыхавшего в Плиеньциемсе очевидца событий, пожелавшего остаться неизвестным:
В Плиеньциемс Цой начал приезжать еще с 1987 года. В 1990-м в багажнике своего «Москвича» он привез ящик какой-то очень крутой водки, чем несказанно порадовал отдыхавших в Плинке и соседнем Апшуциемсе москвичей. Впрочем, особо при этом он не шумел – так, мои родители, располагавшиеся в Апшу, запомнили Виктора очень тихим и спокойным. В конце концов, он, как и все остальные, ездил к морю отдохнуть от шума, а не создавать его [19].
Степан Живов, кинорежиссер:
Я был знаком с Цоем. Приезжать он стал туда в 1987 году. Я хорошо помню нашу первую встречу. Наташа тоже прекрасно должна помнить, так как знала меня с самого моего детства… Я помню и Цоя, и Наташу, и Лену, и Алену Звягинцеву, помню, и буду помнить. Водку Цой привез тогда не какую-нибудь особую, а именно настоящую, крепкую, «сибирскую», пятидесятиградусную… Водку тогда все возили из Москвы и Питера, не забывайте, это был 90-й год. С собой возили все: масло, сахар и другое[20].
Цой с Наташей ездили в Латвию обычно на поезде, а в этот раз поехали на машине (заметьте, отнюдь не на самолете, как писалось в газетах), что позволило им привезти много всяких нужных вещей, ведь это была эпоха пустых магазинов.
Обычно отдых начинался примерно в середине июня и длился до конца августа. Однако в тот год сын Наталии – Женя – поехал в Плиеньциемс немного раньше, вместе с подругой Наталии, с которой они вместе всегда снимали дом, начиная еще с лета 1980 года. Что же касается самолета, то тут все просто. Закончив гастрольный тур концертом в Москве, в Лужниках, Виктор с Наташей летят в Париж, по возвращении оттуда выезжают на «Москвиче» на отдых в Ригу и именно с этого момента, собственно, и начинается, наконец, отдых…
«Zeltini» – обыкновенный сельский дом с печным отоплением и небольшим земельным участком. В нем, а точнее, в одной из его комнат (с отдельным входом), Наталия Разлогова и Виктор на протяжении трех лет проводили летний отпуск. По словам Бируты, Витя всегда говорил, что нигде ему так хорошо не отдыхается, как в «Zeltini». Что неудивительно – дом отделяла от моря только поросшая соснами и черникой дюна. И там было необыкновенно тихо, а Виктор и Наташа очень ценили покой.
Алексей Макушинский:
В Апшуциемсе жили разные люди, это правда. Но общения у нас с ними почти не было. По поводу Живова могу сказать, что все, конечно, может быть, но думаю, что это благочестивые легенды. Нет, все-таки это был не совсем наш мир. Апшу было гораздо более модное место, а Плинка всегда на отшибе. Хотя, повторяю, все это были тогда не курорты, а довольно дикие деревни, без всяких удобств.
Всей семьей они любили ходить за грибами, играли в бадминтон, строили на пляже замки из песка, катались на скейте и, конечно же, рыбачили. Машина Цоя всегда стояла около дома, под окнами. Покоя их никто не нарушал, хотя иногда в почтовое отделение в Апшуциемсе (поскольку в Плиеньциемсе таковое отсутствовало) приходили телеграммы, являвшиеся поначалу единственной связью с внешним миром.
Сегодня почтовое отделение Апшуциемса давно закрыто, более двадцати лет назад дом был продан частному лицу. Ныне это обшитый деревом дом, принадлежащий Угису Берзиньшу, который называется «Lejasbalkisi» («Нижняя балка»), с небольшой мансардой, лишь слегка сохранивший вид советской почты. Молодая хозяйка дома, совершенно не говорящая по-русски, ничего не слышала о музыканте Викторе Цое, и удивленно улыбается в ответ на рассказ о том, что он бывал в ее доме…
Наталия Разлогова сохранила несколько фотографий, на которых запечатлены счастливые моменты последнего лета Виктора Цоя. Вот Виктор на песчаном пляже стоит в центре построенного им самим для детей замечательного замка из песка… А вот Виктор вглядывается в фотографию, стоя между сосен на морском берегу…
Ныне сосны, между которыми стоит Виктор, выросли, покривились (ветер дует с моря), и мало напоминают те аккуратные сосенки из девяностого. А вот большая песчаная дюна осталась такой же золотой, и, наверное, стала еще выше…
В Плиеньциемсе в те годы собиралась филологическая тусовка (в том числе Алексей Макушинский, сын Анатолия Рыбакова), и все весело проводили там время.
Андрей Хорев:
Вот сижу я однажды в дождливую прибалтийскую неделю в своем флигеле… ну, думаю, хоть пойду привет скажу, а то все же тоскливо без лиц. Стучусь. Сидит за столом человек очень мрачного вида. «Здрасьте, – говорю – я Андрей», а в ответ: «Виктор. Привет». Ну, неловко посидев пару минут, ушел я опять в свой сарай (вообще-то, отличное было место для нетребовательного одиночки).
А на другой день был я приглашен на вроде знакомство: Виктор Ц. – Андрей Х. А еще через пару дней по-честному спрашиваю: Вить, а как тебя называть – я уже слышал Цой, Виктор, Витя, Цоюша? А он: а как хочешь. Ну и стал он для меня Цоюша – может, потому, что Наташа его так называла, да и некий все же ассонанс с аллитерацией: …аша – …юша.
Ну, а пока главное уже и забыл сказать. Я был в те годы упрямый – ну почти козел. В том плане, что слушал почти исключительно свою любимую и посейчас музыку: «Pink Floyd», «King Krimson», «Led Zeppelin» и иже с ними. Но клипы Цоя («КИНО») гоняли и по всесоюзному телевидению, так что я знал их динамику – для Совка неслыханную. Лица я, однако, не запоминал – а потому, впервые увидев Цоюшу в жизни, никак и ни с кем не проассоциировал (проще – не узнал). Возможно, поэтому В.Ц. и подобрел ко мне довольно быстро, убедившись, что не буду я приставать про музтворчество, знаменитостей, билеты на концерты и пр.
Есть, правда, и другая сторона его отношений с публикой: не только терпимость, но и вежливость – уж не знаю, врожденная или благоприобретенная, а я скажу редко-благородная тогда, как и сейчас. Помню, как-то раз является в «небогатое наше село» Плинциемс хипповатый, но закрыто-неулыбчивый человек – из Питера, кажется… «Хочу говорить с Виктором Цоем… Нет, не знакомы… Очень надо…». В.Ц. то ли разбудили, то ли откуда-то призвали – и наедине проговорили они с гостем часов этак пять. После чего человек, явно помягчав лицом, отправился в неблизкий и недешевый (впрочем, кому как) вуаяж назад в бывшую столицу. А Цоюша только отвечал любоспрашивающим: «Ну, приезжал человек поговорить».
Что тоже говорит о человеке Цое: трепать не любил, в отличие от… (присоединяйте длинный список знаменитостей).
Днем мы ходили на мечтательно-пустынный пляж (я там даже спал часами под солнцем на песке, а ночью, наоборот, плавал в море по лунной дорожке). Или в перелеске над дюнами собирали чернику, а если отправлялись за шоссе в серьезный лес, была и малина, и забитое заборами заброшенное роскошное озеро… У Цоя с грибами проблем не было: в то время как другие, бродя по окрестности, с трудом находили сыроежку или две, В.Ц. спокойно садился на уютный бугорок и смотрел вокруг… потом негромко говорил: «Наташа, Дрюля (это один из моих ников), идите сюда…» – и вокруг можно было собирать, и не сыроежки, а «благородные» грибы – белые, подосиновики, подберезовики. Впечатление было, что грибы за пару минут просто произрастали вокруг него.
Алексей Макушинский:
С Цоем я познакомился через его последнюю подругу, мою старинную приятельницу Наташу Разлогову. Знакомство это было, в общем, дачное, прибалтийское. Мы все жили в той деревне, которая, кстати, довольно точно описана в моем романе «Макс». С Цоем связывала нас, смею думать, некая взаимная симпатия – поверх всех различий в происхождении, занятиях, интересах и т. д.
Цой любил фотографировать природу, мальчиков, Наташу – у них был «Полароид», кассеты для которого в латвийской глубинке доставались с большим трудом. Веселая жизнь заключалась в живом общении и лесных прогулках – никаких рок-н-ролльских бдений не было, равно как и алкогольных вечеринок – жизнь была подчинена детям. Да и спиртное Цой не любил. По словам квартирной хозяйки, он крепче пива «Вaltijas» ничего не пил.
Андрей Хорев:
Уж во всяком случае в годы нашего знакомства стереотипы наркоалкогольного рокера к Цоюше не относились никак (в отличие от Курта Кобейна, с которым его почему-то часто сравнивают). В редких случаях В.Ц. выпивал полстакана – да, деревенские условия, извините, не рюмки – вина. Слава богу, хоть курил «Ротманс», а то я был бы единственным загрязняющим окружающую среду. Зато он всегда был, а не только «смотрелся» в отличной физической форме («Иглу» видели?). Из Америки, куда они ездили с Наташей, он привез спорт-игру hack the sack (или hack the sock или просто sock). Короче, ты должен ногами, бедрами, чем угодно, кроме рук, и не роняя на землю, пасовать друг другу мячик размером с теннисный, но наполненный сыпучей материей (песком, пластик-гранулами и т. д.) – то есть не упругий и не прыгучий. У Цоюши явно было преимущество в практике и пластике… но и я отработал оригинальный удар, пока кто-то мне не намекнул, что в моих старых растянутых плавках это выглядит не совсем прилично. Еще он забавлялся «ножным карате» – вроде бразильского – с большой, но не очень умной немецкой овчаркой нашей большой близкой… короче, звали ее ББЖ (большая белая женщина). Да и техника владения нунчаками у него была очень продвинутая. А в Москве не ленился покрутить на велотренажере.
Есть воспоминание одного человека, который тоже в то время отдыхал в Плинке:
У нашего института был дом отдыха «Плиеньциемс», и вот, отдыхая там со своей девушкой, я не раз встречался на море с Цоем, и не один год (он снимал полдома на хуторе на лето с какой-то девушкой). Никогда не возникало желание подойти и попросить автограф, потому что люди отдыхают. Просто на пляже видели и узнавали, знали – Цой… Именно оттуда он уехал на ту свою последнюю рыбалку. Все было как обычно… И вдруг – авария.
Из воспоминаний поклонницы группы «КИНО»:
Одна из моих коллег по работе вспоминала, как видела Виктора в Прибалтике на пляже (она отдыхала тогда где-то под Тукумсом). Дама была тогда уже в весьма почтенном возрасте и к поклонницам Цоя не принадлежала. Но вот ее слова: «Цой был похож на точеную статуэтку» – я запомнила.
В середине июля к отдыхавшему Цою присоединился Юрий Каспарян, который оставался в Питере и решал дела с покупкой машины. По его воспоминаниям, покупал он ее с той же целью, что и Цой, – поехать отдыхать в Латвию на собственной машине… По приезду Каспаряна музыканты принялись за запись черновой версии нового альбома.
Каспарян жил в небольшом домике для гостей, а Цой с Наташей и детьми – в хозяйском доме. В гостевом домике размером с комнату и была записана – при участии Юрия Каспаряна – демонстрационная версия последнего альбома «КИНО». Цой играл на гитаре и пел, Каспарян программировал. Порто-студия, пульт, усилитель с колонками – тот самый знаменитый набор, подаренный музыкантам «КИНО» Джоанной Стингрей. Все это привез в Латвию Каспарян в багажнике своей машины.
Юрий Каспарян:
24 июня 1990 года мы отыграли концерт в Лужниках, и Виктор тут же, в течение недели, уехал отдыхать… Там, под Тукумсом, был небольшой хуторок. У Наташи Разлоговой он был местом отдыха со студенческих времен. Виктор там отдыхал и в 1989 году. Там была филологическая тусовка, небольшая компания Наташиных друзей… А я после отъезда Виктора занялся покупкой машины. Купил с определенной целью: тоже поехать в Латвию отдыхать вместе с Виктором. Прихватил аппаратуру: инструменты, порто-студию, усилитель с колонками. Это та самая знаменитая аппаратура, которую привезла Джоанна. Что-то до сих пор лежит у меня, что-то дома у моих родителей, что-то у Тихомирова. Пультик, магнитофон. Я его пытался даже как-то починить, но безуспешно. Поехал к Виктору.
Я жил в небольшом домике для гостей, а Виктор с Натальей и детьми – с сыном Наташи и со своим сыном Сашей – жили в хозяйском доме. Очень мило проводили время – гуляли, разъезжали по окрестностям, ездили в Юрмалу. Отдых…
Андрей Хорев:
Сидим мы (человек шесть) в ресторане Юрмалы и тихо отмечаем августовский день рождения ближайшей Наташиной родственницы. А за соседним столом – большая компания лиц неприбалтийской и уже поддатой национальности. Цоя узнали; подходит к нам их представитель и, без особых реверансов в адрес дам да и всех, настырно зовет Ц. за свой стол – на предмет с ними показаться, выпить, спеть и т. д. Мягких отказов хватило на несколько минут – затем, надеясь, что «с глаз долой…», мы с Цоюшей удалились выкурить по сигарете в «предбаннике». Не тут-то было! Не успели мы вернуться в зал, налетает еще более агрессивный представитель того же стола и республики. И тут вступили трубы! То есть Наташа кратко, но доступно даже для… (поберегу слова) убедила-таки… (еще раз поберегу слова) успокоиться и отстать. Так что досидели мы мило и тихо.
Последнее воспоминание о том (ли?) вечере: мы ловим простого «жигуленка» (последние электрички уже сбежали; а по шпалам… сами понимаете) и вроде вшестером, не считая водителя, едем домой в Плин.
Ольга Швацкая, рижская знакомая Виктора Цоя и Юрия Каспаряна:
Впервые мы узнали о том, что в поселке Плиеньциемс снимает дом «тот самый» Цой, от папы одного парня. Он пришел к нам, толпе подростков, убивающих время играми в новус[21] и настольный теннис (шли дожди, «спасающие» нас от принудительного сбора ягод-грибов с родителями), и сказал, что вот прямо сейчас к нам в «Икар»[22] приезжал на своем «моцике» пользоваться телефоном-автоматом ни кто иной как Виктор Цой из фильма «Игла». Фильм как раз только вышел накануне. Тот самый Цой, написавший «Группу крови», «Перемен!», и еще кучу всем нам уже известных песен. Мы посмеялись, «да ну, дядь Борь, вам показалось; просто похожий парень». Пораскинув мозгами, мы таки решили установить за телефоном наблюдение, благо находился он на условном ресепшне, недалеко от «телевизионной» комнаты, а времени у нас было более чем достаточно. Через день или два Цой появился снова, мы его успешно «прозевали», но о его визите нам теперь доложил обиженный Паша, молодой папаша трехлетней девочки Кати, которая тусовалась с нами, подростками. У нас, тех детей, чьи родители годами и десятилетиями, задолго до нашего рождения, работали в одной организации, в «Икаре» был своеобразный летний лагерь, мы тусили все вместе – от мелкоты, только научившейся ходить и говорить, до почти взрослых подростков, все свободное от сборов лесного урожая время. Паша пожаловался на бестактность и хамство звезды – в ответ на «очень вежливое» обращение скромняги Паши за автографом, запрашивающего грубо послали «на три буквы» (его слова), с комментариями, типа, «не дают спокойно позвонить». Потом были еще «свидетельские показания» о появлении Цоя, мы и сами его наконец-то увидели, но, наслушавшись о его «невоспитанности», не подходили, даже не думали, а издалека вздыхали и восхищались. Цой оказался заметно ниже ростом, чем выглядел на сцене и на экранах телевизоров. Он слегка сутулился, но подбородок у него был всегда приподнят, наверное, кто-то счел бы это за надменность. Виктор был в меру приветлив – в свои посещения «Икара», чтобы воспользоваться единственным в округе телефоном-автоматом, он кивал нам головой со словами: «Привет, молодежь». Но никогда никаких разговоров или автографов. У нас завелось правило – не беспокоить (чтобы не спугнуть) знаменитого гостя. Это был год 1989-й. Вернувшись в Ригу, мы все и всем рассказывали о том, что Цой снимал летом дом в поселке, где построен дом отдыха от института наших родителей (ЦНИИ АСУ ГА). Верили нам не особо, и говорили обычно, что, наверное, нам показалось, а «мужик» просто подыгрывал.
Потом наступило лето 1990-го, и мы снова поехали в Плиеньциемс. В том году я там оказалась с двоюродной сестрой Ниной. Мы, как и положено отдыхающим в «Икаре» подросткам (для меня это было – я даже не помню точно – пятое или шестое, а может, и больше, лето в «Икаре»), собирали ягоды-грибы, гуляли, загорали, смотрели телевизор – тусовались. Потом снова появился Цой. Снова приходил пользоваться телефоном, снова мы издалека восхищались, и он нас приветствовал кивком головы, с едва заметной улыбкой, иногда говоря «здрасьте» или «добрый вечер».
В один вечер, когда мы с Ниной гуляли в лесу, то увидели издалека Цоя и его товарища – Каспаряна. Они тоже наслаждались вечерней прохладой и закатом, и шли по просеке нам навстречу. Поскольку уже темнело, в лес нам сворачивать не хотелось. Стало интересно – что будет дальше. Мы продолжили движение им навстречу. Ребята дошли до места, где просека раздваивалась. Виктор отошел в сторону по другой тропе и остановился, а Юрий продолжил движение в нашу сторону. Поравнявшись с нами, вместо обычного кивка, он спросил: «Гуляете, девушки?» и добавил – «Добрый вечер». Мы, ошалев, тоже поздоровались. Остановились. Познакомились. («Я – Юра. А вы кто?») С Юрием оказалось легко разговаривать, он вел себя естественно и непринужденно. Спросил, куда и откуда мы идем, давно ли мы в «Икаре» отдыхаем, про погоду и прочую ерунду. Потом Юрий сказал: «Меня друг заждался, я пошел. Увидимся». И ушел вместе с Виктором по направлению к поселку. Мы с Ниной вернулись в «Икар», в свой номер. Все еще впитывая происшедшее, приходя в себя от знакомства. На следующий день мы пошли загорать в дюны. С нами были еще пару девчонок. Откуда-то появился Юрий с волейбольным мячом, сел на песок, поздоровался. Потом сказал: «Хватит валяться, пошли, поиграем». Мы играли в волейбол, подтянулись наши ребята (все – подростки от 13 до 19). Присели отдохнуть, Юрий в основном задавал вопросы – кто, откуда, как здесь надолго. Вдалеке разминался – бегал Виктор. Юрий кивнул в его сторону – «Витька занимается». Кто-то спросил: «А чего вы не с ним?». Он ответил: «Не люблю бегать. Витька карате любит. Я больше с мячом».
Потом он пошел к Виктору, и они вместе ушли. Таких встреч было несколько: в лесу, на пляже, около единственного в округе поселкового магазина. Иногда с Юрием приходили Саша Цой и сын Наташи, Женя. Они были «мелкие», и играли с «АСУГА-вскими» детьми, всегда увивающимися за нашей «икаровской» компанией. Местные латыши недоумевали – почему вдруг подростки и дети из «санатория» (мы называли «Икар» в своих кругах базой, на санаторий он явно не тянул) вдруг тусуются с парнями из Ленинграда. Они, хуторяне-латыши, о «КИНО» почти ничего еще не слышали. «Знаменитым» Плиеньциемс стал только в конце лета 1990-го…
Параллельно с отдыхом Виктор с Юрием были заняты записью чернового варианта нового альбома. До этого момента новые песни существовали лишь в виде акустических набросков. По воспоминаниям Игоря Тихомирова и Юрия Каспаряна, Виктор включал кассетник и записывал свои песни, когда они были готовы. Потом нес получившееся музыкантам «КИНО». Они вместе слушали и решали, как с какой песней быть, как должна звучать та или иная партия. Поэтому оригинальные записи черновиков многих песен хранились не у Цоя, он ими совершенно не дорожил. И совершенно не предполагалось, что это когда-нибудь будет иметь какую-то ценность.
Юрий Каспарян:
К тому времени у Виктора на кассете уже были записаны какие-то наметки под гитару. И в основном мы обсуждали, какая будет ритм-секция – такая фактура, этакая… Ну, Виктор, естественно, играл и пел. Я программировал, тоже играл что-то: бас-линию прописал, барабаны.
Игорь Тихомиров:
Прежде чем представить новую вещь, Витька долго над ней работал, проигрывал сто раз на гитаре. К каждой своей песне он относился очень ответственно, стеснялся нам ее показывать в первый раз, боялся, что она не произведет должного впечатления. Если мы сразу не воспринимали новую песню, он не настаивал. Потом при случае просил послушать еще раз. Странно, недоумевали мы, как она вообще не пошла вначале? В процессе рождения песни мы все принимали участие. Виктор готовил «болванку» – текст и мелодию, а мы сообща ее отшлифовывали: где надо гармонию поменять, где акценты сместить. Работенка была дай боже: у Витьки не расслабишься, пока дело не сделаешь. Спасало лишь то, что было для всех нас одинаково любимым.
Юрий Каспарян:
И мы там занимались… в сарайчике каком-то, сеть главное, чтобы была… Что касается «Черного альбома», то у Вити уже практически все готово было. Собственно, мы с ним продумывали только общую форму. Все это на порто-студии. Я привез усилитель, колонки, инструменты, драм-машинку… сидели в свободное от отдыха время, колдовали…
Черновик был записан на ту самую привезенную Джоанной четырехканальную порто-студию, на которой делался альбом «Группа крови». Цой играл на ритм-гитаре и пел, Каспарян записывал партии соло-гитары, программировал барабаны и бас (по словам экспертов, на Yаmаhа RX-5 особенно «искусственность» баса слышится в прикидочном варианте «Кукушки»).
Незадолго до дня рождения Саши[24] Виктор слетал на самолете в Питер, привез ребенка в «Zeltini» и должен был вернуть его Марьяне не позднее 25 августа.
Марьяна Цой:
Последний раз мы виделись, когда Витя забирал Саню на два месяца. Мы собрали вещи и ждали его. Саня перед приездом отца обычно нервничал. Однако Цой, пунктуальный, как всегда, не опоздал. Он взял сына за руку, и они пошли из дома.
– Ну, пока. Наслаждайтесь, – говорю им вслед.
У лифта он оборачивается.
– Пока. Буду звонить.
До этого Виктор брал Сашу только летом 1989 года, примерно на три недели, не больше, потому что ребенок был очень мал и нуждался в материнской заботе. Поэтому, по словам Наталии Разлоговой, Марьяна ошибается, говоря о двух месяцах. Цой привез Сашу в середине июля и должен был отвезти обратно в середине августа. После этого в планах было проводить подругу Наталии с детьми на поезде в Москву, и затем уже, спустя еще несколько дней, ехать на машине обратно.
Вот здесь надо сказать о некоторых вымышленных фактах. К примеру, газета «Московский комсомолец» в выпуске от 11 августа 2000 года опубликовала статью «Отпуск навсегда», посвященную гибели Виктора Цоя, и интервью Юрия Айзеншписа. Вот фрагмент из этого интервью:
«После этого концерта (в Лужниках), на который пришло больше 60 тысяч человек, у группы начался отпуск. Витя, как и в предыдущие три года, уехал на заброшенный хутор в Прибалтику, под Юрмалу. Вскоре я приехал туда и увидел его очень счастливым и загорелым. Он катался на мотороллере, показывал мне гири для зарядки и говорил, что ему здесь не скучно. Мы слушали демо-кассеты с новыми песнями и решили, что в сентябре нужно садиться в студию и заканчивать работу над новым альбомом, чтобы в конце года пластинка уже была в магазинах».
Есть еще одно интервью, данное Айзеншписом программе «Живаго», в котором он опять-таки утверждает, что бывал в Плиеньциемсе и встречался с Цоем.
Юрий Айзеншпис:
Я был в этой деревне, на том месте, где он погиб, в этом латвийском хуторе, буквально за несколько дней до трагедии. Я там гостил дней пять, потом уехал в Москву и после этого будто злой рок прошел над этой деревней. Мне рано утром позвонила Наталия Разлогова и говорит – у нас несчастье, утонул сын хозяина, у которых они проживали.
14 августа я с Цоем по телефону обсуждал возможность поездки с концертами в Сочи, гастроли в Южной Корее и Японии.
Потом буквально через день вновь раздался звонок. Вновь звонила Наталия и сказала, что погиб Цой. Первое, что я сделал, это отправил своих доверенных людей туда, в Латвию, чтобы помочь перевезти тело Виктора в Ленинград…
Также в газетах часто вспоминали слова Айзеншписа том, что «на 15 августа была запланирована встреча Виктора с телевизионщиками, но он позвонил накануне, был чем-то обеспокоен, сказал, что сниматься не может. Обычно Цой был спокоен, а тут взволнованный голос, что-то случилось у него там, на даче. От помощи Виктор отказался, только добавил: “Я сам во всем разберусь и перезвоню тогда”. Так и не перезвонил».
Можно заявить с уверенностью, что все это полная ерунда.
Во-первых, по словам Наталии Разлоговой, Каспаряна и прочих свидетелей отдыха Цоя в Латвии, Айзеншпис до смерти Виктора никогда не приезжал в Плиеньциемс, “не жил там пять дней“, “не слушал демо-кассеты с записями новых песен“ и не встречался там с Цоем.
Во-вторых, никаких встреч с журналистами и телевидением у Цоя не планировалось. И опять-таки о звонках – напомним, что никто никому никуда не звонил из-за сложностей со связью.
Да, возможно, Айзеншпис бывал в то лето в Латвии, в Риге и Юрмале, где, опять-таки, возможно, пересекался с Цоем по деловым вопросам, но в Плиеньциемсе, до смерти Виктора, он никогда не был.
И если внимательно вчитаться и вслушаться в слова Айзеншписа в приведенных интервью, то можно заметить, как легко слова о «нескольких днях до трагедии» превращаются в непонятный срок, минимум из которых две недели, что тоже говорит в пользу явного, но простительного сочинительства.
Что касается слов Айзеншписа о смерти сына хозяев «Zeltini», то тут он тоже не совсем точен. Да, действительно, то лето 1990 года было мистически трагичным. Незадолго до трагедии, произошедшей с Виктором, случилась еще одна. Во время купания в море утонул внук хозяев, шестилетний сын их младшей дочери. По воспоминаниям свидетелей, хозяйские внуки в компании других детей (в том числе маленького Саши Цоя и Жени Лисовского) пошли на море купаться. По недосмотру старших девочек маленький мальчик пошел вслед за детьми постарше в воду и захлебнулся в волнах. Прибежавшие взрослые, среди которых был медик Михаил Лисовский (кстати, первый муж Наталии Разлоговой), ничего сделать уже не смогли и ребенок скончался… Именно эту историю имеет в виду Айзеншпис, но подает ее немного не так как нужно, поскольку сам знал все только с чужих слов.
Относительно обсуждения возможностей поездки в Сочи с концертами – тут верно. У гастрольного директора «КИНО» Олега Толмачёва сохранилась записная книжка с запланированным расписанием гастролей на лето – осень 1990 года. И Сочи там стоит одним из первых пунктов.
Несколько лет назад я познакомился с женщиной – Марией Синеглазовой, которая сегодня занимает пост в дирекции ГЦКЗ «Октябрь». Так вот Мария рассказала мне, что в 1990 году она вела переговоры с Айзеншписом относительно возможности проведения гастролей группы «КИНО» во Владикавказе. И, по словам Марии, у нее в архиве сохранилась переписка относительно этого, некие документальные подтверждения. Как уроженец Кавказских Минеральных Вод могу добавить, что в местной рок-тусовке ходит легенда о том, что в сентябре 1990 года группа «КИНО» должна была дать концерт на стадионе Пятигорска.
Однако записная книжка Олега Толмачёва не врет. После планируемого Сочи далее по списку следовали города Приморского края, в частности – Южно-Сахалинск, Петропавловск-Камчатский, Находка, Владивосток, Хабаровск, Благовещенск. То есть группа «КИНО» планировала выступать на площадках, по возможности максимально приближенных к Японии и Южной Корее.
Кроме всего вышеперечисленного – в декабре 2018 года московский аукционный дом «Литфонд» выставил на торги письмо Виктора Цоя, датировав его июнем 1990 года. Письмо имело следующее содержание:
Хотя аукционный дом и посчитал эту короткую записку одним из последних писем, адресованных Марьяне Цой – это не так. Аукционисты предположили, что речь в письме идет о последнем большом гастрольном туре «КИНО» в 1990 году, и о колоссальном напряжении и усталости Цоя, последовавшими за выступлениями. Но никаких указаний на то, что это письмо 1990 года нет. Зачем бы Цой писал Марьяне записки, если он приехал за Сашей в середине июля, о чем сама же Марьяна рассказывает в повести «Точка отсчета»? Скорее всего, эта записка была написана на пару лет раньше, о чем говорят указанная смешная сумма в двести рублей и слова «жаль, не увижу Сашу». Возможно, Марьяна с Сашей уезжали куда-нибудь на отдых, и Виктор (живший уже к тому времени в Москве) не мог пересечься с ними в силу обстоятельств.
Вывод из всего этого можно сделать один: нельзя дословно верить всему, что говорят, пишут в официальной прессе, показывают в телевизионных передачах и тем более продают на аукционах. Лучше верить в воспоминания, подобные этому:
Цой действительно общался с людьми, жившими на дачах по соседству с «Zeltini», ему было приятно то, что местные его совершенно не знали, не узнавали, не требовали автографов и не льстили…
Из воспоминаний отдыхавшего в Плиеньциемсе:
В то время, когда здесь гостил Цой (напомню, в соседнем доме!), хозяйка нашего дома как раз вернулась из Норвегии, и возводила это здание, из которого я пишу эти строки. Так вот, тогда были готовы только печь и дымоход с лестницей. И вот, как-то раз, при очередном посещении стройки, хозяйка, жившая тогда не здесь, услышала чьи-то шаги. Кто-то явно спускался сверху, по деревянной лестнице недостроенного здания. Легкий испуг имел место быть. И тут спустился ОН, весь в черном, патлатый (она очень забавно изобразила его прическу). Встретились взглядом, причем это длилось не меньше минуты. В конце концов, ей стало смешно. Такая вот была встреча. А еще ее дочь здорово нервничала из-за громкой гитарной музыки, звучащей из окон сарайчика, выходящего прямо на их будущую терассу. Еще мы узнали, что, несмотря на то, что Цой ушел от жены к Наталье, их сын Саша очень привязался к новой избраннице своего отца. Вот ведь, как бывает… Потом хозяйка еще рассказала кое-что, но это личное…
Итак, 13 августа 1990 года Виктор Цой и Юрий Каспарян завершили запись черновых набросков нового альбома. Запись, вопреки расхожему мнению, была сведена. Копия черновика на компакт-кассете находилась у Цоя в машине, они часто ее слушали с Наташей и обсуждали довольно странные тексты, появившиеся у Цоя.
Юрий Каспарян:
Вся эта запись продолжалась в течение месяца или, может быть, немногим меньше. Помню, что Виктор очень небрежно сначала спел, и я его попросил перепеть по-настоящему – аргументируя это тем, что работать лучше с качественным вокалом. Спой, говорю, нормально, пожалуйста. Он: «Ой, ну ладно!». Перепел. Повезло, иначе сейчас бы не было «Черного альбома»…
Многие поклонники приписывают последним песням Цоя пророческие откровения, якобы Цой предупреждал и заранее предвидел собственный скорый уход. Поэтому многим хотелось бы узнать, выделял ли Виктор какую-нибудь песню из «Черного альбома» как наиболее сильную? Этот вопрос, скорее всего, нужно адресовать Юрию Каспаряну. Цой часто обсуждал с ним и Наташей новые тексты, и его самого удивляло, что они оказались такими странными. Ведь Цой к мистике относился с глубокой иронией, не верил ни в НЛО, ни в снежного человека. Но песни словно приходили к нему по «прямому проводу» с уже готовым настроением и, как правило, четкими формулировками, за вычетом «Кукушки», которую он несколько дней пытался «расслышать». По словам Юрия Каспаряна, они с Наташей тоже были удивлены содержанием того, что получилось в итоге.
Мистика необъяснима, чем и интересна. «Не нужно из собственного невежества делать метафизические тайны», скажете вы и будете не правы. Но в песнях Виктора действительно много мистических совпадений, и это очевидно. Поэтому так часто проводят параллели той или иной строчки его песен с его трагическим уходом.
Все это вполне закономерно, если учесть, что человек, который к чему-то стремится в этой жизни, помнит о смерти. Это помогает не «прозевать» жизнь и ценить каждое ее мгновение. К примеру, «путь воина» в восточной философии построен на этом принципе. Так что не об усталости и депрессии поет Цой, а о сакральном memento mori. «Выходя из дома, самурай должен быть готов к смерти…» – еще одна фраза из любимого цоевского набора.
Всех занимает, о ком поется в песне Цоя «Кончится лето»: «Про то, что телефон звонил, хотел, чтобы я встал, оделся и пошел, а точнее, побежал, но только я его послал…»? Многие люди почему-то уверены, что это про Айзеншписа. Кстати, еще большее количество людей уверено, что это последняя песня Цоя. Но, судя по черновикам, это не так. В любом случае в творчестве не может быть четких соответствий, и совершенно не нужно рассматривать творческий акт как реакцию на конкретные события. Творчество, в отличие от ремесла, – астральный процесс.
Разумеется, упомянутая выше песня никакого отношения к Айзеншпису не имела. По словам близких Цою людей, «проблемы», «усталость», «переутомление» Цоя придумали поклонники, потому что еще на старте спутали художественный образ, проступающий в песнях, с реальным человеком, их написавшим. Повторим уже в который раз, что каждый волен думать и считать так, как ему угодно и психологически выгодно. Но домыслы и размышления на тему того, что Цой хотел закончить с рок-музыкой в 1990 году, не выдерживают никакой критики. Дела группы «КИНО» шли прекрасно, и Цой был очень доволен существующим положением дел. Намечался гастрольный тур в Японии, Виктор всерьез собирался заняться в будущем как музыкой, так и съемками в кино. Более того, если посчитать количество гастрольных часов, «утомивших» музыкантов в последний год их работы, понимаешь, что их жизнь – вечные каникулы по сравнению с тем, сколько работают классические музыканты или любой ныне живущий молодой человек, который зарабатывает себе на жизнь. Для богемного бездельника любая работа – непосильный труд, в то время как профессионалы в любой области отдают работе большую часть времени жизни.
Юрий Айзеншпис:
Лично я сделал 60–70 концертов, но не только Витю, а всю группу «КИНО» тяготила концертная деятельность. Конечно, для любого исполнителя контакт со своими зрителями, фанатами просто необходим, но ставить это на коммерческие рельсы – этого все чурались. Среди поп-музыкантов, работающих под «фанеру», гастроли по два-три концерта в день называются чесом. А Виктору было трудно работать даже один концерт. Он после часа на сцене так уставал, что не могло быть и речи о еще одном выходе. Случаи, когда он работал по два концерта, – были редчайшие эпизоды.
Вот как прокомментировала однажды Наталия Разлогова разговоры о качестве последних концертов и переутомлении «киношников»:
Вы явно не имеете представления об образе жизни и графике работы профессиональных музыкантов. Денис Мацуев, Николай Петров или Спиваков «чешут» так, как группе «КИНО» и не снилось! У «киношников» ни в какие периоды жизни не было графика, даже отдаленно приближающегося к уровню занятости классических музыкантов! К тому же, по логике поклонников, выступление раз в год на капустнике автоматом ближе к искусству, чем ежедневный выход артиста на сцену. Должна всех огорчить: искусство – это в первую очередь труд. А нагрузки музыканта мало чем отличаются от спортивных нагрузок или балетных. Искусства «на халяву» не бывает там, где публика отличает балаган от штучной работы. Именно поэтому никто из наших рокеров даже близко не смог подойти к западному шоубизу (за вычетом Градского – он настоящий профессионал и гениальный композитор). Помню, как однажды Крис Кельми на замечание своего товарища о том, что профессия музыканта конвертируется в любой стране, грустно ответил, что самый высокий уровень нашей рок-тусовки не выдержит в западном мире конкуренции даже в подземном переходе. В любом случае последние концерты «КИНО» были круче ранних в десятки раз. По уровню исполнения, по композиции, по драйву и по отдаче аудитории. Хотя по-настоящему, как это делается в профессиональной музыкальной среде, они не работали вообще никогда. Да и не смогли бы… Взгляд поклонников на эти вещи мне категорически не нравится и тем, что отображает наше национальное неуважение к труду вообще, к профессионализму в частности, ну и, конечно, тем, что выдает полное отсутствие представления о том, какой ценой «делается» искусство в этом мире. Люди мыслят штампами и судят о том, что не видели. Это неправильно. И напоминает мне анекдот моего детства: «Хреново поет твой Паваротти…» – «Ты что, был на его концерте?» – «Нет, мне сосед напел…» Нельзя по плохой VHS записи судить об атмосфере в зале.
Ясно одно – в случае с «КИНО» большая часть жизни во все времена отдавалась досугу. Но люди не любознательны и простой арифметикой не занимаются, поэтому и муссируют тему «переутомления» и передергивают, где могут. Так, Александр Житинский в своей книге привел слова Инны Николаевны по поводу того, что Цой, забирая Сашу в Латвию на отдых в 1990 году, сказал ей, что он устал и хочет закончить с музыкой. Поклонники сразу же привязали это к предвидению Цоем своей скорой смерти и сильной депрессии, в которой якобы находился музыкант. Но на самом деле все подано было совершенно не в том контексте, в котором были произнесены эти слова.
Инна Николаевна Голубева, мама Марьяны Цой:
То, что Житинский написал по поводу усталости Цоя… Это просто дар художника развить эту тему. Понимаете, вот так вот в лоб, газетной строкой, об этом нельзя было писать. Да, действительно, он это говорил. Лично мне. Он говорил, что он бесконечно устал от этого пафоса, от этих концертов… Он был в таком состоянии – вот скорее бы добраться до пляжа, рухнуть на песок и ни о чем не думать. Вот это состояние у него было, а не просто депрессия или желание со всей музыкой завязать. Кто это сказал такое? Виктор мне говорил, что устал. И я захотела разбавить пафос усталого человека и так ехидно ему в ответ говорю, значит: «Что же ты будешь делать-то, если все бросишь? Ну-ка, скажи-ка ты мне». Он так обмяк, сел и говорит: «Ну, не знаю… Нэцке, может быть, буду резать…». Вот и хорошо, говорю, и на дудочке будешь играть в сторонке, и гитару выбросишь свою… И мы этот разговор закончили сразу, переведя все в шутку. Так что утверждать, вот так прямо, о депрессии нельзя ни в коем случае было. Как будто он что-то знал, этот Житинский…
Кстати, название «Черного альбома» неофициальное, данное ему в 1991 году фанатами. Вторым неофициальным фанатским названием стало «Солнце мое, взгляни на меня». А вот официального названия вышедший уже в 1991 году альбом так и не получил. Как именно бы назывался альбом, если бы Цой остался в живых, неизвестно, а придумывать отсебятину музыканты «КИНО» не стали. В архиве Наташи Разлоговой сохранился блокнот Виктора, в котором есть список песен для нового альбома, и выглядит он таким образом:
1. Жду ответа
2. Красно-желтые дни
3. Я не люблю, когда мне врут
4. Атаман
5. Сосны
6. Следи за собой
7. Ответ
8. Волчий вой
9. Нам с тобой
Название альбома, к сожалению, нигде не указано, да и названия некоторых песен, как видим, звучат несколько иначе. Как явствует из списка – среди песен отсутствует «Кукушка», которую, как известно, Виктор написал уже во время записи набросков альбома в Плиеньциемсе.
Так же бросается в глаза наличие песни «Атаман», которая, как известно, в альбом не вошла и превратилась в легенду, развеянную только через 22 года, в 2012 году.
21 июня 2012 года, в день 50-летия Виктора Цоя, Первый канал показал уникальный документальный фильм, в котором поклонники увидели музыкантов группы «КИНО» и сына Цоя, Александра, а также услышали ранее не известную им песню Виктора – «Атаман». Наташа Разлогова в течение двадцати двух лет хранила уникальную запись – Виктор Цой еще весной 1990 года напел ее на свой двухкассетный магнитофон. «Атаман» никогда нигде не исполнялся, и в самом факте существования этой песни многие сомневались. В честь 50-летия товарища музыканты-«киношники» решили ее записать.
Игорь Тихомиров:
Никакой «акустической версии» песни «Атаман» не существовало. Была «рабочая» (записанная на «мыльнице») кассета, где Витя записал версию этой песни для дальнейшей работы. Если внимательно смотреть фильм, посвященный 50-летию Виктора, то можно заметить, что именно эту запись мы (группа «КИНО») взяли для работы с этой песней. Поверьте, звучание этой песни в оригинальной версии совсем не предполагалось для широкого издания – это был лишь набросок для дальнейшей работы. Берешь самый простой кассетник типа «балалайка» со встроенным микрофоном (вспомните 1989–1990 гг.). Нажал на кнопку REC, и поешь, играешь, а потом слушаешь, что за говно получилось. Но, учитывая ситуацию, группа «КИНО» взяла на себя смелость использовать данный материал, поскольку никаких других вариантов этой песни нет в наших архивах.
Юрий Каспарян:
Кстати, Кинчев говорил, что Цой якобы отставил «Атамана», потому что «…ему Каспарян напел, что песня эта на ”Алису“ похожа…» Так вот это неправда. Я вообще никогда не слышал «Атамана», до того момента, пока Наташа ее не привезла к Георгию Гурьянову. Тихомиров, тот слышал, вспомнил ее сразу, а я – нет.
Георгий Гурьянов:
Изначально я был против записи «Атамана» в том виде, в каком он вышел. Я хотел сделать нечто танцевальное, веселое, а получилось что-то мрачное такое, с похоронным колокольным звоном… И, вообще, я не хотел принимать участия в записи, и сниматься в фильме Наташи, но она попросила, и я согласился. Хоть и нарушил при этом свой главный принцип – никогда не идти навстречу никому. Пусть идут ко мне… Но ради памяти Виктора я решил принять участие, сделать ему подарок на день рождения. Пусть даже под слова «…и мы все пойдем дружным шагом на бойню…».
Юрий Каспарян:
Как-то я сидел дома, у меня было такое тяжелое, тоскливое настроение, и я придумал мелодию в медленном очень темпе, а через три недели Наташа Разлогова подарила Георгию кассету, демо-запись Виктора для «Черного альбома», где был записан «Атаман». И сочиненная мною мелодия совпала с ним. Совпала по аккордам и плюс там получилась такая гармоническая запутка…То есть все в стиле любимой группы.
«Атаман» – совсем короткая, но столь яркая и жизненная зарисовка для многих, стала своеобразной точкой невозврата. Смерть Георгия Гурьянова 20 июля 2013 года, по сути, лишила поклонников «КИНО» надежды услышать еще какую-нибудь из неизданных песен Виктора Цоя в исполнении музыкантов группы. Фактически «Атаман» стал последней песней, записанной группой «КИНО».
Поклонники «КИНО» были приятно удивлены теплотой атмосферы на экране и, конечно же, с восторгом встретили появление «Атамана». В 2018 году «Атаман» был официально издан независимым музыкальным издательством «Maschina Records».
Но это еще не все. Как видим – под цифрой семь значится песня «Ответ». Какую именно песню имел в виду Виктор – непонятно. Если понять под этим названием строки «…у меня есть вопрос, на который ты не дашь мне ответ…», можно предположить, что Цой намеревался включить песню, ныне известную под названием «Вопрос», в новый альбом «КИНО», ставший, к сожалению, последним… Но четких указаний на это нет.
В 2019 году режиссер Алексей Учитель, работая над съемками своего фильма, в одном из интервью заявил, что рабочим названием записанного чернового альбома было «Сорок семь», однако это совершенная неправда. «Сорок семь» – рабочее название сценария фильма Алексея Учителя, и притягивать это название к черновому альбому группы «КИНО», записанному в Плиеньциемсе, не нужно. По воспоминаниям музыкантов «КИНО» и Наталии Разлоговой, названия у чернового альбома еще не было, и об этом даже никто из музыкантов не задумывался.
Что же касается «последней песни Цоя», то по этому поводу никто ничего не сможет сказать определенно. Многие склонны думать, что последней все-таки была «Кукушка», которой, как уже было указано выше, вообще нет в списке песен для нового альбома, но расставить точки над «i» можно будет только после проведения биохимического анализа текстов черновиков.
Юрий Каспарян:
У меня осталось воспоминание, что я приехал с какой-то прогулки, говорю: «Как дела, где Витя?». Наташа говорит, что он там… Очень лично, очень глубоко ушел в запись песни. Этот сарайчик, в котором мы записывали, прям вокруг него такое ощущение концентрации сознания было. Это вот я запомнил, это отпечаталось в голове… В песнях «Черного альбома» тема прощания очень четко звучит… И во время записи все это очень сильно эмоционально воздействовало.
Если же быть точным – последним текстом в записной книжке Виктора является совсем небольшая зарисовка:
Эта весьма необычная зарисовка с довольно мистичным текстом является переработкой текста, датируемого 1989 годом, стоит как бы особняком от остальных, и отделена от них страничкой с двумя подписями-автографами. Если учесть этот факт, можно предположить, что именно это последняя песня Цоя, текст которой он продумывал. Хотя утверждать что-либо определенно, конечно же, нельзя…
Каспарян с Гурьяновым на вопрос об этих темах в песнях Цоя отвечали, что все эти «некому, кроме нее, нам помочь в темную ночь», «со щитом, а может быть, на щите» и прочее – просто черный юмор Цоя. Ведь в жизни Цой был очень веселым и ироничным человеком, в интервью всегда избегал пафосных тем и никогда не ответил бы на вопрос типа «Что для вас значит любовь?». Ирония при внимательном изучении текстов Виктора проглядывает даже в самых серьезных песнях, не говоря уж о светлой стороне его творчества вроде «Когда твоя девушка больна». В общем, «киношники» относились к героико-трагическим песням Виктора со смешками, хотя сам Цой к своим песням относился вполне серьезно. И когда они появлялись, он их внимательно изучал, рассматривал родившийся текст, как мать рассматривает своего младенца.
Творчество в его случае шло не от сознания, а по наитию, от внутреннего постижения жизни и ее экзистенциального смысла.
13 августа 1990 года Виктор Цой был замечен в Юрмале, на улице Йомас, 83, около ювелирного магазина[29], где был кем-то сфотографирован. Данные фото известны среди коллекционеров как фото «из личного архива Марьяны Цой». Йомас – пешеходная улица, как бы пронзающая насквозь сразу несколько поселков в Юрмале. Местный Бродвей – место для дефиле и неделовых встреч. Аккуратные деревянные домики, гостиницы, концертный зал «Dzintaru», множество летних кафе, рестораны, магазины сувениров, мороженое и сахарная вата. На Йомас всегда людно – до пляжа метров 200, рядом железнодорожная станция Майори.
Алексей Макушинский:
Иногда мы ездили в Юрмалу, там, конечно, была «цивилизация» (хотя все это было еще по-советски скромно). Помню, в Майори на улице Йомас какие-то девочки брали у Вити автографы…
До недавних пор было неизвестно, кто автор этих двух фотографий. Считалось, что как раз те самые девочки-поклонницы, которые узнали Виктора и запечатлели его во время прогулки, а после гибели, по приезде в Ленинград, передали Марьяне фотографии… Однако Андрей Машнин, лидер группы «Машнинбэнд», смог пролить свет на это дело, и благодаря ему стало известно имя автора этих фотографий – Валерий Метель.
Андрей Машнин, музыкант, лидер группы «Машнинбэнд»:
Сижу однажды на смене в котельне, еще в 1990-м, стучат в дверь, как обычно. Открыл – там парнишка, невысокий, чернявый, скромный. Можно, говорит, зайти? Можно, говорю. Сели в комнате, он сказал, что зовут его Валера, приехал он с Украины, из города Желтые Воды. Любит группу «КИНО», вот добрался до «Камчатки»… Разговорились о Цое. Валера сказал, что Цой к ним приезжал в Желтые Воды, и он там пытался к нему пролезть поближе. (Чем это кончилось, не помню. Возможно, и пролез, он парень упорный оказался.)
А еще, говорит, я в августе был в Юрмале, шел там по улице и увидел Цоя. Набрался наглости, подошел, попросил разрешения сфотографировать. То есть постеснялся снимать втихаря, и, кроме того, попросил не сфотографироваться вместе, а просто сфоткать самого Цоя отдельно. Цой разрешил, хотя и торопился, Валера сфоткал. И было это 13 августа. Того же года. Валера, счастливый от такого приятного случая, где-то там же еще проводил время, а через два дня Цой погиб.
Фотографию он мне показал, напечатанную, само собой, цифры тогда еще не было. Да, стоит Цой у магазина. Явно на ходу приостановился. Но вполне хорошо получился…
И вот тут уж не помню точно, у нас потом попойка еще была с девчонками. Возможно, день рождения мой справляли в марте 1991-го, от которого и фотки остались с участием Валеры. И, скорее всего, Валера мне на день рождения и подарил эту фотографию из Юрмалы…
После разгона котельной я решил собрать всякие фотографии и бумажки в фотоальбом, который валялся пустой у нас дома, большой такой, с красной обложкой. И среди прочего вклеил туда эту юрмальскую фотку. А позже у нас появился сайт mashnin.ru, где был раздел Музей. И я туда переснял и выложил эту фотографию. Так она и пошла в Интернет. Потом уж ее кто только не копировал, все-таки важная фотография – думаю, действительно последняя…
13 августа 1990 года Игорь Тихомиров с семьей, так же находившийся на отдыхе, уже начинает двигаться обратно в Питер, поскольку были назначены репетиции с обещавшим вернуться к 15 августа Каспаряном.
Из дневника Марины Тихомировой, жены Игоря Тихомирова:
13 августа. Собирали и паковали шмотки. Грузили в машину. Уже несколько дней подряд идут дожди, дороги к шоссе развезло. Как будем выбираться, неизвестно. Я постоянно ною, прошу отложить отъезд и остаться еще на пару дней – Игорь непреклонен. «Я обещал вернуться 15 августа, значит надо ехать!». А лето, пожалуй, было самое лучшее из всех проведенных в деревне. Объявились друзья босоногого деревенского детства, изобилие грибов, ягод (рыжики и княженика, что, практически, чудо), рыбалка, кроссовый мотоцикл, вечерние посиделки у костра и звери, бродящие рядом, – не отпуск, а сказка…
14 августа. С утра, наконец, выглянуло солнце. Оно будет преследовать нас несколько последующих дней, как нечистая совесть. Это даже не свет, а непрекращающаяся солнечная вспышка, до рези и слез в глазах, до аллергического чихания…
С трудом выбрались на пригорок у края деревни, буксуя по мокрой траве и размытому проселку. Остановились у черемухи, чтобы бросить взгляд на реку и бабушкин дом. Это последний раз, когда мы его видели. В следующий приезд в деревню мы застали на берегу жалкие развалины с выбитыми окнами, провалившейся крышей, разрушенной печкой и выпиленными углами. Только одинокая рябинка свидетельствовала о том, что раньше это было человеческим домом. Заехали в Судай, попрощались с друзьями и стартовали в Питер. Дорога тяжелая, машина забита под крышу. Через заднее стекло никакого обзора. На фаркопе кроссовый мотоцикл (тяжелый), обвешанный канистрами. К вечеру добрались до Вологды. Стало темнеть, решили остановиться в гостинице, переночевать. Не тут-то было. В городе сельскохозяйственная конференция – мест нет. Плюнули, поехали дальше. На посту ГАИ на выезде из города остановились отдохнуть. Получили благословение гаишников, решили поужинать, и тут подкатывает белая «Волга» с московскими номерами. В машине женщине плохо с сердцем. Аптека отсутствует. Пришлось перекопать весь салон в поисках лекарств. Тетку откачали. Подремали пару часов в машине и с рассветом тронулись дальше…
Ольга Швацкая:
Наша «смена» подходила к концу. Мы заезжали в «Икар» на двух- или трехнедельные «смены», чтобы все семьи сотрудников института могли успеть там за лето побывать. Вечером 12-го в «Икар» пришли «киношники» – позвонить. Юрий подошел к нашей компании, сказал, что уезжает в Питер. Мы же сказали, что 14-го едем обратно в Ригу до следующего лета. Прощались, пожимали руки; самые смелые пожимали руку Виктору (Юрий был уже «свой»), ребята шутили, что «место встречи изменить нельзя», и обещали вернуться следующим летом: «Здесь так тихо, на взморье хорошо отдыхать». Мы, подростки 80-х, настолько искренне дорожили доверием знаменитых ребят – никому не пришло в голову попросить автограф или бежать в номер за фотоаппаратом. Да и потом, надеялись на встречу через год. Хотя наверняка кто-то сфотографировал их втихаря…
Утром 14 августа автобус отвез нас в Ригу, мы с Ниной сразу поехали на дачу. Там рассказывали родным и соседям по даче о наших новых знаменитых «друзьях»…
14 августа 1990 года около 17 часов вечера Каспарян уезжает из Плиеньциемса, увозя порто-студию, инструменты и оригинал сделанной записи. Цой остается с Наташей, ее сыном Женей и Сашей. Есть мнение, что Цой тоже собирался возвращаться в Питер 21 августа и уже имел на руках билеты на самолет.
Рашид Нугманов:
В отношении кого сказаны слова о 21 августа? Если в отношении Виктора, то это фантазии, потому что Виктор с Наташей приехали в Прибалтику на машине, и на ней же должны были вернуться в Москву. Если в отношении меня, то у меня были куплены билеты на самолет из Алма-Аты в Москву на 21 августа, которые пришлось срочно поменять на рейс 17 августа из Алма-Аты в Ленинград.
Появление данной версии, вероятно, связано с тем, что Виктор, согласно уговору с Марьяной, должен был отвезти маленького Сашу в Питер на самолете до 25 августа и вернуться обратно в Плиеньциемс. Ранее это никем никогда не подтверждалось, и все считали это очередной байкой, но близкий друг Наталии Разлоговой Алексей Макушинский помог окончательно установить правду.
Алексей Макушинский:
Билеты были! Я потом по обратному билету Виктора улетел из Ленинграда в Ригу, после того как мы похоронили его. Переписать билет на свое имя было непросто. Но я пришел в какую-то центральную кассу на Невском проспекте, и тетечки-кассирши, знавшие, конечно, о гибели Цоя – главная городская новость, – переделали мне билет.
Так или иначе, в Питер (Москву) Цой с Наталией собирались вернуться не раньше начала сентября и на машине, и вообще дата точного отъезда не была определена.
Версия же о том, что Цой поссорился с Каспаряном и собирался лететь за ним в Питер, также не выдерживает никакой критики. У Виктора с Юрием всегда были прекрасные отношения и никаких ссор не было.
Вопреки мнениям, что якобы Цой находился в глубокой депрессии, близкие утверждают, что у него вообще не было склонности к депрессиям. Он был очень позитивным человеком, с прекрасным чувством юмора и спокойной верой в завтрашний день. К тому же дела в тот период у него шли лучше, чем когда-либо. Образ, проступавший в песнях, удивлял порой его самого. А усталость, конечно, была – они целый месяц работали с Юрием над новым альбомом. Но последние загадочные тексты, появление которых тревожило и Цоя, дали поклонникам «КИНО» возможность считать, что у Цоя в августе 1990 года была затяжная депрессия и он находился на грани срыва. Ничего этого не было, но мистика, безусловно, была. И последний альбом действительно был странным и обрел смысл только post factum.
Когда Виктора спрашивали о каких-то глобальных вопросах или планах, он всегда отвечал: слушайте песни, все там сказано. Именно в этом контексте многие особо впечатлительные поклонники вспоминают про песню «Сосны на морском берегу» и начинают усиленно дискутировать, действительно ли Виктор устал от бурного графика, как поется в песне, или нет, реально ли он поет про те самые сосны на морском берегу, растущие на пляже Плиеньциемса? Реальный человек был спутан с художественным образом, рожденным автором. Не придуманным, а именно рожденным.
Разумеется, сразу возникает такой вопрос: а насколько те образы, которые были созданы Цоем в песнях, соответствуют его реальным мыслям, идеям и всегда ли его осознанные жизненные установки находили отражение в текстах? Ведь создание художественного образа не имеет прямого отношения к реальному состоянию души, но Цой, как известно, всегда был аутентичен и сам же не раз об этом говорил («Нам за честность могут простить все»).
Надо помнить, что человек не одномерен. И если Флобер заявлял, что мадам Бовари – это он сам, а Толстой утверждал, что он – Анна Каренина, то это не означает, что авторы были трансвеститами. В творческом человеке всегда присутствуют две реальности: бытовая и экзистенциальная. Если мы не рассматриваем человека как кусок протухающего мяса и признаем за ним право на свет вечности, то должны понимать, что в творчестве как бы проступает то, что соединяет человека с экзистенциальным пространством, и в этом измерении неизбежно будет много грусти и даже тоски, хотя на самом деле все может быть отлично, как, собственно, и было у Цоя. Цой был всегда предельно честен, но это отнюдь не значило, что «закрой за мной дверь, я ухожу» кому-то говорилось в реальности.
Многие уверены, что он очень уставал от гастролей и суеты и убегал от всего этого на два месяца в Латвию, где его не мучила слава, где он мог спокойно заниматься творчеством. Многие уверены и в том, что Цой хотел уйти с большой сцены, возможно, в кинематограф. Или вообще сменить поле деятельности, но уже не мог отказаться от популярности, что могло толкнуть его к самоубийству. Ведь все знают его слова, о которых вспоминал Рашид Нугманов: как-то Виктор сказал в 1986-м, что если бы Гребенщиков умер сейчас, он стал бы легендой. Наташе Разлоговой же запомнилось другое – Цой говорил, что рок-музыканты до старости не доживают. Или, к примеру, как уже говорилось выше, – часто произносил фразу из «Кодекса самурая» – «самурай, выходя из дома, должен быть готов к смерти».
А что касается усталости Цоя… Этот вопрос вообще ставит в тупик: неужели никто не хочет отдохнуть на море и не готов сбежать от городской суеты в красивую тихую деревню? Неужели все трудоголики? Цой был молодым человеком в расцвете сил, работал и отдыхал с удовольствием, как все нормальные люди.
Рашид Нугманов:
Виктор не был ни пессимистом, ни «депрессантом», но и безоглядного оптимизма тоже не проявлял. Он был вполне уравновешенной личностью, со здоровой долей скептицизма и иронии. Без запоев.
Есть одно свидетельство, взятое с сайта Рашида Нугманова www.yahha.com:
Олег Хожанов, очевидец:
Я встретил Виктора и, как я теперь понимаю, Разлогову, в фойе гостиницы «Юрас Перл»[30] (кажется, так она называется) 14 августа, т. е. за день до несчастья.
Но, по словам Наталии Разлоговой, они с Виктором никогда не бывали в гостинице «Юрас Перл», и уж тем более 14 августа, что дает основания считать, что свидетель, попросту говоря, либо выдумал данный факт, либо просто путает.
Еще есть версия, что вечером 14 августа между Наталией и Виктором произошла ссора, и Виктор уехал из дома. Ходил слух, что его видели в тукумском ресторане около двух часов ночи. Такую информацию сообщил официант ресторана, который якобы спустя две недели после смерти Цоя позвонил Марьяне в Питер. Данная информация известна со слов мамы Марьяны, Инны Николаевны Голубевой.
Инна Николаевна Голубева:
Была такая история… Мне звонили из Латвии, из Тукумса, какой-то человек, вообще неизвестно кто, назвался халдеем ресторана и утверждал, что Витя был накануне у них в заведении, один. Что это было – не известно… Может быть, он Юрку провожал тогда, не знаю. Этот человек мне звонил несколько раз и постоянно требовал Марьяну. А Марьяны все время не было дома. Вообще в то время что только не говорили…
Эту информацию категорически опровергают как сама Наталия Разлогова, так и свидетели, жившие на дачах по соседству с «Zeltini».
Все это ерунда, и никто из них никогда не был ни в одном тукумском ресторане. Цой был домосед. Вот в Юрмалу он с Наташей действительно ездил, но не так часто и днем. Погулять, сходить в кафе – в деревне же ничего не было, еду готовили сами. Москвичи ездили всей тусовкой еще на рынок в Тукумс по выходным, короче, выезжали в основном за едой.
Алексей Макушинский:
Никаких соседей-отдыхающих не было, то есть они, может быть, и были, но мы с ними не имели дела. Мы жили своей компанией. Это все-таки был не курорт, а просто рыбачья деревня, куда приезжали разные люди из Москвы и Питера.
Будучи на отдыхе, Виктор, хорошо знавший корейскую кухню, часто готовил блюдо из мяса, баклажан, перцев и помидоров, подававшееся с вареным рисом. Вообще многие знакомые Цоя, к примеру Рашид Нугманов, впоследствии вспоминали, что Цой любил корейскую кухню, особенно одно довольно острое блюдо, которое называется «Хе».
В Тукумсе Виктор с Наталией посещали только продуктовый рынок. Вечерами же вообще никуда никогда не выезжали – такова была специфика дачной жизни.
Однако хозяйка хутора «Dreimani» Скайдрите Штродах утверждает обратное.
Скайдрите Штродах, хозяйка хутора «Dreimani»:
Вы поверите в то, что я вам сейчас скажу? То, что будет в газетах и везде, всё, что будут рассказывать, – это совсем не то. На самом деле он ехал с озера. Он всю ночь там пьянствовал. Уж извините, что я вам правду говорю. Местные люди не хотели его выпускать утром. Поспи и отдохни, после обеда поезжай. Нет, поеду и все. Он же был человек такой, наверное, как хотел, так и делал.
Как вам такая версия? Кстати, насчет официанта тоже можно кое-что добавить. В конце апреля 2019 года я, автор этой книги, был в Риге, и жил в частном доме на острове Курдзиньсала. Хозяевами милого, уютного частного домика были приветливые латыши, хорошо говорящие по-русски. И вот однажды брат Йоланты – хозяйки дома (между прочим, бывшей жены известного латышского композитора Александра Кублинского), немолодой уже, грузный мужчина, похожий на бармена из ирландского паба (собственно, таковым он и был по роду своей деятельности), заметив на мне майку с изображением Цоя, поведал мне одну историю.
В 1990 году этот человек (имя он попросил не называть) был приглашен на работу в бар дома отдыха курортной базы озера Энгуре. И вот там он встретился с Виктором Цоем, который был приглашен на рыбалку кем-то из командиров одной из местных воинских частей.
В сентябре 2015 года под одним из видеороликов по поводу гибели Цоя видеохостинга «YouTube» пользователь с ником Breakbeatlover написал:
– Мой сосед бухал с ним в то утро на Энгурском озере. Он был последним, кто его видел!
Верить в эту историю или нет – судить вам, дорогие читатели, однако, по мнению Наталии Разлоговой, – это либо простительный вымысел, либо рассказчика подводит память, и подобный факт мог иметь место не в 1990 году, а, к примеру, годом раньше. Хотя, опять-таки, ничего подобного Наталия вспомнить не смогла. Однако странно, почему совершенно разные люди указывают именно Энгурское озеро и привязывают его к гибели Виктора.
Человеческий мозг – сложная штука, и у многих людей есть собственное желание «вставить свои пять копеек», однако способы это сделать они выбирают порой самые странные. Тем более что, как показала впоследствии судебно-медицинская экспертиза, Виктор Цой был абсолютно трезв накануне гибели. Во всяком случае, он не употреблял алкоголь в течение последних 48 часов до смерти.
Таким образом, версия с признаниями официантов лопнула, как мыльный пузырь. Несостоятельность же рассказа Скайдрите Штродах, которой, очевидно, просто весьма интересно (или приятно, если за деньги) на старости лет рассказывать сказки заезжим фанатам и досужим до «жареных фактов» журналистам, вообще видна, что называется, невооруженным глазом.
Тем более, что сама Скайдрите Штродах и ее дочь Парсла весьма колоритные и известные местные персонажи. И известность их выражается в порой совершенно необоснованных истериках, угрозах и неадекватном поведении по отношению как к собственным соседям, так и людям, приезжающим на место гибели Виктора Цоя.
Арвис Цирулис, житель дома «Meijas»:
Парсла Штродах ненормальная, да и Скайдрите тоже. Пчел разводят, а я чем мешаю? Все соседи с ними не общаются. Как с ними можно иметь дело, если они свое говно вилами мне в сад кидают? Я Парслу предупреждал уже не раз, чтобы она шла к ебени матери. Обещал, что вырою яму и закопаю ее. И пчел ее ей сверху положу…
Принимая во внимание столь лестные эпитеты, которыми почтенный Арвис Цирулис награждает не менее почтенную Скайдрите Штродах и ее дочь Парслу, можно смело сказать, что все свидетельства семейства Штродах не имеют ничего общего с правдой.
По логике вещей – Виктор Цой вполне мог бывать на озере Энгуре, вот только не 14 августа 1990 года. Хотя, по утверждениям близких друзей, на Энгуре Цой вообще никогда не бывал.
Алексей Макушинский:
На озеро Энгуре мы никогда не ездили. Не бывали там. Обычно ездили на какие-то маленькие озерца в лесу. До них на велосипеде можно было доехать.
Выслушивать различные мнения и версии людей, конечно, можно (и даже нужно), однако так же необходимо не просто слушать и безоговорочно верить в сказанное, а вникать и сопоставлять факты. А факты говорят нам, что Цой был трезв (против экспертизы не попрешь), накануне вечером (14 августа) никуда не ездил и провел вечер дома. И тому есть вполне адекватные свидетели.
Степан Живов, режиссер:
Последний раз я видел Цоя 14 августа 1990 года. И даже помогал ему в тот день чинить машину. Точнее – накачивать колеса. Водил он плохо, конечно, только начинал… «Москвич» же его был по тем временам очень мощный, с жигулевским движком…
Бирута Луге, хозяйка дома «Zeltini»:
Мне тоже доводилось слышать такие разговоры. Например, о том, что Цой чуть ли не каждый вечер проводил в тукумском ресторане. Это чистейшей воды клевета. Он действительно нередко уезжал из дома, но на рыбалку. Вряд ли человек, который собирается идти в ресторан, берет с собой рыболовные снасти и экипируется для рыбной ловли.
Они жили у нас не первый год. И никаких хлопот ни нам, ни соседям не доставляли. Однажды мы решили пригласить Виктора на семейную вечеринку. Тогда-то и узнали, что он абсолютно не пьет. Самым крепким напитком для него было пиво. Цой серьезно занимался спортом, так что о спиртном или тем более о наркотиках и речи быть не может.
День и ночь накануне его гибели не были чем-либо примечательны. Абсолютно. Было тихо, спокойно. Вечером все, как обычно, пошли спать. Кто бы мог предположить, что случится на следующий день…
Алексей Макушинский:
Как прошел вечер, я толком не помню. Помню, что были вечерние посиделки, как всегда в «Zeltini», на кухне. Больше ведь и негде было… Я жил в соседнем доме «Vidini», помню, пошел туда из «Zeltini», это совсем рядом. Потом Цой часов в одиннадцать вечера зашел за будильником. Это все было очень обыденно, никто же не знал, что случится завтра… Кстати, будильник ходит до сих пор.
Окончание дня 14 августа 1990 года прошло спокойно, вечером все обитатели «Zeltini» легли спать.
Утром 15 августа 1990 года Цой встал около 5-ти утра, потихоньку вышел из дома, собрал удочки и уехал на рыбалку на одно из лесных озер, в сторону Талси. Куда точно – неизвестно. Одни поклонники «КИНО» уверены, что Виктор рыбачил на озере Энгуре, другие – что на озере Ридели, однако оба утверждения недостоверны. Со слов Наталии Разлоговой известно, что мест, где Цой ловил рыбу, было несколько, и куда именно он направился в тот раз – неизвестно никому. Кое-какие сведения относительно этого все же удалось найти, однако подтвердить их или опровергнуть смог бы только сам Виктор…
Из воспоминаний отдыхавшего в Плиеньциемсе очевидца событий:
После очередной такой ночи с 14 на 15 августа Виктор (трезвый, кто бы что ни злопыхал) поехал на утреннюю-ночную рыбалку на озеро. Это совсем недалеко, меньше 15 км от Плиеньциемса.
Алексей Макушинский:
Куда поехал тогда Цой – я не знаю. Сказал, что на озеро. Мы латышскими названиями озер не пользовались. Ближнее озеро, дальнее озеро… Как-то так. Мне кажется, это было какое-то маленькое озеро, которое он незадолго до этого нашел и на котором никто не бывал, кроме него… Там в лесах озер довольно много. Но я не уверен…
Гунтис Дрейманис, хозяин дома «Vidini»:
Цой вечером приходил к Алексею за будильником. Он сказал, что утром собирается на рыбалку, и назвал название озера, куда думает ехать. Это дальнее озеро, называется Lake Vaskaris[32], километрах в семнадцати от Плиеньциемса… За озеро Ridelu Dzirnavu Ezers еще три-четыре километра в сторону Талси. Цой там часто бывал. Это в лесу, после перекрестка, поворот на Энгуре, и еще немного вперед. Дом сгоревший там… Место очень хорошее, купаться тоже можно.
Согласно воспоминаниям Марьяны Цой, Виктор всегда брал с собой сына Сашу, но это не подтверждается – со слов Наталии известно, что детей так рано никто никогда не будил, да и утренняя рыбалка не предполагает суеты. Мальчиков возили на озера днем, утром же Виктор рыбачил один. Саша был еще слишком мал для «мужских» развлечений, поэтому Виктор много времени проводил с Наташиным сыном Женей, которому было уже одиннадцать лет, а Сашу оставлял на попечении Наталии.
Провожала Цоя на его последнюю рыбалку именно Наталия. Цой в то утро был бодр и весел, находился в прекрасном настроении – работа над альбомом была успешно завершена, начинался полноценный отдых, вот он и решил начать его «по-спортивному».
Инна Николаевна, мама Марьяны, в книге Александра Житинского «Цой forever» рассказала, что Марьяна говорила ей, как по приезде в Латвию неоднократно слышала, что «все уговаривали Виктора не ездить на рыбалку в то утро». Но это опять-таки не подтверждается – отговаривать было некому, все, кроме Наталии, спали, да и не было вокруг никого, кто мог бы советовать Виктору, как ему провести свой день. Погода в тот день была чудесная, и оснований никуда не ехать не было.
Рыбалка не была регулярным спортивным занятием Цоя. Все вместе они ездили ловить рыбу всего пару раз, а Каспарян вообще предпочитал рыбалке поездки в Юрмалу. Можно смело утверждать, что Виктор ездил на рыбалку, как правило, один, хотя в предыдущие годы компанию ему несколько раз составлял старый знакомый Наталии Разлоговой, Андрей Хорев, о чем можно узнать из его воспоминаний, но именно летом 1990 года его в Плиеньциемсе не было. Улова Цой практически никогда не привозил, по словам хозяйки «Zeltini» – «…не рыбак он был…» Сохранилось лишь одно фото плохого качества, сделанное Наташей Разлоговой, на котором счастливый, улыбающийся Виктор держит в руках довольно приличную щуку.
Андрей Хорев:
Сначала мы ездили в Плинке, Кестерциемсе и в окрестные леса – а я даже до Слоки (километров 30 с гаком в один конец), и с Алексисом до Тукумса – на велосипедах. Цоюша иногда любил съездить на довольно дальнее озеро порыбачить на заре. Любителей ехать в пять-шесть утра в такую даль не находилось, кроме меня. Я вообще-то не ранняя пташка – но, если мы с Цоюшей договаривались, без напряга вставал, и мы ехали минут тридцать-сорок до озера. Там выкуривали по сигарете, и он садился удить – а я, уютно пристроившись, кемарил невдалеке. Через пару часов, к пробуждению всей честной компании в Плине, ехали назад.
Но прогресс неминуем: Цоюша и Наташа завели себе мопеды – иногда я с некоторым успехом пытался гоняться за ними на велике и даже настигал, учитывая пересеченную местность и мощь моих ног и немощь их мопедных моторов (шутка). Так что пару раз приходилось мне совершать приличную физзарядку на велосипеде, чтобы не слишком отстать от мопедизированного Цоюши до его утреннего озера.
Может, и ошибаюсь, но насколько я знаю, никто, кроме меня, так и не ездил с ним ни разу в те утренние часы на условную «рыбную ловлю»… Но ведь дело не в количестве пойманных гигантских рыб, правда?
В 1990 году я не поехал летом в Плин. В тот год они с Наташей впервые (кажется) отправились туда из Москвы на новокупленной машине. Однажды Цоюша решил поехать, как водится, на свое любимое озеро поудить – один. Время то же – утро раннее, и на обратном пути произошло то, что произошло.
Мне до сих пор жжет сердце сказанное двумя или тремя близкими Цоюши – а вдруг, был бы я там, в Плине, в то время, и поехал бы с ним поутру на рыбалку как бывало в предыдущие пару лет: и все могло бы быть по-другому. Я бы многое отдал за это…
День 15 августа был душным, как бывает перед дождем, вспоминают очевидцы.
Говорят, что последним, кто видел в живых Цоя, был местный житель, хозяин коммерческого магазина, у которого остановился Цой (в 5 утра, заметьте!! в СССР!!), чтобы купить сигарет. Именно так было подано в документальном фильме из цикла «Следствие вели…» – «Виктор Цой. Смертельный поворот», который вел Леонид Каневский. Был показан человек, латыш, по словам которого утром 15 августа 1990 года Виктор был в хорошем настроении, купил целый блок «Marlboro» и на шутку: «…Теперь у тебя не одна пачка сигарет, а целых десять» пошутил в ответ: «…Значит, не все так уж плохо на сегодняшний день».
Конечно же, эта красивая история с покупкой сигарет – «простительный художественный вымысел». И говорит об этом хотя бы тот факт, что имя данного человека в фильме не указано, и никто из тех жителей Плиеньциемса, кому была показана фотография данного человека, его не опознал.
Гунтис Дрейманис:
Я совершенно не узнаю этого человека, хотя знаю в Плиеньциемсе практически всех. И магазина коммерческого у нас в то время не было. Он появился гораздо позже…
Диана Русова, известная в Латвии поклонница «КИНО», со своей стороны, подтвердила, что в то время в Плиеньциемсе был всего один сельский магазин, отнюдь не коммерческий, но его уже давно закрыли и даже здание снесли (теперь в поселке два других магазинчика).
Примерно в одиннадцать утра Цой, пробыв на лесном озере около пяти часов, закончил ловить рыбу, собрался и поехал домой. Рыбалка оказалась удачной – несколько рыбешек в целлофановом кулечке потом нашли в машине на месте происшествия. А навстречу ему из Риги ехал белый «Икарус-250.58».
«Икарус-250.58» – модификация венгерского междугороднего автобуса выпуска 1980–84 годов – одна из самых знакомых и распространенных. Имела шестиступенчатую коробку передач, форсированный двигатель мощностью в 220 лошадиных сил, максимальную скорость в 97 км/ч, автоматическую переднюю дверь и вторую открывающуюся вручную. На машинах поздних выпусков на передней двери устанавливался застекленный люк.
Данный автобус, 1980 года выпуска, принадлежал Талсинскому отделению Латвийской «Сельхозтехники» (АТО-1024)[33]. Водитель, шофер 1-го класса Янис Карлович Фибигс, перегонял пустой автобус на базу из аэропорта, куда отвез работников своего предприятия, отправлявшихся на отдых. Почему-то часто повторяют, что перед этим Янис производил мелкий ремонт двигателя. Однако это неправда.
Кстати, белый цвет не был стандартным цветом раскраски данной модификации автобусов «Икарус». С завода они шли совершенно другого цвета: белая крыша, красный борт, белая юбка.
Янис Фибигс, водитель «Икаруса»:
Данный автобус был из городского автобусного парка, из Риги. Ему было 6 лет, когда я его получил. Получили тогда два – один вот этот, второй был «ЛАЗ», рыболовецкий, из рыбколхоза, в Рое[34]. Все в нем было поломано, состояние плохое. Зад был весь побитый, проржавевший. У меня первый автобус «ЛАЗ» был, я его чинил полтора года, менял до окон, все новое ставил. «ЛАЗ» был первым автобусом, на котором я учился сварке. Ремонт своих машин я всегда делал один, если нужно было где-то помочь – тогда просил помощника.
И «Икарус» этот тоже долго чинил – год и три месяца. Все что нужно было в нем пилить-чинить – чинили вручную, ведь тогда не было такого инструмента, как сейчас…
Моя мама, она очень хорошо умела шить, у нее был материал, и она сшила мне в автобус шторы, большие и маленькие на форточки…
Когда он пришел – он был заводского цвета, красно-белым. А я в Эстонии был, видел у них там «Икарусы» были бело-синие. У нас так не красили. Только трактора были синие… И вот, я решил перекрасить тоже. Красил я автобус у нас в «Сельхозтехнике», в 1987 году, если не ошибаюсь. Там был человек, который занимался покраской машин. Он помог.
В тот день я отвозил людей в Ригу, в аэропорт. Это были сотрудники моего предприятия, они направлялись на экскурсию. Куда они летели – я, к сожалению, не помню… Это была моя основная работа – возить людей. Основное занятие – отвезти утром людей на работу в «Сельхозтехнику» и вечером обратно. А по выходным поездка в Ригу – в театр, в цирк или на какое-то спортивное мероприятие. У нас было четыре автобуса, которые возили людей в Ригу и обратно… Чаще всего, конечно, ездили другие водители, постарше, но мой автобус был лучше всех. Когда я его починил – все стало по-другому. Сначала хоккеистов возил в Таллин, в Вильнюс, потом Ленинград, первенство мира по мотокроссу, выставки машин разных в Москве на ВДНХ…
Потом я поехал домой, по той же дороге, как и приехал, как всегда. В тот день, 15 августа 1990 года, у меня с женой было 20-летие свадьбы, юбилей. Ехал я тогда так, не спеша. Как будто кто-то меня останавливал. Я отвез людей, и один знакомый мне говорит – время есть, кофе не хочешь выпить? Я говорю, да, давай. Выпили кофе, потом поехал обратно. Думал, поеду в Ригу на базар – цветы возьму. Вечером буду ехать, когда закончу работу, – цветов не будет. Думаю, куплю заранее. Ну, 20 лет совместной жизни все-таки. А потом думаю – чего я в Ригу буду ехать такой крюк? Я в Талси возьму. Ехал обратно, там магазин «Плиеньциемс», и мужчина торт несет. Я остановился, думаю, может, торт возьму… Как будто, знаете, кто-то держал меня. Как будто мне надо было на несколько минут позже быть там. Или раньше. Тогда бы не так было, наверное. А так… судьба…
Одиноко стоявший одноэтажный домик, прозванный в округе «Teitupnieki» (Тейтупниеки), был впереди для обоих водителей. Хозяйка «Teitupnieki», Антонина Урбане, ехала следом за «Икарусом» на другом автобусе. «Икарус» находился в поле ее зрения и только на минуту скрылся из виду – при повороте за дом. Есть на 35-м километре, у моста через речку Тейтупе, поворот. Не доезжая до него, Цой, по непонятным причинам, выехал на встречную полосу. В этот момент из-за поворота и выскочил «Икарус»…
Янис Фибигс:
За мной ехал рейсовый автобус «ЛАЗ», я его обогнал в Плиеньциемсе. Автобус, по моему, был «Рига – Талси». Только-только случилась авария, он проехал мимо, высадил женщину на остановке…
Когда Урбане подъехала к дому, то увидела, что «Икарус» уже стоит в придорожном кювете, передними колесами съехав с моста в маленькую речушку. Его шофер все еще был в кабине. А посреди дороги стоял «Москвич» со смятым капотом, от сильного удара развернувшийся поперек шоссе.
«Столкновение автомобиля ”Москвич-2141“ темно-синего цвета с автобусом ”Икарус-250“ белого цвета произошло в 11 час. 28 мин. 15 августа 1990 года на 35-м километре трассы Слока – Талси»[35].
Согласно многим газетным статьям, вышедшим в разное время в советской прессе, – жительница дома «Teitupnieki» Антонина Урбане послала своего внука Колю Звоникова вызвать по телефону «скорую».
Вот тут появляется нестыковка. Из приведенной в прессе милицейской сводки за 15 августа 1990 года известно, что звонок от местного жителя поступил в дежурную часть Тукумса в 11:30. Житель хутора «Dreimani» (Дреймани)[36] А. Р. Нейманис взволнованно сообщил, что недалеко от его дома легковой автомобиль темного цвета столкнулся со встречным «Икарусом». Есть жертвы.
Водитель «Икаруса» Янис Фибигс тоже утверждает, что «скорую» и милицию вызывал именно мужчина. Имени его он не знает.
Янис Фибигс:
После удара я пришел в себя в речке. Двери автобуса заклинило, я с трудом выбрался. Двери открыть не мог потому, что там камень большой мне мешал. Когда подушки воздушные садятся – автобус еще ниже становится же… Побежал направо, к ближайшему дому, почему-то мне показалось, что он ближе. Там не было телефона, мне сказали, что дальше, в другом доме есть. Мне навстречу оттуда уже шел мужчина, он сказал, что уже вызвал «скорую», позвонил в милицию (тогда милиция еще была), говорит – все, можешь идти обратно…
Никаких детей (имеется в виду Коля Звоников) Янис не видел, хотя, конечно же, можно предположить, что он был в шоке, и ему было не до того.
Если верить журналистам – подъехавшая к дому Антонина Урбане послала внука к соседям, звонить в милицию и вызывать бригаду «скорой помощи». Однако зачем было бежать, ведь если Артурс сам, по сути, бывший, по его словам, практически свидетелем аварии, сразу должен был мгновенно понять, что случилось непоправимое, и должен был сам сразу вызвать бригаду врачей и милицию? Давайте послушаем то, что говорит сам Нейманис.
Артурс Нейманис, житель хутора «Dreimani»:
Мы когда с женой были около дороги возле своего дома – мимо нас по шоссе на огромной скорости пронеслась легковая машина типа «Жигули-Спутник» («Москвич-2141» внешне похож на эту машину). Скорость ее была никак не ниже 100 километров в час. Утверждаю это с уверенностью, потому что сам автомобилист почти с 35-летним стажем. Я жене говорю, что этот, наверное, не вырулит из поворота. Очень острый поворот на мостике. Там речка Тейтупе. Как я уже говорил ранее, был такой звук – как из пушки выстрел, ужасный грохот. Когда я подбежал, увидел совершенно разбитую легковую машину и покореженный автобус. Машина была на середине асфальта, а новенький «Икарус» был в левой стороне в речке. Когда мы подошли, шофер был уже мертвый[37].
Как видим – Нейманис совершенно не упоминает о том, что именно он вызывал милицию и «скорую». Почему? Да потому что, скорее всего, он никого не вызывал. И «скорую», и милицию вызывал совершенно иной человек. И тому есть свидетели. А также весьма интересно – почему он говорит, что «Икарус» был новенький?? Ведь, как известно, автобусу было от 6 до 10 лет, если исходить из его марки. К тому же вряд ли внешний вид 6–7 летнего автобуса (пусть даже перекрашенного) мог наводить на мысль о том, что автобус новый.
Как уже было упомянуто выше, ехавшая в рейсовом автобусе следом за «Икарусом», управляемым Фибигсом, Антонина Урбане, хозяйка дома «Teitupnieki», сошла на остановке практически через пару минут после аварии. Никто, нигде и никогда не упоминал о том, что ехавшую с работы Антонину встречали игравшие во дворе дома внуки – уже упомянутый Коля и Таня Звониковы. Я, автор этой книги, сумел разыскать этих людей и узнать у них некоторые обстоятельства происшедшего. Несмотря на то что тогда им было по 7–8 лет, они хорошо помнят трагедию.
Дети, ожидавшие приезда бабушки, играли на улице и, увлеченные игрой, пропустили сам факт аварии, однако, услышав громкий удар на дороге, сразу же выбежали со двора и увидели произошедшую трагедию. Поскольку состояние автомобиля Цоя не оставляло сомнений относительно гибели водителя – Коля, еще до приезда бабушки, тут же побежал к деду, и тот вызвал «скорую». Вопреки мнениям – телефон в «Teitupnieki» был. Так вот именно дедушка Николая и Татьяны Звониковых – Янис Урбанис – и был тем самым человеком, который вызвал «скорую» и милицию. Что же касается Нейманисов, то, по словам хозяев дома «Teitupnieki» – «у наших соседей зимой снега не выпросишь, не то, что телефон»[38].
Хотя, возможно, не стоит отрицать того, что Артурс Нейманис и его жена, услышав звук удара, могли тоже вызвать милицию и врачей. Однако, поскольку приведенную выше милицейскую сводку о факте вызова оперативной группы на место происшествия с указанием фамилии позвонившего никто никогда не видел, а фамилии Урбанис – Нейманис очень похожи, то все это позволяет считать информацию насчет Нейманиса вымыслом.
Как видим, развеян еще один журналистский миф – в прессе писали, что Антонина Урбане, подъехавшая к месту аварии, послала своего внука вызвать «скорую». Как видим, к моменту приезда Антонины и «скорая», и милиция были уже вызваны. И наличие телефона в «Teitupnieki» тоже доказанный факт.
Татьяна Звоникова-Кулешова, свидетель аварии:
Мы играли во дворе, ожидая приезда бабушки с работы. И вдруг услышали звук сильного удара. Поскольку на момент этого мы были практически у ворот – побежали с братом посмотреть, что случилось. Увидели синюю искореженную машину на мосту и съехавший в речку белый автобус. Поскольку легковая машина была сильно разбита, и из нее никто не вышел, – нам стало ясно, что водитель, скорее всего, погиб. Коля, мой брат, тут же побежал к дедушке Янису, чтобы он вызвал по телефону «скорую» и милицию. Потом мы побежали обратно, там бабушка как раз приехала на рейсовом автобусе. Телефон у нас точно был. Даже сейчас в доме сохранилась полочка, где он тогда стоял. И именно наш дедушка Янис вызвал «скорую» и милицию.
Николай Звоников:
Мы играли во дворе, ждали бабушку. Должен был прийти рейсовый автобус… И сразу раз – удар такой громкий. Выбежали, глянули на дорогу – автобус справа в речке был наполовину, а машина Цоя была на мостике. Прямо по середине… Повреждена машина была сильно, передней части у нее почти вообще не было… «Скорую» вызвал наш дед, я ему сообщил об аварии. Но, наверное, мог и сосед тоже вызвать, одновременно.
Часы показывали 11 часов 40 минут. Врач «скорой»[39], прибывшей к месту аварии немногим раньше сотрудников ГАИ и милиции, констатировала смерть водителя «Москвича».
Янис Фибигс:
«Скорая» приехала довольно быстро, была где-то недалеко на выезде. Милиция следом тоже приехала… На «бобике». Врачи посмотрели, сказали, что водитель «Москвича» мертв, переломов много… Ребра, руки, ноги…
На место происшествия – к 35-му километру дороги Слока – Талси – выехали следователь Эрика Казимировна Ашмане и старший инспектор ДПС Тукумского РОВД старший лейтенант милиции Янис Элмарович Петерсонс.
Жаркое солнце буквально плавило асфальт. Было очень душно, парило, будто перед грозой. По воспоминаниям Эрики Ашмане, было так жарко, что каблуки тонули в мягком, разгоряченном асфальте.
Из Тукумса до места аварии дорога не такая уж и близкая. Петляет по лесу, огибает хутора. Через полчаса милиционеры были на месте.
Прибывшие сотрудники милиции увидели такую картину: на мосту примерно в полуметре от перил ограждения поперек дороги стоял темно-синий «Москвич-2141» (гос. номер Я 68–32 ММ) с развороченным передком. В салоне машины находился молодой черноволосый парень. Без сомнения, умер мгновенно. Напротив, на противоположной стороне дороги, съехав передними колесам в мелкую речушку Тейтупе, стоял белый «Икарус-250.58» (гос. номер 05–18 ВРН[40]), с бортовым номером 05740. Для уточнения скажу, что наличие бортового номера свидетельствует о том, что данный автобус использовался в перевозке пассажиров и принадлежал автобусному парку[41].
Водитель автобуса – Янис Карлович Фибигс, 1946 года рождения (за рулем с 1970 года), отделался легкими ушибами и не пострадал. По его словам (кстати, подтвержденным позже следствием), чтобы избежать столкновения, он попытался сам выехать на обочину, приняв вправо, но скорость легковой машины была слишком велика. Удар оказался столь силен, что громоздкий, тяжелый автобус отбросило под углом 45–50 градусов в сторону, и он съехал передними колесами в речушку Тейтупе.
Чуть раньше подъехавшая «скорая» стояла на обочине.
По документам, которые нашли в салоне «Москвича», было установлено имя водителя – Цой Виктор Робертович, 1962 года рождения. Согласно водительскому удостоверению АВШ 927562, выданному 22 июня 1990 года, – водитель Цой имел категорию В, то есть имел право управлять легковым автомобилем.
В желтой прессе писали, что тело Цоя было выброшено на дорогу через лобовое стекло, но это не так. Врачи «скорой помощи» не сумели сразу извлечь тело Виктора из салона искореженного автомобиля, и это удалось сделать лишь с помощью вызванной бригады техников.
Янис Фибигс:
Как вытаскивали тело из машины – я не видел. Я в это время занимался составлением и оформлением протокола.
Татьяна Звоникова-Кулешова:
Я отчетливо помню, как на месте аварии пахло паленой резиной и пластмассой. Пыль, дым, вонь… Водитель находился в машине, его зажало обломками. Врачи приехавшей «скорой» не смогли достать тело из машины, вызывали каких-то техников. Все это длилось довольно долго, по-моему, им пришлось даже что-то разрезать там, чтобы достать его.
Приехавшим специалистам с большим трудом удалось извлечь тело Цоя из зажавших его обломков автомашины. Правая нога Виктора была очень крепко зажата, и было приложено немало усилий, чтобы ее освободить.
Николай Звоников, свидетель аварии:
Тело Цоя выпало наполовину в распахнувшуюся дверь. На лбу у него была глубокая вмятина. Мне кажется, когда машину отбросило ударом от автобуса – дверь распахнулась, он выпал и его головой по асфальту протащило… Мы даже не подходили к нему, настолько он выглядел мертвым.
Татьяна Звоникова-Кулешова:
Когда его вытащили, он лежал на асфальте. Помню, как аккуратно было сложены его ноги… Голова была сильно раздроблена, лица почти не было. Помню черные локоны в луже крови…
Скорость «Москвича» точно определить не удалось, но, согласно свидетельским показаниям Артурса Нейманиса и Яниса Фибигса, а также визуальным повреждениям «Москвича» и его отлетевшему на приличное расстояние двигателю – она была не меньше 100 километров в час.
Янис Фибигс:
Этот мужчина, пожилой, который вызвал «скорую», он, как я понял, тоже шофером вроде был, с большим стажем, и он сказал, что скорость легковой машины была наверняка очень большая. За сто километров точно. Судя по повреждениям машины.
А второй мужчина, который неподалеку в огороде копался с женой, сказал, что звук удара был такой, как будто кто-то стрельнул. Он выбежал на улицу, там метров, может быть, двести было до его дома, небольшой такой домик. Подбежав, он увидел автобус в канаве, и машину… Машину отбросило обратно, она примерно на середине моста была. Мы встретились метров за 10–11 до моста. Он остался на середине моста, а я в канаве рядом был…
Вот тут Фибигс говорит о пожилом мужчине, который вызвал «скорую». Очевидно, что это отнюдь не Нейманис, который тогда был человеком средних лет. А пожилым был именно Янис Урбанис, который был водителем с большим стажем.
О большой скорости «Москвича» свидетельствовали как положение автомобиля после столкновения, так и отлетевшие далеко в сторону обломки двигателя. На асфальте остались выбоины и прочие следы, по которым было несложно определить место столкновения, значит, легко было представить и процесс аварии. Все параметры и данные тут же занесли в протокол, составили схему первичного осмотра места происшествия. В случае дальнейшего возбуждения уголовного дела, как известно, именно она должна была стать его основой[42].
Дознанием было установлено, что передний бампер «Икаруса» прошел по капоту «Москвича» прямо в салон, руль со стороны водителя был погнут, сиденья сбиты, разломан щиток передней панели. При осмотре было заметно, что удар был справо налево, спереди назад. Приборная панель машины въехала в передний ряд кресел, до пояса прижав водителя к сиденью…
Янис Фибигс:
Дверь с его стороны была открыта. Он сидел в сидении, ноги были за рулем, внутри как всегда, а тело было наполовину в выбитой от удара двери…
Татьяна Звоникова-Кулешова:
По положению тела водителя в машине нам тогда сразу показалось, будто он спал в момент аварии. Неестественно так тело было наклонено… Зажат по талию снизу, а верхней частью туловища он вывалился из двери.
Одной из неточностей газетных статей того времени были слова о том, что «…смявшийся карданный вал ”Москвича“ прочертил на шоссе глубокую царапину длиной около метра…» На самом деле у «Москвича-2141» карданный вал вообще отсутствовал.
Как известно, для движения автомобиля крутящий момент от двигателя необходимо передать на ведущие колеса. Двигатель и коробка передач через опоры сравнительно жестко крепятся к кузову, а ведущие колеса подвешены посредством подвижных и упругих элементов подвески. Таким образом, при езде взаимное положение колес и силового агрегата постоянно изменяется. Как же в таких условиях передать крутящий момент? Для решения этой задачи используются приводные валы с шарнирами. В заднеприводных автомобилях используются валы с шарнирами неравных угловых скоростей, в переднеприводных – с шарнирами равных угловых скоростей. В обиходе первые автомобилисты по привычке называют карданом, вторые – ШРУС (сокращенное название). Виктор Цой ездил как раз на модели «Москвича» с передним приводом, то есть на автомобиле со ШРУСом. Так что глубокую метровую царапину на асфальте прочертил не «смявшийся карданный вал», а какая-то иная деталь автомашины. Собственно, это не так важно, но для полноты картины нужно об этом знать…[43]
Невдалеке шумел лес, перекликались птицы, в речушке журчала вода. Составив протокол, следователь уехала, увозя водителя «Икаруса» на медицинское освидетельствование в больницу, а Петерсонс остался дожидаться автокрана. Здесь же остановились несколько проезжавших мимо водителей, покурили, обсудили случившееся. Дорога Слока – Талси спокойная, лесная, машины проезжают изредка. На повороте деревянный дом, чуть дальше еще один, скорее всего довоенной постройки. Места красивые, до моря рукой подать…
Николай Звоников:
Проезд по дороге был затруднен, и некоторые проезжающие машины останавливались…
Степан Живов:
Связка поворотов перед Кестерциемсом и впрямь сложная, я сам однажды чуть не улетел в этом же месте… Уверенно могу сказать, что именно тот поворот, на котором разбился Цой, один из самых опасных на всей трассе Рига – Талси.
Как покажет следствие, «Москвич» отбросило от места столкновения на 22 метра назад, обломки двигателя разлетелись в радиусе 12–15 метров. Неповрежденными от машины Цоя остались задняя часть салона, задний бампер и крышка багажника. Счетчик пробега «Москвича» остановился на 3400 километрах. Впоследствии в газетах будет указано, что восстановлению автомобиль не подлежал, однако, скорее всего, это не совсем так. Но об этом ниже.
Янис Фибигс:
Машина была серо-синяя такая, темноватая. Пробег был небольшой, я подошел, посмотрел. Новая машина была… Она была сильно разбита, и единственным целым местом было заднее стекло, крышка багажника. И все. Больше ничего. Багажник… Когда я вышел, мне худо стало. Вид машины был такой, будто она со свалки. Двигателя машины вообще не было. Я тогда еще в шоке был, подумал сразу – как машина без двигателя ехала… А его выбило ударом, и он валялся метрах в одиннадцати-двенадцати. За речкой, на другом берегу, в траве.
Татьяна Звоникова-Кулешова:
Двигатель от машины выбросило очень далеко. Мне кажется, что метров на двадцать пять, а брат говорит, что около тридцати пяти – тридцати семи метров. Но точно больше двенадцати. В сторону Нейманисов…
Николай Звоников:
Двигатель машины Цоя от удара вылетел и валялся за речкой, метрах в тридцати или больше, в стороне…
Служебная. Москва, МВД СССР:
15 августа с. г. в 11.30 на 35-м км дороги Слока – Талси Тукумского района Латвии водитель а/м «Москвич», гн Я 6832 ММ, Цой Виктор Робертович, 1962 г. р., прож. г. Ленинград, пр. Ветеранов, 99, кв. 101, отдыхающий в г. Юрмале, известный эстрадный певец, превысил скорость, допустил выезд на встречную полосу движения, где столкнулся со встречным автобусом «Сельхозтехники» Талсинского района, гн 0518 ВРН. Цой В. Р. на месте происшествия скончался.
И. о. министра МВД Латвии Индриков. Прд Абрамовская.
Из протокола осмотра места автомобильной аварии:
Погибший водитель автомашины «Москвич-2141» был одет в черный тренировочный костюм производства КНР, майку черного цвета, спортивную куртку красного цвета, черные шерстяные носки и красные резиновые сапоги…
До сих пор этот факт очень смущает многих поклонников «КИНО» – красный цвет не был любимым цветом Цоя. Однако можно было бы допустить, что у Цоя, вероятно, были какие-то вещи в машине, специально предназначенные для выездов на рыбалку. Однако, скорее всего, красные куртка и сапоги были придуманы шустрыми журналистами, ведь толком никто не видел подлинника дела № 480 (Беликов не в счет), чем газетчики, разумеется, не преминули воспользоваться.
Информация о красной куртке, красных сапогах «пошла» из статьи журналиста Константина Гайворонского «Скорбный лист Виктора Цоя» (СМ Рига Сегодня, 23 августа 1995 года), откуда данную информацию уже годами перепечатывали следующие издания и журналисты.
Возникает вопрос – кто видел вышеприведенный протокол? Откуда взялся список перечисленных вещей и предметов? Известно, что Наталия Разлогова говорила, что никогда не видела у Цоя красной куртки и красных резиновых сапог, Николай и Татьяна Звониковы, а также Янис Фибигс утверждают, что обут Цой был в мягкие полукеды, а короткие резиновые сапоги темного (не красного!) цвета находились в багажнике его автомобиля.
Я разыскал Константина Гайворонского, однако на вопрос, из каких источников он взял информацию относительно красной куртки и сапог, он ответить затруднился.
Константин Гайворонский, журналист:
Я не помню, откуда это взялось. Но вариантов немного: либо водитель, либо следователь, либо местные с хутора. Скорее всего – следователь, либо это было написано в милицейской ориентировке. Судя по тексту, сведения о его одежде – из заключения судмедэксперта. Никто другой не мог указать, что костюм производства КНР. Возможно, мы взяли это из телетайпного сообщения МВД ЛР в Москву. Ведь оригинала заключения эксперта я не видел, мы цитировали его именно с телетайпного сообщения. Помню, их у нас было два или три. Одно вначале текста цитируется, а потом отдельно – судмедэксперта. Но более точно вспомнить я не могу. Дело само я тоже не видел. Мы тогда хотели было сделать расследование и даже отправляли запрос в МВД, но потом закрутились с другими темами, и так и не добрались до этого.
Что касается телетайпного сообщения МВД ЛР – здесь речь идет именно об известном всем тексте за подписью исполняющего обязанности министра внутренних дел Латвийской ССР Зенона Индрикова, который я уже приводил выше. Вот только меня терзают смутные сомнения относительно того, что по телетайпу МВД Латвийской Республики стали бы передавать заключения экспертов и информацию относительно красных сапог, в которые был обут погибший. Тем более, что результаты заключения судебно-медицинского эксперта на тот момент еще вообще не существовали. По телетайпу была просто передано краткое сообщение относительно случившегося с известным эстрадным певцом. А все остальное явно придумано журналистами.
Кстати, выше сказано о проезжавших мимо места аварии. Мне, автору этой книги известны, как минимум, два человека, утверждающих, что они проезжали в тот день, 15 августа 1990 года, через 35-й километр трассы Слока – Талси и видели произошедшее.
Улдис Гулитис, случайный свидетель:
В 1990 году мне было четырнадцать лет. 15 августа 1990 года я вместе с матерью ехал на рейсовом автобусе из Талси в Ригу. Так получилось, что сидел справа, у окна. На 35-м километре, у хутора «Дреймани», мы стали свидетелями случившейся там аварии. Увидели разбитую машину… Тогда мы еще не знали, что там погиб Виктор Цой, узнали об этом только в Риге. Что запомнилось отчетливей всего? Автобус наш так медленно проехал мимо, милиция нас пропустила, и я успел заметить лежащее у синего «Москвича» тело, накрытое белой простыней. Такие картинки не стираются из памяти, они всегда перед глазами… Помню, что меня поразил небольшой размер обуви. Цой был обут в такие кеды, полукроссовки что ли, узкие. Возле разбитой автомашины помню работников милиции и врачей…
Юлия Павловска, случайная свидетельница:
Мне было пятнадцать лет. В тот день с родителями ездили за грибами в лес, в Тукумс, и на обратном пути увидели разбитую машину, кажется, марки «Москвич» (точно не помню), а рядом с ней лежал человек…. По-моему, рядом никого не было больше. Автобуса я тоже не помню, возможно, он и был, но все наше внимание было приковано к автомобилю и бедному парню…
Мы даже не знали, что это Цой, вечером в новостях объявили о гибели Виктора, и нам стало все ясно, были все в шоке!
Виталий Гершинков, один из поклонников группы «КИНО», побывавших на месте гибели Цоя вскоре после аварии, утверждал, что местные жители рассказывали ему, что Цой в момент смерти был одет в майку, шорты и был без обуви. Однако это, конечно же, неправда.
Руслан Верещагин и Амиран Хабелашвили, авторы памятника на месте гибели Цоя, в середине 2000-х годов общались с дочерью Антонины Урбане – Галиной Старостиной, которая хоть и не была очевидцем аварии, но знала все со слов своих племянников и матери.
Галина Старостина, жительница дома «Teitupnieki»:
Сначала мы не знали, кто он, потом уже узнали, что это Виктор Цой. Якобы он ехал с рыбалки. Одет он был в черный спортивный костюм. Обут – в кеды такие… Как раньше были… Не кроссовки, а кеды. Сапоги у него, наверное, были в машине. Удочки еще в машине были… Там милиция уже смотрела, не мы.
Автобус потом вытащили, вызвали трактор, по-моему… Автобус помятый был, потому что заехал в речку. Она там не глубокая совсем. Это сейчас она углубилась уже. А раньше совсем мелкая была. Цой лежал на асфальте. Долго не забирали, наши говорили – ну хоть накройте… Принесли простынь… И он лежал прямо на дороге. И санитары тоже боялись его взять… Лежал он примерно с час или больше. Пока приехала милиция, пока приехали техники…
Татьяна Звоникова-Кулешова:
Одет он был в черное трико, майку. На ногах были такие мягкие тренировочные тапочки или кеды…
Янис Фибигс:
Я подходил к машине, смотрел… Там в багажнике удочка была, резиновые сапоги были… такие, короткие. Одет он был во что-то темное… Спортивные черные штаны… Обут был в такие тренировки… Мягкие.
Были ли среди вещей нэцке, изображающая демона, и фотография Брюса Ли (миф о присутствии которых долгое время бродит в умах поклонников «КИНО») – факт, никем не подтвержденный, но и никем не опровергнутый. По словам Наталии Разлоговой, «в машине Виктора было много всяких мелких вещиц».
То, что в машине Цоя была крупная сумма денег, близкие Цоя полностью опровергли: «У него никогда не было денег, которые можно было бы назвать “крупными”. В машине тем более».
Впоследствии всю одежду Виктора, которая была тогда на нем, Наталия отдала приехавшей Марьяне, так как сама смотреть на окровавленные личные вещи не могла.
Как известно все из того же (никем не виденного, но почему-то фигурирующего в прессе) протокола осмотра места аварии, в машине Цоя нашли множество мелких предметов: несколько удочек (указано, что три, но число удочек в рассказах очевидцев разнится), рыбацкие принадлежности, потертый брезентовый рюкзак, пакет с пойманными рыбками, инструменты, запасное колесо, куртка с документами и деньгами.
Татьяна Звоникова-Кулешова:
Мы с братом подходили к машине, точнее, тому, что от нее осталось. Внутри, в багажнике, была удочка, какие-то документы, конфеты или жвачки. Все это, очевидно, от удара разбросало по салону машины. Паспорта были на заднем сиденье. Или документы какие-то. Возможно, это было водительское удостоверение… Еще в багажнике были сапоги резиновые. Вернее, не сапоги, а что-то больше на калоши удлиненные похожее… Темного цвета.
Что было точно при Викторе в тот день, так это кольца. Всего их было четыре. Два из них Цой носил всегда – простые серебряные колечки, третье со вставкой из бирюзы, а четвертое – в виде кошачьей головы, которое он купил в июле 1990 года в Париже. Одно из них, с бирюзой, было повреждено, а кольцо в виде кошачьей головы было разорвано и смято. Его вместе с другими мелкими вещами из машины Виктора неизвестный сотрудник ГАИ (скорее всего Янис Петерсонс) передал Наташе. Про разорванное кольцо милиционер сказал, что нашлось оно чуть ли не в километре от места аварии. Как кольцо оказалось так далеко от места аварии, скажете вы? Однако и это легко объяснимо. Как известно, машина Цоя была вдребезги разбита. Возможно, во время рыбалки Виктор вообще снял с руки кольца и положил на переднюю приборную панель. Мелкие незакрепленные предметы при столкновении разлетелись на довольно большое расстояние, в этом нет ничего странного. Еще один вариант – блестящее кольцо могла унести сорока. И вообще – сотрудники ГАИ могли сильно преувеличить, да и расстояние от места аварии до места нахождения кольца вряд ли кто-то замерял. Скорее всего – прикинули, что называется, на глаз…
Как бы там ни было – медикам ничего не оставалось, как засвидетельствовать смерть и отправить труп на судебно-медицинское обследование. После совершения необходимых процедур и составления документов тело Виктора Цоя было погружено в машину «скорой помощи» и доставлено в Тукумс, в морг, расположенный по адресу улица Паузэра, дом 3.
А время шло… День был в разгаре. Наташа провела утро на пляже, играя со своим сыном Женей и Сашей. Усталые и загорелые, они вернулись на дачу около полудня, считая, что Виктор уже там. Однако Цоя в «Zeltini» не оказалось…
Среди местного населения Плиеньциемса бытует легенда (которая с удовольствием рассказывается приезжим поклонникам «КИНО») о том, что днем 15 августа Наташа с Виктором собирались поехать в Тукумс на рынок, а вечером намеревались ехать в Юрмалу, на концерт. На самом деле это не более чем выдумка.
У Цоя с Наталией не было никакого точно оговоренного времени возвращения Виктора с рыбалки, но когда все разумные сроки прошли, Наталия забеспокоилась. Виктор совершенно ничего не понимал в машинах, и, если бы случилась поломка, сам ее устранить он бы не смог. Серьезно беспокоиться Наталия начала в полдень, когда истекло время, теоретически отведенное на непредвиденные обстоятельства, а в два часа дня ей уже стало ясно, что случилось что-то серьезное и нужно немедленно отправляться на поиски.
Оставив маленького Александра с подругой и ее детьми, она со своим сыном Женей на мопеде «Дельта» поехала искать Виктора.
Янис Фибигс:
Как эвакуировали машину Цоя – я не видел. Когда приехала милиция – меня сразу после заполнения необходимых документов увезли на экспертизу. Брали кровь, заставляли пройти по доске прямо, палец к носу приложить. Все как обычно в таких случаях. Когда я вернулся к автобусу – туда приехала наша техпомощь, с «Сельхозтехники». Автобус мой ехать сам не мог. Пришла машина «Урал», тягач, зацепила меня, и на тросе потащила. Чтобы меня вытащить из канавы, машина зацепилась за одно из деревьев, которых сейчас нет. Потому что автобус очень тяжелый был. Медленно потом так ехали… Подключен от машины был воздух мне. Там есть такие подушки воздушные, чтобы тормоза работали… И вот так меня отбуксировали до гаража «Сельхозтехники». Уже часов шесть вечера было. Водителем тягача был мой знакомый. Андрей Бергс его звали. Мы с ним ездили на «Икарусе» вместе, когда были дальние поездки, потому что нужны были два водителя.
А вот как и кто забирал машину Цоя – я не знаю. Я довольно долго проходил экспертизу, сдавал кровь в больнице, это же процесс такой, не быстрый. Когда я приехал обратно – его машины уже не было. И эвакуатора не было, уже уехал. Насколько чисто убрали дорогу – я уже не помню…
По моей просьбе Янис поделился координатами Андрея, с ним удалось связаться и попросить вспомнить обстоятельства дела.
Андрей Бергс, водитель тягача:
Да, все именно так и было. Нам на предприятие, в «Сельхозтехнику», позвонили, сообщили про аварию и мне поручили произвести эвакуацию «Икаруса» на базу.
У меня был тягач – «Урал». В котором часу я приехал на место аварии, точно не скажу, но было это днем. Сама авария произошла в полдень… Когда я подъехал, автобус стоял, съехав в канаву, там речка Тейтупе, а вторая автомашина – «Москвич-2141» – находилась чуть дальше, по направлению в сторону Талси, ее двигатель валялся на обочине дороги… Цвет ее я не помню. Марка «Москвич» точно была. А вот цвет… Не помню… Потом ее погрузили и увезли. За ней пришла машина из Тукумса. Не с нашего предприятия, конечно… У автобуса были проблемы с тормозами, от удара он слетел с воздушных подушек… Милиции там уже не было, были только местные люди, жители хутора. Приезжал на тягаче я один. Больше никого со мной не было.
Татьяна Звоникова-Кулешова:
На место аварии приехала спецтехника, большая такая машина типа «ЗИЛа»[44], но с открытой платформой, не эвакуатор современный, иная… Пришел кран, все погрузили в этот грузовик и увезли, куда, я не знаю… Автобус долго вытаскивали из речки, это уже потом было, позже. Наташу мы не видели. Очевидно, она проезжала в поисках Виктора уже тогда, когда увезли машину и «скорая» увезла тело. Мы тогда тоже зашли в дом.
На месте аварии, на дороге, повсюду валялись ошметки автомобиля[45], на асфальте была кровь, там, где лежало тело… Сложно было не понять, что тут случилось. А кровь с асфальта мы потом с дедушкой смывали. Мы таскали ведрами воду. Дедушка нам говорил – надо смыть, а то прямо напротив дома такое…
Тем временем взволнованная Наташа искала Виктора. За час она с сыном объездила все места, где теоретически мог находиться Цой, но не нашла его. Они проехали еще немного по дороге и увидели «Икарус», стоящий передом в речке. Однако ни разбитой машины Виктора, ни его тела Наталия не видела (очевидно, их уже увезли), и у нее еще теплилась надежда, что все не так страшно. Было принято решение вернуться в «Zeltini», где выяснилось, что за время их отсутствия Виктор не появился. Тогда же стало совершенно понятно, что случилось непоправимое, и нужно предпринимать что-то серьезное.
Наталия попросила своего друга Алексея Макушинского найти машину и поехать с ней к месту падения автобуса, что и было сделано. К месту аварии, по воспоминаниям Наталии, они попали часа в 4 дня.
Марьяна Цой, супруга Виктора Цоя:
Получилось так: Витя поехал на рыбалку. Он ездил туда регулярно, и, видимо, был какой-то определенный момент его возвращения. И когда его нет, нет, нет – она забеспокоилась и поехала его искать.
Алексей Макушинский:
Помню это так… Я сидел возле «своего» домика на внешней лестнице и читал французскую книжку («Капитан Фракасс» Теофиля Готье). Вдруг увидел, что Наташа и Женя уезжают куда-то на мопедах («мокиках»). Эти дурацкие «мокики» были куплены Цоем и Наташей предыдущим летом, в 1989 году. Но в 1990 году на них уже никто не ездил, потому что появились машины, Цоюшина машина и машина Юрика Каспаряна (который, кстати, уехал в Ленинград то ли накануне, то ли за два дня до этого). Так что «мокики» и не заводил никто в это лето. Поэтому я очень удивился, но не забеспокоился. Ну, поехали куда-то на «мокиках» и поехали… Потом они вернулись, и Наташа мне сообщила, что они ездили искать Виктора, не нашли, видели только автобус в кювете, и что она очень волнуется.
Алексей обратился за помощью к соседу-латышу, хозяину дома «Vidini», у которого был автомобиль, и тот отвез их с Наташей к месту падения автобуса в речку, где местные жители им сказали, что произошло столкновение легковой машины с автобусом. Проехав в Тукумс – сперва в больницу, затем в милицию, – возле здания РОВД, расположенного на площади Бривибас, 19 (Brīvības laukums 19), они увидели искореженную машину Виктора.
Алексей Макушинский:
Я тогда пошел к соседу, Гунтису Дрейманису, тот завел свой старый «жигуленок» и мы поехали (втроем с Наташей), сначала по талсинскому шоссе туда, где был автобус, потом вернулись на перекресток (если вы себе представляете топографию…) и поехали в Тукумс, сначала в больницу, потом в милицию. Если не ошибаюсь, нам в больнице рассказали об аварии и о том, что водитель «Москвича» погиб. Цой разбился, не доезжая перекрестка двух шоссе: шоссе Талси – Рига, по которому он и ехал, и шоссе Энгуре – Тукумс… Разбитая машина стояла у здания милиции. Поэтому Гунтис так остановился, чтобы Наташа не видела развалины машины (она стояла перед входом). Мы не хотели Наташе ее показывать. Но потом все-таки пришлось попросить Наташу подняться к следовательнице и, значит, пройти мимо машины. Проходя, она сказала что-то типа: «И это все, что осталось от машины… Ничего себе…» Но точных слов я не помню. Она была в шоке…
Вернувшаяся от следователя Наташа из машины больше не выходила, осматривали машину Виктора и расспрашивали всех об обстоятельствах аварии Алексей Макушинский и Гунтис Дрейманис.
Вот именно здесь рождается один из мифов, связанных с именем Цоя и группой «КИНО». Как известно – с легкой руки Юрия Айзеншписа всегда везде говорилось, что кассета с демо-версией «Черного альбома» была вытащена из бардачка разбитого автомобиля Цоя. Утверждалось, что якобы коробка, в которой она находилась, разбилась, но сама лента уцелела. Но это не так. И сегодня об этом можно сказать совершенно точно.
Как мы уже знаем, уехавший вечером 14 августа в Питер Каспарян увез с собой ОРИГИНАЛ сделанной записи. Так что найти оригинальную пленку в разбитой машине, соответственно, никто не мог, ее просто там не было. Однако, как уже тоже говорилось выше, – в автомобиле Цоя находилась КОПИЯ сделанной записи, которую слушали Цой с Наташей, обсуждая необходимые моменты.
Именно соседа-латыша – Гунтиса Дрейманиса, который привез Наталию и Алексея к зданию РОВД, Наташа попросила осмотреть разбитую машину и найти компакт-кассету с копией записанной демоверсии нового альбома «КИНО». Наташа прекрасно знала, что данная кассета находится в машине Виктора, и оставлять там столь ценный материал (пусть даже копию записи) было ни в коем случае нельзя.
Алексей Макушинский:
Гунтис по ее просьбе достал из машины кассету, по-моему, просто просунув руку через покореженную дверь. Помню, что он порезался при этом…
Усилиями Дрейманиса кассета была найдена, извлечена из автомашины и передана Наташе. Что же касается кассеты, находившейся именно в магнитоле, то вытащить кассету тогда вообще не представилось возможным, поскольку магнитола был сильно искорежена.
Я разыскал Гунтиса Дрейманиса, по-прежнему живущего в Плиеньциемсе, и его слова подтверждают воспоминания Алексея Макушинского.
Гунтис Дрейманис, хозяин дома «Vidini»:
Я был немножко знаком с Цоем. Конечно, это не была дружба, но я его знал. Как и Лешу Макушинского, который жил у меня в доме. Помню, Цой на гитаре играл и еще шесты крутил, или нунчаки, спорт такой, японский… Темно-синий «Москвич» у него был. А первые годы он ездил на мопеде…
Он очень боялся, что его тут узнают, но никто не узнавал. Мы не знали, кто он. Тихо, спокойно отдыхал. Не стремился себя показать. Тихо, спокойно жил и вдруг такой случай…
15 августа 1990 года был хороший, солнечный день. Днем по местному радио я услышал информацию о том, что на Тукумской дороге произошла серьезная авария. Кто пострадал – не называли, просто сообщили, что произошло ДТП. Вечером, в начале пятого, ко мне пришел Леша и сказал, что нужна машина, нужно ехать в Тукумс. Зачем, что – он не объяснил, по крайней мере я не помню этого… Сказал, что Цой утром уехал на рыбалку, назад не вернулся, Наташа ждет его… Я говорю – ну ладно, поедем. У меня машина была тогда, «Жигули», красная. И мы втроем – я, Наташа и Леша – сели, поехали.
Проезжая поворот у Тейтупе, на дороге, которая идет на Талси, мы увидели большой автобус, стоящий в речке, на правой стороне.
Остановились, мы с Алексеем пошли смотреть. Узнали, что произошла авария, столкнулись «Икарус» и «Москвич». Нам сказали, что нужно ехать в Тукумс…
Конечно, волнение было сильное, неприятный случай такой… Мы же не были готовы к такому. Наташа сказала, что Цой часто говорил ей, что просто так он не уйдет… Она начала плакать, говорила, что его слова подтвердились…
Потом мы приехали в Тукумс, в больницу. Там нам сказали, что случилась авария, водитель погиб, попросили подъехать в милицию. Подъехали. Там уже никого не было, один милиционер дежурный нас ждал. Спросили, кто мы такие. Я сказал – я шофер, а это близкие. В общем, Леша с Наташей пошли туда, узнали что нужно…
Потом Наташа мне сказала, что они записали какую-то кассету, важную, и надо эту кассету достать из машины. Я залез через заднюю дверь в машину, нашел кассету и отдал Наташе. Было очень неудобно вести машину потом, помню, палец сильно порезал – стекла разбились и валялись внутри… Кассета была не в бардачке, она нашлась в отделении где-то около переключателя скоростей. Когда мы подъехали к милиции и я доставал кассету, нам никто не мешал, и рядом никого не было…
Ну а потом мы вернулись в Плиеньциемс. Наташа начала звонить в Москву, потом приехало много машин, полный двор был… Леша потом мне рассказывал, что были похороны…
Там на том месте, где погиб Цой, дом «Dreimani». Хозяйка там всегда какую-то свою историю рассказывает, но она неверно говорит. Неправду. Она его в кино видела, «Игла», поэтому и говорит, что он был как в фильме. Она вообще странная немного, матом все время кричит…
Алексей Макушинский:
Да, мы ходили с Гунтисом и спрашивали, что случилось, в больнице, а потом в милиции. Гунтис все-таки говорил по-латышски… Наташа держалась замечательно, как она всегда держится…
Опознания я не помню. Оно вообще было? Не помню ничего подобного. Мне казалось, я его увидел уже у морга, когда мы собирались в дорогу в Ленинград. Потом в Ленинграде в морге. По крайней мере, я так помню это…
А потом мы вернулись в Плиеньциемс, где надо было как-то рассказать о случившемся детям и друзьям.
Поскольку известно, что разбитая автомашина Цоя находилась какое-то время у здания РОВД в Тукумсе, то вполне логично, что ее должно было видеть некоторое количество местных жителей. Посредством глобальной сети Интернет на городском форуме Тукумса мной было размещено соответствующее объявление о поиске свидетелей. И люди отозвались…
Николай Васильев, житель Тукумса:
Я видел эту машину. Первый день она была на грузовике, по-моему, на «ГАЗ-53», а на второй день уже была на земле. В салоне, помню, валялись ягоды – черешни…
Галина Горчакова-Мякотина, жительница Тукумса:
Видела ее, проезжали мимо. Сильно поврежденная машина, темного цвета…
Алексей Макушинский:
Да, «Москвич» стоял у здания милиции, у входа. То, что он стоял на грузовике, я не помню. По-моему, нет. Наверное, к моменту нашего приезда его уже сняли…
Что касается опознания, то действительно, опознания как такового не производилось. Поскольку при Викторе были документы, удостоверяющие личность, сотрудникам милиции процедура опознания не понадобилась.
Что касается ягод черешни или вишни, находившихся в салоне автомобиля Цоя, то тут можно лишь догадываться. Скорее всего, Виктор купил фрукты для детей где-нибудь по дороге, либо перед возвращением домой заехал в Тукумс на рынок. Что весьма нарушает легенду о том, что от озера до места аварии Виктор ехал всего несколько минут и не мог заснуть за такой короткий срок. Если Цой все-таки заехал в Тукумс, то за рулем он находился довольно приличное время и, двигаясь на автомашине в жару, вполне мог, что называется, клевать носом.
Вернувшись в «Zeltini», Наташа, воспользовавшись установленным на хозяйской половине телефоном[46], сразу начала звонить через межгород в Москву и в Питер. Нужно было сообщить музыкантам «КИНО», родным и близким о произошедшей трагедии.
Юрий Каспарян:
Я уехал в ночь с 14-го на 15-е, приехал в Питер часов в 6 утра и лег спать. Проснулся в час-два и поехал в гости на Каменноостровский. И там уже обезумевшая Марьяша вызвонила меня. А обезумевшая Марьяша была потому, что она толком не знала, один он там разбился или с Сашей… Как раз Тихомиров с отдыха вернулся, тоже после ночи езды, мы созвонились, собрались, он взял свою супругу, я взял Марьяну, и мы поехали обратно… Тогда еще с бензином были проблемы. И вот добрая заправщица, узнав о несчастье, залила нам все наши канистры, и мы поехали караваном на двух машинах. Телефона там я не видел, но, судя по тому, что Наташа дозвонилась, он там был.
Алексей Макушинский:
В «Zeltini» телефон появился совсем незадолго до гибели Виктора. Это правда…
Марина Тихомирова:
До города доехали без приключений. На Киевском шоссе встряхнулись. Игорю с трудом удалось избежать аварии, благодаря блаженному дедку, который посреди дороги не спеша крутил педали велика в плотном потоке транспорта…
Папа встретил вылизанной квартирой, тушеной бараниной, холодной водкой и шампанским. Разгрузкой машины заниматься не стали, бросили все под окнами, благо популярность «КИНО» и Игоря, как музыканта, лучше любой охранной сигнализации.
Накануне, 14 августа, звонил Витя, спрашивал, когда нас ждать… Прошло несколько часов реабилитационного застолья. Звонит телефон. Снимаю трубку. Слышу механический неузнаваемый голос: «Это Марьяна. Сегодня в полдень под Тукумсом разбился Цой». Не понимаю услышанного. Переспрашиваю еще раз. Каждый раз с убийственной краткостью повторяется информация. Когда ее смысл доходит до сознания, сползаю по стене на пол и начинаю выть в голос. Прибежали мои мужики. Игорь выхватил трубку, прослушал текст и в отличие от меня начал действовать. Куда-то звонил, о чем-то договаривался. Потом каждому из нас была выдана четкая программа действий. Я поняла, что истерику следует немедленно погасить. Еще много чего нужно сделать. Игорю необходима поддержка…
Дальше все как в кошмарном сне. Перемещений не помню. Отпечатались только какие-то точки и действия, в них происходящие, люди и солнце… «Восьмерка» отказалась заводиться. Во избежание последующих проблем из гаража выкатили «шестерку»… Быстро побросали в багажник какие-то вещи и документы, Игорь выпил стакан постного масла на предмет спасения от ментов, и мы отправились к Каспаряну.
У Юрика кошмар. Марьяна, прямая как палка, сидит на табуретке посреди кухни. Юрик мечется из угла в угол и несет какую-то чушь об ошибочной информации, дурной шутке и т. п. Ирина Соломоновна, царство ей небесное, пытается организовать термос с бутербродами, при этом периодически замирает в каком-то ступоре…
Выезжаем двумя машинами. Нужно заправиться. В стране кризис с бензином, но у каждого уважающего себя водителя есть блат на близстоящей заправке. Едем окучивать Каспаряшин блат. Девчонки уже что-то услышали по радио. Спрашивают: «Правда?» – «Не знаем». Нас заправили под пробку (по-моему, даже денег не взяли).
Едем в сторону Риги. Юрик, как знающий дорогу (он менее суток назад проехал по ней в сторону Питера с массой идей и материала, сотворенного вместе с Витей), выступает в качестве ведущего. Едем медленно. В районе Псковской области у Игоря лопается терпение, и мы меняемся с Юриком ролями. Как ребята, нетрезвые, в шоке, доехали до этого самого Тукумса, не знаю. Рига встретила жутким солнцем…
Игорь Тихомиров:
Конечно, гибель Виктора была для нас смертельным ударом. Помню, приехал из отпуска, вхожу домой. Назавтра назначена репетиция. И тут – телефонный звонок. Мы рванули туда на машине, до последней минуты не покидала надежда: может, все обошлось… Не берусь описывать тех страшных минут. Конечно, нам было ни до чего. Я вообще был в таком состоянии полумертвом, потому что я проехал перед этим на машине из Костромской области до Питера, и сразу же, без отдыха – в Ригу. Ну и новость ошеломила…
Игорь Борисов, музыкант из близкого круга группы «КИНО»:
15 августа 1990 года мы были с Юрием Каспаряном в гостях на Каменноостровском проспекте, когда позвонила Марьяна и сказала, что Виктор разбился.
Марьяна Цой:
Юрик приехал числа тринадцатого августа из Прибалтики, где он был вместе с Витей. И тут пришла эта страшная весть… Как это произошло? Витя поехал на рыбалку. Он ездил туда регулярно. Видимо, был определенный момент его возвращения. И когда он вовремя не приехал, Наташа забеспокоилась и поехала его искать. И увидела этот автобус, нырнувший в речку… Она помчалась в ближайший городок, потому что жили они в деревне, снимали дом. Там все выяснилось. Когда Наталья попыталась поговорить – поскольку его нашла ГАИ, то сразу появился следователь, это у них автоматом делается, и ее сразу спросили: «А вы кто такая?» И она сказала: «Я как бы приятельница…» – «Ах, приятельница… Нужны родственники». Она начала звонить. Дозвонилась своей маме в Москву. Та стала звонить в Ленинград. Нашла телефон Каспаряна. Юрика не было дома. Нашли меня, а я вычислила Каспаряна по телефонам друзей. Через полчаса мы уже выехали из Ленинграда, накачавшись бензином. С нами поехал Игорь Тихомиров с женой – они буквально за три часа до этого приехали из деревни, где тоже отдыхали вместе. Мы поехали на двух машинах: они на своей, а я с Юркой.
Юрий Каспарян:
15 августа я проснулся около полудня и пошел навестить приятеля. Потом мне позвонила Марьяна и сообщила ужасную новость. С бензином тогда были большие проблемы, и заправиться нам не удалось. Но мы рассказали о трагедии и нас все же заправили.
«Маяк» узнал о смерти Цоя почти моментально. Именно из сообщений «Маяка» о смерти сына узнали его отдыхавшие на даче родители, Роберт Максимович и Валентина Васильевна Цой. Поначалу не поверили. И только сумев дозвониться до Марьяны, узнали страшную правду.
Юрий Айзеншпис:
Когда я узнал об этом страшном известии, то первое, что сделал, – это сообщил в ТАСС. Я считал, что об этом должен узнать весь народ, потому что Витя был уже не простым смертным, он уже, так сказать, принадлежал народу. Для кого-то это была сенсация, но прежде всего это была трагедия, горе для многочисленных поклонников группы «КИНО».
Инна Николаевна Голубева, мама Марьяны Цой:
О том, что он погиб, мне сообщила мама Каспаряна. Она никак не могла высказаться, мешали рыдания, она три раза начинала и никак не могла… Я спрашиваю: «Кто же это, кто?». И тут она мне выдала. А ей сообщила мама Наталии Разлоговой, которой та дозвонилась из Тукумса. Конечно, сразу вопрос: «Как Саша?». С Сашей все в порядке… Я скорей хватаю телефонную книгу и начинаю искать Марьяну. А они ушли в гости куда-то. Каспарян тоже, как приехал, ушел в гости… Никого нет… В общем, когда нашли их – они бегом собрались и выехали туда. Тихомиров еще со своей Маней тоже.
В вечернем выпуске программы «Время» на всю страну прозвучали сухие слова диктора: «Здравствуйте, товарищи. Печальное известие пришло из Юрмалы. Вчера в автомобильной катастрофе погиб один из кумиров советской молодежи, известный в мире рок-исполнитель Виктор Цой. Трагедия произошла, когда певец возвращался на автомобиле с рыбалки, в Юрмале[47], где он проводил свой отпуск. По словам сотрудников Госавтоинспекции, Цой заснул за рулем и врезался в автобус. Детали происшедшего уточняются. На месте катастрофы работает следственная группа МВД Латвийской ССР…».
Каспарян с Марьяной и Игорь Тихомиров с женой приехали в Плиеньциемс только к утру 16 августа, до последнего считая, что все обошлось и что все это чья-то злая шутка.
Юрий Каспарян:
Туда приехали утром 16-го. Хорошо помню, как утром едем, хорошо так, солнышко, птички поют, Марьяна меня подкармливает чем-то… Доехали до ворот дома, Наташа выходит такая… И все… Просто до этого как-то не воспринималось, а потом сразу накрыло…
Марина Тихомирова:
Когда мы добрались до ворот дачи, не было сил выйти из машины. Так и сидели, пока не увидели Наташу. И вот тут уже стало ясно, что об ошибочной информации и дурацкой шутке не может быть и речи… Вошли в дом. Впечатлений мало. Большой, ухоженный участок, стриженая трава, цветники, несколько строений, ручей с мостиком. Домик похож на охотничий: дерево, сухие травы-букеты, что-то фольклорное развешано по стенам. Плохо помню…
Алексис… Так и не поняла, кто он. Друг дома? Одно ясно, что это «ближний круг» Наташи. Интеллигентный, большой, спокойный, деликатный.
Наташа сбивчиво рассказала о случившемся, объяснила, что она не родственница, ей сложно преодолеть бюрократические барьеры и нужна помощь Марьяны. Та начала говорить о каких-то вещах, Наташа ее не поняла и начала оправдываться, дескать, она все отдаст и ей ничего не нужно… С трудом удалось ей объяснить, что речь идет об одежде в морг. (Все такие деликатные, что назвать предметы своими именами постеснялись.)
Разговоры помню плохо. Голова не соображала. Руки тряслись так, что две чашки кофе выплеснула на скатерть. Поехали в морг. Нас туда никого не пустили, кроме Мани. «Выходной. Не положено». Морг – маленький домик на шоссе при подъезде к Тукумсу, похож на будку cмотрителя при ж/д семафоре, и две тетки… «Не положено».
Марина Тихомирова упоминает об одежде в морг. Как известно, костюмов Виктор не носил со студенческих лет, но один костюм в его гардеробе все же был. Наталия Разлогова вспоминала, что незадолго до гибели Виктора Константин Гончаров, выступавший стилистом группы «КИНО» (по другой версии – Владислав Мамышев-Монро), сшил ему пальто и костюм. Позднее пальто Наталия отдала каким-то активистам-поклонникам, намеревавшимся сделать восковую фигуру Цоя, а в костюме Виктора похоронили…
Марина Тихомирова:
После посещения морга отправились в местную ментовку. Впечатление как от германских канцелярий, изображаемых в военных фильмах советской эпохи. Полумрак и солнце, которое вспыхивает на перилах и паркете в самых неожиданных местах… Ему там и взяться-то неоткуда, а оно – пожалуйста… Молоденький сержант снял брезент с Витькиной машины… Спрашиваю: «Зачем закрыли?» – «Слишком много зевак собирается». И неудивительно. От «Москвича» остались только задние колеса и крышка багажника…Фрукты рассыпаны…[49]
После беседы с ментами поехали на место происшествия. Игорь обползал все шоссе и окрестности в радиусе километра, спускался к речке, в которую угодил автобус… Мне показалось, что мы провели там полдня… Игорь, проведя расследование, пришел к выводу, что это все-таки несчастный случай. Если человек встал затемно, провел несколько часов с удочкой над неподвижной водой, а потом выехал на относительно спокойную дорогу в солнечный, именно солнечный, полдень, то 99 % из 100, что он может заснуть за рулем (из собственного опыта). Следователь с нами разговаривать не стала. Бог ей судья… После ментовки поехали в какой-то кабачок поесть. Плохо помню – ели или нет. Пили – точно.
Алексей Макушинский:
Следователь нам сразу сказала, что водитель автобуса – «шофер первого класса» и что он ни в чем не виноват. То есть она сразу заявила позицию следствия. Но нам было все равно. Кто бы ни был виноват, Виктора ведь уже не вернешь. Никто, по-моему, и не вникал в это дело, и не искал встреч с этим шофером (но я могу чего-то и не знать).
Марьяна Цой:
Помню, когда мы уже вернулись из Риги, то Рикошет спросил у меня одну вещь, поставившую меня в тупик: «А кто-нибудь из вас разговаривал с водителем этого автобуса?». Рики был удивлен: «Как же так? Что же вы там делали?». Но все были в ошарашенном состоянии, а я ходила по моргам…
Игорь Тихомиров:
Я попытался встретиться с этим водителем, но понял, что он боится, и встречи не получилось…Что же касается самой аварии… Я как автомобилист с большим стажем и тогда считал, и сегодня считаю, что это несчастный случай. Там поворот такой, непросматривающийся… Витя не справился с управлением.
Необходимые документы Наталия передала приехавшей с Каспаряном Марьяне Цой и больше не лезла в это дело. Ходит очень неприятный слух, что якобы Наталия и Марьяна ругались там, в Латвии[50], но это совершенно не так. Конечно, никто ни с кем не ругался, у Марьяны с Наташей никаких конфликтов и взаимных претензий никогда не было. Они обе всегда вели себя достаточно мужественно. И в Латвии приехавшая Марьяна избавила Наташу от многих неприятных формальностей.
Вечером 16 августа в Плиеньциемс примчались гастрольный директор «КИНО» Олег Толмачёв и парни из технической команды – Стас Шиканов и Артём Евстафьев. По воспоминаниям близких Цою людей, они только внесли некоторую сумятицу, и от них не было совершенно никакой помощи.
Марина Тихомирова:
Вернулись на дачу – приехали москвичи: Олег Толмачёв и еще два парня из команды Шписа. Несколько раз прослушали рассказ Наташи, потом пошли проветриться, сил уже не было сидеть на месте и пережевывать полученную информацию.
Если бы я попала в это место при других обстоятельствах, наверное, можно было бы сказать о невероятной красоте и фантастическом спокойствии этого уголка. А тогда безумно раздражали размеренный шорох сосен, шишки и хвоя под ногами, карамельные виды голубой воды с белыми барашками ряби, янтарного с сединой песка, лебеди и солнце… Наташа показывала саму дачу, кажется. Не помню. Долго стояли на мостике над ручьем. Молчали. Потом она бросила запасные ключи от «Москвича» в воду и выдохнула: «Ну, вот и все». Потом судьбой этих ключей будут настойчиво интересоваться (имен называть не буду – незачем). Рано разбрелись по кроватям. Говорить просто не хотелось.
Олег Толмачёв:
Что было в Латвии, я плохо помню… Я из Москвы с Артёмом и Стасом туда поехал. Все вещи Вити у меня в машине были, я их потом Наташе привез… Мы ехали на нескольких машинах за автобусом, в Питере сразу гроб в морг отнесли, а потом уже хоронили.
Марьяна Цой:
В десять утра на следующий день после несчастья я уже сидела у следователя и подписывала бумаги. А еще через сутки мы выехали оттуда, увозя с собой Витю.
Днем 16 августа 1990 года о смерти Цоя сообщили все радиостанции Советского Союза, телевизионные программы «Время» и «ТСН». Это трагическое событие не замалчивалось, как замалчивались смерти Высоцкого, Башлачёва и еще многих.
Янис Фибигс:
Я не знал, кто такой Цой. Не знал. Никогда не видел его и не слышал его музыку. И не узнал его, когда столкнулись. А когда приехал на работу, инженер безопасности движения, который отвечал за весь транспорт нашей «Сельхозтехники», мне сказал – ну, Янис, теперь готовься. Начнется… Тебе нужно будет в милицию ходить, давать объяснения. Ты совершенно не знаешь, с кем имеешь дело…
Татьяна Звоникова-Кулешова:
Конечно, тогда мы не знали, что это Виктор Цой. Это сейчас мы все знаем кто это. А тогда нет…
Эрика Ашмане, следователь:
Когда ко мне поступило это дело, я и не подозревала, что оно станет таким громким. Нет, сверху, из Риги, начальство не давило, и, в общем-то, ходом дознания не интересовалось. Но журналисты приезжали со всего Союза, через несколько дней поднялся большой ажиотаж…
Вышли центральные газеты – «Комсомолка», «Аргументы», – где говорили про рыбалку, про «заснул за рулем» и почему-то про то, что Цой разбился на мотоцикле. Причем писалось, что «он на мотоцикле съехал с дороги, потом выехал на нее обратно и уже потом попал под автобус “Икарус-280”…»[52].
Но все это уже было неважно. У всех на слуху появились слова: «Москвич-2141», «35-й километр трассы Слока – Талси», названия странной латвийской географии – Плиеньциемс, Тукумс, Энгуре, – о которых никто никогда бы и не услышал и не узнал, если бы не произошло этого события.
Андрей Коткин, фотокорреспондент газеты «Новгородская правда»:
В короткую радийную информацию не верилось. Казалось, что ослышались, почудилось, приснилось… Но затем уже печатное слово, и – шок. Не потому, что известный человек. А потому что известный и – молодой. Двадцативосьмилетний парень ушел на взлете творческой карьеры, в начале звездной славы, едва ощутив ее вкус. Невиданное дело – рок-музыкант был признан лучшим актером года по итогам опроса читателей «Советского экрана»; всего три месяца назад портрет Цоя разошелся по стране на обложке журнала. Фильм «Игла» порвал не только молодого зрителя. В июне коллега по «Новгородской правде» Игорь Иванович Иванкин, дальний родственник Цоя по материнской линии, предложил полушутя: «Виктор сейчас в Ленинграде. Хочешь, попробуем устроить интервью?». Я отмахнулся: «Да ладно, успеется!». Затянутый в черное парень существовал в мире, параллельном моему, и хотя бы поэтому пересечься мы не могли. Хотя какие-то его вещи невольно доносились до меня и таких, как я, с киноэкрана, Цой-музыкант не был мне интересен. Да и к тому же сегодня, через четверть века, понимаешь, что при бешеной занятости и известной замкнутости лидера группы «КИНО» никакого интервью и не было бы. Казалось бы, погрустил, и ладно. Не брат ведь, не сват. Каково же было мое удивление, когда в субботу, 18 августа, я вдруг понял, что завтра обязан быть в Питере, и некая сила выгнала меня из проезжавшего мимо вокзала автобуса и погнала в билетную кассу.
Ни близкие, ни родственники Виктора, ни группа «КИНО», ни официальные власти на тот момент совершенно не представляли, как поклонники «КИНО» отреагируют на случившееся, а огромное их количество уже двигалось по направлению к Ленинграду… В те дни купить билеты в Питер было невозможно. Люди срывались толпами, ехали на перекладных, «стопом», на «собаках» – чтобы только успеть… Увидеть… Проститься…
Журналист Дмитрий Шавырин вспоминал:
Никакие связи, именуемые в народе блатом, не помогали. Билетов на Ленинград просто не было. Недолго думая, мы отправились в Питер на машинах. ГАИ будто бы чувствовало, что мы действительно очень спешим, и как бы не замечало нашей сумасшедшей гонки. Через 8 часов мы уже въезжали в ворота дворика ленинградского рок-клуба на Рубинштейна, 13.
Олег Беликов, фотокорреспондент:
Мгновенно облетевшая всю страну трагическая весть (во многом благодаря усиленным стараниям продюсера группы Юрия Шмильевича Айзеншписа) разбила навсегда сердца тысяч молодых и взрослых людей… Я решил ехать на похороны, чтобы отдать дань одному из любимых музыкантов и запечатлеть сие скорбное событие для истории нашего рок-н-ролла (в свое время я не сумел приехать на похороны Владимира Семеновича Высоцкого, так как в связи с Олимпиадой-80 вместе с остальными школьниками был насильно сослан в пионерлагерь и всю жизнь с сожалением вспоминаю об этом)…
Неприятности с транспортом начались у нас с моим приятелем и товарищем Славкой Краснощёковым, добровольно вызвавшимся ехать со мной в Питер, тогда еще именуемый Ленинградом, как только мы с ним вышли на перрон дальнего следования Ленинградского вокзала. По массе носившейся у переполненных вагонов народа с выпученными глазами и баулами в одной руке и дитями в другой я понял, что уехать к цели нашего назначения будет непросто! Но, дабы удостовериться в этом, я все же подошел к одному из проводников, стоявших поодаль, и поинтересовался имеющейся возможностью добраться до конечной точки. Ответ его врезался в мою память навсегда: «Да вы что, ребята, обалдели?!! Народ из отпусков возвращается, да еще и на похороны едет!!!». Судя по тому, что он даже не упомянул, на чьи именно похороны едет народ, и по огромному количеству заплаканных молодых людей в тельняшках с акустическими расписанными гитарами и обезумевшими глазами, было ясно, чьи это похороны… Я решил воспользоваться своим (на тот момент) служебным положением и, подойдя к машинисту состава, предъявил ему служебное удостоверение МПС, в двух словах и на пальцах объяснив, что нам с товарищем кровь из носа как надо срочно попасть в Питер!
Через 20 минут мы уже сидели в головной кабине локомотива, а еще через пять минут, устав от радостного Славкиного щебетания, мы были благополучно препровождены в хвостовую кабину. Затем мы под песни Цоя со Славкиной «Электроники» доехали до Бологого, где локомотив сменили. Пришедшая смена не была столь лояльна к цели нашей поездки, и через пять минут мы уже стояли на пустынном утреннем перроне, беспомощно озираясь в поисках спасения. Когда же вагоны, дрогнув, тронулись и медленно стали набирать скорость, я в отчаянии запрыгнул в забытую и не закрытую беспечными молоденькими проводницами (к которым мы до этого уже безуспешно обращались!) дверь, а следом за мной подвиг повторил и Славка. В тамбуре нас встретили разъяренные пэтэушницы, попытавшиеся нас высадить на полном ходу. Но пущенное мною в ход скопившееся за это время красноречие и Славкино молчаливое обаяние позволили нам уже через пару минут сидеть в служебном купе и угощаться предложенным чаем.
Андрей Машнин:
В августе в «Камчатке» топили по-летнему, и как раз была моя смена. Утром мы с женой Ольгой приехали из Москвы и сразу отправились в котельную. Включили телевизор, по которому показывали сетку и звучало радио «Маяк». В таком сопровождении стали собирать к сдаче бутылки, чтобы еды купить. Бутылки летом все засовывали в зимние котлы, чтобы не мешались под ногами. И тут по радио во время новостей объявляют это самое. Текст был такой: сперва «музыкант группы КИНО»… (мы успели мгновение подумать, кто из них) …Виктор Цой. Снаружи лето. Чирик-чирик. «Маяк» что-то дальше бубнит. А нас накрыло. Что делать? Пошел я всем звонить, и начали съезжаться кочегары, кто был в городе. Насобирали денег, а были еще талонные времена, и августовских талонов на бухло уже ни у кого не осталось. Но были сентябрьские. Пошли с ними на Добролюбова в винно-водочный отдел. Там очередь, все нервные, как обычно. Отстояли мы и стали просить продавщицу продать нам водки на сентябрьские. Она – ни в какую. Говорим: у нас друг умер, очень надо. В очереди нашлись мужики, вошли в положение, поменялись мы талонами, взяли две-три 0,5 на первое время. Так и посидели последний раз в тишине, помянули…
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
Мне было тогда восемь лет. Брат, листая свежую газету, с удивлением сказал: «Цой разбился!». Сложно сейчас даже представить такое, чтобы об этом узнали спустя время, из газеты… Но тогда было так. Причем в газете было написано, что разбился на мотоцикле. Дикий вообще голод информационный был…
Питер сошел с ума. Уже 16 августа 1990 года двор ленинградского рок-клуба был превращен в один большой безутешный лагерь поклонников и поклонниц «КИНО». Фанаты слетелись из разных уголков страны, чтобы проститься со своим кумиром. Весь рок-клубовский двор был в портретах Виктора, землю буквально устилал ковер из живых цветов. Из принесенных кассетников звучала музыка «КИНО».
Дмитрий Левковский:
У меня дома есть фотки с дня смерти Цоя. Мы тогда приехали в клуб рано и узнали почти первые. А у меня как раз камера была. Короче, там получился натуральный репортаж, фотосессия с 11 до 15 часов во дворе рок-клуба – масса горюющих людей, все в фенечках.
Растерянная рок-клубовская администрация просто не знала, что делать. Дежурившей во дворе «скорой» тоже пришлось несладко. Несколько человек вскрыли вены во дворе рок-клуба, и пришлось немедленно направлять их в больницы. В огромной толпе плачущих людей постоянно кому-нибудь становилось плохо, и работы у врачей было более чем достаточно… На ходу придумывались способы немного утихомирить неуправляемую толпу. К примеру, как только из толпы слышались призывы
После сообщения о смерти Виктора Цоя в Москве, на Старом Арбате, на стене дома № 37, выходящей в Кривоарбатский переулок, кто-то высоко, через всю стену, вывел черной краской: «Сегодня погиб Виктор Цой». Ниже в ответ кто-то приписал: «Цой жив»[54]. Стена на Арбате стала своеобразным алтарем, средством выражения горя людей, которые не могли попасть в те дни в Питер. Подобные стены Виктора Цоя в те дни появлялись в каждом мало-мальски уважающем себя советском городе от Москвы до Нарьян-Мара.
Журналист Татьяна Сулимова напишет:
После смерти Цоя началось целое движение по созданию локальных мемориалов в каждом городе Союза, а иногда даже и в маленьких деревнях. Но Цой пел нам не свои песни – он их считывал с души поколения и облек в форму то, что не сказали, но чувствовали сотни тысяч молодых людей.
Все это будет позже. А пока…
Тело Виктора нужно было везти в Ленинград. Марьяна и Наташа на месте искали решение вопроса о транспортировке тела, и это удалось не сразу.
Алексей Макушинский:
Автобус удалось найти не сразу. Вообще, сначала была идея цинкового гроба. Кто первый произнес это сакраментальное словосочетание, я не помню. Я только помню, что мы отправились действительно в Тукумский военкомат, были приняты военкомом[56], очень симпатичным дядькой, русским, полковником или подполковником, который, когда мы его спросили про цинковый гроб, возвел очи в гору и с неподдельным сожалением произнес: «Ну что вы! Здесь так давно не велось военных действий…». Это было так неожиданно и смешно – такой комический завиток посреди трагедии, – что мы все в первый раз, наверное, после Витиной гибели рассмеялись. Полковник не обиделся на наш смех, он, кажется, понимал, что с нами происходит. Спросил только, что теперь будет с группой «КИНО», его дочка-де очень переживает. А нам посоветовал ехать на местную автобазу № 29.
Вот на этой автобазе мы и нашли автобус. Причем это был какой-то ужасный автобус («пазик»), ехал он с максимальной скоростью 80 км в час. Так что «быстро» мы довезти Виктора в Ленинград никак не могли. Я помню, что ехал в машине с Игорем Тихомировым, и что мы всю дорогу курили от возбуждения, бессонницы и горя.
Марина Тихомирова:
Встали рано, поехали в морг. И вот это было, наверное, самое страшное. Как было уже сказано, в местечковом морге, кроме двух унылых теток, не было никого. Ребятам (Игорю и Каспаряше) пришлось совершить обряд «Положение во гроб». Чего это стоило… Почему в этой процедуре не участвовали остальные члены нашего кортежа – я не помню… Увидела Витю в ящике – и тут стало по-настоящему плохо. Никаких надежд и солнце. Ребятам удалось найти отчаянного водителя спецтранса, который согласился ехать в Питер. Погрузились – поехали…
Сергей Конопиев, директор АТП № 29 города Тукумс:
В то время я работал директором АТП № 29, находящегося в Тукумсе, Сейчас там все изменилось, на месте автопредприятия построили магазин «Rimi», а автопредприятие располагается ныне по адресу Mednieku iela 2 (улица Медниеку 2), и называется Sabiedrība ar ierobežotu atbildību «TUKUMA AUTO» (Общество с ограниченной ответственностью «ТУКУМА АВТО»).
В дни, когда произошла авария, меня не было в Латвии. То есть с самого начала я в этом не участвовал. Дело в том, что я как раз был в отпуске, и только из него вернувшись, узнал, что Виктор Цой разбился. А у нас же гараж был совсем рядом.
Городок Тукумс маленький, в центре города милиция, около милиции автомашина Цоя… Она стояла около здания милиции и была закрыта тентом от посторонних глаз. Милиция проводила следствие.
Тело Виктора было в морге, и нужно было перевезти его в Питер на автобусе. Обратились к нам. Я не знаю, кто приехал, но, по-моему, приехала Марьяна, может быть, были ребята из группы «КИНО». Наташу я не видел. Я понимаю, допускаю, что Марьяна все сама решала… Одним словом, Виктора погрузили в автобус. Это был обычный «пазик»[57]. Мне довелось самому помогать, укладывать своими руками его тело в гроб. Голова у него была забинтована, пораненная вся… Можно сказать, разбита на три части. Травма головы была в первую очередь очень сильной, и наверняка именно она стала причиной смерти.
Тело Виктора в Питер вез Гузанов. Володя Гузанов, нормальный хороший парень, водитель хороший. Я, честно говоря, не хотел бы, чтобы он был обижен, но это неважно. У него перед этим был не собственно залет, не то чтобы прогул… Просто один рейс не выполнил, пришел немного под этим делом… Но это надо еще принимать во внимание те времена. Сегодня за такое нарушение просто увольнение, времена другие.
А тогда, может, и можно было… Одним словом… Но я повторю – он хороший, нормальный парень был, хороший водитель, он поехал, привез в Питер и вернулся.
Знаете, это такая миссия, не каждому под силу. И дело вовсе не в жаре. Покойника везти не каждый пожелает. А вы представляете, ЧТО значит везти тело в такую даль, в Питер, на простом автобусе, который совершенно не приспособлен для таких целей? Не каждый бы смог выполнить такую миссию, да и не каждому можно это доверить. А Володя смог! Жаль, что не знаю теперь, где он. Гузанов уже лет семнадцать как уехал жить в Россию.
Сразу после того, как тело было погружено в автобус – скорбная процессия сразу же двинулась в Ленинград. Нужно отметить, что в салон автобуса, к гробу с телом Виктора, села Наталия и любимец Цоя – Стас Шиканов. Марьяна с Сашей сели в машину к Каспаряну. Это говорит об огромном чувстве такта Марьяны и взаимном уважении двух любимых женщин Цоя друг к другу.
Марина Тихомирова:
На выезде остановились у цветочного рынка, купили цветов. Наташа пыталась положить их в гроб. Чего стоило ее отговорить… Нельзя же сказать, что присутствие органики ускоряет естественные процессы на жаре. Соврала, что «не принято»… До города доехали почти без приключений, если исключить «гарцовку» московских друзей на трассе.
Перед отъездом Марьяна успела еще позвонить в ленинградский рок-клуб насчет похорон. Сначала собирались похоронить Виктора в субботу, но привезли тело в пятницу вечером. Изначально планировались гражданская панихида в Белом зале ЛМДСТ и прощальный концерт у ТЮЗа, но после звонков Марьяны Цой из Латвии стало ясно, что все это не состоится. По просьбе родных Виктора запланированная руководством рок-клуба гражданская панихида отменялась.
Марьяна Цой:
Мы быстренько все подписали, отвезли в морг одежду, везде договорились – потом встал вопрос о транспортировке. В том городе нашлись крайне отзывчивые люди. Нам дали автобус, мы договорились с шофером, и он подписался отвезти нас в Ленинград. Без всяких остановок. Мы сели с Юркой, как только гроб погрузили в автобус. Сразу вскочили и уехали, успев позвонить в рок-клуб насчет похорон. Мы хотели похоронить в субботу. В пятницу вечером его привезли. Когда приехали, поняли, что о субботе речи нет. В городе такая волна, столько народу, что нужно какое-то время, чтобы информация распространилась – где и когда.
Президент рок-клуба Николай Михайлов весь в растерянности. С одной стороны, необходимо учесть пожелания родственников, с другой – многотысячной армии фанов. Несмотря на субботу, в Ленсовете было получено разрешение на захоронение на одном из лучших кладбищ города. Нашли место – почти как у Высоцкого. Чтобы к могиле был открыт доступ большого количества людей. Но главный вопрос: как избежать эксцессов во время похорон? Музыканты «КИНО» решают собраться вечером в студии ЛенТВ и в прямом эфире обратиться к своим поклонникам. Это было единственно правильным решением в той взрывоопасной ситуации.
Из воспоминаний рок-фаната:
Новый директор «КИНО» – Айзеншпис, за день до похорон предложил начать распродажу плакатов «КИНО» прямо тут, среди пришедших в клуб людей. Джордж Гуницкий пообещал ему набить морду. «Московская школа» – прокомментировал потом все это «Начальник Камчатки» и заплакал…[58]
Олег Соколов:
Я не ездил в Плиеньциемс, туда поехал Стас Шиканов. А я с Айзеншписом и журналистом Шавыриным поехал на машине в Питер похороны организовывать. Шпис умудрился и туда взять плакаты, на продажу. Чтобы на кладбище продавались. Конечно, Айзеншпис сам с плакатами не стоял. Для этого был Змей, Тёма, Хац, Коля, Муха, Стасик тоже стоял. Или я ошибаюсь, и они только хотели встать, но им не дали вроде бы… Точно не помню… Что-то такое было… Мне просто было не до этого. Я стоял у могилы Виктора, с плакатом. И есть видео и фотографии с этим моментом.
Юрий Айзеншпис:
Когда я приехал на похороны, то никаких значков у меня не было, и вообще никакая рекламная продукция с Виктором Цоем в Ленинград привезена не была. Считаю это кощунством – продавать там что-то… Нет, там были какие-то люди, но они не имели ко мне никакого отношения. Имя Цоя эксплуатировали и при жизни – и теперь беспредельно, на этом многие сделали большой бизнес, но я к этому отношения не имею. Да, я действительно видел людей, которые возле кладбища торговали значками, какими-то открытками, но причем здесь я? Как вы понимаете, у меня забот хватало – я принимал непосредственное участие в организации похорон. Эти разговоры идут от завистников, негодяев…
Невозможно себе представить, чтобы Айзеншпис, который так трепетно относился к Цою (это чувствуется по его книге), с плачем стоявший у могилы (что отчетливо видно на видеозаписи похорон), стал заниматься подобными вещами. Впрочем, выбирать, кому верить и кто говорит правду, предстоит читателю.
Олег Беликов:
Огромное скопление народа, забившего весь колодец двора питерского рок-клуба, говорило нам о том, что люди ждут информации уже давно. Информации же было негусто: обещанная в СМИ в 12 часов гражданская панихида отменялась по неизвестным (тогда) причинам, что и породило массу всевозможных версий происходящего. В сомнениях по поводу дальнейших действий я решил направить свои стопы на «Камчатку» – еще одно культовое место, связанное напрямую с Цоем. Так называется котельная в доме 15 на Блохина, где работали кочегарами и зольщиками такие культовые для русского рока личности, как Святослав Задерий, Александр Башлачёв, ну и, конечно, Виктор… Там уже была масса людей – они сидели на кучах угля, держа в руках склоненные российские флаги (с черными траурными лентами) и жгущие поминальные свечи. Спустившись в подвал котельной (отстояв перед этим огромную очередь), я увидел мертвые холодные жерла топок, заваленные охапками красных гвоздик. В подсобке из открытого крана хлестала непрекращающимся потоком вода, клубы пара и стоявшая в тот день жара довершали картину духоты и невозможности происходящего, в маленькой комнатушке для отдыха, обклеенной вырезками из прикольных заголовков советских газет, на видном месте красовалась афиша из фильма с Брюсом Ли (любимым актером Виктора Цоя), а под нею также лежали красные гвоздики.
Андрей Машнин:
На следующий день едем в «Камчатку» на троллейбусе, в районе Стрелки обгоняем колонну, натурально, как на демонстрации. Люди идут в сторону котельной, впереди несут большущую фотографию Цоя. Тут-то я и думаю: все, пропали. Полный двор народу, не пройти. Стоят толпой лицом к нашему подвалу. И еще колонна приближается. Я пробился с большим трудом. Пустите, мол, мне на работу. Котлы завалены цветами, красными гвоздиками, пахнет свечами, все заставлено ими. Кое-как организовали поток. Ольга, моя жена, встала на дверях, не пускала никого, пока не выйдут уже зашедшие. Все проходили мимо котлов, потом у них вдруг возникла идея в кране воду набирать в бутылки, и это очень задерживало.
Доставленный из Латвии закрытый гроб с телом Виктора помещают в морг больницы им. Мечникова.
Марина Тихомирова:
В город въехали уже ночью. Выгрузили гроб в морге, отпустили прибалтийского водилу, поехали домой, забрав Наташу и Алексиса. Дома – никого. Сами сидели на кухне до утра. Молча.
Официально становится известно, что похороны состоятся в 10 утра на Богословском кладбище Ленинграда 19 августа 1990 года.
Инна Николаевна Голубева:
Почему Богословское? Ко мне пришли из Мариинского дворца, какой-то молодой человек… И спрашивает: какое кладбище выбираете? Любое, какое хотите. Ну, говорю, Кремлевской стены нам не нужно, давайте нам Богословское.
Был опубликован официальный некролог. Чтобы музыканты «КИНО» смогли напрямую обратиться к своим поклонникам, студия ЛенТВ предоставила им эфирное время. Это было единственно правильным решением в той взрывоопасной ситуации.
Марина Тихомирова:
18 августа, с утра, ребята (Игорь и Юрик) отправились по муниципальным лабиринтам. Где были, с кем виделись, о чем говорили – не знаю. Но вечером по трем каналам прошло заявление-интервью группы «КИНО», где была высказана просьба дать возможность близким и друзьям Цоя проводить его без эксцессов и ментовских разборок. На удивление, просьбу группы озвучивал Игорь (довольно убедительно и спокойно).
Обращение группы «КИНО» к поклонникам от 18 августа 1990 года. От имени группы говорит Игорь Тихомиров:
Здравствуйте. Во избежание каких-либо кривотолков мы хотим выступить перед вами и рассказать всю информацию непосредственно из первых уст. В Латвии, в небольшой деревушке, где Виктор Цой отдыхал, произошла его трагическая гибель. Около часа дня на небольшой проселочной дороге Виктор, возвращаясь с рыбалки на своем автомобиле, столкнулся с автобусом «Икарус», несмотря на то, что он очень неплохо водил машину. Узнав об этом в среду вечером, мы выехали в Латвию, прибыли туда в четверг утром, побывали на месте происшествия. Существует версия, что Виктор очень рано встал на рыбалку и, возвращаясь домой, заснул за рулем. Сейчас сложно сказать наверняка, что же произошло, но катастрофа была настолько серьезной, что от машины, в которой ехал Витя, остался только багажник. Выполнив все необходимые формальности, мы забрали Витю, привезли его в Ленинград в пятницу. Несмотря на то, что у нас был свободный день для организации панихиды, мы не стали этого делать, так как знаем, что Виктор всегда этого не любил. Просим нас извинить за это. Насчет похорон… Они состоятся завтра в 12 часов дня. Мы хотим похоронить его в узком кругу, потому что, несмотря на то, что Виктор имел очень много знакомых, поклонников, у него было очень мало близких друзей. Просим вас, чтобы на похоронах присутствовали только близкие родственники и близкие друзья. После похорон все желающие смогут свободно подойти к могиле и попрощаться. В заключение я хотел бы сказать, что за сутки до своей гибели Виктор закончил работу над черновой записью нового альбома и, по удивительной случайности, кассета с черновой записью его голоса всех песен чудом уцелела – раскололась только коробка. Мы продолжим работу над альбомом, доделаем его и выпустим, как только позволят обстоятельства. Спасибо.
Марина Тихомирова:
Потом приехал Учитель – Пучков – мертвый. Видимо, сказалась выучка восточного бойца и знание чего-то нам недоступного.
Как вернулся Игорь, и чем занимались вечером – не помню. Единственное помню – Наташа разбирала вещи, которые были оставлены у нас на сохранение, при переезде Цоя в Москву.
Из воспоминаний рок-фаната:
В Ленинград я вылетел первым рейсом в день похорон… 19 августа в 7 час. 15 минут утра. Машина из аэропорта Пулково летела быстро, и все же успел едва. В арке рок-клуба на Рубинштейна стояла плотная масса людей, многие с цветами. В полном молчании. Потом мне рассказывали ребята из президентского совета Ленрок-клуба о жутких днях и ночах перед похоронами, когда девушки пытались вскрыть вены, и пришлось прибегнуть к помощи медиков. Ведро с холодной водой все время стояло наготове – глубокие обмороки случались часто. Ребятам даже приходилось на какое-то время выключать звучавшую запись – в публике от музыки «КИНО» начиналась истерика. Массовая истерика. Выразительная цветная фотография размером примерно 40×50 все время была у стены под старым тополем. Она стояла тут и сейчас. Глуховатый голос Виктора слегка замедленно, в обычной своей цоевской манере не то пропевал, не то проговаривал: «Постой, не уходи. Мы ждали лета, пришла зима. Оркестр играл туш»… Охватившее людей оцепенение не отпускало. Никто почему-то не решался войти внутрь двора. У портрета Виктора горела свеча. По периметру, плотно прижавшись к стенам, все сидели в том же оцепенении. Какое-то время я тоже не решался сдвинуться с места, пока кто-то из наших не заметил, не стал звать энергичными жестами. Внутри клуба было как-то непривычно угрюмо и пусто, несмотря на то, что весь зал занимали сидящие люди[60].
Массовая истерия, охватившая город, приближалась к своему пику. Поклонники, несмотря на обращения музыкантов «КИНО», просивших фанатов не приходить на похороны, начинают выдвигаться в район Богословского кладбища.
Заранее предупрежденная милиция оцепила всю Пискарёвку, чтобы не допустить фанатов на похороны и не спровоцировать беспорядки, но это мало останавливало огромное количество людей, желавших проститься с Цоем. Толпа все время прибывала, и вскоре у кладбищенских ворот и вдоль ограды кладбища раскидывается целый лагерь.
Не спавшие и не евшие по нескольку суток поклонники падали в голодные обмороки, усилиями врачей увозились в близлежащие больницы, где им оказывали помощь, после чего они всеми правдами и неправдами возвращались к кладбищу, чтобы не пропустить момент погребения и бросить ком земли на свежую могилу.
Лишь немногие тогда знали, что объявленное время похорон заведомо будет изменено. В самый последний момент оно действительно изменилось, и на автобусе, забиравшем из морга тело Виктора, уехали лишь родные.
Марина Тихомирова:
Как проснулись, собирались, покупали цветы – не помню. Сели в машины, поехали в морг. Гроб решили не открывать на кладбище, поэтому прощались там же, по очереди. Все такие деликатные, что не могли разобраться, кто пойдет раньше. Наташа отправилась последней… «Надела на него все его любимые цацки, кольца…». Как ей это удалось???[61]
Тронулись на кладбище… У входа толпа. Сплошное людское море. Все прилежащие улицы запружены людьми и машинами. Милиция, океан цветов…
Забирали тело Виктора из морга Наташа Разлогова, Рашид Нугманов и Андрей Свинья Панов.
Рашид Нугманов:
Гроб из морга забирали три человека: Наташа, Андрей Панов и я. Марьяшу в морге совершенно не помню, только нас троих. Если не ошибаюсь, она ждала нас на кладбище вместе с родителями, Сашей и близкими друзьями. Но, может, случилось короткое замыкание в моей памяти? Может быть, она заехала в морг раньше меня и затем быстро отправилась на кладбище вперед нас? Во всяком случае, когда я прибыл туда, то застал в зале только Наташу и Андрея. В морге гроб стоял с закрытой, но не заколоченной крышкой. Когда я хотел приоткрыть ее, Наташа молча качнула головой. Из уважения к ней я согласился. Так что мертвое тело я не видел, Виктор остается в моей памяти живым. Андрей все же приоткрыл крышку, любовно подправил цветы, в которых утопало тело. К выносу еще кто-то подоспел, Рикошет и с ним не помню точно кто… Мы привезли и опустили гроб в могилу раньше объявленного часа, чтобы избежать столпотворения и возможных проблем.
Евгений Титов, музыкант группы «Автоматические Удовлетворители»:
Рашид Нугманов рассказывал, что ездил в морг за телом Цоя вместе со Свином… Скорее всего, именно так и было. Понятно и то, что Свинья именно в морг поехал, посмотреть, что и как. Как мне кажется, так как Свинья хорошо понимал, что, если бы не все их купчинские тусовки, никакой группы «КИНО», возможно, просто не было бы, то он мог испытывать к Цою некоторые отеческие чувства. Да и все-таки гибель Цоя была очень неожиданна. Далеко не у всех музыкантов тогда были машины, еще реже они попадали в серьезные аварии, а так чтобы погибнуть – Цой был первым. Это было тем более неожиданно, потому что Цой вел здоровый образ жизни и был аккуратным человеком… В те дни везде было море халявного бухла, все поминали и заливали – кто горе, кто просто так. Я, например, когда узнал, что Цой разбился, зашел на Рубинштейна, 13 (рок-клуб), так как был где-то рядом, да так и осел – там уже была толпа народа, куча цветов, свечей и море алкоголя – молча подходи и пей. Пришел в себя через… какой-то день, когда Виктора уже похоронили. Если бы мне кто-то сказал, что я в это время побывал в морге, на кладбище, на Северном полюсе, я бы очень удивился, но не мог бы утверждать, что этого не было. На кладбище я не поехал, так как был не в состоянии перемещаться, хотя вообще-то я не запойный.
Олег Соколов:
Хоронили Виктора в закрытом гробу. Машина была серьезно повреждена и сам Витя получил сильные повреждения… Когда гроб чуть приоткрыли – я успел увидеть только волосы… Волосы, безусловно, его…
Из воспоминаний рок-фаната:
С утра 19-го сидели в рок-клубе. Президент рок-клуба Николай Михайлов собирал последние вещи, которые надо было увезти с собою на кладбище. Саша Ляпунов и Андрей разбирались со шнурами. Дима Левковский ушел за машиной. Что-то делал Скандал. Были Ольга Слободская, совсем бледная Наташа Веселова, Света Лосева и кто-то, двое-трое, не больше, еще. Люба напоила меня чаем. Подъехал «Ниссан» за аппаратурой и «РАФ» за нами. Я помог погрузить колонки. Машина уехала. Подъехала другая – с Макаревичем, Абдуловым и еще двумя людьми. Они прошли в клуб. Побыли минуты две. Коля сказал им, чтобы ехали следом. Выходя, я заметил старые надписи на стенах и каменной лестничной ступеньке. Они появились тут, еще когда Виктор был жив. «Витя, ты наш наркотик», «Мы все умрем за тебя», шел перечень городов, где его ждали. Писавшие вряд ли знали, что в этом коридоре Виктор бывал настолько редко, что, провиси эти послания год, и то вряд ли дошли бы до адресата. Повязав на рукава траурные повязки, сели в «РАФ».
В нем уже стояли ведра с цветами. В одном розы, в другом – гладиолусы. Розы были свежими и нежными. Последние розы Ленрок-клуба для Виктора… «Постой, не уходи» – все еще тихо звучало во дворе покинутого рок-клуба, где по-прежнему оставались люди. Машина Макаревича двинулась следом за нашей. Жора Баранов спросил о воде. Воды не было. У Наташи Веселовой оказалась бутылка сухого вина. Пили молча, по очереди, из горлышка. Настроение никакое. Я все еще не верил, что еду хоронить Виктора…
Я и сейчас не очень-то в это верю, хоть оказался среди тех всего лишь двух десятков человек, кто присутствовал при опускании гроба, и бросил горсть земли на черную траурную крышку гроба. «Постой, не уходи, мы ждали лета, пришла зима. Оркестр играл туш…». Оркестра не было.
С нами в машине был юноша, весь в черном и с траурной косынкой на голове. Я тогда еще подумал, что сам одет в светло-серое, и только траурная лента на рукаве, но тут же забыл об этом. Где-то по дороге на перекрестке машину Макаревича отсек грузовик, и ему пришлось догонять потом на красный свет, хоть «РАФ» и замедлил ход. До кладбища доехали минут за 8–10. Это было не самое центральное, но старое ленинградское кладбище в конце Кондратьевского переулка. Ребята сказали, что сюда обычно добираются 38-м троллейбусом от Финляндского вокзала. Люди сидели, стояли, лежали на небольшой площадке для автотранспорта перед входом на кладбище, который охраняли 2–3 мента. Николай объяснил им цель нашего присутствия. Машине проехать не разрешили. Потом из-за этого не удалось вовремя установить музыкальную аппаратуру, и прощание прошло в молчании, прерывавшемся женскими рыданиями. А должна была звучать музыка Виктора. Но в целом менты вели себя очень разумно, практически ни во что не вмешиваясь, и это в значительной мере помогло избежать каких бы то ни было конфликтов. А они были реальны, поскольку люди приехали в Ленинград за тысячи километров, многие ждали уже вторые сутки, к тому же горе притупляет разум. Надо отдать должное всем, кто в обрушившемся на них горе покинул свои города и села, добрался до Ленинграда и простился с Виктором. Горе оказалось настолько сильным, что сдержало сотни тысяч собравшихся от… Думали только о нем. И ни о ком больше.
Встретившие рассвет у кладбищенской ограды поклонники «КИНО» пытались проникнуть к месту захоронения, но четкие и решительные действия милиции и ОМОНа не оставляли шансов. И все же с последним автомобилем, проехавшим на Братскую дорожку (в котором находился Андрей Макаревич) сквозь кордоны ОМОНа, прорвалась толпа фанатов (человек 300), остановить которую омоновцы просто не смогли…
Кстати, что касается приезда Макаревича на похороны Цоя. Сегодня существует мнение, что приезд лидера «Машины времени» на похороны к лидеру «КИНО» был вызван дружескими отношениями лидеров групп. Но это не так.
Известно, что музыканты «КИНО», разумеется, будучи знакомыми с лидером «Машины времени», совершенно никак не воспринимали собственно Макаревича и его творчество. По рассказам Георгия Гурьянова, «киношники» часто стебались над «Машиной» и ее лидером, и придумывали ему шуточные прозвища. Музыкантам «КИНО», как и многим в то время, претила «совковость» Макаревича, его сотрудничество с Госконцертом, попсой, съемки в советских кинофильмах, одни названия которых, по словам Гурьянова, заставляли «киношников» заходиться в приступах гомерического хохота. Так что приезд Макаревича на похороны Цоя был обусловлен несколько иными причинами, о которых сегодня можно лишь догадываться. Если учесть вышеприведенные слова Евгения Титова относительно того, что смерть Цоя стала неожиданностью для всех, и его похороны проходили при огромном стечении людей, многим звездам того времени было любопытно и по-светски необходимо посетить это мероприятие… Что, собственно, и сделал Макаревич и некоторые другие персонажи, отмеченные на траурных фотографиях.
Из воспоминаний рок-фаната:
Где-то в 9 час. 08 мин. мы пошли по центральной аллее вправо и оказались у могилы. Рабочие кладбища еще продолжали приготовления – подсыпали «подушку» из песка на дно ямы, подвозили землю. За ними молча наблюдали до полутора десятков человек, сумевших проникнуть через дыры в заборе со стороны железнодорожного полотна. Мы несколько минут не решались сказать им о том, что пока придется уйти, – по желанию родственников прощание и погребение должно было пройти только в их присутствии. Наконец, Коля Михайлов, президент Ленрок-клуба, встал в образовавшийся вокруг могилы круг и передал просьбу Цоев. Люди молча разошлись. Подъехала «скорая помощь». Мне пришлось показать им место их остановки. Оно было метрах в 60 от могилы, по центральной аллее, у поворота. Проходя мимо мента, я услышал по рации сообщение: «Они уже проехали…». Дальше назывался перекресток. К сожалению, я не запомнил, какой. Но я не думал о том, что это везут Виктора. На часах было 26 минут одиннадцатого. Доступ на кладбище обещали с 15, похороны были назначены на полдень. Об этом оповестили музыкантов. Лишь близкие знали, что погребение в 11 часов дня. Но на часах было только 26 минут одиннадцатого, а от морга до кладбища недалеко… И даже когда через 3–4 минуты появились траурные автобусы, я не поверил, что его уже привезли. Но из автобуса вынули и установили гроб. Черный траурный гроб. И я понял, что это Виктор. На часах было 34 минуты одиннадцатого. Я медленно пошел. Крышка гроба была закрыта. Родственники, человек 12–14, стояли справа. Слева шестеро – музыканты группы, Макаревич, кто-то еще. И тот юноша из нашего «РАФа» с траурной косынкой на голове. Все молчали. Никто не проронил ни звука. Потом кто-то из музыкантов дал знак – четверо взялись за гроб. «Все, берите», – сказал он резко. Тогда все стоявшие мужчины, кроме родственников в возрасте, подошли к гробу вплотную. Юноша в косынке тоже подошел. Я было сделал шаг, но вспомнил про свое неуместное светлое одеяние. И отступил. Тут опомнился директор кладбища. Кажется, даже для них столь быстрое прощание, как и быстрый приезд, было неожиданным. Он сказал своим работникам, те взялись за брезентовые ремни, продернули их под гробом и, медленно подняв, медленно опустили. Гроб неслышно лег на мягкую песчаную подушку. Родные замерли. Тогда слева кто-то из ребят взял горсть земли и бросил в могилу. Я тоже взял горсть сухой, наполовину с песком земли, и бросил на гроб. Горсти гулко стучали о крышку. Прощание кончилось. Сдавленно заплакала мама. Марьяна отошла к автобусу. Могилу начали зарывать. В это время прорвалась первая толпа людей. Я поспешил на помощь ребятам из рок-клуба. Сила была не нужна. Просто людям спокойно сказали: подождите чуть-чуть, дайте уехать родным. И люди поняли. И остановились. Могилу оформили. Прикрепили портрет. Зажгли свечи. У самого портрета поставили розы рок-клуба. Да, я все же забыл: когда гроб уже был почти опущен, прорвалась группа журналистов с кинокамерами. Они, не стесняясь, снимали подавленные горем лица стоящих у гроба. Их было слишком много. Их поведение было неприятно. Кто-то из знатоков этого дела перечислял телеслужбы, чьими корреспондентами были: «До и после полуночи», «Служба ночных новостей», «Пятое колесо», «600 секунд»… Не было, по его мнению, «Взгляда». Я обратил внимание, как он скрупулезно все подсчитывает. Было во всем этом что-то…
Андрей Коткин, журналист:
Интернета и сотовой связи в 1990 году не было даже в самых расфантастических романах. Но по простому телефону удалось выяснить, что вроде бы кто-то говорил, что часов в 12 дня будет прощание в рок-клубе. И действительно, в урочное время по Невскому в сторону улицы Рубинштейна потекла масса народу. В клубном дворе-колодце лежала гора цветов, перед ней толпились грустные граждане отнюдь не только молодежного вида, а у соседней стены сидели кто с сигаретой, кто без несколько мрачных и мятых рокеров, среди которых я смог опознать Кинчева, как и Цой, сыгравшего роль в кино. Объявление на стене гласило, что в 12 часов похороны на Богословском кладбище. Кто-то сказал, что прощание затевалось в клубе, но в последний момент его отменили. Добравшись до кладбища, я понял, что иначе и быть не могло. От самого входа направо тянулась огромная толпа толщиною в десяток человек, она скрывалась за поворотом влево, а там еще раз заворачивала влево и тянулась дальше… Жутко представить такую толпу возле крохотного рок-клубовского дворика. Возможно, кто-то считал пришедших более-менее точно, но по прикидке на глазок могу сказать, что несколько тысяч человек в этом хвосте сконцентрировались. Несколько тысяч в возрасте от восьми до восьмидесяти…
Роман Яровицын, фотограф:
В конце 80-х не симпатизировать молодежной культуре могли только упертые комсомольцы и откровенная гопота. Тем не менее я не был рок-фанатом в полном смысле этого слова. «Аквариум» и «ДДТ» слушал, но на концертах ни разу не был, не говоря уже о том, чтобы тусоваться в знаменитом дворе на Рубинштейна. Группа «КИНО» служила скорее фоном, чем объектом поклонения. Те годы стали для меня воплощением свободы не только из-за перестройки, а главным образом потому, что совпали с питерским студенчеством в Институте киноинженеров. Хоть мы и учились заочно, и не жили в Ленинграде постоянно, это не умаляло веселья, а местами добавляло романтической непредсказуемости. Большинству удавалось таскаться в Питер по любому поводу, а общаговская неприхотливость позволяла прожить неделю на «красненькую» без особых проблем. Да и плацкартный билет из Горького стоил ту же десятку. Вот и меня принесла нелегкая в августе того года в полупустую общагу на Пражской. Здесь коротала время до экзаменов следующего потока юная абитура, не сдавшая на очное отделение.
В обшарпанной общаге с выбитыми в туалетах дверными коробками и колченогими кроватями у нас не было ни радио, ни телевизоров, ни вообще какой бы то ни было связи с внешним миром. Наша жизнь была полна и без этого мира. Так что о смерти Виктора я узнал совершенно случайно, прогуливаясь как-то вечером по Разъезжей улице. Тогда в Ленинграде, как и во многих крупных городах, была традиция развешивать свежие ежедневные газеты на специальных досках прямо на стенах. Не знаю, что меня заставило остановиться у такой доски и прочитать ту заметку. Но на странице было четким типографским шрифтом написано о гибели музыканта. Реакция была уже профессиональной: скорее идти к рок-клубу.
В 1990 году я еще не работал фотожурналистом, но пять лет, проведенные в фотослужбе одного из закрытых «ящиков», приучили к быстрой реакции. И она не подвела: во дворе уже было столпотворение поклонников, стоящих, сидящих и лежащих во всех мыслимых местах. Фотоаппарат я тогда носил с собой всегда, и не смог не снять хоть что-нибудь. Возвращаясь на «Пражку», я пытался принять происшедшее, которое все еще казалось дурацким розыгрышем. А вечером за традиционным чайником пива молодежь решила ехать на Богословское кладбище, где назавтра должны были хоронить кумира. Кто-то слышал, что рок-клуб организует автобусы, на которые и решено было прорываться. Большинство моих приятелей решили ехать из простого любопытства, а у меня сработала его разновидность под названием «репортерский инстинкт». Самих похорон мы, конечно, не увидели: родные совершенно правильно организовали погребение рано утром. Увидев толпы, осаждавшие входы на кладбище, мы убедились, насколько это решение было правильным. Ближе к центру события создавалось впечатление, что проститься с Виктором приехал весь СССР. И это были не юные раскрашенные неформалы с ирокезами и в напульсниках, а вполне образованная публика. Атмосферу описать трудно, но веселых лиц я там не видел. Был часто слышен сдавленный женский плач, но девчонки себя сдерживали. Возможно, свою роль сыграло грамотно организованное милицейское оцепление, не препятствующее проходу к могиле, но предотвратившее неразбериху и давку. На тот момент я не сотрудничал ни с одним изданием, которое мог бы заинтересовать подобный репортаж, хоть и событие было всесоюзного масштаба. Мои заводские многотиражки вряд ли бы стали сокращать место для материалов парткома, чтобы поместить снимок могилы, а о развернутом репортаже тогда осмеливались мечтать только фотографы нескольких московских журналов. Поэтому снимал я просто потому, что событие было того достойно.
Именно тогда, в толпе, ко мне обратилась какая-то совсем юная журналистка из Казани, попросив фотографии. Отказывать я не стал, и через месяц репортаж с похорон Виктора Цоя стал моей первой публикацией в настоящей газете. Называлась она «Советская Татария», и наши девчонки из Казани привезли мне эту страницу, тайком вырванную в библиотеке. Потом я ушел из «ящика» и работал во многих газетах, городских, областных и федеральных. Много чего снимал: и праздники, и катастрофы, и работяг и президентов. Но такой концентрации эмоций и единения совершенно разных людей я никогда больше не встречал. Кажется, для многих стало открытием, насколько важен этот гитарист и поэт в невзрачных черных джинсах для всей страны и всей поп-культуры тех лет. Многие из живущих сегодня коллег Цоя, выбирающих между совестью и концертной деятельностью, могут только позавидовать такой всенародной любви. Их так хоронить не будут…
Очередь желающих попрощаться с Витей выстроилась на многие километры. Питер плакал с раннего утра, когда начал накрапывать дождь. Он прекратился всего на двадцать минут, когда гроб опускали в могилу, а затем хлынул с полной силой. В тот день плакали не только поклонники. Говорят, что дождь во время похорон – доброе предзнаменование, что память об этом человеке будет сохранена навечно. А накануне была такая жара.
В тот день, по неофициальным подсчетам, могилу Виктора Цоя посетило порядка 30 тысяч человек. Людское горе отражают редкие кадры фотосъемки, сохраненные поклонниками. Вот сотни людей, выстроившихся на дорожке колонной, поклонники, несущие траурные венки, упавшая в обморок у могилы Виктора девушка, плачущие солдаты, растерянные, отрешенные взгляды…
Леонид Ладыженский, администратор ленинградского рок-клуба:
На похоронах мне пришлось бродить с повязкой администратора и усмирять горем убитых поклонников…
Отмененную гражданскую панихиду заменило людское шествие от ворот кладбища до Дворцовой площади. Плачущие люди несли фотографии, флаги, портреты Цоя, пели песни… Водители останавливали машины, пропуская толпу, сочувствующе сигналили. На хлынувший дождь совершенно никто не обращал внимания.
Юрий Белишкин, администратор группы «КИНО»:
Помню пятнадцатое августа. Я сидел в Ленконцерте с приятелем. В два часа по радио объявили: «Погиб Цой». Не поверил, как это «погиб»? Мало ли что говорят по радио, у нас часто ошибаются. Но мне стали звонить один за другим друзья, и я осознал, что Вити не стало. Я не впал в ступор и не начал рыдать. Решил: «Надо что-то делать». Побежал в мастерские мюзик-холла и заказал большой портрет Виктора, потом отправился в рок-клуб, там уже собралось больше тысячи человек. На улице Рубинштейна стоял даже не рев, а вой! Это было жутко. Я кинул клич, попросил помочь, чтобы в день похорон ребята несли портрет Виктора от мастерских до Богословского кладбища. Народ, конечно, тут же взревел: «Мы придем!». Но в назначенное время я оказался у мастерских… один. Стоял и ждал как дурак, только через полчаса появились несколько человек – из Киева, не ленинградцы. Мы взяли портрет и понесли по улицам. Договорился с милицией, чтобы нас сопровождала патрульная машина. По дороге люди присоединялись к процессии, при входе на кладбище это была уже толпа.
По официальным данным, с Цоем пришли попрощаться около тридцати тысяч человек. Но думаю, людей было больше. На похоронах было много детей и пожилых людей. Прошло тридцать тысяч, а милиционерам не нашлось работы. Я не видел, как гроб опускают в могилу, не видел родителей Вити, Марьяну, Наташу, ребят из «КИНО». Потому что похоронили Витю рано утром, до того как нагрянула толпа. На церемонии присутствовали только самые близкие, и они быстро уехали. А народ стоял и стоял – до ночи, и на следующий день, и на следующий. Я тоже подошел к могиле, но в тот момент не испытал никаких чувств. Из-за шока, наверное. Люди что-то говорили, плакали, а для меня все было как в тумане.
Андрей Коткин:
Автобус с омоновцами у входа на кладбище так и простоял без дела. А чего они опасались? Трудно сейчас объяснить. Какой-нибудь провокации, истеричной акции? Более тихой и организованной толпы я не видел. Многие держали горящие свечи, прикрывая их от временами плачущих небес. У кого-то были кассетники с песнями «КИНО», включенные столь негромко, что и рядом стоящие еле слышали звук… В общем, к чему это я все, вроде как, о себе самом – нет такого впечатления у читателя? Если есть, то все правильно. Потому что приехав туда в качестве журналиста и очевидца события, через три часа, достояв вместе с соседями по скорбному строю до горы цветов над свежей могилой, я ушел с кладбища другим, изменившимся субъектом. Нет, не фанатом, но, скажем так, очень уважительным почитателем творчества Виктора Цоя, каковым и остаюсь до сих пор… Казавшееся невозможным пересечение произошло. Нашел в его песнях много созвучного собственным мыслям, хотя не был никогда ни битником, ни панком, ни вообще любителем шляться по ночному городу. Но он же был моим современником и практически ровесником, всего на два года моложе, так что как минимум чего-то общего просто не могло не быть. Как минимум, одни книги мы в детстве читали… А слушать его начал, едва выйдя за кладбищенскую ограду, на автобусной остановке, где полтора десятка молчащих граждан окружили лежащий прямо на влажном асфальте магнитофон. «Закрой за мной дверь, я ухожу!» – звучало из него уже безо всяких аллегорий… Недавно, перебирая негативы, совершенно случайно (или не случайно?) нашел снятые ровно двадцать пять лет назад, в хмурое августовское воскресенье. На них время, когда многие из вас были еще малы, а кого-то не было вовсе. Тогда не только другая мода присутствовала. Была совсем другая страна – в чем-то хуже, а в чем-то, как теперь выясняется, и лучше сегодняшней. Тогда продукты, водку и даже мыло продавали по талонам, об отдыхе на зарубежных курортах никто не помышлял, а обо всем, что сделалось привычным сейчас, мы могли лишь мечтать. Но именно тогда было возможно явление, увы, невозможное теперь – явление по имени Виктор Цой… И хотя даже в проекте еще не было никаких стен и улиц имени Цоя, и памятников ему, и фестивалей, и песен в его честь, но первой ласточкой всего этого уже лежала на цветах лента с провидческой надписью «Виктор Цой всегда живой».
Олег Беликов:
Добравшись до ворот Богословского кладбища, я увидел там огромное скопище людей, которые явно приехали туда не вчера – повсюду валялись пустые молочные «треугольники» и такие же пол-литровые бутылки вперемешку с недоеденными буханками черного хлеба – остатки завтрака небогатых аристократов. Затем в двери кладбища, распахнувшиеся буквально на мгновение, въехал неприметный «пазик» канареечного цвета. Тут я увидел вышедших из забрызганных «Жигулей» Александра Абдулова и Андрея Макаревича с огромным букетом цветов в руках, направившихся прямиком к наглухо закрытым воротам Богословского.
Ворота перед ними тут же волшебным образом распахнулись, но, похоже, лишь для того, чтобы захлопнуться с новой силой… Я понял: видимо, сейчас и начнет происходить прощание, если уже не происходит. Тут мне в голову пришла сумасшедшая идея, и я, посвятив в ее скрытую суть Славку, залез на забор кладбища с фотоаппаратом в руках (якобы для того, чтобы снять его повыше и получше), как бы сейчас назвали – для дурацкого селфи, а затем, как мне показалось, незаметно спрыгнул на другую сторону ограды! Следом за мной уже почти в открытую стал вскарабкиваться неприметный Слава, но, как выяснилось через почти мгновение, так казалось лишь нам одним, потому что уже через секунду ко мне бросился какой-то мент, и я, естественно, ломанулся от него подальше. Моему примеру последовали сотни граждан, до этого терпеливо ожидавшие возможности проститься с любимым поэтом – якобы буквально через минуту (по словам тех же лживых сотрудников МВД). Началось неописуемое: народ сломя голову ломился через чьи-то могилы в темпе галопа, менты с той же крейсерской скоростью ломились за ними и, настигнув, тут же валили на могилы и там заламывали! Но добежавшие до открытого пространства счастливчики были ошарашены тем, какая огромная очередь растянулась до самой могилы… Среди скорбно и безропотно стоящих людей сновали добровольцы из активистов рок-клуба, имея на рукавах заранее припасенные черные повязки (для облегчения опознавания посвященных в избранные и допущенные к гробу от простых смертных) и довольно бесцеремонно запихивающие всех вырвавшихся из строя обратно. Тогда я остановился, снял с плеча свою сумку с аппаратурой и, повесив на шею фотоаппараты и достав редакционное удостоверение, пошел напрямик. Дорогу мне тут же преградил один из активистов, но, не зная, как реагировать на служебное удостоверение (с печатями и подписями), переадресовал меня ближайшему милиционеру. Тот, внимательно вперившись в него и увидев магические буквы «орган ГК КПСС», чуть ли не отдал мне честь и сделал разрешающий знак рукой. Я обернулся в сторону оставленного моими же настоятельными увещеваниями Славки и пробормотал довольно неразборчиво нечто вроде: «А вот тут еще мальчик со мной – краски мешать?!!». Сотрудник благодушно махнул рукой и в сторону его, и Слава тут же сорвался мелкой рысью в мою сторону. У свежевырытого в земле прямоугольника толпилась небольшая кучка людей. Я, перехватив поудобнее фотоаппарат на груди, стал очень аккуратно протискиваться вглубь ее. И явно вовремя. Гроб, обитый темно-синей материей, стал медленно опускаться внутрь. Я успел сделать несколько кадров из-за чьих-то спин. Затем работники кладбища произнесли: «Прощайтесь…». Я нагнулся и взял в руку горсть земли, оказавшейся влажным песком. Бросил. Глухой удар. Сзади напирали… Я попятился назад и вдруг с ужасом почувствовал, что наступил на чью-то ногу. Обернувшись с приготовленными словами извинения (которые можно только представить в подобной ситуации), столкнулся лицом к лицу с Макаревичем – все слова тут же застряли в горле. Пока я в ступоре завис в ситуации, Андрей кивнул мне едва заметно, я – ему, и мы разошлись. На мгновенно образованную могилу стали устанавливать временный памятник, сначала водруженный в голову, но позже перемещенный в ноги. Отойдя в сторону, я увидел сосредоточенное лицо Артёмия Кивовича Троицкого, который с неистовым упорством фиксировал своим взглядом все происходящее. Могила тонула в свежих цветах, достигнув почти мгновенно высоты в половину человеческого роста! Мимо нее потянулись люди со свежими цветами в руках, строем прошли моряки. Пройдя чуть дальше от могилы, я увидел Костю Кинчева и его супругу Александру. Он стоял с непокрытой головой (в которой еще более стала заметна седина) и нервно курил сигарету без фильтра, обжигая пальцы подкрадывающимся к ним предательским огоньком. Костя молча коротко кивнул мне, я – ему в ответ. Моя занесенная для снимка рука зависла на полпути и вернулась обратно… Затем из вышедших с кладбища спонтанно сформировалась колонна, впереди которой встали девчонки со склоненными российскими флагами и портретами Цоя на руках. Мгновенно возросшая до немереных размеров масса людей прошлась по Невскому до Дворцовой площади. Во время шествия огромную колонну сопровождали несколько машин ППС со включенными «матюгальниками», и если в сторону Богословского нас сопровождали словами: «Вы куда идете – за водкой? Мы там уже были – там все кончилось!» – то на обратном пути из их рупоров неслось уже исключительно: «Срочно освободите дорогу и примите вправо!».
Из воспоминаний очевидца:
B 1990 году я был студентом 4-го курса философского факультета Киевского университета. Когда хоронили Цоя, как раз оказался в Питере. Утром 17 августа мы с друзьями-студентами отправились на улицу Рубинштейна. Рок-клуб находился во дворе-колодце. К моменту нашего прибытия, а это было часов 10 утра, в «колодец» набилось большое количество молодых людей. Около одной из стен стоял двухкассетный японский магнитофон и играл песни Цоя из альбомов «Группа крови» и «Звезда по имени Солнце», а на противоположной стене был нарисован его большой портрет… Когда были похороны, погода была не очень хорошей: моросил дождь… К месту погребения шел народ, это были тысячи людей, поэтому искать его не пришлось. Милиция пыталась упорядочить потоки, мы встали в очередь и стали продвигаться к могиле. К нашему приезду Цоя уже опустили в землю, и каждый подошедший к могиле просто бросал землю на его могилу… Тут я увидел стоявших недалеко Константина Кинчева, лидера «Алисы», и известного композитора Сергея Курёхина. По их лицам видно было, что смерть Цоя для них – потеря родного человека. Кинчев курил сигарету за сигаретой, лицо у него было какое-то отрешенное… После похорон молодежь пошла в город пешком, впереди несли российский триколор с траурной ленточкой и портрет Цоя.
Из воспоминаний рок-фаната:
Как-то незаметно исчез Макаревич – спешил на самолет. К одиннадцати съехались музыканты. Плакал Африка[62]. С юга прилетели Кинчев и окружение. Была Нина Барановская. Где-то около полудня приехал Дюшка. Он все никак не мог справиться с целлофановыми пакетами от цветов. Пришлось помочь. Почему-то не пускали братьев Сологубов. Я помог им пройти и вместе с Витей Сологубом мы еще какое-то время помогали людям не создавать толпу у могилы, потом пришлось нести до «скорой помощи» упавшую без сознания у могилы девушку. Дальше вместе с президентом Колей Михайловым мы стояли в почетном карауле у могилы Виктора. Потом президента сменил его помощник по зарубежному отделу. Сменили нас только в три часа пополудни. Я шел к машине по кладбищу сквозь нескончаемую, плотную ленту людей. Их было не меньше тридцати тысяч. Это продолжалось до глубокого вечера и потом, всю ночь люди находились на кладбище, у могилы Виктора. Горели свечи. Играли магнитофоны. Колонна в несколько тысяч человек прошла от Богословского кладбища до Дворцовой площади и «Камчатки», где когда-то работал Виктор.
«Начальник Камчатки» Толя Соколков был в день похорон на юге и смог добраться только к шести вечера. Он пришел в клуб трезв, серо-бледен, с опухшим от слез лицом. Вечером в клубе я увидел Джоанну Стингрей[63]. Она зашла вместе с Житинским. Плакала и звонила Африке. В жутком душевном состоянии была Света Данилишина, и все порывалась ехать к Марьяне Цой. Троицкий привез с собой пятьдесят москвичей и беспокоился об их отправке домой. Ольга ходила за билетами. Где-то в Ленинграде лежал жутко больной Шевчук. Он не мог приехать на кладбище. Не пришел и Бутусов. В клубе это объяснили его суеверной боязнью кладбищ. Из забитого людьми двора все время появлялись посыльные выяснить, будет ли концерт памяти Виктора. Конечно, будет. Но когда – бог его знает. Группа «КИНО» выпустит еще один альбом. Как считают, последний…
Александр Липницкий, музыкант группы «Звуки Му»:
Не помню, кто позвонил тогда из Ленинграда… Мы удачно заблудились вместе с Соловьевым и Африкой и не поспели в морг – слава богу, я так и не увидел его мертвого тела. Был очень хороший праздник. Яблочный Спас – мой любимый летний день, и я долго выбирал лучшее яблоко, чтобы вместе с цветами положить на могилу.
Марьяна Цой:
Никакой панихиды не намечалось. Я не могла, не имела права отдать Витю на растерзание поклонникам. Можно представить себе их состояние в те дни, но что я должна была чувствовать в тот момент? Несколько раз мне звонили из рок-клуба и заикались насчет панихиды, но я сразу сказала «Нет!», несмотря на то, что прекрасно понимала Колю Михайлова, который дико боялся, представляя, как разнесут по кирпичикам улицу Рубинштейна. Почему так резко изменили время захоронения? Потому что до последнего момента никто не знал, разрешат ли Богословское кладбище или нет. Оно закрытое, и там давно никого не хоронят. Слава богу, решающим козырем стали Витины заслуги. Сам мэр Ленинграда подписал разрешение. И потом, вы же понимаете, во что бы вылилась эта траурная процессия, если бы вовремя не навели порядок те, кто это делать умеет. В этом случае уже никакие ОМОНы, ДНД и прочие не помогли бы. Мне как-то не улыбалось, чтобы вместе с гробом засыпали бы и нас с сыном.
Алексей Макушинский:
У могилы помню Наташу, Игоря Тихомирова, Марьяну… Помню цветы, которые у меня в руках. Очень дорогие были цветы… У Наташи такие же. Мы их купили по дороге. А вот что была такая толпа, этого я не помню… То есть помню толпу, но был занят другим, а потом мы уехали. И совершенно не помню, что было после похорон.
Марина Тихомирова:
Что происходило у могилы – не помню. Кто-то что-то говорил. Какие-то чужие и не совсем чужие люди. Вижу только перепуганного насмерть маленького Сашку – на него пялится толпа, а он старается спрятаться за спины близких.
Спрашиваю Марьяну: «Зачем он здесь?». Ответ: «Вырастет – не простит мне, если я его от этого изолирую». Не знаю, правильно ли это было или нет, но на пользу ему этот опыт явно не пошел…
Прямо у могилы стояла машина Шписа, он увозил Наташу в Москву… Наташа: «Ну, вот и все…». И в открытую могилу посыпались белые розы. Все. Стояла, просто старалась не грохнуться в обморок. Как ребята пережили стук земли о крышку гроба? Все…
Как уезжали с кладбища, помню плохо. Толпа. Проклятое солнце убралось, наконец, за питерскую дымку. Сережка Пучков что-то «шаманил». И тут «сломался» Игорь. Фанаты – это хорошо. В радости и успехе. А когда на выходе с кладбища просят автограф на кепке, фотке, плакате, руке, лице… Это уже…
Слава богу, появился некий персонаж из «киношной» тусовки по имени Игорь, взявшийся сесть за руль и повозить нас по делам нашим скорбным. Нужно было поехать к родителям Цоя. Что там происходило, помню плохо. Трясло меня, и страшно было за ребят. Про маму нечего говорить. Потерять единственного сына – самое страшное, что можно представить, а такого сына??? Папа – человек восточный, выдержанный, говорил какие-то слова…
Просидели сколько смогли – поехали домой. Я, Игорь Пучков, по-моему, Каспарян, Игорь-друг, фанат «КИНО». Папа сообщил, что они с Сергеем Ивановичем были у кладбища (сказал, что не мог не попрощаться), видели все. Богу виднее, когда и кого забирать… «Успокоил…». А дальше галлон водки и 4 претендента на ее употребление. Два дня, как угар, ничего не помню. Лестничная площадка и двор забиты фанатами. Сидят, пьют, поют, не докучают, только смотрят вслед с ужасом.
Сергей Жегло, московский знакомый группы «КИНО»:
О смерти Цоя я узнал из газеты «МК». Рядом была фотография моих любимых ворот в Москве, с надписью: «Ворота открываются внезапно!». И не поверить в его смерть было невозможно. Мне не привыкать к смерти друзей.
Наталья Россовская, жена Михаила Науменко, лидера группы «Зоопарк»:
В то, что погиб, я сначала не поверила. Но стали названивать люди, и поверить пришлось. Мы куда-то приехали, там было полно знакомого и незнакомого народа, многие плакали, а до меня никак не доходило: как это Цоя нет? Тогда еще наши друзья не умирали так часто и такими молодыми… На кладбище не была. Я приехала к Вячеславу (одна, без Майка). По радио передавали песни Виктора Цоя, рассказывали биографию Виктора Цоя, вели репортаж с похорон Виктора Цоя… До меня вдруг дошло, что я не увижу Витьку НИКОГДА и НИГДЕ! Пусть мы и раньше не часто виделись, пусть бы он жил хоть в Америке или в Японии со своей Наташей – я бы знала, что он есть, смотрела бы по телевизору концерты. И была бы надежда встретиться – на Владимирском, на Арбате, на Елисейских Полях, на Луне – когда-нибудь… Я весь день плакала, говорила и плакала. Вспоминала шелкового смуглого мальчика и опять рыдала. Какое жестокое слово «никогда»!
Марина Смирнова, подруга музыкантов группы «КИНО»:
Когда он умер, мне позвонил Андрюша Медведев, я в каком-то шоке легла спать и потом долго думала, что мне все это просто приснилось.
Борис Гребенщиков, лидер группы «Аквариум»:
Плохо так говорить, но Цой ушел вовремя. По крайней мере, это дало возможность на старом уровне, ничего не меняя, создать легенду о Викторе Цое и группе «КИНО». Ну как если бы две первые серии были хорошими, а следующие по набору актеров или там по сюжету должны были быть значительно слабее, и их не сняли по уважительной причине. Поэтому можно говорить: «А дальше было бы очень здорово, еще лучше». Я, честно говоря, не уверен, что Цой всего этого не понимал. Потому что он был умный человек. Хотя и замкнутый. И всплески у него были крайне редко. И еще мне кажется, что никто из окружающих на самом деле его хорошо не знал.
Сергей Фирсов, знакомый Виктора и Марьяны Цой, ныне владелец клуба-котельной «Камчатка»:
О смерти Цоя я узнал, находясь в Париже, где был все лето. Мне позвонили из Питера и сказали, что Цой погиб. Никакой мистики в его смерти не было, банальная автокатастрофа. Заснул за рулем.
Мы с Маринкой пошли в сквот к Хвосту и там поминали. Еще бы вспомнить, кто нам туда сообщил об этом… А еще мы написали поминальник в их французко-русскую газету! Где-то у меня лежит она, надо поискать будет на досуге.
Николай Кунцевич, музыкант:
В 1990 году я был в Сыктывкаре, отмечал свой день рождения. Был квартирный концерт. В ночь с 15 на 16 августа у друга организатора моих концертов Бориса Суранова – Миши, на квартире, я узнал о том, что Вити больше нет. Я позвонил в ленинградский рок-клуб, там как раз была Марьяна, и передал свои соболезнования.
Марина Тимашева, сотрудница редакционной коллегии журнала «Урлайт»:
Звоню в Москву из Калининграда, где отдыхаю. Кому? Не помню. Зато помню трубку: я услышала, что Цой погиб, и долго-долго на нее смотрела…
Олег Соколов:
Пришел домой из ресторана… Знал, что Цой скоро должен приехать из Юрмалы и должна начаться работа, планы были грандиозные… Набираю Шпису узнать, как, что, чего, с потолка на руку опускается паук (это примета к известию)… Шпис отвечает, я говорю – как дела? А он говорит: «Витя умер… Разбился на машине». Сильный шок у меня был тогда… Я помню, потом уже как-то мы заехали со Шписом к Джоанне Стингрей, у нее был автоответчик с Витиным голосом, телефон зазвонил и он сработал, так было грустно слушать.
Джоанна Стингрей:
Я узнала о смерти Виктора, получив телефонный звонок в середине ночи. Меня разбудили и сказали, что мне пришла важная телеграмма от Юрия, и сказали, что сейчас прочтут ее мне. Там было сказано что-то вроде «Малыш, Виктор погиб в автокатастрофе». Я не помню точно, но уверена, что вряд ли было сказано гораздо больше, чем то, что я помню. Я почувствовала резкую боль в животе, это была такая ужасная новость… Я плакала и пыталась найти рейс в Россию. Я просто не могла перестать плакать…
В ту ночь, когда он умер, мне приснился сон, что Виктор сидит напротив меня и говорит: «Не грусти, я в порядке». Это было настолько реально, и было страшно, но я верила, что он был в порядке.
Я была потрясена всем, что происходило после смерти Виктора. Фаны совершали самоубийства, поползли конспирологические теории. Это было трагическое время в истории. Единственным утешением для меня было знание о том, что в момент смерти Виктор был счастлив. Он жил в небольшой деревушке на берегу моря с главной любовью его жизни. Он любил покой, и в то лето он чувствовал себя умиротворенно вдали от всеобщего внимания, шума больших городов, толп людей…
Владимир Рекшан, лидер группы «Санкт-Петербург»:
Витя разбился… Память воссоздает явственно солнечный день. По центру пошел неясный слух – Цой! Что-то с Цоем. Я дошел по Невскому до кофетерия на перекрестке с улицей Марата и встретил Толю Гуницкого. Тот мрачно курил.
– С Цоем что? – спрашиваю. – Говорят, в аварию попал. Сильно побился?
– Насмерть побился, – отвечает Джордж.
– В каком это смысле? – не понимаю я.
– В том смысле, что уже тело в Ленинград везут хоронить.
Мы отправились на Рубинштейна, там уже роился народ. В атмосфере рок-клубовского дворика витало ощущение переломности момента. В мини-зале на первом этаже шла перманентная поминальная выпивка. Появлялись различные именитые люди, пролезала публика с улицы. Мы с Гуницким забурились там основательно. Потом еле добрались до Богословского кладбища. На обратном пути, который я проделал с больной головой, меня обогнала толпа молодых людей человек в шестьсот, которые хором пели «Группа крови на рукаве… Мой порядковый номер на рукаве…».
Смерть тоже претендует на величие. Цой ушел молодым. Молодыми ушли Леннон, Высоцкий, Иисус. Мужчины на взлете, в сексуально еще привлекательном состоянии. Именно вокруг таких создается культ. А БГ или МакКартни, или автора этих строчек могут лишь с почтением признавать за мудрецов… Группа «КИНО» типичный продукт перестройки. Такие герои появляются, когда возникает историческая необходимость. Уход Цоя оказался первым сигналом… Цой свою миссию на земле выполнил. Кончилась эпоха. Цой и умер талантливо, на волне, как предчувствие скорого распада государства и кризиса в музыке.
Игорь Покровский, приятель юности Виктора Цоя:
Позвонил Леша Рыбин и сказал: «Ты знаешь, у нас случилось горе». – «Что произошло??» – «Витька разбился». Слово «разбился» не произвело впечатления что насмерть. Ну, попал в аварию… Говорю: «Ну как он, где, что с ним?» – «Где, где… погиб» – «Как погиб???»
Эд Сафин, администратор ленинградского рок-клуба:
Хорошо помню саму дату гибели, когда во дворе клуба собралось огромное количество народу. Девочки-подростки были в истерике. Было довольно жарко и некоторым становилось плохо… Я о гибели узнал очень рано, наверное, около 8 утра, так как по делам пришел рано в клуб. Сначала зашли два подростка и спросили, как можно увидеться с Цоем. Я сказал, что пока никак. А минут через десять пришла эта ужасная новость. Еще Андрей Свин со мной был.
Рафаэль Богатов:
Так получилось, что мой день рождения 15 августа. С 1988 года каждый год Айзеншпис лично поздравлял с днем рождения. В день гибели Вити в 1990 году он мне не позвонил. Это было непонятно для меня, я был в отпуске в Донецке, и почувствовал себя слегка обиженным, что меня забыли.
И вот только ближе к вечеру мне из Москвы позвонил дядя, у которого я тогда там жил, и сказал, успокаивая меня: «Рафаэль, только без паники, крепись и держись…». Я спрашиваю, что случилось? У меня день рождения, а где поздравления? Где Айзеншпис? Где все? А он мне: «Рафаэль, сегодня не стало Виктора Цоя, все в шоке, держись».
Это был такой шок… На следующий день я улетел в Москву, откуда потом мы уехали в Ленинград. А дальше были похороны. Шел дождь, все были в слезах, в цветах и непонимании того, что все кончено. Больше его нет. Нет всего того, что было и могло продолжаться…
Александр Титов:
Когда его не стало, я долгое время не мог прийти в себя. Я тогда был на юге, не мог никак выехать оттуда. Я сидел там и пытался прийти в себя. Со мною тоже случалась автомобильная авария. И теперь я понимаю, что самое страшное – это когда ты уцелел и начинаешь приходить в себя. Самое страшное, если ты при этом совершил какую-то ошибку, стоившую жизни другому. Хотя на дороге абсолютно правых и абсолютно виноватых нет.
Нина Барановская, методист ленинградского рок-клуба:
Я в его смерть сразу поверила. Даже как будто почувствовала ее. Пятнадцатого августа с утра в голове одна «Группа крови» вертелась. Просто кошмар. А еще я на даче цветочки разные сажаю, и мне на рынке вместо белых лилий в том году подсунули какую-то дрянь. Выросло бог знает что. Пятнадцатого утром вышла в садик, и мне просто по глазам ударило: на одном из этих кустов распустились два цветка – ядовито-желтые с черными пятнами, очень красивые. Почему-то сразу вспомнился фестиваль восемьдесят четвертого года. И Цой. Он тогда выступал в желтой куртке с такими крыльями – «Фильмы» как раз пел. То есть просто имя «Цой» в мозгу зажглось. А потом мне отец сказал, что он погиб. Отец у меня все время радио слушает. Можно к этому относиться как к мистике, но такого со мной никогда не было.
Кстати, о желтом цвете. В день похорон мы с мужем Валентином везде искали розы. Мне почему-то именно их хотелось принести. Потом Марьяна сказала, что розы были единственными цветами, которые любил Цой. А сама она, как выяснилось, все утро искала желтые цветы. Я тогда внутренне вздрогнула и спросила, почему именно желтые? Оказалось, что у Вити было совершенно фантастическое пристрастие к желтому цвету. Марьяна сказала, что на Востоке – это символ вечности, и Цой очень любил желтые свитера, шарфики, цветы, все что угодно. Много позже он мне приснился. Будто какая-то компания сидит, и Цой пришел. Я к нему стала приставать с вопросами: как там? А он сидел молча и только улыбался как-то очень светло. И был он такой, каким навсегда остался в моей памяти: в длинном черном пальто, в желтом свитере, который ему Марьяна связала, черных штанах и желтом шарфике.
Евгений Гришковец, актер:
Прекрасно помню, как и где меня настигло известие о гибели Цоя. Это случилось в Севастополе. Для меня то лето было очень сложным, я решал в очередной раз вопрос, как жить дальше. Буквально перед этим вернулся из Германии, куда попытался эмигрировать, но все иллюзии рухнули, и, весь истерзанный, я вернулся в весьма замученную страну. Я был так рад возвращению! И вопрос, что делать дальше, хоть и тревожил меня, но отчего-то было ясно, что ответ какой-то найдется непременно. И вдруг я узнал, что Цой погиб. И я растерялся. Этого настолько не должно было случиться!!! Но именно его гибель почему-то подтолкнула меня к совершенно бескомпромиссному решению даже не делать попыток заниматься чем-либо другим, кроме искусства. Хотя сейчас я понимаю, что это странно. Странно по той причине, что Виктор Цой при жизни не был для меня очень важным или что-то существенно определяющим музыкантом и поэтом. Его ранний период, который я слышал на плохих записях, мне был симпатичен, но казался уж больно простым. К тому же песни «Я бездельник», «Восьмиклассница», «Когда твоя девушка больна» и целый ряд других моей жизни не касались. Я жил в промышленном городе, в университетской семье, и весь этот питерский нежный нищий декаданс никак не совпадал с моим образом жизни и с тем, что меня окружало. Правда, мелодии нравились очень. Имени Виктор Цой я не знал, знал только группу «КИНО». Поэтому, когда в 88-м году я вернулся со службы и увидел в программе «Взгляд» Цоя, я ужасно удивился. Я привык к его голосу и к некоему образу, мною нафантазированному. А тут вдруг такое монголоидное лицо…
Из воспоминаний поклонника «КИНО»:
А мы в тот день должны были ехать на рыбалку, отец говорит: выходим, сейчас машина придет. Я говорю: «Нет, я хочу песню одну послушать». «Закрой за мной дверь, я ухожу». Три раза послушал. А только выехали за город, стал вертеть настройку приемника, и говорят – сегодня разбился Виктор Цой.
Ольга Швацкая:
Вечером 15-го мы сидели за столом – так проходили все вечера на даче, за столом, с телевизором и разговорами, взрослые выпивали. И я рассказывала очередной соседке по даче о том, как мы общались в Пленчике с гитаристом группы «КИНО»…
Начался 9-часовой выпуск программы «Время». Диктор объявил, что Виктора Цоя не стало. «Не справился с управлением автомобиля на обратном пути с рыбалки, и не вписался в поворот». Мы с Нинкой переглянулись, и в тишине она сказала «Саша?». Диктор подтвердил, что Виктор был в машине один. Потом мы вернулись в Ригу, через пару недель Нина уехала домой в Питер. В следующем году я снова была в Плиеньциемсе, в «Икаре», с теми же примерно «соучастниками». Только Юрия больше не было, как и Виктора. Не знаю, приезжал ли Юрий еще в Плиеньциемс, приезжала ли туда еще Наталья – она с нами никогда не общалась, и я бы ее и не узнала. Мы все как-то за год повзрослели, кончилось наше «лето» и детство. Ездили на место гибели Виктора, молча обошли местность, постояли на мостике над ручьем.
Это был 1991 год, принесший первый путч. Институт, где работали родители, распался. База отдыха «Икар» перешла (за долги, наверное) в собственность латвийского государства. Потом «Икар» вроде продали с аукциона. Мы иногда ездили на «километр», гуляли по единственной тропе от шоссе к «Икару», помню пару пикников, организованных родителями. Потом все разъехались, многие уехали из страны. До сих пор мы с любовью вспоминаем о Пленчике (спасибо Интернету за возможность связаться с людьми почти в любой точке шара), и о том лете, когда мы общались с Юрием Каспаряном…
Стремительный взлет Цоя к славе, и стремительная, мгновенная смерть. Не это ли – избранничество? Отслужил миссию, и его – фьюить, обратно на небеса. Нечего на земле грешной дури набираться, ты нам нужен здоровеньким/молодым, чтобы снова, в другом образе, сеять доброе и светлое. Ведь он не увлекался наркотой, занимался спортом. Помню его пробежки и «карате с тенью» под теми самыми соснами на морском берегу (кто знает – поймет, о чем речь). Цой вел здоровый образ жизни.
Мне кажется, всю мою жизнь можно оформить как фильм из его песен, каждый фрагмент жизни вписать под песню. Где-то я была та самая «восьмиклассница», а где-то – «закрой за мной дверь, я ухожу». Бездельничаю до сих пор частенько. А уж Мистер Икс… В этом я в свое время дошла до профессионализма. И душа всегда требует – перемен! Но я часто задаю себе вопрос: было бы для меня его творчество так важно и интересно, если бы я не столкнулась с его персоной? Если бы они с Юрием не снимали дом в поселке, и если бы в тот один – как пишут в книгах, роковой, – вечер Юрий не заговорил с нами? Если бы просто, как всегда, они с Виктором прошли мимо, едва ли кивнув нам при пересечении путей; если бы не началась беседа, которая продолжалась теперь, кажется, вечность, хотя на самом деле – неделю-две… болтовня ни о чем 27-летнего парня с молодыми «курицами», фанатками его лучшего друга. Наши друзья тоже рвались общаться, иногда их собиралось чересчур много. Юрий в таких случаях галантно уходил прогуляться, подальше от толпы любопытных («ноги размять»). Помню, на вопросы о Викторе, «почему друг твой с нами не общается», он пояснял, что Виктор – скромняга, не любит славы, и не знает, что делать со своей знаменитостью. Дескать, на запросы автографов он изображает раздражение, чтобы не заржать – «какая, говорит, я звезда? Так, песни о наболевшем пишу»…
Станислав Севрюк:
Когда узнал о гибели Вити, все надеялся, что это ошибка, что это не он. Когда все подтвердилось, было ощущение, что что-то в этом мире остановилось, чего-то важного больше никогда не будет… Моей младшей дочери сейчас 5 лет. В 4 года она в машине услышала группу «КИНО», спросила у меня, кто это поет. Через пару дней она выучила наизусть текст песни «Звезда по имени Солнце» на слух. Сама. Без чьих-то советов. Песни Цоя поистине для всех поколений….
Юлия Данилова, поклонница группы «КИНО»:
Вот и наступил этот злосчастный 1990 год. Видимо, Витин «Москвич», пролетев по Тукумской трассе, разбил на две неравные половинки мою жизнь (да и не только мою). На то, что было до и стало после… В июне я работаю, периодически наведываюсь в Москву. В один из приездов даже собираюсь сходить на концерт «КИНО» в Лужники, но что-то там не получается. Ерунда, думаю, еще раз сто успею, чай, это не последний концерт. Бог ты мой!!! Если бы я тогда могла знать. До сих пор не могу себе простить, что могла, но не побывала на ТОМ концерте. В июле еду в отпуск на Черное море в поселок Джубга. Среди прочего там смотрю концерт по ТВ, посвященный десятилетию смерти Владимира Семеновича Высоцкого. После концерта курю на балконе, какая-то смутная мысль беспокоит меня, видимо, эта мысль была связана с Цоем, а может, это я потом уже додумала… Наши окна и балкончик выходят прямо на площадку, там народ ломается – танцует под «Желтые тюльпаны» Наташи Королёвой и «Есаула» Газманова. А у меня просто кошки на душе скребутся. Хочу пойти на море, беру зеркальце, и оно разбивается прямо в руках… А больше вроде никаких мрачных мыслей и не было….
1 августа возвращаюсь из черноморской поездки, надо на работу выходить. Вот сейчас размышляю, сто раз передумываю всю эту ситуацию. Сейчас-то мы и время, и место катастрофы знаем. Вот бы эти знания мне в 90-й год перенести. Кажется, что половину оставшейся жизни бы отдала за такую возможность, но… 15 августа мне прямо на работу звонит мой муж и сообщает про несчастье, случившееся с Виктором. Я ему как-то и не особо верю. Тогда постоянно в народе слухи ходили про Пугачёву там или Ротару, мол, на машине она разбилась или еще чего. Но вечером 15 или 16 августа диктор Игорь Кириллов в программе «Время» подтверждает мои самые страшные опасения. Своим хорошо поставленным голосом он сообщает то, во что верит рассудок, но отказывается верить сердце. Простите за вычурную фразу, но это так. Мысли становятся сразу какие-то вялые, кажется, что и жизнь моя закончилась. Удивляюсь, как я не рехнулась в то время. А может быть, и поехала крыша, кто же знает-то?
Наталия Максимец, поклонница группы «КИНО»:
В августе 90-го мир практически рухнул. За месяц научилась играть на гитаре, спасая себя его песнями. Особенно сложно было пережить осень… Позже в журнале «Новости киноэкрана» появилась большая статья о Викторе и после нее – несколько десятков адресов ребят, которые надеялись найти друзей по переписке и единомышленников. У всех было общее горе. Все стремились разделить его с близкими по духу людьми… Началась эпопея писем. Они приходили почти ежедневно, по 3–4 письма. У меня появились друзья по всему бывшему Союзу, начиная от Калининграда, заканчивая Читой. И в этом было реальное спасение! Считаю, именно письма со словами понимания и поддержки помогли мне остаться самой собой. Важно было знать – ты не один, рядом (пусть за сотни километров) друзья!
Из воспоминаний поклонницы группы «КИНО»:
Я отлично помню август 1990-го – этот месяц я в первый и последний раз в жизни провела в лагере строгого, то есть санаторного, режима под Евпаторией. Первые десятки выстроились у воды, вторые десятки вошли в воду, стол номер пять и отбой в 21:00. И единственное послабление того строгого, то есть санаторного, режима случилось 15 августа, когда пришло известие о гибели того, кто режиму был всяко перпендикулярен.
Наталия Бурд, поклонница группы «КИНО»:
Мне было семнадцать лет, когда погиб Виктор Цой. Вечером 18 августа 1990 года отец подошел ко мне со свежим выпуском газеты «Труд», в которой была заметка о том, что Виктор разбился на мотоцикле (первоначальная версия в СМИ была именно такая). Я даже не поняла сначала весь смысл слов, мне сказанных: «Наташа, газету принесли – Цой погиб». Остолбенело посмотрев куда-то вдаль, произнесла, не слыша своего голоса: «…Все плакать будут…», а затем громко и внятно, глядя в глаза отцу: «Его убили….». А утром был праздник Яблочный Спас. В этот день хоронили Виктора… Мы не были с отцом друзьями, извечный конфликт поколений отцов и детей. Он никогда не любил Цоя. Но он был тих и трезв в те дни. Мама искренне недоумевала: «Я умру – ты так плакать не будешь», когда по ТВ показывали ПОСЛЕДНИЙ КОНЦЕРТ, а слезы ручьями лились по моим щекам. Эта смерть не должна была быть. Это произошло так внезапно и так неожиданно, что мозг, сердце, душа – ВСЕ отказывалось верить в происходящее. Я никогда не смирюсь. Сколько раз в мыслях и снах я бежала на тот поворот, крича: «За что, Господи! Возьми меня, мою жизнь, но верни Его! Он – самый умный, самый талантливый, самый добрый! – ЗА ЧТО?»… Словно некто злой и коварный попал в самое яблочко, от чего в груди образовалась дыра, растоптал, разорвал душу в клочья, вырвал из груди сердце… Тот, кто был один в тот черный 1990-й, знает, как, держа в руке стакан, вырастает Боль до исполинских размеров. И как, разбивая этот стакан вдребезги, рождается первая поэтическая строка… Когда Виктору Цою было 40 дней, моей маме приснился сон. Виктор, с гитарой через плечо, зашел в мою комнату (увешанную с пола до потолка фотками и плакатами группы «КИНО»), улыбнулся и сказал: «ЭТО МОЙ ДОМ…». Мой Друг, мой Свет, мой Брат Виктор Цой. Пока я живу, я помню.
Константин Рылеев, поклонник группы «КИНО»:
15 августа 1990 года, выезжая в курортно-пролетарский город Феодосия, я по радио услышал сообщение, произнесенное классическим дикторским басом, с нужной частицей официоза: «Погиб в аварии известный певец и композитор Виктор Цой». Хотя в этом сообщении не было ничего веселого, пусть это удивительно, но оно выглядело в своей идеологической высокомерности слегка смешным. В эпоху «Маяка» я ни разу не слышал, чтобы хотя б одна песня «КИНО» прозвучала по радио. Эра FM-станций была впереди. Мы сидели на УКВ. У нас, советских, и волны были свои, немного «сдвинутые» – по шкале приемника. Высоцкий, а со временем рок-кумиры – «Машина времени», «Аквариум» «ДДТ», «Алиса» и «КИНО», – все это были «магнитофонные» короли. Официальные СМИ их игнорировали. Советское радио шутить не любило, и было понятно: случилось ужасное и трагическое событие.
С пронзительно-прощальным настроением я плыл августовской ночью 1990 года на катере из Коктебеля в Феодосию. В наушниках звучал любимый голос: «Дом стоит, свет горит, из окна видна даль, так откуда взялась печаль?». И горящие огни ночного города расплывались сквозь слезы…
Марат Мамонов, поклонник группы «КИНО»:
В этот день я встал не очень рано, торопиться особенно было некуда… Налил себе кофе, включил телевизор. Шли новости. В промежутке между репортажами с полей и обзором перестроечной прессы я и узнал эту новость. Очень хотелось, чтобы это оказалось чьей-нибудь тупой шуткой, или нелепой ошибкой. Это оказалось правдой.
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
В августе 1990 я находился в тренировочном лагере – будучи молодым солдатиком, готовился к чемпионату (последнему в истории) Вооруженных Сил СССР. Тренировочный лагерь в Риге по совершенной случайности находился рядом с местом гибели нашего кумира… На следующий день, как и всю следующую неделю, мы с ребятами выезжали на место гибели Цоя. Небольшая дорога между Юрмалой и Ригой превратилась в место паломничества. В дорогу цветов и свечей… Тогда я, кстати, как и другие ребята, начал учиться играть на гитаре. В отличие от большинства рок-звезд того времени, Цоя уважали не только поклонники рок-музыки. В его песнях чувствовалась настоящая живая сила и свобода. И еще какая-то обаятельная простота… Наверное, поэтому он имел такое сильное влияние на молодежь конца 80-х.
Анастасия Кривенда, поклонница группы «КИНО»:
Весть о гибели Цоя от меня тщательно скрывали. Это было потрясение для всей страны, об этом трубили все СМИ. И родители, видимо, были на работе, я сама включила ТВ… Когда родители вернулись, застали меня зеленого цвета, всю в соплях и слезах, сидящей на диване среди фото Цоя. Это была большая травма. От меня какое-то время прятали кассеты, каким-то чудесным образом сломался магнитофон. Соседский мальчик, на порядок старше меня, играл песни Вити на гитаре, а я его слушала и была его самым строгим критиком. Потом первый класс, школа, немного отвлекалась и через какое-то время уже безболезненно слушала «КИНО». Но, наверное, тогда, еще в детстве, дала себе обещание больше никого не любить. Я больше ни на какие концерты не ходила, фанаткой больше ничьей не была. Прямо как лебединая верность…
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО»:
Я любил и люблю Цоя… Помню, вышли мы подшофе из Дома офицеров на Чернышевского в Питере и пошли на Невский, а там весь город с гитарами его песни поет. Я помню, спросил – что это? Говорят, что Цой погиб. Вот это был траур… Я отстоял часа три на похоронах, пока к могиле подошел на Богословском кладбище… После Высоцкого больше ни с кем так народ не прощался. Мир его праху. ЦОЙ – ЖИВ!
Цой… Это юность, молодость… В общаге МВД, что на улице Профессора Попова, 40, тогда еще города Ленинграда, узнав о его смерти по телику – помчались в красный уголок… Откуда-то взялась гитара. Собрались и стали петь его песни…
Марьяна Цой:
Очень противные были статьи в газетах. Писали какие-то мамы, рабочие и колхозницы о том, что дети двое суток не ели, не пили, стояли у кладбища, а родственники даже не позволили бросить в могилу ком земли. Но если бы все бросили ком земли, то мы бы оказались в одной могиле с Витей – я, сын…
Юрий Белишкин:
Эмоции еще долго не отпускали. Из-за потрясения я нечетко помню и концерт памяти, проходивший на сороковой день после гибели Цоя в ленинградском СКК. Там играли «ДДТ», «Алиса», «Зоопарк», «Машина времени», «Калинов мост», «Телевизор», «Объект насмешек». Помню только, как Юрий Шевчук заплакал и встал на колени. Он первый раз тогда спел «Последнюю осень», которую посвятил Виктору. В тот день за кулисами кто-то начал меня расспрашивать, каким был Цой. Я не знал, что говорить и как описать этого удивительного человека. Тему подхватили подоспевшие журналисты.
– Чему вы у него научились? – пытала меня одна барышня.
– Молчанию, – ответил я, добавить было нечего.
К чему же пришло официальное следствие по делу № 480? Давайте разбираться.
Из заключения криминалистической экспертизы ГАИ по делу № 480:
15 августа 1990 года в начале 12-го утра уже начало припекать солнце, было примерно 28 градусов тепла. Видимость в это время была ограниченной, асфальт – сухим. Скорость автомобиля «Москвич-2141» в момент столкновения составляла не менее 100 км в час. Скорость автобуса «Икарус-250.58» – не превышала 70 км в час. Столкновение произошло за 12 метров от мостика через речку Тейтупе.
В прессе со ссылками на экспертизу ГАИ указывалось, что после столкновения автомобиль «Москвич-2141» отлетел и ударился об перила мостика. Однако как я уже говорил – никто из журналистов не видел акта криминалистической экспертизы, и на известной схеме, составленной Петерсонсом, совершенно не отмечен факт удара «Москвича» об ограждение моста. А лишь просто отмечено то, что автомашина находилась в полуметре от ограды моста. Что и подтверждают очевидцы.
Что явно совпадает с истиной, так это то, что «Москвич» Цоя столкнулся с автобусом на встречке, до этого никаких столбиков и перил моста не задевая, а уже после, будучи отброшенным страшным ударом, – отлетел, где, ВОЗМОЖНО, коснулся перил ограждения и остановился в полуметре от них. Что и было зафиксировано следствием.
Янис Фибигс:
Скорость моего автобуса была около 70 километров в час…
Показания Яниса тоже совпадают с выводами экспертов ГАИ и ранее озвученными свидетельскими показаниями.
Алексей Макушинский:
Возможно, что Цой и вправду заснул на обратном пути за рулем….
К хутору «Dreimani» со стороны Талси идет прямая ровная дорога. На этой дороге разрешенная скорость – 90 километров в час. Ближе к мосту дорога сужается. Далее опасный поворот. Ясно, что водитель обязан тут сбавить скорость, чего Цой не сделал, что опять же, по мнению экспертов, свидетельствовало о потере ориентации. Сотрудники ГАИ так и не нашли тормозного следа «Москвича» на крутом повороте. Что подтверждает и Янис Фибигс в своем рассказе.
Янис Фибигс:
Уйти от столкновения у меня возможности не было. Но я сделал все что мог, и, уходя от удара – оказался в речке. Другой возможности просто не было. Я зацепил перила моста, съехал носом автобуса в речку. Просто иначе некуда было, повторяю… Работники милиции сказали, что не нашли следов тормозного пути машины Цоя. Но там было такое маленькое расстояние, и, по-моему, он даже просто не успел… Мы никак не могли разъехаться. Все настолько моментально было, что даже если бы не речка, а было бы ровное место – все равно бы ничего не помогло.
Стоящий на повороте дом и распустившиеся позади его деревья заслоняют едущих друг другу навстречу водителей. Практически водитель «Икаруса» не мог видеть стремительно приближающийся к повороту «Москвич». Повернув и вдруг увидев машину Цоя, несущуюся ему навстречу, – Фибигс до последнего стремился уйти от столкновения, рискуя протаранить мост, деревья, совсем не без угрозы для собственной жизни.
Согласно показаниям Фибигса, непосредственно перед ударом он успел заметить, как машина Цоя мчалась, едва не задевая перила мостика через Тейтупе. Именно – НЕ ЗАДЕВАЯ.
Изучив след протекторов шин на обочине, работники милиции, к своему изумлению, пришли к выводу, что, как минимум, последние 23,6 метра до места аварии Цой почему-то ехал по правой обочине дороги. След протектора от правого колеса его «Москвича» отмечен на правой обочине за 21 метр до мостика, от «кармана» автобусной остановки. Криволинейный. Через 11,5 метра после моста след круто выходит с обочины на асфальтированную часть дороги по направлению к точке столкновения. Следов торможения обнаружено не было. Заснул ли Цой за рулем или задумался – этого уже никто не узнает. Криволинейность следов протекторов на правой обочине дороги, по мнению экспертной комиссии, являла собой предельные указания на потерю контроля над дорогой со стороны Цоя.
Юрий Айзеншпис:
Версия, что Виктор уснул за рулем, возникла из-за того, что на правой стороне дороги за несколько десятков метров до места аварии обнаружили следы протектора «Москвича», на котором ехал Виктор. Поэтому предположили, что он заснул и съехал в сторону, а когда на скорости попадают на другую полосу, то машину выносит…
Янис Фибигс:
Машину Цоя до поворота я не видел. На том месте дорога не прямая и ничего не видно из-за дома. И, по сути, я заметил его только тогда, когда он мне в машину заехал…
Повернув, я увидел его перед мостом, – мне показалось, что он сейчас врежется в перила ограждения моста. Машина его шла в ту сторону, вправо. Я думаю – сейчас врежется! И вдруг через секунду его машина резко так на меня… Там расстояние метров 30–50 от поворота до этого моста, и встретились мы не доезжая моста метров 12–15…
Он не зацепился на мосту, не задевал ограждения моста, как писали. Нет, нет. Даже не касался. Там расстояние очень близкое было, я думаю – вот сейчас врежется, но нет. Не знаю, что могло быть. Но столкновения с мостом не было, двести процентов не было!
До сих пор непонятно, откуда в советской прессе появилась фраза – «официальным расследованием установлено, что «…автомобиль ”Москвич-2141“ допустил касание столбика ограждения моста, именно после этого пошел юзом, и его выкинуло на встречную полосу под колеса ”Икаруса-250“, а затем, после столкновения с автобусом, отбросило обратно – к перилам моста», которую часто повторяли всевозможные издания того времени.
Очевидно, что мы имеем дело с еще одной выдумкой журналистов, не видевших, не знакомых толком с материалами дела. Ведь если быть серьезным и абстрагироваться от информации из всевозможных газетных статей, то становится ясно – нигде не указано то, что Цой именно коснулся столбиков ограждения моста. А, наоборот, указывается лишь факт столкновения с автобусом. Да, следствием зафиксированы следы протекторов машины Виктора в опасной близости к указанному ограждению. Но факта касания ограждения моста и тем более дальнейшего юза и отброса машины под колеса идущего по встречке «Икаруса-250» – нет.
Становится очевидно, что все это лишь плод воспаленного воображения советских журналистов, решивших попросту приукрасить и дополнить выдуманными фактами скупые и сухие строки милицейских выводов.
Янис Фибигс:
Врезался он в меня почти лоб в лоб. На встречной. Левой стороной машины прямо мне практически в центр автобуса. Когда я отвернул вправо – он мне автобус помял слева. Вмятина большая была сбоку. Как это могло случиться – не знаю… Там внизу под моими ногами запасное колесо было. Если бы его не было – мне бы ударом перебило ноги. Удар был очень сильный. Ноги мне повредило, не сильно, но ощутимо. Кровь текла.
Было мнение, что он заснул, но я не знаю… Был солнечный день, полдвенадцатого было. Солнце светило сбоку, ни мне, ни ему в лицо не попадало… Говорили, что он рано встал, но солнце ему точно не мешало. Потом вот Каневский в своей передаче говорил, что он мог кассету менять, нагнулся… Но, если известно, что магнитофон был встроенным, это тоже не то. Очень сложно понять этот момент. Не очень далеко озеро в лесу, может быть, он оттуда рано ехал… Мог задуматься. Потом увидел этот мост, перила и слишком резко повернул руль, слишком много… Но если бы меня не было – он бы с такой скоростью все равно бы врезался в деревья. Там раньше было три или четыре дерева, которых сейчас уже нет. Конечно, может быть, он между деревьями бы и проскочил, но вряд ли. Скорость была очень большая. И проехать этот поворот он бы никак не смог.
Янис Петерсонс, сотрудник ГАИ:
У автобуса был сильно поврежден левый траверс. Значит, столкновение было не лоб в лоб…
Эрика Ашмане, следователь по делу № 480:
15 августа 1990 года, в 11:30, в составе оперативной группы я выехала на место происшествия на дороге Слока – Талси, 35-й километр. На месте дознанием было установлено, что водитель автомашины «Москвич-2141» – Цой Виктор Робертович – не справился с управлением автомашиной и заехал на левую сторону дороги, где столкнулся с автобусом «Икарус-250». Водитель Цой на месте скончался от «тяжелой тупой травмы головы, ушиба головного мозга и многооскольчатых переломов тела»[65]. По моему
Итак, дознанием было установлено и запротоколировано, что, при скорости автомашины около 100 км/ч и жаре в 28 градусов водитель Виктор Цой, возвращаясь знакомым маршрутом, скорее всего, просто ослабил внимание (по мнению следователя – заснул), плюс, возможно, отсутствовала надежная фиксация руля. Однако, если принимать во внимание показания Яниса Фибигса, – Цой все же уловил, что что-то пошло не так, и попытался повлиять на ситуацию. Очевидно, осознав, что автомобиль стремительно приближается к ограждению моста и дальнейшая траектория движения выводит его на деревья и далее на жилой дом, – Цой, чтобы не въехать в него, давит на педаль газа, резко выкручивает руль влево, чего уснувший водитель никак сделать бы не смог. Однако из-за поворота неожиданно появляется автобус…
Актуальным для многих читателей является вопрос о том, в каком порядке проводится расследование ДТП со смертельным исходом, и кто этим занимается. К участию в данном процессе в СССР (да, собственно, и сейчас) обычно привлекалась целая оперативно-следственная группа. В ее состав входили:
• сотрудники ГАИ;
• следователь отделения милиции по тому району, в котором произошла авария;
• эксперт-криминалист;
• эксперт-трасолог;
• автотехники;
• специалист из уголовного розыска (в тех случаях, когда водитель скрылся с места преступления).
При выезде на место ДТП инспектор ГАИ составлял протокол осмотра места происшествия и схему к нему, руководствуясь объяснениями водителей, оформлял протокол осмотра и проверки технического состояния транспорта, а также направлял водителей на медицинское освидетельствование для выяснения состояния алкогольного или наркотического опьянения. Последние три документа составлялись обычно при обнаружении на месте происшествия автотранспортных средств и их водителей. В справке о ДТП излагалась краткая характеристика происшествия, состояние покрытия дороги, сведения о транспорте, водителях, потерпевших и возможных очевидцах.
В протоколе осмотра и проверки технического состояния транспорта фиксировались внешние повреждения, наличие или отсутствие следов и вещественных доказательств, состояние тормозной и рулевой систем, осветительных сигнальных приборов, лобового и боковых стекол, давление воздуха в шинах, характер неисправности других агрегатов и механизмов. Эксперт-криминалист, участвующий в расследовании ДТП со смертельным исходом, внимательно осматривал тела погибших, исследуя их на наличие имеющих отношение к делу следов и других признаков. На начальном этапе очень важно было исключить ситуацию инсценировки дорожно-транспортного происшествия.
Параллельно с криминалистами на месте дорожно-транспортного происшествия работают эксперты-трасологи и автотехники. Первые по следам от шин, оставшимся на асфальте, и телам погибших могут определить, с какой скоростью ехали водители, пытались ли они затормозить, и как они это делали, нарушили ли они правила дорожного движения и прочее.
Автотехники, находясь на месте аварии, проверяют техническое состояние автомобилей с той целью, чтобы определить, виновны ли водители в тех или иных технических неисправностях.
Многих поклонников «КИНО» всегда волновал вопрос относительно возбуждения уголовного дела, проведения анализов и экспертиз. Давайте рассмотрим это поподробнее. Исходя из юридической практики при возбуждении уголовного дела по факту смерти человека в автомобильной аварии, в СССР структура дела предварительно могла быть такова:
– факт аварии, повлекший за собой смерть одного лица;
– протокол осмотра места происшествия;
– протокол экспертизы погибшего, осмотр судмедэкспертом трупа с описанием состояния всех органов, телосложения трупа и т. д.;
– протокол экспертизы водителя автобуса на предмет алк./нарк. опьянения;
– протокол осмотра / экспертизы автомобиля;
– протокол допроса водителя;
– протоколы допроса лиц, с кем общался погибший
и т. д.
В большинстве случаев уголовные дела о ДТП возбуждались следователями органов внутренних дел по материалам, поступившим из ГАИ. В случаях ДТП со смертельным исходом, а также происшествий с участием граждан иностранных государств осмотр места происшествия проводил следователь, что мы и видим в случае с делом № 480.
В ходе расследования ДТП подлежали установлению следующие обстоятельства:
1. Каков характер ДТП – это было преступление, несчастный случай или действие непреодолимой силы?
2. Где и когда произошло ДТП, какова его обстановка: тип и состояние дорожного покрытия, ширина проезжей части, обзорность, видимость, метеорологические условия и др.?
3. Кто виноват в ДТП?
4. Имеется ли причинная связь между нарушениями ПДД и наступившими последствиями?
5. Каков механизм ДТП?
6. Характер и размер ущерба, причиненного преступлением.
7. Имеются ли обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности виновных?
Таким образом, как видим, в СССР период, именуемый стадией возбуждения уголовного дела, имел, как и сейчас, определяющее значение для качественной работы по факту дорожно-транспортного происшествия (ДТП). Этот период начинался с получения сообщения о ДТП и завершался решением о возбуждении уголовного дела или об отказе в этом.
Что же касается непосредственно дела № 480, то, как уже указывалось выше, – на место происшествия выехала следователь Эрика Ашмане и сотрудник ГАИ Янис Петерсонс. Тут же возникают закономерные вопросы – почему на место происшествия не выехал эксперт-криминалист, который должен был осмотреть место происшествия, сфотографировать и зафиксировать все необходимые моменты? Почему не выехал эксперт-трасолог и кто именно нашел следы протекторов автомобиля Виктора Цоя на песчаной обочине? Кто определил, что это именно следы автомобиля Цоя? Все тот же Янис Петерсонс? Сотрудник ГАИ, пусть даже с большим опытом работы, в этом случае получается экспертом всего на свете, что, разумеется, ставит под большое сомнение факт того, что машина Цоя вообще шла по обочине. И вывод можно сделать такой – сотрудники милиции за основу схемы взяли только слова Яниса Фибигса относительно того, что автомобиль Цоя двигался по обочине, едва не касаясь мостика…
Но не нужно делать поспешных выводов. Мы знаем, что к месту аварии вызывались автотехники, чтобы достать из покореженной автомашины тело Виктора Цоя и эвакуировать ее в Тукумс. Можно предположить, что вместе с техниками приехали еще сотрудники милиции, которые и провели необходимые следственные действия. Однако никаких указаний на этот счет нет. И свидетельских воспоминаний – тоже.
После осмотра места происшествия, получения объяснения водителя «Икаруса», проведения необходимых судебно-медицинских экспертиз и установления объективного виновника происшествия следователем Эрикой Ашмане было составлено постановление о возбуждении уголовного дела в отношении гражданина Цоя Виктора Робертовича как явного виновника аварии. Однако с согласия прокурора Тукумского района – Яниса Салонса – дело возбуждать не стали – «в связи с отсутствием состава преступления в действиях водителей и смертью обвиняемого».
То есть, по сути, в деле № 480 помимо справки ДПТ, протоколов осмотра места происшествия, схемы ДТП и актов судебно-медицинских экспертиз и прочих необходимых документов было лишь два постановления:
1. Постановление о возбуждении уголовного дела в отношении гражданина Цоя Виктора Робертовича как виновника аварии.
2. Постановление о прекращении дела за смертью обвиняемого.
Плюс акты проведенных необходимых экспертиз и показания водителя «Икаруса» и теоретических свидетелей. Если верить словам журналистов – дело насчитывало порядка 20 листов. Не более.
У многих читателей возникал вопрос – кто проводил судебно-медицинское исследование тела Виктора Цоя, и какое заключение было вынесено по итогам исследования? Чтобы выяснить данный факт и узнать все окончательно из первых рук – в сентябре 2019 года я совершил путешествие в Тукумс, посетил морг центральной городской больницы, где с помощью нынешних работников удалось найти бывшую сотрудницу Бируту Баха, которой удалось пролить свет на это темное дело.
Бирута Баха, медицинский работник морга города Тукумс:
После случившейся аварии тело Виктора Цоя было действительно доставлено сюда, в Тукумс, на улицу Паузера, дом 3. Необходимо было провести вскрытие и судебно-медицинское исследование тела. Мы тогда уже знали, что это известный музыкант… Это, конечно, был для нас особый случай.
Исследование тела проводил, скорее всего, Аркадий Ерихов, молодой судмедэксперт. Он был из Риги, но работал здесь тогда, с 1983 по 1994 год. Это, наверное, можно уточнить, если обратиться в архив Рижского бюро судебно-медицинской экспертизы. Там должны сказать – кто делал, и все обстоятельства. Ведь прошло уже тридцать лет, работники милиции и эксперты того времени уже давно не работают. Сегодня здесь я одна, по сути, из тех, кто тогда работал и помнит, как его привезли, и как все это делалось.
Процесс исследования у нас никак не фиксировался, ни проводилось ни фото, ни видеосъемки. Но я и так все это помню как сегодня. Экспертиза была проведена официально, все было чисто, алкоголя в крови обнаружено не было. Тело Цоя было сильно повреждено, особенно лицо. Наверное, хоронили его в закрытом гробу… Причиной смерти стала страшная, тяжелая травма головы. Никаких шансов выжить у него не было.
Помню его разбитое лицо, помню, как посмотрела его паспорт, чтобы увидеть его целым… мне по человески было очень тяжело. Ведь он молодой совсем был. Талантливый. И такая судьба… За телом приехало много его друзей, несколько машин, автобус. Погрузили и увезли в сторону Риги. Мы здесь его приготовили, одели и выдали родственникам. Костюм, если не ошибаюсь, черный был или темно-синий… А вот во что он был одет и обут, когда его привезли, – я не помню. Все вещи, которые на нем были, по-моему, забрали родственники, но я точно не помню. Но мы всегда обычно отдавали.
Я знаю, что в России Цоя до сих пор любят. И у нас в Латвии тоже. На месте его гибели поставили памятник и там всегда останавливаются люди.
Итак, со слов Бируты Баха стало известно имя судмедэксперта Тукумского района – Аркадия Ерихова. Однако же, если обратиться к обнародованным результатам патолого-анатомического анализа, то можно увидеть подпись эксперта. И это отнюдь не Ерихов.
Из результатов патолого-анатомического анализа специальной группы Латвийского республиканского бюро судебно-медицинской экспертизы, г. Рига, 20 августа 1990 года:
АКТ
судебно-медицинского исследования трупа
№ 96
16 августа 1990 года с 9 до 11 часов при пасмурной погоде и электрическом освещении на основании постановления следователя ОВД Тукумского района Ашмане, от 15 августа 1990 года, в помещении морга Тукумской ГБ, судебно-медицинский эксперт Симановский А., стаж работы 5 лет, произвел судебно-медицинское исследование трупа Цой Виктора Робертовича, прописан г. Ленинград, проспект Ветеранов 99—101, 1962 года рождения…
ст. 62, 189 УК. Латв. ССР
ст. 174, 176, 177 УК. Латв. ССР
К акту судебно-медицинского исследования трупа
№ 96
от 16 августа 1990 года.
Для исследования взята кровь с целью определения групповой принадлежности.
Суд. мед. эксперт /подпись/ Симановский А.Р.
Тяжелая сочетанная травма тела: открытая тяжелая черепно-мозговая травма, переломы костей лицевого и мозгового черепа, тяжелый ушиб головного мозга с размозжением лобных долей, обширное субарахноидальное кровоизлияние, ушиб мягких тканей головы, ушибленные раны, ссадины лица, переломы правой плечевой кости, правого бедра, обоих костей голени справа, обоих ключиц, 2 ребер справа, разрыв селезенки, множественные ссадины тела, головы и резаные раны конечностей, отек легких и головного мозга.
ВЫВОДЫ:
На основании судебно-медицинского исследования трупа гр-на Цоя В., и с учетом результатов лабораторных исследований, обстоятельств гибели, прихожу к следующему заключению:
1. При исследовании трупа гр-на Цоя В. обнаружены следующие телесные повреждения:
В области головы – многооскольчатый перелом костей головного и лицевого черепа. Тяжелый ушиб головного мозга с размозжением лобных долей. Обширное кровоизлияние под мягкие головные оболочки, ушиб мягких тканей головы, резаные раны, ссадины лица;
В области груди – переломы обеих ключиц, 1, 2 ребер справа, обширные ссадины груди.
В области живота – разрыв селезенки, обширные ссадины.
В области конечностей – переломы правой плечевой кости, правой бедренной кости, обоих костей правой голени, множественные ссадины, ушибленные и резаные раны.
2. Смерть гр-на Цой В. насильственная, наступила 15 августа 1990 года, вследствие сочетанной тяжелой тупой травмы тела в виде многооскольчатого перелома костей мозгового и лицевого черепа, тяжелого ушиба головного мозга с размозжением лобных долей, обширного кровоизлияния под мягкие мозговые оболочки, переломов плечевой, бедренной, обеих костей голени справа, ушиба груди и живота с разрывом селезенки, переломов обеих ключиц и 2 ребер.
3. Телесные повреждения на трупе гр-на Цой В. прижизненного происхождения, могли образоваться непосредственно перед смертью, в условиях дорожно-транспортного происшествия при нахождении потерпевшего в салоне автомобиля в период столкновения ее с дорожным препятствием, например с встречным автобусом.
Черепно-мозговая травма получена в результате ударно-травматического воздействия твердых тупых предметов, например деформированных частей автомобиля, с последующим сдавливанием головы в передне-заднем направлении.
Переломы костей правого плеча, правого бедра, правой голени, ключицы и двух ребер справа, ушибленные раны тела также возникли от ударно-травматического воздействия твердых тупых предметов – выступающих частей салона автомобиля.
Множественные ссадины на передней поверхности тела причинены в результате скольжения /трения/ по неровной поверхности тупых предметов.
Травмирующая сила действовала спереди назад и справа налево.
4. По своему характеру совокупность телесных повреждений у гр-на Цой В. относится к тяжким, как опасным для жизни. Между полученными повреждениями и наступлением смерти имеется прямая причинно-следственная связь.
5. Непосредственно перед смертью гр-н Цой В. был трезв, что подтверждается отсутствием этилового спирта в крови трупа / акт № 2594 от 21.08.90 г. судебно-химического исследования крови /
6. Кровь гр-на Цой В. относится к 0 группе / акт судебно-биологического исследования крови № 766 от 20. 08.90 г. /
К заключению эксперта прилагается контурная схема изображений телесных поврежений на трупе.
Судебно-медицинский эксперт
Как видим, в официальных документах указано все: зафиксировано место и время проведения исследования тела, указана фамилия эксперта, перечислены повреждения тела, сделаны необходимые выводы и названа причина смерти.
Дмитрий Шавырин:
Именно эта бумага была предоставлена впоследствии Айзеншпису. Копия, конечно же. Мы с Юрой были в ГАИ и видели эту бумагу. Там именно так и было написано. И именно этот акт фигурировал во многих СМИ, включая латышские. Я это заключение лично видел. Как и справку о ДТП из ГАИ. Со временем гибели и прочим…
Юрий Айзеншпис:
Я признаю только одну версию – это судебно-медицинское заключение, которое было сделано на месте происшествия. А какие-то слухи о преднамеренном убийстве или о том, что его убрали высокие инстанции по политическим мотивам, – я им не то чтобы не верю, я их опровергаю.
Что же представляла собой названная Бирутой Баха таинственная специальная группа Латвийского республиканского бюро судебно-медицинской экспертизы? Кто был загадочный А. Симановский, который подписал акт? Ответы на эти вопросы удалось получить у найденного с большим трудом бывшего судебно-медицинского эксперта Тукумского района Латвийской ССР Аркадия Ерихова[69].
Аркадий Ерихов, судебно-медицинский эксперт Тукумского района Латвийской ССР:
Акт экспертизы всегда подписывает врач, производящий исследование тела. Собственно, специальная группа – это лишь название. И я, и Алексей Симановский были районными судмедэкспертами. Я заведовал Тукумским отделением, а он Юрмальским. Когда я отсутствовал, то он, как друг и коллега, меня замещал. Я, так же как и Алексей, жил в Риге и из Риги приезжал в Тукумс регулярно 3–4 раза в неделю. Кроме того, раз в неделю я ездил в город Талси. И плюс еще работал в Центре судебной медицины в Риге. В августе 1990 года я, по-видимому, был в отпуске или на курсах усовершенствования, поэтому Алексей меня заместил тогда, и я ознакомился с делом позже. Сейчас точно не вспомню.
Исследование проводилось в здании Тукумского городского морга, здание относилось к Тукумской городской больнице, а судебно-медицинское отделение относилось к Республиканскому центру судебно-медицинской экспертизы в Риге[70]. Проводил исследование, как я уже сказал, эксперт Алексей Симановский, помогала ему сотрудница тукумского морга. Кроме Алексея и нее там больше никого не было…
Что касается дела – тут, пожалуй, я ничего нового не скажу…Типичное дорожно-транспортное происшествие. Все было предельно ясно. Практически фронтальное столкновение «Москвича» с рейсовым автобусом «Икарус» на довольно узком шоссе Рига – Талси. У потерпевшего типичные для фронтального столкновения повреждения мягких тканей, костей и внутренних органов, черепа, грудной клетки и живота. Повреждения однозначно не совместимые с жизнью. В крови потерпевшего ни алкоголя, ни других наркотических веществ обнаружено не было.
Я помню, что журналисты выдумали, что якобы потерпевший во время дорожного происшествия спал за рулем. И это якобы со слов судмедэксперта! Алексей тогда был страшно возмущен, так как такого он не мог сказать, или, как я думаю, он только высказал предположение. Анализ клеток головного мозга с целью выяснения спал человек или нет – это фантазия. И сделать такие выводы на основании исследования тела невозможно.
По факту смерти Цоя комиссионного экспертного заключения не было. Было лишь первичное[71] исследование, оно же и стало окончательным. Первичное исследование – оно всегда достаточно подробное. В определенных случаях назначается комиссионная экспертиза с привлечением экспертов узкой специализации – химики, биологи, специалисты по медицинской криминалистике. Но это уже прерогатива следствия. А оно, как я понимаю, не нуждалось в более сложных экспертизах. Повторю – все было и так предельно ясно.
Что касается порядка проведения экспертизы… Тело в рамках судебно-медицинского исследования анализировалось вместе с одеждой. Одежда была подробно описана, были отмечены все имеющиеся повреждения и загрязнения. После исследования одежда должна была быть сохранена, чтобы в случае необходимости ее можно было передать следствию. Что касается анализа крови, то забор крови Цоя был произведен во время исследования из бедренной вены в специальную пробирку, которая была доставлена в судебно-химическую лабораторию в Риге. Акт исследования передали следствию вместе с заключением эксперта.
Освидетельствование водителя «Икаруса», насколько я знаю, делалось рутинно в районной больнице. Кроме того, перед выездом на трассу водитель был освидетельствован медицинским работником своего предприятия, но без взятия крови.
Что же касается выезда эксперта на место ДТП. В случае смертельного исхода эксперт должен был прибыть на месте происшествия в составе оперативной группы. Однако штатного судмедэксперта в Тукумском ОВД не было. Я и Алексей, как районные эксперты, должны были жить в районе обслуживания, и когда я начинал работать, квартиру мне действительно обещали. Но потом, видимо, передумали…
К вопросу о фотографиях с места аварии. Снимки должно было делать следствие. Насколько обязательна была данная процедура? Зависело от каждого конкретного случая. Это решало само следствие. В случае с ДТП, в котором погиб Виктор Цой, – следствие сочло, что и так сойдет. Никаких фотосъемок не проводилось! Чтобы удостовериться в этом, я бы посоветовал обратиться к начальнику следственного отдела Тукумского РОВД Гунару Цирулису. Только он, как следственный начальник, может это подтвердить…
Джоанна Стингрей во второй части своей книги «Стингрей в зазеркалье» приводит слова Наталии Разлоговой относительно увиденного в морге.
Джоанна Стингрей:
Наташа мне говорила, что череп Виктора был раскроен, как разбитая ваза, но лицо оставалось нетронутым, и в нем сохранялась спокойная умиротворенность.
«Увидев его, я поняла, что смерть была мгновенной. Я больше всего боялась мысли о том, что он страдал в одиночестве, но этого не произошло», – уже потом писала мне Наташа…
Согласно воспоминаниям многочисленных очевидцев – лицо Цоя было сильно обезображено с правой стороны. Достаточно взглянуть на схему изображений телесных повреждений, чтобы понять, насколько серьезно все было.
Однако близкие Виктору люди увидели его тело уже после того, как работники морга привели его тело, а соответственно, и лицо, в порядок. Именно отсюда и кажущаяся нетронутость лица…
Бывший судмедэксперт Юрмальского района Алексей Роальдович Симановский проживает ныне в Санкт-Петербурге. После продолжительных поисков мне все же удалось найти Алексея и попросить его впервые за тридцать лет дать комментарий по существу вопроса.
Алексей Симановский, судмедэксперт:
Да, именно я делал судебно-медицинскую экспертизу по делу № 480. Вообще, должен был делать Аркадий Ерихов, но в то время он был в отпуске, и я его замещал. Мне было 26 лет, я был судмедэкспертом Юрмальского района и приезжал в Тукумский район раз пять за месяц, замещая Аркашу. Это было достаточно далеко и для меня там собирали работу за несколько дней. Поскольку времени было мало – я проводил экспертизы сразу по нескольку в день, все свободное время этому посвящал, занимался этими трупами…
Все, что я знаю по этому делу, было изложено мной в акте экспертизы. На судебно-медицинскую экспертизу труп Виктора Цоя был доставлен одетым в хлопчато-бумажный свитер[72], толстый, с начесом, черную футболку с коротким рукавом и черные спортивные брюки. Обувь, которая на нем была надета, – о ней ничего сказать не могу, потому что я не помню этого момента… При исследовании крови алкоголя и токсических веществ не обнаружено. Травмы, которые он получил, были несовместимы с жизнью. У Цоя была полностью разбита голова, механические повреждения черепа с разрушением вещества головного мозга, переломы многих костей, грудной клетки, разрывы внутренних органов… Смерть наступила на месте. Мгновенно. Необходимые исследования, как я уже сказал, – биологические и химические – проводились, кровь на группу из шести основных сильнодействующих психоактивных веществ у Цоя бралась, был ответ, что ничего нет. Кровь была чиста. Биология же – это только группа крови, а больше никто ничего и не скажет… Что там с ним случилось – только Господь Бог знает. Сколько людей гибнет на дороге каждый день… Никто не задумывается над каждым. Только над Цоем.
В дополнение могу сказать, что ни инсульта, ни инфаркта у него не было. Хорошая физическая форма. Парню 28 лет всего было… Единственное – курил много. Гнойный бронхит был. Я не отметил его наличие в акте, но ведь он не являлся причиной смерти, так что это было ни к чему.
Исследования я проводил в морге городской больницы Тукумса, помогала мне старая сумасшедшая санитарка, старуха, у которой все болело. Ее, наверное, уже давно нет в живых, тридцать лет ведь прошло…
Кто такой был Цой, тогда я не знал. Он только тогда восходил, пел что-то. Я лично его не слушал и не знал. Для меня его смерть не была сенсацией какой-то или ударом судьбы. Обычный объект для исследования. И для латышской милиции был обычный заурядный случай. Водитель «Икаруса», конечно же, по моему мнению, ни при чем…
Что касается возможности наличия гримасы ужаса на лице, то я за всю свою практику ни разу не встречал подобного на объектах исследования. После смерти мышцы расслабляются, и все разглаживается. Ну и в морге там все в порядок привели…
Анализ клеток головного мозга – конечно, это нечто из области фантастики. Даже сейчас. Любой судмедэксперт вам это скажет. О таком анализе могут говорить только люди, совершенно далекие от медицины. Такого исследования в природе не бывает. Откуда это взяли журналисты – я сказать не могу… Я не гадалка, не экстрасенс и не могу этот вопрос никак прокомментировать. Вообще, вы первый человек за тридцать лет, который интересуется у меня этой давней экспертизой…
Судмедэксперты Аркадий Ерихов и Алексей Симановский упоминают придуманный журналистами факт, касающийся «анализа клеток головного мозга».
Действительно, в прессе того времени неоднократно писалось, что: «…анализ клеток головного мозга свидетельствует о том, что Виктор Цой заснул за рулем, вероятно, от переутомления».
В опровержение подобных газетных статей, опираясь на слова Аркадия Ерихова и Алексея Симановского, сегодня можно уверенно сказать, что анализ клеток головного мозга Виктора Цоя – не проводился. Что, кстати, подтвердила и следователь по делу № 480 Эрика Казимировна Ашмане.
Вот что она сообщила в разговоре с московским журналистом Олегом Беликовым в ноябре 1990 года:
Я вообще не имею права показывать вам материалы из этого дела, оно еще не закрыто, и, к тому же, ваши коллеги уже понаписали в газетах то, чего не было, а мне потом попало за то, что я будто бы показывала им материалы. Сюда никто не приезжал, вы – первый, один только звонил по телефону из «МК», я ему прочитала некоторые выдержки, а он потом все перепутал. Написал, что Цой не был пьяным по результатам «экспертизы активных клеток головного мозга», а у нас такой экспертизы вообще нет, у нас городок маленький, это, может, только в Риге такую экспертизу делают, и то я не знаю. Делали только анализ крови на алкоголь, его там не было, и все. Почему не повезли тело в Ригу? Так никто не знал, кто это, просто сказали, что молодой парень разбился. Вот я вам дам ознакомиться с материалами дела, а вы потом понапишите, а мне опять попадет!»
Спустя несколько месяцев, в феврале 1991 года, Эрика Ашмане повторит почти то же самое минскому журналисту из журнала «Вираж» Г. Ялохе:
По московскому телевидению, например, показали, что он погиб в Юрмале. Но ведь это же не так – в Тукумском районе! Уважаемые «Аргументы и Факты» тоже оперируют неверной информацией. Даже не знаю, откуда они ее взяли? Еженедельник указывает скорость движения 130 километров в час. Я, занимавшаяся этим делом, такой цифры не называла. И потом, откуда эти сухие строки из милицейского протокола и судебно-медицинской экспертизы: «Анализ клеток головного мозга свидетельствует о том, что он уснул за рулем, вероятно, от переутомления». Нет у нас таких сведений. Неправильно названы «поразительно точное» время, марка автобуса и место его назначения, населенный пункт Талсы. Мелочи, а неприятно, когда журналисты высасывают информацию из пальца.
Разумеется, придуманная журналистами красивая фраза – «Виктор Цой был абсолютно трезв накануне гибели. Анализ клеток мозга свидетельствует о том, что он уснул за рулем, вероятно, от переутомления» – не более чем литературный бред, подобный историям про изображение убийцы в зрачках жертвы.
Кстати, Эрика Ашмане говорит о статье в газете «Аргументы и Факты», подписанной – Н. Солдатенков. Я разыскал журналиста Николая Солдатенкова и многое стало ясно.
Николай Солдатенков, журналист:
Не помню, чтобы я писал про мозг Цоя. И на место гибели я не ездил, зачем? Это ж «АиФ» были, газета для всех и обо всем. А про какую статью идет речь? Если старую, то надо смотреть. В старой – информация, которая везде транслировалась, – я брал информацию из «МК», «Комсомолки», всех ежедневных газет, что-то Шпис мне говорил, а говорил он то, что ему было выгодно. Ему надо было сделать его белым и пушистым, потому что одновременно были разговоры о траве и т. д. Шпису надо было альбом выпустить и хорошо продать. Поэтому ко всем и бегал. Писали, что тормозного пути не было, поэтому все сошлись на том, что заснул. А так – можно строить многие догадки. Не думаю, что в латвийской деревне кто-то тщательно что-то исследовал, тем более питерского какого-то подростка. Это сейчас его знают, а тогда… И следователю я не звонил. Может, кто-то из редакции, хотя я там один писал. И отдела новостей вроде тогда не было. Может, поклонники какие прикрывались газетой. Тогда «МК» нагнетал – Шавырин носился в Питер, на кладбище и т. д. У него, кстати, можно спросить, если что-то нужно. Он больше, чем я, про это дело писал. И Гаспарян. У них ежедневная газета была, а у меня еженедельная…
Стало очевидно, что именно Дмитрий Шавырин и журналисты газеты «Московский комсомолец» стали первыми авторами фразы относительно «анализа клеток головного мозга», а так же еще некоторого набора недостоверной информации, что довольно легко отслеживается по выходившим в советской прессе в августе 1990 года статьям.
Олег Беликов:
Про экспертизу клеток головного мозга написал «Московский комсомолец» сразу после распространения инфы о трагедии в Тукумсе. Причем никто из них на место не выезжал, а лишь позвонили следователю Ашмане по телефону и уже сами домыслили про клетки мозга… Эрика в начале из-за этой их лажи не хотела со мной разговаривать и предоставлять дело для ознакомления! Она сказала, что подобную экспертизу, возможно, делают лишь в Риге, но не в их небольшом городке…
Людям, далеким от судебно-медицинских экспертиз, совершенно не понятно – каким образом на основе «анализа клеток головного мозга» можно определить состояние человека в момент аварии? Ищут анаболические гормоны? Вообще, что представляет собой гистологическое исследование мозга в контексте судмедэкспертизы аварии?
Все довольно просто. Гистологическое исследование мозга в контексте судмедэкспертизы автомобильной аварии – это исследование кусочков мозга под микроскопом с целью выявления его болезненных или травматических изменений. Однако определить подобным анализом состояние человека в момент аварии было в то время просто невозможно.
Это сейчас на дворе 2020 год. За прошедшие тридцать лет российская криминалистика, безусловно, продвинулась далеко вперед, однако даже сейчас для выполнения подобного спектрального анализа в условиях хорошо оснащенной лаборатории, помимо высокой квалификации судмедэксперта, требуются еще и весьма дорогостоящие реактивы импортного производства (США, Италия). Сам анализ основан на определении электрофизиологической активности клеток нервной ткани. Приблизительная стоимость такого анализа на данный момент составляет 1500–2000 долларов. Достоверность – 95 % (зависит от реактива). Он проводится при уголовных делах, а также по заказу и оплате родственников потерпевшего. Технология проведения его серьезно изменилась с 1990 года. Его ОБЯЗАНЫ проводить и при расследовании автокатастроф (постановление Минздрава РСФСР от 1975 года). Так вот в 1990 году его проводили весьма условно, примерно так: ткань помещалась в физраствор, подводился очень маленький электрический разряд, а лаборант в микроскопчик ЛОМО одним глазом смотрел, реагирует клетка или нет… В общем, информативность подобного анализа была чисто номинальной (достоверность едва доходила до 20–30 %, и то при условии огромной тщательности), и его результаты, по сути, были высосаны из пальца. Словом, все было в духе – «обязаны провести, проведем». «Надо написать – напишем». При проведении подобного анализа никаких реактивов (кроме физраствора) не использовалось. Да и не было их еще в СССР, даже в Прибалтике не было.
Эдуард Туманов, доцент кафедры судебной медицины РНИМУ им. Пирогова:
На сегодняшний день в мире, не только у нас, а в мире не существует достоверных экспертных методик, которые позволяют по результатам судебно-медицинской экспертизы говорить о том, спал человек или не спал.
Как уже было сказано выше – на исследование была взята кровь Виктора Цоя и водителя «Икаруса» Яниса Фибигса, и проведенные лабораторные исследования показали, что в крови Цоя следов алкоголя не было. Также экспертиза подтвердила, что и в крови водителя «Икаруса-250» следов алкоголя тоже не было найдено.
Янис Фибигс:
Я, после того как подписал протокол и прошел освидетельствование, дела больше не видел, меня не знакомили. Я же как понятой шел. И со следователем я потом более не общался. Алексей Учитель тоже удивлялся этому факту. Приезжали потом уже какие-то следователи вроде из Москвы, фотографировали автобус, но я его уже починил. Быстро все было, где-то полтора месяца заняло и все.
Проведенное судмедэкспертом специальной группы Латвийского республиканского бюро судебно-медицинской экспертизы Алексеем Симановским вскрытие показало, с Виктором ничего не случилось – ни инсульта, ни инфаркта. Ничего. Он был полностью здоров и в хорошей физической форме. Один из стандартных выводов при таких авариях – либо не справился с управлением, либо уснул за рулем. Поскольку дознанием были установлены факты, свидетельствующие о потере Цоем ориентации (съезд на обочину и в дальнейшем выезд на встречную полосу движения) – то именно отсюда и последовало официальное заключение: уснул за рулем.
Эрика Ашмане:
С моей точки зрения – это обычное ДТП. Само происшествие случилось по вине Цоя. Впрочем, пьян он не был – после аварии у него брали кровь на анализ. Водителя «Икаруса» тоже, естественно, проверили – абсолютно ничего.
Столь быстрое окончание следствия породило один простительный вымысел: Валентина Васильевна, мама Виктора, сказала, что «версию о том, что Виктор заснул за рулем, придумали Марьяна и Наташа Разлогова, чтобы как можно скорее забрать тело из морга и перевезти его в Ленинград». В противном случае процедура могла бы затянуться надолго.
Вот что говорила сама Марьяна Цой:
Все равно ничего не понятно и не будет понятно, видимо, уже никогда. Объяснить, наверное, мог только Витя. Потому что это дурацкое ГАИ выбрало версию, удобную им. Поскольку, конечно, мы не собирались возбуждать никаких уголовных дел против этого несчастного водителя автобуса, мы под ней подписались и сделали это сознательно, чтобы у нас была возможность как можно скорее оттуда уехать. Просто скорее уехать, и увезти его. Следовательно, нам было необходимо принять их версию либо сидеть там и с ними разбираться. А на это не было ни сил, ни желания.
Марьяна права – пришлось бы ждать заключения экспертов и выводов следствия. Наташа Разлогова подтверждает слова Марьяны. Естественно, никто ничего не придумывал. Официальные бумаги констатировали очевидное, и с выводом экспертов все согласились. Следствие закончилось быстро, потому что никакой загадки для криминалистов дело не представляло. Милиционеры не понимали, о ком речь, и совершенно не предполагали, что вокруг смерти Виктора позже будут ходить легенды.
Юрий Горошевский:
Я считаю, что гибель Цоя – это была авария, то, что называется, заснул за рулем… Когда на 10–20 секунд закрываешь глаза и этого достаточно. В связи с настоящим шоком от первой в моей жизни смерти, по сути, близкого человека я многого не помню, но то, что я совершенно точно помню – это то, что сказал Игорь Тихомиров после общения с милицейскими чинами. Игорь сказал тогда, что руки Виктора, которые были на руле, были в расслабленном состоянии. То есть Витя не сжимал с силой руль, что непременно было бы, если бы он видел, что происходит вокруг. А так как руки была расслаблены – то с очень большой долей вероятности во время столкновения Витя с закрытыми глазами отключился на 10–20 секунд, что называется, уснул за рулем. Если же говорить про допинги и то, что случилось с Витей (опять-таки я не читал никаких документов) – я знаю все лишь из разговоров с Игорем Тихомировым и от тех дяденек-милиционеров, которые были тогда в Латвии, – Витя не был в состоянии алкогольного опьянения в момент того случая, который произошел тогда с автобусом «Икарус». Это вот моя память, а никак не документальная подтвержденная информация.
Итак, дело, которое было на двух языках – русском и латышском, закрыли «за смертью обвиняемого». А вскоре дело № 480 было уничтожено, ибо это был «отказной» материал, уголовного дела по которому прокуратура возбуждать не стала.
Следуя советам Аркадия Ерихова, я с большим трудом разыскал Гунара Цирулиса, подполковника в отставке, бывшего начальника следственного отдела Тукумского РОВД. Ведь кому как не ему, по роду службы и занимаемой в то время должности, еще знать обстоятельства дела и судьбу документов? Гунар, довольно пожилой уже сегодня человек, по-прежнему живет в Тукумсе и достаточно хорошо помнит дело № 480, уж больно «громкое» оно было.
Гунар Цирулис, подполковник милиции, бывший начальник следственного отдела Тукумского РОВД:
Да, было такое дело у нас. Вела его моя подчиненная Эрика Ашмане. Прекрасный специалист своего дела, майор милиции. Обычно на ДТП со смертельным исходом выезжал либо я сам, либо Эрика, потому что именно мы с ней работали по дорожно-транспортным происшествиям, расследовали ДТП. Дел у нас тогда было очень много, даже, наверное, больше чем сейчас. Тогда были другие машины, другое состояние дороги…
Выезжала она по вызову на место происшествия вместе с представителем ГАИ, фамилия его была Петерсонс, был такой офицер. Ездили они только вдвоем, потом вызывали туда техническую группу. Ездили туда техники ГАИ. Осмотрев место происшествия, и все запротоколировав, следователь представила все материалы мне.
Когда пришли результаты медицинских экспертиз – нам всем стало совершенно ясно, что произошло банальное ДТП, несчастный случай. По соглашению с прокурором района было принято решение не возбуждать уголовное дело в связи с отсутствием умысла в действиях водителей и смертью основного виновника происшествия. Никакого убийства и прочей ерунды, которую писали журналисты, там не было. А если не было никакого криминала, то нам не было интереса никакого заниматься этим делом.
Поскольку уголовное дело не возбуждалось, то кроме медицинских никаких дополнительных экспертиз мы проводить не стали. Да и к чему? Все и так было ясно. Никакого преступления, ничего криминального там не было. Цой выехал на встречную полосу движения, превысив скорость… Наличия другого транспортного средства помимо «Москвича» и «Икаруса» там установлено не было. Машина Цоя была сильно повреждена…
Что касается фотосъемки места происшествия, то, насколько я помню, ее не вели. У нас не было штатного эксперта, и снимать было некому. Судмедэксперт к нам приезжал из Риги, когда нужно было. Эрика сама точно не фотографировала. Это если я выезжал, то мог иногда что-то снять. А Эрика нет. Так что в папке с материалами по делу фотографий никаких не было. Выехали на место, осмотрели место происшествия, опросили водителя «Икаруса», свидетелей… Там был очевидец один взрослый, копал картофель на поле рядом. Дети еще видели, но их нельзя было привлечь в качестве свидетелей, понятых.
Вначале расследования мы даже не знали, кто он такой – Цой. Совершенно себе не представляли. Только потом уже узнали, когда люди начали интересоваться относительно его и этого дела. Помню, приехали журналисты, и мне пришлось дать им обьяснение. Я потом часто встречался с московскими и ленинградскими журналистами, рассказывал обстоятельства дела. Очень много глупостей тогда писали… Поэтому Эрика и не хочет больше ни с кем на эту тему говорить. До сих пор не понимаю, откуда такой интерес к Цою?
Поскольку материал был отказным, срок его хранения составлял три года. Однако, по моему мнению, он был уничтожен гораздо раньше… Как только Латвия отсоединилась от СССР – мы уничтожали ненужные документы, касающиеся советского периода, и, скорее всего, тогда уничтожили и дело Цоя. Но то, что уничтожили, – точно. Сто процентов[73].
Что касается судмедэксперта Симановского, то это был не наш эксперт, рижский, специальной группы Республиканского бюро судебно-медицинской экспертизы. Он посмотрел труп и все… Водителя «Икаруса» мы потом больше тоже не вызывали и с делом он не знакомился. От него получили объяснение, взяли кровь на анализ, составили протокол и отпустили. Он же проходил по делу как понятой, и знакомить его с делом было совсем не обязательно.
КГБ данным делом не интересовался, никакого контроля за нами и за расследованием не было, никто мне не звонил и не давил. Собственно, и расследования никакого не было. Нечего было расследовать.
На пенсию я уходил также подполковником, продолжал работать в областной прокуратуре, а Эрика в районной. Я еще после ухода на пенсию десять лет работал… Эрика Ашмане тоже вышла на пенсию, пенсионерка, живет в одном городе со мной, в Тукумсе…
Будучи в Тукумсе, я разыскал Эрику Ашмане, но от личной встречи и разговора она отказалась, сославшись на усталось от «этого дела». Тогда я попросил ее бывшего начальника Гунара Цирулиса позвонить Эрике Казимировне по телефону и получить от нее внятный комментарий относительно дела № 480. Что и было сделано.
Эрика Ашмане:
Я была на месте происшествия, но рассказывать об этом я уже не могу. Я еще раз говорю: я категорически отказываюсь давать какие-либо интервью. Я все это уже всем говорила. Один раз уже давала интервью, и на этом все. И в принципе ни с кем более разговаривать не желаю.
Прошло почти 30 лет, и я уже не помню всех нюансов этого дела. Но помню, что никакого криминала там не было, и алкоголя там не было, это точно. Никакого алкоголя. Экспертиза подтвердила, что Цой был трезв в момент гибели. Он превысил скорость, выехал на полосу встречного движения и врезался в автобус. Никаких претензий ни со стороны водителя автобуса, ни со стороны родственников Цоя не было, уголовное дело не возбуждалось в связи со смертью виновника аварии.
Что касается подробностей. Я выезжала на место ДТП с представителем ГАИ Петерсонсом, который составил первичную схему происшествия. Не помню, чтобы с нами был кто-то еще. Мне так кажется, что мы вдвоем были. Я уже точно не помню. Сколько это лет назад было… Эксперта у нас не было, поэтому с нами он не выезжал. Мной был составлен протокол, опрошены свидетели и вынесены постановления о проведении судебно-медицинской экспертизы. Которая показала, что и водитель Цой, и водитель автобуса были трезвы. И там не было уголовного дела. Цой ехал с ненормальной скоростью. Это подтвердили люди, которые жили там рядом. Там были свидетели, которые видели аварию уже после того, как все случилось. Сам момент аварии никто из них не видел, потому что они копали картошку и не смотрели.
Сегодня я не хочу давать интервью, устала от расспросов на эту тему. Потом все выворачивается с ног на голову… Люди делают сенсацию там, где нет никакой сенсации. Сенсации нет! Цой сам ехал и уснул.
Как видим, глубокоуважаемая Эрика Казимировна и сегодня продолжает придерживаться собственной субъективной версии произошедшего. По ее пониманию, Виктор Цой уснул за рулем. Наверное, она права, ведь весьма ясный и четкий акт судебно-медицинской экспертизы, а также комментарии Алексея Симановского, Аркадия Ерихова, Гунара Цирулиса и самой Эрики Ашмане дают нам понимание относительно того, что явилось причиной смерти Виктора Цоя, и проясняют моменты относительно экспертиз и отсутствия фотосъемки.
Однако есть иные мнения. Подполковник полиции, следователь Станислав Рыбчинский считает, что описанная схема ДТП не характерна для человека, который мог уснуть за рулем.
Станислав Рыбчинский, следователь:
Это было не характерно для водителя, который мог уснуть. Потому что когда человек засыпает, он резко съезжает вправо и после этого начинает сдвигаться в правую сторону, машина съезжает и происходит столкновение с каким-то препятствием. Здесь же мы видим, что машина резко ушла влево. Это значит, что водитель среагировал на препятствие. Отсюда мы можем сделать вывод, что в момент столкновения Виктор Цой не спал. Отмечу, что реальных доказательств того, что Цой уснул за рулем, у латвийского следователя не было.
Ко всему вышеизложенному еще несколько вопросов относительно составленной схемы ДТП.
Николай Чадков, криминалист:
В схеме аварии ничего практически нет, там очень мало информации. Там нет большей части размерных характеристик…
Лев Годованник, журналист «Фонтанка. ру»:
В схеме дорожно-транспортного происшествия есть одна странная кривая линия. Она располагается горизонтально в нижней части схемы, обозначена цифрой «7» и аннотацией на латышском языке: «След покрышек а/м». Судя по приведенным на той же схеме размерам, этот «след покрышек а/м» располагается на обочине и длится 23,6 метра, после чего переходит в кривую линию, обозначенную цифрой «6» с аннотацией «След бокового заноса а/м». Указанная на схеме длина второй кривой – 11,5 метра. Проще говоря, из схемы следует, что Виктор Цой последние 35,1 метра до столкновения ехал по обочине. Любой автомобилист понимает, что это ненормально – речь идет о проселочной дороге, обочина которой не имеет асфальтового покрытия.
Как следует из милицейской схемы, Виктор Цой выехал на обочину через 7,5 метра после конца расширения проезжей части у автобусной остановки и 20 метров ехал по обочине до моста, проехал мост и через 11,5 метра покинул обочину. В этом месте точка пересечения линии № 6 с милицейской схемы («След бокового заноса а/м») и края дорожного полотна. Это место, где Виктор Цой вернулся на проезжую часть, после чего произошло стоившее ему жизни столкновение. В реальной жизни спустя менее 20 метров располагается тот самый поворот, из-за которого навстречу Цою выехал автобус. В 1990 году перед поворотом росли большое дерево и куст – они хорошо видны на еще одной фотографии того времени, сделанной через 3 месяца после трагедии и опубликованной газетой «Знамя октября» в ноябре 1990 года. Дерево с кустом непосредственно перед слепым поворотом фактически занимали ту самую обочину, по которой ехал «Москвич» музыканта, – стоит ли удивляться, что за полтора десятка метров до них он покинул ее? Что заставило Виктора Цоя свернуть на обочину и проехать по ней 35,1 метра, мы, наверное, не узнаем никогда. Но ответ на еще один вопрос найти можно:
Почему в составленной сотрудниками Тукумского РОВД схеме ДТП отсутствуют дерево с кустом – препятствия, напрямую влиявшие на последнюю в жизни Виктора Цоя траекторию движения?
Поскольку оригинала составленной схемы не сохранилось, ее можно увидеть лишь на ужасного качества фотографии, сделанной журналистом Олегом Беликовым осенью 1990 года. В 2019 году данная схема ДТП, по сохранившейся фотографии, была восстановлена специалистами Института безопасности дорожного движения Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета. По нашей просьбе добавили в восстановленную ими схему ДТП недостающие элементы – дерево и куст у поворота дороги. Вроде ничего не изменилось. Но – согласитесь – воспринимается по-другому. Виктор Цой принял вправо, выехал на обочину и вернулся на проезжую часть, когда увидел, что обочину загораживают дерево и куст – то есть когда понял, что двигаться по ней дальше не представляется возможным…
Судебный эксперт, руководитель петербургского Центра независимых экспертиз «Аргумент» Наталья Потлачук, рассмотрев материалы дела по просьбе Льва Годованника, свое заключение заканчивает выводами:
1. Имеющиеся на сегодня сведения о данном ДТП не позволяют сделать категорический вывод о том, что водитель легкового автомобиля уснул за рулем. Данное предположение не выглядит убедительным и требует уточнения ряда деталей, имеющих значение для дела.
2. Для категорического ответа на вопрос о состоянии водителя и его деятельности в юридически значимый период необходима комплексная ситуационная экспертиза ДТП, в которую должны включаться все технические и трасологические исследования (анализ следов на дороге, повреждений на автомобилях, установление точного места столкновения с фототаблицами и т. д.), анализ повреждений тела (СМЭ двух водителей), хронологию деятельности за последние сутки (двух водителей). В этом случае можно было бы сделать полноценный вывод о состоянии и поведении водителя за рулем в период ДТП и предшествовавший ему.
Свое исследование эксперт смогла провести после того, как сотрудники Института безопасности дорожного движения Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета восстановили схему ДТП, в котором 15 августа 1990 года погиб Виктор Цой. Первоначально схему исполнили сотрудники милиции Тукумского района Латвийской ССР, выехавшие на место аварии. Как уже указывалось выше, сотрудники Института безопасности дорожного движения не только восстановили ее, но и дополнили деревом и кустом – на предоставленных коллекционерами фотографиях того времени видно, что они располагаются на повороте дороги, сужают обочину, что объясняет, почему двигавшийся по ней последние 35 метров музыкант свернул на проезжую часть, где оказался ехавший навстречу автобус.
По просьбе судебного эксперта Натальи Потлачук на схему были нанесены еще несколько элементов, которые также были обнаружены на фотографиях того времени. К примеру, это расположенные по обе стороны от моста на той самой обочине 6 сигнальных столбиков и 2 дорожных знака.
Лев Годованник и Наталья Потлачук правы в своих суждениях. Действительно, на схеме ДТП не найти указаний по поводу кустов, а также нескольких деревьев, о которых, кстати, в своем интервью программе «Матадор» упоминает Эрика Ашмане. Кстати, на сохранившейся видеозаписи данной программы можно легко увидеть эти упоминаемые деревья, а также деревья, которые росли на противоположной стороне дороги. Сегодня многих из них уже нет, они засохли и были спилены сотрудниками дорожной службы. Однако пни от них сохранились, и по ним довольно легко определить их прошлое местонахождение.
Как пишет «Фонтанка. ру» – «…именно совокупность всех объектов, находившихся на последних 35 метрах жизни Виктора Цоя, и позволила судебному эксперту провести исследование, которое помогло ответить на самый популярный вопрос среди поклонников творчества музыканта: ”Действительно ли он уснул за рулем, из-за чего сначала выехал на обочину, потом резко покинул ее, что привело к трагедии?“[74].
Версия ”уснул за рулем“ растиражирована средствами массовой информации еще с того времени. Газеты публиковали ее со ссылкой на следователя ОВД Тукумского района Латвийской ССР Эрику Ашмане, которая занималась расследованием ДТП, в котором погиб Виктор Цой. Самая подробная публикация – в белорусском журнале ”Вираж“ за февраль 1991 года. Она важна несомненной достоверностью факта общения автора со следователем – этот момент сфотографирован, и снимок опубликован в самой статье…».
Все верно. Однако, позвольте! Следователь Ашмане еще изначально сказала, что Цой заснул за рулем ПО ЕЕ СУБЪЕКТИВНОМУ МНЕНИЮ! И НИКАКИХ ПРЯМЫХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ ЭТОМУ ФАКТУ НЕТ! Кроме, как я уже указывал, факта выезда Виктора на обочину, что, по мнению сотрудников милиции, свидетельствовало о потере ориентации. Что и указала следователь в своем субъективном, повторю еще раз, мнении. Всем адекватным людям давно понятно, что «анализ клеток головного мозга, показавший, что Цой в момент гибели спал» – это фантазия советских журналистов, желающих «выехать на теме». Об этом я уже тоже написал выше.
Роберт Максимович Цой, отец Виктора Цоя:
Да я сразу говорил, что сын не спал за рулем! Еще 29 лет назад я на этом настаивал. Ну, сами подумайте: от места, где он рыбачил, до места трагедии ехать всего 15 минут, расстояние маленькое. Человек может заснуть только в долгой дороге и при сильной усталости. А это даже не раннее утро было. И вот зачем сейчас эти эксперты ворошат прошлое? Я 29 лет назад сказал – а какие-то идиоты сейчас это повторили! Сколько уже этих расследований провели, не счесть. Но к чему в этом ковыряться? У меня давно уже своя версия, я ее снова повторять не собираюсь. К машинам Витя был равнодушен. За рулем сидел от силы пару лет, быстро уставал, отвлекался от дороги, голова всегда была занята новыми песнями… Как завзятый автомобилист, я несколько раз пытался научить его водить, но дело шло со скрипом. До сих пор считаю, что единственная моя вина в том, что не проявил должного упрямства.
Итак, как видим, в своих интервью Роберт Максимович Цой с горечью говорит, что считает себя виновным в гибели сына: не научил его ездить как следует. Виктор, по мнению отца, был неопытным водителем, вот и не справился с управлением на крутом вираже…
Что касается Льва Годованника, то он, развивая свое расследование дальше, добился получения специализированного документа – технического паспорта автомобильной дороги. Сотрудники муниципалитета Тукумского края Латвии предоставили ему паспорт дороги Слока – Талси, на 35-м километре которой 15 августа 1990 года погиб Виктор Цой.
Все 10 страниц документа были исполнены на латышском языке, но благодаря профессиональному переводчику и поклоннице группы «КИНО» рижанке Диане Русовой был получен русскоязычный вариант, который после был передан сотрудникам Института безопасности дорожного движения Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета.
По материалам «Фонтанка. ру»:
Преподавателя кафедры наземных транспортно-технологических машин СПбГАСУ и эксперта Института безопасности дорожного движения Егора Голова попросили провести исследование по двум вопросам:
1. Соответствует ли содержание а/д Слока – Талси требованиям нормативных документов, действовавших на момент ДТП, в части обустройства автомобильной дороги техническими средствами организации движения?
2. Какие из выявленных в результате исследования факторов могли стать причиной заноса автомобиля «Москвич-2141» под управлением Цоя В. Р.?
В своем исследовании Егор Голов, кроме технического паспорта дороги, пользовался фотографиями места происшествия того времени, любезно предоставленными рижанином Дмитрием Зелентовым, и схемой ДТП, в котором погиб легендарный музыкант. Схему, напомним, восстановили на основании милицейского оригинала сотрудники петербургского Института безопасности дорожного движения.
На схеме в данном случае нас интересовала самая загадочная ее часть – след протектора машины Виктора Цоя на обочине, разделенный составлявшим схему сотрудником ОВД Тукумского района Латвийской ССР на две части, обозначенные цифрами «7» и «6». В оригинальном варианте эти цифры обозначены как «След покрышек а/м» и «След бокового заноса а/м» соответственно.
Эксперт сопоставил содержащую обозначения «6» и «7» часть схемы ДТП с данными из технического паспорта дороги, что позволило сделать настоящий прорыв в понимании причин гибели легендарного ленинградского музыканта. Егор Голов объяснил, из-за чего машину Виктора Цоя могло вынести на проезжую часть в момент, когда навстречу мчался автобус.
«Москвич-2141» свернул на обочину в 20 метрах от моста через речку Тейтупе, проехал все 20 метров по обочине, после чего еще 3,6 метра проследовал собственно по мосту. Этот участок обозначен цифрой «7». Оставшиеся 11,5 метра обозначены как «след бокового заноса», который до сих пор соотносили с версией «уснул за рулем». Напомним, что руководитель петербургского Центра независимых экспертиз «Аргумент» Наталья Потлачук доказала: имеющиеся на сегодня сведения не позволяют сделать вывод о том, будто Виктор Цой, уснув, выехал на обочину и двигался по ней в бессознательном состоянии.
Егор Голов сделал следующий шаг – он нашел причины, из-за которых линия «7», обозначающая след покрышек машины Цоя на обочине, превратилась в линию «6», которая обозначает след бокового заноса с выездом на проезжую часть с последовавшей за этим трагедией.
Эксперт предложил разделить все 35,1 метра движения Виктора Цоя по обочине не на две, а на три части: 20 метров по грунту, 3,6 метра по мосту и, наконец, 11,5 метра снова по обочине с грунтовым покрытием.
«Это очень важно, – говорит Егор Голов, – потому что коэффициент сцепления колес автомобиля с дорожным покрытием на разных видах покрытия разный. В данном случае мы имеем первые 20 метров движения по грунтовой обочине и 3,6 метра по цементобетонной поверхности моста, покрытой пылью, грязью, различными отходами и несгоревшими продуктами топливно-смазочных материалов, которые всегда скапливаются в таких местах. Коэффициент сцепления колеса с дорогой на сухом грунте варьируется в пределах 0,5–0,6, а на загрязненном цементобетоне он может упасть в 2 раза – до 0,25. Когда машина Виктора Цоя проехала мост и вернулась на грунт, коэффициент сцепления вновь увеличился вдвое…».
По мнению эксперта, занос «Москвича» Цоя начался чуть раньше, чем обозначено на схеме, – сразу после того, как музыкант выехал с грунта на загрязненное цементобетонное покрытие моста, в момент резкого снижения коэффициента сцепления колес с этим покрытием. После обратного скачка коэффициента сцепления, когда Виктор Цой вернулся с цементобетона на сухой грунт, занос продолжился, автомобиль стал неуправляемым и вылетел на проезжую часть.
«В данной дорожной ситуации, имевшей место 15.08.1990 г. на участке 34 км+000 м – 35 км+000 м автомобильной дороги Слока – Талси, автомобиль ”Москвич-2141“ под управлением Цоя В. Р. потерял продольную устойчивость и оказался в заносе по причине движения автомобиля на участке дороги с различным коэффициентом сцепления…» – написано в резюмирующем разделе заключения специалиста.
Егор Голов обратил внимание на обустройство интересующего нас участка пути дорожными знаками. ГОСТы того времени (как, впрочем, и нынешние) обязывали устанавливать в таких местах знаки, предупреждающие водителей о поворотах и сужениях проезжей части. В частности, стандарты требуют, чтобы перед поворотами с опасными радиусами устанавливались знаки «Опасный поворот», а также на дорогах вне населенных пунктов – «Сужение дороги» перед мостами, если ширина проезжей части на них уменьшается или остается такой же.
В техническом паспорте дороги, где погиб Виктор Цой, есть раздел «Перечень сигнальных знаков и дорожных указателей». Это табличка, в которой с указанием километража написано, где какой дорожный знак установлен. В 69-й строчке написано про дорожный знак на 34-м километре – «Гравийный карьер 17-го ДЭР». Предыдущий знак приписан к 32-му километру, следующий к 36-му. Из технического паспорта дороги следует, что на участке, где погиб легендарный ленинградский музыкант, не было ни одного знака, предупреждавшего водителей об опасности.
С техническим паспортом дороги из муниципалитета Тукумского края прислали схему организации движения на интересующем нас участке. Там указано, что с обеих сторон от злополучного поворота должны быть установлены не только знаки «Опасный поворот», но и «Ограничение максимальной скорости 70 км/ч» с табличкой «Зона действия 200 м».
По словам Егора Голова, схема говорит о том, как должно быть, а о том, что есть, написано в Перечне сигнальных знаков и дорожных указателей технического паспорта дороги.
«Из документов, которые предоставили в муниципалитете Тукумского края, можно сделать вывод: в августе 1990 года на участке дороги Слока – Талси, где погиб Виктор Цой, отсутствовали предупреждающие об опасности знаки, хотя о необходимости их установки было известно, о чем частично указано в схеме организации дорожного движения этого участка. Мы знаем, что Цой был неопытным водителем, и я допускаю, что при наличии предупреждающих знаков снизил бы скорость перед мостом и поворотом, что, может быть, предотвратило бы трагедию», – говорит эксперт.
В заключении эксперта по этому поводу написано:
«С технической точки зрения, обустройство автомобильной дороги Слока – Талси на участке 34 км+000 м – 35 км+000 м, где 15.08.1990 г. произошло ДТП с участием водителя Цоя В. Р., который управлял автомобилем ”Москвич-2141“, и водителя Яниса Фибигса, который управлял автобусом ”Икарус“, не соответствовало требованиям нормативной документации, предъявляемым к обустройству автомобильных дорог техническими средствами организации дорожного движения, а именно отсутствие дорожных знаков предупреждающей группы 1.18.1 ”Сужение дороги с обеих сторон“, 1.11.1 ”Опасный поворот направо“, 1.11.2 ”Опасный поворот налево“, что негативно может влиять на оценку водителем дорожной ситуации. Недостаточное количество знаков или их отсутствие может привести водителя к неправильному решению при возникновении аварийно-опасной ситуации…».
На одной из фотографий поклонника творчества группы «КИНО» рижанина Дмитрия Зелентова видна оборотная часть трех дорожных знаков, в принципе, похожих на знаки, о которых написано в схеме организации дорожного движения из технического паспорта дороги и о которых нет упоминаний в Перечне сигнальных знаков и дорожных указателей. Снимок датируется октябрем 1990 года – с момента аварии прошло около 2-х месяцев. Не исключено, что знаки поставили уже после гибели Виктора Цоя, впрочем, гадать бессмысленно…».
Мнение сотрудников «Фонтанки. ру» и привлеченных ими экспертов понятно – несоответствие дороги, отсутствие дорожных знаков и все прочее. Но по моему авторскому мнению – это и так явно видно, даже без привлечения каких-либо экспертов со стороны. Достаточно просто взглянуть на любую фотографию места аварии того времени. Но гораздо интереснее, как я уже говорил, иное, а именно отсутствие на схеме ДТП некоторых моментов. И это отнюдь не кусты с деревьями.
Что же еще не указано на схеме, спросите вы, дорогие читатели? Есть еще, по крайней мере, один момент, которого я, автор этой книги, на схеме не нашел. Это двигатель «Москвича», который, как мы все знаем, перелетел через речку Тейтупе и отлетел примерно на 15 или более метров в сторону хутора «Dreimani». Да, на схеме присутствует некая отметка в виде квадрата, однако совершенно не ясно, что именно обозначено таким образом – к примеру, телеграфный столб или отлетевший двигатель автомобиля Виктора Цоя. По крайней мере – никаких указаний на то, что это именно отлетевший двигатель, на схеме НЕТ.
Можно еще отметить, что если посмотреть внимательно на повреждения асфальта, указанные под номерами 2, 3, и ту точку, которая 3.20 от левой обочины, и если учесть, что ширина дороги 5.70, то эти повреждения находятся практически на полосе Виктора. А это может вполне значить, что, съехав с обочины (в районе, отмеченном 11.5), Цой ехал по своей полосе примерно 20 метров, а вот «Икарус» зашел на поворот по полосе Виктора на большой скорости и, возможно, протащил «Москвич» до того места, откуда пошла маслянистая жидкость, отмеченная на схеме, и сам по этой же траектории ушел в речку…
Разумеется, из всего вышесказанного, и, принимая во внимание слова Гунара Цирулиса и водителя «Икаруса» Яниса Фибигса, становится понятно, что схема ДТП составлена весьма небрежно и местами искажает факты произошедшего.
В конце сентября 2019 года я посетил Тукумское отделение дорожной полиции. К сожалению, несмотря на приветливость и отзывчивость сотрудников, установить достоверность и качественность прорисовки схемы ДТП возможным не представилось.
Гунар Цирулис:
Поскольку криминала никакого не было, заниматься этим делом нам всем было совершенно неинтересно. Очевидно поэтому схема была составлена столь небрежно, ведь, по сути, она была нужна лишь для внутрислужебного пользования. Материал был отказной, дело по которому не возбуждалось. Никто не знал, кто такой Цой, и никто не предполагал, что через тридцать лет кто-то будет задавать относительно схемы какие-то вопросы…
Увы, человек ее составивший, сегодня уже ничего не скажет по этому поводу. Бывший сотрудник ГАИ Тукумского района Латвийской ССР старший лейтенант милиции Янис Элмарович Петерсонс скончался в 2017 году.
Алексей Симановский:
Поскольку для местной милиции данное происшествие было весьма заурядным случаем, то и следствие было произведено лишь формально…
Игорь Тихомиров:
Да это же Тукумс был, деревня… Какой там эксперт… Я не помню, чтобы у нас какие-то разговоры со следователем происходили. Помню, что мы на автобазу приезжали, где разбитая машина была, ее видели, забирали там какие-то вещи оставшиеся. В магнитолу вот не залезли только… Потом морг, вот, собственно, и все.
Многие спросят, а что могло грозить Виктору Цою как виновнику аварии, останься он жив? На этот вопрос ответила сама Эрика Ашмане в беседе с Олегом Беликовым.
Эрика Ашмане:
Если бы не погиб, то был бы суд, а вы как думаете, это для вас он певец, а для нас просто правонарушитель. Нет, ну не посадили бы, наверное, но оштрафовали бы точно. А что вы хотели, автопредприятию ущерб нанесен – «Икарус» только из ремонта шел, и опять месяца на два встал, а это деньги! Он же не ездил, пассажиров не возил, у предприятия убытков на несколько тысяч, наверное!
Янис Фибигс:
Через месяц-полтора, по моему, приехали журналисты из Ленинграда или Москвы, расследовать дело, к тому времени мой «Икарус» уже был отремонтирован. Людей же надо было возить… Насчет того, что талсинская «Сельхозтехника» подала на Цоя судебный иск по поводу материального ущерба за разбитый автобус – я этого не знаю. Автобус я чинил сам. Весь ремонт проводил. Я водил три автобуса и все три чинил сам. И то, что в суд подали, я как-то даже в первый раз слышу.
В советской и позже российской прессе писали, что «…водитель злополучного ”Икаруса“, оставшийся в живых, будет потом с прибалтийским спокойствием и размеренностью рассказывать, что не видел никого, ни одной машины, кроме ”Москвича“ темно-синего цвета. В дальнейшем, примерно в середине 90-х годов, появится слух, что через 2 года после происшествия этот спокойный и рассудительный водитель-прибалт был убит при невыясненных обстоятельствах…».
Однако это не так. В 2010 году Янис Фибигс неожиданно «воскреснет» и даст небольшое интервью 1-му каналу, где расскажет, что случилось тогда, в тот день – 15 августа 1990 года.
Янис Фибигс:
Никогда меня фанаты Цоя не доставали. Меня иногда звали разные журналисты туда, на место аварии, просили, чтобы я рассказал, как было, – им нужно было, чтобы именно водитель автобуса говорил. Но никто не задавал дурацких вопросов, никто меня никогда не называл убийцей, никто ни в чем не обвинял.
После аварии ко мне через пять лет приехали журналисты, просили интервью, потом через десять. У меня мама очень за меня переживала… Она у меня русская была…[75]
Как август подходит – я уже внутренне готовлюсь. Последний раз сказал что все – больше ничего не буду говорить. Я совсем не против интервью, когда это идет на дело, но журналисты пишут совсем не то. Это уже на нервы действует. Ощущение, что все время хотят сделать так, будто я виноват в чем-то…
Потом пришло письмо, меня приглашали в Москву, к Малахову на передачу. Алексей Учитель у меня спрашивал – почему не поехал, я ему сказал – там на передаче все друг на друга кричат, это не мой разговор… И вторая причина – я побоялся ехать. Тоже неясно же, как меня там встретят фанаты. Ну что я поеду туда… Можно поехать и не приехать. Может, это и не так страшно, но это так. И я не поехал… Я знаю, у Цоя отец хороший. Видел его в передаче. Может быть, мне и надо было поехать.
Насчет того, что это событие разделило мою жизнь на до и после… Ну, жизнь продолжалась и после аварии. Я продолжал работать, но чувство уже не то было. Я мечтал проездить всю жизнь без аварий. Никого не задавил никогда – ни зайца, ни ежа… Ни на кого не наехал. Животное же друг человека… Кто бы не попался. А тут такое… Черная точка, конечно, в жизни. Нехорошая. Это черное пятно, конечно. Такого не должно быть, но оно есть. И от него не сбежать. Это судьба. Авария, как она бывает… Не хотел он, конечно, никакого самоубийства. И убийство глупость.
Если просить Яниса рассказать о себе, то самым ярким его воспоминанием оказывается служба матросом на советской атомной подводной лодке К-3 (проект серии 627) – единственной в своем роде, которую называли «Ленинский комсомол». Других субмарин серии К-627 не было, ее модернизировали и в дальнейшем серию переименовали в К-627А. Янис уволился в запас старшиной первой статьи, отдав Северному флоту 3 года и 9 месяцев жизни.
Янис Фибигс:
Да, служил я на флоте. Семь месяцев в Кронштадте, в учебном центре, проходил обучение на электрика подводных лодок 627-го проекта. После обучения был переведен в поселок Гремиха Мурманской области, в/ч 45687, в 123 экипаж. Мы считались резервным экипажем, но в море ходили частенько. Тогда же наш экипаж встретил Владимир Александрович Чернышёв, здоровый, спортивного телосложения мужчина. 120 килограмм в трусиках, как он говорил… Командиром он был очень строгим, говорил, что служить всем надо по уставу – начиная с командира и кончая коком. Очень добрый человек был. Говорил, вы мои сынки, и я за вас отвечаю…
В конце службы лодку отогнали на ремонт в Северодвинск, и у нас поменялся командир. Новым командиром стал капитан 2 ранга Пименов, который до этого был старшим помощником командира Чернышёва. Чернышёв капитана 1 ранга получил в 1967 году под Новый год. Он нас всех поблагодарил за службу и сказал, что звание он получил благодаря экипажу, совместно на учениях… В автономное плавание на 75 суток ходили уже с капитаном 2 ранга Пименовым. Службу я закончил старшиной 1 статьи и о том, что служил на флоте, не жалею ни секунды. И все благодаря грамотному командиру.
Жаль, после службы мы потерялись, я не знал, где его искать. И вот только в 1999 году мы с моим украинским другом узнали, что он живет в Нижнем Новгороде, где все это время обучал молодых командиров подводных лодок, и находится в больнице. К сожалению, он умер 12 декабря 1999 года… По инициативе моего друга Ивана Васильевича Спицы из Днепропетровска мы решили поставить нашему командиру памятник… Это он заслужил.
И действительно – Янис вложил личные деньги в установку памятника на могиле своего бывшего командира в Нижнем Новгороде и до сих пор поздравляет его вдову с Днем советского военно-морского флота.
После армии Янис Фибигс работал профессиональным водителем. Сначала на такси, потом в расположенном в Талси предприятии «Сельхозтехника», в статусе водителя которого и попал в ДТП на 35-м километре трассы Слока – Талси 15 августа 1990 года.
Янис Фибигс:
После возвращения из армии – 15 августа 1970 года – я женился. В 20-ю годовщину – 15 августа 1990 года случилась эта трагедия.
Янис Фибигс ушел на пенсию года три назад. По его собственным словам, в один прекрасный день ему в газете попался репортаж про водителя, который умер за рулем из-за внезапного сердечного приступа. Произошло крупное ДТП, в котором пострадали люди.
Янис Фибигс:
Мне много лет, и со мной в любой момент может случиться то же самое. Я не хочу больше крови, аварии с Виктором Цоем мне хватило на всю жизнь…
Из рассуждений поклонников группы «КИНО»:
Ранний подъем Цоя дал о себе знать на обратном пути, на самом сложном участке дороги – около трехсот метров между 34-м и 35-м километрами шоссе Юрмала – Талси. Там две крутые извилины, посреди которых узенькое бетонное ограждение маленького моста. Сейчас с обеих сторон этого участка стоят предупреждающие знаки и требуют снижать скорость хотя бы до 70 км/ч, при том что гоняют по этому шоссе обычно 100–150 км/ч. В 90-м знаки если и были, то Цой, проезжавший там в половине двенадцатого, их, вероятно, или проспал, или с устатку не заметил[76]…Одни говорят, что при ударе его «Москвич» просто смяло в гармошку, другие утверждают, что части от автомобиля разлетелись на несколько метров вокруг; как бы там ни было, в любом случае – шансов выжить не было никаких.
Из воспоминаний отдыхавшего в Плиеньциемсе очевидца событий:
Уже через несколько дней к хутору «Zeltini» в Плиеньциемсе, где Цой отдыхал, начали съезжаться фанаты. Собственно, только тогда хозяева и узнали, кто к ним каждое лето приезжал…
В 1993 году в журнале «Собеседник» была опубликована статья с претензией на правду. Приведу отрывок из нее.
«…15 августа 1990 года взвод подразделения ВДВ Прибалтийского военного округа возвращался на свою базу с учений по Юрмальскому шоссе. Через пару часов путь перегородила машина ГАИ. К офицерам подошел расстроенный сержант милиции: “Помогите ненадолго оцепить участок, поддержать порядок”. Десантники по команде высыпали из кузова и взяли в кольцо место тяжелой аварии. В “скорую” загружали носилки с человеком, закрытым простыней.
– Что случилось? – потянул один из солдат за рукав сержанта.
– Виктор Цой погиб.
В дивизии “голубых беретов” не было роты, которая не послала бы тогда в Питер телеграмму соболезнования Витиным родным и в рок-клуб. На несколько дней в части прекратились драки и самоволки. “Десантура” поминала любимого певца…».
Красивая история, но это не более чем вымысел журналистов. Почему? Все просто. Возможно, правда, что 15 августа действительно по дороге Слока – Талси проезжал взвод подразделения ВДВ Прибалтийского военного округа. Но десантники никак не могли привлекаться в виде оцепления аварии, потому что в латвийской глуши, на месте гибели Цоя, не было никого, никаких нарушителей порядка, от которых нужно было бы выставлять оцепление из взвода дюжих «голубых беретов». Это раз. Второе: никто из приехавших на место аварии гаишников и сотрудников следственной бригады на тот момент НЕ ЗНАЛ, кто он такой, этот погибший водитель «Москвича» Виктор Цой. О том, что это известный рок-певец все узнают значительно позже.
Собственно, неважно, правдива ли эта история или нет, но она четко отразила настроения людей. Действительно, даже сильные духом «голубые береты», прошедшие Афган, плакали, не скрывая слез, узнав о гибели лидера «КИНО».
Трагическая и внезапная смерть Цоя 15 августа 1990 года породила множество вопросов и загадок, которые по сей день не дают покоя поклонникам «КИНО». К примеру, начальник автопредприятия № 29 (куда был приписан автобус) говорит о том, что Олег Беликов был первым, кто приехал и спросил о машине[78]. Отсюда возникает закономерный вопрос: а что – до этого ни одна из ведущих газет не заинтересовалась этим делом? Разбился Виктор Цой, и никого сразу не отправили на место аварии? Не может быть. Ведь Эрика Ашмане упоминала, что приезжали журналисты со всего Советского Союза.
Олег Беликов:
Поскольку информации никакой практически не было – я решил поехать на место гибели Цоя и провести собственное независимое расследование. Взял с собой в дальнюю дорогу нескольких фанаток, точно знавших место гибели музыканта.
Оставив девчонок в стороне, я бесстрашно пошел на пост ГАИ на МКАДе. Предъявив сотруднику большую бумагу с печатями от моей родной редакции газеты «Сенеж» (тогда еще «Знамя Октября» того же ГК КПСС), на его вопрос: «А эти тоже с тобой?» – утвердительно кивнул. С третьего раза он тормознул нам нужную фуру, и мы проехали под песни Виктора Робертовича больше половины дороги. Затем автофурщик отправился на свою привычную стоянку, а мы ломанулись по трассе без всяких на то перспектив. Примерно через часа два наших безуспешных попыток нам обломилось тормознуть «уазик», шедший прямиком до Тукумса…
По прибытии на место я оставил девчонок в ближайшей кафешке, а сам побежал в Тукумскую прокуратуру, для которой у меня была заготовлена специальная бумага. Прокурор встретил весьма приветливо, узнав, что я из Москвы. Он тут же снял трубку внутреннего телефона и спросил, кто занимался расследованием аварии за 15 августа. В трубке прозвучало имя. В ответ я услышал: «Эрика Казимировна, сейчас к вам подойдет корреспондент из Москвы – обеспечьте его всей необходимой информацией!».
Но при личной встрече следователь Ашмане по делу об аварии от 15 августа 1990 года за номером дела 480 оказалась гораздо менее приветливой, чем в разговоре с прокурором области, – она с ходу заявила мне, что вообще-то у них сегодня выходной день (7 ноября!), а наши советские праздники их никак уже не касаются. Мне пришлось вновь объяснить, что я именно за тем почти из самой Москвы и приперся, чтобы расставить все точки над i… Эрика Казимировна еще немного повыпендривалась на тему того, что «МК» написал о якобы подробностях аварии не то чтобы не выезжая на место события, а лишь удовольствовавшись плохой телефонной связью, из-за чего по всей стране пошла гулять ложная информация о неправильном времени гибели. И вообще дело на обвиняемого Виктора Цоя еще находится в производстве, почему вся информация является закрытой! На мой изумленный взгляд она пояснила: «Нет, ну а что вы хотели – виновником аварии является этот ваш Цой, и из-за него рейсовый автобус простоял много дней на ремонте, а кто оплатит ущерб, нанесенный автопредприятию? Это не одна тысяча рублей! Это для вас он там известный певец, а для органов – простой правонарушитель! Вот у нас и постановление о заведении на него уголовного дела есть… Прекращенное за смертью последнего…».
В результате моих немыслимых телодвижений следователь все же сдалась. Эрика согласилась ознакомить меня с делом № 480 и даже дать мне возможность переснять некоторые страницы. Заметив, что я начал копировать их вручную. Она интеллигентно вышла из комнаты, а когда возвратилась, я уже укладывал фотоаппарат в сумку[79]. Помимо этого, она предоставила мне адрес квартирной хозяйки – Бируты Луге, до которой я доехал на местном такси и сорвал ее со смены. Бирута при помощи нашего добровольного переводчика-таксиста рассказывала о том, что Виктор любил помидоры и скейт, воду и сосны и всегда привозил в подарок бутылочку хорошего винца, хотя сам за столом обычно не засиживался. А в тот самый день, вернее, накануне, засиделись за столом (но Виктор в застолье не участвовал) и легли поздно. В пять утра Цой отправился на утреннюю рыбалку один. И погиб.
Как видим – Эрика Казимировна Ашмане упоминает, что до Беликова был звонок (!) из редакции газеты «Московский комсомолец» (очевидно, звонил Дмитрий Шавырин), и звонивший журналист все переврал в написанной им статье.
Но нужно помнить, что в те годы еще не существовало бульварной прессы, а для обычных казенных изданий все это не представляло особого интереса. Цой в то время не был явлением вселенского масштаба, он просто был популярный рок-музыкант, который абсолютно ничем никому не мешал. И когда он погиб, «совковые» журналисты, как и следовало, отписались в стиле «очень жаль», хотя, по утверждениям того же Гунара Цирулиса, корреспонденты различных газет все же приезжали на место гибели Виктора.
Янис Фибигс:
Самой точной статьей была заметка в журнале «Вираж». Мой сын служил в Калининграде, оттуда привез журнал мне почитать. Там все точно указано, как было. Потом уже появились различные выводы, но это все было неверно, это уже было совсем не то…
Нужно обязательно помнить и учитывать тот факт, что ментальная обстановка была тогда намного здоровее – не было экстрасенсов, целителей, гадалок и прочих. Да и поклонники «КИНО» были адекватнее нынешних. Именно поэтому сегодня нет фотографий ни разбитой автомашины Виктора (есть только фотографии уже отремонтированного «Икаруса» авторства Олега Беликова и Леонида Трофимчука), ни иных «жареных» фото или тем более видеокадров. Это сейчас фаны разобрали бы разбитую машину на сувениры и завалили бы YouTube видеороликами с глупыми комментариями. А тогда у людей просто было ГОРЕ. Глубокое, сближающее всех горе. И еще – нужно помнить, что в то время не было цифровых фотоаппаратов и мобильников, поэтому никто ничего особо не фотографировал, и уж тем более не снимал на видео. Более-менее приличные фотоаппараты были, как правило, только у тех, кто занимался фотосъемкой профессионально. Да и фотографировать разбитую, залитую кровью машину в то время вряд ли кто-то стал бы… Но сегодня люди в это не верят, откуда и рождаются нелепые слухи и домыслы.
К примеру, многие ставят под сомнение официальные документы и слова людей, близких к Виктору (считая их заинтересованными в сокрытии правды), совершенно забывая о том, что помимо них есть еще огромная масса людей, видевших эту машину и даже ездивших на ней. Только почему-то никто никогда не спрашивал и не пытается спросить их об этом. Видимо, чтобы не нарушить таинственность, ведь людям так нравятся загадки.
Ирина Легкодух:
Что касается цвета машины Цоя… Моя память сохранила цвет – серо-голубой «альбатрос», а цвет моей машины назывался «гнилая вишня». Утверждения, что машина Цоя была цвета «темно-синий металлик» сбили меня с толку. Я прямо растерялась… Наташа же, конечно, точно это знает, верно? Но мне почему-то запомнилась серая машина. Или измена какая? Я прям поражена. Такого цвета машину ни в каком случае и ни при каком освещении светлой не посчитаешь. И я вроде не дальтоник. Что бы это значило? Я прям помню эти две машинки рядом, одну красную, а вторую серо-голубую. Да, вот такая, кажется, серенькая… Я совершенно растеряна: или у меня что-то с головой, или это какая-то загадка природы. Как я могла посчитать темную машину светлой – это удивительно. Не знаю, как это объясняется.
На всякий случай, я поискала в Интернете фото Айзеншписа и Пригожина, думала, может быть, зрительно что-нибудь о них припомню. Нашла среди прочего, что в самом деле у «КИНО» был тем летом важный концерт в Москве, о котором, как мне смутно помнится, я с Витей из Крыма созванивалась. Википедия (если можно верить Википедии) пишет, что такой концерт в самом деле состоялся 24 июня в Лужниках. То есть в этом случае меня память не подвела. Но в этой же статье в Википедии я нашла одну поразившую меня деталь, из-за которой сейчас Вам и пишу. Посудите сами, конечно, если Вы специально этим занимались, и Вам известно, что машина Цоя была темно-синяя, и это всем известно, и главное – если Наталия говорит, что машина их была темно-синяя, то она определенно такой и была, темно-синей. Я поудивлялась этой своей ошибке, подумала, что, значит, это у меня какие-то причуды памяти, индивидуальные глюки. Хотя, мне кажется, ясно помню даже разговор с Цоем про именно красную и серенькую машинки. Посчитала, что, может быть, из-за этого разговора, чьих-то из нас слов «серенькая» так в голове и переклинило, какая-то картинка нарисовалась в воображении, наложение такое. Но вот в Википедии вдруг читаю – «светло-серый ”Москвич“». То есть получается, не мне одной машина Цоя почему-то показалась светло-серой. Что бы это значило? Ведь не было же у него двух машин, или не менял же он одну машину на другую такую же, но другого цвета. Понимаю, что это все малозначительно, но как-то удивительно ведь. Что люди об этом подумают? Я спросила мужа – он вообще ничего не помнит про цвет, говорит, а разве машины не одинаковые были? Вы же с Витькой монетку бросали и в кулачок зажимали – кому какая, несколько раз менялись. Спросила еще Сашу Прохорова, моего приятеля старинного, не помнит ли он самый момент покупки, и какого цвета была машина Цоя. Он вспоминал, вспоминал. Говорит, вроде бы темно-серая. Думаю, возможно, Цой просто говорил или упоминал в разговорах, что хотел бы серую или светлую машину, и эти слова отложились в памяти разных людей больше, чем сама машина. А так как я ее видела, то эти два воспоминания смешались вместе, и она оказалась у меня в памяти серо-голубой. Еще можно предположить, что он в последний момент как-то переиграл, как-то поменял и купил синюю (там можно было выбирать, это же была заводская продажа). Но это вряд ли, по-моему. Я просто думаю над природой миражей – почему одному, другому, третьему человеку (мне в том числе), независимо друг от друга, эта машина ошибочно показалась светлой? Которая, как выясняется, в реальности была темно-синей. Без сомнения, именно Наталья, конечно же, одна знает истину (не только про цвет машины). И притом всю истину – и окончательную, и начальную, то есть по большому-то счету, если, например, взяться судить по существу, то ведь только ей одной, Наталье, ведомо, что есть истина. Главным образом – Наташе нельзя не верить. Слова Наташи не то чтобы оспариваться – даже обсуждаться не могут. Кому же, как не ей, знать самую правду и что ж там происходило?
Олег Толмачёв:
Вот цвета машины Цоя я не помню… Мда, загадка. А по поводу аварии могу сказать – моя версия, судя по тому, как я с ним ехал тогда в Москве, он не справился с машиной. Наверно, быстро ехал, а там дороги в две полосы и, скорее всего, могло солнце ослепить – ведь полдень был… Как он водил, мне сложно судить по одному разу езды с ним… Я сам тогда только учился… Кстати, «Москвич» Айзеншписа мы тоже брали в то время, они были очень модные, а оказались говно. Тормозная система оставляла желать лучшего, хотя версию с поломкой я бы не рассматривал.
Алексей Макушинский:
Самому странно, но я не могу вспомнить цвет машины. Что-то неопределенно-бежевое. Может быть, такое серо-сизое? «Металлик», как тогда говорили. Вот это слово запомнилось.
Олег Соколов:
Конечно, я видел машину Цоя. И цвет я помню. В советское время «мокрый дельфин» назывался тогда на жаргоне… Не серый «мокрый асфальт», а такой сизоватый, синевато-серый. С металликом. А у Шписа был «Москвич-2141» – Ц 3250 ММ, 1989 года выпуска, «брызги шампанского», такой золотистый цвет.
Артём Евстафьев:
Машина Цоя была синяя. Такая, темно-синяя. А у Шписа был «золотой» «Москвич».
Алексей Симановский:
Я видел машину Цоя, издалека, правда. Цвет был темно-синий.
Очень часто задают вопрос – а что же случилось с разбитой машиной Виктора, где теперь тот злополучный «Москвич»?
Через неделю после происшествия стоящую под брезентом у здания Тукумского РОВД машину Цоя поместили в бокс местного автопредприятия № 29.
Примерно через три месяца после гибели музыканта на автобазу № 29, где находилась разбитая автомашина, от имени Марьяны Цой на грузовике приехали некие молодые люди, предъявили необходимые документы и забрали искореженные остатки авто. Предположительно, последним пристанищем разбитой автомашины стал завод АЗЛК, где автомобиль был восстановлен по имеющимся документам и «бегает» до сих пор. Но это уже совсем другая история…
Я, автор этой книги, разыскал живого свидетеля, который смог пролить свет на это «темное» дело, – Сергея Алексеевича Конопиева, бывшего директора АТП № 29 города Тукумс, и попросил ответить на мои вопросы.
Сергей Конопиев:
Когда все необходимые следственные действия закончились, нужно было, чтобы машина была где-то спрятана – с глаз долой… А поскольку наше автопредприятие было совсем рядом, то работники милиции позвонили мне, попросили: «Можете?» – «Могу, конечно». И забрал ее к себе.
Так «Москвич-2141» темно-синего цвета, принадлежащий Виктору Цою, попал ко мне на хранение. У нас был такой большой ангар, эдакий полусклад, в общем, такой большой проходной двор, хотя и не скажешь, что так – ключи все-таки были, и замок висел, но когда что-то кому-то было нужно, слесарям или еще кому – заходили. Все знали, что это машина Цоя, я разрешил осмотреть ее всем нашим работникам, кому это надо было…
Хочу сказать, что авария, в которой погиб Виктор Цой, произошла по роковому стечению обстоятельств, то есть без вмешательства каких-либо третьих сил. Это точно. Наши автомеханики осматривали машину и пришли к такому мнению. Машина у Цоя была практически новая, поэтому никакой роковой технической неисправности там быть не могло.
Машина не горела, просто был лобовой удар, и Виктор погиб от удара головой. Лобовое столкновение, да и машина была очень сильно повреждена, двигатель, капот и почти полкузова были смяты. Передняя часть крыши сложилась гармошкой и просто защемила Виктору голову. Это стандартная схема при таких авариях.
Вот летом я ездил с друзьями на место гибели Цоя, посмотрел еще раз – стечение обстоятельств. Простое стечение обстоятельств. Я не знаю, как водил Цой, но это было утром, он возвращался с рыбалки, вероятно, усталость была, еще что-то. Машина прошла мостик и потом – все.
Потом позвонила Марьяна, потому что люди стали спрашивать о машине, и запретила мне ее показывать. Люди приезжали все равно, стояла осень, конец октября – начало ноября…
Как-то приезжает девочка из Москвы, 15-ти лет, вечером, под конец рабочего дня. А погода три дня стояла плохая, она вся замерзшая, от Риги до Тукумса еще 60 км проехала и просит показать машину… Я открыл, показал, она постояла, посмотрела, поплакала… Говорит – отрежьте мне маленький кусочек от машины, а она же искореженная вся там… Ну, ребята взяли ножницы по металлу, отрезали ей кусочек, проводили ее на электричку и отправили. Такие вот случаи тоже бывали. Но по просьбе Марьяны я действительно не разрешал делать фотоснимки разбитой машины, хотя саму машину показывал всем, кто приезжал и хотел ее видеть.
Потом, когда точно, не помню уже, Марьяна приезжала вместе с Алексеем Учителем, он собирался снимать фильм. Я так и не знаю, снял ли он его или нет… Мы встречались, беседовали. Марьяну я попросил – она привезла мне все аудиозаписи Виктора.
Марьяна тогда интереса к оставшимся вещам совершенно не проявила, или не до того ей совсем было, я не знаю. Это сейчас по прошествии времени мы «обрели опыт», так сказать… А тогда никто ни о чем не задумывался. Разве можно заглянуть в будущее?
Потом было много публикаций – и цвет машины, и еще много чего не соответствовало истине. Что касается встречи с журналистом Олегом Беликовым, то я его прекрасно помню. Его статья в газете, по-моему, была единственно точной и правдивой по сравнению с тем, что в то время писали в газетах и других изданиях. Он мне потом присылал кусочек газеты, вырезку. Сегодня ложь Беликова в некоторых последующих публикациях можно понять – все-таки 20 лет прошло. Многие детали стираются из памяти…
Что касается фотографий… Сказать, что фотографий машины Цоя нет совсем – нельзя. Они есть. Точнее, были. В общем, я сам ее снимал. Беликову я тогда не разрешил фотографировать ничего, но сам же я фотографировал, взял грех на душу. Тогда у меня не было цифровой камеры, была обычная черно-белая пленка. Это же так давно было все. Я тогда был директором АТП, самым молодым. Помню, приезжают комиссии – а тут молодой директор. А теперь уж старый…
Так вот фотографии я сделал и потом чуть позже я отдал пленку своему племяннику. Однако он умер, и после его смерти пленка оказалась, увы, утерянной.
Что касается Фибигса, то я ничего о нем не знаю, и не пытался узнавать. Вроде бы жив и здоров, тоже вот попал в историю. Люди к нему ездили, спрашивали, пишут ему письма там, я не знаю. Автобус его принадлежал талсинской «Сельхозтехнике», это было совершенно другое автопредприятие, не имеющее к нам отношения, чинился не у нас, а в другом городе, за 60 километров, так что о нем тоже ничего сказать не могу. И никто его не убивал, просто люди, как всегда, придумывают и придуманное выдают за действительное. Это все версии. Дом, где Виктор снимал жилье, тоже целый, мы ездили на море – проезжали его…
Что-то особенное такое вспомнить сложно. Если бы я, скажем, при жизни знал Цоя или он меня – тогда было бы проще рассказать о жизни или чем-то еще…
Марьяна приезжала, все делала, а Наталию я никогда не видел, по-моему. Не помню. Что касается двигателя… В газетах писали, что двигатель вылетел куда-то там. Про двигатель я точно не помню, но мне кажется, что он был на месте. Конечно, искореженный, но был. Смят в лепешку. По крайней мере – отдельно я его не видел. Возможно, он оторвался, и потом его просто загрузили в отсек, и он там был. Но задняя часть автомашины осталась цела. Машина ударилась левой стороной о левую сторону «Икаруса». Сам «Икарус» я не видел. Не было ни цели, ни интереса. Просто я автомобилист, и для меня все эти аварии обычная работа, обычное дело, рутина. Но, конечно, был бы Цой обычный человек – другое дело. А тут хочется, чтобы все было иначе. Люди своих кумиров обожествляют, и им хочется, чтобы они умирали не просто так, внезапно как-то, просто, а обязательно с тайнами. Так же интереснее…
Сергей Конопиев, взглянув на единственное имеющееся у меня фото предположительно разбитой машины Цоя, ответил:
Да… Снимок очень сомнительного качества… Но вообще похож. Непонятно только, где он сфотографирован. «Москвич» ведь стоял в боксе (ангаре), где других машин не было, а здесь на фоне просматриваются легковые авто. Возможно, снимок сделан на улице у РОВД.
Из непосредственных свидетелей, работников АТП № 29, видевших разбитую машину Цоя, можно упомянуть Наталью Битениеце, бывшего секретаря данной организации. Именно она вела документацию и занималась принятием разбитого автомобиля на автобазу.
Сергей Конопиев:
В то время Наталья была у меня секретарем. Конечно же, она во всем принимала участие. К сожалению, я потерял с ней связь… А жаль. Она могла бы многое рассказать. По крайней мере, со своей позиции и собственного восприятия событий.
К сожалению, поиски Натальи пока к успеху не привели. После увольнения с АТП № 29 в середине девяностых годов, она работала в Плиеньциемсе, на базе «Kempings Baltā kāpa», однако дальше ее следы теряются…
Что же касается дальнейшей истории разбитого авто, то она, скорее всего, такова…
У журналиста Олега Беликова сохранилось аудиоинтервью Марьяны Цой за 1991 год, где она рассказывает о том, что поздней осенью 1990 года она ездила в Латвию за разбитым автомобилем Виктора с целью увезти его в Питер, однако потом изменила свое решение и оставила машину в Москве.
Сергей Конопиев:
Поздней осенью или даже зимой Марьяна позвонила, сказала, что приедут люди на машине и заберут «Москвич». Машина Цоя была оформлена по доверенности, это в то время была обычная схема. В те времена главное было – бумаги, документы, и под бумаги можно было восстановить все что угодно. Я помню, в те времена так делали – это была, повторю, обычная схема. Поэтому машину и забрали, она же имела какую-то ценность. Половина машины была целая, задняя часть вся, задний мост, колеса… Главное – номера.
Машина находилась на нашей базе еще какое-то время, после чего за ней действительно приехали на грузовой машине ребята от Марьяны и увезли в Россию. Не знаю, в какой город. Так что о дальнейшей судьбе машины мне больше ничего не известно.
Инна Николаевна Голубева:
Когда погиб Витя, от машины ничего не осталось. Там нечего было уже забирать… Марьяна мне сама рассказывала, что следователь, женщина, которая вела дело, сказала ей, что она такой аварии в своей жизни еще не видела. Машина вся была просто донельзя разбита… Я, честно говоря, не помню, забирали ли машину вообще. Может быть. Тогда же все были нищие как церковные крысы. То есть кто-то мог ее купить просто… Но того, чтобы Марьяна этим целенаправленно занималась, я не помню.
Олег Соколов:
Разбитый «Москвич» потом привезли вроде, в Москву, по-моему, я его видел даже, но он был накрыт брезентом. Какой-то знакомый Шписа купил его, из криминальных личностей, или его вернули тому знакомому, у которого брали… Как мне помнится, это был такой мужчина в возрасте, тоже сидевший. Он был знакомым Айзеншписа, еще до работы с Цоем. Вот, по-моему, он и купил машину, типа для восстановления и перепродажи. А может – просто умный был и купил ее, чтобы хранить как «машину Цоя», а продать потом гораздо дороже как артефакт. Куда-то в район Курского вокзала мы тогда ездили со Шписом с ним встречаться… Что-то такое, в общем.
Как уже было сказано выше – поскольку со смертью Цоя генеральная доверенность на машину, по сути, действовать перестала, то машина за определенную сумму, скорее всего, была возвращена хозяйке, Наталье Сергеевне Курочкиной, которая, пользуясь связями на АЗЛК, сумела восстановить автомобиль под существующие документы, либо разобрать его на запчасти. Однако, если верить достаточно «кривым» базам ГИБДД, выложенным в Интернет, получается, что автомобиль «Москвич-2141» с госномером Я 6832 ММ с регистрационного учета ГАИ не снимался.
Виталий Фролов, коллекционер, архивариус:
Приятель с работы однажды мне рассказывал, что его отец работал на АЗЛК. И там, в одном из цехов, стояла разбитая машина Цоя, которую бригада рабочих восстанавливала под документы до идеального состояния. То, что это машина Цоя, рабочие знали, но предпочитали делать работу молча и как можно быстрее. По словам отца приятеля, в то время на заводе работала некая структура, занимавшаяся восстановлением битых и переделкой угнанных автомобилей. Мафия своего рода…
Интересно вот что. Сергей Алексеевич Конопиев говорит о том, что была устная договоренность с Марьяной насчет того, что за машиной приедут.
Однако, если следовать букве закона, в данной ситуации машина Цоя должна была храниться на штрафстоянке или в данном случае на ответственном хранении в боксе АТП № 29. Что, собственно, и было. Следователь Ашмане обязана была принять меры к ее сохранению.
Через 3–5 лет подобные машины списывались в утиль как невостребованные по решению комиссии. Востребовать разбитый автомобиль юридически мог владелец автомашины, его наследники или кто-то по доверенности.
Владельцем автомашины формально выступала Наталья Сергеевна Курочкина, ведь доверенность, выданная на имя погибшего Цоя, была уже недействительна, а Виктор при жизни на себя машину не переоформил, соответственно, она ему не принадлежала.
Востребовать машину владелица могла по письменному заявлению, и следователь должна была принять официальное решение, с подписью и печатью. Однако, по словам Сергея Конопиева, никаких официальных бумаг по поводу выдачи машины ему представлено не было. Просто приехали люди и забрали разбитый автомобиль.
Сергей Конопиев:
Тогда просто ситуация не располагала к подобным вопросам. Договорились, приехали, забрали. Имущество же было не мое. Я лишь сохранил, и исполнил указание отдать. Сейчас вот я даже не помню, как именно мы с Марьяной общались. Мобильных же тогда не было. А куда она мне звонила… Наверное, на номер автобазы. Но точно такого факта я не помню. Помню, что кран, которым грузили разбитую машину, был точно наш, с АТП № 29. Спросить бы крановщика, но где его теперь найдешь…
Игорь Зубач, поклонник группы «КИНО»:
Я помню, когда только поехали с подругой на место гибели Цоя, то немного заблудились. По дороге нам встретился мужик какой-то. Мы у него спросили, где место гибели и тд. Он предложил нас подвезти. И по дороге начал говорить, что работал автомехаником на автобазе, и туда к ним привезли машину Цоя. Он сказал, что мотор лежал на заднем сидении, и жалел, что тогда еще не снял с него руль на память…
На настоящий момент, как уже сказано выше, точно известно, что автомобиль «Москвич-2141» с госномером Я 6832 ММ с регистрационного учета ГАИ не снимался, по-прежнему числится за Курочкиной Натальей Сергеевной, однако в июле 1996 года Наталья Сергеевна регистрирует на свое имя автомашину «Москвич-2141» с госномером В 666 ОК 77, 1989 года выпуска. При этом регистрация оформлена как по изменению места проживания. Хотя по факту никакой смены проживания не производилось, и Наталья Сергеевна Курочкина как проживала по указанной Ставропольской улице города Москвы, так и проживает.
17 мая 2000 года данная автомашина снимается с учета для последующей продажи, далее следы ее теряются и ныне данный госномер (В 666 ОК 77) принадлежит Peugeot Boxer 2012 года выпуска.
Что же касается мужа Наталии Сергеевны – Курочкина Николая Сергеевича, то в июле 2002 года он внезапно регистрирует автомобиль «Москвич-2141» с госномером С 075 ХР 99, 1990 года выпуска. Не кажется ли это странным? Если верить базе ГИБДД – данный номер актуален до сих пор, то есть машина, скорее всего, до сих пор на ходу.
Осенью 2018 года московский аукционный дом «Литфонд» выставил на продажу регистрационный знак Я 6832 ММ, принадлежащий автомобилю Виктора Цоя, доверенность на право владения автомобиля «Москвич-2141» на имя Виктора Цоя и копию свидетельства о смерти Виктора Цоя. Оценены данные раритеты были в довольно приличные суммы, и это мгновенно привлекло к себе внимание общественности и фанатов «КИНО». На номере были прекрасно видны следы, оставшиеся от удара. В нескольких местах имелись разрывы металла. Что же касается владельца раритета, то все, что о нем известно, это то, что он купил гараж под Юрмалой, а при разборе хлама наткнулся на регистрационный знак. Перед тем как выбросить, решил проверить его по базе в Интернете. Когда ввел цифры, с удивлением обнаружил: это тот самый госномер с автомобиля рок-звезды.
Сергей Бурмистров, глава аукционного дома «Литфонд»:
Можно, наверное, помистифицировать и сказать, что сам Цой хочет этого, потому что из двух источников появились ненаходимые вещи. Никто не знал – ни люди, которые занимались творчеством Цоя, что сохранился этот номерной знак, где он находится. И тут, с одной стороны, находится и знак, и, с другой стороны, совершенно от других людей – доверенность на управление автомобилем с этим номерным знаком…
К сожалению, кем именно являлись люди, выставившие данные лоты на продажу, и насколько правдива рассказанная ими история – осталось неизвестным. Возможно, это были те, кто в 1990-м году купил разбитую автомашину. Кто знает…
Если с судьбой разбитой автомашины Виктора Цоя все совершенно неоднозначно, то судьба «Икаруса» оказалась намного проще.
Янис Фибигс:
После того, как наша «Сельхозтехника» развалилась, мне предложили выкупить автобус в частные руки. Надо было покупать, потому что все валилось совсем… Сперва предложили купить за пять тысяч, я отказался. Потом, через неделю, я в итоге выкупил его за тысячу двести. Поездил на нем недолго. В итоге продал его. В Риге есть Рижский радиозавод. А в Кандаве был тогда его филиал[80]. Вот Кандавский филиал Рижского радиозавода и купил у меня этот автобус. Это где-то 1994–95 год. Но он тоже недолго там поездил. Водитель, который на нем ездил, был мне знаком. Купили они автобус под осень где-то… И, вот, звонит он, говорит мне – «не работает автобус, обогрев салона вообще сломан, как-то люди поехали в Ригу зимой и замерзли совсем, невозможно внутри ехать». А потом, уже чуть позже, я как-то заезжал туда, на этот завод, видел автобус уже списанным, без окон стоял… Так что поездил он недолго совсем.
В домашнем фотоархиве Фибигса сохранилась фотография, сделанная за пару лет до трагедии, – еще совсем не старый Янис стоит, опираясь на кабину белоснежного «Икаруса»…
Как уже было упомянуто выше – по просьбе Наталии Разлоговой Гунтис Дрейманис, забравшись через багажник в салон стоящей у здания РОВД в Тукумсе автомашины Цоя, в отсеке рядом с переключателем скоростей нашел компакт-кассету с копией черновой записи нового альбома «КИНО».
Именно эта копия демо-записи, взятая с резервной копии кассеты, оставшейся у Виктора после отъезда Юрия Каспаряна и найденной в машине, была издана в 2002-м году фирмой «Мороз Рекордз» в составе сборника «КИНО». Последние записи».
Однако в салоне разбитой автомашины оставалось еще несколько аудиокассет, и одна из них находилась в автомагнитоле. Вытащить ее не представилось возможным вследствии повреждения и деформации передней панели и собственно магнитолы, и на долгое время о ней все забыли.
Осенью 1990 года Сергей Алексеевич Конопиев, директор автобазы № 29, где все еще находился «Москвич» Цоя, понимая, что никто из близких и родных Виктора уже не вернется за забытыми в автомобиле вещами, решает самостоятельно открыть багажник и, забравшись в салон, забирает оттуда все то, что еще можно было спасти от безвременной утраты.
Сергей Конопиев:
И тогда я, поскольку люди ходили все время, забрал из машины удочки и другие вещи, поскольку думаю – все равно утащат. Там была еще запаска, новое запасное колесо. Были еще какие-то брошюрки отдельные, плакаты рекламные, афиши гала-концерта «Звуковой дорожки» с надписью – группа «КИНО» в Лужниках, жвачка… Дело в том, что все это было залито… Там была канистра с тосолом, она треснула, тосол вытек, залив все вокруг. Был аккумулятор, тоже разбитый, пролилась аккумуляторная кислота, и все было залито электролитом. И, в общем, я все это выбросил сразу.
Конечно, я помню все, что брал, все те вещи… Вполне возможно, там было больше всего, но я же не получил машину в тот же день, до этого она стояла у здания РОВД и люди могли что-то растащить. Люди ведь тоже не спали, вот что-нибудь, связанное с Цоем, и брали. Вот типа – я это возьму, а я это… Я же говорил, девочка вот приехала – кусочек машины мне дайте… Великий он и есть великий, все, что с ним связано, важно хранить. Вот этим и ценны эти вещи, всякие брелки, которые можно хранить. Хотя брелков в машине я никаких не видел…
Когда я открыл багажник – что я увидел? Удочки. Да. Удочки были, три, как мне кажется, несколько рыбешек в целлофановом пакетике, такие мелкие… Улов у него был точно. 3–4 рыбешки по 10 см. Вероятно, для какой-нибудь соседской кошки. Не довез он… Я сам не рыбак, но, когда сидишь летом с удочкой на пруду, при хорошей погоде, это такой кайф. А рыба так, для интереса… Еще вот те афиши были, о которых я говорил уже. И все это облито было электролитом. Так что все было негодное.
Кстати. Была вот передача «Следствие вели» Леонида Каневского. Там версия была, что Цой кассету переворачивал и отвлекся. Но это неправильная версия.
В машине Цоя был магнитофон, кассетный магнитофон «Panasonic», встроенный. Он был разбитый, расплющенный. И неправда, что кассету с «Черным альбомом» достали из магнитофона. Кассету из магнитофона достал я. Уже потом. И кассета у меня. Серьезно. Что записано на кассете? Я вот сейчас точно не помню, я хотел ее найти, искал ее, но не нашел пока. Я ее слушал – там японские песни какие-то… А та, что у Наташи была, – то другая кассета. В тот день Цой не слушал свою кассету, он слушал японские мелодии. Я попробую поискать эту кассету, раз сама судьба так распорядилась, что она нужна. Так что передача Каневского – это его версия, но на самом деле все было совсем иначе…
Итак, разобрав расплющенный в лепешку магнитофон, Сергей все же сумел вытащить кассету. Что же это было? Это была обычная черная компакт-кассета фирмы TDK SA 90. Поскольку от страшного удара магнитола помялась, ее обломки повредили кассету, ее корпус дал трещину, однако сама пленка уцелела.
Кстати, Сергей Конопиев вспоминает, что данная кассета, найденная в магнитоле, была не единственная. Но, к сожалению, сохранилась лишь одна.
Сергей Конопиев:
В багажнике машины были еще кассеты, но поскольку, как я уже говорил, там было все залито тосолом и аккумуляторной кислотой – они были негодные, и я все выбросил. Подкассетник от кассеты из магнитолы валялся тоже в багажнике, я опознал его по вложенному вкладышу, на котором было написано «S.A.S.» – как и на самой кассете. Как и все остальное, он был залит тосолом, и чтобы спасти написанные Цоем названия групп, мне пришлось оторвать промокшую часть вкладыша.
Сейчас я думаю, конечно, наверное, нужно было попытаться сохранить как-то, попытаться отслушать эти кассеты… Но ведь сейчас все это понимаешь с позиции того, что это реликвии, а тогда все это было намного проще…
Как удалось установить, музыка, записанная на спасенной кассете, на стороне А оказалась сборником творчества японской группы «Southern All Stars» (S.A.S.), с лидером которой Кейсуке Кувате Виктор Цой познакомился в Японии в мае 1990 года, и который подарил Цою дорогую черную гитару Alvarez Yairi YD 88.
Сборник включал в себя песни разных лет, вышедшие в 1989 году на дисках «Suika» (CD 3 и 4), а также несколько песен из альбома «Southern All Stars», релиз которого вышел 31 марта 1990, незадолго до визита Виктора Цоя и Джоанны Стингрей в Японию.
Тем, кто желает найти и прослушать музыку, которую слушал Виктор Цой, я попробую помочь по мере своих сил, и приведу список песен группы «Southern All Stars» (S.A.S.), находившихся на кассете. Песни указаны именно в той последовательности, в какой они расположены на кассете. Итак:
– Oh, Girl (Kanashii Mune no Screen)
– Sayonara Baby
– Wasurerareta Big Wave
– Aitakunatta Toki ni Kimi wa Koko ni Inai
–
– Nachikasanu Koi Uta
– Natsu Wo Akiramete
– Ya Ya (Ano Toki wo Wasurenai)
– Sonna Hiroshi ni Damasarete
– MISS BRAND-NEW DAY
– Shabon
– Bye Bye My Love (U Are The One)
Также укажу, к какому альбому (сборнику) относится каждая песня.
«Suika» (CD 3) 1989:
– Natsu Wo Akiramete
– Ya Ya (Ano Toki wo Wasurenai)
– Sonna Hiroshi ni Damasarete
«Suika» (CD 4) 1989:
– MISS BRAND-NEW DAY
– Shabon
– Bye Bye My Love (U Are The One)
«Southern All Stars» 1990:
– Oh, Girl (Kanashii Mune no Screen)
– Sayonara Baby
– Wasurerareta Big Wave
– Aitakunatta Toki ni Kimi wa Koko ni Inai
–
– Nachikasanu Koi Uta
На стороне В изначально был записан сборник творчества различных исполнителей евробита – «That’s Eurobeat Mega Nippon D.J. Mix – 1990», изданный в Японии. Если верить словам администрации интернет-сообщества, поклонников японской электронной музыки в России, – данное творчество сегодня довольно редкий раритет для России. Однако Виктор Цой, по каким-то причинам, известным лишь ему одному, стер данный сборник и записал музыку известного питерского электронного дуэта «Новые композиторы».
«Новые композиторы» – советская и российская музыкальная группа, образованная в Санкт-Петербурге, работающая в жанре электронной музыки. Основана в 1983 году Валерием Алаховым и Игорем Веричевым. Примерно тогда же Алахов и Веричев стали завсегдатаями ленинградского рок-клуба и пересеклись со многими его участниками, включая Сергея Курёхина, «КИНО» и «Аквариум». Затем они вышли на творческую группу «Новые художники», неформальный лидер которых, Тимур Новиков, предложил им название «Новые композиторы».
«Новые композиторы» записывали шумы, теле- и радиопередачи, резали магнитную ленту на куски, переставляли их местами и смотрели, что получится. Собирали у друзей проигрыватели и магнитофоны, относили туда, где был микшерный пульт, потом включали и сводили. Это было семплирование вручную и напоминало детскую игру. Позже выяснилось, что так работают диджеи, но в те времена никто не задумывался. Все искали новое звучание, экспериментировали и понимали, что три аккорда на расстроенной гитаре больше не пройдут.
Нужно отметить, что тогда еще стал массовым жанром техно, не было мощных компьютеров и таких стилей как транс, чилаут, не организовывались рейвы. В известном смысле, «Новые композиторы» были русскими «The KLF» – за вычетом популярности и эксцентричности последних.
Игорь Веричев также принял участие в создании альбома «КИНО» – «Группа крови»: были использованы его шумы в песне «Прохожий». Хотя сам Виктор Цой, как известно, считал эту композицию откровенно слабой и проходной.
Во время пребывания Цоя на съемках фильма «Игла» в Алма-Ате в 1987 году оставшиеся в Питере музыканты группы «КИНО» участвовали в проекте «Старт». Это был студийный проект двух питерских групп: электронного дуэта «Новые композиторы» – Валерий Алахов и Игорь Веричев – и музыкантов группы «КИНО» – Юрий Каспарян, Георгий Гурьянов и Андрей Крисанов.
Валерий Алахов, музыкант проекта «Новые композиторы»:
С Георгием Гурьяновым у нас были общие взгляды на стиль в музыке и тому подобное – вот и получился «Старт»! С Георгием всегда было хорошо, но больше с ним общался Веричев – они жили поближе, я жил на Комендатском, Игорь на Московском… Я к ним ездил – Пионерская – Купчино… Мы были в Англии, были заняты своими проектами, записывали сингл, когда погиб Цой… Очень грустно и страшно было… После гибели Цоя с «КИНО» мы не сотрудничали и лишь некоторое время общались с Густавом. Теперь другое время, время Интернета… Сейчас я предпочитаю природу, живу в лесу…
Изначально планируемая запись полноценного альбома не состоялась, было записано несколько треков, которые увидели свет лишь в 2015 году на лейбле «Special Session Recordings». Архивные записи 1987 года, созданные совместно с музыкантами канонического состава группы «КИНО» – Юрием Каспаряном и Георгием Гурьяновым, были выпущены на аудиофильском виниле с разворотным конвертом и архивными фотографиями.
Итак, сторона В представляла собой:
1) Именно сегодня, именно сейчас
2) Еще любви и света
3) Дон Жуан
4) Поговорим о любви
Далее следовало еще несколько треков, по словам Валерия Алахова, не имеющих на тот момент каких-то четких названий.
Валерий Алахов:
Оригинальный состав «НК» – я и Игорь Веричев. Это из альбома «Именно сегодня и именно сейчас» 1989 года. Надеюсь, вскоре выложу этот альбом с названиями песен… Сделаю анонс. Есть в планах издания на виниле лимитированным тиражом…
Разумеется, Сергей Алексеевич Конопиев прав. Было бы правильно попробовать спасти и остальные кассеты, ведь неизвестно, что было записано на них, и теоретически вполне можно допустить, что на какой-нибудь из них могли оказаться черновые акустические записи песен Виктора Цоя. Однако, увы, этого не произошло, и сегодня об этом можно лишь сожалеть.
Сразу после установления и опознания записанного на кассете материала у меня возник закономерный вопрос – можно ли понять, какую именно песню слушал Виктор в момент аварии, и если это возможно, то как это сделать?
Вадим Бункевич:
Пластиковый корпус, когда сломалась кассета и образовалась трещина, должен был лопнуть. И в данном случае выстрелить в сторону пленки через прокладку. И на неровностях пленки могли теоретически остаться малозаметные отметины, которые при перемотке должны выстроиться в линию именно в том месте, где остановилась кассета. Это под микроскопом каждый сантиметр смотреть надо… Ее нужно очень-очень внимательно прослушать, именно оцифрованный материал. Но при очень хорошей акустике. Любой намек на искажение звука искать на пленке. Их должно быть два, с периодичностью в 3–4 секунды. Особое внимание уделить 12–15 минуте от начала… Почему? Потому что чисто теретически Цой, выезжая с озера, мог перемотать кассету на начало.
Скорость промотки пленки примерно 2.38 см в секунду. На звукоснимающей головке есть рабочее пространство, длинные полосочки. Если соотнести длину этих полосочек со скоростью и сравнить с дефектом по времени, то получиться чуть более полсекунды. Если не находится механическое повреждение, то его могло и не быть, а было, к примеру, магнитное. Ввиду бурного замыкания проводки и скачка напряжения, звукоснимающая головка могла размагнитить тот участок пленки, на каком находилась в момент аварии! Надо проконсультироваться у тех, кто имеет соответствующее образование, но об ответе я догадываюсь. Когда при ДТП плющит переднюю часть автомобиля, генератор на оборотах, и разбивается аккумулятор – разумеется, там все замыкает.
Виктор Наконечный, эксперт-фонографист лаборатории судебной экспертизы РФЦСЭ при Минюсте России:
Я, как специалист, затрудняюсь однозначно ответить на данный вопрос. Если что-то и можно утверждать наверняка, то это в любом случае надо доказать экспериментом. Я не сталкивался с таким в практике. Но это не значит, что это невозможно.
Все рекомендованные Вадимом Бункевичем действия с кассетой были произведены, и на временном отрезке 9.49–9.50 стороны В удалось найти провал записи – размагниченный или поврежденный фрагмент пленки, длительностью буквально в секунду. Не успокоившись, я обратился к признанным мастерам оцифровки звука – Евгению Гапееву и Максиму Кондрашову.
Евгений Гапеев, мастер реставрации звука:
Мысль идет, несомненно, в правильном направлении. Вероятность такая есть. Но 100 процентов гарантии, что это отметка именно момента аварии, дать нельзя. Случай исключительный. На отметке 9.50 может быть банальный дефект записи.
Максим Кондрашов, глава музыкального издательства Maschina Records:
Дать гарантию на все сто процентов невозможно. Но я соглашусь с Гапеевым. Случай исключительный. Нужно разматывать всю пленку и отсматривать наличие возможных физических дефектов.
Игорь Тихомиров:
Насчет того, что Витя слушал музыку в момент аварии, я очень даже верю. Это возможно. И помнится мне, что кассету мы тогда из магнитолы достать не смогли, она смята была в лепешку. Удивительно, что кассета сохранилась. Что же касается того, что именно Цой слушал… Сказать это вряд ли вообще кто-то сможет. Нужно знать, какая именно встроенная магнитола была, модель, чтобы понимать ее возможности и особенности. Ведь у машинных магнитол нет записывающей головки, а значит, стереть запись в момент удара она не могла. Головка работает на всю ширину пленки. Нужно понимать как кассета стояла, в какую сторону куда крутилась… Но чисто теоретически мог образоваться дефект на пленке в момент вытаскивания кассеты из поврежденной магнитолы.
По совету Максима Кондрашова, пленка была размотана, перемотана вручную, однако ярко выраженных визуальных дефектов обнаружено не было. Стало ясно – четкого понимания и гарантии стопроцентного установления того, какую именно сторону (и тем более песню) в момент смерти слушал Виктор Цой, увы, получить однозначно невозможно.
Олег Соколов:
Кто бы что ни говорил, а слушали ребята в то время электронную танцевальную музыку. Никакие не «Cure» и все прочее, что им приписывают. Именно молодежную электронную музыку… Они были знакомы с родоначальником рейва Westbam-ом, слушали «Technotronic», то есть все то, что уже появилось на Западе, чего в Союзе еще толком не было, то, что появилось лишь через полгода-год позже…
Юрий Каспарян:
Ну, слушали много чего… Ребята слушали разную музыку… Сложно сказать. Ну, «Duran Duran», понятно… Много разной. Модные направления всякие. Я помню, была такая группа «Joy Division», «Ultravox». Что было в чартах тех лет, то и слушали. Многое. Модное все такое… Что касается новой информации, то мы старались обновлять старый багаж. Все время слушали что-то новое. Вместе и по отдельности. Круг слушаемой музыки у нас был примерно одинаков. По крайней мере, был наборчик, который знали все и могли обсудить. А у каждого были и свои какие-то пристрастия, это естественно. Но все равно – дружили. Последнее время Цой любил напоминать, что все это держится только на дружбе. То есть он нас терпит только потому, что мы – друзья.
Что же касается кассеты… Я не помню точно, но по логике, у Виктора должна была быть кассета с артистами японского продюсерского центра, в который они ездили с Джоанной.
Кстати. Газета «Московский комсомолец» как-то писала якобы, по словам Юрия Каспаряна, «одно из колес автомобиля Виктора Цоя так и не было найдено». Уверенно можно сказать, что это обычная «газетная утка». По словам Сергея Конопиева, «все колеса машины Цоя были на своих местах». Одно из колес, а именно новенькое запасное колесо, с порядковым номером 469М005585 из багажника цоевского «Москвича», Сергей Александрович (как уже было упомянуто выше) сохранил и в конце апреля 2019 года передал вместе с кассетой на хранение мне, автору данной книги.
Теперь что касается удочек Виктора Цоя, которые Сергей Конопиев вытащил из багажника разбитой автомашины. Не так давно Андрей Машнин, лидер «Машнинбэнда», выложил в Интернет несколько черно-белых фотографий нескольких удочек, и рассказ Натальи Тишковой, названной в статье Олега Беликова «Ника», о том, как она с подругами Светой, Женей, Людой и еще одной Светой, а также с корреспондентом Олегом Беликовым в ноябре 1990 года ездила в Латвию, в Тукумс, откуда и привезла удочки, подаренные ей по просьбе Беликова директором автобазы № 29 Сергем Конопиевым.
Я связался с Натальей, и вот что удалось выяснить.
Наталья «Ника» Тишкова:
Я ездила туда несколько раз. Первый раз я ездила туда на ноябрьские праздники. С какими-то подружками. Не помню, с кем…Именно в Тукумс за удочками мы не ездили, и разбитую машину Цоя я не видела. В статье Олега Беликова много вымысла. Он ездил с девушкой (по-моему, ее звали Света). Мы тогда разделились. Мы ездили вместе на трассу (именно на место гибели Цоя), но не в Тукумс, где стояла машина. В каком году мы ездили на трассу вместе, я уже не помню… Но можно отсмотреть слайды и понять.
Про аварию нам рассказывала жительница этого хутора, где и была авария. Ее семья и вызывала милицию тогда. Пока мы там были, чуть еще одна авария не произошла, и точно такая же. Там ужасное место. Стоит как раз дом этой женщины и за ним поворот почти на 90 градусов. Дорога узкая и все едут по середине. Отсюда и аварии. Мы на следующий или через год ездили и нас до места подбрасывал «дальнобой». Так он, когда обратно ехал, притормозил, чтобы нас поприветствовать, и в этот момент из-за дома выехала машина на полной скорости. Если бы он не притормозил, они бы встретились.
А удочки… На фотографиях, которые выложил в Интернете Андрей Машнин, они сняты где-то около моего дома в Москве. Одна бамбуковая, а вторая металлическая (светлая), типа спиннинга, и рукоятка у нее голубая или цвет морской волны. И если мне память не изменяет, спиннинг около ручки перемотан еще черной изолентой… Мне их подарили как удочки Цоя. Я хотела отдать их Валентине Васильевне, но она сказала, что это не их удочки, и что она никогда их раньше не видела. Разлогову я не знала, спросить у нее не смогла. Так что удочки ли это Цоя, я не знаю…
Мы не смогли поехать тогда вместе с Беликовым на автобазу. У нас не хватало денег. Мы все наскребли только на двоих. Олег взял деньги, и они уехали… Вообще нужно уточнять у Олега. Мне кажется, что у него были фотографии машины. Если они действительно были в Тукумсе, то он точно машину сфотографировал. Или должны быть тогда фото автобазы. Это то, что Олег мог снять, даже несмотря на то, что саму машину могли запретить сфоткать… А вообще хорошо, если нет фотографий. И не надо. Олег описал машину, в каком она была виде. Не нужно этого… Там переда у машины не было вообще… Я никогда не задумывалась о смерти Цоя. Уверена, он разбился на машине, сам.
А что касается придумок… Беликов был журналистом, у него даже корочка какая-то была. Так что это его работа – приукрасить и придумать историю.
У меня вот есть очень много фото. Есть слайды с двух поездок на трассу. Слайды котельной и кладбища. Есть лист из книги по «Камчатке», где кочегары расписывались, сдавая смену. Там есть Цой, но это я никому не отдам – подарок Машнина мне на день рождения. Есть снимки работ Цоя, которые висели в квартире родителей на Бассейной. Я общалась с Валентиной Васильевной, она позволила переснять. Есть детские его фото, все фото Наташи Васильевой. А Беликов не делился фотографиями. Я же сама снимала, так что мы были, в какой-то степени, конкуренты.
Сергей Конопиев:
Говоря по совести, не помню, чтобы я удочки кому-то давал. Конечно, я допускаю такую возможность. Но я ведь общался с Марьяной… И сам не мог раздавать ничего из вещей. Даже фотографировать ничего она не разрешала никому. Тем более вещи раздавать. А желающих увидеть машину было много. Хорошо помню, что удочки я доставал. И лежали они у меня в гараже. Три их было, кажется. А сохранилась лишь одна…
Однако можно все же допустить, что Конопиев тогда позволил кому-то из фанатов взять удочки, но в любом случае – не все, и одна из них на протяжении долгих лет оставалась у него. В 2012 году он передал ее Наталии Разлоговой, а Наташа подарила ее мне, автору этой книги. Это совершенно обычная телескопическая 4-метровая удочка «AUSMA» («Рассвет»), латвийского производства 1982 года выпуска, снабженная корейской безынерционной катушкой GD50. Кстати, тоже перемотанная в нескольких местах черной советской изолентой…
Помимо удочки, кассеты и запасного колеса из вещей, бывших в автомобиле Виктора Цоя, сохранился «Атлас автомобильных дорог СССР». Сотрудники милиции вместе с документами нашли его в салоне разбитой машины и передали Наталии Разлоговой, которая вместе с остальными вещами забрала его в Питер. Позже, разбирая дома в Москве привезенные вещи, Наташа, по просьбе гастрольного директора группы «КИНО» Олега Толмачёва, подарила атлас ему.
Это был обычный «Атлас автомобильных дорог СССР», изданный в апреле 1990 года, с бордовой обложкой и синими буквами на ней. На сегодняшний день именно такой вариант издания – уже приличная библиографическая редкость. 27 лет Олег Толмачёв хранил атлас у себя, и осенью 2017 года передал его на хранение мне.
На одной из первых страниц сохранились почеркушки, оставленные шариковыми ручками разного цвета. По словам Олега, эти росчерки оставил Цой, расписывавший шариковые ручки перед использованием.
Олег Толмачёв:
У меня «восьмерка» была, красная. На ней мы ездили тогда в Латвию, когда Витя погиб. И вот там Наташе передали документы с этим атласом. Он точно из машины Цоя. Я тогда привез много пакетов и сумок с вещами Виктора на своей машине из Питера в Москву, к дому Наташи в Беляево, и сам поднимал все эти пакеты к ним в квартиру. Хотел было тогда попросить Наташу подарить мне черную рубашку Виктора или куртку – его размер был мне впору, но потом так и не сделал этого… А вот атлас она мне подарила. На память. И я все время возил его в бардачке своей «восьмерки», пока она у меня была. А потом уже хранил его дома… Там в нем Цой ручкой черкал, это его рука.
Удивительное дело – прошло столько лет, а удочка будто вчера с рыбалки. Радует глаз и навевает грусть. Катушка полна лески, намотанной ЕГО рукой. Атлас, на котором можно найти город Ленинград. Компакт-кассета, сохранившая музыку, которую слушал ОН. Вещи, хранящие тепло ЕГО рук. Как ни крути, а Цой жив, и время от времени подает вот такие вот полные мистики знаки…
Что касается именно мистики, или того, что принято называть необъяснимым, то рядом с именем Виктора Цоя этого очень много.
Я не буду в очередной раз рассказывать ни байки Богословского кладбища, не стану говорить о загадочных прозрениях в песнях лидера «КИНО», ни о пятнах на фотографиях, ни о чем-либо таком, чего достаточно много вокруг имени Виктора Цоя. Можно считать все вышеперечисленное «психозом» или тем, что поклонники эмоционально накручивают себя, можно не давать этому вообще никаких толкований, можно просто верить на слово каждому рассказчику. Однозначно то, что из десятков случаев, которые можно объяснить рационально, попадаются реально ничем не объяснимые совпадения, достойные мистического триллера.
Как известно, «чудо» происходит тогда, когда человек на него настроен. Среди «киноманов» много людей, верящих в сверхъестественное, или испытавших нечто не совсем обычное на своем опыте. Поскольку для «киноманов» Цой – это очень важная часть жизни, сознание поклонника, понятное дело, выхватывает из реальности именно то необычное, что связано с Виктором, и все это откладывается в памяти, рождая некую иллюзию того, что необъяснимое есть только вокруг Цоя. И это «выискивание необычного» весьма заразительно – стоит кому-то пережить странное в связи с Цоем, как другой тут же испытывает на себе что-то похожее. Поклонники даже мысли друг друга угадывают – что уж тут удивляться?
Вообще некоторые эзотерики объясняют такие вещи вмешательством «эгрéгора» – это нечто вроде «коллективного разума» для общности людей, объединенных одними интересами, схожим образом жизни или занятиями. Сами поклонники больше склонны к тому, что это именно Цой вмешивается в их жизни таким вот образом. В общем, трактовки могут быть разными, а подобных историй очень много.
Стоит упомянуть о паре любопытных фактов связанных с именем Цоя, а насколько они объяснимы – судить вам, дорогие читатели.
После смерти Виктора в архиве Наталии Разлоговой оказалось несколько небольших блокнотов и записных книжек, в которых Цой писал свои песни, вел деловые записи и рисовал.
Разбирая и пролистывая указанные блокноты, Наташа обратила внимание на тот факт, что в них очень часто мелькают небольшие портретные наброски, изображающие, в частности, человеческий глаз или половину лица. К чему это изображалось? И зачем? Непонятно…
Как известно, психологи утверждают, что подобные рисунки имеют значение. Особенно если они – неосознанные. То есть которые вы рисуете, когда не задумываетесь или автоматически. Хороший пример – рисунки, когда вы разговариваете по телефону. Многие из нас в этот момент рисуют не только глаза, но и всякие закорючки. Можно найти в Интернете большое количество объяснений или, правильно сказать, интерпретаций данного рисунка. Одним словом, человек, рисующий глаза, наблюдает что-то или анализирует, познает себя. Глаза – зеркало души, поэтому рисунок скорей всего связан с данным явлением, отражает отношение человека к себе и раскрывает сущность. Но насколько это применимо к Виктору?
Что же касается второго факта… На одной из страниц блокнота был найден весьма загадочный рисунок. Во всю страницу зеленой шариковой ручкой схематично изображена изгибающаяся дорога, в центре которой нарисован мост. Рядом с мостом стоит жирная точка. Никаких подписей к данному рисунку нет, и что именно имел в виду Виктор, создав данное изображение, – неизвестно. Но если включить фантазию – данное изображение очень похоже на зарисовку места случившейся аварии. Дорога, мост и жирная точка на повороте. Как это объяснить? Предчувствие? Мистика? Ответа нет.
До сих пор, спустя 30 лет, не утихают споры о том, что же все-таки случилось там, на 35-м километре трассы Слока – Талси.
Янис Фибигс:
Были разные намеки в прессе, выдвигались три версии. Самоубийство, несчастный случай или убийство. Как обычно у нас принято. Будто он там наверху кому-то сильно мешал. Что будто было устроено так, чтобы его убрать. Не нравился кому-то он, его слава… Он был громче тех, кто сидел наверху тогда в Союзе. Но это не так. Считать, что я знал, что там едет человек и на него какое-то покушение делается – это глупость, конечно… Авария просто. Авария. Милиции и всем остальным было очевидно, что моей вины там нет…
Алексей Симановский:
В Латвии в то время никаких версий гибели Цоя не ходило. Его там никто не знал вообще. Это только в России если…
Некая Анастасия Демченко пишет в обсуждениях «ВКонтакте»:
Есть факты, доказывающие, что смерть лидера группы «КИНО» Виктора Цоя была инсценирована им самим же. К примеру, предчувствие смерти в текстах. Разумеется, это никакое не предчувствие, а тщательно спланированный ход. Виктор Цой, как натура немногословная и загадочная, оставил после себя «намеки» в своих песнях. «Горе ты мое от ума, не печалься, гляди веселей! И я вернусь домой со щитом, а может быть, на щите, в серебре, а может быть, в нищете, но как можно скорей!». В последних текстах Цоя присутствует тема смерти и последующего возрождения. Чтобы в этом убедиться, достаточно прослушать «Черный альбом». Конечно же, Цой не засыпал за рулем. Его не было в этой машине, а если и был, то не в момент столкновения. Я думаю, в машине был другой человек. От места рыбалки до дома Виктору нужно было проехать 10–15 минут. Около четырех-пяти минут занял выезд на трассу с места рыбалки, около двух минут Цой мог осматриваться, набирать скорость. Остается совсем маленький отрезок времени, за который он не мог уснуть, даже если бы очень сильно захотел. Прибавьте к этому шум двигателя «Москвича», плюс тряска… В ходе личной беседы с Юрием Белишкиным мной было выяснено, что гроб, в котором хоронили Виктора, был длиной не более 180 см. Тело в момент расслабления мышц после смерти вытягивается минимум на 7 см. Из этого следует, что Виктор Цой был невысокого роста, около 173 см, а то и ниже! Такого не может быть. Посмотрите на фотографии Цоя с лидером группы «Алиса» Константином Кинчевым. Виктор Цой выше Константина, рост которого составляет 178 см. Тело видели немногие. И объясняется это вовсе не изуродованным телом. Слишком многие видели его живым в наше время. Высокий мужчина лет 45-ти, как две капли воды похож на Виктора Цоя. У всех массовая галлюцинация? У всех этих людей? Сколько еще мы будем верить в миф о последнем герое, трагически оставившем этот мир? Подумайте, прежде чем бросать в мой адрес обвинения во лжи. Здесь все написано так, как того хотел человек, давший эту информацию. Имя его называть есть право только у него самого.
Во всех подобных бреднях поражает один момент. Почему многие думают, что Цой должен был умереть какой-то странной смертью, непременно с кровавым убийством и тому подобными вещами? Почему верят алкоголику-санитару из морга больницы имени Мечникова, по пьянке утверждавшему, что он сам лично видел огнестрельное ранение на теле Виктора, и почему не верят в то, что Цой действительно не справился с управлением автомобилем? Зачем строят безумные версии, наподобие тех, что выстроил Герман Ломов, фантазируют на тему его смерти (или его последующей жизни), слепо (или упрямо) «роют землю» в поисках несуществующих убийц, как «технический эксперт» Юрий Антипов, каких-либо фактов, подтверждающих, хотя бы косвенно, все эти бредовые придумки? И все это вместо того, чтобы поражаться, как он точно угадал про «солнечный день в ослепительных снах» и «кукушку»… Они не видят мистику там, где она реально есть. Но почему?
Ведь что именно странно – так это не его гибель или ее обстоятельства, а причудливое появление темы смерти в его жизни. Жизни молодого, физически здорового человека. Некоторые увидели в этом какой-то высший смысл, ведь смерть наступила на пике славы – словно невидимый режиссер организовал все точно по тексту его песен. Его смерть кажется многим загадочной еще и потому, что они просто отказываются верить, что личность такого масштаба погибла в нелепой автомобильной аварии. Цой, по их мнению, заслужил более красивой судьбы, чем банальное ДТП. Но на самом деле ведь вовсе не важно, отчего погиб, важно, для чего родился, и ни пришельцы, ни КГБ в любом случае не имеют к этому никакого отношения.
Правда, обстоятельства смерти Виктора интересуют всех и потому, что никто до сих пор не знает всех фактов до конца. Никто не видел ни самой аварии, ни документов, ни даже машины. Ни целой, ни разбитой впоследствии… К тому же люди, не знавшие Виктора лично, интерпретируют содержание его песен и мрачный «черный» имидж позднего «КИНО» как депрессию.
«”Мне нельзя больше ждать, я могу умереть…“ – спел как-то он в одной из своих песен, задолго до того, как его темно-синий пролетарский ”Москвич“ врезался в рейсовый “Икарус” на рижском шоссе… – писал Алексей Поликовский в 1997 году. – В другой песне он перебирает виды смерти – авиакатастрофа, война, эпидемия, но до той, которая ему предстояла, он так и не добирается. И тяжелым рефреном поет он слова, как будто хочет переубедить себя и заговорить судьбу: ”следи за собой… будь осторожен…“ И таких примеров в текстах Цоя много.
Но в отличие от Башлачёва, срывавшего голос на концертах и кончившего жизнь прыжком из окна, в отличие от Науменко, живущего с полным пренебрежением к своей персоне в рок-н-ролльно-алкогольном тумане, Цой смерти не искал, любил жизнь и верил в завтрашний день. По выражению Марьяны Цой, ”ходил по жизни на мягких кошачьих лапах“». К тому же Цой далеко не первый, кто в своем творчестве касается темы смерти. Но приведенные выше слова совсем не из песни о смерти – это ирония на тему страданий молодого парня, терзающегося невозможностью встречи с любимой.
Вот как объясняет эту ситуацию Андрей Степанов (Дамер) в одном из сообществ, посвященных Цою в «Живом Журнале»:
Поклонники «КИНО» САМИ ХОТЯТ ВЕРИТЬ, что это был отнюдь не несчастный случай, а именно убийство. Потому что в противном случае получается, что смерть Цоя была напрасной. Поэтому они хотят найти виновных. Только виновных нет. Авария произошла по вине Цоя. Со всяким может случиться, но это не самая красивая смерть. Красивая смерть – это когда тебя убивают за правду. А тут человек напрасно и внезапно умер.
Кстати, после прочтения недавно появившейся в интернет-изданиях бредовой экспертизы Юрия Антипова (не буду даже ее здесь приводить, настолько это абсурдно выглядит и звучит) и ее еще более бредовых выводов я написал самому Юрию и задал «техническому эксперту» вопрос – зачем, и за сколько, он провел подобную экспертизу. Однако «уважаемый эксперт», прочтя мое сообщение и ознакомившись с моей страничкой в Facebook, на поставленный ему вопрос ответить нужным не посчитал. Чем, собственно, окончательно свел на нет себя и свою «экспертизу».
Бывший менеджер группы Юрий Белишкин в августе 2019 года выразил свое мнение по поводу смерти Виктора Цоя и выдвинул свою версию случившегося 15 августа 1990 года.
Юрий Белишкин:
Виктор практически не пил. Ну, мог пятьдесят граммов коньяка попросить, не больше. Он не курил травку и не употреблял никаких наркотиков. А вот водителем был неважным: любил машины, любил скорость, но был невнимательным. У меня в архиве есть редкий кадр, где Цой стоит с рюмкой, вернее, пьет на брудершафт со своим охранником Володей Суриновым. Мы пригласили Володю как раз на концерты в «Юбилейном», с тех пор он был с «КИНО» неразлучен. Когда Цой уехал в Москву, они продолжали общаться, перезваниваться, встречаться. И Суринов как раз собирался поехать в Прибалтику, где погиб Виктор, чтобы позаниматься с ним вождением. Цой сам его просил, понимал, что не очень справляется. Думаю, Виктор мог переставлять кассету или просто отвлечься… Мне ближе эта версия. Официальное расследование очень быстро свернули, так как не нашли состава преступления. Поэтому об умышленном убийстве говорить глупо. Насколько я знаю, в милицейских протоколах написано: «Не справился с управлением». Машину отбросило от места столкновения на двадцать метров назад, двигатель разлетелся на куски. Виктор получил открытую черепно-мозговую травму, от которой и умер.
Это позиция Юрия Владимировича, датируемая, как уже было сказано выше, августом 2019 года. А вот то, что говорил Белишкин несколькими годами ранее:
Я до сих пор не могу представить, что Цой заснул за рулем. Тут явно что-то не то! Остались непреходящая обида и удивление, что следствие было попросту завалено. Родственники певца, убитые горем, не смогли настоять на по-настоящему профессиональном, заинтересованном расследовании. Друзья и коллеги тоже не занялись этим. А ведь по многим аспектам это дело выходило за рамки банального несчастного случая.
Становится немного непонятно – так все-таки несчастный случай или убийство? Каково окончательное мнение? Кстати, слова Юрия Владимировича относительно того, что Цой просил Владимира Суринова приехать в Латвию и позаниматься с ним вождением, совершенно не подтверждаются Наталией Разлоговой, утверждающей, что Виктор был уверен в том, что прекрасно водит машину, и ни к кому с просьбами его потренировать не обращался. Все это позволяет сделать вывод о том, что это некая очередная легенда.
Однако сам Владимир Суринов настаивает на своем.
Владимир Суринов, телохранитель:
Наташа может и не знать этого. Мы с Цоем все время на связи были, и где-то за неделю до смерти он звонил мне, просил меня приехать, помочь…
Возможно, это и правда, однако необходимо учитывать то, что, прекратив работу с Юрием Владимировичем Белишкиным, Виктор вряд ли стал бы звонить человеку, который был Белишкиным рекомендован, и просить его о некой, пусть даже самой небольшой, помощи. Повторю – Цой считал себя абсолютно уверенным водителем, и спокойно брал на себя ответственность как за свою жизнь, так и за жизни Наталии и детей.
От Юрия Владимировича Белишкина не отстают и многие другие деятели рок-клуба.
Дмитрий Левковский:
Насчет смерти Цоя: может, я и параноик, но я до сих пор уверен, что это было хорошо подготовленное убийство. Как и с Жорой Ордановским. Слишком серьезным авторитетом для молодежи становился Цой, а если бы выпустил «Черный альбом», то вообще хоть революцию возглавляй. Наивно думать, что менты не отслеживают такие тенденции… Вон, старший Кеннеди был убит относительно в такой же ситуации – за шаг до получения безоговорочного кредита доверия массы людей. Конечно, этого никто не видел. Наташа Разлогова не была с ним в последний момент и как было в действительности рассказать не может. То, что он уснул, – это ее версия. Если вспомнить ситуацию того времени… Тогда и за меньшее валили без разговоров.
Так или иначе, ни Юрий Владимирович, ни Дмитрий не верят в случайность смерти Цоя. Что ж, это их право. Но есть и другие мнения по этому поводу.
Фёдор Лавров, лидер группы «Бегемот»:
Да это глупая смерть за рулем, каких немало. А вот то, что Жора Ордановский (лидер «Россиян») исчез и так никогда и не был найден, вот это действительно странно. Хочу отметить, я не хиппи, и никогда им не был, но «Россияне» – единственная российская группа, на концертах которой я чувствовал тот душевный подъем, бунтарский дух и единение со всеми, кто там присутствовал. На концертах «КИНО» такого ощущения не было. Протест и бунт был в примитивных текстах Жоры. А в текстах Вити, особенно вначале, было какое-то созерцание, лишенное реальности. Он стал петь тексты, которые полюбила вся страна уже после перестройки. А Жора пел «Кто не с нами – тот против нас» во времена СССР и КГБ… А за это, сами знаете что.
Алексей Учитель, кинорежиссер:
Заснуть за такой короткий отрезок времени невозможно. Мне кажется (я сам водитель), Цой на какое-то время, как говорится, ушел в себя. Может быть, что-то слушал, на что-то отвлекся. Плюс пустое утреннее шоссе. Ему казалось, наверное, что ничего страшного быть не может. И тут из-за поворота выехал огромный «Икарус».
Джоанна Стингрей:
Я считаю, что это была автомобильная авария, потому что я вспомнила, когда Виктор был у меня, подъехал мой папа на «Сadillac» и он позволил Виктору поездить на этой машине. Виктор был не очень хорошим водителем. И когда я ехала с Виктором и Юрием в окрестностях Лос-Анджелеса, я ехала довольно быстро, и они мечтали, чтобы все такси в России так же быстро ездили…
Зная подробности о катастрофе, мне кажется, может быть, он был чем-то отвлечен (мог наклониться, чтобы достать кассету или еще что-то), и он просто отвел глаза от дороги, а затем понял, что к чему, и свернул в обратную сторону.
Александр Маслов, инспектор ГИБДД:
Очень часто водители засыпают именно на крейсерской скорости. Не нужно переключать передачи и, если дорога достаточно прямая, организм расслабляется… Те, кто выжил после подобных инцидентов, отмечают, что создается абсолютная иллюзия управления автомобилем, но человек на самом деле спит! Возможно, с музыкантом произошло нечто подобное… Даже имея врожденный талант, проездив несколько месяцев и накатав несколько тысяч километров, невозможно стать хорошим водителем – нужен гораздо больший опыт. Здесь, возможно, наложились недостаток мастерства, особенности автомобиля и дорожная обстановка…
Юрий Айзеншпис:
Многие сомневаются в том, что Цой мог заснуть за рулем, но они просто сами не были в подобной ситуации. А я вот, между прочим, тоже засыпал за рулем… Витя мог бы, если бы не этот злополучный «Икарус», упасть в кювет, машина могла бы перевернуться, но зато был бы шанс, что он мог бы остаться в живых. Тут же было несчастье – из-за поворота выехал «Икарус»… Здесь что-то одно – или Виктор заснул, или просто не справился с управлением. Один Бог знает…
Олег Соколов:
Думаю, Виктор уснул. Не спал ночью толком, возвращался утром, не рассчитал скорость перед поворотом, задремал немного. К сожалению, так бывает… Резкий поворот, а оттуда «Икарус», как стена. «Москвич» же по безопасности, по-моему (а я много на нем ездил), просто ноль… Достаточно опасная машина. Я, конечно, не думаю, что он ехал сотню. Это приврали, разумеется. Но даже если «Икарус» ехал 70 километров в час, а Цой 60 – то уже достаточно… Это в «Мерседесе» можно еще как-то спастись… Я как вспомню этот «Москвич», всю эту пластмассу, ужасный руль….
Каждый день люди гибнут на дорогах… По Москве Цой за мной ездил (хотя я сам тогда только недавно сел за руль) не то чтобы херово, а просто мало практики было. Водил бы он, останься жив, думаю, нормально. Не было бы «Икаруса» – он вырулил бы или в кювет съехал.
Сергей Селюнин, лидер группы «Выход»:
Я никогда не сомневался в том, что смерть Цоя – случайность. «Свинья», кстати, тоже. Он очень хорошо знал Цоя… Ни к какому убийству или мистике я не склонен. Все банально. Просто жизнь. Цой погиб красиво. По рок-н-ролльному. Это лучше, чем умереть от водки или от простуд.
Всеволод Гаккель, музыкант группы «Аквариум»:
Человек не наделен способностью давать оценки тому, что принято считать жизнью, и тому, когда и как она обрывается. Если он на себя такую ответственность принимает, то практически всегда неизбежна ошибка.
Из воспоминаний отдыхавшего в Плиеньциемсе очевидца событий:
Говорят, что Виктор возвращался с пикника и врезался в «Икарус», еще говорят, что за рулем «Икаруса» лично сидел майор КГБ, а власти это скрывают. Еще говорят, что было это в Подмосковье. В общем, много чего говорят. На самом деле, все было вот так, намного прозаичней, менее мистично, но так же печально. Автокатастрофа…
Сергей Тыщенко, поклонник творчества группы «КИНО»:
Я был в этом месте. «Мама, мы просто сошли с ума!». Место – гиблое для водителей. Ограничения скорости на этом этапе трассы тогда не было, поворот совсем маленький, но ни с одной, ни с другой стороны дороги не видать – едет ли кто навстречу. Если не справился с управлением, а по встречке кто-то несется, уйти от лобового столкновения в районе мостика через речушку практически невозможно. Потом пошли разговоры, что Цой заснул, что задумался над новой песней, случайно лишний раз даванул на педаль газа своего «Москвича–2141» – машина шла на 130 км в час, что «Икарус–250» подослали в то место специально для гибели популярного человека, что Витя был пьян или принимал наркотики… Последнее – абсолютная чушь: Цой практически не пил алкоголь и к наркотикам относился с презрением, да и анализ крови подтвердил, что он был абсолютно чист перед законом и Богом. Я не знаю, что случилось тогда – 15 августа 1990 года в 12 часов 28 минут. Кажется, ему просто ИМЕННО СТОЛЬКО было отпущено в этой жизни, чтобы войти в печально-знаменитый «Клуб–28» – когорту тех рок-музыкантов, что не пережили 28-летний возраст. Хотя по мне – жить бы да жить…
Сергей Сергеев, поклонник группы «КИНО»:
Предложу свою версию аварии на основе известных данных. Исходим из того, что Цой не спал за рулем. Он ехал на достаточно большой для такой узкой дороги скоростью, слушал музыку и скорее всего, думал о чем-то своем. Отсутствие встречных машин на дороге невольно расслабило его концентрацию за рулем. Возможно, слушая музыку, у него в голове рождались какие-то творческие образы, и возможно, перед роковым моментом его внимание как раз на секунду полностью отключилось от ситуации на дороге. И как раз в этот момент из-за поворота вылезает длинный «Икарус». Виктор естественно увидел автобус, но из-за отвлеченности от дороги и большой скорости ситуация для него была шокирующе-неожиданной, и вот здесь, возможно, начинает играть роль небольшого опыта за рулем. Виктор от неожиданности ситуации делает слишком резкий поворот руля вправо, чтобы по его мнению точно разъехаться с автобусом. На большой скорости этот резкий маневр приводит к тому что машину заносит, и она, возможно, цепляет за ограждение моста. После этого неудачного маневра «Москвич» делает совсем противоположное ожиданиям Виктора действие – вылетает как раз на встречку, на автобус. Ну а дальше – всё… И еще хочется сказать о возможной вине водителя автобуса. Это только моя версия, но… Скорее всего, расслабленным ехал не только Цой, но и водитель «Икаруса». И, возможно, совершая поворот, то есть, выезжая из него, он не придерживался максимально правой стороны дороги, боясь налететь на выезжающий из поворота встречный авто, а беспечно выруливал ближе к середине, а то и зацепил встречку при выруливании, да так и удобнее выезжать на длинном автобусе на сравнительно узкой дороге из поворота. И на какой-то момент на выезде из поворота автобус оказался на встречке у Виктора. Это могло дополнительно напугать Цоя и привезти к резкому маневру рулем. Но потом автобус успел уйти на свою сторону и даже дальше, но от аварии это не спасло, так как уже самого Цоя вынесло на встречку к автобусу, о чем я сказал раньше. Получилось, что виноват Цой, но неизвестно как выруливал автобус из-за поворота перед аварией, и как он мог смутить Цоя и привести к неверным маневрам с его стороны…
Максим Менькин, автолюбитель:
Был на километре, проехал путь Цоя за рулем. Ни уснуть, ни задремать, я думаю, невозможно. А по сути так – к мостику дорога сужается, на самом мостике две легковых (!) машины разъезжаются очень плотно. А следуя по некой условной траектории проезжей части и действительно отвлекшись на что-либо, можно в последний момент эту условную траекторию потерять (в данном случае из-за изменения ширины дороги) и в момент обратной фокусировки на движение просто от неожиданности и отсутствия большого опыта немного резче рвануть руль, и дело сделано. Вот если бы не было автобуса, то…
И да, по моему мнению, скорости от 80 до 100 было достаточно, учитывая скорость автобуса и конструктив «Москвича». Следов торможения нет, значит просто не успел среагировать. Повторюсь, при отсутствии опыта, да и не только, люди склонны впадать в секундный ступор перед принятием решения, а это время, увы, все и решает.
При 80 км/ч автомобиль проезжает около 22 м/с. Время реакции человека около 0,7 сек. Допустим, Цой, условно, вернувшись глазами на дорогу, видит, что уже (!) едет по обочине. А по схеме он 23 метра до мостика двигался по обочине. Сопоставляем приведенные выше цифры и понимаем, что руль он, теоретически, мог рвануть перед самыми перилами моста. Но мог и не рвануть. В свидетельствах упоминается, что перила были повреждены. Кажется, и Фибикс об этом упоминал. Возможно, Виктор их зацепил, что могло спровоцировать изменение траектории движения автомобиля. Были ли на автомобиле повреждения правого борта? Это вопрос.
Далее до места столкновения, кажется, около 14–15 метров, или, при нашей условной скорости 80 км/ч, еще 0,6–0,7 сек. За это время сложно что-то предпринять и на современном автомобиле, не говоря уже про «Москвич»…
Вадим Бункевич, автомобилист с большим стажем, выдвинул свою версию случившегося:
По моему мнению – Виктор Цой не засыпал за рулем. Это элементарно. Открываем наш любимый «YouTube», набираем в поисковике «Водитель уснул за рулем» и внимательно просматриваем бесконечное количество видеороликов на данную тему. Во всех без исключения видео автомобиль с уснувшим за рулем водителем двигается исключительно прямолинейно, без изменения направления движения. А после, сравните увиденное со схемой происшествия. И как в той игре, найдите десять отличий. Водитель не может уснуть частично. Он или управляет или спит. Соответственно, если спит, значит, следы от автомобиля остаются только прямолинейные, что полностью противоречит схеме происшествия. Цой мог потянуться открыть форточку, при этом не убирая ног с педалей, при этом машину могло как раз повести вправо на обочину… А потом, когда он выкрутил руль влево, – из-за поворота выскочил «Икарус»… А возможно Цой перепутал педали, по аналогии с мопедом «Дельта», на котором ездил там, в Латвии…
Вячеслав Мещеряков:
Цой заснул, скорее всего, за рулем. Так бывает со многими. Слухи о убийстве и самоубийстве я отметаю, он был популярен, его даже пели в кабаке в Сочи, как сегодня Стаса Михайлова поют. Вряд ли его песни были угрожающе политические. Кстати, в то, что Талькова убили по политическим соображениям, я тоже не верю. Помню, в Сочи был прикол, когда какой-то грузин пел «Группу крови» Цоя и «Я хочу быть с тобой» Бутусова с акцентом, я даже еще подумал: «Ну дожили…».
Леонид Ладыженский:
Жалко, конечно, Витю, но помню, что тогда, когда узнал, что он разбился… Первая мысль была – «я же говорил, не лезь в мещанство: машины, контракты, слава… облегчают путь на погост…». Я жил этой жизнью только до 1985-го, потом пятилетка без меня… Видимо, был не очень полезен. Я Витьку очень ценил как поэта, но в то время мы все считали себя «Великими». Короче, я не относился к нему как к идолу и по сей день не люблю канонизаций.
Дмитрий Шагин, художник:
Я был в том месте, где погиб Витя, мы туда специально потом поехали. Абсолютно пустынное шоссе, ощущение, что там никогда никто не ездит. А тем более рано утром, когда он ехал. И столкнуться в этом месте практически невозможно. Правда, действительно крутой поворот, и кто едет из-за перекрестка, не видно. Но все равно мистика.
Марина Смирнова:
Как-то нужно развеять этот миф. Он просто устал. Абсолютно простая такая человеческая смерть. Просто уставший человек сел за руль рано утром.
Инна Николаевна Голубева:
Сегодня Белишкин ходит и рассказывает всем по секрету, что был у экстрасенса в Киеве и тот сказал ему, что Цоя погубил продюсер. Я ему всегда на это говорила: «Но вы же тоже продюсер!» – «Нет, ну что вы, я же не продюсер…».
Алексей Рыбин:
Ни о каком самоубийстве или убийстве речи быть не может. Белишкин ненормален, если он так говорит. Произошла банальная катастрофа. Многие музыканты потом специально ездили в Латвию, пробовали повторить трагический маршрут Цоя, но приходили к выводу, что нет резона сомневаться в официальной версии катастрофы. Сыграло роль и то обстоятельство, что водительский стаж у Вити был небольшой, и в то утро его вынесло на встречную полосу.
Алексей Рыбин, конечно, прав, но тут сторонники криминальных версий, несомненно, приведут тот факт, что многие поклонники «КИНО» потом специально ездили в Латвию, пробовали повторить трагический маршрут Цоя и приходили к выводу, что нет резона верить официальной версии катастрофы. Начальник следственного отдела тукумской милиции, в то время еще подполковник, Гунар Цирулис вспоминал впоследствии, что поклонники музыканта и журналисты в буквальном смысле слова замучили телефонными звонками с вопросами.
Как видим, все относительно и на каждое довольно твердое утверждение люди высказывают свои критические замечания. Это закономерно. И все же…
Марина Тихомирова:
В разговоре Наташа обмолвилась, что несколько дней назад они всей семьей ездили на это самое злосчастное озеро. Наташа бродила по лесу и объедалась черникой, а Сашка и Витя рыбачили. По возвращению домой Наташа почувствовала симптомы пищевого отравления. Но все обошлось, а после этого кто-то из соседей поведал, что в районе озера проводилась химобработка то ли леса, то ли полей. В нашей стране любая химобработка чревата последствиями. Может, и Витя хватил токсинов, и Наташа отравилась не на ровном месте…
Инна Николаевна Голубева:
Конечно, я уверена, что Наталия ничего не скрывает. Ведь помимо нее там жил десяток людей с детьми. И потом – какой смысл? Но Марьяне однажды было сказано, кем, не помню, но было сказано, и она мне сама это рассказывала… Она начала искать, чем нелепа эта смерть, пыталась узнать подробности, ведь чего только не говорили, и кто-то ей посоветовал не искать виновников. Ей сказали: «Не копай». Кто за этим стоит – неизвестно. Об этом и Наталия может не знать.
Николай Михайлов, президент ленинградского рок-клуба:
Если это все-таки убийство, то кому оно было выгодно? После смерти Вити вышел посмертный «Черный альбом» группы «КИНО», проданный миллионными тиражами, да и остальные записи раскупались со страшной силой. Киты звукозаписи сколотили состояния на гибели Цоя… Этого никто не станет отрицать. Но, по большому счету, в версию убийства я не верю. Это был трагический несчастный случай.
Роберт Максимович Цой, отец Виктора Цоя:
Опыта вождения, конечно, у него было мало. Понимаете, он по натуре не водитель. Вот сейчас все, кому не лень, садятся за руль, а между прочим, за руль не всем положено. Все люди водят по-разному. Почему сейчас так много аварий? А не всем дано, научить можно, но не все до мастерства дойдут, не дано им просто водить машину. Витьке, наверно, не дано было. Но он вынужден был сесть в автомобиль, потому что в то время автомобилей было мало, с такси – не то, что сейчас, жуть что было, разве можно было машину поймать? И все, у кого были возможности, все, конечно, покупали машины. И он тоже. А как было еще не зависеть от общественного транспорта? Ему в него с 1987 года и не войти было! И он вынужден был. Я ведь с молодости автолюбитель, и я ему лет с десяти предлагал: давай, Витенька, будем учиться водить. Нет, это ему было не нужно, не интересовало его это дело. А я этим увлекался, я без этого жить не мог, а его втянуть не мог. И я сейчас понимаю, что он слабо водил автомобиль, потому что не дано ему это было. И это первая причина. Вторая, что тогда только появился этот «Москвич-2141», «Алеко», помните? И когда он появился, он жутко был дефицитным, он считался чуть ли не лучше «Волги». Так его разрекламировали, и вид у него был такой представительный. «Девятку-жигуль» ни во что не ставили по сравнению с ним. А у него была по первости «девятка». И когда появился этот «Москвич», он сразу поменял на него «девятку». А «Москвич» этот оказался, грубо говоря, говном. Потом это проявилось, и его никто не стал брать, не то что в обмен на «девятку», а вообще. Вот он купил эту сраную машину – это вторая причина, я считаю. Он на ней и разбился. По неопытности, да скорость большую развил, да задумался, наверное. Там от его дома, где он отдыхал, до озера, где рыбачил, от силы минут 20–25. За это время, хоть ты всю ночь не спал, заснуть за рулем вряд ли возможно. За 20 минут мог бы и доехать, даже если очень спать хотелось. Основная причина: по неопытности незаметно развил скорость, за 100–120, и не учел того, что он на поворот выезжает. Ему надо было за несколько сот метров скорость начать сбрасывать и по тормозам, а он не успел сбросить и в поворот не вписался. Автомобиль переднеприводной и такой неустойчивый сам по себе. А ты должен чувствовать, когда тебе сбрасывать скорость, тем более если ты по этой дороге не в первый раз уже едешь. А он не сбросил, в поворот не вписался, выехал на встречную, ну и в этот автобус и тюкнулся…
Есть интервью Марьяны Цой Михаилу Садчикову, в котором Марьяна говорит следующее:
Я считаю, что упустили момент и группа, и продюсер, и менеджеры, не говоря уж о правоохранительных органах. Нужно было сразу после 15 августа 1990 года браться за эту тему, если хотели что-то раскопать. Но никто не задался такой целью, все приняли на веру официальную версию. Потому что были в ошарашенном состоянии, а я сразу сказала, что ни в чем копаться не буду, у меня маленький ребенок на руках…
Однако писателю Александру Житинскому Марьяна озвучила совершенно иное:
Ну что они пишут? Они пишут, что он заснул. В это не верит никто из близких, потому что, зная Витю… Он шел по жизни на мягких кошачьих лапах, был крайне осторожен…
Я думаю, что он просто увлекся движением – бывает такая эйфория, а ездил он на ста пятидесяти. И там такой противный поворот – мы были на месте происшествия – он не крутой, но какой-то вот такой… Не просматривающийся… И автобус, наверно, несся где-то так же – а там такая махина! Но, по всей видимости, нарушение все-таки было со стороны Вити, потому что, судя по следам протекторов на асфальте, он врезался на встречной полосе. То есть это элементарная автомобильная катастрофа. Самоубийство – это полнейший бред. Витя только подошел к истокам славы и благополучия. В убийство я не верю. Кому это было нужно? Цой не был человеком, которого кому-то хочется убрать. Он не ссорился с московской шоу-мафией, он их устраивал больше, чем кто-то другой… Если ему было плохо в Москве, он всегда мог бы вернуться в Питер, он не был связан никакими кабальными контрактами.
Я, как автор данной книги, больше верю Александру Житинскому. Тем более, что (кроме интервью Марьяны Садчикову) никогда не слышал от Марьяны Цой слов о том, что она чего-то боится, или не верит в несчастный случай, произошедший с Цоем. Скорее наоборот – Марьяна всегда поддерживала официальную версию гибели мужа. Да и Михаил Садчиков (давний знакомый Цоя и Марьяны) был одним из тех, кто работал с журналом «Вне закона», журналом криминально-скандального толка, опубликовавшим к 10-й годовщине смерти Цоя статейку о некоем Янисе из Риги, который рассказал мутную историю о том, как он с друзьями по заказу пытался запугать Цоя на озере.
Попробуем ее вспомнить.
Году примерно в 1999-м в редакцию журнала по электронной почте пришло письмо, от некоего Яниса, из Риги. Вот полный текст данного письма: «Журналистам “Вне закона”. Буду краток. Вот уже много лет мне не дает покоя поступок, совершенный мной и еще двумя, не буду их называть, 15 августа 1990 года, лицами. Единственное, в чем я нахожу толику самооправдания, так это в тогдашнем незнании, во что именно я ввязываюсь, потому, что я не знал, что в тот день я общался с Виктором Цоем. Я вообще тогда не знал, что есть такой музыкант. Втроем мы подъехали к месту, где, как нам сказали, он должен в то утро ловить рыбу. Наша задача, за что признаюсь, нам неплохо заплатили, заключалась в том, чтобы взять его на испуг. Как нам и было обещано, он был один. Его мы узнали по имеющемуся у нас фотоснимку. Выйдя из своей машины, мы подошли к нему, и я сказал, что его сына похитили, и если он хочет увидеть его живым, то должен поехать с нами… Он абсолютно спокойно посмотрел мне в глаза и произнес всего два слова: “Ну, поехали”. Затем сделал пару шагов назад, оставив нас как бы позади себя. Следующие его действия явились для нас полной неожиданностью. Третьего шага он не сделал. Вместо этого последовал молниеносный прыжок с разворотом и двойной удар обеими ногами. Я и один из нашей тройки оказались в воде. Пока третий из нас помогал нам выбраться из воды, он бросился в свой “Москвич” и рванул в сторону шоссе. Через пару минут мы рванули следом. А когда почти настигли, то услышали звук страшного удара и поняли, что случилось нечто страшное. Признаюсь, такого исхода мы не ожидали, поэтому мы вынуждены были пуститься в бега…
Предполагаю, что у вас возникло много вопросов ко мне. Готов с вами встретиться и все рассказать лично. Выйду на вас сам. Простите. Янис. Рига».
Естественно, это письмо весьма взволновало не только редакцию «Вне закона», но и всех, кому дорого имя Виктора Цоя. Ведь причины трагедии приняли совершенно иные формы и очертания, ранее бывшие просто немыслимыми. Прошло две недели после получения данного письма, никаких звонков и писем больше не поступало, и сотрудники редакции стали воспринимать все как чью-то злую шутку. Но еще через неделю в редакции журнала раздался звонок. Звонил тот самый Янис и назначил встречу, но не в Петербурге, а в Риге. Журналисты «Вне закона» договорились с ним, что встретятся в Риге, в условленном месте. Но, к сожалению, данная встреча не состоялась… Как сообщили собственные рижские корреспонденты «Вне закона» – в условленный час в условленном месте к ним подошли двое интеллигентно одетых мужчин. Один молчал, а другой достаточно вежливо, но тоном, исключающим возражения, произнес с легким латышским акцентом: «Занимайтесь своим делом и не суйте свой нос куда не следует. Что же касается так называемого Яниса, то запишите его персону на счет вашего больного воображения».
Вот и все. Больше журналистам «Вне закона» выяснить ничего не удалось. Кто был этот Янис? Кто были эти люди? До сих пор неизвестно…
Вот такая вот статья. Весьма интересно и загадочно. Однако после первого опубликования данную статью перепечатывали лет 7–8 подряд к каждой годовщине смерти Виктора, не забывая, однако, менять даты и время обращения Яниса в редакцию газеты, что, само собой, отнюдь не играет на руку правдивости данной статьи.
Тем не менее многие, например, упомянутый выше Юрий Владимирович Белишкин, неугомонно продолжают придерживаться своей точки зрения.
Юрий Белишкин:
Да, история с письмом раскаявшегося Яниса смахивает на придуманную, но возникла она не на пустом месте. Слишком много белых пятен в официальной версии, и я поддерживаю тех, кто продолжает сомневаться и искать истину.
Ирина Легкодух:
«Москвич», который я вместе с Цоем брала, был для меня уже вторым, он очень скоро после покупки как-то раз взял и остановился – и ни с места на светофоре (слава Богу). И не едет. Я стою как дура, все бибикают, включила аварийку. Кто-то помог, открыли капот – а там рулевая тяга отвалилась. Человек говорит: «Вы, девушка, просто в рубашке родились».
Ужасная машина, ее всю перебирали и перетягивали, удивительно, как я не убилась на ней тоже… Я совершенно исключаю такую мысль, что нам нарочно подсунули аварийные машины, на одной из которых я чуть не разбилась, а Витя на другой погиб. Это, конечно, был бы увлекательный детективный сюжет, но, мне кажется, совершенно надуманный и нереалистичный. Посудите сами: если Цой был уже практически состоявшаяся звезда и, предположим, вокруг него могли плестись какие-то неизвестные интриги, то уж я-то, в то время неизвестная девушка, кому была нужна, кому могла помешать? Я думаю, что нам просто не повезло, причем закономерно, с неизбежностью (мне, к счастью, не повезло чуть-чуть, а Вите – трагически), потому что все эти «Москвичи», азлковская продукция, наспех с левыми хитростями распродаваемые, были просто гадость недоделанная.
Юрий Айзеншпис:
У меня был такой же «Москвич», правда – тормоза у него были очень плохие. И если Виктор развил, к примеру, скорость около ста пятидесяти – могли просто тормоза не сработать, не выдержать, а может быть, у него вообще отсутствовали в данный момент тормоза… А может, он действительно заснул.
Владимир Игнатич, поклонник группы «КИНО»:
Мне по опыту кажется, что водитель автобуса просто вылетел на встречку, ибо попробуй поймай «Икарус» на такой тропинке… Приехали местные гайцы, все и порешали на месте… Чего, Цоя не вернуть, а тут местный мужик попал, с кем не бывает…
Но даже если рассматривать версию убийства как реальную, то придется согласиться со словами поклонницы группы Ольги Лехтонен о том, что «Убить Цоя можно было бы гораздо проще и менее затратно, чем переться, простите, в латвийскую глухомань, поджидать его в автобусе на этом повороте и осуществлять детективный сценарий».
Янис Фибигс:
Я старался не бывать там потом, на месте аварии. Через какое-то время ко мне приехали корейцы или японцы, телевидение… Они не верили, что это несчастный случай, пока не будет разговора с водителем автобуса, не верили. Интересно было. Они снимали свой фильм, записали разговор со мной, спрашивали, как, что, чего… Я в то время хорошо говорил по-русски, без переводчика. Они мне раз – и дают пятьдесят долларов. Мой знакомый мне говорит – ты что, не бери деньги! А наши тут мне говорят – бери, Янис, деньги! А я не за деньги же говорил… Не могу так. Журналисты делают деньги на чужом несчастье. А я – нет. Алексей Учитель приезжал тоже. Мы разговаривали…
Я не ездил больше по той дороге. Старался не ездить. Может быть, раз-два в год… Несколько раз был там с женой, оставлял там цветы. Последний раз ехал – остановился… Однажды ехал там, что-то мне надо было в Ригу, и попал 15-го числа. Именно в тот день. А там уже местные знали, что, проезжая через это место, нужно посигналить. Я приостановился. Посигналил, поклонники мне махнули, все хорошо. А я думаю: знали бы вы – я бы без стекол отсюда уехал…
Я вообще больше не езжу. Закончил в прошлом году… Предпоследний автобус «Neoplan» чинил – сварочные работы делал все у себя дома. Мне помогали брат и зять. Ремонт длился год и два месяца. Поскольку денег на хороший автобус никогда не было – приходилось заниматься старьем. Мой последний автобус был «Mercedes-Benz» О303, очень хороший, несмотря на возраст 32 года. Он ржавым не был, потом что ездил по Франции и Италии, где нет наших «соленых» дорог. Продал, потому что сам старею, и рисковать людьми совесть не позволяет.
Андрей Ефимов:
Я смотрел схему аварии, видеосьемки с места… Уже тот факт, что он съехал на обочину, говорит о чем. Любой водитель знает, что если ты одними колесами по шоссе едешь, а вторые ушли на обочину – песок, или гравий (зимой снег), то сцепление разное получается, и в случае выхода на шоссе переднеприводным автомобилем – могло случиться что угодно. Тем более опыта управлять переднеприводными автомобилями у людей тогда не было. Тем более у Цоя. «Москвич-2141» был, наверное, одной из первых переднеприводных машин… Начал тормозить, руль выкрутил, и навстречку улетишь как не фиг делать. В Латвии дороги еще такие… Сейчас-то едешь – их там нет. А тогда тем более. Насчет уснул – не знаю. Мог отвлечься. Мог закурить, например, пепел упал. Что-то, где-то… Любой знает – закурил, пепел посыпался, ты начинаешь отряхиваться, отвлекаешься от дороги. Можно потянуться в бардачок, что-то пытаясь туда положить или достать. Да масса вариантов. Тем более на такой скорости… А скорость о чем говорит? Начинающие водители не чувствуют скорости. К скорости привыкаешь, и никакой опасности не чувствуешь. 90, 100, 130… По себе знаю. Знаю, что отец Виктора расстраивался, что он не научил Цоя ездить. Это понятно, да. Но и никто не научил, получается.
Андрей Ефимов прав. Приближаясь к повороту (дорожное полотно визуально сужается за счёт моста через речку) Цой мог заметить выезжающий автобус. И в этот момент, вместо того что бы притормозить и спокойно с ним разминуться, он вполне мог взять немного правее и заехать правой стороной автомобиля на обочину. Что происходит дальше с автомобилем в данной ситуации, я думаю подробно объяснять не надо, это и так все понимают. Как уже говорилось, разница в сцепных свойствах дорожного полотна, высокая скорость – и автомобиль просто выбрасывает на встречную сторону. Это законы физики. И если допустить, что в этот момент Цой еще убрал ногу с педали газа, то машину могло мгновенно выбросить на встречку. Что, собственно, и произошло по словам Фибигса. Вывод сотрудников милиции верен: в ДТП виновен водитель автомобиля Москвич. А причина банальна – очень маленький водительский стаж, и, как выше упомянул Андрей Ефимов, минимальное количество часов, проведенных в автошколе с опытным инструктором по вождению.
Всеволод Грач, экс-директор группы «Зоопарк»:
Если б речь шла не о гибели человека, которого я лично знал, я бы просто ржал в голос от всего количества дикой херни, которую по этому поводу три десятка лет несут. Я уж не говорю про тупые версии конспирологические насчет «убийства», причастности спецслужб и прочей хуеты (пардон за обсцентную лексику, но других слов просто уже не нахожу) в таком духе! Это еще круче, в смысле тупости и абсурда, чем тупые высказывания о том, что Витины тексты сочинялись в глубинах ЦРУ! Ну если вдуматься, на хрен (при всей любви) был нужен Цой спецслужбам, до такой степени, чтобы его мочить?! Когда меня на полном серьезе об этом спрашивают молодые (но взрослые уже вроде) люди на экскурсии (я порой провожу таковые на тему «Рокенролльный Петербург») хочется просто заржать, если бы не было само событие таким трагическим. Окститесь, ребята!
Засыпал он или нет за рулем, недоказуемо! Любой, кто водит машину чуть больше хотя бы пары лет, знает это чувство, когда ты устаешь на трассе, и звезды в глазах, и достаточно порой и полсекунды и ты уже в лучшем случае в кювете, а в худшем на небесах. И если чувствуешь, что устал, – съедь на обочину и поспи, хотя бы минут 20–30. Так сделает любой опытный водитель! И крайне редко (почти никогда) не муссируется главная, на мой взгляд, причина. Витя просто был на тот момент еще неопытным и хреновым водителем, со стажем менее года, и мог легко упустить эти пресловутые полсекунды. Отвлечься, рубануться чуть-чуть (сам это не раз проходил, хотя полвека за рулем), и, поверьте, этого вполне достаточно.
А что касается знаков, разметки и прочего, то у нас с этим делом и сейчас много где херово, не говоря уж о состоянии дорог 30-летней давности. Так что давайте не страдать всякой конспирологической хуйней, а просто признаем, что это обычное ДТП, в котором погиб, увы, во цвете лет и таланта, классный артист и человек! К сожалению, так бывает (вспомним, например, Марка Болана и много кого еще)! И оставим легендарные или совсем уж чумовые версии неадекватным фанатам. Пусть себе развлекаются, на то она и ЛЕГЕНДА!
Янис Фибигс:
Недавно у меня брали интервью на месте аварии. Стоим с журналисткой, и она мне говорит – как вы думаете, может быть, тут место такое, черное? А я ей говорю, да при чем тут место? Вы посмотрите, как машины тут несутся… Там очень узко и нет никакого контроля за дорогой…
Что касается того места, где погиб Цой, – 35-го километра трассы Слока – Талси, – то, по свидетельствам многочисленных очевидцев, эти места довольно часто посещаемы НЛО. Чем-то влечет неземных гостей этот район Латвии…
Один из очевидцев рассказывал:
В конце 80-х я был в Латвии. Я тогда каждое лето ездил на Балтийское море, у нашей семьи недалеко от Юрмалы, в Плиеньциемсе (соседнем с довольно известным поселком Апшуциемс), много лет был домик. Место, еще примечательное тем, что там как раз жил и погиб Цой. Так вот там не раз видел ночью в небе загадочные точки, двигавшиеся так, словно совершавшие некий танец, совершенно по непонятным траекториям.
Бывавшие на месте гибели Виктора Цоя люди в один голос утверждают, что место там очень странное по ощущениям: сказочная природа вокруг, звенящий воздух, и все наполнено просто неземной энергетикой.
Как несправедливо, что смерть пришла за Виктором именно туда, где ему было хорошо. В Плиеньциемс, где умиротворяюще опрятная земля и небо так непохожи на наши. Туда, где нет заборов, где садовые цветы высаживают на ничьей территории, и никто их не топчет, не срывает зря… Где ничто не оскорбляет ни слух, ни взгляд. Где никто не догадывался, что Цой это Цой, а те немногие, что об этом знали, не подавали вида…
Один человек, взглянув на фотографию места гибели Виктора, вообще выразил мнение, что Цой в момент смерти сразу же попал в рай. И с этим очень хочется согласиться.
Из всего вышеизложенного можно сделать логические выводы.
1. Гибель Виктора Цоя произошла в результате несчастного случая.
2. Внимание Виктора Цоя во время движения перед катастрофой, возможно, было ослаблено по следующим причинам:
– движение совершалось в достаточно жаркий полдень по известному ему маршруту (фактор привыкания);
– движение совершалось после ранней утренней рыбалки (фактор усталости);
– экспертизой документально установлено, что Виктор Цой не находился в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, однако мог курить, находиться в состоянии задумчивости и расслабленности (фактор невнимательности).
Если принимать во внимание слова Сергея Александровича Конопиева о нажатой кнопке PLAY в автомагнитоле и нахождении в ней аудиокассеты – вероятнее всего, Виктор в момент своей гибели слушал музыку. Причем, как стало ясно, – достаточно сложную музыку для восприятия на большой скорости.
3. Состояние и ширина обочин дороги не соответствовали предписанным нормам. Отсутствовали предупреждающие дорожные знаки. На обеих обочинах имелся травяной покров (сейчас обочина дороги наполовину песчаная), способствующий сносу или заносу автомобиля при наезде на него. С правой стороны дороги по ходу движения автомобиля Виктора Цоя в районе центральной части ограждения моста через речку имелось существенное сужение обочины до 1,5 метра.
4. Виктор Цой не засыпал за рулем и до последней секунды своей жизни он активно пытался взять контроль над машиной. Даже если допустить факт того, что Цой мог задремать за рулем, в любом случае – в последние минуты своей жизни он среагировал на возникшую опасную ситуацию, предпринял действия по выводу автомобиля из этой ситуации, но высокая скорость движения, отсутствие должного опыта управления автомобилем, крайне малая ширина правой обочины и наличие на ней травяного покрова создали дополнительные трудности для вывода автомобиля из заноса.
5. Следствие по делу № 480 было проведено латвийской милицией что называется формально. Каких-то специальных экспертиз по делу следствием назначено не было, судмедэксперт, эксперт-криминалист, а также эксперт-трасолог на место происшествия не выезжали.
6. Родные Виктора Цоя согласились с субъективным мнением следствия – «заснул за рулем». Материалы по делу были сданы в архив, и через несколько лет уничтожены как «отказной материал».
Кстати, еще один факт. Родной резиной «Москвича-2141», на котором ездил Цой, являлась МИ-180, которая по своим характеристикам (коэффициенту сцепления и курсовой устойчивости) являлась одной из худших покрышек производства СССР.
Эти 14-дюймовые покрышки «нестандартного» формата имели довольно небольшую ширину (165 мм), но при этом высокий профиль (80 %). К слову, именно такая размерность колес (165/80 R14) – была у Renault Logan первого поколения. Кроме камерных шин МИ-180, для АЗЛК-2141 были предусмотрены шины М-229, Бл-85 или даже импортная резина Goodyear GT-70 размерностью 175/70 R14, однако на автомобиле Виктора Цоя стояли именно камерные радиальные шины МИ-180 Московского шинного завода, имеющие металлокорд в брекере, выпущенные (если верить порядковому номеру, указанному на сохранившейся шине запасного колеса) в ноябре 1989 года.
Свою стезю в смерти Виктора Цоя сыграли и они. Покрышки этой марки совсем не держали дорогу при резком перестроении, даже на сухой трассе, не говоря уже о мокрой. При малейшем ударе резина шла винтом, корд лез наружу или внутрь, повреждая камеру. Именно об этой резине и ее плохом качестве впоследствии часто писали в журнале «За рулем» времен поздней перестройки…
Ко всему добавился факт внезапного появления из-за поворота «Икаруса-250». Виктор Цой не справился с управлением своего автомобиля и погиб. Согласно выводам следственной комиссии – именно он является виновником произошедшего ДТП.
Сон? Эйфория? Или простая случайность, трагическая, нелепая случайность, как писал Александр Житинский в своей книге «Цой forever». Кто знает…
Как это было после смерти Высоцкого, на смерти Виктора Цоя сразу же стали зарабатывать. По всей стране начались поминки по Цою. Поминали его везде. Поминали как могли. Что недодали при жизни, пытались воздать после гибели. Где-то это делалось искренне и бескорыстно. Где-то зарабатывали деньги… И немалые. Чего только стоили «памятные акции» в канун сороковин 25–26 сентября 1990 года, к примеру в ДК ЗИЛ в Москве. Приглашенные команды «Белый острог», «Рондо», «Альянс» не имели, по сути, к року (а тем более к Виктору Цою) никакого отношения, а сказанная одним из организаторов акции фраза: «Мы с таким трудом взялись ОТПРАЗДНОВАТЬ сорок дней со дня смерти Виктора Цоя!» – и вовсе шокировала поклонников «КИНО». Как отмечал журналист «МК» Алексей Домнич, «если подобные мероприятия вообще берутся праздновать, комментарии, я думаю, излишни…». Только семья Виктора Цоя никаких денег с этого не получила…
Закон толпы везде одинаков (я не имею в виду поклонников творчества – они любили Цоя всегда и любят его теперь): после смерти артист привлекает к себе особое внимание. Вот и появились бесчисленные акции памяти, плакаты, кассеты, майки, значки и, что самое страшное, статьи. Каждый считал своим долгом поговорить о Цое, даже если при жизни его не знал и не понимал творчества «КИНО». Еще печальнее, что не только чужие, но и знакомые Цою люди радостно примкнули к этой компании мародеров.
А поклонники? Поклонники остались с Витей.
Юрий Белишкин:
Фанаты весь сентябрь, октябрь да и ноябрь жили на кладбище, в палатках. Мы как-то приходили туда, приносили им еду, какие-то теплые вещи. Нас встречали парнишки лет по 17, с чистыми лицами. Без позерства, без желания выехать на этой теме – чистые ребята. Пьяных рядом с нами никогда не было: алкаши не торчат на «КИНО».
Андрей Машнин:
Паломничество в котельню продолжалось до конца дня 19 августа, хотя и ночью стучали в дверь постоянно. И потом остаток лета, и осень, и зиму, и следующее лето. Мы с первого дня к ним относились терпеливо и сочувственно, но скоро все стало обрастать натуральным свинством. Чем дальше, тем хуже. Первые были нормальные. Потом процент стал смещаться в пользу идиотов, истеричек, любителей моды и сувениров. Назывались они у нас некрофилами. В итоге внутрь я уже редко кого-то пускал. Заходит девица, например. Вроде, тихая. Посмотреть. Хорошо. Доходит до дверей – и тут бросается к стенке и начинает биться об нее лбом со всей силы. И орет мне: «Отдай Витю!!!». И опять – бум! бум! Ну, и воровство. Просто как саранча. Все, что под руку попадется. Угля растащили пару тонн точно. Это ладно, нам его тогда привозили в достатке. Но ведь и инвентарь потащили. То лопату, то кочергу, дошло до того, что заслонку с котла оторвали. Из комнаты перли все подряд – любые бумажки, гвозди, спички, все, что просто являлось предметом с «Камчатки». У нас весь шкафчик был забит барахлом типа старых ключей, замков, ниток, гаек. Все растащили. Я потом уже стал с помойки приносить всякий хлам, просто чтобы людям приятное сделать. «Сапоги Цоя» кому-то подарил, по одному, правда, 39-го размера. Но все были рады. Угольная куча у входа тоже была цветами завалена. Очень странная картина. Зато с сигаретами проблем не было, посетители оставляли их у котлов россыпью.
То же самое, о чем вспоминает Белишкин, происходило и у Арбатской стены Цоя. С августа и до самых заморозков у Стены постоянно дежурили подростки. Потом, после сорока дней, народу, конечно, поубавилось, остались только самые стойкие. И тем не менее Стена существует по сей день.
Юлия Данилова, поклонница группы «КИНО»:
В сентябре впервые прихожу к стене Цоя на Арбате. Кругом появляются буквально кровоточащие надписи на стенах «ЦОЙ ЖИВ!». В начале 91-го покупаю последний подарок от Вити, его привет с того света, винил «Черный альбом», в комплекте с желтым пакетом и постером. Плачу то ли 24, то ли 25 рублей. И это официальная цена, видимо, с рук альбом шел еще дороже. Несмотря на высокую цену, альбомы буквально сметают с полок музыкальных магазинов. И это в той стране, когда проезд на метро стоил еще «пятачок»… В июле 91-го года еду с мамой в Питер, посещаю БК, там еще не было основного памятника. Потом, на ноябрьские праздники этого же года, мы с подружкой опять попадаем на кладбище, видим великолепный памятник, поминаем Витю. Долго не можем уехать из Питера, осенние каникулы, билетов нет в продаже. А мы только рады этому обстоятельству, попеременно ночуя то на Московском, то на Финляндском вокзалах. Это несмотря на то, что нас ожидает и работа, и учеба. Абсолютно неизгладимое впечатление в 91-м году на меня производит еще и двойной винил «Алисы» «Шабаш», посвященный не только Саше Башлачёву, но, видимо, и Вите Цою в какой-то степени. «…Визг тормозов, музыка крыш. Выбор смерти на свой риск и страх». В том же 91-м году, опять же с проклятым опозданием, я узнаю о гибели Янки, на барахолке с рук покупаю ее пластинку «Не положено», слушаю ее совместно с СашБашем. В моей душе им отведена специальная ниша, которую никто и никогда уже не сможет занять. Вот почему-то двух этих любимых людей я начинала слушать уже посмертно. Грустно и больно как все это… В августе 91-го года, не успев толком оплакать Витину гибель, узнаю о трагической случайности с Майком Науменко. Ну что же за дела на этом свете творятся-то?! «До скорого, брат. Возможно, окончен бой, рок-н-ролл отзывает своих солдат домой…»
Из воспоминаний поклонницы группы «КИНО»:
В 90-м мне было 15. Слушали его песни на кассетниках с пацанами во дворах на полную громкость, за что, наверное, были прокляты всеми бабками, сидящими круглосуточно на скамейках. Рыдала белугой, узнав о его смерти (один из очень немногих случаев, когда вообще рыдала). Сейчас мне 40, слушаю до сих пор. Особенно, когда совсем хреново. Очень… безумно жаль, что ушел так рано…
Узнала о гибели Цоя в Севастополе. По ТВ шел сборный концерт, и в нем участвовала группа «КИНО». – Вот на чей концерт я бы с удовольствием пошла еще раз! Обязательно пойду, только бы приехали! – сказала я. И в это время на экране надпись: погиб…
Анастасия Мурзич, журналист:
Цой погиб. Его смерть неожиданно объединила малолеток-одиночек, и стало совершенно не стыдно вместе со всеми слушать любимую музыку, читать стихи, говорить, что болит, если любишь… Мне было 15 лет. Мы шли по городу шумным шествием, с плакатами и цветами, приставали к прохожим – собирали деньги на памятник Цою… Мы были совершенно искренни в своем порыве. На собранные деньги мы купили два траурных венка. Один из них мы опустили в воду реки, на берегу которой стояла гостиница «Калининград», где обреталась группа «КИНО» во время гастролей в нашем городе, а второй венок мы повезли в Питер, на сорок дней.
Ольга Лехтонен:
1990 год, мне 13 лет, на улице середина августа. От своих подружек я узнаю о гибели Виктора Цоя. О нем самом я знаю, что он страшно популярный певец, что его слушают все кому не лень, даже мои одноклассники, с которыми я в «контрах». И ничего больше. Ни единого слова из его песен. Но то, что я вижу вокруг, впервые глубоко трогает меня. Безумная боль, которая кругами расходится по нашему городу, по всей стране. Искаженные лица прохожих, слезы, умолкшая музыка, стихшее веселье. Лето оборвалось. Да что там лето – для многих жизнь кончилась. Небо померкло, мир стал черно-белой ловушкой без выхода, без воздуха… Я помню, как, обнявшись, плакали афганцы, молодые поседевшие парни, повидавшие на своем веку весь мыслимый и немыслимый ужас. Потом я встречала их с гитарой в центре города. На них были черные футболки… Подруга рассказывала, что на территории пионерского лагеря, в котором она тогда отдыхала, постоянно орало радио. Новость о смерти Цоя прогремела над головами во время вечерней линейки. Несколько девочек потеряли сознание, начался переполох. До конца сезона (который только начался) были отменены все дискотеки, ребята носили на руке черные повязки. Их никто не принуждал, не заставлял – это был искренний взрыв горя, настоящий траур… День авиации, 19 августа, был безнадежно испорчен. Это был день Витиных похорон.
Искренность и глубина горя окружающих меня людей вызвали в сердце острое сострадание и сочувствие. Мне стало ясно, что человек, вызвавший своей гибелью такую лавину боли, не может быть какой-нибудь попсовой дешевкой. Что другие что-то видят и понимают, а я – нет. По плохим людям так не горюют.
В сентябре, на первом уроке музыки, мы 45 минут слушали «КИНО». Учитель безропотно вставил бобину в магнитофон, принесенную моей одноклассницей, и на нас медленно полилась музыка. Кажется, это был сборник. «Пачка сигарет», «Алюминиевые огурцы», «Спокойная ночь»… Когда заиграла «Легенда», некоторые девчонки расплакались. На меня обрушилась целая вселенная – звезд и ветра, света и тьмы, любви и величия, радости и боли.
Боль лилась из динамиков, она была растворена в воздухе, в той мертвой тишине, которая царила в классе. Я слушала песни, смотрела на плачущих девочек, а внутри меня медленно трещали, ломались и с грохотом падали стены. Слезала с души кожура, падали ледяные укрепления, которые я возводила вокруг себя всю жизнь. В сердце мне впервые попали звуки и голоса, и человек по имени Виктор Цой вдруг вошел в мою одинокую жизнь.
Давно разошлись дороги моих одноклассников. Давным-давно уже забыли они этот урок музыки, да и сам Виктор Цой остался для них лишь воспоминанием о ранней молодости. С тех пор я повзрослела и поумнела, но та музыка, тот голос, которые обрушились на меня тогда из динамиков музыкального класса, до сих пор звучат во мне.
Из дневника поклонницы группы «КИНО»:
16.08–20.08.90 г. Вспомнила сейчас, что я предчувствовала тогда беду. Где-то 13 августа меня начало «ломать», я не находила себе места, до тошноты, ни о чем не могла думать, так мучила тревога. Я даже хотела позвонить ему домой (у меня был телефон квартиры на Ветеранов), сняла трубку и подумала: а что я скажу, что у меня болит душа? Кто я такая? Пошла в парикмахерскую, покрасила волосы, чтобы отвлечься, купила цветы, поставила в вазочку рядом с плакатом. А наутро цветы почернели. Поехала на работу. Всю дорогу думала о том, как странно он мне приснился. А потом сказали по радио…
4.09.90 г. Для меня люди делятся теперь на тех, для кого жизнь продолжается, и тех, для кого она остановилась. Вызывает искреннее удивление, что я могу различать цвета, ощущать запахи, холод и тепло… Ведь этого не должно быть, когда душа умерла. И все чаще возникает вопрос: «А Зачем?!».
10.09.90 г. Сегодня вернулась из Ленинграда. На душе горько и легко одновременно. Прошла по «цоевским местам», видела знаки народной скорби. Удивительно, как по-разному реагируют на случившееся осиротевшие фаны. Одни пишут на стенах душераздирающие слова и гордятся шрамами от недорезанных вен. Другие, несмотря на холод и дождь, молча несут свою круглосуточную вахту на кладбище у Его могилы. Из всех надписей на стенах, дверях и заборах по-настоящему тронула только одна (написано было на стене у двери квартиры на проспекте Ветеранов): «Ты учил нас быть сильными. А я плакал. Андрей».
14.09.90 г. Завтра месяц со дня Его гибели. Четвертый день хожу в кинотеатр на фильмы «Конец каникул» и «Игла». Впереди еще три дня. Хожу, потрясенная не столько увиденными фильмами, сколько реакцией зала. Сплошной хохот. Нет, не смех, а просто хохот от происходящего на экране совсем несмешного действия. Самое дикое, что заливаются смехом те «ярые» фанатки, которые, оккупировав проход и первый ряд, в конце фильма внезапно приказывают залу встать и падают на колени, обливаясь слезами. Сегодня не сдержалась, за что была обозвана дурой и едва не избита. Стерпела. Потому что вспомнила Его. Молча повернулась и ушла, не желая унижать себя дальнейшими объяснениями. Только сегодня вдруг поняла, как одинок он был в этой толпе…
30.09.90 г. Идет уже второй месяц, как закончилась жизнь. До сих пор не могу понять, как такое могло случиться. Говорят, на свете творится много неправедного, но есть Высшая справедливость. Теперь я думаю, что ее нет. Иначе не произошло бы то, чего не должно было быть! Если бы ТУДА забрали бы кого-нибудь из нас, тоже молодых, можно было бы смириться и поверить, что жизнь наша не имеет особой цены. Но он, который был Такой абсолютно во всем, и, главное, очень-очень нужным тысячам людей! Его пребывание именно здесь, среди нас, было просто необходимостью, сколько душ и даже жизней было бы спасено одним его существованием! Теперь не знаю, как жить дальше, как и зачем? Неужели уж настолько дрянной наш мир, что задержаться в нем надолго положено лишь людям серым, ничем не примечательным? Я никогда не поверю, что все в мире случайно и происходит просто так. Я точно знаю, что все делается зачем-то. Только до конца своих дней не смогу понять, ЗАЧЕМ его все-таки у нас забрали…
Виктор Цой… О нем писали не очень много и довольно однообразно. Люди, желавшие знать о нем больше, вынуждены были черпать информацию из «устных народных» источников, зачастую неверных и противоречивых, построенных на домыслах и зависти. Не знаю, задевало ли его это, но в душу он никого чужого не пускал, стараясь сохранить ее в неприкосновенности. Виктор был загадкой, и не так много было вещей, которые можно было бы сказать о нем наверняка. Да, честный. Да, сильный. Да, немногословный. И все-же… Я постараюсь взглянуть изнутри, а не поверхностно на человека, внесшего в мою жизнь два события – его появление и гибель. Между тем и другим пролегла целая жизнь, заставившая переоценить и пересмотреть все по-новому. Все это время я жила и думала под «звездой по имени Солнце», равняясь на нее и набираясь мужества, мудрости, сдержанности и милосердия.
Одно до сих пор остается загадкой. Увидев впервые его на фотографии, я не могла отделаться от ощущения, что хорошо знаю этого человека, где-то прежде встречала или даже была знакома. Промучившись несколько дней, я пришла к уверенному выводу, что вижу его впервые. Хотя ощущение осталось до сих пор. Говорят, так бывает.
Потом пришли песни. И я открыла для себя мир, в котором никогда прежде не могла бы побывать. Мир души другого человека. Мир этот был тонок и хрупок, прост на первый взгляд и удивительно сложен при внимательном к нему отношении. Больше всего в этом мире меня удивило почти полное совпадение с моим, и так как это случается довольно редко, я с радостью и волнением стала проникать туда, где все было так знакомо, близко и понятно. Сейчас, после его ухода, я поняла, что несмотря на несметные толпы фанов, по-настоящему любили и понимали его далеко не все. И он был прав, когда на фразу журналиста: «За вами пойдут сотни людей, стоит только позвать…» – отвечал: «Пойдут друзья и единомышленники, а их не так уж и много». Действительно, на концерте в Киеве, посвященном его памяти, не было ожидаемой атмосферы народной скорби. Не было портрета, не было цветов, зал не вставал и не молчал в его честь. Нам предложили выслушать «отчетный концерт» каких-то веселых групп, вместо того чтобы включить фонограмму и дать людям возможность попеть хором вместе с Ним, как тогда… И что очень странно, никто, кроме меня и моей подруги, не пришел к тому месту, где стоял всего 4 месяца назад автобус и где девчонки были готовы убить друг друга за право подойти поближе. Я знаю, есть среди них те настоящие, для которых с его смертью остановилась жизнь. Наверное, в тот день они просто не пришли… Мы посидели на краю тротуара, пока догорала церковная свеча. Дул довольно сильный ветер и огонек то угасал, то вдруг вспыхивал вновь, каким-то чудом возрождаясь. Может быть, это Он не хотел, чтобы мы уходили…
10.10.90 г. Через несколько дней опять 15 число. Прошло всего два месяца. В обычных условиях два месяца – мгновение, которое и не заметишь. Теперь же кажется, что прошла целая жизнь, столько за это время передумано и выстрадано. Мысленно уже начинаю привыкать к реальности случившегося, но по-прежнему, глядя на его фотографии, хочется закричать «не верю!!!».
21.02.91 г. Сама себя спрашиваю, зачем я записываю свои мысли? Наверное, дело в том, что эта тетрадь должна пережить меня, как я уже пережила Его, так пусть хоть что-то останется от этой истории, ведь пока я еще тут – я думаю… А думаю вот о чем. На днях вдруг поразила мысль о неслучайности Его ухода именно в тот момент, когда это произошло. На первый взгляд странно, но если вспомнить, каким мы его знали… Сначала – худеньким ершистым мальчишкой, затем – стройным, сильным и очень загадочным парнем. Вместе с внешностью менялись и песни, но он был все тот же – знакомый, только повзрослевший. И вдруг – открытие. 1990 год, киевские концерты. Самое сильное впечатление – он. С прежними песнями, но совсем другой. Вместо ожидаемого чувства восторга – ощущение чуда и поклонения. Вместо прежнего, так знакомого всем Витька – молодой мужчина, большой, удивительно красивый и совершенно НЕ ТАКОЙ. На вопрос: «Ну, как концерт?» – народ почему-то отвечал: «Знаешь, а он, оказывается…». Говорят, идеальный возраст человека – 33 года, пора физического и духовного расцвета, пик возможностей. Думаю, эту дату можно сдвинуть немного вперед, потому что именно в 27–28 Он стал настоящим мужчиной – взрослым, серьезным, ответственным. Достиг зрелости, вершины физической и духовной красоты. И гармонии тоже достиг, потому что был счастлив, возможно, впервые в жизни. Не известно, сколько времени бы продлилось это состояние. А он был нужен. Очень нужен. И возможно, кому-то мешал. Он был взят из этой жизни именно в том возрасте, когда представлял собой максимум того, что мог представлять. Случайно ли это? Не знаю. Мне почему-то кажется, что нет. Забирают всегда не просто так…
Из воспоминаний Альберта Попова, одного из устроителей воронежского концерта 1988 года:
Я, кстати, то есть стеб-рок-бард Красный Огурец, был единственным из музыкантов, кто выступил на вечере памяти Вити (первая годовщина, 15 августа 1991 года, ДК Ленсовета, 19 час.; эта афиша висит у меня на стене) с посвященной ему и другим ушедшим от нас рокерам песней (под мои электробарабаны) «Барды уходят» («Там, наверху, много места для нас…»). Никогда это не забуду. В зал набилось более 2000 тусовки со всей страны, я пою, голос срывается, слезы текут, а передо мной темный зал, весь в огоньках спичек и зажигалок! Правда, вечер делали Марьяна с Белишкиным, потому Айзеншписа туда, естественно, не приглашали. А я тогда был почти рок-«звездой», известным и уважаемым «артистом оригинального рок-жанра», единственным в Европе рок-бардом-ударником… Но на следующий день на гала-концерт в «Юбилейном» напрашиваться не стал – там были «гранды».
Рок-фанат Вячеслав Карабулькин рассказывал:
В 1992 году, после окончания школы и успешной сдачи экзаменов в вуз, я второй раз в своей сознательной жизни посетил родной город Санкт-Петербург. К тому времени, с учетом интересов, я составил свою, альтернативную культурную программу, в которую входили также посещения Рубинштейна, 13 и Богословского кладбища.
Тогда в Питере жили наши родственники Гальчинские – троюродная сестра отца (тетя Валя) и ее муж (дядя Миша). Люди они были, мягко говоря, совсем немолодые – разменяли к тому времени 7-й десяток лет. В их присутствии, не надеясь на взаимопонимание, я высказал, однако, свои пожелания. Дядя Миша вдруг выдал мне гневную отповедь: «Да ваш Цой был дебилом! И те, кому он нравится, – тоже дебилы! Ни слуха, ни голоса… Вот у нас на Украине, помню, Гнатюк был – когда пел – душа радовалась, вместе с ним пела! А этот что?».
И вдруг, совершенно неожиданно, тетя Валя самоотверженно, воодушевленно и абсолютно искренно вступилась за честь Цоя и мое право посетить его могилу. Она с такой горячностью заклеймила дядины слова, устыдила его и заставила сесть за руль и вести всех нас на Богословское кладбище. А по пути рассказала, что ее лучшая подруга на протяжении чуть ли не 30-ти лет – мама Юрочки Каспаряна, которого она в свою очередь с пеленок знает. И что она была на его свадьбе, когда он на Джоанне женился. И видела там Витю Цоя. И не только там видела, и общалась с ним неоднократно. Причем рассказала это так буднично, что я просто чуть не сошел с ума.
Было 16 августа 1992 г. С момента гибели Цоя прошло 2 года и один день, но у его могилы было около двухсот человек. Еще стояли палатки, в которых жили паломники, приехавшие со всех концов СНГ. И тетя Валя сказала: хорошо, что мы приехали сегодня. Вчера мы бы сюда просто не попали – здесь были тысячи, если не десятки тысяч.
Дядя Миша угрюмо и пристыженно молчал…
Татьяна Короткова, поклонница группы «КИНО»:
В 90-м году, будучи 18-летней студенткой, приехавшей на каникулы в Москву из Литвы к друзьям, я услышала по радио весть о гибели Виктора Цоя. Знаете, это как мир сломался. На его песнях и песнях «Нау» мы взрослели… А тогда всем двором в районе Бескудниково мы «провожали» Цоя в последний путь. Мальчишки неумело рвали струны, пытаясь сыграть на гитаре его аккорды, и все вместе мы отчаянно орали: «Группа крови на рукаве!». Никогда бы не подумала, что спустя двадцать лет мой вполне сформировавшийся как личность сын, будет с упоением слушать и «Группу крови», и «Закрой за мной дверь». Надеюсь, и внук не подведет.
Цой погиб «в солнечный день в ослепительных снах», завершив перед этим запись своего последнего альбома, в котором голос его, кажется, уже тогда звучал из совершенно иного мира. Смерть Цоя стала его вторым рождением. На следующий же день после его гибели родился миф, его легенда, и случилось это в далеком от нас, сегодняшних, августе 1990 года.
Сегодня, даже по прошествии тридцати лет с момента его трагической смерти, для многих в нашей стране никогда не вравший и не лицедействовавший Цой значит гораздо больше, чем иные политические лидеры, артисты и писатели. Почему же это так, спросите вы? Потому что Он всегда был самим собой. И ему нельзя не верить. Одинокая, справедливая, добрая и честная романтика Цоя привлекала людей всегда – и тогда, и сейчас. Сейчас, возможно, еще больше. Ведь Цой гениален афористичностью фраз в текстах. Он рождал, как сейчас говорят, мемы на всякие случаи жизни. Если есть в кармане пачка, значит, все не так уж плохо; война дело молодых; те, кто в 15 лет уходят из дома, вряд ли поймут того, кто учился в спецшколе, и многое другое… Эти фразы как пословицы еще в конце восьмидесятых вошли в культурный код сначала рок-фанов, а ныне они давно в обиходе широкой массы людей.
Цой, бывший героем своего времени, и в небытие ушел героем того времени. Времени, ставшим вместе с ним легендой. И именно поэтому он вечно не стареет. Как и не стареет его творческое наследие.
В конце 1997 года в журнале «Ровесник» журналист Алексей Поликовский написал такие слова:
Миф о «КИНО» отпечатался на серой штукатурке домов, где с помощью баллончика с краской было выведено краткое, как лозунг: «Виктор Цой жив!» Это миф о рокере в черном, взлетевшем на небо в своем покореженном, всмятку разбитом автомобиле, миф о поэте, который, несмотря на смерть (или благодаря смерти), все равно остался здесь, с нами.
Сегодня, в 2020 году, другой писатель – Всеволод Непогодин, откликнулся:
Я призадумался: ведь я никогда целенаправленно не слушал «КИНО», так чтобы включить пластинку и целиком изучить. Оно и понятно – «Группа крови» за девяностые надоела, когда звучала отовсюду. Стена памяти Цоя на Арбате уже не слишком вписывается в архитектурный облик современной Москвы. В общем, включил вчера вечером «Черный альбом» в наушниках ради любопытства и прозрел. «КИНО» – это просто глоток свежего воздуха на фоне современного говнидла вроде Оксимирона, Егора Крида и Тимы Белорусских. Слушаешь практически любую песню «КИНО» и мысленно подпеваешь, потому что на самом деле краем уха ты слышал их неоднократно. И эти строчки въелись в подсознание, они у тебя уже в крови, их ничем уже не вытравишь.
Потому что если мамина помада, то сапоги старшей сестры с алюминиевыми огурцами на брезентовом поле. Ларчик открывается просто: «КИНО» – живые музыканты, и они даже сейчас живее всех. Сейчас мы окружены продюсерскими проектами. Из суррогатов и полуфабрикатов пытаются сделать коммерческий продукт. А Цой – это кочегар, птушник, «лузер», если выражаться современным языком. Он без позы и фальши, которой сейчас с избытком, как акын поет о своей примитивной жизни в разваливающейся стране. «КИНО» стала маргинальной и токсичной группой в сознании нынешней молодежи из-за армии поклонников-подражателей. Каждый из нас сотни раз видел следующую картину: худощавые юноши в выцветших черных футболках картаво и коряво поют в подземном переходе «Группу крови», «Пачку сигарет» и «Перемен», выпрашивая с протянутой рукой пару копеек за свое музицирование. От созерцания подобной картины становится тошно и противно. Но «КИНО» для меня это не «Группа крови», а «Бездельник», «Восьмиклассница» и «Кукушка». Тексты Цоя просты, но феноменально поэтичны. Мощь Цоя не в его вокальных данных, а в силе самих произносимых слов. Трагедия русского рока не в том, что Цой так рано умер. Трагедия русского рока заключается в том, что за тридцать лет после смерти Цоя так и не появилась группа, хотя бы приблизительно сравнимая с «КИНО» по художественной выразительности. И, к превеликому сожалению, ничего лучше «КИНО» в русском роке при нашей жизни уже не появится.
Молодежь сейчас рэпово-гаджетная, играть на гитаре и писать поэтически убедительные тексты песен для нее – это непосильная ноша. Музыка «КИНО», конечно, без особых выкрутасов – new wave & post punk, ударные вообще зачастую можно заменить драм-машиной. Поскольку Цоя и Гурьянова уже нет с нами, то федеральные СМИ должны еженедельно брать интервью и снимать передачи о Каспаряне.
И дело даже не в том, что недавно Хэмметт и Трухильо легитимировали «КИНО» в мировом рок-контексте. Гитарные партии Каспаряна весьма достойные, и он, как живой участник коллектива, мог бы многое рассказывать и делать для популяризации «КИНО» и рок-музыки в частности. Вместо пяти-десяти минут вчера вечером я слушал «КИНО» четыре часа. После «Черного альбома» проглотил и «Ночь», и «Звезду по имени Солнце». Практически видел ночь, гулял всю ночь до утра. Песни «КИНО» и через тридцать лет будут слушать, они вне времени, а кто с годами вспомнит о татуированных мудаках, бубнящих сейчас рэпчик о тачках и телках? Уберите наносное из ваших плееров и вслушайтесь в «КИНО», как бы смешно, абсурдно и старомодно это ни звучало сегодня…
К одной моей знакомой в котельной «Камчатка» подошла компания молодых ребят, и они ей хором сказали, что они завидуют ее поколению, так как она застала Виктора живым, ходила на концерты группы «КИНО»… На что получили ответ, что это им повезло. Повезло, потому что они еще очень молоды, и что они не застали 15 августа 1990 года. Они смутились, задумались и ответили: да, вам пришлось это пережить, вам гораздо тяжелее… Что она еще могла им ответить? Только сказать им спасибо за любовь и память к группе «КИНО».
И еще. Говорят, что если в каждом городе бывшего Советского Союза сфотографировать все стены с надписями «ЦОЙ – ЖИВ», то можно издать огромную энциклопедию «веры в чудо». А ведь в него мы с вами действительно верим…
Я довольно долго думал, что поставить в эпилог своей книги, и внезапно мне на глаза попался текст Ивана Давыдова (обозревателя сайта Сноб. ру). Текст довольно прост, понятен и, на мой взгляд, отвечает всему тому, что я хотел бы сказать. Поэтому слегка отредактирую его и приведу почти полностью.
«Весело и страшно думать о том, каким он был бы теперь. С кем бы оказался. О чем пел. Это ведь лотерея, где вариантов всегда больше одного. Вот Владимир Высоцкий, допустим, – совсем несложно представить его, состарившегося и красивого, среди тех, кого топчет ОМОН на улице. Но и за столом президиума в каком-нибудь бессмысленном общественном совете при Следственном комитете – тоже получается. Автором язвительной песни о засидевшемся старом короле, которому ушлые царедворцы подсовывают видеозаписи чужих достижений, выдавая за свои, – тоже легко. Но и ополоумевшим лауреатом, увешанным медальками, который умоляет засидевшегося короля и дальше править нами, – можно тоже. И по обе стороны теперешней войны.
Мертвые беззащитны. Они про себя уже ничего не скажут. Они принадлежат всем. Каждый может записывать их себе в союзники. Их и записывают. Поэтому для одних Пушкин – певец русской свободы, а для других – последовательный государственник, остановивший нашествие ложных идей гуманизма и прав человека на многострадальную Россию (и если вы думаете, что это шутка, то зря, – это почти точная цитата из статьи в «Литературной газете»). Одни вспоминают про кишку последнего попа, другие читают лекции о том, с какой радостью нынче Пушкин записался бы в батальон «Сомали». А третьи просто помнят, что был такой веселый и несчастливый человек, умевший расставлять слова в единственно возможном порядке. И этого, в общем, достаточно. Самое обидное, что правы все. Мертвые со всеми, кто о них не забыл. Уходят вовремя, хотя мы думаем, что рано, именно для того, чтобы каждому из оставшихся досталось поровну.
С Цоем – то же самое. Его может перепеть Noize MC, а может и Надежда Кадышева. Или все же не то же самое? Цоя нет с нами уже 30 лет. И он вполне мог бы быть сегодня среди живых. Но вот как раз Виктора Цоя почему-то не получается представить в нынешних декорациях. Ни на торжественном обеде членов «Единой России» в честь сто двадцать пятого несостоявшегося открытия стадиона «Зенит-Могила», ни на корпоративе телеканала «Смог». Все остались, а Цой ушел, хотя почти всенародная любовь к нему – данный нам в ощущениях факт. Нет, существуют, конечно, фанаты. Настоящие, олдскул, мальчики и девочки преклонного возраста, у которых комнаты от пола до потолка заклеены фотографиями скуластого героя. Кстати, последнего. Доброе утро, и так далее. И новые мальчики с девочками подросли. Их, естественно, меньше, чем в былые годы, – иные юноши поют иные песни. Но все равно – многие из них, одевши черное, идут к заветной стене (главная на Арбате, но своя есть в каждом почти городе; а впрочем, в годы моей юности любой практически подъезд был стеной Цоя – это и есть слава). Фанатам и положено фанатствовать, а прочим людям сегодня немного даже неловко вспоминать про эту свою любовь. Слишком уж он незамысловат по нашим временам, Виктор Робертович Цой. В текстах – вечные звезды, будто это и не песни, а грудь генерального секретаря. Звезда – беда. Трояк – синяк. Лирический герой, раздражая, слоняется без дела и выпивает. Каждый из нас бы тоже так хотел, но не может, потому что семья, работа, ответственность, и в десять ровно мама ждет тебя домой. А ведь Цой был всем. Его слова заменяли все прочие. «Мы в четырнадцать лет знаем все, что нам надо знать», – завывали подростки в подъезде, пугая старушек. И главное, верили, что действительно знают. Что больше нет ничего, и все находится в них. Узнаешь? Эй, где твои туфли на манной каше? Ах, времена были… Помнишь?
Вышел «Черный альбом». Пластинка в магазине «Мелодия» стоила 25 рублей. Сумма безумная, для многих – неподъемная и невообразимая. У меня был приятель, мажор, который дружбы ради согласился дать мне это сокровище на пару дней. Я засиделся в гостях, опоздал на последний автобус, такси в краях, где происходили описываемые события, тогда, кажется, еще не изобрели (и нам нечем платить, и нам незачем ехать). Я шел через бесконечный заснеженный пустырь ночью (декабрь девяностого), мерз, спотыкался, но знал, что совсем уже скоро со мной случится что-то важное. Что-то неповторимое. Из разряда событий, которые бывают один только раз. Тогда я не разочаровался.
Из Цоя можно вырасти – собственно, это с нами и случилось. Но из себя не вырастешь. Где-то там, внутри, – тот самый, четырнадцатилетний, которому нужны простые слова. Которого от рифмы «звезда – беда» не коробит. Лишь бы чувствовать себя последним героем. Или прогуливающимся романтиком. В конце концов, это одно и то же. Подростку внутри все так же нужен Цой. Кстати, сделать хоть что-нибудь стоящее – влюбиться, например, или бросить надоевшую работу – только тогда и удается, когда этот самый подросток хоть ненадолго прорывается на волю сквозь все, что на тебе успело нарасти.
Бывает гениальность и гениальность. Один сразу заходит в вечность, как к себе домой, и присаживается на облако, другой просто в нужное время оказывается в нужном месте. Все говорят, что мы вместе, все говорят, но немногие знают, в каком, – да, разумеется, Цой совпал со страной. Огромная страна-подросток дурела от свободы. Она не искала тонкой иронии, ей хотелось видеть себя как раз такой – в романтическом ореоле, иногда веселой, иногда – чуть разочарованной в жизни. Подростки всегда считают себя невероятно мудрыми – мы ведь были подростками, мы помним. Простые слова пьянили, как теплый портвейн. И этими словами был Цой. Цой погиб, свобода кончилась, дети выросли. Страна – как старушка у подъезда. Сидит на скамейке, вспоминает героическую юность. Причем не столько даже вспоминает, сколько выдумывает. Другие уходят куда-то дальше, а она уходящим вслед шипит положенное: «Проститутка!». Или, допустим: «Содомит!». Скамейка почти сгнила, а дом, поговаривают, скоро снесут.
Страна состоит из людей, а значит, то, что верно про людей, верно и про страну. Там, внутри, подо всей этой зудящей мизулиной, она все такая же – бесшабашная, готовая от свободы пьянеть, ждущая, извините, перемен восьмиклассница. Встанет со своей скамейки – и гулять, всю ночь, до утра. Цой, получается, жив. Правду на заборах пишут. Жив и еще пригодится. Ведь как актуально сегодня, в эру коронавируса, его предупреждение – следи за собой, будь осторожен. Никуда не деться от поиска сюжета для новой песни.
И, конечно, любви своей никогда не надо стесняться.
Кстати, у автора этих строк остался один неразрешимый вопрос к Виктору Робертовичу. Есть у него такие строки: «Ты живешь на четвертом, а я на шестом, и обертки от конфет пролетают за окном». С тех пор, как я их услышал, все думаю и не могу взять в толк – либо поэт возлюбленную дразнил, пожирая у окна конфеты и бросая вниз фантики, что как минимум не очень-то галантно. Либо – это от ее конфет обертки летели к небу, презрев гравитацию. Хотя, если уж всерьез, не для того ли и стихи, чтобы отменять гравитацию?»
Как бы там ни было с гравитацией, а лично меня гораздо больше тронул другой факт. После гибели Виктора Цоя, во время реорганизации ленинградского рок-клуба был найден документ, так называемая «телега» из отделения милиции, сотрудниками которой был задержан Цой Виктор Робертович, 1962 года рождения, уроженец города Ленинграда, прописанный – проспект Ветеранов, 99, кв. 101. В ту пору «телеги» из разных РОВД приходили в администрацию ЛРК пачками – на музыкантов, фотографов, администраторов групп – с формулировками типа «безобразно себя вел на концерте», «задержан за антисоветские высказывания», «оказывал сопротивление сотрудникам милиции» и так далее и тому подобное. В «телеге» на Цоя в графе «основание для задержания» значилось (цитирую дословно): «сидел на скамейке с особым цинизмом». Ни более, ни менее.
Спасибо всем тем, кто любит и помнит Виктора Цоя. Спасибо всем тем, кто любит группу «КИНО»…
Виктор Цой в г. Парк-Сити (США). 25 января 1990 года.
Фото – Стив Мидли
«КИНО» в Новокузнецке. Февраль 1990 года.
Фото из архива Альберта Зайцева
Юрий Каспарян и Виктор Цой. Выступление на фестивале «Санденс» в США. Январь1990 года. Фото – Стив Мидли
«КИНО» в Новосибирске. Март 1990 года. Фото – Евгений Иванов
«КИНО» в Ташкенте. Март 1990 года.
Фото из архива Олега Толмачёва. Автор фото неизвестен
Виктор Цой в Киеве. Март 1990 года. Фото – Феликс Розенштейн
Виктор Цой в Японии. Токио, май 1990 года.
Фото из архива Джоанны Стингрей
Виктор Цой и Джоанна Стингрей в Японии.
Токио, май 1990 года. Фото из архива Джоанны Стингрей
«КИНО» в СК Олимпийский. Май 1990 года.
Фото – Георгий Молитвин
Группа «КИНО» на паруснике «Товарищ». Херсон.
Май 1990 года. Фото из архива Георгия Гурьянова
Виктор Цой перед концертом. Херсон. Май 1990 года.
Фото из архива Андрея Новаковского. Автор фото неизвестен
«КИНО» в Иркутске. Май 1990 года.
Фото – Константин Куликов
«КИНО» в Луганске. Июнь 1990 года.
Фото – Владимир Бондаренко
«КИНО» в Риге. 13–14 июня 1990 года.
Фото – Дмитрий Зелентов
Виктор Цой и Юрий Айзеншпис. 24 июня 1990 года.
Москва, Лужники. Фото из архива Павла Молоканова.
Автор неизвестен
Виктор Цой. Москва, Лужники, БСА. 24 июня 1990 года.
Фото – Александр Астафьев
Виктор Цой в Париже. Июнь 1990 года.
Фото из архива Наталии Разлоговой
Страничка из блокнота Виктора Цоя. Список вещей для поездки в Плиеньциемс. Фото из архива Наталии Разлоговой
Страничка из блокнота Виктора Цоя. Адрес дома «Zeltini» и маршрут до Плиеньциемса
Сведения о водителе Цое В.Р. Фото из архива Виталия Калгина
Дом «Zeltini» и небольшой сарайчик, в котором был записан черновик последнего альбома группы «КИНО».
Фото из архива Виталия Калгина
Виктор Цой за рулем бежевой «ВАЗ-2109».
Фото из архива Наталии Разлоговой
«Leijasbalkisi» – бывшее здание почты в Апшуциемсе, где часто бывал Виктор Цой.
Фото из архива Виталия Калгина
Виктор Цой на пляже в Плиеньциемсе. Лето 1990 года.
Фото из архива Наталии Разлоговой
Виктор Цой с сыном Сашей в Плиеньциемсе.
Фото из архива Наталии Разлоговой
Фото из архива Наталии Разлоговой
Виктор Цой в Юрмале. Улица Йомас 83. 13 августа 1990 года.
Фото – Валерий Метель
Рисунок Виктора Цоя, изображающий Алексея Макушинского.
Фото из архива Наталии Разлоговой
Рукопись песни Виктора Цоя «Муравейник».
Фото из архива Наталии Разлоговой
Рукопись песни Виктора Цоя «Кончится лето».
Фото из архива Наталии Разлоговой
Рукопись песни Виктора Цоя «Звезда».
Фото из архива Наталии Разлоговой
Рукопись песни Виктора Цоя «Кукушка».
Фото из архива Наталии Разлоговой
35-й километр трассы Слока-Талси. Место гибели Виктора Цоя.
Фото – Вячеслав Трощенков
Рисунки схемы аварии
Старший лейтенант ГАИ Я. Э. Петерсонс на месте аварии.
Фото – О. Сиза
Журналист Г. Ялоха беседует со следователем Э.К. Ашмане.
Фото – О. Сиза
Линейное повреждение асфальта на месте трагедии. Фото – Виталий Гершинков
Водитель Янис Карлович Фибигс у автобуса «Икарус». Фото из архива Яниса Фибигса
Предполагаемый разбитый автомобиль Виктора Цоя.
Фото из архива Виталия Калгина
Акт судебно-медицинской экспертизы по делу о гибели Виктора Цоя. Фото – Олег Беликов.
Публикуется впервые
Доверенность на машину на имя Виктора Цоя и Наталии Разлоговой.
Фото из архива Наталии Разлоговой
Копия свидетельства о смерти Виктора Цоя.
Фото из архива Наталии Разлоговой
Фото с места аварии. 1991 год. Фото – Дмитрий Зелентов
Автобус «ПАЗ-672», доставивший тело Виктора Цоя в Ленинград.
Фото – Олег Беликов. Публикуется впервые
Обращение музыкантов группы «КИНО» к поклонникам. Студия ЛенТВ 18 августа 1990 года. Фото из архива Наталии Разлоговой
Объявление с информацией о похоронах Виктора Цоя.
Фото – Андрей Коткин
18 августа 1990 года у студии ЛенТВ.
Фото из архива Наталии Разлоговой
18 августа 1990 года. Двор ленинградского рок-клуба, улица Рубинштейна, 13.
Фото – Роман Яровицын
Похороны Виктора Цоя. 19 августа 1990 года.
Фото из архива Наталии Разлоговой
В день похорон Виктора Цоя. Богословское кладбище.
Фото из архива Игоря Сидоренко. Автор неизвестен
В день похорон Виктора Цоя. Богословское кладбище.
Фото из архива Игоря Сидоренко. Автор неизвестен
Рисунки из блокнота Виктора Цоя.
Фото из архива Наталии Разлоговой
Деревянные фигурки-нэцке, вырезанные Викторм Цоем.
Фото из архива Наталии Разлоговой
Личные вещи Виктора Цоя.
Фото из архива Наталии Разлоговой
Рисунок из блокнота Виктора Цоя. Фото из архива Наталии Разлоговой
Страница из атласа автомобильных дорог, исписанная Виктором Цоем. Фото из архива Олега Толмачёва
Запасное колесо из багажника автомашины Виктора Цоя.
Фото из архива Виталия Калгина
Обломки от автомашины Виктора Цоя.
Фото из архивов Вячеслава Трощенкова, Игоря Сидоренко, Дмитрия Зелентова
Сергей Конопиев – бывший директор АТП № 29, город Тукумс.
Фото из личного архива
Алексей Симановский – бывший судмедэксперт Юрмальского района Латвийский ССР.
Фото из личного архива
Бирута Баха – бывшая сотрудница городского морга г. Тукумс.
Фото из личного архива
Аркадий Ерихов – бывший судмедэксперт Тукумского района Латвийской ССР.
Фото из личного архива
Янис Фибигс – водитель автобуса «Икарус», с которым столкнулся Виктор Цой.
Фото – Руслан Верещагин
Гунар Цирулис – бывший начальник следственного отдела РОВД г. Тукумс, Латвийская ССР
Эрика Ашмане – бывший следователь РОВД г. Тукумс, Латвийская СССР. Фото из личного архива
Номерной знак автомобиля Виктора Цоя
Удочки, предположительно Виктора Цоя. Фото из архива Андрея Машнина
Удочка Виктора Цоя.
Фото из архива Виталия Калгина
Аудиокассеты с демо-версией последнего альбома группы «КИНО».
Фото – Максим Кондрашов
Аудиокассета из магнитолы автомобиля Виктора Цоя.
Фото – Виталий Калгин
Могила Виктора Цоя на Богословском кладбище г. Санкт-Петербурга.
Фото из архива Виталия Калгина
Памятник на месте гибели Виктора Цоя. Латвия, 35-й километр трассы Слока – Талси.
Фото – Руслан Верещагин
Из интервью Виктора Цоя газете «Ленинская смена», Алма-Ата, май 1989 года.
Уильям Форд Гибсон (род. 1948) – американо-канадский писатель-фантаст. Он считается основателем стиля киберпанк, определившего жанровое лицо литературы 1980-х. (
Эдвард Р. Прессман (род. 1943) – американский продюсер и основатель кинокомпании Edward R. Pressman Film Corporation. (
Оби Бенц (род. 1949) – американский продюсер, режиссер, сценарист. (
Стихотворение без названия из рукописи авторства Виктора Цоя, из архива Наталии Разлоговой. Здесь и далее стихотворения даны с авторской пунктуацией. (
Змей – такое прозвище имел участник технической поддержки группы «КИНО» Игорь Орешкин.
Шпис – так ребята сокращенно называли Юрия Айзеншписа.
Что касается команды «Черный кот», то отношение к ней у Виктора Цоя было весьма скептическое, и по его словам группа была «глубоким минусом».
В 2007 году в одном из интервью газете «Бульвар Гордона» музыкант группы «Красные» Анатолий Вексклярский рассказывал, что они были единственными украинскими музыкантами, которые работали с группой «КИНО» и в совместном турне объездили весь Советский Союз. Пока «КИНО» не отказалось ездить с ними в одном автобусе. Конфликт, по словам Анатолия, возник из-за денег и перерос во взаимную неприязнь между музыкантами. Доверять словам Вексклярского, на мой, авторский взгляд, не стоит, поскольку в том же интервью он утверждал о любви Цоя к «Ласковому маю» и прочих прелестях, что дает основание считать его рассказ пристрастным.
Речь об ударной бочке барабанов. (
С 1958 года и по сей день «Даугава» (Рига, улица Augšiela 1) – один из крупнейших в Латвии спортивных центров. Здесь играют в футбол и занимаются легкой атлетикой, а также проводят культурные мероприятия городского и государственного масштаба.
Жили «киношники» в 11-этажной гостинице «Юрмала» на улице Йомас (Jomas iela 47/49), в самом центре Юрмалы. В 80-х здесь жили самые именитые гости латвийской столицы. Музыканты «КИНО» останавливались в «Юрмале» во время латвийских гастролей в июне 1990 года. В настоящее время гостиница реконструирована и носит название «Hotel Jurmala SPA».
Один из неизвестных черновиков Цоя, найденных вместе с паспортом, который был продан на аукционе «Литфонд» осенью 2018 года.
По свидетельству Наталии Разлоговой никогда Пригожин не поднимался к ним домой и не пил там чай. Все это очень напоминает рассказ Сергея Васильева о том, что «мы пили всю ночь у Цоя дома…»
Виктор Цой с Джоанной Стингрей прилетели в Токио 28 апреля 1990 года.
Черновой набросок текста авторства Виктора Цоя, из архива Марьяны Цой.
Про завод активно рассказывают рижане, перебравшиеся на жительство в Рагациемс (эдакая вариация американского аптауна: работают они в шумной Риге, живут в пасторальном поселке). На здешний рыбный рынок, случается, специально возят автобусами россиян-туристов из Риги и Юрмалы. Энгурский край слывет латвийской «метрополией» копченой рыбы: утверждается, что коптят ее тут же, в селах, в домашних условиях (непременно на ольховых дровах!) – и сразу несут на базарчики. Дешевизной последние, кстати, не отличаются – но рыбы свежее и нежнее, как вам тут объяснят, ни на каком рижском Центральном рынке не сыщешь. Те местные, что в купле-продаже не участвуют, брюзжат про вентспилский завод – но, как бы то ни было, торговля и окунем, и угрем, и прочими рыбными деликатесами идет весьма успешно.
Воспоминаний подобного рода в природе может быть очень много, поскольку вокруг «Zeltini» жило большое количество людей из московской филологической тусовки. Конечно же, нужно помнить, что в дом к Цою они были совершенно не вхожи, хотя действительно, формально были с ним знакомы и теоретически реально могли пересекаться с Виктором на пляже либо еще где-либо. Цой в то время уже был широко известен и легко узнаваем. Не следует забывать и того, что Наташа Разлогова в течение 10 лет снимала в Плинке дом на лето, и ее хорошо знали, поскольку все снимавшие дачи в том районе были знакомыми знакомых. Возможно даже наличие фотографий у рассказчиков таких историй, но можно не сомневаться, что все это в большинстве своем случайные кадры, поскольку Цой все-таки близко к себе никого не подпускал, а филологи были достаточно интеллигентными людьми и не лезли за автографами и фотографиями в дом к Цою.
Степан Живов (брат российского литературоведа Константина Поливанова) – выпускник ВГИКа, кинорежиссер, сын филолога Виктора Живова, снимавшего дом в Апшуциемсе, действительно не раз видевший Виктора Цоя и Наталию Разлогову.
Новус – латышский национальный вид спорта. Новус относится к группе киевых игр.
«Икар» – пансионат, расположенный в Плиеньциемсе, принадлежавший институту ЦНИИ АСУ ГА. Ныне отдан под квартиры и перестроен.
Текстовый набросок авторства Виктора Цоя, из архива Марьяны Цой.
День рождения Александра Цоя – 26 июля (1985).
Из воспоминаний поклонника группы «КИНО».
Отрывок черновика песни «Кукушка» из блокнота Виктора Цоя, из архива Наталии Разлоговой.
Отрывок данного текста впервые был опубликован уже после смерти Виктора, в августе 1992 года, в газете «Новый взгляд» (№ 30 от 22 августа).
Отрывок текстового черновика авторства Виктора Цоя, из архива Наталии Разлоговой.
Рашид Нугманов в интервью автору вспоминал: «Виктор и Наташа прожили в любви более трех лет, и все эти три года Виктор с возрастающей настойчивостью добивался развода с Марьяшей. Виктор сам мне сказал, что Марианна, наконец, согласилась на развод, что осенью все оформят, они с Наташей поженятся и будут искать квартиру в Москве (они тогда жили у мамы Наташи на Профсоюзной)».
Подтверждает слова Рашида Нугманова и Юрий Айзеншпис: «Все последние три года Цой прожил у Наташи и хотел окончательно перебраться в Москву, но тут были проблемы. Первая – он должен был получить официальную прописку. А это он смог бы только в том случае, если бы вступил официально в брак с Наташей. Но для этого нужно было развестись с Марьяной Цой. Но она этот развод всячески задерживала».
И вот в случае с фото – намек на то, что Виктор, из репутационных соображений (чтобы лишить Марьяну возможности спекулировать его именем) долго и мучительно выбивавший развод и получивший в то лето согласие на него, ездил в ювелирный магазин покупать обручальное кольцо для Наталии.
Вообще-то упомянутый Олегом Хожановым «Юрас перле» (
Фраза, которую очень часто повторял Виктор Цой. Одно из положений «Кодекса самурая». Самурай обязан, в первую очередь, все время помнить, что смерть может прийти в любой момент, и если наступит время умирать, то сделать это самурай обязан с достоинством.
Для тех, кому интересно посетить данное озеро, указываю его координаты – 57°9’35’’N 23°2’12’’E.
«АТО-1024» располагалась в городе Талси, район Лауктехника, на улице Целтниеку (Talsi, Lauktehnika, Celtnieku iela).
Роя – старинный рыбацкий поселок на Курземском побережье Рижского залива. В советские времена в Рое был один из крупнейших в СССР рыболовецких колхозов. Не случайно, одно из самых вкусных рыбных изделий, которыми так славится Латвия, так и называется – ройский деликатес. Но после вступления в Евросоюз и навязывания для Латвии квот на вылов рыбы, основной источник доходов для поселка, рыболовный промысел, значительно уменьшился в объемах. Но поселок не умер, жизнь здесь продолжается. Вместо колхоза сегодня – рыболовецкая фирма «Banga».
Из оперативной сводки латвийской госавтоинспекции от 15 августа 1990 года.
Сейчас в доме «Dreimani» проживает пожилая Скайдрите Штродах и ее дочь Парсла. Чуть дальше расположен дом «Meijas». Там проживает пожилой Арвис Цирулис. Дом «Teitupnieki» ныне нежилой.
Из интервью А. Нейманиса программе «Матадор», 1991 год.
Впоследствии Антонина Урбане, измученная расспросами фанатов и нелепыми журналистскими статьями, стала отказываться от интервью. Артурс Нейманис и его жена Парсла Штродах – напротив: весьма охотно рассказывали и общались с журналистами. Возможно, именно отсюда и пошла информация о том, что Нейманис вызывал «скорую» и милицию. Попросту имеет место факт присвоения чужих заслуг. Никого не хочется обижать, но очень похоже, что дело обстоит именно так.
Из воспоминаний: мои знакомые бывали в начале 90-х на месте гибели Цоя. Антонина Урбане (хорошая женщина, приветливая) рассказывала им, что в газетах все переврали (это уже тогда!!! что говорить о «сейчас», когда журналисты коверкают все). Урбане тогда же рассказывала, что знала о Цое, и видела его раньше. И многое другое также поведала. Тогда говорили, что авария, если и была, то в другом месте, но на самом деле – все было по другому, и аварии не было… Нейманисы молчали на этот счет, как рыбы. Сам Нейманис иногда говорил загадками, что «не время еще, ребята, говорить о чем-то», обходил острые углы, а потом и вовсе ушел в тень (надоели фанаты).
Какой именно марки была машина «скорой», свидетели назвать затрудняются. Очевидно, что их внимание было приковано отнюдь не к машине «скорой помощи». Янис Фибигс говорит о приехавшем «рафике», а Татьяна и Николай Звониковы говорят об обычном «УАЗе»-«буханке», зеленого цвета с красной полосой.
Буквы ВРН свидетельствуют о том, что данный автобус имел допуск к использованию в перевозках за пределами СССР. Когда «железный занавес» в СССР немного приоткрылся – транспорт получил возможность выезжать за рубеж, но под определенными номерными сериями. К примеру, в Белоруссии номера подобных автобусов имели серию ОТР, а в Латвии как раз ВРН. По воспоминаниям Яниса Фибигса, автобус возил участников музыкального хора за рубеж и помимо Москвы, Ленинграда, Минска, Закарпатья – бывал в Польше, Германии, Болгарии, Румынии, Дании.
По словам Яниса Фибигса, приведенным выше, – автобус до 1986 года принадлежал городскому автобусному парку города Рига и имел госномер 2222 ЛТР. Госномер же 05–18 ВРН был временным.
О соответствии и верности составленной схемы ДТП мы поговорим ниже.
Существует фотография данного линейного повреждения асфальта, сделанная Виталием Гершинковым через некоторое время после аварии, и ее можно увидеть в этой книге.
По воспоминаниям других очевидцев – «ГАЗ-53».
Обломки автомобиля Цоя еще долго можно было найти на месте аварии. Посещавшие место аварии многочисленные поклонники «КИНО» забирали их себе на память. К примеру, у рижан Дмитрия Зелентова и Игоря Сидоренко хранились довольно приличные по размеру обломки автомобиля. А на фотографиях, сделанных Дмитрием в сентябре 1990 года, можно заметить лежащий на мосту через Тейтупе большой обломок пластмассы, как предполагали, от автомашины Цоя.
Дмитрий Зелентов: тогда там лежали на километре части мелкие от машины. Милиция их не все собрала. Вот мы их и разобрали. Я храню кусочек до сих пор…
Игорь Сидоренко: «Торпедо» у меня было… Я хранил его более двадцати лет, очень боялся, что пропадет бесследно, я же не вечен. Тем более я никому из посторонних его не показывал по понятным причинам… В конце концов я отдал его Юрию Белишкину, когда в Ригу первый раз прикатила группа «Виктор», о чем сейчас жалею. «Торпедо» было метровое, но лопнувшее от удара пополам. Знаю, что Белишкин поделился им с Асхатом. Кстати, продать – не поднялась бы рука!
В 2020 году водитель с большим стажем вождения Вадим Бункевич уверенно опознал в куске пластмассы на фотографии «Москвича» обломок бампера автобуса «Икарус»…
Телефон появился в «Zeltini» за месяц до описываемых событий. На половине, где жили Виктор и Наташа, была отводная трубка, но делать заказ на междугородний разговор нужно было с половины хозяев, что сводило практически на нет наличие телефона.
Советское телевидение еще не знало всех нюансов дела, поэтому была допущена досадная ошибка – местом гибели Цоя была указана Юрмала, хотя это не так. Данная информация взялась из телетайпного служебного сообщения МВД СССР. На самом деле Цой погиб в Тукумском районе. Позже на данное несоответствие укажет следователь по делу № 480 Эрика Казимировна Ашмане.
Отрывок из рукописи авторства Виктора Цоя, проданной на аукционе «Литфонд» осенью 2018 года.
Марина Тихомирова упоминает о фруктах в багажнике автомашины Цоя. Скорее всего, речь идет как раз об уже упомянутой выше жителями Тукумса черешне.
Сценарист А. Гоноровский при написании своего сценария «47» использовал именно этот слух – о конфликте Наташи и Марьяны в те дни.
Отрывок из рукописи авторства Виктора Цоя, из архива Марьяны Цой.
О том, что Цой погиб, разбившись на мотоцикле, впервые написал Артёмий Троицкий в газете «Комсомольская правда» 16–17 августа 1990 года. 21 августа газета напечатает извинения и даст опровержение указанной неверно информации.
По сообщению ленинградской программы «600 секунд», в первые дни после гибели Виктора Цоя в Ленинграде на 30 % подскочило число самоубийств. Согласно официальной статистике – в целом по стране в первые дни после гибели Виктора Цоя порядка 45 поклонников «КИНО» покончили жизнь самоубийством.
По легенде – первыми на Стене написали Олег Шматченко из Одессы и его девушка, гулявшие по Арбату и узнавшие о гибели Цоя. Имя девушки осталось неизвестным. Известно лишь, что с конца 1990 года эта девушка жила у могилы Виктора Цоя на Богословском кладбище. Олег Шматченко похоронен на Волковском кладбище Санкт-Петербурга.
Черновой набросок текста авторства Виктора Цоя, из архива Марьяны Цой.
Скорее всего, Алексей Макушинский ошибается. По воспоминаниям людей, в 1990 году в Тукумсе был военком – латыш, по фамилии Лазда. Русским же был заместитель военкома, по фамилии Столяров.
«ПАЗ-672» с госномером 21 15 ЛТР. Сегодня многие люди видят мистику в номере автобуса: 21 июня – дата рождения Цоя, 15 августа – день смерти.
Среди «киноманов» действительно ходят слухи о том, что Айзеншпис торговал плакатами на кладбище во время похорон Цоя. Но доказательств этому нет. В одном из интервью Марьяна говорит, что Айзеншпис якобы действительно собирался это делать, и она его отговорила, но другие источники утверждают, что эту историю придумали Липницкий с Рыбиным, как Гребенщиков придумал про бандитов и телохранителей.
По воспоминаниям очевидцев, на кладбище вроде бы действительно были какие-то спекулянты, пытались продавать плакаты у входа, но им не дали. И эти спекулянты не имели отношения к Айзеншпису.
Только вот когда Алексею Рыбину был задан прямой вопрос относительно этой истории, он ответил так:
Я знал Айзеншписа. Очень приличный человек был. Все рассказы про продажу фотографий и плакатов на похоронах Цоя – бред. Откуда такие дикие слухи? Что это?! Мы шли с похорон Виктора вместе – Айзеншпис, Липа и я. Потом расстались у ворот, разъехались… Что за чушь? Полная х…я. Паранойя. Что можно сказать людям, тем, кто это говорит? Они больны. Поклонникам, которые так думают, надо навешать пиз…ей. Я никогда такого не говорил. Потому что этого не было никогда. И если об этом пишут в книгах про Цоя – что это за книги? В топку их! Это бред! В моей книге написано, что в нормальной стране нормальный продюсер обязательно ПРОДАВАЛ БЫ мерчандайз на похоронах. Чтобы у людей осталась вещественная память об этом дне. Это даже не заработок. Это не те деньги. Айзеншпис – вполне обеспеченный человек, эти копеечные дела – не деньги для него были. Мы об этом разговаривали, да. И это нормально. И с Троицким, и с Липницким, и с Юрием. Но ничего не продавалось. Вот как слухи и нетвердая память изменяют реальную историю. А соответственно, характеры и поступки людей выглядят не такими, какими были на самом деле. Поклонники делают из Айзеншписа монстра… А этот человек сделал для Цоя больше, чем все его поклонники вместе взятые.
Дмитрий Михайлович Казаков
Из материалов северодвинской самиздат-рок-газеты «Кайф» № 10, 1993 год.
Марина Тихомирова ошибается. Работники морга еще в Тукумсе сняли с Виктора все его «феньки» и передали Наталии Разлоговой. Все кольца, часы, браслеты-резиночки, цепочки и галстуки-«боло» сохранились и находятся в архиве Наталии.
Сергей Анатольевич «Африка» Бугаев – советский и российский художник, музыкант и актёр (
Рассказчик путает. Джоанна Стингрей не присутствовала на похоронах Цоя, и появилась на Богословском кладбище лишь на 40 дней смерти Виктора Цоя – 23 сентября 1990 года.
Джоанна Стингрей: Нет, я не была на похоронах. Когда Виктор умер – я не могла сразу оказаться в России, мне необходимо было получить визу, а это заняло бы какое-то время. Но на сорок дней я была, и у меня есть фотографии с кладбища.
Слова Виктора Цоя, из рассказанного поклонницей «КИНО» сна, приснившегося ей после 15 августа 1990 года, в котором она, по ее словам, общалась с Виктором и спрашивала его относительно того, что случилось 15 августа 1990 года.
Из результатов патолого-анатомического анализа специальной группы Латвийского республиканского бюро судебно-медицинской экспертизы, г. Рига, 20 августа 1990 года.
Отмечу – то, что Виктор Цой уснул за рулем, является лишь субъективным мнением Эрики Казимировны Ашмане. Именно СУБЪЕКТИВНЫМ!
Из интервью Э.К. Ашмане программе «Матадор» 1991 года, и по материалам расследования журналистов Константина Гайворонского и Андрея Беляева.
Текст документа приведен с сохранением авторской орфографии.
Судмедэксперт Аркадий Ерихов ныне проживает в Германии, в городе Лейпциг, где продолжает врачебную практику.
Именно в архиве Республиканского центра судебно-медицинской экспертизы в Риге хранилась копии материалов с результатами судебно-медицинского исследования тела Виктора Цоя. Обратившись туда в сентябре 2019 года, я получил ответ, что выписки из материалов выдаются лишь по запросу суда и подобные материалы хранятся, по закону, не более 25 лет, а так как прошло уже почти 30 – работники архива просто развели руками…
СМЭ (судебно-медицинская экспертиза) – подразделяется на несколько видов: первичная, дополнительная и повторная. Первичной называется экспертиза, которая назначается по делу впервые, и проводится судмедэкспертом. СМЭ может проводить один эксперт, эксперт со специалистом, группа экспертов (комиссионная экспертиза). В отдельных случаях СМЭ может быть комплексная. Комиссионная экспертиза решает наиболее сложные вопросы, которые судебные эксперты решают с привлечением квалифицированных специалистов в области медицины. Каждый член комиссии наделяется правом иметь свое мнение при вынесении заключения, обоснованного на специальных приказах, инструкциях. Если мнение у всех экспертов одинаковое, то заключение выносится единогласное. В комплексной экспертизе участвуют судебные врачи и специалисты различных узких областей, например эксперты-криминалисты, судебный химик и другие.
Впоследствии Марьяна Цой, сохранившая отданную ей работниками морга одежду, в которой погиб Цой, подарила упомянутый свитер музыканту группы «Бекхан» – Бекхану Барахоеву.
Марьяна Цой: «Бек вызвал у меня желание сделать ему подарок, этим подарком оказался Витин свитер, в котором он разбился, подарок несколько необъяснимый, но дело обстояло именно так…».
Сам же Бекхан Барахоев причину такого необычного подарка также объяснить не смог и предоставить фотографию подаренного свитера отказался, объяснив это тем, что не желает каких-либо спекуляций на эту тему.
Рашид Нугманов: «Нормально отношусь к этому. Если такое случилось, то это полное право Марьяны. Я сам подарил своей ассистентке продырявленную черную майку со следами искусственной крови, в которой снимался Виктор в финале «Иглы».
Могу сказать, что, будучи в отделе дорожной полиции Тукумса, я задал вопрос относительно архива и возможного уничтожения дела № 480. В ответ от работников полиции я услышал, что дела о ДТП хранят вообще не более 5 лет (иначе просто архив не справится с объемом хранимых дел), однако они не могут дать гарантию того, что дело № 480 было уничтожено. Один из работников полиции даже намекнул на то, что данное дело могло быть изъято из архива в частном порядке, и ныне хранится у кого-то в личном архиве. Насколько этому можно верить – решать вам, дорогие читатели.
ОГО-ГО! Какие громкие заявления! Оказывается, Наталья Потлачук ответила на главный, интересующий всех вопрос, а этого никто не заметил…
Отец Яниса Фибигса – Карл Фибигс был латыш, коренной житель города Сабиле. Скончался в 1959 году. Мать Яниса Фибигса была родом из Белоруссии, звали ее Евгения Макаровна Артамонова. Скончалась она в 2015 году, не дожив до своего девяностолетия всего 20 дней. Что же касается семьи Фибигса, то его жена Инта скончалась в 2007 году, дети – сын Раймонд (был назван так в честь Раймонда Паулса) и дочь Сандра вместе с внуками Яниса – Артисом, Эдуардсом и Элиной – ныне живут в Германии. Янис очень доволен своими детьми и внуками, гордится тем, что никто из них не боится работы, что, по его мнению – главное.
В 1990 году ни предупреждающих, ни ограничивающих скорость знаков в том месте не было. Установлены они были только после гибели В. Цоя.
Отрывок из безымянной рукописи авторства Виктора Цоя из архива Марьяны Цой.
Олег Беликов побывал на месте гибели Цоя в ноябре 1990 года.
Здесь можно лишь выразить сожаление по поводу того, что Олег Беликов с такими сложностями получивший доступ к делу – столь небрежно и некачественно сделал фотографии. В наличии лишь изображения буквально пары листов из дела. Отсутствуют акты описания вещей, одежды и прочие необходимые моменты.
Кандавский радиозавод (цех Рижского радиозавода им. А. С. Попова) – предприятие по выпуску узлов и изделий бытовой радиоаппаратуры производственного объединения «Радиотехника», работавшее в городе Кандаве с 1963 по 2003 год. 15 апреля 1991 года завод был преобразован в акционерное общество Kandavas radiorūpnīca. Оно работало до 1999 года, когда была начата ликвидация предприятия, завершившаяся 10 марта 2003 года.
Отрывок из песни Виктора Цоя «Вопрос» (Так много веселых ребят).
Отрывок из песни Виктора Цоя «Муравейник» (Я не люблю когда мне врут).
Фанатское стихотворение памяти Виктора Цоя.