Название:
Автор:
Входит в состав сборника:
Объем романа: 10 глав
Дата выхода в оригинале: 15 октября 2018
Переведено специально для группы: Любимая писательница - Лиза Клейпас
Переводчик: Юля Бурлачук (1-3), Анна Воронина (3-10)
Редакторы: Анна Воронина, Ленара Давлетова, Елена Заверюха
Оформитель: Асемгуль Бузаубакова
При копировании перевода, пожалуйста, указывайте ссылку на группу!
Аннотация
Глава 1
Еженедельная колонка миссис Уокер.
"Вестник Нью-Йорка", декабрь 1889 года.
Мнения, как локти, у каждого парочка да найдётся.
Мисс Роуз Уокер повезло. У неё не только имелась парочка мнений, ей ещё и платили за то, что она делилась ими с другими.
Роуз вышла из лифта и попала в шумную редакцию на Принтерс-Роу. Повсюду сновали репортёры, гудели печатные машинки, царил настоящий организованный хаос. Мужчины строчили репортажи и следовали зацепкам, рьяно информируя общественность о коррупции и неправедных деяниях. Как же ей не терпелось вступить в этот безумный клуб мужской журналистики.
Но ей была уготована участь загадочной миссис Уокер, чью личность в редакции тщательно скрывали от широкой публики. В популярной недельной колонке затворница миссис Уокер делилась с читателями изысканными рецептами, советами по уборке и личным отношениям прямиком из нью-йоркского особняка своего мужа.
И неважно, что у Роуз мужа не было, она не могла даже вскипятить воду и жила в крошечной комнатушке в женском общежитии.
Однако, никого не интересовало мнение незамужней двадцатиоднолетней девушки. Она довольно быстро усвоила, что ложь продаётся лучше правды.
Опустив голову, Роуз заспешила в кабинет своего начальника, держа в руках последнюю колонку о весеннем садоводстве. Она ни с кем не разговаривала, и ни одна душа её не узнала. Истинная личность миссис Уокер была известна лишь главному редактору "Вестника" – мистеру Пайку.
Это только начало. Однажды у неё появится свой собственный стол в редакции, где она станет царствовать в статусе самого известного автора статей. А по окончании рабочего дня Роуз будет возвращаться в свой шикарный дом возле Центрального парка, похожий на один из тех, в которых работала мама, и отдыхать там вместе со своим красавцем-мужем.
"Спустись на землю", – постоянно твердила мать, когда Роуз витала в облаках. Но Роуз твёрдо верила, что всё хорошее ещё впереди. Этот мир ей уготовил нечто большее, чем написание статей под вымышленным именем.
Конечно, она была благодарна "миссис Уокер". Выдав себя за светскую матрону, Роуз получила свою первую работу в газете, и её колонка постепенно приобрела преданных читателей. Вскоре она продвинется дальше по карьерной лестнице, начнёт писать другие статьи и превратится в известного журналиста, которого станут узнавать на улице.
Дверь Пайка была слегка приоткрыта. Заглянув внутрь, Роуз увидела седовласого мужчину, который собирал всё со стола и складывал в маленький чемодан. Он что... упаковывает свои вещи?
– Мистер Пайк.
Он резко поднял голову.
– Уокер. Входите.
Пайк очень редко говорил полными предложениями. Его речь была такой же стремительной, как темп работы отдела новостей. Эта особенность ей очень в нём нравилась.
– Вы переезжаете в другой кабинет?
– Нет. – Он выпрямился и упёр руки в бока. Даже пышные белые бакенбарды не могли скрыть хмурое выражение его лица. – Меня уволили.
– Уволили? – Он же всю жизнь здесь работал.
– Да, уволили. Выставили. Выперли. Указали на дверь.
– Я знаю, что означает это слово. Но с какой стати?
Он посмотрел на неё как на сумасшедшую.
– Разве вы не видели вчерашние газеты? Ни одной?
– Нет. Я писала колонку. – Она показала папку, где лежала статья в пять сотен слов. – Вот она.
– Оставьте, я передам её другому редактору. Наверное, Ризу. Я уже не в штате.
– Что? – Она моргнула и вытаращила на него глаза. Уже не в штате? Пайк был её проводником в "Вестнике". Она не имела дел ни с кем, кроме него. Кто вообще этот Риз?
Вместо ответа Пайк взял экземпляр "Нью-Йорк Уорлд" и бросил на стол.
"ВЕСТНИК" БЕРЁТ ВЗЯТКИ ЗА РАЗОБЛАЧИТЕЛЬНЫЕ СТАТЬИ ОБ ОТКЛЮЧЕНИИ ЭЛЕКТРИЧЕСТВА
РЕДАКТОР ПОЛУЧАЕТ ДЕНЬГИ ОТ КОМПАНИЙ ПО ЭЛЕКТРОСНАБЖЕНИЮ ЗА ОБВИНЕНИЯ В СТОРОНУ РАБОЧИХ
– О, нет. – Она посмотрела на Пайка. – Вы... вы же в этом не замешаны, правда?
– Нет, это всё Фрэнк Макгенри. Но Хавермейер выгнал меня за компанию. Мои сотрудники – моя ответственность.
О Дюке Хавермейере Третьем, президенте "Хавермейер Паблишинг" и издателе "Вестника", ходили слухи как о безжалостном и беспощадном человеке. Его прадед сколотил состояние на медных рудниках Монтаны, а после переехал в Нью-Йорк и приобрёл переживающую не лучшие времена газетёнку. На сегодняшний день издательская корпорация Хавермейер владела десятью газетами по всей стране, и в каждой печаталась колонка миссис Уокер.
Если не брать в расчёт репутацию Хавермейера, увольнение Пайка вряд ли могло показаться справедливым.
– Это же... абсурд.
– Хавермейер никогда не меняет своих решений. – Пайк продолжал бросать вещи в небольшой чемоданчик на полу. – И он здесь главный. Его желание – закон.
– Вы - замечательный редактор. Мне очень жаль, что вы уходите.
Он вздохнул.
– Мне тоже. Я проработал в газете сорок два года. Сделал карьеру под началом Хавермейера Второго.
– Что будете делать? Устроитесь работать в другую газету?
– Вряд ли. Я слишком стар. Думаю, буду больше времени проводить с внуками.
С внуками? Роуз была всегда так сосредоточена на работе, что никогда не интересовалась его личной жизнью.
"Какой же из тебя журналист, Роуз?"
– Пока не забыл, – проговорил Пайк. – Хавермейер хочет с вами познакомиться. Я сказал ему, что утром вы принесёте свою колонку. Поднимитесь на верхний этаж, его секретарь вас проведёт.
У Роуз скрутило живот, как в тот раз, когда она замахнулась сама приготовить лимонный пирог по рецепту миссис Уокер и забыла положить сахар. С какой стати Хавермейеру вздумалось с ней знакомиться? Может, уволит и её за компанию?
О, боже. Ей нужна эта работа. У Роуз не было особых сбережений, а последнее, чем она хотела заниматься – пойти в прислуги, как её мать. Роуз знала не понаслышке, какой вред может причинить здоровью женщины тяжёлый труд. Она хотела себе другой жизни, в которой не придётся стирать пальцы в кровь. Такой, которая позволит матери уйти с работы, пока та не свела её в могилу.
Кроме того, Роуз любила свою работу. Ей писали со всей страны, чтобы спросить совет.
"Нет, он тебя не уволит. Ты же миссис Уокер".
Зачем ему увольнять своего самого популярного автора колонки?
Она вспомнила, как впервые увидела Дюка Хавермейера Третьего. В тот день высокий, эффектный мужчина в деловом костюме пронёсся мимо неё возле лифтов. Лифтёр обратился к нему как к мистеру Хавермейеру, и Роуз беззастенчиво на него уставилась, желая лучше рассмотреть знаменитого магната.
Почему-то её даже не удивила его красивая внешность. Плечи у Хавермейера были широкими, ноги длинными, над воротником вились тёмные волосы, а высокие, чётко очерченные скулы говорили о высоком происхождении их владельца. Роуз быстро его раскусила. Надменный и привлекательный персонаж, который оправдывал свою репутацию холодного и расчётливого отпрыска промышленной отрасли.
А потом Роуз заметила шрам над его левой бровью, который её заинтриговал. Он делал Хавермейера неидеальным, но оттого более интересным. Именитый издатель выглядел как пират в костюме, готовый проткнуть саблей любого, кто встанет у него на пути.
После этой встречи Роуз посвятила себя посвятила себя многочасовым исследованиям, проглатывала каждую газету, которая попадалась ей в руки. Она выяснила, что хоть Хавермейер и холост, он постоянно попадал на страницы деловой прессы, но никогда в светские колонки. У него не было ни невесты, ни любовницы? Из того, что ей удалось раскопать, выходило, что он не занимался ничем, кроме работы в газете. По какой-то причине и это её заинтриговало.
Надеялась ли Роуз увидеть его каждый раз, когда появлялась в редакции? Определённо да. Хуже того, у неё вошло в привычку прогуливаться мимо, чтобы просто увидеть, как Хавермейер забирается в свой экипаж и уезжает. Она представляла, как он её заметит, остановится и с улыбкой пригласит в "Дельмонико" или "Шерри", один из роскошных ресторанов, которые посещает элита Нью-Йорка.
И вот теперь он хочет её видеть – и совсем не для того, чтобы пригласить на ужин. Надо полагать.
Но почему бы не помечтать.
Она сложила руки.
– Что ему от меня нужно?
– Не представляю, но лучше поторопиться. Хавермейер не любит ждать.
– Он знает...?
Пайк издал сухой смешок, в котором не слышалось веселья.
– Нет, я придерживался нашей легенды. Все считают, что миссис Уокер очень скрытна, и ей неприятно общественное внимание. Вам решать сообщать ему правду или нет, но после этого скандала... Скажем так, если дорожите работой, возможно, лучше молчать.
Значит, и дальше придётся притворяться миссис Уокер, замужней светской львицей. Роуз опустила взгляд на свой простенький наряд – кремового цвета блузу и коричневую юбку. Не особо изысканное одеяние для женщины, которую весь город считал эталоном элегантности. Сегодня она даже не накрасилась, а макияж помог бы накинуть пару лишних лет.
Что ж, уже ничего не поделаешь. Она предстанет перед ним в таком виде и будет надеяться на лучшее. Кстати, разве в прошлом не одна из её двоюродных бабушек работала актрисой в Дублине? Если Роуз сохранит самообладание, то сможет одурачить Хавермейера. Одна встреча с ним ей вполне по плечу.
Пайк продолжал перебирать бумаги, а она стояла, не зная, что делать дальше. Возможно, сегодня она в последний раз видит его морщинистое лицо и седые волосы. Он был её наставником, единственным человеком, которого она знала в газете на протяжении двух лет. Кроме того, именно Пайк помог Роуз придумать образ миссис Уокер. Что же сказать на прощание главному редактору?
– Мистер Пайк... – Её руки безвольно повисли вдоль тела.
Он остановился и одарил её слабой улыбкой, полной доброты.
– А теперь, успокойтесь. Вас ждёт светлое будущее. Миссис Уокер – самый ценный актив "Хавермейер Паблишинг", и мне нравится думать, что я приложил к этому руку. У меня остались только приятные воспоминания, Роуз.
– Надеюсь, мы не перестанем поддерживать связь. Мне будет вас не хватать, – кивнув, ответила она.
– И мне вас, миссис Уокер. А теперь поднимайтесь к Хавермейеру... или мы оба потеряем работу.
***
Дюк Хавермейер бросил на стол ещё одну газету конкурирующего издания. Чёрт подери! Сколько плохих новостей выпадет на его долю?
Всё началось вчера утром, когда за завтраком он узнал, что сотрудников "Вестника" обвиняют во взяточничестве. Дюк немедленно поспешил в офис, где было созвано экстренное собрание правления "Хавермейер Паблишинг". Совет директоров пришёл в ярость из-за скандала, который непременно бросит тень на репутацию газеты. Как и следовало ожидать, акции резко упали в цене. А это повлияет на итоговую прибыль компании. И если Дюк в кратчайшие сроки не исправит ситуацию, его могут сместить с поста президента.
Увольнение Хавермейера с должности президента "Хавермейер Паблишинг" – немыслимое... но вполне возможное событие.
Нельзя сказать, что его не волновал скандал. Напротив, Дюк пришёл в бешенство из-за подозрений. Лгать, брать взятки и порочить репутацию семейной газеты непростительно. В общей сложности, он уволил девять сотрудников, в том числе главного редактора, мистера Пайка. Дюку нравился мистер Пайк, он работал в "Вестнике" ещё со времён правления его отца. Жаль наблюдать за уходом старика, но интересы газеты стояли на первом месте.
Интересы газеты всегда стояли на первом месте.
Хавермейеры впитывали этот постулат с молоком матери. И Дюк не был исключением. К двадцати восьми годам он досконально изучил издательское дело, что в результате привело к росту компании, которого не видывали ни его отец, ни дед. Благодаря Дюку, "Хавермейер Паблишинг" владела десятью газетами по всей стране... а вскоре приобретёт одиннадцатую.
А эти одиннадцать газет станут процветать только в том случае, если им будут верить. В противном случае грош цена этой макулатуре.
Мужчина стоит ровно столько, сколько стоит его слово.
Как же часто отец повторял эти слова? Сотни? Тысячи? Дюк собирался восстановить прежнюю репутацию любыми средствами.
Раздался стук, и на пороге появилась его секретарша с горящими от возбуждения глазами. Миссис Дженкинс всегда оставалась совершенно невозмутимой. Что же вызвало столь бурную реакцию?
– Сэр, здесь миссис Уокер. Сама миссис Уокер, – с придыханием объявила она, будто требовались какие-то пояснения.
Не требовались. Дюк ожидал встречи с миссис Уокер, одной из ярчайших звёзд компании... и ключевым элементом в его плане по восстановлению доверия к "Хавермейер Паблишинг".
– Пригласите её войти, пожалуйста.
– Слушаюсь, сэр. Постарайтесь улыбаться. Пусть она чувствует себя непринуждённо.
Он встал и одёрнул жилет. Хотя его раздражали чужие советы, Дюк счёл, что миссис Дженкинс права. Ему нужна помощь миссис Уокер, и запугивать её не стоит... разве что она ему откажет.
Нацепив на лицо неловкую улыбку, Дюк скрестил на груди руки и стал ждать. Ему действительно не терпелось встретиться с миссис Уокер. Она стала настоящей знаменитостью в Нью-Йорке, тем не менее, Пайк был единственным в "Хавермейер Паблишинг", кто контактировал с ней за время её сотрудничества с компанией. Дюк начал читать её колонку сразу же после её появления, сомневаясь в том, что "новости" такого рода нужны компании. Читателям всегда нравился серьёзный материал, а не чепуха.
Как же он ошибался. Миссис Уокер в мгновение ока завоевала успех. В первую же неделю письма, адресованные ей, заполнили комнату для корреспонденции "Хавермейер Паблишинг". И вскоре он понял почему. Она мастерски владела словом, умиротворяла читателей и никогда не обращалась к ним свысока. В колонке сочетались юмор, информативность и продуманность. Кроме того, миссис Уокер брала примеры из собственной жизни, оставляя читателей с ощущением того, что они лично знакомы с миссис Уокер, будто автор колонки – их близкий друг.
Дюк не был исключением. Каждую неделю он зачарованно читал её колонку, жадно проглатывая каждое слово. Дюк узнал, что она живёт в пригороде вместе с мистером Уокером, у пары нет детей. Миссис Уокер обожает заниматься выпечкой и садоводством, боится собак после одного случая в детстве, но вышивка даётся ей с трудом. А ещё она обладает остроумием и интеллектом, которые не свойственны большинству женщин.
И он рассчитывал, что её остроумие и интеллект помогут спасти "Хавермейер Паблишинг".
В кабинет вошла молодая девушка... Дюк посмотрел поверх её плеча, отыскивая взглядом миссис Уокер. Но никого больше не было, а секретарша прикрыла дверь.
Неужели это и есть миссис Уокер?
Его улыбка померкла. Женщина совсем не походила на умудрённую опытом почтенную даму, которую он ожидал увидеть. Она не отталкивала. Скорее, выглядела неожиданно. Миссис Уокер внимательно и беззастенчиво смотрела на него своими пронзительными голубыми глазами, которые вызывали в воображении образы лазурного океана и безоблачного неба. Многих женщин приводил в замешательство пристальный взгляд Дюка. Но миссис Уокер не отвела глаз и не стала хлопать ресницами. Это был вызов, который он сумел распознать, но не до конца понял. Она будто смотрела сквозь него.
Он боролся с желанием переступить с ноги на ногу. Чёрт, просто нелепо, что взгляд хрупкой женщины доставляет ему дискомфорт. Её голова едва доставала ему до плеча, а во внешности не было ничего примечательного. Светло-каштановые волосы уложены под обыкновенной дамской шляпкой, а скромную блузу дополняла неприглядная коричневая юбка. Единственным примечательным украшением служила камея у шеи.
– Вы очень молоды, – выпалил он и поморщился от собственной грубости.
Вместо того, чтобы оскорбиться, она выдержала его пристальный взгляд и склонила голову набок.
– И сколько же мне должно быть лет?
"Господи. Соберись".
Придя в себя, Дюк протянул руку для приветствия.
– Миссис Уокер, рад наконец с вами встретиться. Дюк Хавермейер. Прошу, садитесь.
Они пожали друг другу руки и присели в кресла у письменного стола. Миссис Уокер сложила руки на коленях.
– Вы хотели меня видеть?
– Да. Я не стану тратить ваше время на обмен любезностями, поэтому перейду сразу к делу. У меня к вам просьба. Безусловно, вы уже слышали о скандале вокруг "Вестника". – Она коротко кивнула, и он продолжил. – Обвинения, к сожалению, правдивы, и репутации газеты нанесён большой урон. Это привело к огромным проблемам.
– К каким именно?
Дюку импонировала её манера поведения. Холодная, сдержанная. Прямолинейная. Без увиливаний. Возможно, он слишком долго общался только с репортёрами, но предпочитал людей, которые переходят сразу к сути дела.
– Даже в хорошие дни совет директоров ведёт себя нервно и непредсказуемо. А после вчерашнего они развели настоящую панику. Утратили доверие к газете... а заодно и ко мне. Я должен его вернуть или последуют... неприятные последствия. И вот тут-то мне нужны вы.
– Я?
– Да, вы. Миссис Уокер – жемчужина короны "Хавермейер Паблишинг". Вы автор нашей самой популярной колонки, женщина, с которой каждый желает подружиться. Вы с одинаковым успехом раздаёте мудрые советы и готовите экстравагантные блюда.
Она подозрительно прищурила глаза, явно скептически относясь к лести. Конечно, он немного преувеличил, но не солгал. Широта её познаний впечатляла.
– И чем же это поможет расположить к вам совет директоров?
– Мне нужно, чтобы вы организовали для них рождественский званый ужин.
Она округлила глаза:
– Званый ужин? Для совета директоров?
– Понимаю, что до Рождества осталась всего неделя, но не сомневаюсь, что для женщины с таким опытом это не составит труда.
– Я не смогу. Времени осталось... всего ничего.
Дюк махнул рукой. Если кому-то это и под силу, то только миссис Уокер. Женщина слыла хранительницей домашнего очага.
– Глупости. Женщина, которая вырастила тропические растения и ананасы для новогоднего празднества? Женщина, которая может похвастаться самым организованным штатом прислуги в городе? Я не сомневаюсь в ваших способностях, мадам.
– Но это же ваш совет директоров, а не какая-то стайка светских дам, – возразила она.
– Ни о чём не волнуйтесь. В вашем распоряжении будет неограниченный бюджет, а правлению несомненно понравится всё, что вы приготовите. Они придут в восторг от одной лишь встречи с вами. Миссис Уокер – одна из самых таинственных личностей Нью-Йорка, а я предоставляю им возможность пообщаться с ней целый вечер. – Её явно не убедили его слова, поэтому он добавил: – Понимаю, что это навязывание, и вы чрезвычайно скрытны. Но мне придётся настоять. Во благо газеты.
Она потёрла глаза. Время шло, её грудь быстро поднималась и опускалась в тишине. Опытный переговорщик, Дюк знал, что нужно сохранять спокойствие и дать своей жертве подумать.
– А если я откажусь? – наконец спросила она.
Разумный вопрос, который он предвидел. Дюк склонил голову набок и жёстко проговорил:
– Уверен, вы читали контракт, миссис Уокер, но если всё-таки запамятовали, позвольте напомнить некоторые моменты, напечатанные мелким шрифтом. На самом деле колонка миссис Уокер вам не принадлежит. Она принадлежит нам. Если говорить более конкретно, мне. Таким образом, я могу нанять кого угодно отвечать на письма и вести колонку. И совсем необязательно это должны быть вы.
Она сглотнула.
– Званый ужин? На семь или восемь блюд?
– Скажем, шесть? Понимаю, что свалил на вас хлопоты без предупреждения. Так вот, приём пройдёт двадцать второго декабря, чтобы не отрывать директоров от празднования в семейном кругу.
– Осталось всего пять дней!
– Как уже сказал, я не сомневаюсь в ваших способностях.
– Я ценю вашу веру в меня, мистер Хавермейер, но это просто невозможно. Почему бы не нанять профессионального повара и не сказать, что я...
– Нет, – резко отрезал он. – Никаких хитростей. Всё должно быть честно. Составьте меню, проследите за приготовлением и отужинайте вместе с нами. И ваш персонал будет под рукой.
– Мой персонал?
– Ужин, разумеется, пройдёт в вашем доме, миссис Уокер. – Разве он не дал это понять? Планируя разговор, Дюк думал, что миссис Уокер будет более сговорчивой. Что здесь сложного для женщины, которая однажды принимала вице-короля Индии? – Совету директоров понравится заглянуть к вам домой на праздники. Это придаст вечеру душевности. Мистер Уокер, конечно, тоже может присоединиться.
Она побледнела, её рука метнулась вперед и вцепилась в подлокотник
– Безусловно.
Он собрался с духом и отбросил всякую вину за свою необычную просьбу и неудобства, которые ей причинил. Она – его служащий, а "Хавермейер Паблишинг" – главный приоритет.
И всё же, возможно, он был немного резок. Дюк прочистил горло.
– Я сочту это большим личным одолжением, а я не часто прошу о помощи.
– Я... – Она сделала глубокий вдох. – Тогда как я могу отказать?
Глава 2
– И ты на это согласилась?
Роуз обвела ботинком край чёрной напольной плитки. Вместе с другом Генри она сидела в кладовой большого дома семьи Лоу на Пятой Авеню, где вот уже восемь лет работала её мать. Генри занимал должность второго лакея и как раз убирал посуду для завтрака, пока Роуз посвящала его в суть просьбы Хавермейера. Дом был закрыт на праздники, а его владельцы находились на пути в Ньюпорт.
– Я же сказала, у меня не было выбора.
– Выбор есть всегда. Просто говоришь "нет".
– И теряю место миссис Уокер? Нет, я не могу. И ты знаешь почему. – Будучи лучшим другом Роуз, Генри был в курсе её планов на светлое будущее, вольготную жизнь для неё и её мамы.
Он оторвал взгляд от посуды и участливо посмотрел на Роуз.
– Да, знаю, но вряд ли бы ей понравилось, что ради этого ты врёшь и дурачишь людей.
Возможно, но Роуз не отступит. Им нужны деньги, которые она зарабатывает в "Вестнике".
– Всего один вечер. Что здесь может быть сложного?
Он фыркнул от смеха и начал загибать пальцы.
– Вот смотри. Тебе нужно найти повара, мужа, штат прислуги и полностью обставленный дом в пригороде, который никто не знает, чтобы ты могла выдать его за свой. – Покачав головой, он вернулся к уборке посуды. – Желаю удачи.
Лишь на год старше, Генри был её давним другом. В детстве их семьи жили по соседству в центральной части города. Роуз считала Генри братом, но мама питала надежды, что в будущем они поженятся. Искра между ними так и не проскочила, а Генри сделал предложение Бриджит, ещё одной горничной в доме семьи Лоу.
Мысли Роуз вернулись к Дюку Хавермейеру. Она затрепетала от одного лишь воспоминания о его внушительном телосложении и пытливых карих глазах. Боже, вблизи он выглядел даже лучше, чем издали, когда ей удалось несколько раз мельком увидеть его на улице, не говоря уж о том, что моложе. По всей видимости, ему не было и тридцати.
И он уволит её, если она не найдёт способ устроить званый ужин.
Роуз подавила панику и вернулась к насущным проблемам:
– Я подумывала о...
– Вот, чёрт!
Она проигнорировала его восклицание.
– Есть простое решение. Накануне со мной случится что-то ужасное, и я скажу Хавермейеру, что вынуждена отменить ужин.
Генри развернулся, выгнув тёмную бровь.
– Ты серьёзно? А если он попросту перенесёт ужин на другой день?
– Кому он будет нужен после Рождества?
– Впереди ещё Новый Год. Ты не сможешь вечно придумывать отговорки, Роуз.
Господи, а ведь Генри прав. Хавермейер вёл себя весьма решительно. Несомненно, он придумает другой способ загнать Роуз в угол. Но как, чёрт возьми, выполнить его просьбу.
– Ты должен помочь мне придумать как устроить ужин.
– Решительно нет. Ты должна рассказать ему правду и надеяться, что он не станет сильно злиться. Возможно, если ты посвятишь его в ситуацию...
– Слишком рискованно. Он сразу же меня уволит. – В конце концов, разве он не сказал, что колонку может писать кто угодно? Если она хочет продолжать играть роль миссис Уокер, придётся найти способ устроить ужин.
Генри сложил руки на груди и прислонился к столу. Плотно сжатые губы явно выражали неодобрение.
– Я же тебя предупреждал не увлекаться. Выдумав званые вечера с вельможами и европейскими аристократами, ты раздула легенду миссис Уокер до невероятных масштабов. То, что тебя до сих пор не разоблачили – просто чудо.
– Но ведь не разоблачили... и не разоблачат, если мы придумаем выход.
– Мы?
– Да, ты должен мне помочь. Просить о помощи маму я не могу. К кому ещё мне обратиться, кроме тебя? Ну, пожалуйста, Генри.
Он уставился на Роуз с непроницаемым лицом. Молчание затянулось. Она сцепила руки под подбородком и замерла.
Наконец, спустя чуть ли не вечность, Генри громко выдохнул.
– Твоя взяла, я помогу. Но позволь заметить, идея ужасная.
– Принято к сведенью, – быстро ответила она, подпрыгивая на носочках.
Генри закатил глаза к потолку.
– Итак, что первое по списку, миссис Уокер?
– Найти пустой никому неизвестный особняк.
Генри потёр подбородок.
– А что, если нам не нужен пустой особняк?
– Нужен. Нам необходимо место для проведения званого ужина.
Он отмахнулся от замечания.
– А что, если в доме миссис Уокер сейчас проводится капитальный ремонт, и вместо него ты воспользуешься этим домом?
– Не получится, Генри! – Она понизила голос, хотя вокруг никого не было. – Я не могу поступить так с твоими работодателями. Что, если вас с мамой уволят?
– Ты права. Слишком рискованно. Терять работу я не хочу. И ты же знаешь, как трепетно миссис Лоу относится к своим вещам. Она обо всём узнает, особенно если пойдут сплетни. Так почему бы не предложить Хавермейеру принять гостей у себя?
– Потому что он хочет, чтобы миссис Уокер пригласила на праздничный ужин в свой дом. Говорит, что это придаст вечеру душевности
– Значит его дом не подходит. На Семьдесят первой улице есть особняк с табличкой "Продаётся" в окне. Прямо у Центрального парка. Я прохожу мимо каждый вечер. Он меблирован и выставлен на продажу уже как шесть месяцев.
– Мы же не можем просто так воспользоваться пустым домом? Он же кому-то принадлежит.
– Не вижу, чтобы у тебя было много вариантов, – заметил Генри. – Нам нужен дом всего-то на несколько часов? Владельцы явно куда-то переехали. Если мы подкинем агенту по недвижимости несколько баксов, он может закрыть глаза на один вечер. Никто ничего не заметит.
Здесь как раз и пригодится щедрый бюджет Хавермейера. И всё же идея казалась сомнительной.
– А вдруг кто-то из совета директоров знаком с владельцем дома? Или с кем-то из соседей?
– Тогда ты скажешь, что купила дом совсем недавно, и будем надеяться, что правда никогда не вскроется. В самом деле, Роуз. Может, ты знаешь, где найти другой особняк, который можно снять на один вечер? У меня больше нет вариантов.
– Конечно, ты прав. Просто всё кажется таким...
– Неправильным? – Генри посмотрел на неё свысока, выражая неодобрение. Это его манера была очень хорошо знакома Роуз.
– Я хотела сказать "рискованно". Ложь всегда порождает другую ложь.
– Есть верный способ всё прекратить. Расскажи Хавермейеру правду.
– Ты же знаешь, что я не могу. Он уволит меня, учитывая события, которые сейчас происходят в газете.
– Тогда я разузнаю подробности про пустующий дом?
Роуз вздохнула. Разве у неё есть выбор?
– Да, но я пойду с тобой. Как думаешь, мы сможем убедить кого-то из местной прислуги нам помочь? Лакей с горничной нам очень пригодятся. Я оплачу их услуги... вернее, Хавермейер оплатит. Он выделяет мне приличную сумму на организацию ужина.
Генри протянул руку, чтобы поставить хрустальный бокал для воды на верхнюю полку.
– Они оценят жест, хотя, вероятно, в оплате нет необходимости. Большинство слуг и так готовы броситься ради тебя под трамвай.
Роуз была постоянным гостем в доме Лоу. Её мать много лет работала горничной, а когда колени дали о себе знать, перевелась на кухню, поэтому слуги держали Роуз за свою и радовались за неё от всей души, когда она получила место в "Вестнике". Они великодушно предложили отвечать на вопросы для её колонки советов, не выдав личности миссис Уокер. За это она их всех обожала.
– Мы решили всё, кроме готовки, – заметил Генри. – Попроси миссис Райли помочь. Её дочь на сносях, но она может выделить тебе время. Тогда лакеям останется только подать блюда.
– Есть ещё кое-что. – Сделав глубокий вдох, Роуз подалась вперёд. – Осталась одна крохотная, малюсенькая деталь.
Потянувшись за вилкой, Генри замер.
– Нет, нет и нет. Кто угодно, только не я.
– Генри, ну пожалуйста. Кто, если не ты?
Он обернулся с диким взглядом.
– А как на счёт того парня Элмера, с которым ты ходила на каток в прошлом месяце?
– Ты имеешь ввиду молодого человека, который сдаёт в аренду коньки у пруда? Не смеши меня. Вариантов больше нет. – Она сложила руки в мольбе. – Пожалуйста, Генри. Умоляю.
– Я... не могу. Я всё испорчу, Роуз. Я ничего не знаю о светском обществе и манерах. Я худший кандидат на роль мистера Уокера.
– Погоди. Ты прекрасно разбираешься в столовых приборах и правилах поведения за столом, ты наблюдаешь за высшим обществом каждый вечер. Тебе всего-то и нужно выпить портвейн после ужина в мужской компании... Что может пойти не так?
Он ткнул большим пальцем в сторону окон.
– А Берт? По-моему, неплохой кандидат.
– Генри, он же конюх и от него воняет. Нет, это определённо должен быть ты. Кроме того, мы с тобой старые друзья. Нам не составит труда сыграть роль давних супругов. Или ты переживаешь, что Бриджит будет против...
– Бриджит – наименьшая из проблем. Я слишком плохо притворяюсь. Ты же знаешь. У меня никогда не выходило врать, даже по мелочам... и вряд ли эта ложь – мелочь, Роуз.
– Хавермейер не узнает. Никто не узнает, кроме пары слуг, которых мы попросим помочь. Ты же сам сказал: всего на несколько часов. Генри. Прошу.
Он провёл по лицу рукой.
– Я знаю, что пожалею.
Роуз очень надеялась, что никто из них не пожалеет. Всё должно пройти без сучка и задоринки, или её работа в "Вестнике" и мечты о журналистике пойдут прахом.
– Спасибо, спасибо, спасибо! – Она наклонилась и поцеловала Генри в щёку. – Ты лучший в мире, Генри.
Он тепло улыбнулся.
– Расскажешь маме?
– Господи, конечно, нет. Мы должны взять со всех обещание держать рот на замке, по крайней мере, пока всё не закончится. Я бы не хотела её тревожить.
– Не говоря уже о том, что она бы не позволила тебе провернуть такую авантюру.
И то правда. Мама до сих пор не понимала, почему Роуз пишет под псевдонимом миссис Уокер, а не от своего имени. Но Роуз уже годами управляла семейным бюджетом, и у неё не хватало духу рассказать маме о тяжести их положения. Им обеим необходимо сохранить свои рабочие места.
– Я предпочитаю подождать и рассказать ей, когда всё закончится.
– Наверное, это отличная идея.
– Видишь, я же говорила, что будет легко.
Он поморщился и снова принялся натирать посуду.
– Рози, я знаю тебя почти всю твою жизнь. Ты упёртая и чересчур любопытная. С тобой ничего не бывает легко.
***
Через три дня, когда лёгкий снежок запорошил улицы города, карета Дюка остановилась возле дома миссис Уокер. Оказывается, она жила в скромном коттедже на Семьдесят пятой улице с видом на Центральный Парк. Скромном, но гостеприимном. На крыльце стояло крошечное вечнозелёное деревце в большом горшке, а железные перила были увиты гирляндами из вечнозелёных растений. В окне сияла красочная рождественская ель. Очень празднично. Эта женщина в самом деле продумала абсолютно всё.
Он был прав, возложив на неё приём гостей. Его дом и близко не выглядел таким гостеприимным. Дюк годами не украшал его на Рождество. В этом не было смысла. Ель и остролист недолговечны, всего каких-то пару недель, и они отправятся на помойку. Только печатные слова, задокументированные для будущих поколений, оставались незыблемыми. Остальное – пустая трата времени.
К тому же, у Дюка не было семьи. Жены. Даже дальнего кузена или двоюродной бабушки, которых можно пригласить на праздники. Отец обрубил все родственные связи, главным образом опасаясь, что родственники могут претендовать на наследство после его смерти. И так никого не осталось. Один лишь Дюк.
Одиночество его не тяготило. Оно позволяло полностью сосредоточиться на газете, и результаты не заставили себя долго ждать.
Вот бы кто-нибудь напомнил об этом совету директоров.
За последние десять лет члены правления и инвесторы неплохо заработали благодаря смелости и дальновидности Дюка. Тем не менее, при первых же неприятностях они намекнули на то, что может потребоваться смена руководства... включая президента компании.
Выругавшись себе под нос, он распахнул дверцу кареты и вышел. Сегодня всё должно пройти идеально, тогда он снова завоюет расположение совета директоров и заставит их позабыть о скандале.
Когда Дюк подошёл, массивная входная дверь скрипнула и её распахнул пожилой дворецкий. Дюк сделал последний шаг и переступил порог.
Внутри царила оживлённая атмосфера. В воздухе витал аромат лимонной полировки, все поверхности сверкали. Со вкусом подобранные, аккуратно расставленные украшения привлекали внимание, но не резали глаз. Самой впечатляющей деталью была большая хрустальная люстра со сверкающими, как бриллианты, подвесками.
Не успел он войти, а дом миссис Уокер уже оправдал его ожидания.
– Добро пожаловать, милорд, – поздоровался дворецкий с сильным провинциальным акцентом. – Вы немного рановато.
Дюк моргнул, он не мог понять, что его удивило больше: неправильное обращение или грубость. Значит, не все ожидания сегодня оправдаются.
– Достаточно простого "сэр". Надеюсь, мой ранний приезд не создаст проблем.
– Что ж, тогда проходите. Позвольте забрать ваше пальто.
– Мистер Хавермейер.
Пока он снимал пальто, появилась миссис Уокер. На её раскрасневшемся лице сияла дежурная приветливая улыбка. А потом её поразительные глаза встретились с его, и он почти забыл как дышать. Красно-золотой наряд соответствовал мероприятию, и даже святой Николай не смог бы удержаться, чтобы ненароком не бросить взгляд на декольте. В кружевном вырезе виднелась пышная безупречная грудь.
Мистер Уокер – настоящий счастливчик.
Дюк заставил себя сосредоточиться на её лице. Замужние женщины были под запретом. Даже очень привлекательные.
Он поклонился.
– Миссис Уокер.
Она пригладила несколько выбившихся волосков.
– Добрый вечер. Пройдёмте в салон?
Дюк предложил ей руку, и они двинулись направо. По дороге миссис Уокер наклонилась за его спиной к дворецкому и что-то ему прошептала.
– Всё в порядке? – спросил Дюк. – Прошу прощения, что появился раньше времени, но мне хотелось убедиться, что вы ни в чём не нуждаетесь.
– Ни о чём не беспокойтесь, всё готово. Вы выделили очень щедрый бюджет. Я не смогла его потратить весь.
Он кивнул, вспомнив её впечатляющую статью о преимуществах экономной жизни.
– Я ни в коем случае не хотел ущемлять ваш творческий потенциал, особенно когда по моему настоянию был установлен жёсткий график.
– Совершенно верно, именно поэтому я не чувствовала себя виноватой, тратя ваши деньги. – Войдя в салон, она кивнула лакею. – Мы выпьем шампанского, Питер.
– Слушаюсь, мадам.
Дюк последовал за ней в элегантную гостиную. Комнату в изобилии заполняли изящная французская мебель, толстые персидские ковры и медные светильники. Обои, хоть и чистые, казались немного выцветшими, хотя кто он, чтобы судить. Ему никогда не узнать о настенных покрытиях больше, чем знает миссис Уокер.
– Ваш дворецкий показался мне колоритным персонажем.
– Так и есть. Он работает в нашей семье в течение многих лет и, боюсь, ведёт себя немного фривольно.
В гостиную напряжённой походкой вошёл молодой человек с каштановыми волосами в чёрном вечернем костюме, его внимание было полностью сосредоточено на миссис Уокер. Муж? Дюк никогда не задумывался над тем, к какому типу мужчин принадлежит её муж, но педантичный внешний вид мистера Уокера и сдержанные манеры порядком удивили. Он не был ни общительным чаровником, ни шумным промышленником. Мужчина походил на учёного, которого больше привлекают лекции и эксперименты, нежели званые обеды.
Интересно, счастливы ли они в браке.
Отбросив неуместные мысли, он протянул ладонь для приветствия.
– Мистер Уокер, я полагаю. Дюк Хавермейер.
Мистер Уокер коротко пожал ему руку.
– Рад познакомиться, мистер Хавермейер. Добро пожаловать.
– Спасибо. Я должен выразить благодарность за то, что вы смогли подготовить приём в такой короткий срок.
– Не проблема. У нашего персонала есть в этом опыт.
Основываясь на колонке миссис Уокер, Дюк так и думал.
– У вас прелестный дом, – сказал он, обращаясь к обоим супругам, поняв, что по приезду так и не похвалил их должным образом за приложенные усилия. – Я так себе его и представлял.
Пара обменялась быстрыми взглядами.
– Благодарю, – ответил мистер Уокер. – Мы только недавно переехали, поэтому ещё обживаемся.
– Мистер Уокер, – обратилась она к мужу, – может быть, вы проверите вместе с поваром, как продвигается приготовление ужина. – Потом миссис Уокер взяла Дюка за локоть и повернула к сверкающей ели у окна. – Мистер Хавермейер, а вы видели нашу ёлку?
Десятифутовое дерево впечатляло. Дюк никогда не видел ничего подобного. Стратегически расположенные среди ветвей, лент и украшений электрические фонарики были относительно новой тенденцией среди богатых жителей Нью-Йорка. Вполне логично, что миссис Уокер захотела украсить свою ель по последней моде.
– Просто дух захватывает. Не могу припомнить, чтобы когда-нибудь видел нечто подобное.
– Спасибо. Я горжусь своей елью. Думаю, ваша выглядит не хуже.
– О, я не утруждаю себя украшением ели.
Она склонила голову набок, изучая его.
– Вряд ли украшение ели можно счесть за труд. Кроме того, я полагала, у вас есть команда декораторов, которая оформляет ваш дом к Рождеству.
– Боюсь, что нет. Возможно, когда у меня появится семья. – Событие, которое он не мог даже вообразить. Дюк ничего не знал о маленьких детях и уж тем более о том, как быть достойным мужем и отцом. Его собственный отец определённо служил плохим примером.
К тому же, он предпочитал короткие интрижки с женщинами, которых устраивали лишь утехи в постели. И которые никогда не жаловались, что Дюк ставит свои деловые интересы выше личных.
– Кстати, чем занимается мистер Уокер?
Она махнула рукой, отводя взгляд.
– Серебром.
– Ясно. – Уокер вероятно разбогател где-то в Дакоте и отправился на восток. – Мы должны обменяться опытом. Мой прадед добывал медь в Монтане.
– Я об этом слышала. Отлично, вот и шампанское. – Миссис Уокер чуть ли не бросилась к лакею, который нёс поднос с шампанским. Неужели Дюк каким-то образом поставил её в неловкое положение?
Он пообещал, что будет лучше стараться. Миссис Уокер должна чувствовать себя непринуждённо. Сегодня ему необходимо ей понравиться. А что важнее, она нужна ему, чтобы произвести впечатление на совет директоров.
Это напомнило ему о важном деле. Сунув руку во внутренний карман, он вытащил выцветший листок бумаги.
– Пока не забыл, хочу попросить вас ещё об одной услуге.
Она нахмурилась, выражение её лица внезапно стало настороженным. Но Дюка это не остановило. Безусловно, ей не понравится его просьба, но в конце концов, он здесь начальник.
– Я подумал, что членам совета будет интересно понаблюдать за тем, как вы готовите. Вы много писали о своей любви к выпечке и рецептах, которые освоили. Вы так легко об этом говорите. Что это под силу любой женщине.
"Какая-то бессвязная болтовня. Ближе к делу".
Протягивая листок, он продолжил:
– Здесь у меня семейный рецепт песочного печенья, который передавался по линии моей матери, она родом из Шотландии. Может быть, после ужина вы на скорую руку его приготовите, а мы понаблюдаем за процессом?
Миссис Уокер открыла рот, а потом резко его захлопнула. Она молча смотрела на него своими удивительными голубыми глазами. Дюк не ожидал, что она обрадуется его просьбе, но молчание его обеспокоило.
– Я понимаю, что просьба весьма неординарная, – сказал он. – Но в рецепте указано всего несколько ингредиентов, и женщина с вашим талантом легко с ним справится.
– Я... не знаю, что сказать.
– Скажите "да". Я не ел этого печенья с детства, и даже не могу припомнить вкуса. Я умираю от любопытства.
– Может, я приготовлю его завтра и пошлю всем по коробке?
– Нет, так не пойдёт. Членам совета директоров оно запомнится гораздо лучше, если они будут наблюдать за тем, как вы его готовите. К тому же, раз это мой семейный рецепт, они свяжут событие со мной и с газетой.
– И для вас это важно?
– Очень.
Дюк решил довериться миссис Уокер. Она заслуживала знать правду, учитывая его странные просьбы.
– Видите ли, совет директоров, используя некоторые хитроумные манёвры, может сместить меня с должности президента компании, которую создала моя семья и контролировала в течение четырёх поколений. Мне нужно, чтобы совет директоров ассоциировал компанию со мной. – Издательство не под управлением Хавермейера? Он никогда этого не допустит. Сегодня всем необходимо напомнить о его наследии и о том, что именно его семьи стояла у истоков создания компании. Роуз Уокер ему в этом поможет. – Прошу вас, миссис Уокер.
– После трапезы кухня будет в полном беспорядке...
– Я дополнительно заплачу тысячу долларов. – Огромная сумма, но Дюку было всё равно. Он хотел, чтобы она согласилась, и поэтому будет уговаривать, подкупать и угрожать, чтобы добиться своего.
Потом он вспомнил, что находится в богатом доме с потрясающей рождественской елью, и что мистер Уокер заработал состояние на серебре, и тут же почувствовал себя полным идиотом. Миссис Уокер не нуждалась в деньгах, но хотела сохранить работу в газете.
– Более того, – выпалил он, – я вас не уволю.
Она сглотнула, её щеки приобрели приятный розовый оттенок.
– С превеликим удовольствием.
Глава 3
Сердце Роуз бешено колотилось в груди. В гостиной собрался весь состав совета директоров "Хавермейер Паблишинг" в количестве восьми человек. Только трое привели с собой жён, но группа всё равно выглядела довольно внушительной. Дюк был королём вечера, его высокая фигура всё время находилась в центре внимания. Он обладал необычайным магнетизмом, его уверенность в себе и личное обаяние вызывали в людях желание просто находиться рядом с ним. Во всех, кроме Роуз. Она не спешила присоединяться ко всеобщему веселью и всё ещё пыталась понять, как ему удаётся заставлять её делать то, что он хочет.
Неудивительно, что этот человек создал целую империю. Кто мог ему отказать?
Уж точно не она. Красавец-мужчина смотрел на неё своими завораживающими тёмными глазами, а грубый шрам каким-то образом придавал ему уязвимость. Её сопротивление растаяло, как горячий воск.
Роуз протяжно выдохнула. Боже, она надеялась, что выглядит спокойнее, чем себя чувствует, потому как сердце угрожало выскочить из груди. С помощью дюжины слуг Лоу Роуз сотворила маленькое чудо. Расплатившись с агентом по недвижимости, они позаимствовали мебель, чтобы обставить четыре комнаты и прихожую, в то время как остальная часть дома оставалась пустой и грязной, худшим кошмаром горничной. Однако до тех пор, пока кто-то из гостей не решит побродить по дому, их спектакль не должны раскрыть.
Если бы только не демонстрация кулинарных способностей Роуз после ужина. Как, во имя всего святого, ей справиться с этой задачей? После необычной просьбы Дюка она стремглав бросилась вниз и проинструктировала кухонных служанок собрать ингредиенты, указанные в рецепте, а затем тщательно убрать кухню. Повар миссис Райли, к сожалению, уже ушла, и Роуз даже не успела спросить у неё совета.
Насколько сложно испечь песочное печенье? Всего-то и требуется тщательно следовать указаниям.
Неважно, что последние три попытки Роуз испечь печенье с треском провалились, каждый раз по разным причинам.
– Дыши, – тихо проговорил Генри рядом. Они вдвоём наблюдали за членами правления из прихожей. – Ты справишься с печеньем. Просто придерживайся рецепта... и перестань пялиться на Хавермейера. Предполагается, что ты счастлива в браке.
Она бросила на него колкий взгляд поверх края своего бокала с шампанским.
– Я понятия не имею, о чём ты.
– Ты прекрасно знаешь, о чём я. Хотя, мне не в чем тебя винить. Он великолепен.
Хавермейер действительно был великолепен. Стоило Роуз оказаться рядом с ним, как по коже начинали бегать мурашки.
– И не женат.
– Положила на него глаз?
– Не смеши меня. Он мой работодатель. И думает, что мы с тобой женаты.
– Это ты верно подметила. Хотя, должен сказать, я обратил внимание, что он наблюдает за тобой, когда думает, что ты не видишь.
Дюк Хавермейер за ней наблюдает? Вероятно, следит, чтобы она не испортила его кампанию по возвращению расположения совета директоров.
– За дурочку меня принимаешь?
Он усмехнулся.
– Можешь мне не верить, но попомни мои слова. Интересно, какую историю скрывает тот шрам?
Она изучила взглядом пленительную отметину на лбу Хавермейера.
– Сначала я подумала, что шрам появился после несчастного случай в цирке или, возможно, от удара бутылкой в пылу драки в салуне. Конечно, не стоит списывать вариант с разъярённой толпой. Однако мой нынешний фаворит – ранение хрустальной статуэткой, которую швырнула отвергнутая любовница.
– Как я погляжу, ты вообще не задумывалась на эту тему, – протянул он. – Разве твоё журналистское сердце не трепещет от отчаянного любопытства?
Ещё как трепещет.
– Если бы не шрам, Хавермейер был бы слишком красив. Я просто нахожу изъян интересным, вот и всё.
– Как скажешь. Присоединимся к гостям?
– Полагаю, что... О, я забыла. Хавермейер думает, что ты сколотил состояние на добыче серебра.
Генри дёрнулся от удивления.
– Он что?
Она похлопала его по руке.
– Честно говоря, я сказала, что ты занимаешься серебром. Он решил, что я имела ввиду добычу. Не удивляйся, если он тебя об этом спросит.
Генри что-то прошипел, но Роуз проигнорировала его и потащила за собой в комнату.
– А вот она, – громогласно объявил Хавермейер. – Вот наш самый популярный колумнист.
– Добрый вечер, – поздоровалась с присутствующими Роуз. – Добро пожаловать в наш дом.
Гости стали подходить один за другим и, улыбаясь, протягивать руки. Все они, казалось, были искренне рады с ней познакомиться, и Роуз старалась не выходить из роли. Скрестив руки на груди, Дюк с гордым выражением на красивом лице наблюдал за происходящим издалека. А вот его глаза... Он не сводил с неё пристального горящего взгляда, Роуз не могла с точностью его прочесть, но он опалял жаром её сокровенные местечки, о которых незамужняя женщина знать не должна.
"Да, но сегодня ты изображаешь замужнюю даму. Возможно, стоит немного пококетничать..."
Господи, как ей пришло это в голову? Уставившись на свой полупустой бокал шампанского, Роуз передала его Генри. Достаточно спиртного. Нельзя же испортить вечер неуместными мыслями о своём работодателе, даже если он и был самым неотразимым мужчиной в комнате.
Кроме того, что она могла знать о мужчинах? За ней никогда всерьёз не ухаживали, она была слишком занята своей писательской карьерой, чтобы об этом задумываться. Позже, когда они с мамой обретут финансовое благополучие, у Роуз появится достаточно времени для романтических отношений. На данный момент нужно сосредоточиться на работе в качестве миссис Роуз Уокер.
Члены правления выразили восхищение ею и её колонкой, а их жёны засыпали Роуз вопросами и комментариями по поводу советов миссис Уокер. Действительно ли кайенский перец действует на мышей? Правда ли, что можно осветлить пятна на коже томатным соком? Что она думает об использовании керосина для предотвращения ржавчины на серебре?
Роуз терпеливо отвечала на все вопросы. В конце концов, её читательницы были из разных слоёв населения. Богатые, бедные, представительницы среднего класса…Это не имело никакого значения. Они были причиной успеха её колонки. Самое меньшее, что Роуз могла сделать, это поделиться мудростью, которую почерпнула с тех пор, как впервые выдала себя за миссис Уокер.
– Хавермейер, тебе крупно повезло! – восхищённо воскликнул один из членов правления.
– Не могу не согласиться. – Дюк поднял бокал с шампанским за Роуз и подмигнул ей. – Нам повезло, что она у нас есть.
У неё перехватило дыхание, за спиной будто выросли крылья. Он ей подмигнул? Она не ожидала подобного жеста от такого представительного, серьёзного мужчины. Роуз прочистила горло.
– Спасибо. Я лишь надеюсь, что по окончании ужина вы не измените своего мнения.
Все засмеялись, приняв её заявление за шутку. Однако Роуз говорила совершенно серьёзно. Миссис Райли приготовила ужин несколько часов назад, но не смогла остаться, отправившись к дочери на сносях. Горничная на кухне делала всё возможное, чтобы не дать еде остыть. Неидеальный план, но что ещё можно сделать за такой короткий срок?
Сегодня вечером у неё нет права на ошибку.
Генри наклонился к её уху.
– Джон подал мне знак, – сказал он, имея в виду лакея, который должен был подавать ужин. – Пора проводить гостей в столовую.
На плечи Роуз опустился тяжёлый груз, и она изо всех сил постаралась не морщиться.
– Скрести пальцы, – прошептала в ответ Роуз.
***
Когда все собрались вокруг длинного обеденного стола, Дюк увидел, что его посадили через два места от миссис Уокер. Прежде чем кто-нибудь успел заметить, он подменил карточки с именами, чтобы сесть по правую руку от неё. Его пронзил укол вины. Правильнее всего было бы сесть на отведённое ему место и позволить другому мужчине очароваться ею.
И всё же ему хотелось заиметь шанс узнать её получше, что приводило его в замешательство. Миссис Уокер была замужем, а ему не нужна платоническая дружба с женщиной. Тем не менее, Дюк находил эту молодую особу с невероятным богатством знаний очаровательной. Но разве она не его сотрудница, ценный ресурс "Хавермейер Паблишинг", который он должен холить и лелеять? Он не мог допустить, чтобы она надумала уйти в другую газету...
Приняв решение, Дюк занял стул рядом с ней, не намереваясь никуда двигаться.
Все расселись за столом, мистер Уокер по обычаю занял место на противоположном конце. Дюк изучал мужчину исключительно из праздного любопытства. Что за джентльмен, за которого вышла замуж популярная обозревательница? Были ли они счастливы вместе? Заботились ли друг о друге, дружили, поженились по любви? И почему, во имя всего святого, это имело для Дюка значение?
Мужчина справа от Дюка, мистер Джон Камерон, наклонился к нему.
– Не терпится увидеть, какие блюда подадут. Этот званый ужин был гениальным ходом с вашей стороны, Хавермейер. Миссис Уокер — одна из самых известных и скрытных жительниц города.
– Я просто хотел выразить совету директоров свою признательность, – ответил Дюк.
Камерон хохотнул.
– Ради бога. Мы все знаем, что вы переживаете после случившегося. Однако нельзя винить нас за то, что мы беспокоимся о репутации газеты после такого мошенничества.
Миссис Уокер постучала по своему хрустальному бокалу зубцами вилки.
– Я настоятельно прошу не заводить деловых дискуссий за столом. – Она многозначительно подняла бровь, глядя на Камерона и Дюка. – Сегодня вечером мы будем вести исключительно приятные беседы во избежание споров в это праздничное время года.
Гости просияли и закивали в знак согласия. Она жестом подозвала лакея, и он начал разливать вино по бокалам.
– Надеюсь, вы не возражаете, что я сделала вам замечание, – прошептала она Дюку.
– Напротив, я благодарен за напоминание. Этим вечером мы должны во всём придерживаться надлежащего этикета.
– Да, конечно. Хотя я совершенно уверена, что подмена именных карточек противоречит надлежащему этикету.
Его окатила волна жара.
– Я не думал, что кто-нибудь заметит.
– Вероятно, я единственная. Не волнуйтесь, я никому не скажу.
Он слегка наклонился вперёд.
– Вам не разрешается сплетничать о начальстве. Это даже прописано в вашем контракте. – Миссис Уокер рассмеялась, и Дюк поймал себя на том, что улыбается, довольный тем, что смог её развеселить.
– Вот значит как вам удаётся держать свои грехи в секрете?
Он открыл рот, чтобы высказаться по поводу упомянутых грехов, но вовремя его захлопнул. Словесная дуэль... походила на флирт. Конечно, прошло уже много времени с тех пор, как Дюк флиртовал со светской дамой. Возможно, в последние годы такое общение стало менее формальным.
Почему-то он в этом сомневался. Дюк начинал подозревать, что реальная миссис Уокер была не такой уж и строгой в отличие от автора газетной колонки.
"Нельзя с ней флиртовать. Она замужем".
К счастью, её внимание было занято чем-то другим, и Дюк смог сосредоточиться на своём вине. Пока все ждали первое блюдо, они с Камероном вели светскую беседу.
– Вы поклонник скачек? – спросила миссис Уокер, очевидно, услышав разговор.
Прежде чем Дюк успел ответить, Камерон вытянул шею в её сторону.
– У Хавермейера одна из лучших конюшен в Нью-Йорке.
Она выгнула бровь.
– Правда? Боюсь, я ничего не смыслю в лошадях.
– Вы ездите верхом? – спросил Дюк.
– Нет. Никогда этому не обучалась.
Дюк порылся в памяти. Разве не она недавно написала колонку с советами по верховой езде? Нет, должно быть, он прочитал это где-то ещё.
– Не случалось ли с вами происшествия, после которого вы боитесь собак?
Рот Миссис Уокер открылся, но потом закрылся.
– Вы и правда читаете мою колонку, – проговорила она.
– Конечно, с чего бы мне врать?
– Я думала, вы сказали это из вежливости.
Дюка снова кинуло в жар, он подавил желание потеребить воротник.
– Для этого я слишком эгоистичен. В любом случае я буду рад помочь вам научиться верховой езде. – И добавил: – Как и мистеру Уокеру, конечно.
– Очень любезное предложение. Однако, боюсь, я провожу большую часть времени в помещении.
– Вполне объяснимо, – вставил один из гостей. – Учитывая темы в вашей колонке. Сомневаюсь, что многие дамы хотели бы прочесть о теннисе или бадминтоне.
– Напротив, многие женщины интересуются активным отдыхом. Думаю, что вы подали мне отличную идею. В конце концов, сколько ещё рецептов и советов по уборке я могу дать? Возможно, неожиданная и необычная смена темы освежит колонку, – тон миссис Уокер оставался вежливым, но между бровями залегла глубокая складка.
– Я думал, мы должны воздерживаться от деловых разговоров, – сказал Дюк, не в силах упустить случай её поддразнить.
Наградой ему был смех миссис Уокер.
– Туше. Оставлю эти размышления на другой день.
Лакеи начали подносить маленькие тарелочки. Камерон раскачивался взад-вперёд на стуле, и пребывал в шаге от апоплексического удара от восторга. Складывалось ощущение, будто он обедает у Чарльза Ранхофера на кухне "Дельмонико", хотя Дюк предполагал, что для многих миссис Уокер была столь же популярна, как и знаменитый шеф-повар.
– Это свежие устрицы «Блю Пойнт» из пролива Лонг-Айленд, – объявила она, когда принесли тарелки. На каждой лежало по пять устриц, долька лимона и веточка петрушки.
Взяв вилку для морепродуктов, Дюк выковырнул устрицу из панциря и поднес её ко рту. Моллюски были солёными и твёрдыми и оставляли после себя сладкое послевкусие. Настоящее блаженство.
Разговоры на мгновение затихли, когда гости приступили к еде.
– Восхитительно, – пробормотал Камерон, уже доедая третью устрицу.
– Согласна, – сказала Роуз. – Они просты и имеют насыщенный вкус. Идеальны в своём первозданном виде.
– Когда я был ребёнком, мы покупали устриц прямо с лодок, – сказал Дюк. – Не успевали они причалить, а мы уже выстраивались в очередь. – Устрицы и моллюски, коттедж в Ньюпорте, катание на лодке и игры с другими мальчишками... Приятные воспоминания, единственные, которые остались у него с детства.
Его палец машинально потянулся к шраму над бровью, нащупывая неровную кожу. Он служил напоминанием о его безрассудстве.
– Не хотите ли ещё вина, сэр? – спросил лакей рядом с ним.
Он кивнул, благо это отвлекло его от сентиментальных размышлений. Когда глаза Дюка встретились с глазами Роуз, в них читался вопрос, как будто она собиралась взять у него интервью. Выпрямившись, он нахмурился и сделал большой глоток вина.
Ему не нужны вопросы о прошлом. Дюк возглавлял крупнейшую издательскую империю в стране, чёрт возьми. Большего миру о нём знать не следовало. Газеты. Вот, что имело значение, а не его детство или шрам.
Он поклялся сосредоточиться на насущных делах этим вечером... и ни на чём другом.
Глава 4
– Расскажите о себе, миссис Уокер, – попросил мужчина по левую руку от неё. – Как вы стали такой талантливой колумнисткой?
Роуз подавила усмешку. Мама говорила, что она родилась с карандашом в руке и постоянно что-то писала в детстве. Она изучала классическую литературу и корпела над газетами, чтобы впитать как можно больше информации. Увидев в "Вестнике" вакансию репортёра, Роуз подала заявку. Пайк отказался нанимать женщину на должность репортёра... но был заинтересован в колумнисте. После того, как они вместе придумали идею еженедельной колонки советов миссис Уокер, Роуз с удовольствием приняла вызов. Она тратила долгие часы на поиски материала, а мама и высококвалифицированный персонал дома Лоу ей помогали.
Вот только с членами правления "Хавермейер Паблишинг" Роуз этим поделиться не могла.
Она небрежно повела плечом.
– О, я всегда записывала свои мысли. Мама говорила, что я вечно что-то строчу. У меня были терпеливые учителя, и я усердно училась.
– Планируете ли вы двигаться дальше и писать на актуальные темы? – спросил Камерон, допивая вино.
Актуальные темы? О чём, ради всего святого... Её правый глаз начал подёргиваться.
– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, мистер Камерон. Я пишу на вполне актуальные темы.
Камерон откинулся назад и сложил руки на животе.
– Я не хотел вас обидеть. Но вы пишете исключительно о женских проблемах. Согласитесь, что выведение пятен и рецепты едва ли так важны, как политика или рынок...
– Полагаю, мистер Кэмерон пытается сказать, – вмешался Дюк, – что вы обладаете огромным писательским талантом, и если вы когда-нибудь захотите попробовать освещать другие темы, вам нужно только дать мне знать. "Хавермейер Паблишинг" с радостью поддержит ваши начинания независимо от тематики.
Роуз сквозь зубы процедила слова благодарности. Дюк проницательным взглядом издателя безошибочно прочитал выражение её лица и коротко кивнул в знак поддержки. Роуз оценила жест. Никто никогда раньше не высказывался так пренебрежительно по поводу тем её колонки, по крайней мере, в лицо. Всё же у анонимности были свои преимущества. А сегодняшний опыт ей бы не хотелось повторять.
И всё же она не желала бросать разговор. Если темы её колонки такие легкомысленные, тогда почему Роуз была самым популярным обозревателем "Хавермейер Паблишинг"? Почему её статьи продавали газеты лучше, чем статьи других авторов?
Она сжала губы и проглотила аргумент. Ей нужна работа, а вступать в открытую конфронтацию с одним из членов правления "Хавермейер Паблишинг", пусть и заслуженную, было неразумно. Слава богу, Дюк поменял карточки, пересадив Камерона подальше от неё.
Принесли второе блюдо. Пока расставляли тарелки, Джон, один из нанятых на вечер лакеев из дома Лоу, вкатил на тележке супницу. Когда суп разлили по тарелкам, Роуз взяла ложку, но тут же её уронила, с нижнего этажа донёсся воистину ужасный грохот.
Боже правый. Что-то произошло на кухне. Роуз встретилась взглядом с Генри. Её подставной муж тоже пребывал в замешательстве.
Пытаясь сохранять спокойствие, несмотря на поднимающуюся панику, она отодвинулась от стола и встала.
– Прошу меня извинить. Пожалуйста, не прерывайте ужин.
Все мужчины встали вслед за ней, включая Хавермейера. Он помрачнел, явно обеспокоенный судьбой своего драгоценного званого ужина.
Роуз разделяла его тревоги.
Выбежав в коридор, она догнала направлявшегося на кухню Маккензи, конюха, которого они наняли в качестве дворецкого.
– Что это был за шум? – прошипела она.
– Не знаю, мисс Роуз. Надеюсь, на свалившихся подносах не было еды.
Она толкнула вращающуюся дверь и бросилась вниз по чёрной лестнице. По мере того, как Роуз спускалась, жар и ароматы становились всё сильнее. На кухне три горничные вытирали с пола суп. Вторая супница разбилась вдребезги, фарфор разлетелся на мелкие кусочки, а её содержимое разлилось по всему полу.
– Что случилось? С вами всё в порядке?
– Мне так жаль, Роуз, – сказала Ида, одна из горничных. – Это всё крыса. – Она широко развела руки, потом ещё шире, как будто показывала размеры собаки. – Огромная. Пробежала прямо по моей ноге.
Роуз ущипнула себя за переносицу большим и указательным пальцами.
– Ида, ты же видела крыс и раньше. Ради всего святого, мы живём в Нью-Йорке.
– Да, но она никогда не пробегала у меня по ноге! Мурашки по всему телу.
– У нас ещё осталось немного супа. – Бриджит, невеста Генри, показала Роуз плошку поменьше. – Я отнесу на случай, если кому-то захочется добавки.
– Спасибо, Бриджит. – Роуз повернулась к двум другим женщинам. – Мне стоит волноваться? Кухня должна быть безупречно убрана после ужина. Все гости спустятся сюда, чтобы посмотреть, как я готовлю то нелепое печенье.
– Мы всё уберём, клянусь, – заверила её Ида, продолжая вытирать суп. – Не волнуйся, Роуз.
– Что насчёт следующего блюда? Мы не выбиваемся из графика?
Ида указала на блюдо под крышкой на столе.
– Жареный лосось готов и ждёт подачи.
– Слава богу. Вам нужна моя помощь в уборке?
Две молодые женщины посмотрели на Роуз так, будто она сошла с ума.
– Ты же испачкаешь позаимствованное платье, – удивилась Ида. – Нет, конечно. Сегодня вечером ты - хозяйка дома. Мы разберёмся сами.
– Я так благодарна всем вам за помощь. Честно говоря, понятия не имею, что бы я без вас делала.
Ида заулыбалась.
– Ты член нашей семьи. А мы всегда стоим горой за семью. Если это поможет тебе сохранить твою шикарную работу в газете, то мы с радостью сделаем всё от нас зависящее. Ты же знаменитость.
Роуз чуть не фыркнула. Знаменитость – понятие относительное. Особенно учитывая тот факт, что мало кто знал о том, что она и автор еженедельной колонки миссис Уокер – одно и то же лицо.
– В любом случае я вам очень благодарна. Тогда я вернусь в столовую, если у вас всё под контролем.
– Под полным, Роуз. А теперь иди и очаруй весь совет директоров.
***
Через несколько секунд после ухода Роуз Генри Уокер тоже встал из-за стола. Он извинился и вышел из столовой.
– Надеюсь, наша еда не на полу, – пробормотал Камерон рядом с Дюком.
Дюк тоже надеялся. Сегодня еда должна быть идеальной. Он продолжил вести светскую беседу, как мог, выступая в роли хозяина. И всё же его взгляд продолжал возвращаться к коридору. Где Уокеры? Дюк начинал беспокоиться, отсутствие хозяев нервировало. Что пошло не так?
– ...чтобы заменить Пайка.
Дюк повернулся к говорившему члену правления.
– Простите, что?
Усы мужчины дёрнулись.
– Я спросил, есть ли у вас кто-нибудь на примете, чтобы заменить Пайка. Я подумал, может быть, лучше взять кого-нибудь со стороны, а не одного из старших редакторов.
Дюк не хотел заводить сейчас этот разговор. Не на званом ужине и не в отсутствие обоих хозяев, пока остальные блюда сегодняшнего вечера, возможно, усеивают весь кухонный пол.
Вероятно, ему тоже следует отправиться на кухню, узнать, чем можно помочь. Терпеливое ожидание плохих новостей не относилось к его сильным сторонам. Нужно что-то сделать.
Если бы Дюк ждал у моря погоды, то никогда не создал бы издательскую империю.
Отодвинув стул, Дюк бросил на стол салфетку.
– Извините. Пойду проверю, как там миссис Уокер.
В дверях коридора стоял лакей.
– Как пройти на кухню? – спросил его Дюк.
Слуга изрядно побледнел.
– Сэр, миссис Уокер просила, чтобы гости...
– Неважно. Просто скажите, в какую сторону идти, или я найду кухню сам.
Лакей указал дрожащим пальцем направо.
– Лестница за второй дверью.
Дюк вышел в коридор. Он прекрасно понимал: гостям не полагается вставать из-за стола и отправляться бродить по хозяйскому дому, а тем более вмешиваться в домашние дела.
Однако это был не обычный званый ужин. Это было деловое предприятие, и всё, что касалось "Хавермейер Паблишинг" сегодня вечером, даже сама миссис Уокер, касалось и его.
Приблизившись ко второй двери, он услышал... тяжёлое дыхание. Затем шорох одежды. Что, во имя всего святого...?
Он замедлил шаг и выглянул из-за дверного косяка на лестничную площадку. Дюк вздрогнул от неожиданности. Наверху лестницы стоял Генри Уокер... и целовал горничную. Уокер прижимал девушку к стене, впившись в её рот губами, а его руки жадно блуждали по её телу в униформе.
Вот мерзавец.
Дюка пронзил внезапный и яростный, как молния, гнев, он весь затрясся, борясь с желанием заехать Уокеру по лицу. К сожалению, не было ничего необычного в том, что хозяин дома развлекается со служанкой, но Дюка чертовски разозлило, что Уокер относится именно к таким хозяевам. Роуз заслуживала лучшего.
Неужели Уокер может так неуважительно относиться к жене в её же собственном доме, да ещё и в такой вечер?
Как бы ему ни хотелось избить Уокера до полусмерти, Дюк отступил. У него нет права вмешиваться. Он направился обратно в столовую, от увиденного голова пошла кругом.
– Выяснили что-нибудь? – спросил Камерон, когда Дюк снова занял своё место.
– Нет. – Дюк был не из тех, кто сплетничает, а это личное дело мужа и жены.
Возможно, она тоже заводит любовников.
От одной лишь этой мысли им завладела похоть, его бросило одновременно в жар и в холод. Теперь ему открывались новые возможности. Дюк был очарован Роуз, но подавил интерес из уважения к её мужу. Оказалось, муж не заслуживал уважения, и подавлять интерес больше нет смысла.
"Забыл? Замужние женщины не стоят таких хлопот".
Что правда, то правда. Это был один из множества уроков, которые Дюк выучил за свою взрослую жизнь. В ранней молодости он некоторое время крутил интрижку с замужней женщиной. Потом об этом узнал её муж и попытался выманить у Дюка шантажом десять тысяч долларов. Расследование выявило множество измен со стороны мужа, но, как и большинство мужчин, его не волновали собственные грехи.
В дальнейшем выяснилось, что он украл средства у нескольких ведущих инвесторов с Уолл-стрит, о чём Дюк с радостью опубликовал материал в "Вестнике". И больше с шантажом он не сталкивался.
После того случая Дюк зарёкся заводить романы с замужними женщинами и поклялся оставаться верным своей собственной жене, если таковая когда-нибудь появится. Иначе зачем утруждать себя обетами в церкви?
Мужчина стоит ровно столько, сколько стоит его слово.
Что думала о браке Роуз? В своих колонках она восхваляла женскую долю. Никого не вдохновляла на бунт и не призывала женщин присоединиться к движению за избирательные права. Напротив, Роуз призывала своих читательниц аккуратно и практично вести домашнее хозяйство, радовать мужей вкусной едой и воспитанием детей.
Знала ли она или хотя бы подозревала об измене мужа? Возможно, Роуз заводила сама любовников, в конце концов, многие замужние женщины так и поступали. Но Дюк прочитал все её колонки, даже те, где она давала любовные советы. Он не мог себе представить, чтобы миссис Уокер одобрила бы такие взаимоотношения между супругами. Она казалась романтичной натурой.
Хотя нужно признаться: встретившись с ней лично, он с трудом сопоставил её с женщиной, которая писала колонку. Роуз была волевой и независимой. Откровенной. Готовой ударить дремучего Камерона тупым предметом по голове.
Дюк восхищался обозревательницей миссис Уокер, но испытывал и другие чувства, плотские, к пылкой и неистовой Роуз.
Заводить с ней роман – ужасная идея. Он никогда не смешивал бизнес с личными отношениями. И всё же не мог не представлять себе её ясные голубые глаза, затуманенные желанием. Бледную кожу раскрасневшуюся от удовольствия, стройные руки и ноги, которые обвивают его тело... Дюка поразила сила его желания.
"Достаточно. Вспомни о своих целях на сегодня".
Уокеры вернулись как раз в тот момент, когда гости покончили со вторым блюдом.
– Всё в порядке? – спросил он вполголоса, когда она устроилась на своём месте.
– О, да. Беспокоиться не о чем, – ответила Роуз достаточно громко, чтобы услышали все. – Просто небольшая оплошность с фарфором.
– В наши дни невозможно найти хорошую прислугу. – Камерон с сожалением покачал головой. – Всё из-за доступных рабочих мест для среднего класса. Хороших слуг соблазняют ложным обещанием независимости.
Дюк нахмурился. В комментарии сквозил намёк на особые социальные права и привилегии, которые он успел возненавидеть в нью-йоркском обществе.
– Почему вы считаете обещание ложным? – Роуз задала вопрос вполне невинным тоном, но наклонилась вперёд, как фехтовальщик, ожидавший следующего выпада противника.
– Им вкладывают в головы разные идеи, – ответил Камерон, махнув рукой. – Скажите, что может быть лучше, чем работать в господском доме? У слуг есть крыша над головой, еда. Им предоставляют одежду. Работа в частном доме даёт чувство безопасности, которого нет на других местах работы.
Роуз прищурилась и пристально посмотрела на Камерона.
– Вы хоть представляете, насколько тяжела работа лакея или горничной? Вы видели их скрюченные пальцы или знаете, какие боли они испытывают? Жизнь слуг изнурительна и безрадостна, в конце дня их ожидает только усталость. По крайней мере, работая в конторе или магазине, вы сохраняете некоторое подобие свободы: когда рабочий день окончен, вы смело идёте домой.
Когда появились лакеи со следующим блюдом, воцарилось неловкое молчание. Дюк поднял бокал и осушил его содержимое, обдумывая ответ Роуз. Она довольно хорошо осведомлена о тяготах работы домашней прислуги, а её взгляды в отношении статуса слуг весьма прогрессивны. Что бы она подумала, если бы узнала, что её муж спит с одной из горничных?
Мистер Уокер рассмеялся над комментарием одного из гостей на другом конце стола. Дюк стиснул челюсти. Мерзкий изменщик.
Он повернулся к Роуз.
– Планируете ли вы с мистером Уокером отправиться в путешествие на праздники? Быть может, навестите родственников?
В течение нескольких секунд она в недоумении не сводила с него взгляд, прежде чем ответить:
– О, нет. Мы останемся дома. Полагаю, мне нравится, когда меня окружают знакомые вещи. А вы, мистер Хавермейер? Планируете путешествие?
– Нет. Дела не дают времени на передышку.
– Даже в праздники? – Она свела брови. – Бросьте, даже издательские магнаты, несомненно, заслуживают передышку в это время года.
– Хавермейеры работают для того, чтобы старшие редакторы могли провести праздники с семьёй, – объяснил один из членов правления. – Это семейная традиция Хавермейеров.
Объяснение не произвело должного уважительного впечатления на Роуз. У неё отвисла челюсть, и она встретилась взглядом с Дюком.
– Вы хотите сказать, что ваш отец никогда не проводил Рождество с вами и семьёй? Какой... кошмар.
Сколько Дюк себя помнил, Рождество Хавермейеров было лишено празднеств и проявлений любви. Отец уходил на работу на рассвете, оставляя Дюка наедине с матерью. Она терпеть не могла вставать рано, поэтому Дюку приходилось ждать до полудня, чтобы открыть подарки. В детстве ожидание его убивало, но теперь жаловаться на это казалось глупым.
Не говоря уже о том, что самоотверженность отца укрепила позиции "Вестника", газета превратилась в одно из крупнейших и самых влиятельных изданий страны. Она лежала в основе издательской империи Дюка. Какой смысл жаловаться на вечное отсутствие отца в его жизни, если теперь Дюк понимал, что двигало его родителем.
Дюк выпрямился.
– Он был предан компании, как и я. Если бы я брал отпуска и прохлаждался дома, то не обзавёлся бы восемью газетами за последние пять лет. Все, кто работает в "Хавермейер Паблишинг" зависят от меня, включая вас, миссис Уокер.
– Конечно, зависят, но ведь есть и другие люди, которых вы наняли следить за рабочим процессом. Наверняка кто-то может вас временно заменить?
Бессмысленно спорить о практике, которую он не собирался менять.
– Возможно, но это традиция. Точно так же, как вы каждую весну сажаете новый куст гортензии.
Её скулы залил очаровательный румянец, и она прикусила губу. При виде этого Дюка кинуло в жар, ему отчаянно захотелось самому зажать эту пухлую
губу между зубами.
– Вы действительно преданный поклонник моей колонки, – проговорила она.
Дюк отреагировал машинально, не подумав. Он придвинулся к ней поближе и, понизив голос, сказал:
– Так и есть. Ваша колонка – одно из самых ярких событий моей недели.
Услышав, как она быстро вдохнула, Дюк почувствовал приятное покалывание. Ему удалось прорваться сквозь её холодную сдержанность.
И, хотя эта беседа был верхом безрассудства, он не сожалел о ней. Нисколько не сожалел.
Глава 5
Ужин продолжился. Подали ещё два вкуснейших блюда: восхитительного жареного лосося и великолепную тушёную говядину. Вино лилось рекой, по элегантной столовой разносилась оживлённая беседа. Дюк внимательно наблюдал за Роуз из-под опущенных ресниц. По мере того, как она ела, на её выразительном лице одна эмоция сменяла другую. Роуз наслаждалась каждым кусочком. Дюк представил себе, как она могла выглядеть в постели в пылу страсти.
Она встретилась с ним глазами и моргнула, вытирая рот салфеткой.
– Я испачкала лицо?
– Нет, – тихо пробормотал он, чтобы не услышали другие. – Мне просто нравится наблюдать за вами.
Роуз схватила бокал с вином и сделала большой глоток. Значит, он не оставил её равнодушной. Это хорошо. Следующие несколько минут она старательно отводила глаза и завела разговор с двумя пожилыми мужчинами слева от себя. Несмотря на разочарование, Дюк с трудом скрыл ухмылку. К несчастью для Роуз, эта парочка членов правления была чрезвычайно разговорчива. И скучна.
Когда Роуз наконец повернулась к Дюку, он наклонился к ней и спросил:
– Вам удалось вставить хоть слово? Заседания совета директоров всегда длятся на час дольше, когда присутствуют эти двое.
Её губы дрогнули.
– Не следует насмехаться над людьми.
Дюк вскинул брови.
– Они оба неприлично богаты и сохранили все свои зубы. По-прежнему еженедельно навещают любовниц. Всем бы так в их возрасте.
– Вы придумываете. Откуда вам знать об их личной жизни?
– Я издаю десять газет. Только в "Вестнике" работает больше шестидесяти репортёров. Если я захочу, мне не составит труда узнать, что угодно про кого угодно.
– И про меня тоже? – Её голос дрогнул. Она разволновалась из-за его ответа?
Опасения Роуз были необоснованными, поскольку Дюк не проводил расследований. Необходимость в этом отсутствовала. Её прошлое казалось ясным. И всё же в её голосе сквозили подозрительные нотки...
– Вам есть что скрывать, миссис Уокер?
– Конечно, нет.
Она снова потянулась за своим бокалом.
– Вас беспокоят мои возможности?
– Да. Любой человек имеет право на личную жизнь. Я бы не хотела, чтобы в мои дела совали нос.
Интересный выбор слов, учитывая подозрения Дюка.
– Есть старая пословица: если не хотите, чтобы о ваших грехах узнали, не совершайте их.
– Все совершают ошибки. Несправедливо наказывать за них людей.
Дюк вспомнил о её муже, который посмел целоваться с горничной всего в десяти футах от гостей.
– Однако большинство людей сожалеют только о том, что их поймали.
– Какой вы циник.
– Возможно, но ведь так и есть. К тому же, я бы никогда не опубликовал непроверенную информацию. – Он вспомнил недавний скандал со взяточничеством и поморщился. – В любом случае постарался бы.
– Для вас имеет значение точное изложение фактов?
– Конечно, – брякнул он, не подумав. – Это единственное, что имеет значение. Репутация газеты зависит от достоверности её статей.
Она взглянула поверх его плеча на мистера Камерона, который был вовлечён в серьёзную дискуссию с соседом по столу с противоположной стороны.
– Так почему же вы уволили мистера Пайка? – понизив голос, спросила Роуз.
Дюк нахмурился. Она тоже восхищалась старым главным редактором?
– Потому что, в конечном счёте, он несёт ответственность за тех, кто работает в его штате. Ошибка произошла под его надзором
– Да, но разве вы сами не несёте за это ответственность? Ошибка произошла и под вашим надзором. И они в большей степени ваши сотрудники, чем его.
Дюк не до конца понимал её логику.
– Вы предлагаете мне самому себя уволить?
– Нет. Я хочу сказать, что с непосредственным виновником разобрались. Разве этого недостаточно? – Она сделала глоток вина. – Вы знаете, что у мистера Пайка большая семья? Внуки? Как он объяснит им эту несправедливость?
Несправедливость?
– Этот скандал может меня погубить. Может погубить издательство "Хавермейер Паблишинг". Вы действительно думаете, что кого-то из присутствующих сегодня за столом или акционеров волнуют внуки мистера Пайка?
– Нет, но вас-то должны. Мистер Пайк работал на вашего отца. Он был сотрудником газеты более сорока лет, а теперь его бросили на произвол судьбы не по его вине. Как он должен себя чувствовать?
Дюк ощутил небольшой укол совести, но быстро пришёл в себя. Он совсем не так представлял себе личный разговор с Роуз. Она пристыдила его за то, что он выполнял свою работу, ратуя за добросовестность газеты.
И ему это не нравилось.
Совет директоров ожидал от него быстрых и решительных действий в подобных обстоятельствах. Скандал угрожал всему, ради чего Дюк так усердно трудился.
И всё же Пайк был чертовски хорошим работником. С первого дня, как Дюк взял на себя управление "Хавермейер Паблишинг" десять лет, назад главный редактор являлся его правой рукой. Почти всё, что Дюк узнал о практической стороне издательского дела, он узнал от Пайка…
"Господь всемогущий. Она заставляет тебя сомневаться в себе. Прими решение и иди намеченным курсом. Разве не так поступают все Хавермейеры?"
Дюк выпрямился и смерил её взглядом, которым обычно стращал непокорных редакторов.
– Видимо, вы считаете, что жизнь справедлива, миссис Уокер. Позвольте мне быть первым, кто заверит вас, что это не так.
На её лице промелькнул намёк то ли на разочарование, то ли на презрение, но она быстро овладела собой.
– Спасибо. Уверена, что мистер Пайк оценил урок, особенно в это самое щедрое время года.
Он нахмурился. Куда подевался флирт? Дюк не хотел с ней спорить, хотя и должен был признать, что его привлекал её внутренний огонь. Раньше ни одна женщина не давала ему отпор подобным образом.
– Вам когда-нибудь говорили, что вы весьма самоуверенны?
Губы Роуз изогнулись в улыбке, в глазах заискрилось веселье. От её красоты захватывало дух.
– Именно за это качество вы и наняли меня на работу, мистер Хавермейер.
– Полагаю, вы правы. Скажите мне, откуда вы почерпнули свои впечатляющие знания, миссис Уокер?
Она принялась дотошно выравнивать столовое серебро у своей тарелки.
– Не такие уж они и впечатляющие.
Её скромность была очаровательна.
– Не соглашусь. Мне кажется, у вас найдётся что сказать по любой теме. Рассада и кустарники, кулинария, домашнее хозяйство, отношения… Вы настоящее чудо.
– Видимо, всё дело в моём необычном воспитании. Я не боюсь читать и задавать вопросы.
– Знаете, я как-то спросил Пайка, подбирает ли он для вас вопросы читателей попроще. Он ответил, что вы настояли на том, чтобы вопросы были выбраны случайным образом.
– Так и есть. В противном случае колонка стала бы скучной как для читателей, так и для меня. Довольно часто я вынуждена проводить настоящее расследование и тщательно изучать тему, чтобы ответить на вопрос. Это и делает мою работу интересной.
– Вы когда-нибудь ошибались?
– Однажды.
Её тон изменился. Это всего лишь одно слово было пропитано тихой печалью. Невежливо совать нос в чужие дела, но его разбирало любопытство. Кроме того, Дюк был её начальником. Разве у него нет права знать?
– Что случилось?
– Я... – Она взяла бокал с вином и сделала большой глоток. – В первые дни, до того, как я стала получать столько писем, сколько получаю сейчас, я отвечала на все, независимо от того, были они опубликованы в газете или нет.
Дюк изумленно уставился на Роуз. Должно быть, это занимало кучу времени. Как ей удалось совершить такой подвиг? Но он не стал донимать её расспросами и промолчал, не желая прерывать рассказ.
– Одна женщина написала мне о своём муже. Он был старше неё и плохо с ней обращался. Женщина воздержалась от интимных подробностей, но многое об их отношениях читалось между строк. Она писала, что в последнее время он ожесточился ещё больше, и она его боится. Боится за свою жизнь. Однако её религия велит почитать мужа и повиноваться ему, поэтому она спросила меня, что ей делать.
У Дюка оборвалось сердце.
– Вы не обязаны...
– Нет, я обязана рассказать. – Она опустила голову и сосредоточила взгляд на своей тарелке. – Я предложила ей оставить его. У неё жила сестра в Квинсе, и поэтому я посоветовала ей немедленно переехать к ней. Заверила, что Бог поймёт, почему она ставит себя и свою безопасность выше супружеских обетов. Тем более, муж обещал любить и почитать её, а вместо этого бьёт. Но прошло совсем немного времени, и я прочитала о ней в газете. Муж отыскал её в Квинсе и задушил в переулке.
– Здесь нет вашей вины.
Её глаза заблестели от слёз. Дюка словно ударили под дых. Роуз открылась ему с иной стороны, с той которую, как он подозревал, мало кто видел, и это повлияло на него невероятным образом. В груди что-то перевернулось, сместилось, как будто кусочки головоломки сложились в новую картину.
– С логической точки зрения я понимаю, что вы правы. Вина, конечно, лежит на муже. Однако в душе, вот здесь, – она приложила руку к сердцу, – я с вами не согласна. Женщина осталась бы жива, если бы не мой совет.
– Но ведь она вполне могла умереть, оставаясь под одной крышей со своим жестоким мужем. Вы не знаете наверняка.
– Никто не знает наверняка. Вот почему, несмотря на то, что я по-прежнему получаю очень много писем, я больше не отвечаю на подобные тому. Цена ошибки слишком велика.
Сердце Дюка сжалось от сочувствия и... чего-то ещё. Чего-то большего. Такая реакция должна была его напугать, но именно в этот момент он принял окончательное решение. Он хотел эту женщину, всю целиком, независимо от того, кто стоял у него на пути.
***
Выражение лица Дюка постоянно менялось. Теперь его тёмные проницательные глаза ярко горели, Роуз неуютно заёрзала на стуле.
Неужели... Дюк к ней неравнодушен?
Какая смехотворная идея! Но в его умной голове явно что-то происходило. Дюк бросал на неё горячие интимные взгляды, хотя никто за столом, казалось, их не замечал. Его колено даже задело её ногу, прикосновение было мимолётным и запретным, от чего Роуз будто дёрнуло током.
Она не знала, радоваться ей или ужасаться.
Радоваться, потому что Роуз восхищалась им издалека с тех пор, как впервые заприметила в здании редакции. И ужасаться, потому что она понятия не имела, как поступить дальше. Роуз ведь якобы замужем, а Дюк был её работодателем.
В её жизни случались поцелуи, но не более того. Чего такой мужчина, как Дюк, мог ожидать от замужней женщины? Бурного романа?
Исключено! Роуз мог пленить Дюк Хавермейер, но миссис Уокер, автор еженедельной колонки, никогда бы не завела интрижку. Хавермейер должен был это знать, учитывая, что он каждую неделю читал её колонку. Миссис Уокер пропагандировала правила приличия и хорошие манеры, а не безрассудство и измены. Как бы Роуз ни хотелось ступить на зыбкую почву, не в её характере поощрять подобные ухаживания. Хуже того, он мог раскрыть её обман.
"Игнорируй его. Решительно выкинь из головы любые мысли о Дюке Хавермейере, несмотря на все потаённые мечты".
Она поймала взгляд Генри и попыталась подать сигнал о помощи. Учитывая, что все закончили есть, дамам было пора удалиться в гостиную. Генри кивнул, и они оба встали, безмолвно объявляя окончание трапезы. Остальные гости тоже поднялись.
– Не будут ли дамы так любезны присоединиться ко мне в гостиной за кофе? – спросила Роуз других женщин.
– Возможно, мы могли бы отойти от этой традиции сегодня, – предложил Дюк. – Нам всем не терпится посмотреть, как вы готовите знаменитое песочное печенье Хавермейеров.
Именно это мероприятие Роуз и надеялась отложить.
Страх сдавил горло. Чёртово печенье повисло у неё над головой, как дамоклов меч.
"Ты что-нибудь придумаешь. Сохраняй уверенность, и они ничего не заподозрят".
Да, но что случится, когда они попробуют печенье? Желудок болезненно сжался.
– Наверное все предпочли бы сначала выпить кофе? – Роуз обвела взглядом гостей, пытаясь убедить их одной лишь силой воли.
К сожалению, её сила воли не шла ни в какое сравнение с силой воли Дюка Хавермейера. Властного и влиятельного отпрыска нью-йоркского общества.
– Я знаю, что прошу нарушить традицию, но обещаю, что вы будете вознаграждены, когда попробуете с кофе тёплое песочное печенье, – обратился он к членам совета директоров.
– Рецепт печенья – ваша семейная реликвия? – спросил один из гостей.
– Да, – ответил Дюк. – Мама привезла рецепт из самой Шотландии. Она никогда не говорила, как долго рецепт хранился в семье, только, что он ей дорог.
О, боже. Роуз почувствовала, как внутри неё нарастает нервное напряжение, словно приближается срок сдачи статьи, а она ещё не написала ни единого слова.
– Дорогая? – привлёк её внимание голос Генри. – Что скажешь?
Она была признательна другу, что тот дал ей шанс потянуть время, но отказать в просьбе своему работодателю выглядело бы странно. Хотя ужин и проходил в доме Роуз, всем было ясно, что именно Дюк Хавермейер – хозяин положения.
– Тогда давайте спустимся на кухню?
Губы Дюка слегка изогнулись в улыбке, и Генри начал выводить гостей из столовой. Роуз поспешила присоединиться, но лёгкое прикосновение к локтю заставило её вздрогнуть.
– Пройдитесь со мной.
Она подняла глаза на Дюка, который смотрел на неё с высоты своего огромного роста и протягивал руку. Кивнув, Роуз её приняла. Он стоял так близко, что их плечи соприкасались. От него пахло мылом, которое она никогда не смогла бы себе позволить, таким пользовались люди вроде мистера Лоу. У Роуз не получилось с точностью определить аромат, но он был поистине божественен.
Дюк помедлил, пропуская других гостей вперёд. Вскоре они оказались в самом конце шествия, на достаточном расстоянии от всех остальных, чтобы никто не смог подслушать их разговор.
– Прошу прощения, если нарушил ваши планы на вечер.
Конечно, извинялся он не за своё бесцеремонное вмешательство.
– Я полагаю, что вы предпочитаете всегда сохранять контроль над ситуацией, если это возможно.
– Так и есть. Это один из моих многочисленных недостатков.
Это те многочисленные недостатки, к которым относилась его способность выводить Роуз из равновесия? Или эффектно выглядеть в чёрном вечернем костюме? Или впечатляющая самоуверенность, которая притягивала её, как муху на мёд?
"Хватит. Он твой работодатель, а тебе нужна эта работа".
– И вы всегда добиваетесь своего? – не подумав, спросила она.
– Да, но я не против выслушать разумные доводы. У вас есть веская причина отложить выпечку печенья?
Нет, за исключением одной: приводящие в ужас кулинарные способности.
– Я не понимаю, что такого захватывающего в том, чтобы наблюдать, как я кручусь на кухне.
– Я нахожу вашу персону в целом очень захватывающей.
От этих слов сердце Роуз подпрыгнуло, а кожу опалило огнём. Дюк, без сомнения, с ней флиртовал. Но с какой целью? Он считал её замужней дамой. Возможно, интрижки и были обычным делом в его кругу общения, но не в мире миссис Уокер.
Их отношения не должны выходить за рамки профессиональных
– К счастью, мистер Уокер согласен с этим тезисом.
Дюк издал странный звук, и она кинула на него резкий взгляд. Он поднял руку в знак извинения, хотя выражение его лица едва ли выражало раскаяние.
– Я уверен, что он относится к вам с величайшим уважением.
Слова прозвучали натужно. Неужели он подозревал, что они с Генри просто друзья, а не настоящая супружеская пара? Какая нелепица. Они вели себя с величайшей осторожностью. Тем не менее, в сдержанной улыбке Дюка сквозил какой-то намёк, как будто он что-то знал. Ей нет до этого никакого дела. Абсолютно.
Она перешла в наступление.
– Вы не задумывались о браке?
– Нет. У меня нет времени на поиски жены. И, по правде говоря, я никогда не встречал женщины, достойной моего внимания. – Они подошли к лестнице, и Дюк придержал для Роуз вращающуюся дверь. – Кажется, все достойные женщины уже заняты, – пробормотал он, когда она проходила мимо него.
По спине побежали мурашки.
"Боже. Ты увязла по уши, Роуз".
Проблема заключалась в том, что, когда дело касалось Дюка Хавермейера, Роуз понятия не имела, как не пойти ко дну.
Глава 6
Роуз уставилась на ингредиенты перед собой и почувствовала, как между лопаток скатилась капелька пота. Столпившиеся в тёплой кухне гости выстроились вокруг Роуз полукругом, не сводя с неё восхищённых взглядов. Публика ожидала увидеть великого мастера в действии.
Они и не подозревали, что Роуз и новичком-то было сложно назвать.
"Глубоко дыши и следуй рецепту. Что здесь может быть сложного"?
Горничные разложили перед Роуз продукты, миску, венчик, скалку и сковороду. Она повязала дрожащими руками фартук вокруг талии и потянулась за рецептом.
– Итак, давайте приступим, – прочистив горло, объявила она.
Первым в списке ингредиентов значился сахар. Это обнадёживало. Будучи преданной поклонницей тортов и пирогов, Роуз была знакома с сахаром не понаслышке. Отмерив нужное количество и пересыпав его в миску, она отправилась на поиски сливочного масла. Оно лежало на тарелке на соседней стойке. Роуз взяла его и добавила размягчённую массу в миску.
Тёплое сливочное масло легко смешалось с сахаром. В рецепте было сказано: довести масло и сахар до консистенции крема, но Роуз понятия не имела, сколько времени это займёт. Поэтому она продолжала взбивать смесь, тяжело дыша, пока Ида, одна из служанок, тихо не спросила:
– Вас устраивает консистенция, мадам?
– Да, вполне, – ответила Роуз, понятия не имея, так ли это на самом деле. – Но хочу удостовериться до конца. – Она ещё раз перемешала получившуюся смесь напоследок и отставила миску в сторону. – Теперь перейдём к муке.
– Какую муку вы используете? – спросила одна из гостий.
Разве существуют разные виды?
– Самую обычную. Я придерживаюсь проверенных временем ингредиентов, – напустив на себя знающий вид, ответила Роуз.
– Мне нравится венгерская, – сказала одна из жён директоров.
Женщины использовали муку из Европы? Экстравагантность представительниц высшего общества просто поражала воображение. Не показывая своей растерянности, Роуз добавила в смесь муку и столовую ложку соли.
– Многовато соли, – заметил кто-то из собравшихся.
Роза заглянула в рецепт. Она постоянно путала обозначение столовой ложки и чайной. Неужели она промахнулась с количеством?
Поздно. Подавив волнение, она повела плечом.
– Возможно, именно это придаёт печенью особый вкус.
Роуз смешала сухие ингредиенты с жидкой смесью, чтобы получилось тесто. Затем она вывалила его на столешницу и посыпала мукой. В рецепте говорилось: тесто замесить, поэтому Роуз принялась мять его руками. Она много раз видела, как мама и миссис Райли делали это на кухне семьи Лоу. В отличие от них, Роуз была не столь компетентна, но вскоре и у неё тесто затвердело и оформилось.
Пока ничего трудного. Возможно, всё-таки, готовка не такое уж и сложное дело.
Дальше согласно рецепту тесто требовалось раскатать. Нужно ли сначала посыпать деревянную скалку мукой, чтобы тесто не прилипало? Роуз на мгновение задумалась, пока не поняла, что все выжидательно на неё смотрят. Миссис Уокер точно знала бы, что делать.
С уверенностью, которой не чувствовала, Роуз взяла горсть муки и натёрла ею скалку. Затем, как могла, принялась раскатывать тесто. Однако процесс был сложнее, чем казался на первый взгляд. Через несколько мгновений тесто стало неровным и неоднородным. Странно. Тесто миссис Райли всегда получалось гладким. Возможно, следует начать всё заново.
Ещё раз скомкав тесто, Роуз снова его раскатала, избегая пристального взгляда Дюка. Форма получилась неидеальной, но сойдёт и так. Она осторожно переложила тесто на противень и распределила его на нём.
– Интересно, – заметила одна из женщин. – Это песочное печенье кажется тоньше, чем обычное.
Правда? Роуз понятия не имела. Тесто действительно выглядело немного тонким, но, возможно, оно поднимется во время выпечки?
– Полагаю, мы узнаем это, когда попробуем готовое, – донёсся голос Дюка из глубины кухни. Уголки его рта изогнулись в лёгкой улыбке, придав ему лихой вид. Роуз прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться в ответ.
– Какие надрезы вы сделаете на тесте для украшения? – спросила другая женщина.
Роуз не подумала об этом, что было глупо с её стороны. Конечно же, на песочном печенье обычно присутствовали линии и впадинки. Охваченная мимолётным вдохновением, она нашла на соседнем столе длинный нож и принялась украшать тесто. К сожалению, мастерство, с которым она владела словом, не распространялось на её кулинарные способности. Мама частенько из-за этого над ней подшучивала. Когда Роуз закончила, тесто выглядело так, будто кто-то в приступе слепой ярости изрезал его ножом.
Вздохнув, она схватила противень и поспешила к духовке, надеясь, что зрители ничего не заметят. Возможно, в процессе выпечки произойдёт чудо, и печенье оправдает все ожидания присутствующих.
"О, Роуз. Ты начинаешь бредить".
– Оставлю тесто выпекаться, а мы тем временем вернёмся наверх и подождём там. – И помолимся.
Роуз потянула на себя тяжёлую дверцу духовки и вдруг обнаружила, что печь холодная. Странно. Разве они со служанками не обсуждали, что нужно разжечь огонь?
Господь всемогущий, это сущая катастрофа.
Она засунула несчастный противень в духовку, быстро захлопнула дверцу и обратилась с мольбой к феям песочного печенья.
– Не выпить ли нам кофе в гостиной? – Чем скорее она выпроводит гостей наверх, тем лучше.
Откуда ни возьмись появилась Ида. Она выглядела так, будто едва сдерживает смех.
– Кофе ожидает вас наверху, мадам.
– Спасибо, – поблагодарила Роуз, глядя на Иду паническим взглядом, пока развязывала фартук. – Больше не будем вам мешать. Пожалуйста, принеси печенье, когда оно будет готово. – Ида просто подмигнула в ответ, ещё больше сбив Роуз с толку.
Генри повёл громко обсуждающих увиденное гостей к лестнице. Каким-то чудесным образом Роуз смогла произвести на них впечатление, хотя большинство и пришли в замешательство от методов украшения печенья.
Она задержалась, чтобы спросить Иду о холодной духовке, но Дюк тоже остался. Его глаза горели таким ярким огнём, что у Роуз задрожали колени. Боже, она могла бы растечься лужицей от одного его взгляда.
– Поразительное зрелище, – сказал он, подойдя к ней.
– Вам понравилось?
Он поднял руку и провёл пальцем по её щеке, на котором остался след от муки. В ужасе Роуз попыталась было вытереть лицо, но Дюк поймал её за запястье.
– Нет, позвольте мне.
Достав носовой платок, Дюк легонько взял Роуз за подбородок и промокнул мягкой льняной тканью её нос и щёки, его прикосновения были нежными и аккуратными. Сердце бешено громыхало. Она затаила дыхание. Грудь Дюка ритмично поднималась и опускалась. Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на лбу. Если приподняться на цыпочки, то получится его поцеловать...
С минуту она обдумывала эту идею, не в силах оторвать взгляд ото рта Дюка. Будут ли его поцелуи пылкими или нежными? Жадными или дразнящими? Ей нравилось целоваться. И даже очень. Роуз не целовалась больше года, но всё ещё помнила ощущение: губы сливаются, дыхание смешивается, мужской язык проскальзывает внутрь.
– Вот, – тихо проговорил он, врываясь в её мысли. – Теперь вы снова выглядите презентабельно.
– Спасибо. – Голос Роуз прозвучал странно для её собственных ушей, откуда-то взялись низкие гортанные нотки.
– Рад помочь.
Он не отодвинулся и не увеличил между ними расстояние. Напротив, Дюк будто чего-то ждал. Они оба наблюдали друг за другом. Мгновение затянулось. В тёмных радужках его глаз переливались золотистые и зелёные искорки. Замысловатое смешение цветов как нельзя лучше подходило этому сложному человеку.
Внезапный звон посуды позади них испугал Роуз, и она сделала шаг назад. Что сейчас произошло между ними? Её лицо горело от смущения и... разочарования.
Дюк откашлялся и поправил манжеты, но его глаза не отрывались от Роуз. Она взволнованно метнулась мимо него и стала подниматься по ступенькам.
– Не присоединиться ли нам к остальным? – спросила Роуз.
Она не потрудилась проверить, последовал ли он за ней. В этом не было необходимости. Всем своим существом она ощущала присутствие желанного мужчины, с которым ей не суждено быть вместе.
***
Песочное печенье принесли вскоре после того, как подали кофе. Дюк удивился, что печенье так быстро остыло, но ему грех жаловаться. Печенье получилось восхитительным. Маслянистые квадратики с замысловатым рисунком были дивными на вкус. Конечно, они выглядели не так шикарно, отправляясь в духовку, но Роуз явно знала своё дело.
Члены правления и их жёны охали и ахали, откусывая печенье и закатывали глаза от удовольствия. Дюка переполняли гордость и радость. Роуз Уокер – настоящее чудо. Он сделал мысленную пометку увеличить ей зарплату. Сколько бы он ей ни заплатил, этого недостаточно.
Дюк наблюдал, как она ходит среди гостей. Идеальная хозяйка. Она остановилась, когда принесли печенье, будто разнервничавшись в ожидании вердикта, но теперь широко улыбалась, любезно и скромно принимая комплименты. Её волосы сияли в мягком свете газовых ламп. Господи, как она прелестна. Когда они остались наедине возле кухонной лестницы, он был уверен, что она думает о поцелуе, ведь Дюк думал о том же. Его потрясло, как сильно он хотел Роуз, хотел ощутить каждый дюйм её тела. Всего за один вечер эта женщина полностью его очаровала.
И что теперь со всем этим делать?
– Как вам печенье?
Он обернулся, позади него стоял мистер Уокер. Заметил ли Уокер, как Дюк похотливо уставился на Роуз?
– Оно превосходно. – Он опустил глаза на печенье в своей руке. – Должен признаться, при виде заготовки, которая отправилась в духовку, я и не догадывался, что результат получится идеальным.
– Роуз – настоящее чудо. Она никогда не перестаёт меня удивлять.
Дюк вспомнил, как Уокер страстно обнимался со служанкой на лестнице. Для мужчины, который так высоко ценил свою жену, его поступок озадачивал. Он всмотрелся в лицо Уокера.
– Вы давно знаете друг друга?
– Почти всю жизнь. Мы всегда были лучшими друзьями.
Странный способ для неверного мужа описать свою жену. Хотя, возможно, это был намёк на то, что они скорее друзья, чем влюблённые.
– В женитьбе двух лучших друзей есть нечто на удивление милое.
Уокер наклонился вперёд, пристально глядя сощуренными глазами на Дюка.
– Да, это мило. Она всегда заботилась обо мне, а я о ней. Всегда.
– У меня такое чувство, что вы пытаетесь мне что-то сказать.
– Ходят слухи, что вы умный человек и отменный журналист. Уверен, вы догадаетесь.
Дюк скрестил руки на груди.
– Тогда думаю, что будет лучше, если я тоже вас предупрежу. Я забочусь о своих сотрудниках. Обо всех в издательстве "Хавермейер Паблишинг", от клерков почтового отдела до ведущих редакторов. Если мне покажется, что они в опасности или рискуют пострадать, я вмешаюсь.
Уокер свёл брови, заявление Дюка сбило его с толку.
– Вы беспокоитесь, что я причиню Роуз боль?
– Если кое-что всплывёт, то да.
– Что именно?
– Я вас раскусил, Уокер.
Уокер несколько раз моргнул, затем выражение его лица прояснилось.
– Так вы знаете о...? – Он указал на кухонную лестницу, где Дюк стал свидетелем страстных объятий.
Дюк кивнул.
– Совершенно верно.
Вместо того чтобы ужаснуться, Уокер имел наглость развеселиться.
– Какое облегчение. Этот спектакль чертовски утомителен.
– Но необходим, – отрезал он. – Боже мой. У вас же полный дом гостей.
– Я знаю. Это всё идея Роуз. Я здесь совершенно ни при чём.
Значит, подозрения Дюка оправдались: между Роуз и её мужем было взаимопонимание. Не такая уж и редкость в браках высших классов. Собственный отец Дюка на протяжении многих лет не утруждал себя тем, чтобы скрывать наличие у себя любовниц. Обычный порядок вещей. Правда, жена не всегда бывает столь сговорчива.
– Ваша жена – необычайная женщина.
– Не то слово. Хотя я удивлён, что она вам рассказала. Мы планировали сохранить это в секрете.
– Да, но, наверное, я слишком долго общался с репортёрами. В вечном поиске истины.
Уокер усмехнулся.
– Мы об этом не подумали. Надеюсь, вы не станете держать на неё зла. Ей нравится писать для ваших газет.
– С какой стати мне держать на неё зло?
– Мерзавцев хватает. По крайней мере, теперь мне больше не нужно изображать ревнивого мужа.
Что за отвратительный человек.
– Полагаю, вы частенько это делаете?
– Будет вам. – Уокер слегка ткнул руку Дюка локтем. – Я видел, как вы смотрите на неё весь вечер. Теперь вы знаете, что я не буду стоять у вас на пути.
У Дюка отвисла челюсть, он потрясённо замер. Уокер мечтает, чтобы ему наставили рога?
Появилась Роуз.
– Вы двое ужасно напряжены. – Её взгляд метался между Дюком и мужем. – Всё в порядке?
– Абсолютно, – ответил Уокер. – Просто немного прояснили ситуацию. Хавермейер, рад, что мы всё обсудили. А теперь прошу прощения, я проверю, как дела у остальных гостей.
Уокер зашагал прочь, и Дюк с трудом подавил желание последовать за ним, чтобы врезать кулаком. Хотя он страстно желал соблазнить Роуз, она заслуживала лучшего мужа.
– Интересный человек, ваш муж.
– Согласна, – сказала она, глядя с нежной улыбкой в сторону Уокера. – Вы о чём-то с ним поспорили?
– Нет, пришли к взаимопониманию.
Благодаря которому Дюк был волен приударить за Роуз Уокер. Только теперь до него дошёл полный смысл, и его накрыла волна возбуждения. Вот она, стоит прямо перед ним, теперь ему незачем скрывать свои чувства. – По поводу вас.
– Меня? – Её брови взлетели вверх. – Почему вам понадобилось приходить к взаимопониманию по поводу меня?
В свойственной ему манере он решил действовать прямо. А не ходить вокруг да около.
– Потому что он знает, что я питаю к вам интерес.
– Как к одному из ваших ценных сотрудников.
– Нет. Мой интерес вызван не вашими способностями писать содержательные статьи. У меня к вам личный интерес, миссис Роуз Уокер.
Когда она поняла, о чём он говорит, её скулы залил алый румянец.
– Прошу... прощения. У вас ко мне что?
– Я хочу познакомиться с вами поближе. Изначально это казалось ужасной идеей, вы же моя сотрудница, но я пришёл к выводу, что мы можем подойти к делу как взрослые люди.
– Но... – Роуз бросила взгляд через плечо на остальных гостей, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Потом она повернулась и облизнула губы. – Нет. Это невозможно.
– Я понимаю, что выбрал неподходящее время, мы всё ещё на званом ужине, но считаю, что нужно заявить о своих намерениях с самого начала. Дабы позже никто не делал удивлённый вид.
– Имею ли я право голоса? – огрызнулась она.
– Конечно. – Он засунул руки в карманы брюк, сдерживая порыв прикоснуться к Роуз. – Но вы должны знать, что, как только я принимаю решение, меня уже ничто не остановит.
– Рада за вас, но нет. Что бы вы ни предлагали, это плохая идея по многим причинам.
– Например?
– Во-первых, вы мой работодатель. Я не хочу рисковать своим положением, учитывая, что вся власть сосредоточена в ваших руках.
– Уверяю вас, что могу разделять личные и деловые отношения. Что бы ни произошло между нами, это не повлияет на вашу работу.
– Даже если бы это было приемлемо, я замужем и не собираюсь изменять мужу.
– Вы уверены, что он заслуживает такой преданности?
От удивления она слегка наклонила голову.
– Конечно. Почему нет?
Дюк несколько раз сжал и разжал кулаки. Здесь он допустил серьёзный промах.
– Я прошу лишь подумать над моим предложением.
– Зачем?
– Зачем?
– Да. Зачем мне думать над неприличным предложением?
"Потому что я не могу оторвать от тебя взгляд ни на секунду".
"Потому что твоя улыбка способна растопить часть моей души".
"Потому что в тебе таится огонь, обжигающая сила, которую я жажду ощутить на себе и попробовать на вкус".
Но он не мог поделиться с ней этими мыслями, поэтому ответил:
– Потому что я обещаю, вы получите удовольствие.
Её глаза сузились, превратившись в щелочки.
– Вы переступаете черту, сэр...
– Миссис Уокер, – раздался голос позади них. – Я хотел поблагодарить вас за такой прекрасный вечер.
Роуз увела пару прочь, но прежде бросила через плечо на Дюка непроницаемый взгляд. Он смотрел ей вслед, ничуть не смутившись. Вопреки её возражениям, она не сказала, что Дюк ей неинтересен. Это говорило само за себя. Если бы она сочла его непривлекательным, он бы немедленно отступил. И больше не поднимал бы провокационной темы.
Однако по взгляду её ясных голубых глаз, полного тепла и желания на кухне, Дюк распознал интерес.
Но поддастся ли она искушению? Он не мог сказать наверняка, но чертовски хотел это выяснить.
Глава 7
"Потому что я обещаю, вы получите удовольствие".
Слова не выходили у Роуз из головы. Неужели Дюк говорил серьёзно? Он же думал, что она замужем.
Возможно, он перебрал спиртного. Она не заметила, чтобы Дюк пил больше, чем остальные, но чем ещё можно объяснить это странное предложение посреди званого ужина?
Она быстро попрощалась с гостями и удалилась на кухню, чтобы немного посидеть в тишине. И да, спрятаться, пока Дюк не уйдёт.
Когда Роуз появилась на кухне, Бриджит уже заканчивала уборку.
– Могу я чем-нибудь помочь?
– Почему ты не с гостями? – спросила Бриджит, протирая стол.
– Мне нужна передышка. Я испытаю настоящее облегчение, когда всё это закончится. Притворство сильно выматывает.
– Генри сказал то же самое, – согласилась горничная, покачав головой. – А я ответила ему, что это всего лишь на один вечер, и велела перестать жаловаться.
– Спасибо за всё, в том числе за то, что позволила Генри изображать моего мужа сегодня вечером.
Бриджит взмахнула салфеткой.
– Не за что. Я очень рада тебе помочь. Кроме того, я пообещала Генри награду, если он будет хорошо себя вести, которая обычно становится моей наградой, если ты понимаешь о чём я.
Фу! Роуз закрыла уши руками.
– Прекрати. Он мне как брат.
Бриджит усмехнулась.
– Кстати, печенье было его идеей.
Печенье. Роуз совсем о нём забыла после предложения Дюка.
– В жизни не испытывала такого облегчения. Оно было просто великолепно. Как ему это удалось?
– Выяснилось, что у дочери миссис Райли были ложные схватки, поэтому, когда Генри послал лакея в дом Лоу уговорить кого-нибудь приготовить печенье, миссис Райли оказалась на кухне. Вместо твоего мы подали её печенье.
Хитро. Нужно будет поблагодарить Генри за смекалку.
– Он не мой Дюк.
– Моя дорогая, если бы мужчина смотрел на меня так, как этот здоровяк... – Бриджит помахала на себя рукой. – Господи боже, я бы тут же заявила на него права.
Роуз не имела ни малейшего представления о том, как реагировать. Не могла же она заявить на него свои права?
– Кстати, миссис Райли сказала, что тот рецепт совершенно бессмысленный. Больше похоже на проклятье, чем на рецепт печенья. Поэтому она испекла своё.
– Слава богу. – Если бы печенье вышло ужасным, одному Господу известно, чем бы это закончилось. – Нужно не забыть поблагодарить её после праздников. –
Где все?
– Я их отпустила. А сама жду Генри. Я сказала ему, что он может проводить меня домой. – Она поиграла бровями, хотя Роуз уже и так представляла, чем эти двое займутся вечером.
– Чем помочь?
– Бокалы вымыты и уже высохли, их осталось только упаковать в сундук. Генри с парнями заберут их утром первым делом. – Она указала на маленькое боковое помещение, которое они использовали под кладовую. Не многие помещения внизу были чистыми и готовыми к эксплуатации.
– Я закончу. – Это было самое меньшее, что она могла сделать. Слугам, конечно, заплатили, но сегодня у них был выходной вечер. – Вы с Генри идите. Я потушу везде свет и запру все двери.
– О, Генри это не понравится, – запротестовала Бриджит. – Тебе нельзя оставаться здесь одной.
– Я останусь вместе с ней.
Услышав низкий голос, Роуз резко повернула голову и увидела Дюка, такого большого и поразительно красивого в чёрном вечернем костюме. Он стоял у подножия кухонной лестницы. Как много Дюк успел услышать? Сердце бешено заколотилось.
– Мистер Хавермейер. Я думала, вы уехали.
Во всяком случае, надеялась.
Вместо ответа он посмотрел на Бриджит.
– Если вы нас извините.
– Конечно, сэр.
Бриджит быстро сделала реверанс им обоим и, подмигнув Роуз, поспешила вверх по чёрной лестнице.
И вот они остались одни.
По коже побежали мурашки, от близости Дюка Роуз бросило в жар. Нужно отодвинуться от него и сосредоточиться на чём-то другом.
– У меня остались ещё кое-какие дела. – Приподняв юбки, она направилась в кладовую и ожидающим там бокалам. – Давайте поговорим завтра.
Спрятавшись в маленьком помещении, она прижала руку к животу и выдохнула. Боже, какой впечатляющий человек!
"Потому что я обещаю, вы получите удовольствие".
На ум опять пришли те его слова, а сам он находился совсем рядом. Ещё немного, и она лишится чувств.
"Роуз, возьми себя в руки. Он твой работодатель. Он думает, что ты замужем".
Если она будет повторять себе это почаще, возможно, ей удастся избежать серьёзного промаха, из-за которого её вполне могут уволить.
Преисполнившись решимости, она принялась за работу. Если повезёт, Дюк вернётся наверх и уйдёт. Бокалы ожидали на стойке, открытый сундук – на полу. Она взяла хрустальный бокал, завернула его в коричневую бумагу и положила в сундук.
Когда она потянулась за следующим бокалом, внезапно раздался голос Дюка:
– Зачем вы это делаете? Где ваш персонал?
– Я отпустила их на оставшуюся часть вечера. И вызвалась сама упаковать бокалы.
Он ничего не сказал, но его явно переполняло любопытство. Хозяйка дома никогда бы не спустилась на кухню, чтобы помочь слугам. Если бы Дюк продолжил задавать вопросы, Роуз не нашлась бы с ответом. Сколько же ещё ей придётся врать этим вечером?
Как раз в тот момент, когда она решила, что Дюк так и не заговорит, он спросил:
– Зачем их упаковывать?
Да, это тоже странно. В большинстве домов бокалы хранят на полках, а не убирают в сундуки.
– Мы храним их в сундуке, пока они нам не понадобятся.
Он подошёл ближе, заняв всё пространство кладовой.
– Я помогу.
– В этом нет необходимости.
– Конечно, нет, но я всё равно помогу.
– Вы едва здесь поместитесь, – выпалила она, прижимаясь всем телом к открытой двери, чтобы только не коснуться Дюка.
Он вошёл внутрь и захлопнул дверь.
– Вот. Теперь дверь нам не мешает. Так лучше?
Нет, совсем не лучше. Теперь Роуз оказалась в замкнутом пространстве с недосягаемым для неё мужчиной, от которого исходил божественный аромат и вызывал дрожь во всём теле.
– Тогда приступайте к делу, – попросила она, протягивая ему бокал. Чем скорее они закончат, тем скорее она сможет сбежать.
Он неспешно завернул бокал в бумагу и положил его в сундук.
– Вы подумали над моим предложением?
– Нет, – соврала она.
Из его груди вырвался смешок.
– Вы не умеете лгать.
"Очевидно, умею. Я же смогла одурачить тебя сегодня".
– Я замужем. Вы предлагаете невозможное.
– Очень даже возможное, ваш муж дал своё согласие.
Она вздрогнула от неожиданности, едва не выронив хрустальный бокал.
– Что вы сказали?
– Вы слышали. Он не возражает. Сам мне сказал. Немного необычно, согласен, но я могу понять вашего мужа, учитывая его связь с горничной.
Она завернула ещё один бокал в бумагу, а в голове в это время роилась сотня вопросов. Как Дюк узнал о Генри и Бриджит? Но раз он назвал Генри мужем Роуз, значит, он не в курсе всей правды. Что именно сказал ему Генри? Господи, этот обман сведёт её в могилу быстрее, чем пристрастие к опиуму наркомана.
– То есть вы думаете, я просто возьму и соглашусь, – сказала она, складывая бокал в сундук, чтобы избежать пристального взгляда Дюка, – потому что мой муж дал вам своё согласие?
В поле её зрения попали чёрные вечерние ботинки. Когда Роуз выпрямилась, то поняла, что Дюк стоит совсем близко, его длинная фигура находилась всего в нескольких дюймах от неё. Она подняла глаза выше, и во рту пересохло. Как же он прекрасен! Даже то, как его взъерошенные каштановые волосы, касались шрама над бровью вызывало восхищение. Он не был идеальным, но её тело плевать на это хотело. Тёплое ощущение внизу живота переместилось ниже, сконцентрировавшись между ног.
Уголки его рта изогнулись, и он приподнял тремя пальцами её подбородок.
– Нет, я думаю, то, почему вы согласитесь, читается сейчас в вашем взгляде. В румянце на вашей прекрасной коже. В том, как у вас перехватывает дыхание, когда я подхожу ближе.
Как ему удалось так легко прочитать её мысли? Настоящий журналист по призванию. Но и Роуз – писательница, а вскоре станет репортёром. Почему у неё не получалось с той же лёгкостью читать его мысли? Тогда бы у неё появилось больше шансов ему противостоять.
Вот только она с трудом могла припомнить причину, почему поцеловать его – такая ужасная идея.
Сделав вдох, Роуз попыталась покачать головой, несмотря на его нежную хватку.
– Я не из тех женщин...
Он заправил ей за ухо выбившуюся прядку.
– Я знаю, и стою здесь совершенно не поэтому. Для меня это не игра или мимолётное увлечение. Совсем наоборот. Вы замечательная, Роуз. Вы не похожи ни на одну женщину, которую я встречал до сего момента. – Он сухо усмехнулся. – Кстати, каких-нибудь пару столетий назад я мог бы вызвать вашего мужа на дуэль.
Сердце сжалось, но Роуз постаралась сохранить приподнятое настроение.
– И стрелялись бы на рассвете?
– Всегда предпочитал шпаги, – с усмешкой ответил он, а затем добавил серьёзным тоном: – Я знаю, что вы работаете на меня, но клянусь будущим моей компании, что буду относиться к вам непредвзято независимо от того, как долго продлится наша связь.
– Интрижка, – сказала она, просто чтобы внести ясность. – Вы хотите завести интрижку. Со мной.
– Да, хочу. Я хочу затащить вас в постель и доставлять вам наслаждение, пока мы оба не потеряем сознание. Так достаточно прямолинейно?
Боже милостивый, вполне. Ещё немного прямолинейности, и она, скорее всего, упадёт в обморок.
Дюк не оставил никаких сомнений в своих намерениях, но для неё это было в новинку. Она не слыла вертихвосткой или опытной кокеткой. Не совсем неопытной, но и не опытной. Что же делать?
Роуз советовала своим читателям никогда не лгать, потому что ложь всегда имеет свойство всплывать наружу и причинять вред другим.
"Он возненавидит меня, если когда-нибудь узнает о сегодняшнем подлоге".
Роуз и так лгала весь вечер. Зачем останавливаться сейчас? Она должна извлечь максимум пользы из данной ситуации, пока у неё ещё есть шанс. Это всего лишь мимолётная связь, а не обязательство на всю жизнь. Кроме того, такого мужчину, как Дюк Хавермейер, не каждый день встретишь. Она это прекрасно знала, поскольку втайне восхищалась им почти весь год.
Тем более, когда она вообще прислушивалась к собственным советам?
– Пожалуйста, соглашайтесь, – прошептал он, положив другую руку ей на бедро. Его горячая ладонь обожгла Роуз сквозь одежду, оставив клеймо на коже. Соски болезненно напряглись под корсетом.
Внутри неё бурлила всепоглощающая страсть, рациональные мысли отступили на второй план. Роуз охватило безрассудное самозабвение. Как же долго она представляла себе этот момент, когда можно будет наконец к нему прикоснуться? Поцеловать? Роуз очень хотелось узнать, каково это… Нет, ей это было просто необходимо. Внутренний голос подсказывал, что она горько пожалеет, если откажется.
Она провела столько времени, наблюдая за ним, желая... а теперь вот он.
Стоит прямо перед ней.
И предлагает прикоснуться к сокровенной мечте. Образчик изысканной мужественности, упакованный в элегантный вечерний костюм.
"Он считает тебя опытной замужней женщиной".
Что ж, одним обманом больше.
Подавшись вперёд, Роуз схватила его за лацканы, сминая дорогую ткань в руках.
– Я согласна, – выдохнула она и накрыла его рот своим.
***
Когда их губы встретились, Дюка затопило порочное удовлетворение. Однако у него не получилось насладиться победой, по-видимому, его мозг был в состоянии сосредоточиться только на поцелуях Роуз. Дюк мог думать только о вкусе её поцелуев... о её губах, которые скользили по его губам, о мягком прикосновении её грудей к его груди. В нём вспыхнуло вожделение, кровь приливала к члену в ритме биения сердца.
Он обхватил ладонью её подбородок и раздвинул губы языком, проникая внутрь. На вкус Роуз была изысканнее любой сладости или спиртного. Она целовалась уверенно, жадно, не боясь показать своё желание, и её смелый ответ ещё больше его распалил. Будет ли она такой же страстной в постели?
Господи, он едва мог дождаться, когда узнает.
Он провёл рукой по её шее и плечу, затем по корсажу платья и обхватил грудь. Роуз выгнула спину, прижимаясь к его ладони, Дюк сжал пальцы в ничтожной попытке доставить ей удовольствие через платье. Она ахнула, оторвавшись от его рта и придвинулось ближе. У него закружилась голова, он утонул в своей жажде этой женщины. Ему просто необходимо прикоснуться к её обнажённому телу немедля.
Положив руки ей на талию, он поднял Роуз и усадил на маленькую стойку, рядом звякнули хрустальные бокалы. Он быстро встал между её ног. Ещё никогда Дюк не испытывал такого возбуждения и отчаяния.
Он хотел её всю целиком. Сию же минуту.
Роуз потянулась к нему, вцепившись пальцами в его волосы и снова притянула к себе. Дюк впился в её губы, а рукой проскользнул в лиф платья, поглаживая обнажённую кожу, пока не добрался до тугого соска, который ущипнул двумя пальцами. Она застонала, не отрываясь от его рта. Это был самый сладкий звук для его ушей.
Дюк поцеловал её в шею, затем под подбородком. Он покусывал, дразнил и терзал шелковистую кожу, подбираясь к груди. Дюк уделил немало времени нежной груди, выступающей в декольте, жалея, что она не полностью оголена.
– Позволь мне доставить тебе удовольствие прямо здесь, – прошептал он, задирая её юбки. – А потом мы разыщем кровать, чтобы я мог разглядеть каждый восхитительный дюйм твоего тела.
Она помогла ему убрать преграду из слоёв шёлка и хлопка. Отыскав прорезь в панталонах, он почувствовал жар её плоти, от которого у него чуть не потемнело в глазах. Изучая влажные интимные створки, он провёл по каждой из них кончиком пальца, а затем проник внутрь, где собралось ещё больше влаги. Дюк поднёс палец ко рту, пробуя на вкус пьянящий эликсир. Его будто ударило током. Господи, она само совершенство.
– Дюк.
От хриплой мольбы, прозвучавшей в её голосе, член Дюка дёрнулся. Дюк открыл глаза и обнаружил, что Роуз наблюдает за ним своими голубыми глазами, которые потемнели от плотского голода. В них не было ни тени раздумий или застенчивости, только страстное желание. И почему он когда-то счёл эту идею плохой?
Он опустился на колени и раздвинул её бёдра, освобождая для себя место. Просунув руки под ягодицы Роуз, Дюк подтянул её к краю стойки. Идеальное угощение для его изголодавшегося рта. Когда он закинул её ноги себе на плечи, Роуз откинулась назад, упёршись руками в стойку, и вопросительно посмотрела на Дюка.
– Я должен попробовать тебя на вкус, – сказал он, раздвигая интимные створки большими пальцами. Аромат её возбуждения вскружил ему голову, он провёл языком по блестящей влажной плоти. Роуз дёрнулась, но Дюк удержал её на месте. Набухший клитор умолял о внимании, и Дюк принялся нежно выписывать круги кончиком языка. Когда Роуз приподняла бёдра, прося большего, он удвоил напор и подключил губы, зубы и язык целиком, чтобы окончательно свести её с ума.
– О, боже мой, – пробормотала она, запустив в его волосы пальцы.
Продолжая ласкать крошечный бутон, Дюк ввёл внутрь неё палец, и бархатные стенки тут же сомкнулись вокруг него. Через пару мгновений Роуз уже самозабвенно раскачивалась на его руке, её бёдра тряслись, и он понял, что она близка к кульминации. Дюк ввёл ещё один палец, тогда Роуз начала издавать гортанные стоны.
Он принялся упорнее посасывать клитор, чтобы довести дело до конца. С резким криком Роуз достигла пика, дрожа всем телом, её внутренние мышцы пульсировали вокруг его пальцев. Ему нравилось, как она смело и честно откликалась на его ласки. Эта женщина знала, чего хочет, и не испытывала сожалений. Дюк проигнорировал собственные потребности, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы усилить её оргазм.
Когда Роуз перестала вздрагивать, Дюк сбавил напор, но продолжил нежно целовать и водить языком, всё ещё не в силах от неё оторваться. Он был невероятно возбуждён и жаждал собственной разрядки, но не прекращал двигать пальцами внутри лона Роуз, которое после кульминации увлажнилось ещё больше.
– Я мог бы заниматься этим всю ночь, – пробормотал он. Когда её плоть стала чересчур чувствительной, он в последний раз провёл языком и встал.
Он крепко её поцеловал, чтобы она ощутила вкус собственного возбуждения. Роуз с воодушевлением ответила на поцелуй, всё ещё не восстановив дыхание. Маленькие пальчики начали расстёгивать застёжки на его брюках, и он поднял голову.
– Подожди. Сейчас нам нет нужды идти дальше. Впереди ещё много ночей...
– Нет, сейчас, – возразила она и раскрыла ширинку.
Дюк не понимал, зачем спешить. Какое-то безумие. Нет, он не отрицал своего неистового желания продолжить начатое. Её оргазм лишь распалил его, но он не хотел, чтобы всё быстро закончилось.
– Роуз...
Она положила ладонь на его возбуждённый член, который выпирал под нижним бельём. Прикосновение было робким, почти застенчивым, Дюк ахнул. О, чёрт. Желание протестовать мгновенно испарилось. Его прошиб пот, кожа словно воспламенилась. Он сорвал с себя смокинг и отбросил на пол. Затем ослабил галстук-бабочку и расстегнул воротничок рубашки, золотая запонка упала и куда-то укатилась.
Уголки её рта изогнулись. Ей явно понравилась его реакция.
– Мне остановиться?
– Боже милостивый, только не останавливайся. Надави сильнее.
Она оказалась способной ученицей. Роуз с нажимом провела ладонью поверх белья. У Дюка сбилось дыхание. Он опёрся рукой о верхний шкафчик, чтобы удержаться на ногах. Дюк с трудом пытался взять себя в руки, стараясь не превратиться в животное, которое накинется на Роуз, сорвёт с неё одежду и овладеет на месте.
– Роуз, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, пока она его ласкала. – Я уже близок.
Она просунула руку в его нижнее белье и обхватила обнажённый член. Боже, да! Дюк снова провёл пальцами между ног Роуз, ему было необходимо вновь услышать её всхлипы, она была ему необходима.
Затем она поднесла головку члена к тому месту, где Дюк дразнил её пальцами.
– Умоляю, Дюк.
Он замер.
– Ты уверена? – Ради всего святого, они же находились в кладовой, где их могла застукать прислуга. Муж, возможно, и не возражал бы, но общество закрывало глаза на интрижки только в том случае, если они не выставлялись напоказ.
– Да. – Она кивнула, её волосы выбились из-под шпилек. – Сегодня. Это должно случиться сегодня.
После слова "да" он уже ничего не слышал. Представив, как входит в неё, Дюк едва не лишился рассудка. Устроившись у входа в её тело, он слегка протиснулся внутрь. Его глаза закрылись, и ощущения захлестнули. Господи, какая она узкая. Горячая. Восхитительная.
Настоящее блаженство.
– Ещё. – Роуз обвила руками его шею и притянула к себе. Он впился в её губы отчаянным поцелуем.
Повернув бёдра под нужным углом, он полностью вошёл в Роуз. Она крепко обхватила его внутренними мышцами. Дюка окружило настоящее блаженство, и самообладание постепенно его покинуло. Дюк вышел и снова погрузился внутрь, отчего они оба застонали. Роуз впилась ногтями в его плечи, тогда он принялся наращивать темп, упиваясь её вздохами и ахами. Удерживая Роуз в том положении, в котором ей, судя по всему, нравилось больше всего, Дюк полностью подчинился инстинктам. Через несколько минут у основания его позвоночника, в мошонке, стало нарастать напряжение. Разрядка неумолимо подступала.
Слегка надавливая, он водил большим пальцем вокруг набухшего бутона, пока ноги Роуз не напряглись.
– Поторопись, Роуз. – Дюк стиснул зубы. – Ты слишком прекрасна. Я долго не выдержу.
Она откинула голову назад, открыв рот в бессловесном крике, и затрепыхалась в муках блаженства. Дюк перестал себя сдерживать и энергично задвигал бёдрами, без устали вонзаясь в Роуз. От силы накрывшей его разрядки всё тело задрожало. Он рывком вышел из неё, помогая себе рукой продлить удовольствие, как раз в тот момент, когда семя уже начало изливаться. Его колени подогнулись и ударились о деревянный шкаф.
Господи, неужели он вот-вот упадёт в обморок?
Спустившись с небес на землю, Дюк попытался взять себя в руки и восстановить дыхание.
– Боже, я не могу сосредоточить взгляд. Ты ослепила меня, женщина.
Маленькая ладошка погладила его подбородок.
– Подозреваю, ты быстро оправишься.
Неужели в её голосе прозвучала надежда? Он бы с превеликим удовольствием занимался с ней любовью всю ночь. Дюк медленно и нежно поцеловал Роуз.
– Поехали ко мне домой, там нам будет намного удобнее.
– Прямо сейчас?
– Да.
После долгой мучительной паузы она кивнула.
– Хорошо, я согласна.
Ухмыляясь в предвкушении порочных утех, Дюк отступил, чтобы привести себя в порядок. Когда они немного пришли в себя, он накинул пиджак и сжал её руку.
– Ты не пожалеешь об этом, Роуз.
Её энтузиазм на мгновение померк, но Роуз тут же это скрыла. Удивляясь выражению её лица, Дюк потянулся к задвижке. Однако, когда он дёрнул дверь, она не сдвинулась с места. Он попробовал ещё раз, дёрнув сильнее. Но результата не последовало.
– Дверь заклинило?
– Дай мне посмотреть. – Она проскользнула мимо него и двумя руками рванула дверь. Напрягаясь изо всех сил, Роуз потянула её не себя.
– О, нет. Давай, открывайся! Дурацкая дверь. – Она пнула ногой массивное дубовое полотно. – Как это могло случиться?
– Стоп, ты хочешь сказать..?
Она в панике широко распахнула глаза.
– Я хочу сказать, что мы заперты.
Глава 8
Роуз наблюдала за тем, как до Дюка медленно доходит новость. В ответ он лишь хмыкнул, проведя широкой ладонью по подбородку.
Почему-то она ожидала более бурной реакции. Возможно, Дюк не осознавал всей серьёзности ситуации.
Хотя, с чего ему переживать? Он ведь считал, что рано или поздно их вызволит домашняя прислуга.
В груди Роуз поселился ледяной ужас, вытеснив все тёплые и нежные чувства, оставшиеся от их страстного рандеву. Кто знает, как долго они просидят взаперти?
До утра. Генри придёт утром. По крайней мере, они не умрут в кладовой.
– Не вижу причин для беспокойства, – спокойно сказал Дюк. – В конце концов, кто-нибудь начнёт тебя искать или придёт на кухню. Мы просто будем шуметь всякий раз, когда покажется, что поблизости кто-то есть.
В его устах решение звучало так просто. Без сомнения, он и сам в это верил. Для Дюка Хавермейера всё было легко и просто, даже соблазнение Роуз. Пара поцелуев, немного ласки, и вот она уже бесстыдно тянется к его ширинке.
Стоп истерика! Роуз положила руку на живот и попыталась сделать несколько глубоких вдохов. Этот вечер оказался совсем не таким, каким она его себе представляла. Более того, Дюк оказался совсем не таким, каким она его себе представляла.
"Он ублажал тебя ртом. Он... занимался с тобой любовью. Ты больше не невинная девушка".
И он хотел повторить всё это у себя дома.
С одной стороны, Роуз была в восторге от идеи, с другой – ей хотелось убежать и забыть обо всём, что произошло. Но сначала придётся сбежать из кладовой.
– Роуз? С тобой всё в порядке?
– Да, – солгала она, закрывая глаза и пытаясь взять себя в руки. – Я в полном порядке. Просто хочется, чтобы дверь открылась.
По выражению его лица было понятно, что он ей не поверил.
– Хочешь, я попытаюсь её выбить?
– Да, пожалуйста. – Он такой огромный, больше шести футов ростом. Хлипкая дверь просто не сможет противостоять его грубой силе.
Он снова снял пиджак, и на этот раз протянул его ей. Кряхтя от усилия, Дюк ударил ногой по двери рядом с ручкой. Дерево затрещало, но устояло. Проклятье!
Они обменялись быстрым взглядом, и Дюк попытался выбить дверь ещё раз, но тщетно. Дверь не поддалась.
О, боже! Что подумают Генри и другие лакеи, когда обнаружат их с Дюком утром? Как мистер Генри Уокер объяснит Хавермейеру, почему он в ливрее? Роуз согнулась пополам, не в силах сделать вдох.
– Так. – Дюк сжал её руку, помог сесть на пол и опустился рядом с ней. – Мы просто посидим вместе и подождём. Всё будет хорошо, обещаю.
Роуз расправила юбки и постаралась не зацикливаться на крошечных размерах кладовой.
– Тебе неуютно в замкнутых помещениях?
Бессмысленно увиливать от ответа. Он всё равно догадается.
– Да. – Как-то раз в детстве её в шутку заперла в шкафу другая девочка, и Роуз до сих пор ясно помнила то жуткое ощущение. Теперь она даже дверь спальни оставляла открытой на ночь.
– Ах. Это всё объясняет. В лифте тебе тоже некомфортно?
– Нет, он движется, а это не совсем то же самое. Кроме того, я никогда в нём не застревала.
– Логично. Чем я могу помочь?
– Кроме как вытащить нас отсюда или сотворить больше воздуха? Ничего.
– Роуз, кладовая не замурована. Вокруг двери есть щели. – Он указал длинным пальцем вниз. – Я вижу дыру возле пола, вероятно, где мышь...
Она резко втянула воздух сквозь зубы.
– Пожалуйста, воздержись от обсуждения снующих поблизости грызунов, пока мы не окажемся на свободе.
Он усмехнулся, задев её плечо своим.
– Кто бы мог подумать, что одарённая миссис Уокер окажется такой трусишкой.
Она с силой ткнула его локтем.
– Подшучивать надо мной – едва ли лучший способ меня успокоить.
Дюк поднял вверх свои большие ладони, те самые, которые всего несколько мгновений назад касались её в самых интимных местах. От воспоминания Роуз бросило в жар.
– Чем займёмся, чтобы скоротать время? – протянул он, будто почувствовав направление её мыслей.
– Не этим, – отрезала она. Им нужно подыскать успокаивающее занятие, а не взрывоопасное, поэтому Роуз задала первый вопрос, который пришел ей на ум: – Расскажи мне, откуда у тебя шрам над бровью.
– Этот? – Он провёл пальцем по неровной отметине и вздохнул. – История не особо захватывающая. В детстве я постоянно сбегал от наставников. Ненавидел сидеть дома и учить уроки. Однажды я улизнул из дома, чтобы поплавать, и попал в прилив. Ударился головой о камень и чуть не утонул. Рана долго кровоточила.
– Какой кошмар. Почему её не зашили?
С его губ сорвался безрадостный смешок.
– После этого инцидента отец запер меня в моей комнате на четыре дня. И не разрешил доктору меня осмотреть.
Запер в комнате?
– Боже мой. Сколько тебе было лет?
– Тринадцать. – Дюк повёл плечом. – Впоследствии меня отправили в школу-интернат. Отец больше года со мной не разговаривал.
Внутри Роуз всё сжалось от возмущения. Что за чудовища вырастили этого мужчину?
– А твоя мать?
– Она умерла в мой первый семестр в школе. Он не позволил мне приехать домой на её похороны. – Дюк поморщился. – Я никому этого не рассказывал. Прошу прощения...
– Твой отец – ужасный человек. Я совершенно точно не смогу больше смотреть на его портрет в редакции "Вестника" теми же глазами. Его следует снять и сжечь.
Его удивила её горячность. Дюк на мгновение замолчал и нахмурился.
– Мне грех жаловаться. У меня было больше преимуществ, чем у большинства.
"Но у тебя не было ни любви, ни поддержки". Неудивительно, что Дюк только и делал, что работал. Его приучили к этому с детства.
– Не все преимущества измеряются материальными вещами.
– Напоминает мудрость от моего любимого обозревателя.
– Так и есть. И, между прочим, если бы ты мне написал, я бы посоветовала тебе сбежать и податься в бродячий цирк.
Он рассмеялся, звук его низкого смеха целиком заполнил маленькую кладовую.
– В качестве кого? Тринадцатилетнего беглого художника?
– Некоторые успешные карьеры начинались с меньшего. – Между ними воцарилось дружеское молчание, которое нарушила Роуз, спросив: – Вот почему ты никогда не празднуешь Рождество?
– Полагаю, что да. – Он скрестил длинные ноги в лодыжках. – Естественно, я не помню, чтобы мы собирались у камина на Рождество, жарили каштаны и делали гирлянду из кукурузы. Отец всегда работал. Потом, когда умерла мать, на каникулах я оставался в школе с другими мальчиками, которые не хотели возвращаться домой. Мы играли в карты и пытались улизнуть в местные танцевальные залы.
– Без подарков? Колядок? И подогретого сидра? – Всё это, по её мнению, являлось непосредственными атрибутами Рождества вкупе с хорошими друзьями. Роуз никогда не была одинока в детстве.
– Да, да и ещё раз да. Я так понимаю, твоё Рождество разительно отличалось от моего?
– Не то слово. Мы ужинали с друзьями, пели песни, играли в шарады… Мы с мамой наслаждались каждой минутой нашего совместного времяпрепровождения. Даже сейчас она готовит мои любимые блюда и играет на пианино, пока мы все поём колядки.
– Кто все?
– Наши друзья больше напоминают огромную семью. – Персонал в двух домах, где её мать работала последние пятнадцать лет, поддерживал тесные дружественные отношения. – Мы никогда не скучали.
– Я так понимаю, твоего отца нет в живых.
– Да. Я ничего о нём не помню. – Мама никогда не рассказывала об отце. Роуз поднимала тему на протяжении многих лет, но у мамы всегда был один и тот же ответ: "Сосредоточься на том, что у тебя есть, а не на том, чего тебе не хватает”.
– Так ты веришь в омелу?
Она тут же повернулась к нему.
– Что неудача постигнет любого, кто откажется под ней от поцелуя?
Уголок его рта изогнулся в восхитительно игривой манере, отчего в животе затрепетали бабочки. Дюк сунул руку в карман и достал веточку омелы.
– Откуда ты её взял?
– Я стащил ветку из композиции на твоей каминной полке. Но не был уверен, что она мне понадобится.
– Как выяснилось, ты прекрасно справился сам.
Он поднял омелу над головой Роуз.
– Тем не менее, мужчине не помешает лишнее оружие, особенно когда женщина превращает его в отчаявшееся, пускающее слюни животное.
Она растаяла и провела ладонью по его заросшей щетиной челюсти.
– Тогда тебе лучше перейти к делу. Я не могу допустить, чтобы меня преследовала неудача.
Дюк наклонился к ней, и она затаила дыхание, предвкушая нежный поцелуй и огонь, который он разжигал в ней одним прикосновением. Её тело едва оправилось от предыдущего раунда ласк, но Роуз уже чувствовала приятную пульсацию желания. Почти касаясь губами её губ, он прошептал:
– Я никогда не встречал такую, как ты, Роуз Уокер. Ты меня околдовала.
Господи, этот мужчина может стать угрозой для её сердца. Надеясь предотвратить дальнейшие признания, она указала на омелу.
– Моя удача, Хавермейер. Ты должен спасти меня, пока не поздно.
На кухне послышался шум, который разрушил чары. Кто-то пришёл. Роуз втянула в себя воздух и отпрянула, встретив изумлённый взгляд Дюка. Он вскочил на ноги на удивление быстро для человека его габаритов и заколотил в дверь.
– Эй! Выпустите нас отсюда.
Роза присоединилась к Дюку.
– Ау! Помогите!
Через секунду дверь распахнулась, и появился хорошо одетый пожилой мужчина с яростным выражением на лице. Когда незнакомец заметил Дюка, он опешил, и его гнев сменился замешательством.
– Дюк Хавермейер? Кто эта женщина, и что вы оба делаете в моём доме?
***
– В вашем доме? – Дюк нахмурился, глядя на мужчину, который казался смутно знакомым. – Это её дом. – Он указал на Роуз, которая неестественно застыла рядом с ним.
Мужчина усмехнулся из-под своих больших усов, глядя на Роуз.
– Я понятия не имею, кто она такая, но уверяю вас, этот дом мой.
Роуз вышла вперёд и повела мужчину на кухню.
– Сэр, это всего лишь простое недоразумение. Пожалуйста, пойдёмте со мной...
– Это не простое недоразумение, мадам. – Незнакомец остановился как вкопанный, едва не срываясь на крик. – Вы вломились в мой дом и... устроили вечеринку. Я немедленно вызову полицию, если не объясните, что происходит.
Дюк встал между разъярённым мужчиной и Роуз.
– Не повышайте на неё голос. Ваше замешательство понятно, но я больше ни секунды не потерплю такого неуважения.
– Мистер Хавермейер. – Незнакомец глубоко вздохнул. – Я мистер Резерфорд Миллер. Мы познакомились прошлым летом в нью-йоркском яхт-клубе. Моя сестра замужем за мистером Джеем Крэнфордом, двоюродным братом мистера Уолтера Крэнфорда.
Уолтер Крэнфорд входил в совет директоров "Хавермейер Паблишинг".
– Да, я знаю Крэнфорда. На самом деле, он присутствовал на званом вечере. Какое отношение всё это имеет к миссис Уокер? – Он оглянулся через плечо. Роуз побледнела и наблюдала за разговором, заламывая руки. Дюк приподнял бровь в надежде на то, что она всё прояснит.
Но за неё ответил Миллер.
– Этого я не знаю, но абсолютно уверен, что этот дом по-прежнему юридически мой. Мы выставили его на продажу несколько месяцев назад. Некоторое время он пустовал. И вот сегодня вечером я получаю телеграмму от Крэнфорда, в которой он сообщает, что познакомился с новыми владельцами, и поздравляет меня с несуществующей сделкой.
– Пустовал? – Дюк должен был признать, что Миллер говорил вполне правдоподобно, а это означало, что всё остальное не имело никакого смысла. – Я в замешательстве. Если это ваш дом, тогда... – Он резко развернулся. – Роуз, ты... арендовала дом для званого ужина?
– Не совсем, – прошептала она.
– Значит, ты воспользовалась им без разрешения? – Даже произносить эти слова вслух было безумием. Конечно же, он ошибался.
Роуз выпрямилась, расправила плечи, но её губы заметно дрожали.
– Дом пустовал, а нам нужно было помещение всего на одни сутки. Я думала, что никто не узнает. Мы заплатили агенту по недвижимости, если это поможет.
У Дюка отвалилась челюсть, когда до него дошёл смысл сказанного Роуз. Это... не её дом. А как же персонал? Украшения? Как, чёрт возьми, ей это удалось?
Детали не имели значения. Самое главное, что она ему солгала.
Весь сегодняшний вечер оказался ложью.
Её заявление обрушилось на него тяжёлым грузом, в ушах застучала кровь. Он был ошеломлён, потрясён до глубины души. Дом не её. А чьи тогда слуги? Где она с мистером Уокером живёт на самом деле? Неудивительно, что она предложила упаковать бокалы. Им нужно было как можно быстрее покинуть дом, как ворам в ночи.
Дюк потёр глаза тыльной стороной ладони. Что, если совет директоров выяснит правду о званом ужине? От мысли о такой возможности кровь застыла в жилах. Сочтут ли они Дюка соучастником?
Господи, они сожрут его живьём.
Газеты. Компания. Он должен их защитить. Всё остальное не имело значения.
– Нет, это не поможет, и я немедленно уволю агента по недвижимости. Я не знаю, кем вы себя возомнили, вламываясь в дома и пользуясь ими без разрешения, но я прослежу, чтобы о вас сообщили в полицию, – накинулся на Роуз Миллер.
– Стойте, – резко вмешался Дюк. Он ничего не чувствовал, ни гнева, ни страха, только горькую решимость покончить с этим кошмаром. – Вы не сделаете ничего подобного, Миллер. Мы уладим всё тихо и мирно. Я позабочусь о том, чтобы вам компенсировали причинённые неудобства. Мой адвокат будет здесь завтра. А пока никому ни слова. Вы меня поняли?
Миллер разозлился не на шутку, его лицо покраснело ещё больше.
– Мне нужны ответы, Хавермейер. Кто эта женщина? Ваша подруга? Она действовала с вашего одобрения?
Дюк выпрямился, используя свой рост, чтобы запугать оппонента.
– Я не обязан вам отвечать, так что вы их не получите. Мы приносим свои извинения за вторжение. Завтра прибудет команда горничных, чтобы убраться в вашем бывшем доме. Помимо этого, я планирую вам заплатить, поэтому давайте оставим всё, как есть.
Миллер явно собирался возразить, но вместо этого резко кивнул.
– Хорошо. Жду от вас вестей завтра.
Бросив на прощание взгляд в сторону Роуз, он прошествовал через кухню и исчез на лестнице.
Повисла гнетущая тишина.
– Дюк...
– Хоть что-то из этого было правдой? – Он не отрывал взгляд от дальней стены. – Или всё ложь?
Дюк услышал, как она сглотнула.
– Я не замужем и живу в пансионе на Восточной пятьдесят девятой улице. Человек, который выдавал себя за моего мужа, мой друг.
Он чуть не отшатнулся, осознав масштабы катастрофы. Боже милостивый, всё оказалось хуже, чем думал Дюк. Абсолютно ничего из того, что она ему говорила ранее, не было правдой. Сегодняшний званый ужин, её личность и брак – ложь. Она лгала ему и читателям газеты почти два года.
Оказывается, миссис Уокер была не затворницей, а обманщицей, плодом воображения. Молодой девушкой, которая решила быстро заработать и наплела с три короба, чтобы продвинуться по карьерной лестнице.
Господи, она не замужем и его подчинённая... а он переспал с ней на столе в кладовой. Дюка окатила странная смесь гнева, негодования и стыда. Ему захотелось что-нибудь бросить, разбить все бокалы в этой проклятой кладовой.
Чёрт, кладовая. Он закрыл глаза. Хотя Дюк и страшился ответа, он должен спросить.
– До кладовой ты была девственницей?
Роуз едва заметно покраснела, что само по себе было ответом. Он глубоко вздохнул и медленно сосчитал до десяти. Ради бога…Как он не понял этого раньше?
– Вряд ли это имеет значение, – дрожащим голосом проговорила Роуз. – Моя девственность принадлежала мне, и я могла распоряжаться ею по своему усмотрению.
– Это имеет значение для меня, – осторожно сказал он. – Я был бы... – Он собирался сказать «более нежным», но, если бы Дюк знал о её невинности, они бы вообще не оказались вместе в кладовой. Он подумает об этом позже.
– Я ни о чём не жалею, – проговорила она, провоцируя его сказать обратное.
Дюк решил оставить эту тему... на время. А пока он выяснит степень её предательства по отношению к компании.
– Ты хотя бы сама пишешь колонку?
– Конечно! – резко воскликнула Роуз. – Каждое слово. У меня есть друзья, которые помогают разобраться с вопросами, на которые я не могу ответить сама.
Она говорила убедительно, но Дюк уже не знал, чему верить. Весь его мир только что перевернулся с ног на голову. Его взгляд привлекла открытая дверь в кладовую, и у него внутри всё похолодело. Лёд начал поглощать Дюка целиком, распространяться по венам и выстраивать вокруг него неприступную стену. Он отключит любые назойливые эмоции точно так же, как делал в детстве, когда отец становился жестоким и отстранённым. Или когда умерла мать.
"Мне больше никто не нужен. Только издательство "Хавермейер Паблишинг".
– Пойдём. – Он указал на лестницу.
– Дюк, пожалуйста. Нам надо поговорить. Ты и двух слов не сказал.
"Ты всё испортила, – хотелось ответить Дюку. – Поставила под угрозу мою компанию. Разрушила то, что могло бы между нами возникнуть".
Дюк подошёл к кладовой и погасил там свет, радуясь, что те воспоминания погрузились во тьму. Затем он потушил свет на кухне.
– Пошли.
Пока они поднимались по лестнице, путь им освещал лишь мягкий жёлтый свет с верхнего этажа. Он не прикасался к Роуз по дороге. Не кричал и даже не кидал хмурых взглядов. Дюк успешно отключил все чувства, став невосприимчивым к окружающему миру. Какое облегчение. Мир казался намного яснее и проще, когда эмоции не задействованы.
Отчасти Дюк сам виноват, ведь он поверил Роуз. Когда он в последний раз кому-то доверял? Эту ошибку он больше не повторит.
"Ты был слишком занят, пытаясь забраться к ней под юбку. Думал не головой, а членом".
– Дюк, мне очень жаль. Я не хотела причинить тебе боль или испортить сегодняшний вечер. – Она едва поспевала за ним, шурша юбками в тиши коридора. – Я всего лишь пыталась выполнить твою просьбу: устроить рождественский ужин для правления.
И в результате он получил ещё одну причину ненавидеть Рождество. Превосходно!
– Я позабочусь о том, чтобы твои друзья получили хорошую компенсацию за свои хлопоты, – это было единственное, что он смог придумать.
– Я уже им заплатила, и не хочу обсуждать компенсацию. Я хочу извиниться.
Дюк открыл крошечный шкафчик у парадного входа и достал верхнюю одежду. Он помог надеть пальто сначала Роуз, затем оделся сам. Ему было что ей сказать, вероятно, он должен это сделать, но Дюк никогда не оглядывался назад, приняв решение. Какой теперь смысл, Роуз сама его вынудила, солгав.
Он открыл входную дверь.
– Есть ключ или..?
Роуз прикусила нижнюю губу, сведя брови, и достала из-под юбок металлический ключ. Дюк взял его и запер за ними дверь.
А затем вернул ей ключ.
– Пойдём?
Она кивнула. Он предложил ей руку, чтобы помочь спуститься вниз по гладким ступенькам парадного входа. Экипаж Дюка ожидал в конце аллеи.
– Какой у тебя адрес?
Она быстро выпалила его в ответ, и Дюк повторил адрес своему кучеру. Затем он помог Роуз сесть в экипаж. Но не последовал за ней.
Она рухнула на сиденье. Её глаза блестели от непролитых слёз.
– Разве ты не хочешь накричать на меня? Неужели ничего не хочешь сказать? Хоть что-нибудь?
Дюк должен держать себя в руках, проглотить все злые слова и отринуть запутанные чувства. Слишком многое находилось под угрозой. Нельзя позволить хаосу, бушующему внутри него, выплеснуться наружу.
– Только одно. – Лёгким движением руки он захлопнул дверцу кареты. – Ты уволена.
Глава 9
"Ты уволена".
Уволена. Он действительно её уволил.
Хуже того, Дюк не желал с ней разговаривать и не отвечал на записки. Он отказался встретиться, когда накануне Роуз нанесла визит ему домой. Как будто она и вовсе перестала для него существовать.
Вот бы всё было наоборот.
К сожалению, Роуз не могла перестать думать ни о нём, ни о том, что произошло на званом ужине. До появления мистера Миллера Дюк был таким очаровательным. Игривым и весёлым. Не говоря уже о том, какое подарил наслаждение в кладовой.... Боже правый, её прошиб пот лишь от одних воспоминаний о поцелуях, о его больших ладонях. Он разгадал и выпустил наружу все тайные желания Роуз, просто к ней прикоснувшись.
Потом он узнал о её лжи, и зарождающиеся между ними чувства увяли. Дюк замкнулся, отгородился от Роуз. Она никогда не видела, чтобы человек за считанные секунды превращался из жаркого пламени в глыбу льда. Да, она солгала ему. Поставила под угрозу его бизнес, не говоря уже о тех, кто зарабатывал на жизнь в издательстве "Хавермейер Паблишинг". Хотя она считала свои действия оправданными, он имел полное право злиться.
Однако после всего случившегося разве Дюк не мог дать ей пять минут на объяснения?
Вот так она и оказалась в конторе "Хавермейер Паблишинг" в Рождество. Теперь он точно с ней встретится и выслушает, даже если для этого Роуз придётся привязать его к стулу. Именно это она бы и посоветовала своему читателю... и если Роуз не могла последовать своему собственному наставлению, то и нечего вести еженедельную колонку советов.
Несмотря на праздничный день, в главном отделе новостей кипела жизнь. Новости никогда не брали отпуск, как и человек, одержимый своей империей. Несомненно, Дюк сейчас здесь. Его стремление работать в Рождество, дабы разгрузить других сотрудников вместо того, чтобы просто объявить выходной, наглядно демонстрировало приоритеты Дюка.
За окном надвигалась буря. По послеполуденному небу плыли мрачные, унылые облака под стать настроению Роуз. А внутри мужчины проверяли тексты, быстро печатали и суетились, торопясь подготовить завтрашний выпуск. Дверь в кабинет мистера Пайка была приоткрыта. Странно, ведь он здесь больше не работает. Ему нашлась замена? Или кто-то другой решил воспользоваться его кабинетом, кто-то, чей собственный кабинет находился далеко от редакции?
Роуз заглянула внутрь и увидела за столом Дюка. Его темноволосая голова склонилась над контрольной распечаткой "Вестника".
– Реджи, этот заголовок об убийстве в Ист-Сайде... – Дюк поднял глаза, и на его лице отразилось удивление, прежде чем он успел его скрыть за стеной холодной сдержанности. Опустив взгляд, он снова погрузился в работу. – Запишитесь на приём у моей секретарши, если вам что-то нужно, мисс Уокер. Я очень занят.
– Вы примете меня прямо сейчас, мистер Хавермейер. – Она закрыла за собой дверь и заперла замок. На секунду скрежет пишущей ручки по бумаге прекратился, но затем снова возобновился. Не теряя присутствия духа, Роуз пересекла кабинет и остановилась прямо перед его столом. Без страха. Без раздумий.
– Ну, переходите к делу. Мне нужно закончить редактуру.
От его ледяного тона у неё мучительно сжалось сердце. Неужели всё было ошибкой? Любящий, страстный мужчина из прошлой ночи сейчас казался далёким воспоминанием.
– У вас есть три минуты, мисс Уокер, прежде чем я вас выпровожу. На вашем месте я бы поторопился.
Роуз сделала глубокий вдох.
– Ты так и не дал мне шанса извиниться. Или объяснить, почему я солгала.
Дюк презрительно фыркнул.
– Оправданная ложь всё равно остаётся ложью, а я ненавижу лжецов.
По затылку побежали мурашки, пренебрежительные слова вызвали раздражение. Да, она его обманула. Да, заслужила его гнев. Однако разве она не заслужила и немного сострадания в придачу? Возможность объяснить свои мотивы? Его жёсткое суждение задело Роуз, и она вспылила.
– Повезло, что ты можешь позволить себе судить. Как легко оставаться ханжой, человеком, которому никогда не приходилось бороться, никогда не приходилось доказывать окружающим, на что ты способен. Не всем из нас так повезло. Ты даже не хочешь узнать причины, стоящие за моим обманом, – расправив плечи, огрызнулась она.
Он вскочил на ноги и опёрся руками о стол.
– Я знаю, что ты обманывала тысячи людей в течение нескольких месяцев. Неужели их доверие ничего для тебя не значит?
– Их доверие или твоё?
Удар пришёлся в цель. Правда была написана у него на лице, но тем не менее он едко усмехнулся.
– Думаешь, всё дело в моих оскорблённых чувствах?
– А ты хочешь сказать, что нет?
– Больше десяти тысяч сотрудников зависят от "Хавермейер Паблишинг". Если газеты перестанут покупать, то эти люди останутся без работы. А газеты перестают покупать, если им не доверяют. Следовательно, моя работа – излагать правду. Всегда.
– В журналистике полным полно авторов работают под псевдонимами, и ты это знаешь. Ради всего святого, настоящее имя Нелли Блай – Элизабет Кокран. Мы с Пайком придумали образ миссис Уокер, понимая, что читателям легче принять советы от пожилой замужней женщины. Однако эти советы были всегда обстоятельны. И я всё та же женщина, которая за ними стоит.
– Да, ты и твои компетентные помощники. Давай не будем о них забывать.
Она упёрла руки в бока, изо всех сил стараясь не потерять самообладание.
– Ты, вероятно, не в курсе, но я подавала заявку на должность репортёра в "Вестнике". Я хотела быть похожей на тех мужчин там, – Роуз указала на соседнее помещение, – но мистер Пайк сказал, что женщина-репортёр будет отвлекать мужчин от работы. Однако позволил мне вести колонку советов из дома. Раздавать рецепты и разрешать супружеские ссоры - не лучший вариант, но другого выбора не оставалось. Мне нужна была должность, которая прокормила бы нас с мамой. Работа, которая не подорвёт моё здоровье, как подорвала её.
В его тёмных глазах промелькнул интерес.
– Что у неё за работа?
– Моя мать – служанка. В молодости она была горничной, но сейчас эта работа стала для неё слишком тяжела. Она работает на кухне в доме семьи Лоу вместе с Генри, Бриджит и остальными.
– Ах. Теперь твои комментарии за ужином приобретают смысл.
Она вспомнила бесчувственное отношение мистера Камерона к рабочему классу и свою реакцию.
– Ты беспокоился о потере своего бизнеса, а я беспокоилась о потере крыши над головой. И о здоровье мамы. О нашем с ней будущем. Иногда без небольшой лжи не обойтись.
– Ты думаешь, я настаиваю на правде только потому, что я богат.
– Нет, в мире полным полно богатых лжецов. И всё же я уверена, что твоя твёрдая вера в добро и зло продиктована статусом. Ты сам определяешь правила... а все остальные должны им подчиняться.
– Моя газета – мои правила. По-моему, всё очевидно.
Роуз стиснула зубы. Всё бесполезно. Как заставить его понять?
– Дюк...
– Ты зря тратишь время, Роуз. – Он опустился в большое кожаное кресло. – Газета с трудом переживает нынешний скандал. Можешь представить себе шумиху, если бы всплыл ещё один?
– Ты не прав и недооцениваешь аудиторию. Я читала их письма и знаю. Они любят миссис Уокер не из-за статуса замужней дамы или шикарного дома, а за мудрость и сострадание, за остроумие и эмоциональность. Всё это здесь. – Она указала на себя.
Дюк покачал головой.
– Я принял решение, Роуз.
Отвратительный ответ, но именно его она и ожидала, и именно поэтому написала новую колонку для завтрашней газеты.
– А что насчёт нас? – с трудом спросила она. – Ты уже и на этот счёт принял решение?
Он глубоко вздохнул и внимательно на неё посмотрел.
– У меня нет привычки губить невинных девиц. Естественно, я хочу поступить честно, и именно поэтому ты сюда пришла.
Неужели он подумал... Неужели намекал на...
Волосы на затылке Роуз встали дыбом, пальцы сжались в кулак.
– Я пришла, чтобы постоять за свою работу, а не для того, чтобы силой затащить тебя к алтарю.
Он ей не поверил.
– Можешь себя поздравить. Многие пытались меня женить, но ты единственная, кому это удалось. Свяжись с моей помощницей после праздников, и она расскажет тебе всё, что нужно знать. – Он взял ручку и вернулся к редактуре.
– Всё, что нужно знать?
– Да, например, место и дату. – Он махнул рукой, так и не встретившись с ней взглядом. – Куда отправлять счета и тому подобное.
За окнами пошёл снег, небо сдалось не в силах удержать влагу. Роуз чувствовала себя примерно так же, не в силах проглотить комок в горле, пока её сердце разрывалось на куски. Она ошиблась на счёт Дюка.
Ох, как ошиблась.
Роуз не могла говорить, во рту пересохло, на глаза навернулись слёзы. Как бы ей ни хотелось нанести сокрушительный удар по непреступной стене вокруг его сердца, она не могла. Одно ясно наверняка: лучше проработать прачкой всю оставшуюся жизнь, чем выйти замуж за этого человека.
– Нет, спасибо, – выдавила Роуз и направилась к выходу.
Отперев дверь, она вышла из кабинета Пайка и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ещё пару минут. Последний штрих, после чего она подумает, что делать со своей жизнью дальше.
Не с первого раза, но Роуз всё-таки удалось найти нужного наборщика.
– Добрый день. Я миссис Уокер, – поздоровалась она с молодым человеком. Роуз достала из кармана сложенный листок бумаги и положила его на стол. – Это новый выпуск моей колонки. Проследите, чтобы его разместили в утренней газете вместо прежнего.
– Но мы уже подготовили номер. Мистер Хавермейер будет очень недоволен, если...
Одной ложью больше, терять всё равно уже нечего.
– Мистер Хавермейер только-только согласовал изменения. Вы же не думаете, что я настолько глупа, чтобы действовать за его спиной? В Рождество? – Она натужно рассмеялась.
– Полагаю, что нет, – согласился наборщик и забрал текст, который она написала прошлой ночью. – Я прослежу, чтобы новая колонка попала в выпуск.
– Спасибо. Буду должна вам стакан гоголь-моголя.
– От него у меня несварение. По правде говоря, я предпочёл бы сигару.
– Тогда сигару. Берегите себя и счастливого Рождества.
– Мне нравится ваша колонка, миссис Уокер, – сказал он ей вслед. – Мы с женой никогда её не пропускаем.
Роуз поблагодарила его и, высоко подняв голову, в последний раз вышла из редакции "Вестника".
***
В конторе стемнело. Дюк отдыхал в кабинете Пайка с сигарой и бутылкой виски. Остальные сотрудники разошлись, новый номер давно отправился в печать. Вот только Дюку некуда было идти, не с кем встретиться. Его ждал пустой дом, который угнетал больше, чем безлюдная редакция. По крайней мере, здесь он мог продолжить работать.
Дюк сделал глоток виски, надеясь заглушить боль, которая поселилась в нём с тех пор, как Роуз вышла из кабинета. Возможно, его предложению и не хватало романтики, но она отказала ему, ни минуты не раздумывая.
"Чего ты ожидал, после своего ужасного поведения?"
Трудно сказать, он всё ещё был очень зол. И да, уязвлён. Роуз оказалась права, хотя Дюк и отрицал это раньше. Он доверял ей, а она подорвала его доверие. Предательство причинило ему боль куда сильнее, чем он мог себе представить.
Ещё одна порция виски обожгла горло. Возможно, если он напьётся, то сможет сегодня заснуть. Последние две ночи Дюк пялился в потолок над кроватью, перебирая воспоминания и сомневаясь в себе – чего раньше с ним никогда не случалось.
Дверь в кабинет тихо отворилась, и сердце Дюка понеслось вскачь. Неужели Роуз вернулась?
В дверном проёме показалось обветренное лицо Пайка. Он застыл, заметив Дюка в кресле.
– Мистер Хавермейер… Я не ожидал застать вас здесь в столь поздний час.
Дюк проглотил разочарование и жестом пригласил своего бывшего главного редактора пройти в кабинет.
– Не сомневаюсь. Вы что-то забыли?
Вместо ответа Пайк снял со стены одну из картин.
– Жена нарисовала, когда мы были моложе. Не могу поверить, что я забыл забрать картину. – Он опустился в кресло напротив стола. – Вижу, вы нашли мой виски.
– Нашёл. – Дюк посмотрел на полупустой бокал в своей руке и одним глотком осушил его до конца. – Неужели вы не могли выбрать марку получше? Жуткое пойло.
– Сам я его почти никогда не пил. Хранил в столе для редакторов и, очевидно, для вас.
Дюк полез в ящик ещё за одним бокалом. Наполнил оба и протянул один Пайку.
– Если мне приходится пить эту гадость, то и вам придётся.
Пайк рассмеялся и взял бокал.
– Справедливо. Должен сказать, Хавермейер, выглядите вы ни к чёрту.
Дюк начал было хмуриться, но вспомнил, что Пайк больше на него не работает.
– У меня выдалась пара непростых деньков. Хороший сон меня излечит.
– Уверены? – Он поднёс бокал к губам. – Не хотите обсудить?
В предложении не было ничего необычного. Дюк тесно сотрудничал с Пайком на протяжении многих лет и уважал его. По правде говоря, Дюк считал наставником скорее Пайка, чем собственного отца. Решение об увольнении пожилого редактора далось ему нелегко, почти так же нелегко, как не броситься сегодня вслед за Роуз.
Дюк прочистил горло, решив не выходить за рамки делового разговора.
– Почему вы держали личность миссис Уокер в секрете от меня?
– Так она вам рассказала?
– Скорее, мне про неё рассказали. Я знаю, что она незамужняя девушка, которая живёт в пансионе. Чего я не могу понять, так это почему вы решили скрыть от меня правду.
Пайк сделал глубокий вдох.
– Часть нашей работы заключается в том, чтобы пускать людям пыль в глаза, даже если вам не нравится это признавать. Пулитцер не гнушался маленькими хитростями ради привлечения аудитории. Посмотрите, как он поступил с карикатурами и как ради статьи упёк Блай в сумасшедший дом. Я никогда не ставил под угрозу репутацию газеты, ни разу. Лишь завернул советы Роуз в красивую обёртку, чтобы читателю их было проще воспринимать.
– Под обёрткой вы понимаете липовые возраст и замужний статус.
– Конечно. У этой девушки светлая голова, но никто не захочет слушать советы от столь юной особы. Чёрт возьми, в "Питтсбургской Депеше" советы раздаёт мужчина, который выдаёт себя за пожилую женщину. По крайней мере, я не стал мухлевать с полом.
– Дело не в этом, – отрезал Дюк. – Если бы общественность обнаружила ложь, репутация газеты была бы подорвана.
– Почему вы говорите в прошедшем времени?
Дюк покрутил виски в бокале, наблюдая за тем, как свет отражается от светло-коричневой жидкости.
– Я её уволил. После званого ужина, который она устроила для совета директоров прошлым вечером.
Пайк поморщился.
– Полагаю, званый ужин провалился?
– Нет. Ужин имел ошеломляющий успех. Она очаровала весь совет директоров, организовала мероприятие в пустующем доме недалеко от Центрального парка. Заставила какого-то несчастного дурака выдать себя за её мужа. Члены правления всё проглотили и глазом не моргнули. С тех пор я не слышал от них ни слова о прошлом скандале.
– Но вы всё равно её уволили?
Почему Пайк не мог понять?
– Она солгала, и, если бы обман вскрылся, пострадала бы газета.
– Вы ошибаетесь. Мисс Уокер – ценное приобретение для вашей компании. Вы видели, сколько писем она получает в неделю? Почтовому отделу пришлось нанять двух дополнительных сотрудников.
Дюк об этом не знал, но вряд ли это имело значение.
– Тот, кто её заменит, обретёт ту же популярность, не сомневайтесь.
– Тогда скажите, что вы делаете здесь один в Рождество с таким видом, будто кто-то умер.
Дюк провёл рукой по подбородку.
– Вы когда-нибудь хотели чего-то так сильно, что вам было плевать на своё благополучие.
Пайк ответил не сразу.
– Чего-то или кого-то?
– Это имеет значение?
– Конечно, имеет. Вещи не могут полюбить нас или причинить боль. Как и не могут измениться.
– Ладно, кого-то.
Пайк выпрямился в кресле.
– Я знаю вас всю вашу жизнь. Даже ваш отец не был столь предан делу и помешан на успехе. Но принесло ли это вам счастье? Отец ваш был несчастным человеком и делал несчастными всех вокруг. Такую жизнь вы хотите для себя? Проводить Рождество здесь вместо того, чтобы быть дома с любящими женой и детьми? Поверьте мне, газеты выживут с вашим личным участием или без него. Не жертвуйте собой лишь, потому что вам кажется, будто он того хотел.
Неужели именно это он и сделал: взял на себя роль мученика, чтобы покойник мог им гордиться? Дюк не имел понятия, но Пайк очень точно описал отца.
– Я не хочу жить его жизнью, но жене и детям придётся подождать, пока я не обеспечу достойное наследство.
– В жизни нужно соблюдать баланс, Дюк. В издательском деле всегда есть к чему стремиться. Но когда вы станете старым и немощным, газеты не возьмут вас за руку. Вы знаете, всю прошлую неделю я нянчил внуков, чего были моим лишены мои собственные дети. Я пропустил те года, потому что постоянно находился здесь, и я сожалею, что не делал время от времени передышки, чтобы насладиться простыми вещами.
Дюк задумался над словами Пайка, пытаясь вспомнить, присутствовал ли отец когда-нибудь на днях рождения или праздниках… на пикниках? Катался в парке на лошади? И не смог припомнить ни одного случая, когда проводил время с отцом вне стен конторы.
– Я знаю ту женщину?
– Да, знаете, – пробормотал Дюк.
Лицо бывшего редактора помрачнело.
– Погодите, вы же не имеете в виду... – Дюк не стал ничего отрицать, и тогда Пайк выпалил: – Только не это. Она не для вас.
Реакция Пайка поразила Дюка, и он тут же вступил в спор.
– Почему же? Вы только что пели ей дифирамбы. Сами сказали, что она ценное приобретение.
– Для компании. А не для... неважно, это исключено. Она добрая и порядочная девушка. Приличная молодая леди, а не потаскушка. Она не заслуживает того, чтобы стать...
– Успокойтесь, Пайк. Я говорю не об этом.
– Тогда о чём? О женитьбе? – Когда Дюк не ответил, Пайк сердито выдохнул: – Ещё хуже! Я не стану свидетелем того, как вы обрекаете эту женщину на пожизненное одиночество и душевную боль. Она слишком хороша для таких, как вы.
Дюк ослышался или перебрал с виски?
– Слишком хороша для меня? Эта женщина обманывала широкую общественность, читающую газеты, почти два года! Она лгунья и шарлатанка.
– Она женщина, которая отчаянно хотела получить работу в газете. И не более того. Она пришла на собеседование на должность репортёра, но я уговорил её вести колонку советов, потому что Роуз – на редкость здравомыслящий человек. Она мне нравилась, чёрт возьми. Возможно, вы не в курсе, но мать мисс Уокер много лет проработала горничной. У неё слабое здоровье, и Роуз копит деньги, чтобы помочь ей удалиться на покой. Как вы можете её за это винить?
Дюк всё понимал, но мешала глупая гордость. Роуз солгала ему. Заставила почувствовать себя дураком. “Позаимствовала” чужой дом для званого ужина. Господи, моральные устои этой женщины были чересчур гибкими, как стебли пшеницы на ветру. Как можно снова начать ей доверять?
Пайк выдохнул, затем осушил свой бокал и со стуком поставил его на стол.
– Знаете, в чём ваша проблема, Дюк? Вы не хотите признавать, когда не правы. Продолжаете двигаться вперёд, не оглядываясь назад. Потому что, если вдруг задумаетесь о прошлом, можете пожалеть о некоторых своих решениях... и тогда вам придётся признать, что вы не идеальны. – Он встал и взял картину под мышку. – Только вы не понимаете, что в мире достаточно идеалов. А вот сострадания и сочувствия отчаянно не хватает. И, если вы не сможете это усвоить, вас ждёт очень одинокое будущее.
Пайк развернулся и направился к выходу.
В груди что-то шевельнулось. Дюк скучал по Пайку и не хотел, чтобы их сотрудничество закончилось вот так.
Он проработал в газете больше сорока лет, а потом оказался выброшен на произвол судьбы не по своей вине.
Роуз была права, чёрт возьми.
– Постойте, – крикнул Дюк вслед Пайку. – Мне бы хотелось вернуть вас на прежнюю должность.
Обернувшись, бывший главный редактор нахмурился.
– Вы хотите снова меня нанять?
– Да, хочу. – Такой уверенности в правильности своего решения Дюк никогда не испытывал. – Пожалуйста, возвращайтесь. Я был не прав, когда вас уволил.
– Да, был. – Пайк провёл рукой по подбородку. – Никогда не думал, что услышу от вас такое.
Как и Дюк. Раньше он никогда не менял решений.
– Возможно, я учусь состраданию и сочувствию.
Губы Пайка дёрнулись.
– Вполне вероятно. Я и правда скучаю по работе, но у меня больше нет желания трудиться по девяносто часов в неделю. Мне нравится проводить время дома с женой и внуками.
– Что скажете насчёт неполного рабочего дня?
Пайк ухмыльнулся.
– Тридцать часов в неделю за прежнюю зарплату.
Дюк усмехнулся несуразной сделке. Пайк загнал его в угол, и они оба это понимали. Пожилой редактор был незаменим.
– Хорошо, но приступаете к работе завтра.
Глава 10
Роуз грызла ноготь и наблюдала за тем, как мама и остальные читают последнюю колонку миссис Уокер. Все собрались на кухне в доме Лоу над газетой, разложенной на выпачканном в муке и соли рабочем столе миссис Райли.
Бриджит ахнула, а Генри прикрыл рот рукой. Мама Роуз хранила молчание, но сжатые губы говорили о многом. Когда собравшиеся дочитали колонку до конца, никто не проронил ни слова.
Наконец Генри нарушил молчание.
– Ты во всём созналась?
– Да, созналась.
Читатели теперь знали правду о возрасте и семейном положении миссис Уокер. Не называя имени мамы, Роуз объяснила причины, по которым притворялась, попросила прощения и выразила надежду на понимание. А затем сообщила, что это её последняя колонка.
Теперь Дюку будет трудно подыскать того, кто станет писать под именем миссис Уокер.
– Зачем ты это сделала? – спросила мама, её глаза блестели от непролитых слёз. – Тебе же нравилось выступать в роли миссис Уокер.
– Нравилось. К сожалению, недавно меня уволили. – Кухня ахнула. – Это моя последняя колонка, я хотела честно попрощаться с читателями.
– Не могу поверить, что он тебя уволил, – рявкнул Генри. – Что произошло между вами тем вечером?
В конце концов, Роуз рассказала маме о званом ужине, после чего выслушала часовую лекцию о глупости затеи. Однако она никому не созналась в том, что случилось в кладовой. Этот опрометчивый поступок остался на её совести.
– Он расстроился из-за моей лжи, сказал, что обман может поставить под угрозу репутацию всей газеты.
– И поэтому вместо того, чтобы сохранить тайну, ты выложила всю правду на страницах его газеты. – Мама покачала головой. – Я не понимаю, как это может кому-то помочь.
– Всё дело в разбитом сердце и необходимости прояснить ситуацию, прежде чем жить дальше, – тихо проговорила Бриджит.
Роуз слабо улыбнулась молодой служанке.
– Приблизительно так.
Именно так.
– Но теперь он точно не вернёт тебя на работу.
– Мама, мне не нужна прежняя работа. Я найду другую газету. – Ту, которая не принадлежит Дюку Хавермейеру.
– Ты запросто устроишься в другую газету, Роуз, – заверил её Генри. – Хавермейер – дурак, если позволил тебе уйти.
Горячность Генри едва не довела её до слёз. Она с благодарностью посмотрела на него и сказала:
– Со мной всё будет в порядке. Не беспокойся обо мне.
– Тогда почему у тебя разбито сердце? – Мама оглядела лица слуг. – У меня такое чувство, будто все в курсе того, чего не знаю я.
– Рассказывать нечего, – ответила Роуз. Мало того, что её чувства к Дюку были безответными, так он ещё и оскорбил её, назвав шантажисткой. Лучше забыть о нём и жить дальше.
– Извините. – У подножия лестницы появился дворецкий, Мистер Чаплин. – Генри, тебя спрашивают. Некий мистер Хавермейер.
Дюк здесь и спрашивает Генри? Боже милостивый.
Роуз с Генри переглянулись.
– Без сомнения, он ищет тебя, Рози, – сказал он.
Голова Роуз разрывалась от нахлынувших вопросов.
– Я не могу... встретиться с ним здесь. – Она посмотрела на маму и вопросительно приподняла брови, безмолвно моля о помощи. Однако мама ничего не сказала, её внимание было сосредоточено на газете.
– Мистера и миссис Лоу нет дома, – заметила Бриджит. – Я думаю, ты должна его выслушать.
– Тем не менее, мне кажется неправильным вести с ним разговоры в хозяйских помещениях, – сказала Роуз.
– Я велел ему подойти к чёрному входу, – сообщил им мистер Чаплин. – Если он хочет встретиться с кем-то из нас, то ему придётся сделать это на наших условиях... а не на своих.
Роуз готова была расцеловать дворецкого у всех на глазах. Естественно, Дюку не понравится, что его послали к чёрному входу. Скорее всего, он уже находился на пути домой.
– Как думаешь, чего он хочет, Роуз? – спросила мама. – Возможно, он пришёл, чтобы вернуть тебя на работу.
Исключено. Дюк никогда не признавал ошибок, никогда не менял своих решений. И даже если он это сделает, Роуз не сможет работать на человека, который обвинил её в намерении хитростью выйти за него замуж.
Раздался дверной звонок. Роуз вздрогнула. Неужели Дюк и правда воспользовался чёрным входом?
– Позвольте мне, – сказал Генри и направился к двери.
Она услышала, как щёлкнула задвижка, затем до неё донеслись приглушённые голоса, шаги... А потом на кухне появился Дюк Хавермейер. Он снял с головы котелок и обвёл глазами собравшихся, пока не увидел Роуз. И, хотя она была готова к встрече, её сотрясла дрожь, когда их взгляды встретились. Роуз резко втянула носом воздух, не в силах пошевелиться.
– Мистер Хавермейер. – Мама промаршировала к высокому, импозантному Дюку в чёрном пальто. – Я миссис Вайолет Уокер, мать Роуз.
Уголок рта Дюка приподнялся.
– Вас обеих назвали в честь цветов.
– Вы уволили мою дочь.
Дюк мгновенно посерьёзнел, от улыбки не осталось и следа.
– Да, уволил. И совершил ошибку, мадам. Которую пришёл исправить.
Совершил ошибку? Роуз с трудом верила своим ушам.
– Ты видел сегодняшнюю колонку? – Явно, нет, иначе бы знал, что ничего уже не исправишь.
– Видел. Ты поступила хитро, подменив колонку без моего ведома.
– Тогда как..? – Она нахмурилась. – Я думала, ты рассердишься.
– Как ты и сказала, нельзя недооценивать читателей. Ты завоевала их доверие, и, узнав, что ты им солгала, прониклись к тебе ещё большей симпатией. По крайней мере, так я понял из телеграмм, которые мы получили сегодня.
– Из телеграмм?
Дюк кивнул.
– Они начали поступать, как только газеты вышли в продажу. Я прочёл только несколько, с остальными поручил разобраться Пайку.
– Мистеру Пайку? – Брови Роуз взлетели вверх. – То есть..?
– Да, я снова его нанял. Мне вообще не стоило его увольнять. Слава богу, рядом со мной находилась моя уравновешенная миссис Уокер, которая дала мне дельный совет.
Она едва поспевала за ходом его мыслей. Сложившаяся ситуация просто не укладывалось в голове.
– Я ничего не понимаю.
– Я пришёл сюда, чтобы спросить Генри, как тебя найти. Управляющая пансионом, адрес которого указан в твоём личном деле, не сказала мне. – Он вгляделся в лица окружающих, самых дорогих ей людей. Никто из них не собирался расходиться. – Мы можем поговорить наедине?
Он ходил в её пансион? Роуз попыталась осмыслить происходящее, как вдруг Генри рявкнул:
– И оставить её наедине с вами? Опять?
Дюк поднял вверх ладони.
– Прогуляемся по Центральному парку? Там достаточно людное место?
Роуз не понимала, что задумал Дюк. Он снова нанял Пайка. Что ещё более удивительно, он не рассердился из-за её последней колонки. Так зачем же он пришёл?
Если Дюк хотел вернуть её на работу, он мог сообщить об этом прямо здесь. Однако, если он надеялся продолжить их роман, Роуз не собиралась участвовать в разговоре. Она вздёрнула подбородок.
– У нас с тобой нет тем, которые мы не можем обсудить прилюдно.
– Роуз, пожалуйста. Я бы предпочёл поговорить без зрителей.
– Только, если вы дадите слово джентльмена, что не скомпрометируете Роуз, – сказала её мама.
Роуз готова была сгореть со стыда.
– Мама!
Как мама может отвечать за неё? Хуже того, прежде чем Роуз успела возразить, Дюк с готовностью согласился. В мгновение ока Бриджит и миссис Райли закутали её в пальто и выпроводили через чёрный вход.
– Заставь его ползать на коленях, – прошептала Бриджит прямо перед тем, как захлопнуть массивную дверь перед носом Роуз.
– Пойдём? – Дюк указал на дорожку, ведущую к передней части дома. – Я понимаю, что сейчас холодно, поэтому не задержу тебя надолго. – Он подал ей руку. – Обещаю, что буду быстро ползать на коленях.
***
Они молча пересекли Пятую авеню и вошли в Центральный парк. Выпавший прошлой ночью снег накрыл землю и деревья пушистым белым одеялом, ещё незапятнанным городской грязью. Красота. Будто природа начинала жизнь с чистого листа.
Или это просто Дюк надеялся начать всё с чистого листа.
– В прогулке нет необходимости, – сказала Роуз и отряхнула подол юбки от снега. В парке почти никого не было. По тропинке прогуливалось несколько всадников на лошадях, но Роуз могла не беспокоиться, что их разговор с Дюком могут подслушать.
Дюк повёл её к одному из многочисленных каменных мостов, украшавших пешеходные зоны.
– Позволю себе не согласиться. Мне бы не хотелось, чтобы юный Генри обвинил меня в неподобающем поведении.
– Он злится, что ушёл тем вечером вместо того, чтобы проводить меня домой. Он считает себя ответственным.
– За что именно?
– За всё. – Должно быть, она, прочитала немой вопрос в его глазах, потому что добавила: – Я рассказала ему о том, как нас обнаружили в кладовой, и уверена, что он додумал остальное сам.
– Роуз, если бы я знал... – начал Дюк, затем вздохнул. – Собственно, я приношу извинения за всё. Я увлёкся и потерял голову. Я желал тебя чертовски сильно.
– Я не жалею, – сказала она, гордо вскинув подбородок. – Точно не об этом.
Она не сожалела о потере девственности на столе?
– А следовало. Твой первый раз должен был стать особенным. И случиться при совсем других обстоятельствах.
Дюк почувствовал, как Роуз напряглась.
– Разве мы уже это не обсудили? Решение было за мной, а не за тобой. Я даже рада с ней покончить.
– Почему?
– Потому что мужчины имеют полное право развлекаться, в то время как женщины обязаны сидеть дома и заниматься шитьём. Именно стремление к такой независимости и подтолкнуло меня в первую очередь к работе в журналистике. Я устала от того, что мне говорят, чего я не могу делать.
Дюку не понравилось направление разговора. Неужели Роуз планировала завести себе кучу любовников? Он сжал челюсти от одной мысли. У неё не будет никого, кроме него, как и для него она станет единственной. Дюк принял решение заполучить эту женщину. Её, и только её.
Просто нужно убедить Роуз его простить.
– В следующий раз, – сказал он, – клянусь, всё случится в постели. В моём доме. И продлится столько часов, сколько ты сможешь выдержать.
Она остановилась как вкопанная на краю моста с открытым ртом.
– Следующего раза не будет. Ты обвинил меня в намерении обманом выйти за тебя замуж.
– Я был зол. Уязвлён. И не это имел в виду.
– Какая перемена в поведении. Я едва поспеваю за ходом твоих мыслей.
Он сократил расстояние между ними, подол юбки Роуз коснулся кончиков его ботинок. Дюк обхватил её щёки ладонями.
– Такие сильные чувства по отношению к женщине для меня в новинку. Водоворот событий просто сбил меня с толку. Моим первым побуждением было тебя оттолкнуть. Мне чертовски жаль, что я причинил тебе боль.
– Откуда мне знать, что ты не поступишь так опять?
– Потому что отныне мы будем честны друг с другом. До тебя ни одна женщина не призывала меня к ответу за мои поступки, ни одна женщина не заставляла посмотреть на мир под другим углом. Мне это нужно, Роуз. Я не хочу тебя отталкивать. А лишь ещё больше с тобой сблизиться.
Её взгляд на мгновение смягчился, она высвободилась из его объятий и продолжила подниматься по мосту, увеличивая между ними расстояние.
– Что я получу взамен? – спросила Роуз. Дюк уронил руки.
– Весь мир, Роуз Уокер. Я дам тебе всё, что ты пожелаешь и когда пожелаешь.
– Ты опять сводишь всё к деньгам. Я имею в виду, что я получу здесь? – Она повернулась и прижала руку к сердцу.
Значит, ему придётся обнажить перед ней душу. Он глубоко вздохнул и засунул руки в карманы.
– Я буду уделять тебе время и внимание, откажусь от работы в праздники или дни рождения. Ты и жизнь, которую мы построим вместе, всегда будете на первом месте перед компанией и газетами. Ты станешь центром моего мира, пока я не испущу последний вздох. – Обуреваемый ужасом, но и решимостью, он прыгнул в омут с головой и признался в том, что было у него на сердце. – И я подарю тебе любовь, Роуз. Столько любви, что ты ни на минуту в ней не усомнишься.
Она закусила губу. Голубые глаза Роуз засияли от переполнявших её эмоций и замешательства.
– Ты меня любишь?
Он подошёл к ней и провёл костяшками пальцев по её щеке.
– Ты пленила меня с первого взгляда. Для меня больше никого не существует. Ты самая талантливая и уверенная в себе женщина, которую я встречал в жизни. Думаю, что влюбился в тебя, читая твою еженедельную колонку.
– В самом деле? Но большую часть советов давали мама и другие слуги...
– Верно, но изюминка колонки – это твои остроумие и интеллект. И именно они меня привлекли. У тебя есть дар, манера общения с людьми, которой я восхищаюсь.
Она сглотнула, но промолчала. Секунды тянулись, и Дюк начал чувствовать себя неловко. Неужели он сказал слишком много? Слишком мало? Его охватили сомнения, по телу побежали мурашки. Если она ему откажет, то есть большая вероятность, что он этого не переживёт.
– Я наблюдала за тобой, – прошептала Роуз. – Стояла на улице и ждала, когда ты выйдешь из здания редакции. Было в тебе что-то такое, что меня заинтриговало. Кто тот человек, который стоит за империей? Ты меня зачаровал.
Теперь настала очередь Дюка удивляться.
– Я... понятия не имел. Я никогда тебя не видел. Поверь мне, я бы запомнил.
Роуз повела плечом.
– Такая глупость. Я никогда не думала, что ты меня заметишь, пройди даже миллион лет. Но я не могла перестать наблюдать. Всё дело в том лихом шраме.
Его губы изогнулись в улыбке.
– Репортёр по призванию. Вот почему ты должна вернуться на работу.
– В какой должности? Миссис Роуз Уокер больше не существует.
– В какой захочешь. Можешь снова вести колонку советов, работать в отделе новостей или освещать игры в поло. Мне всё равно. Главное, что ты вернёшься. И хотя миссис Роуз Уокер, возможно, больше не существует, полагаю, ты можешь стать Роуз Хавермейер.
– Дюк. – Она обхватила себя руками, её губы дрогнули, как он надеялся, от радости. – На тебя становится очень трудно злиться.
– Тогда не злись. Избавь меня от страданий, Роуз.
– Что, если мне нужна только работа? Ты отзовёшь своё предложение?
У Дюка упало сердце. Господи, она ему откажет. Не обращая внимания на боль, он покачал головой.
– Предложение издательства «Хавермейер Паблишинг» останется в силе независимо от наших с тобой отношений.
По её лицу медленно расползлась улыбка, которая порядком смутила Дюка.
– Во-первых, – сказала Роуз, – Моя мама должна продолжить вести колонку миссис Уокер. Большинство рецептов и советов по хозяйству всё равно принадлежали ей.
Многообещающее требование. В сердце Дюка зародилась надежда.
– Отлично. Что ещё?
– Я хочу построить карьеру репортёра. И начать с той должности, на которую меня назначит мистер Пайк.
– Он, несомненно, будет рад с тобой работать. А что насчёт остального?
Она прижала ладонь к его груди, сердце Дюка бешено заколотилось.
– Остального?
Роуз выдал задорный блеск в глазах. У Дюка потеплело на душе.
– Моей жизни. Обещаешь разделить её со мной?
– Выполнишь свою часть сделки? Ты дал обещания, Дюк Хавермейер.
Мужчина стоит столько, сколько стоит его слово.
Он сунул руку в карман и достал маленькую коробочку, которую принёс сегодня с собой. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы эта женщина стала его женой.
– Безусловно, я намерен их сдержать. Я никогда тебе не солгу. До последнего моего вздоха наша жизнь будет наполнена смехом и любовью, моя дорогая.
Он открыл коробочку, в которой лежало бриллиантовое кольцо его матери.
Роуз ахнула, на мгновение прикрыв рот рукой.
– Но как же твоя империя? Что будет с ней?
– Я буду время от времени поручать заниматься ею другим сотрудникам. Я никогда не поставлю свою так называемую империю выше тебя или нашей семьи, как это делал мой отец, даже в Рождество. – Он опустился на колено прямо в снег. – Выходи за меня замуж, Роуз Уокер.
Она кивнула. Дюк встал как раз в тот момент, когда Роуз бросилась к нему. Он крепко сжал её в объятиях, от облегчения и счастья у него подкосились колени.
– Это означает "да”? – приглушённо спросил он, уткнувшись носом в её шляпку.
– Да, Дюк. Я буду любить тебя и спасу от одинокой скучной жизни.
Дюка охватило радостное возбуждение, похожее на тысячу крошечных пузырьков в бокале шампанского.
– Я не сомневаюсь, что у тебя получится. В конце концов, я много раз говорил, что Роуз Уокер – удивительная женщина. – Он наклонил голову и проговорил у самых её губ: – И теперь она моя.
КОНЕЦ