Однажды старик по имени мистер Пандольфо, который в тот день чувствовал себя, по обыкновению, неважно, решил, что пора сделать чучело. Ему страшно досаждали птицы. Впрочем, ему страшно досаждал и ревматизм, и солдаты, и погода, и двоюродные братцы. Это было невыносимо. Еще и любимая ворона улетела.

С ревматизмом, солдатами и погодой ничего нельзя было поделать. Как и с двоюродными братцами, которые досаждали ему больше всего. Это была целая семья – семья Баффолони, – и они хотели завладеть его землей, отвести от нее все ручейки, осушить колодцы и построить здесь завод по производству гербицидов, инсектицидов и крысиной отравы.

Со всем этим мистер Пандольфо ничего сделать не мог, а потому решил, что нужно разобраться хотя бы с птицами. Он смастерил отличное чучело: взял крепкое метловище, приделал к нему репу вместо головы, нарядил его в старый твидовый пиджак и хорошенько набил соломой. А внутрь положил короткое послание, завернутое на всякий случай в клеенку.

– Я тебя смастерил, – сказал он, – а ты должен запомнить, откуда ты и что нужно делать. Будь вежливым, смелым, добрым и достойным чучелом. Всего тебе наилучшего.

Он поставил чучело посреди пшеничного поля и пошел домой отдохнуть, потому что чувствовал себя совсем неважно.

Ночью какой-то фермер пришел и украл чучело – ему было лень мастерить чучело самому. А на другую ночь еще один фермер украл чучело у того фермера.

Так постепенно оно удалялось все дальше от того места, где его сделали. Чучело пообтрепалось и теперь уже не было таким нарядным, каким его создал мистер Пандольфо. Его вечно ставили в грязь посреди поля. Там оно и стояло.

Пока однажды не началась гроза. Страшная гроза – настоящая буря – напугала всех в округе: люди дрожали от ужаса и подпрыгивали каждый раз, когда раздавался раскат грома, похожий на пушечный выстрел, и молния, как кнутом, хлестала землю. Чучело же стояло себе в поле, не обращая внимания на дождь и ветер.

Так бы оно и стояло, если бы не случилось невероятное: один шанс на миллион! Как выиграть в лотерею. Все его молекулы, атомы и всякие элементарные частицы выстроились таким образом, чтобы оно ожило, если в него попадет молния. В два часа ночи молния и правда ударила в его голову-репу, пробежала по метловищу и ушла в землю.

Чучело удивленно моргнуло и осмотрелось. Смотреть было не на что, кроме раскисшего от дождя поля, да и видно было плохо, ведь при редких вспышках молнии много не увидишь.

Однако птиц поблизости точно не было.

– Отлично, – сказал Чучело.

А в это время мальчик по имени Джек прятался от дождя в сарае неподалеку. Гром грянул так сильно, что он подскочил на сене и проснулся. Сперва он подумал, что это пушки, и замер от страха, выпучив глаза. Джек знал: нет ничего хуже, чем солдаты и пушки. Если бы не солдаты, у него и сейчас были бы семья, дом и своя кроватка.

С замирающим сердцем он сидел и слушал, как дождь стучит по крыше, и тут понял, что его разбудил гром, а не пушечный выстрел. Джек облегченно вздохнул и снова лег. Дрожа и чихая, он вертелся на сене и старался согреться, пока наконец не заснул.

К утру небо расчистилось и стало ярко-голубым. Джек проснулся. Ему было еще холоднее, чем раньше, и хотелось есть. Но он знал, как найти себе еду и не умереть с голоду. Собрал горстку пшеничных зернышек, нашел срезанные верхушки репы и вялую морковку и пристроился на пороге, чтобы поесть на солнышке.

– Могло быть и хуже, – сказал он себе.

Он ел очень медленно, стараясь растянуть удовольствие. И даже когда еда закончилась, он не ушел: сидел и грелся. Скоро, конечно, за ним придут, но пока он в безопасности.

И тут Джек услышал, что в поле кто-то кричит. Ему захотелось узнать, кто бы это мог быть. Он встал и, заслонив глаза от солнца, присмотрелся. Крики доносились с поля за дорогой. Делать ему было все равно нечего, и он решил пойти поглядеть.

Крики издавало чучело, стоявшее посреди самого грязного поля. Чучело отчаянно размахивало руками и вопило во все горло, при этом оно уже так накренилось, что должно было вот-вот упасть.

– Помогите! – голосил Чучело. – Иди сюда, помоги мне!

«Кажется, я сошел с ума, – решил Джек. – А все-таки жалко беднягу. Надо, пожалуй, помочь. Ему-то еще хуже, чем мне».

И Джек пошел через раскисшее от дождя поле к чучелу, которое с нетерпением его ждало.

По правде говоря, Джеку было немного не по себе: не каждый день видишь говорящее чучело.

– Скажи-ка, юноша, – обратился Чучело к Джеку, когда тот подошел поближе, – нет ли тут птиц? Ворон, например? Я не вижу, что у меня за спиной. Может, они там притаились?

Голос у него был глубокий и звучный. Голова сделана из шишковатой репы, рот – огромная прорезь, нос – длинный обрубок корешка и два ярких глаза-камушка. На Чучеле была поношенная соломенная шляпа – теперь уже слегка обуглившаяся, промокший шерстяной шарф и старый твидовый пиджак, весь в дырках. На руки, сделанные из черенков от грабель, были надеты набитые соломой перчатки: одна кожаная, другая шерстяная. Еще на нем были потрепанные штаны, но, поскольку у Чучела была только одна нога, пустая штанина болталась на ветру. Все его одеяние было в грязи. Джек почесал затылок и огляделся по сторонам.

– Нет, – ответил он, – ворон нет. И вообще птиц не видно.

– Это я хорошо поработал, – решил Чучело. – Ну а теперь пора в путь. Только мне нужна вторая нога. Буду тебе очень признателен, если найдешь мне подходящую ногу. Такую же, как эта, только другую, – добавил он и изящно поддернул штанину, чтобы показать Джеку крепкую ногу-палку, увязшую в земле.

– Хорошо, – согласился Джек. – Пойду поищу.

Он пересек поле и вошел в лес. Там он побродил в зарослях, поискал подходящую палку. Вскоре Джек нашел ее и отнес Чучелу.

– Так, посмотрим, – сказал Чучело. – Приставь-ка ее ко мне. Что ж, подходит. А теперь запихни ее в пустую штанину.

Нелегко было просунуть расщепленный и обломанный конец палки в мокрую и грязную штанину, но все-таки Джеку это удалось. Но как только он ее запихал – чуть не подпрыгнул от неожиданности: палка зашевелилась у него в руках.

Джек отпустил новую ногу, и она встала рядом с прежней. Но стоило Чучелу сделать шаг, новая нога увязла в грязи так же, как старая. Чем больше он пытался выбраться, тем глубже проваливался в грязь.

Наконец Чучело догадался, что это бесполезно, и поглядел на Джека. Просто удивительно, каким выразительным было его лицо с глазами-камушками и ртом-щелью.

– Юноша, – сказал Чучело, – я готов сделать тебе деловое предложение. Ты – честный и исполнительный мальчик, а я – Чучело, наделенное воображением и множеством талантов. Предлагаю тебе стать моим слугой.

– А что я должен буду делать? – спросил Джек.

– Сопровождать меня в путешествиях по миру, прислуживать мне, стирать, готовить и выполнять различные поручения. Я ничего не могу предложить тебе взамен, кроме славной и веселой жизни. Вероятно, нам придется порой испытывать голод, но зато нас никогда не будет мучить жажда приключений. Ну, что скажешь, мальчик мой?

– Согласен. Я ведь и так голодаю, и дома у меня нет: сплю то в канаве, то в сарае. Работа мне не помешает. Спасибо вам, мистер Чучело. Буду вашим слугой.

Чучело протянул руку, и Джек благодарно пожал ее.

– Вот тебе первое задание: вытащи меня из грязи, – велел Чучело.

Джек вытянул Чучело из грязи и отнес его на дорогу. Чучело был совсем легким.

– Куда пойдем? – спросил Джек.

Они посмотрели по сторонам. В одну сторону дорога вела к лесу, в другую – к гряде холмов. Вокруг не было ни души.

– Туда! – Чучело решительно указал на холмы.

И они отправились в путь. Солнце светило им в спину, а впереди их ждали зеленые холмы.

А в домике неподалеку юрист что-то объяснял фермеру.

– Меня зовут Черкорелли, – говорил юрист. – Я занимаюсь расследованиями для моих боссов – знаменитых и всеми уважаемых Баффолони. Вы, конечно, знаете корпорацию «Баффолони» из Белла-Фонтана.

Фермер рот раскрыл от удивления. Это был коренастый и краснолицый тип, ужасно ленивый. Он страшно боялся этого тощего и вкрадчивого юриста, одетого во все черное.

– Ах, Баффолони! Чем могу помочь, мистер Черкорелли? Сделаю все, что скажете.

– Я прошу сущий пустяк, – продолжал юрист. – Но он очень важен для моих клиентов. Дело касается чучела. Его смастерил двоюродный брат владельца корпорации, но оно исчезло с места своего изготовления. Мой клиент мистер Джованни Баффолони – человек добрый и нежно заботящийся о своих родственниках – хотел бы вернуть чучело домой, чтобы оно напоминало о любимом двоюродном брате, который его создал.

Юрист полистал свои бумаги, а фермер оттянул пальцем воротник и мучительно сглотнул.

– Э-э-э… – невразумительно ответил он.

– Можно даже подумать, что чучела умеют ходить! – со зловещей улыбкой сказал мистер Черкорелли. – Я следил за его перемещениями по нескольким фермам, и теперь мне стало известно, что оно находится у вас.

– Я… это… Кажется, я знаю это чучело, – проговорил фермер. – Я стащил… Я купил его у одного фермера. Ему оно было не нужно.

– Отлично. Может быть, тогда пойдем взглянем на это чучело.

– Конечно. Для Баффолони – все что угодно. Важные люди… Не хотел бы их расстраивать, но… Оно исчезло.

– Исчезло? Опять? – Юрист прищурился.

– Сегодня утром я вышел, чтобы… ну, почистить его и все такое. Глядь, а чучела-то и нет. Вчера была гроза. Так я думаю, может, его ветром унесло?

– Какая досада! Мистер Баффолони не любит тех, кто не может уследить за его имуществом. Вынужден признать, что это его очень, очень огорчит.

Фермер дрожал.

– Если я что узнаю про это чучело, я вам сразу скажу.

– Очень благоразумно с вашей стороны, – заметил мистер Черкорелли. – Вот моя визитка. А теперь покажите мне поле, с которого оно исчезло.

Чучело и его слуга шли быстро. По дороге им попалось капустное поле, посреди которого стояло другое чучело. Это было очень печальное чучело, и стояло оно, безвольно опустив руки.

– Доброго вам утра, сэр! – обратился к нему Чучело и приветливо помахал рукой.

Но чучело в поле никак не ответило на это приветствие.

– Вот мастер, с головой ушедший в работу, – объяснил Чучело Джеку. – Видишь, как он сосредоточился. Молодец!

– Аппетитная тут капуста, – вздохнул Джек.

Но Чучело уже шагал дальше, как настоящий спортсмен, и Джеку пришлось забыть о капусте. Дорога пошла в гору, земля стала каменистой, и скоро поля им уже совсем не попадались, а под ногами оказалась неширокая тропинка. Было ужасно жарко.

– Пора бы найти что-нибудь поесть, да и попить тоже, – сказал Джек. – А то я просто умру.

– Мы обязательно что-нибудь найдем, – ответил Чучело и похлопал его по плечу. – Я в тебя верю. К тому же в моих краях отлично разбираются в родниках, ручейках и колодцах. И даже в фонтанах. Мы очень скоро найдем какой-нибудь ручей, положись на меня.

И они пошли дальше. А по дороге Чучело знакомил Джека с удивительным в природе. Из области геологии он отметил камень, напоминающий голубя, из ботаники – куст с гнездом малиновки, а из энтомологии – жука, черного, как вороново крыло.

– Ты немало знаешь о птицах, хозяин, – сказал Джек.

– Конечно, мой мальчик, ведь я изучаю их всю жизнь. Во всем мире нет ни одной птицы, которую я не мог бы испугать.

– Это верно. Ой! Слышишь, хозяин? Что это?

Из-за поворота дороги доносился чей-то плач. Джек с Чучелом поспешили на звук и увидели, что на перекрестке сидит старушка, рядом валяется ее корзинка, а вокруг разбросаны разные вкусности. Старушка горько рыдала и причитала.

– Мадам! – Чучело вежливо приподнял шляпу. – Что за страшная птица обидела вас?

Старушка вскинула голову и от удивления поперхнулась, потом несколько раз открыла и закрыла рот, но так и не проронила ни звука. Наконец она все же пришла в себя и кивнула в знак приветствия.

– Прошу прощения, милорд, но это были не птицы, а разбойники, – ответила старушка. – В этих горах живут ужасные разбойники. Они грабят путников и причиняют много горестей нам, бедным людям. Вот они проскакали тут только что, сбили меня с ног, да еще и посмеялись надо мной, негодяи этакие!

Чучело пришел в ужас.

– Вы хотите сказать, что это люди с вами так обошлись? – спросил он.

– Вот именно, ваша честь, вот именно, – закивала старушка.

– Джек, мальчик мой… объясни, как это… чтобы так…

Джек в это время складывал обратно в корзину все, что из нее вывалилось: яблоки, морковь, булку, большой кусок сыра, – и, конечно, слюнки у него так и потекли.

– К сожалению, так оно и есть, хозяин, – отозвался Джек. – В мире полно нехороших людей. И знаешь, может, повернем в другую сторону?

– Ни за что! – возмутился Чучело. – Мы должны проучить этих злодеев. Как они смеют так обращаться с дамой? Я помогу вам подняться, мадам.

Чучело был очень вежливым, а его манеры чрезвычайно изысканными, поэтому вскоре старушка и думать забыла о том, что вместо головы у него репа, а руки – деревянные, и заговорила с ним как с настоящим джентльменом:

– Да-да, сэр. Это все войны. Как только они начались, так тут же пришли солдаты и все у нас отняли, а потом еще разбойники набежали и давай грабить да убивать, тогда мы и вовсе нищими стали. А говорят еще, что атаман разбойников – родственник Баффолони, так что у них и в верхах связи есть. А нам помощи ни от кого нет.

– Баффолони? Не нравится мне эта фамилия. А кто они?

– Очень знатный и влиятельный род, сэр. Мы и рта раскрыть против них не смеем.

– Отныне вам нечего бояться, – решительно заявил Чучело. – Мы распугаем этих разбойников, и они больше никогда не вернутся в ваши края.

– Славные у вас яблочки, – с надеждой в голосе сказал Джек, передавая старушке корзину.

– Еще бы! – ответила та.

– И булка такая аппетитная.

– Конечно! – заявила старушка, крепко зажав булку под мышкой.

– И сыр, наверное, очень вкусный.

– Разумеется. Люблю сыр. Отлично подходит к кружечке пива.

– А пива у вас нет? – поинтересовался Джек и огляделся.

– Нет, – отрезала старушка. – Ладно, мне пора. Спасибо вам, сэр. – Она повернулась к Чучелу и сделала реверанс. А Чучело снял шляпу и поклонился.

Старушка ушла.

Джек со вздохом поплелся за Чучелом, который уже спешил к вершине горы.

На вершине они увидели развалины замка. От него осталась одна башня и несколько стен с бойницами. Все остальное лежало в руинах, густо оплетенных плющом.

– Какое жуткое место! – заметил Джек. – Не хотел бы я тут ночью оказаться.

– Смелее, мой мальчик! Гляди, вот и ручей. Что я тебе говорил? Пей сколько хочешь.

И правда, ручей вытекал из скалы возле замка, и вода собиралась в маленький прудик. Джек вскрикнул от радости и, погрузив лицо в ледяную воду, принялся пить, пока совсем не напился.

Тут он услышал, что Чучело зовет его:

– Джек! Джек! Иди сюда! Погляди, что тут.

Джек вбежал в дверь башни и увидел Чучело. Он стоял посреди залы, а кругом было столько всего интересного: в одном углу бочки с порохом, мушкеты, мечи, кинжалы и пики, в другом – сундуки и ящики с золотыми монетами, серебряными цепями и сверкающими драгоценными камнями всех цветов, а в третьем…

– Еда! – завопил Джек.

С потолка свисали копченые окорока и связки лука, а на полу лежали сырные головы размером с колесо от телеги, коробки с яблоками, всевозможные пироги, хлеб, печенье, пирожные с заварным кремом, имбирные пряники, фруктовые пряники, медовые – все что душе угодно.

Перед таким не устоишь. Джек схватил огромный пирог и через секунду уже сидел посреди груды яств и уплетал за обе щеки, а Чучело с радостью на него смотрел.

– Нам повезло, что мы нашли все это! – сказал он. – И ведь никому не ведомо, что здесь столько всего. Если бы та пожилая дама знала, она бы пришла сюда и взяла все, что захотела. Она могла бы стать богатой.

– Ты не совсем прав, хозяин. – Джек говорил с набитым ртом: он лихорадочно дожевывал пирог и уже ухватил имбирное пирожное. – Я уверен, что все это принадлежит разбойникам. И хорошо бы убраться отсюда поскорее, пока они не поймали нас и не свернули нам шеи.

– Но у меня нет шеи.

– Зато у меня есть. И я не хочу, чтобы мне ее свернули, – ответил Джек. – И вообще, не оставаться же нам здесь. Так что давай быстренько схватим что успеем – и бежим отсюда.

– Стыдись, Джек! – сурово сказал Чучело. – Ты что, испугался? Ты забыл о чести и славе? Мы должны напугать разбойников так, чтоб им больше неповадно было возвращаться в эти края. Не удивлюсь, если нас за это как-нибудь наградят. Хм, меня могут сделать герцогом! Или дать золотую медаль. Мне кажется, я могу смело на это рассчитывать.

– Да-а… Наверное.

Тут Чучело указал на кучу соломы:

– Гляди-ка, что это там?

В соломе что-то шевелилось – небольшое, размером с мышь. Существо неловко ползало по соломе на полу. Джек и Чучело наклонились посмотреть, что это такое.

– Это птенчик! – воскликнул Джек.

– Это совенок, – строго поправил его Чучело. – Не понимаю, о чем думают его родители? Посмотри, где устроили гнездо. Они подвергают его жизнь опасности!

Он указал вверх, где в трещину в стене были неряшливо натыканы разные веточки.

– Выход один, – объявил Чучело. – Ты стой на страже, а я верну этого несчастного в его отчий дом.

– Но ведь… – попытался возразить Джек.

Чучело его не слушал. Он согнулся, поднял птенца, цокая языком, чтобы малыш не волновался, и посадил его в карман, а потом принялся карабкаться по стене, цепляясь за трещины.

– Осторожнее! – кричал Джек. Он тревожился за своего хозяина. – Упадешь – разобьешься насмерть!

Но Чучело не обращал внимания на его крики – он сосредоточенно лез по стене. Джек бросился к двери и выглянул наружу. Спускались сумерки, но разбойников нигде не было видно. Он вернулся в залу и увидел, что Чучело уже забрался под самый потолок и, уцепившись за стену одной рукой, другой рылся в кармане. Потом он достал птенца и осторожно посадил его в гнездо.

– Сиди тихо, – наставительно сказал он птенцу, – и нечего ерзать. Чего ерзать, если не умеешь летать? Как только увижу твоих родителей, серьезно с ними поговорю.

А потом он снова пополз по стене, на этот раз – вниз. Джеку было даже смотреть страшно, поэтому он почти не смотрел. Но в конце концов Чучело слез со стены. И вот он уже стоит рядом с Джеком и довольно потирает руки.

– Я думал, птицы – твои враги, хозяин, – сказал Джек.

– Да, но не дети же! Бог мой! Любой человек чести скорее отгрызет свою собственную ногу, чем причинит вред ребенку. Спаси господи!

– Да уж, – только и ответил Джек.

Пока Чучело бродил по развалинам, разглядывая все с чрезвычайным любопытством, Джек взял кожаную сумку, которая висела на стене рядом с мушкетами, и, сложив в нее пироги, булку и полдюжины яблок, спрятал ее в руинах под листьями плюща.

Тем временем солнце село и стало почти совсем темно. Джек сидел на камнях и думал о разбойниках. Что они с ним сделают, если поймают? Вряд ли разбойники похожи на пугал или людей чести, они скорее как солдаты. А значит, наверное, сделают что-нибудь ужасное: свяжут и будут отрезать по кусочку, или подвесят над костром, или вообще засунут в нос уховертку. А еще они могут повырывать все ребра. Или набить штаны петардами. А может, даже…

Кто-то коснулся его плеча, и Джек подскочил с диким воплем.

– Здорово ты закричал! – с восхищением сказал Чучело. – Честное слово, здорово. Я как раз собирался тебе сказать, что разбойники уже близко.

– Чего? – в ужасе переспросил Джек.

– Давай вставай. Их там совсем немного. Человек двадцать, не больше. И у меня есть план.

– Так говори скорее!

– Что ж… Слушай: мы спрячемся в башне, подождем, пока они все не войдут, а потом разом всех напугаем, так что они убегут и никогда не вернутся. Ну как?

Джек лишился дара речи. Чучело сиял.

– Идем, – торопил он. – Я знаю, где мы спрячемся.

Джек поплелся за своим хозяином назад в башню и в недоумении оглядел зал.

– Ну, и где же это замечательное место, куда можно спрятаться? – спросил он.

– Как где? Да вот же оно! – Чучело указал в отлично просматриваемый угол. – Они никогда не догадаются взглянуть сюда.

– Но… но…

Снаружи послышался стук копыт. Джек юркнул в угол, где улегся Чучело, сжал коленки, чтобы они не дрожали, закрыл глаза руками, чтобы его никто не видел, и приготовился ждать разбойников.

Это была хорошо организованная разбойничья шайка. Сквозь растопыренные пальцы Джек глядел, как они в полной тишине входят и рассаживаются вокруг очага. Их страшный атаман был вооружен до зубов. На его груди крест-накрест висели два патронташа, а третьим он подпоясался. Еще у атамана была кривая сабля, два пистолета и три кинжала: один – на поясе, второй привязан к рукаву, а третий торчал из сапога. Но даже если бы он лишился всего этого оружия, он мог бы заколоть двух противников своими усами: длинными и острыми, как шпаги.

Атаман оглядывал свою банду и так страшно вращал глазами, что Джеку казалось, будто из них сыпались искры.

«Сейчас он нас заметит!» – подумал Джек. И от отчаяния – а вовсе не от смелости, как можно было бы подумать, – встал и произнес:

– Добрый вечер, джентльмены. Добро пожаловать в замок моего хозяина! – И отвесил низкий поклон.

Когда же он поднял голову, то увидел двадцать клинков и двадцать пистолетов, направленных на него одного, и еще двадцать пар глаз – каждый не менее страшный, чем дуло пистолета.

– Это еще кто? – взревел атаман.

– Сумасшедший мальчик, начальник, – ответил один из разбойников. – Зажарить его?

– Незачем, – отрезал атаман. Он приблизился к Джеку и приставил к его груди острие сабли. – В нем никакого мяса. Это же мешок с костями. Разве что на бульон его пустить. Повернись-ка, малыш.

Джек повернулся вокруг своей оси. Атаман с сомнением покачал головой:

– Так ты говоришь, это замок твоего хозяина?

– Да, сэр. И мы рады видеть вас в нашем замке, – ответил Джек.

– А кто твой хозяин?

– Его величество Чучело, – важно сказал Джек, указывая на Чучело. Он стоял в углу, прислонясь к стене, как будто был совсем неживой: просто репа и всякое тряпье на палке.

Атаман расхохотался, и его вышколенные разбойники тоже принялись хвататься за бока, хлопать себя по коленкам и ржать, как кони.

– Вот сумасшедший! – ревел атаман. – Парень-то не в себе!

– Вы правы, сэр, – отозвался Джек. – Я как-то вышел из себя подышать свежим воздухом и вот уже месяц не найду дорогу назад.

– А ненормальные мальчики вкусные? – поинтересовался один из разбойников. – Такие же, как обычные, или нет?

– Они более острые, – ответил другой. – Настоящий деликатес.

– Даже не думайте! – оборвал их атаман. – Мы его не съедим. Лучше оставим мальчишку себе, и он будет нас развлекать. Научим его разным фокусам. Эй, сумасшедший, ко мне! А ну-ка, сделай кувырок!

Джек перекувырнулся и встал на ноги.

– Видали, какой умница? – спросил один из разбойников.

– Но танцевать-то он не умеет, готов поспорить, – заметил другой.

– Эй, сумасшедший! – взревел атаман. – Танцуй!

Джек послушно стал прыгать на манер макаки. Потом проскакал лягушкой, прогарцевал козликом.

Разбойники пришли в хорошее расположение духа. Они хохотали до слез и хлопали в ладоши.

– Вина! – распорядился атаман. – Эй, сумасшедший! Хватит танцевать, налей нам вина!

Джек отыскал большой кувшин с вином, по очереди обошел всех разбойников и наполнил рога, которые они подставляли.

– Выпьем, – сказал атаман, – за грабеж!

– За грабеж! Ура! – раздались крики остальных разбойников. Потом они залпом осушили свои рога, и Джеку пришлось снова разлить всем вина.

Несколько разбойников развели огонь в очаге и принялись нарезать огромные куски мяса. Джек беспокойно взглянул на мясо, но на вид это была обычная говядина. А какой запах пошел, когда мясо начало поджариваться!

Пока еда готовилась, атаман считал награбленное и раскладывал золотые монеты и драгоценные камни по двадцати кучкам: одна получалась большая, а остальные поменьше. И тут он снова кликнул Джека.

– Эй, сумасшедший, – позвал он, – расскажи-ка нам какую-нибудь сказочку!

Вот это была задачка для Джека! Но что делать? Если он сейчас же не начнет рассказывать, будет только хуже. И он начал:

– Жили-были в одной пещере разбойники. Страшные, кровожадные разбойники. Даже описать нельзя, до чего они были ужасные. Ведь все они были прирожденными убийцами. Но однажды разбойники поссорились и сами не заметили, как один из них был уже мертв. И тогда их атаман сказал: «Вынесите его и похороните, а то из-за него в пещере беспорядок». Разбойники вынесли мертвеца из пещеры, выкопали яму, опустили его туда и начали закапывать, а он все выбрасывает землю – не дает себя закопать. «Не позволю я себя хоронить!» – вопил он и лез из могилы. «А куда ты денешься?» – отвечали разбойники и запихивали его обратно. Но только они его уложат, как он тотчас же выбирался наверх, а ведь мертвый был, ну совершенно мертвый. Наконец мертвеца кое-как затолкали в могилу, и семеро разбойников уселись на него, чтоб не вылез, пока остальные засыпали его камнями. Так его и похоронили. «Теперь-то не выберется», – сказал атаман, и все вернулись в пещеру готовить ужин. Разбойники поели мяса, выпили вина и заснули мертвым сном. Но ночью один из них проснулся. Было тихо, и сквозь вход в пещеру лился лунный свет. А проснулся он оттого, что ему почудился какой-то странный звук: вроде как камнем по камню скребут – совсем негромкий, тихий такой скрежет. Разбойник лежал, не смыкая глаз, и настороженно прислушивался. И тут снова раздался скрежет.

Разбойники, затаив дыхание, смотрели на Джека, и глаза у всех были страшно испуганные.

«Боже мой! – подумал Джек. – А дальше-то что рассказывать?»

Но рассказывать ничего не пришлось, потому что в тишине послышался негромкий звук: как будто скребли камнем по камню.

Разбойники подскочили и завопили от ужаса.

– А потом, – продолжил Джек, – он увидел… Смотрите! Смотрите!

Все как один повернулись в ту сторону, куда показывал Джек, – в угол, где лежал Чучело.

Он медленно поднял свою шишковатую голову и оглядел их глазами-камушками.

Разбойники и их атаман раскрыли рты. Чучело вытянул руки, согнул ноги и встал, а потом шагнул к разбойникам.

Те повскакали с мест и с дикими воплями заметались по зале. Началась кутерьма. Одни падали, другие спотыкались о тех, кто упал, и тоже валились на пол. Кто-то угодил ногой в очаг и раскидал поленья. Огонь погас, и в наступившей темноте разбойники заголосили пуще прежнего. Те, кому удавалось хоть что-то разобрать в потемках, видели огромное шишковатое лицо, которое надвигалось на них из мрака, и начинали метаться еще отчаяннее.

Не прошло и десяти секунд, как разбойники во всю прыть неслись по дороге, не переставая страшно вопить.

Джек стоял у входа в башню и с удовольствием наблюдал, как удирает разбойничья шайка.

– Ну что, хозяин? По-твоему все-таки вышло, – сказал он.

– Надо было только правильно выбрать момент, – гордо отозвался Чучело. – Это самое главное, если хочешь кого-то напугать. Я подождал, пока они расслабятся, потеряют бдительность, а потом выскочил и отлично их напугал. Как раз когда они этого совсем не ожидали. Ну, правда, твоя сказка тоже сыграла свою роль, – добавил он. – Так сказать, настроила их на лирический лад.

– Хм-м… – с сомнением протянул Джек. – Не знаю, но, кажется, надо побыстрее бежать отсюда, пока они не вернулись доедать ужин.

– Поверь мне, мой мальчик, – возразил Чучело, – эти негодяи никогда больше сюда не вернутся. В этом они отличаются от птиц: тех надо пугать каждый день заново, а разбойникам одного раза вполне достаточно.

– Ладно, хозяин. Может, и в этом ты не ошибаешься.

– Конечно, не ошибаюсь! Но знаешь, Джек, не стоило говорить им, что я хозяин этого замка. Это не совсем верно. На самом деле я хозяин Долины Ручьев.

– Долины Ручьев? Где это?

– Далеко. Очень далеко. Но она вся принадлежит мне.

– Правда?

– Правда. И вся земля, и ферма, и колодцы, и ручьи, и фонтаны – все мое.

– Но откуда ты знаешь, что все это твое, хозяин? У тебя есть доказательства?

– Долина Ручьев навсегда запечатлена в моем сердце, Джек! А теперь, когда я отдохнул, нам пора. В путь! Поглядим на мир в лунном свете! Может быть, мы даже встретим родителей того совенка. Слово чести, жду не дождусь, когда смогу их напугать. А еды бери сколько хочешь – разбойникам она теперь не понадобится.

Джек вытащил сумку с едой, которую еще до прихода разбойников спрятал в руинах, и, положив туда на всякий случай еще один пирог и жареного цыпленка, пошел за своим хозяином по дороге, ярко освещенной луной.

В это время мистер Черкорелли сидел за грубым деревянным столом на кухне деревенского домика, а напротив него сгорбилась старушка и жевала хлеб с сыром.

– Так вы говорите, он был похож на чучело? – уточнил юрист и что-то записал.

– Да-да, сэр, страшное чудовище! Выскочило из кустов да как бросится на меня! Ужас! Я уж думала, пришел мой смертный час! И так он меня напугал, что я корзинку-то уронила и все свои продукты рассыпала: и хлеб, и сыр… Но, слава богу, ехал мимо юный мистер Баффолони со своими друзьями и прогнал страшилище.

– Вы, случайно, не запомнили, куда этот бандит, похожий на чучело, направился?

– А как же? Заметила! К горам он пошел. Не удивлюсь, если он там не один, а с шайкой грабителей.

– Без сомнения. Вы говорите, он один был?

– Нет, сэр. С ним еще мальчик. И тоже на негодяя похож. Поди, иностранец!

– Так, значит, мальчик… – проговорил юрист, снова что-то пометив у себя в бумагах. – Спасибо. Вы дали нам ценные сведения. И кстати, – сказал он, потому что целый день ничего не ел, – славный у вас сыр…

– Еще бы! – ответила старушка и убрала сыр подальше. – Очень вкусный. Хороший сыр.

Мистер Черкорелли вздохнул и поднялся:

– Если вы еще что-нибудь узнаете об этом страшном бандите, обязательно сообщите мне. Мистер Баффолони пообещал крупное вознаграждение. Доброй вам ночи.

Чучело и его слуга хорошо выспались под живой изгородью, и теперь, когда наступило яркое солнечное утро, они проснулись.

– Вот это жизнь, Джек! – радостно объявил Чучело. – Что может быть лучше, чем выспаться на свежем воздухе, когда впереди нас ждет большая дорога и приключения за каждым поворотом?

– Не знаю, хозяин… Ты-то привык жить на свежем воздухе, – возразил Джек, вытаскивая из волос листочки, – но я люблю спать в кровати. Я так давно не видел нормальной постели, что уже не помню, кладут ли снизу простыню, а сверху одеяло или наоборот.

– Пойду поздороваюсь с коллегой, – сказал Чучело.

Они проснулись недалеко от перекрестка, на котором стоял указатель. Куда указывали его четыре стрелки, разобрать было невозможно, потому что за долгие годы от дождя и солнца надписи совсем стерлись.

Чучело подошел к указателю и вежливо его поприветствовал. Указатель ничего не ответил.

Джек не следил за Чучелом, потому что был занят: отрезав складным ножом ломтик холодного мяса, он пристраивал его между двумя кусками хлеба. И тут до него донесся громкий треск.

Джек поднял голову и увидел, что Чучело яростно бьет ближайшую стрелку указателя.

– Получай, бессовестный невежа! – закричал он и снова треснул стрелку.

На беду, от первого удара указатель, видимо, расшатался, а когда Чучело ударил его во-второй раз, указатель крутанулся и следующая стрелка отвесила Чучелу подзатыльник.

Чучело рухнул и завопил:

– Это подло! Ах ты, трус! – И с этими словами вскочил на ноги и отломал наглую стрелку от указателя. – Получай, коварный разбойник! – кричал он и лупил указатель. – Дерись честно или сдавайся!

Но каждый раз, когда он бил стрелку перед собой, указатель поворачивался и следующая стрелка врезалась в него сзади. Чучело не сдавался и смело продолжал биться с указателем.

– Хозяин! Хозяин! – Джек вскочил на ноги. – Это не разбойник… Это дорожный указатель!

– Он только прикидывается! Отойди, не мешай мне! Поверь, это настоящий разбойник. Но бояться нечего, сейчас я с ним разделаюсь.

– Ладно, хозяин. Ты прав: это разбойник. Но мне кажется, он уже получил по заслугам. Я вроде бы даже слышал, как он сказал: «Сдаюсь!»

– Правда? Ты не ошибся?

– Нет, точно.

– Ну тогда… – Чучело запнулся: он смотрел на свою правую руку, медленно выползавшую из рукава. Черенок от грабель отвалился от метловища, которое служило ему позвоночником.

– Меня обезручили! – в ужасе воскликнул Чучело.

«Вообще-то, – подумал Джек, – черенок от грабель был старый и рассохшийся и давно уже ни на что не годился. А теперь, когда Чучело повоевал с указателем, черенок в нескольких местах переломился».

– Придумал! – радостно завопил Джек. – Рука этого разбойника гораздо крепче, чем твоя, хозяин. Так, может, засунем ее тебе в рукав вместо той, что отвалилась?

– Прекрасная мысль! – восхитился Чучело.

Так они и сделали. Как и в прошлый раз, когда Джек приделывал своему хозяину ногу, деревяшка зашевелилась, как только встала на место.

– Отлично! – объявил Чучело, восхищенно разглядывая свою новую руку. Он помахивал ею из стороны в сторону и тренировался указывать направление своей рукой-стрелкой. – Ты талантливый мальчик, Джек! Ты мог бы стать хирургом или даже плотником. А тебе, подлец, – Чучело погрозил дорожному указателю, – это послужит хорошим уроком.

– Думаю, хозяин, он больше ни на кого не нападет. Ты его хорошо отделал. А куда мы теперь пойдем?

– Туда, – решил Чучело и указал своей новой рукой на одну из дорог.

Джек взвалил сумку на плечо, и они отправились в путь.

Они шли быстро и через час добрались до небольшого города. Должно быть, день был воскресный, потому что со всех сторон люди стекались в центр города на рынок, куда они везли в повозках овощи, сыры и прочие товары. Среди них был птицелов. Его телега была нагружена клетками с певчими птицами: жаворонками, коноплянками и щеглами. Чучело очень заинтересовался.

– Это военнопленные, – пояснил он Джеку. – Я думаю, их вышлют на родину.

– Вряд ли, хозяин. Скорее, их раскупят люди, будут держать в клетках и слушать, как они поют.

– Что ты! – возмутился Чучело. – Не может быть! Такое бесчестие! Наверняка это военнопленные.

Тем временем они дошли до рынка, и Чучело с любопытством разглядывал церковь, ратушу и прилавки торговцев.

– Я и не знал, что цивилизация достигла такого уровня, – сказал он. – Здесь не хуже, чем в Белла-Фонтана. Какая красота! Какая роскошь! Какие высокие достижения! Даю тебе честное слово, что в мире птиц такого не встретишь.

Джек заметил, что дети показывали на Чучело пальцами и перешептывались.

– Послушай, хозяин, нам бы лучше…

– А это что?! – радостно воскликнул Чучело.

Он таращился на балаган, где плотник сколачивал доски, чтобы повесить на них полотнище с красочным сельским пейзажем.

– Это театр, – объяснил Джек. – А это называется декорациями. Актеры выйдут на сцену и будут играть на фоне нарисованного пейзажа.

Чучело широко раскрыл глаза и устремился к балагану, как будто кто-то тянул его на веревочке. Возле балагана висел плакат с разноцветными надписями. Один из горожан читал вслух, а те, кто не умел читать, собрались вокруг него и внимательно слушали.

– «Трагическая история Арлекина и королевы Дидо! Играет всемирно известная труппа синьора Ригателли, которой рукоплескали в Париже, Венеции, Мадриде и Константинополе. С боями и кораблекрушением, пляской чертей и извержением Везувия. Ежедневно в полдень, в четыре часа дня и на закате. Вечернее представление сопровождается специальными пиротехническими эффектами».

Чучело чуть не умер от радости.

– Я хочу посмотреть все! – заявил он. – И не по одному разу.

– Но это не бесплатно, хозяин, – объяснил Джек. – За представление надо платить, а у нас нет денег.

– В таком случае мне придется стать актером. Эй! – позвал он. – Синьор Ригателли!

Из-за сцены появился толстяк в халате. Он жевал кусок колбасы.

– Слушаю, – сказал он.

– Синьор Ригателли, – начал Чучело, – я хотел…

– Ничего себе! – восхитился синьор Ригателли и сказал Джеку: – Просто замечательно. Давай еще.

– Но я же ничего не делаю.

– Простите, – снова заговорил Чучело, – но я…

– Здорово! Восхитительно! – сказал синьор Ригателли.

– Что «здорово»? – спросил Джек. – О чем это вы?

– О чревовещании, конечно. Давай еще, покажи, что умеешь.

– Синьор Ригателли, – снова попытался обратиться к нему Чучело, – мое терпение на исходе. Имею честь предложить себя в качестве актера с небогатым опытом, но огромным дарованием… Что вы делаете?

Синьор Ригателли ходил вокруг Чучела и рассматривал его со всех сторон. Так и не поняв, как получается, что Чучело разговаривает, он приподнял сзади набитый соломой пиджак и заглянул под него. Чучело возмущенно отпрыгнул.

– Не сердись, хозяин, все в порядке, – поспешил успокоить его Джек. – Видите ли, Чучело хотел бы стать актером, – обратился он к синьору Ригателли, – а я его агент.

– В жизни ничего подобного не видывал, – сказал великий антрепренер. – Прямо как будто оно само говорит – никаких приспособлений совсем незаметно. Знаешь что, в сцене сумасшествия королевы мы его используем как реквизит: поставим у проклятой пустоши, когда королева будет сходить с ума. Если сойдет нормально, можно его выставить и в пляске чертей. Ты можешь сделать так, чтоб твое пугало танцевало?

– Не знаю.

– Ладно, пусть повторяет за остальными. Первый выход через десять минут.

С этими словами синьор Ригателли отправил в рот кусок колбасы и ушел в свой фургон.

Чучело был в восторге:

– Реквизит! Я буду реквизитом! Понимаешь ли ты, Джек, что это мой первый шаг на пути к блестящей карьере актера? И я уже буду играть реквизит! Должно быть, я произвел на него хорошее впечатление.

– Да, – нерешительно ответил Джек, – наверное.

Но Чучело уже ушел за сцену.

– Постой, хозяин!

Джек увидел, что Чучело с любопытством наблюдает, как актер перед зеркалом наносит грим.

– Бог мой! – охнул актер, когда увидел в зеркале отражение Чучела, потом подскочил и уронил банку с гримом.

– Добрый день, сэр, – обратился к нему Чучело. – Позвольте представиться. В вашем спектакле я буду реквизитом. Не могли бы вы одолжить мне ваш грим?

Актер нервно огляделся по сторонам. Тут он заметил Джека.

– Кто это? – спросил актер.

– Это господин Чучело, – ответил Джек. – Синьор Ригателли сказал, что он может выступить в сцене сумасшествия королевы… Послушай, хозяин, – позвал он Чучело, который присел на корточки и с огромным интересом разглядывал баночки с пудрой и румянами, – ты же знаешь, что такое реквизит, да?

– Знаю, – с достоинством проговорил Чучело, – это очень важная роль. – И нарисовал себе ярко-красные губы.

– Конечно, но это роль без слов, – сказал Джек. – Ты должен стоять неподвижно и молчать.

– В чем дело? – спросил актер.

– Дело в том, что близок момент моего величия, – заносчиво заявил Чучело. – Я выступаю в сцене сумасшествия королевы.

Он обвел глаза черным контуром и намалевал по красному пятну на каждой щеке. Актер смотрел на все это, выпучив глаза.

– Очень красиво, хозяин, – вмешался Джек. – Но с гримом главное – не переборщить.

– Думаешь, надо выглядеть поскромнее?

– Да, хозяин. Особенно в сцене сумасшествия королевы.

– Что ж, отлично. Пожалуй, если я надену парик, то буду смотреться очень скромненько.

– Только не этот, – возразил Джек и забрал у Чучела белый курчавый парик, который тот уже успел схватить. – Главное, не забудь: не шевелись и ничего не говори.

– Я все выражу взглядом, – пообещал Чучело, отобрал у Джека парик и нахлобучил его на свою голову-репу.

Актер в ужасе на него посмотрел и вышел.

– Теперь мне нужен костюм, – решил Чучело. – Этот, пожалуй, подойдет.

Чучело завернулся в алый плащ. Джек в отчаянии схватился за голову и поплелся вслед за Чучелом за кулисы, где актеры, музыканты и рабочие сцены готовились к представлению. Тут было на что посмотреть. Джеку пришлось многое объяснять Чучелу, но наконец он не выдержал:

– Слушай, хозяин, там уже зрители собрались. Теперь надо сидеть тихо.

– Ах вот он где! – сердито зашипела актриса и сорвала парик с головы Чучела. – Совсем с ума сошел? – обратилась она к Джеку. – Надеть мой парик на голову этой твари!

– Прошу прощения, мадам. – Чучело встал на ноги и отвесил ей низкий поклон. – Я не хотел вас обидеть. Но вы так красивы, что вам ни к чему украшать себя, тогда как я…

Актриса критически разглядывала Чучело, нахлобучивая парик себе на голову.

– Неплохо, – сказала она Джеку. – Видала я и похуже. Совсем незаметно, как ты им управляешь. И не смей больше брать мои вещи, слышишь?

– Я больше не буду.

Актриса стремительно вышла.

– Какое изящество! Какая красота! – проговорил Чучело, глядя ей вслед.

– Тише, хозяин. Садись сюда и не разговаривай.

И тут они услышали звон цимбал и рев трубы.

– Дамы и господа! – раздался голос синьора Ригателли. – Представляем вашему вниманию скорбную и печальную историю Арлекина и королевы Дидо с доселе невиданными сценическими эффектами и самыми смешными комическими интерлюдиями, когда-либо разыгрывавшимися на сцене! Спонсор нашего сегодняшнего представления – компания «Мясной дом Баффолони», производитель лучшей колбасы в округе. Радость в каждом ломтике!

«Опять эти Баффолони! – подумал Джек. – Все прибрали к рукам».

Раздалась барабанная дробь, и занавес поднялся. Джек и Чучело не сводили глаз со сцены, где разворачивалось начало представления. Сюжет был незамысловатый, но публике понравился Арлекин. Сначала он потерял целую связку сосисок и бегал их искал, потом проглотил муху и принялся скакать по сцене, а муха жужжала у него в животе. Затем появилась королева Дидо. Ее бросил любимый – капитан Фанфарон, она сошла с ума от горя и, отчаянно вопя, убежала за кулисы. Королеву Дидо играла актриса в парике.

– Эй, мальчик! Твой выход! – яростно прошептал синьор Ригателли. – Выводи его! Сейчас будет сцена сумасшествия королевы. Поставь его в центре сцены – и бегом назад.

Чучело широко раскинул руки, Джек подхватил его и понес на сцену.

– Я буду лучшим реквизитом, такого зрители еще не видели! – заявил он. – Долгие годы все будут вспоминать о том, как я прекрасно выступил в роли реквизита.

Джек приложил палец к губам и на цыпочках прокрался за кулисы, где нос к носу столкнулся с актрисой, игравшей королеву Дидо, которая как раз готовилась к выходу. Она была в ярости:

– Какого черта ты поставил на сцену это пугало?

– Это реквизит, – ответил Джек.

– Если он у тебя хоть раз заговорит или шелохнется, я с тебя собственными руками шкуру спущу.

Джек старательно закивал.

Занавес поднялся, и Джек аж подскочил – так дико завизжала королева Дидо и пронеслась мимо него на сцену.

– Ох-охо-о… Ах-ха-ха… Горе мне горе! Бедная я, несчастная! – запричитала она и бросилась на пол.

Зрители смотрели затаив дыхание. И Чучело тоже. Джек видел, как широко раскрытыми глазами он следит за актрисой, которая каталась по сцене, стенала и притворялась, будто рвет на себе волосы.

– Боже мой! Боже мой! – выкрикивала она и скакала по сцене, посылая публике воздушные поцелуи. – Вот розмарин для памяти… Боже мой, боже мой! О, Фанфарон, ты страшный негодяй! Ах, я видела тебя с другой! Вот тебе ромашка! Тра-ля-ля!

На Джека ее выступление произвело огромное впечатление. Он решил, что она, должно быть, великая актриса.

Вдруг она села и стала делать вид, будто отрывает лепестки у ромашки:

– Любит – не любит, любит – не любит… Ах, скажи-ка мне ромашечка, дай мне ответ! Мое сердце страдает, огонь его мучит-терзает! Ах, горе мне, горе! Тра-ля-ля, мой Фанфарон, ты жуткий негодяй!

Джек внимательно следил за Чучелом, а он начинал все сильнее волноваться, поэтому Джек прошептал:

– Не надо, хозяин, не двигайся! Это все понарошку!

Видно было, что Чучело старался изо всех сил. Он только чуть-чуть повернул голову, чтобы видеть, чем занята королева Дидо, но все же повернул, и кое-кто из зрителей это заметил и стал подталкивать своих соседей и показывать на Чучело.

Королева Дидо медленно встала, хватаясь за сердце. И вдруг у нее в руке блеснул кинжал. Актриса стояла к Чучелу спиной и не видела, как он с перепуганным лицом покачивался из стороны в сторону, силясь разглядеть, что она делает.

– О-хо-хо-о-о… Ах-ха-ха… Бедная я, бедная! Горе когтями рвет мою душу на части! А-а-а-а… А-а-а-а…

Она издала страшный крик отчаяния, начав с самой высокой ноты, какую могла взять, и постепенно спускаясь все ниже. Это был ее фирменный вопль. Критики отмечали, что он передавал всю муку душевных страданий и мог разжалобить даже самое черствое сердце. У любого, кто слышал этот крик, слезы текли ручьями.

Однако сегодня актрису почему-то не покидало чувство, что ей не удалось захватить все внимание публики. Некоторые зрители смеялись, но, когда она обернулась, чтобы поглядеть, не над Чучелом ли они смеются, Чучело тотчас же вспомнил, что должен играть реквизит, и застыл, как будто был всего лишь репой на палке от метлы.

Королева Дидо бросила на него испепеляющий взгляд и решила еще раз издать свой коронный крик.

– У-а-а-а-а-а… А-а-а-а-а-а-а… – вопила она, выводя трели, пока спускалась от пронзительного визга, похожего на писк летучей мыши, до низкого мычания – так мычит корова, когда у нее болит живот.

А за ее спиной Чучело повторял за ней каждое движение: тоже тряс головой, заламывал руки и постепенно оседал на пол. Он не мог удержаться, до того был тронут горем королевы. Но зрители, конечно, решили, что это очень весело. Они гоготали, хлопали в ладоши, били себя по коленкам, свистели и улюлюкали.

Королева Дидо пришла в ярость. И синьор Ригателли тоже. Он вдруг возник рядом с Джеком и вытолкал на сцену двух актеров со словами:

– Уберите его оттуда! Уберите!

Но, на беду, оба актера были в костюмах разбойников, и Чучело, естественно, решил, что они настоящие.

– Ах вы, разбойники! – накинулся на них Чучело, сжав свои деревянные кулаки. – Ваше величество, спрячьтесь за мной! Я защищу вас!

И он стал прыгать по сцене, нанося удары актерам. А королева Дидо в гневе топнула ногой, сдернула с головы парик, швырнула его на пол и стремительно умчалась за кулисы, чтобы высказать синьору Ригателли все, что она думает.

Зрители были в восторге.

– Давай, Чучело! – подбадривали они. – Задай им жару, дружище! Обернись!

Актеры не знали, что делать. Они гонялись за Чучелом и убегали от него, когда он на них нападал.

Вдруг Чучело застыл от ужаса: он увидел лежащий на полу парик.

– Вы отрубили ей голову, когда я отвернулся! – воскликнул он. – Да как вы смели! Ну все, теперь я по-настоящему разозлился!

И, размахивая руками, как мельница крыльями, он набросился на актеров и безжалостно их отколошматил. Публика ликовала. Но теперь и актеры озверели и сами накинулись на Чучело, а синьор Ригателли поспешил на сцену, надеясь восстановить порядок.

За ним выбежал и Джек. Он хотел утащить Чучело, пока ему руки-ноги не переломали. Но один из актеров вцепился в левую руку Чучела и тянул за нее что есть силы, а Чучело другой рукой лупил его по голове. Джек обхватил Чучело за пояс и попытался его оттащить. Тут левая рука его хозяина отвалилась, актер, тянувший за нее, полетел прямо на синьора Ригателли, а тот свалился на другого актера, который, пытаясь удержать равновесие, схватился за полотно с нарисованной на ней проклятой пустошью. Но пейзаж не выдержал веса трех мужчин, раздался треск ломающихся опор и рвущегося холста, и через секунду на сцене копошилась и ругалась куча-мала, накрытая смятой тканью с нарисованными на ней травой и деревьями, из-под которой то и дело показывалась то нога, то рука.

– Хозяин, я здесь! – позвал Джек и попытался утащить Чучело со сцены. – Бежим отсюда!

– Ни за что! – кричал он. – Я никогда не сдаюсь!

– И не надо сдаваться – надо отступать, – успокоил его Джек и все-таки вытолкал за кулисы.

Уже весь рынок облетала весть о том, что произошло в театре. Торговцы побросали свои прилавки, желая своими глазами увидеть, как рушится балаган, и посмеяться над актерами. Среди тех, кто поспешил к театру, был и птицелов. Его клетки остались без присмотра. Они сияли на солнце. В них заливались коноплянки и щеглы. И Чучело не выдержал.

– Птицы! – строго сказал он. – Между вашим и моим царством идет война, это так. Но есть еще на свете справедливость. И когда я вижу вас в этом ужасном положении, когда я вижу такую жестокость, кровь приливает к моей голове-репе и нет предела моему возмущению. Я дам вам свободу, но вы, со своей стороны, должны пообещать, что полетите отсюда прямо домой и не склюете по дороге ни одного зернышка у добрых фермеров. Полагаюсь на вашу честность.

Джек не видел, что делает его хозяин. Он как раз приглядел старичка, продававшего зонты. Тот был слишком стар, его мучил ревматизм, и он не мог побежать к балагану вместе со всеми. Старичок с радостью продал Джеку зонтик за золотую монету, которую тот нашел в разбойничьей сумке.

И тут раздался крик:

– Держи вора! А ну отойди от клеток!

Джек обернулся и увидел, как Чучело открывает дверцу последней клетки, а над его головой с веселым щебетом носится стайка птиц, которой он машет на прощание рукой-указателем.

– Летите! – кричал он. – Улетайте!

– Бежим, хозяин! – позвал Джек. – Теперь все гонятся за нами!

Он оттащил Чучело от клеток, и они бросились бежать во весь дух. Постепенно сердитые крики, взрывы смеха и громкое пение освобожденных птиц – все затихло вдали.

Когда город остался позади, они остановились. Джек с трудом переводил дыхание. Чучело разглядывал себя, пытаясь понять, что не так.

– Какой кошмар! У меня рука отвалилась! Я разваливаюсь на кусочки, – воскликнул он.

– Не волнуйся, хозяин. Об этом я уже позаботился. Гляди, я купил тебе новую руку. – И он просунул в рукав Чучела зонтик.

– Бог мой! Я, кажется… я вроде бы… – бормотал Чучело. – Да, точно! Посмотри только, что я теперь могу делать!

Он потряс своей новой рукой, и зонтик открылся. Его лицо с ярко-красными губами и обведенными черным контуром глазами сияло.

– Разве я не гений! – восхищенно сказал он. – Гляди, какое чудо! Складывается – раскладывается, складывается – раскладывается…

– Теперь ты можешь защитить нас от солнца, хозяин, – сказал Джек. – И от дождя тоже.

Чучело смотрел на него с гордостью:

– Ты далеко пойдешь, мой мальчик. Я как раз собирался об этом подумать, ты всего на секунду меня опередил. Но как все-таки замечательно я сегодня выступил! Настоящий триумф! И мы увидели все, о чем было написано на плакате.

– А кораблекрушение и извержение Везувия не видели.

– Еще увидим, Джек, – пообещал Чучело, – еще увидим.

Когда на следующее утро юрист добрался до города, он услышал много удивительного. Мистер Черкорелли допросил синьора Ригателли и актрису, которая играла королеву Дидо. Оба они были уверены, что чучело – это автомат и им при помощи месмерических волн управлял мальчишка, нанятый конкурирующей труппой. Затем юрист добрался и до продавца зонтов.

– Да-да, все видел, – подтвердил старик. – И мальчика с орангутангом. Я и раньше таких видел. Они живут на деревьях на Борнео. А на людей похожи – почти не отличить. Но вблизи-то не спутаешь. А зачем он вам? Из зоопарка, что ли, сбежал?

– Не совсем, – уклончиво ответил мистер Черкорелли. – В какую сторону они пошли?

– Вон в ту, – махнул рукой старичок. – Теперь-то вы их легко узнаете: они купили у меня зонтик.

В тот день Чучело и его слуга шли долго, а переночевать остановились под живой изгородью, опоясывающей оливковую рощу. На следующее утро, проснувшись, Джек сразу почувствовал: что-то случилось.

Он сел и огляделся. Солнце сияло, пахло тимьяном и шалфеем, слышен был звон колокольчиков на шеях коз, которые паслись неподалеку. Но чего-то недоставало.

– Просыпайся, хозяин! У нас украли сумку! – в отчаянии закричал Джек, когда наконец сообразил, что произошло. – Теперь у нас нет еды!

Чучело мгновенно проснулся и от неожиданности раскрыл зонтик. Джек ходил кругами, то приподнимая камни, то заглядывая под изгородь, то осматривая дорогу.

Чучело заглянул в канаву и бросил сердитый взгляд на сидевшую там ящерицу. Но та даже глазом не моргнула. Тогда Чучело встал на ноги, принялся изучать траву и вдруг закричал:

– Вот оно!

Джек бегом бросился к нему:

– Что там, хозяин?

– Ключ к разгадке, – объяснил Чучело и указал на что-то маленькое, неприятного вида у себя под ногами.

– Но что это?

– Этот серый шарик – доказательство того, что здесь пролетала сова. Она-то и есть наш грабитель.

– Вот это да… – Джек почесал затылок.

– Впрочем, – продолжал Чучело, – может быть, это галка. Да, скорее всего, так и есть. Тут пролетела галка и оставила совиный помет, чтобы пустить нас по ложному следу. Просто невероятно, какими хитрыми бывают эти птицы! Ни стыда, ни совести.

– Да уж, – согласился Джек. – Мы остались без еды, а денег у нас и не было. Что теперь делать?

– Придется зарабатывать себе на жизнь, мальчик мой, – беззаботно объявил Чучело. – У нас с тобой отличное здоровье и масса талантов. Ой! Ты что делаешь?

Последние слова были обращены к козлу, который подобрался сзади и начал жевать его штаны.

Чучело развернулся и треснул козла рукой-указателем. Козлу это не понравилось, и он боднул Чучело так, что он повалился на землю, прежде чем Джек успел подхватить его. Чучело лишился дара речи.

– Да как… Да как ты смеешь! Это же подло – нападать сзади! – наконец проговорил он, с трудом вставая на ноги.

Козел собрался снова его атаковать. Но на этот раз Чучело был наготове: он резко раскрыл зонтик. Козел замер, но тут же решил, что зонт тоже можно пожевать.

– Ах так! – вскричал Чучело. – Это уж слишком!

И они стали тянуть зонт в разные стороны: Чучело – в одну, козел – в другую. Другие козы подошли узнать, в чем дело, и вскоре одна из них принялась жевать подол пиджака Чучела, другая вцепилась в его штаны, а третья стала ощипывать торчащую из его груди солому.

– А ну кыш! Пошли отсюда! А ну пошли! – закричал Джек и захлопал в ладоши. Козы неохотно отошли.

– Странно, обычно так себя ведут пернатые, – обиженно сказал Чучело, – а не рогатые, – добавил он. – Они меня разочаровали.

– Они проявили всепоглощающий интерес к тебе, хозяин, – заметил Джек.

– Трудно их в этом винить. – Чучело разгладил лацканы и попытался привести в порядок то, что осталось от пиджака. – Но вынужден заметить, Джек, что их не следовало бы выпускать без пастуха. У нас в Долине Ручьев такое никогда бы не произошло.

– В Долине Ручьев? Ах да, вспомнил. А как тебе удалось стать владельцем всего этого… как ты там говорил?.. Фермы и колодцев, и ручьев и… всего-всего?

– Не знаю, Джек, – признался Чучело, когда они снова отправились в путь. – У меня всегда было чувство, что я богат и благороден. Так сказать, фермер-джентльмен.

– Так мы сейчас туда и идем, в Долину Ручьев?

– Не сейчас, сначала надо заработать денег.

– Понятно. Смотри. – Джек указал через поле. – Там ферма, а значит, есть и фермер. Может, он даст нам работу. Пойдем скорее.

Фермер сидел с печальным видом у себя на крыльце и точил косу.

– Ищете работу? – спросил он Джека. – Мне как раз нужны работники. Сами понимаете, солдаты забрали все… Эхм-м, обобрали до нитки… А тут еще эти птицы… Уничтожают урожай на корню. Поставишь твоего… этого… посреди поля, а сам бери трещотку и ступай в сад.

– Дело в том, – сказал Джек, – что он немного пообтрепался в дороге. И если у вас найдутся лишние штаны, то он выглядел бы совсем как настоящий.

– Есть там старые штаны… м-м-м-м… как его… в дровяном сарае. Можешь взять. Ужин… э-э-э… на закате, спать будете на сеновале.

И они принялись за работу. Чучело разгонял птиц в поле, время от времени раскрывая зонтик, чтобы проучить их как следует. А Джек бродил по саду и гремел трещоткой, как только замечал щегла или коноплянку.

Работа была тяжелая. Стояла жара, и птиц налетело много. Джек поймал себя на том, что непрерывно думает о Чучеле и его Долине Ручьев. «Должно быть, бедняга, все выдумал, а потом и сам в это поверил, – решил он. – Хозяин на выдумки горазд». Но все равно Джеку казалось, что Долина Ручьев – замечательное место.

На закате он перестал греметь трещоткой и пошел звать Чучело. От вида трещотки его хозяин пришел в восхищение.

– Невероятно! – воскликнул он, когда Джек показал ему, что ею делают. – Вот это оружие! Может, одолжишь мне ее на завтра?

– Если я отдам ее тебе, хозяин, то мне нечем будет пугать птиц. Ты-то мастер своего дела и можешь прогнать их одним взглядом, а мне нужно хоть какое-то оружие. Иди, хозяин, посиди в сарае, а я сбегаю за ужином.

Жена фермера дала Джеку горшок с рагу, большой ломоть хлеба и сказала, чтоб он не смел заявляться на кухню со своим страшилищем. Она ничего, конечно, не имеет против этих новомодных пугал, но здесь все-таки приличная ферма, и она не потерпит в доме никаких механических чудищ.

– Ладно, миссис, – сказал Джек. – А попить у вас можно?

– В колодце есть ведро, и кружка рядом привязана. Там и пей, – ответила она.

– Спасибо, – сказал Джек и понес горшок в сарай, не забыв по пути выпить воды из колодца.

Но возле сарая он остановился: внутри слышались голоса.

– Да-да, – говорил Чучело, – мы с моим слугой прогнали дюжину разбойников.

– Разбойников? – пискнул восхищенный женский голос.

Джек вошел и увидел, что Чучело сидит на тюке соломы, а вокруг, прислонившись к стене, стоят грабли, лопаты, тяпки, вилы и метлы. Все они внимательно слушали его хозяина.

По крайней мере, так казалось, пока они не заметили Джека. А как только заметили, снова стали похожи на обычные грабли, лопаты, тяпки и так далее.

– А, это ты, Джек, мальчик мой!

– Фермерша дала нам горшок рагу, – неуверенно проговорил Джек, озираясь по сторонам.

– Вот и ешь, – сказал Чучело. – Я ем мало, мне хватит и корочки хлеба.

Джек сел и с удовольствием стал есть рагу, в котором было много перца, лука и попадались кусочки колбасы.

– Я слышал чьи-то голоса, хозяин, или мне показалось? – спросил Джек с набитым ртом.

– Не показалось. Я рассказывал этим дамам и господам о наших приключениях.

Джек поглядел на грабли, тяпки и метелки. Но они не пошевелились и не проронили ни слова.

– Ясно, – сказал Джек.

– Так вот, как я уже говорил, – продолжил Чучело, – разбойники были страшными и ужасными. И каждый из них был вооружен до зубов. Они посадили нас в пещеру…

– Вы, кажется, говорили про разрушенный замок, – заметили грабли.

– Да, верно, замок, – добродушно согласился Чучело.

У Джека волосы встали дыбом. Ему померещилось, что грабли заговорили, но становилось темно, а он устал, так что, может быть, просто ослышался. Джек потер глаза, но они закрывались сами собой.

– Так все-таки пещера или замок? – настаивали грабли.

– Замок. А рядом пещера. Мы с моим слугой зашли туда просто из любопытства. А тут набежали разбойники. Их было две дюжины. Нет, даже три дюжины. Я спрятался в углу, а Джек рассказал им сказку. Разбойники заснули. И тут я поднялся, медленно, как призрак…

Чучело вскинул руки и скорчил страшную гримасу. Метлы поменьше в ужасе отпрянули, а маленькие вилы пискнули.

– Разбойники испугались и убежали, – продолжал Чучело. – С тех пор я все размышлял над этим и пришел к выводу, что на самом деле это были птицы, замаскировавшиеся под разбойников. Большие такие птицы, как страусы. И очень опасные.

– Вы, должно быть, очень смелый, – робко сказала метла.

– Не знаю, – ответил Чучело. – На моей работе к опасностям быстро привыкаешь. Но потом я избрал иную профессию: я стал актером!

Джек лег спать. Последним, что он слышал, перед тем как погрузился в сон, был рассказ Чучела о его роли в спектакле. Только по его словам выходило, что сыграл он куда более важную роль, чем помнил Джек. А когда Чучело стал расписывать, как в него влюбилась королева Дидо и сделала своим премьер-министром, Джек понял, что спит.

Проснулся он оттого, что солнце светило ему в глаза, а за плечо его тряс Чучело:

– Джек! Вставай! Пора за работу! Птицы уже проснулись. И кроме того, мне надо с тобой поговорить… наедине.

Джек протер глаза и огляделся.

– Мы же и так наедине, – удивился он.

– Я имел в виду совсем наедине, – нетерпеливо прошептал Чучело. – Без всех… – Он указал куда-то за спину и многозначительно тряхнул головой.

– А, понятно, – сказал Джек, которому на самом деле ничего было не понятно. – Подожди меня у колодца, хозяин. Я сейчас приду.

Чучело кивнул и вышел. Джек почесал затылок. Грабли, тяпки и метелки стояли неподвижно.

– Наверное, приснилось, – решил Джек.

На завтрак фермерша дала ему хлеба с вареньем, и Джек пошел с ним к колодцу, где его дожидался Чучело.

– Так в чем дело, хозяин?

– Я хочу жениться, – объявил Чучело. – По правде говоря, я влюбился. Ты бы знал, Джек, как она прекрасна! Такая тонкая натура! Ты не поверишь, но рядом с ней я чувствую себя таким неловким. Какая грация! Какое очарование! Она пленила мое сердце, Джек. Я люблю ее, я боготворю землю, которую она метет!

– Метет? – переспросил Джек с набитым ртом.

– Она метла, – объяснил Чучело. – Ты ее видел. Самая красивая! Самая нежная! Ах, я ее обожаю!

– Ты уже признался ей в любви?

– Вот в этом-то все и дело. Джек, у меня не хватает духу. Смелость оставила меня. Когда я вижу ее, я чувствую себя, как… как… как луковица!

– Луковица?

– Да-да, прямо как луковица. Я не нахожу слов. Так что придется тебе их найти и сообщить ей.

Джек почесал затылок:

– Знаешь, хозяин, я не такой красноречивый, как ты. Наверняка я все не так скажу. И к тому же ей было бы приятнее услышать это от тебя самого.

– Не сомневаюсь. Но рядом с ней я немею. В общем, придется тебе обо всем ей рассказать.

– В толк не возьму, почему ты чувствуешь себя луковицей?

– Сам не понимаю. Я и представить не мог, что любовь делает нас такими слабыми. Ты когда-нибудь влюблялся, Джек?

– Нет, кажется. Но если я влюблюсь, наверное, буду чувствовать себя… репой. Послушай, хозяин…

– Придумал! Ты притворишься, будто ты птица и вроде бы на нее нападаешь, а я приду и защищу ее. Это должно произвести на нее впечатление.

– Я не такой хороший актер, как ты, хозяин. Она ведь может догадаться, что я не настоящая птица. Пойдем лучше работать. Ты можешь думать о ней хоть весь день в поле. А вечером все обсудим.

– Верно! Отличная мысль! – восхитился Чучело и гордо зашагал по полю. Начинался новый трудовой день.

Джек работал все утро. В обед фермер пришел в сад – посмотреть, как идут дела, и остался доволен.

– Тот, другой… твой приятель…

– Мой хозяин, – поправил Джек.

– Как хочешь. Так вот, он хороший работник, это точно. Но… э-э-э… в общем, ты понимаешь, что…

– Он хорошо пугает птиц, – сказал Джек.

– Конечно. Но… м-м-м… он немного… того… так ведь?

– Не совсем. Когда его получше узнаешь…

– Правда? Выходит, он… э-э-э…

– Он сильная натура, – заметил Джек и загремел трещоткой на черного дрозда.

– Понятно, – сказал фермер. – Но дело в том, что он выглядит… Если бы я не знал, что это не так… я бы подумал даже, что…

– Да, но этим он и хорош. Понимаете ли, когда он работает, он никогда не… э-э-э… В общем, вы понимаете.

– Что ты, – сказал фермер, – конечно… м-м-м…

– Я хочу сказать, иначе все время пришлось бы… э-э-э… понимаете?

– Что верно, то верно. Тут ты прав. И все-таки как же…

– Разумеется, – согласился Джек. – Было бы ужасно, если бы… э-э-э…

– Ты меня с полуслова понимаешь, – сказал фермер и подмигнул.

Джек тоже подмигнул: вдруг так было принято в каком-то тайном обществе, к которому принадлежал фермер? Фермер кивнул и удалился.

«Хорошо, – подумал Джек, – что он не завел этот разговор с моим хозяином. Бедняга не понял бы ни слова».

Весь день он старательно гремел трещоткой, а когда солнце стало клониться к закату, пошел в поле за Чучелом.

– Джек, я целый день думал о ней, – сообщил хозяин. – Точно как ты советовал. И пришел к заключению, что, если она не выйдет за меня замуж, я вынужден буду совершить какой-нибудь отчаянный поступок.

– Боже ты мой! И что же это будет за отчаянный поступок?

– Об этом я подумаю завтра.

– Это хорошо. Интересно, что у нас на ужин?

Фермерша снова дала им горшок рагу, а Чучело вдобавок одарила подозрительным взглядом. Но он ничего не заметил, так как с самым глупым видом глядел в сторону сарая.

– Спасибо, миссис, – поблагодарил ее Джек.

– И не забудь на ночь запирать его в сарае, – предупредила фермерша. – Не нравится он мне что-то. Смотри у меня, не ровен час, куры начнут пропадать…

Джек с хозяином устроились у колодца, и Чучело снова отдал своему слуге все рагу, а сам довольствовался кусочком хлеба.

– Ты плохо ешь, хозяин, – заметил Джек. – А подкрепиться тебе не мешало бы. Готов поспорить, сытым ты ей будешь нравиться гораздо больше. По крайней мере, тебе самому станет легче.

– Я не хочу есть, Джек. Я чахну от любви.

– Ну, как знаешь, – сказал Джек и доел рагу.

– Придумал! – воскликнул Чучело, вскочив на ноги, и от радости раскрыл зонтик. – Я могу спеть ей серенаду!

– Только… – начал Джек, но Чучело его не слушал.

– Ура! Гениальный план! Когда стемнеет, ты возьмешь метлу, вынесешь ее из сарая и притворишься, будто подметаешь. А потом как бы случайно поставишь ее у стены. И тут я запою!

– Только… – еще раз попытался Джек.

– Ура-ура! А когда она услышит, как я пою, она отдаст мне свое сердце!

– Только пой потише, не то фермер рассердится, а его жена тем более.

– Я буду петь очень тихо, – пообещал Чучело. – Буду нежным, но пылким!

– Вот это правильно, – одобрил Джек.

– Подметать начнешь, как только луна покажется над фермой. Кажется, при лунном свете я лучше выгляжу, как думаешь?

– Не знаю. Дай-ка, хозяин, я тебя в порядок приведу. – И Джек смахнул пыль с пиджака Чучела, набил свежей соломы ему в грудь и вымыл репу. – Вот теперь ты очень даже ничего. Не забудь только, что ты обещал петь негромко.

Чучело уселся ждать у дверей, а Джек вошел в сарай и лег на сено. Но сначала он отыскал метлу и поставил ее поближе, чтобы долго не искать в потемках.

– Простите, – неожиданно для самого себя сказал он, – надеюсь, вы не обидитесь, если я вас сюда поставлю. Вы сами поймете зачем, как только взойдет луна.

Метла ничего не ответила, только этак изящно прислонилась к стене. Джек подумал, что она стесняется, потом опомнился и тряхнул головой.

«Вот уже и я поверил, что она живая, – подумал он. – Надо быть начеку. Не то стану таким же сумасшедшим».

Он закрыл глаза. Корова и старый ослик спали стоя, негромко посапывали во сне и время от времени шевелили губами. Вокруг было тихо и спокойно.

Джек проснулся, когда лунный луч коснулся его лица. Он зевнул, потянулся и сел.

«Что ж, – подумал он, – пора приниматься за дело. Бред, конечно. Но хозяин у меня – чудо, это точно».

Джек взял метелку и начал подметать пол в сарае, как бы ненароком сметая пыль и сено поближе к открытой двери, в которую лился лунный свет. Наконец он выбрался наружу, прислонил метлу к стене, сладко зевнул и пошел спать.

Должно быть, ему мгновенно начали сниться сны, потому что он вдруг увидел, как Чучело метет землю и при этом напевает:

Джек моргнул и протер глаза, но видение продолжалось. Чучело и метелка грациозно вальсировали перед сараем, как изящная пара на королевском балу.

«А ведь если он на ней женится, – подумал Джек, – ему больше не нужен будет слуга. Сам-то он вроде бы счастлив, а что буду делать я? Вряд ли мне удастся найти другого такого хозяина…»

Джека все еще мучили эти печальные мысли, когда он неожиданно проснулся от страшного хриплого вопля:

– Эхе-хей! Хей-хей!

Он сел и тут же понял, что, во-первых, вальсирующая пара ему действительно снилась, во-вторых, в сарае дико ревет осел, топает копытами и всячески выказывает беспокойство, а в-третьих, Чучело за стеной вопит, рычит и причитает то ли от ярости, то ли от отчаяния, то ли от горя.

Джек подобрался к открытой двери сарая и увидел, как из кухни, размахивая сковородкой над головой, выскочила фермерша в длинной ночной рубашке и устремилась прямо к Чучелу. А за ней мчался фермер – тоже в ночной рубашке, но с мушкетоном наперевес, который он на бегу пытался зарядить. А Чучело стоял, прижимая к груди метлу, и крупные слезы катились по его круглым щекам.

– Стойте, миссис! Не надо! – закричал Джек и побежал наперерез фермерше, которая уже подлетела к Чучелу и собралась огреть его сковородкой.

Фермер больше не представлял опасности, потому что, как только он попытался нацелить свой мушкетон на Чучело, вся дробь градом посыпалась из раструба на землю.

Джек и фермерша одновременно оказались рядом с Чучелом, и Джек успел встать между ними, широко раскинув руки.

– Не надо, миссис! Подождите! Я все объясню! – закричал Джек.

– Я ему мозги вышибу! – вопила фермерша. – Я ему покажу, как устраивать по ночам кошачьи концерты и будить добрых людей!

– Не стоит, миссис. Такой уж он шут гороховый, но он не хотел никого обидеть. Честно! Дайте я сам с ним поговорю.

– Я тебя предупреждал! – сказал фермер, прятавшийся за спиной жены. – Разве нет?

– Предупреждали, – согласился Джек. – По крайней мере, что-то вы мне пытались сказать.

– И без всяких… сам понимаешь, – добавил фермер.

– Немедленно забирай этого монстра, – не унималась фермерша, – и проваливайте оба! Чтоб духу вашего тут не было!

– Хорошо-хорошо, миссис, – успокоил ее Джек. – А как насчет нашего жалованья?

– Жалованья? – взревела она. – Не будет вам никакого жалованья! Убирайтесь прочь! Немедленно!

Джек повернулся к Чучелу, который не слышал ни слова из того, что кричала фермерша, а только стоял и безутешно плакал.

– Что случилось, хозяин?

– Она помолвлена! – взвыл Чучело. – Она собирается выйти замуж за грабли!

– Да, не повезло, – посочувствовал Джек. – Однако в этом есть свои плюсы…

– Но я выполню свой долг до конца, – продолжал Чучело, стараясь сдержать слезы. – Милая дама! – обратился он к метелке. – Ничто не заставит меня встать на пути вашего счастья, если ваше сердце отдано благородному джентльмену из сарая. Но я предупреждаю его, – Чучело повысил голос и грозно глянул в сарай, где у стены стояли садовые инструменты, – если он не будет обращаться с этой метелкой так, как она того заслуживает – как с настоящим сокровищем, если он посмеет избрать себе иную цель в жизни, кроме той, чтобы сделать ее счастливой, ему придется иметь дело со мной!

Всхлипнув последний раз, Чучело вручил метлу Джеку, который отнес ее в сарай и поставил рядом с граблями.

Когда же он снова вышел наружу, то услышал, как Чучело говорит фермерше:

– Я приношу свои извинения за то, что разбудил вас. Однако просить прощения за пылкость моих чувств – ниже моего достоинства. Ведь именно этим мы отличаемся от животных.

– Сумасшедший! – догадалась фермерша. – Совершенный псих! Давай выметайся отсюда. Да поживее! И чтоб я тебя здесь больше не видела!

Чучело отвесил ей низкий поклон – настолько грациозный, насколько это возможно с деревяшкой вместо позвоночника.

– Послушай, дорогая… – вмешался фермер, – все-таки… э-э-э… сама понимаешь. Не так часто… м-м… в наше-то время… Такая редкость…

– Он буйно помешанный, и я не хочу его здесь видеть! – отрезала она. – К тому же он страшный монстр. Вот, уже и осла напугал. Проваливайте! – повторила она, грозно замахиваясь сковородкой.

– Идем, хозяин, – сказал Джек. – Поищем удачи в другом месте. Не впервой нам спать под забором. А сегодня ночь теплая.

Чучело и его слуга зашагали по освещенной луной дороге. Чучело то и дело печально вздыхал и оборачивался. При этом на лице у него было написано такое отчаяние, что Джек подумал: если бы метелка видела сейчас его хозяина, она бы влюбилась в него без памяти, бросила свои грабли и ушла к Чучелу. Но метелка его не видела.

– Да-да, – говорил фермер, – он, знаете ли… конечно…

– Совершенно помешанный! – вмешалась фермерша. – Причем буйный! И кстати, явно иностранец. Такого вообще надо под замком держать.

– Понятно, – сказал мистер Черкорелли. – И когда он ушел?

– Когда?.. Когда?.. – бормотал фермер. – Примерно… наверное…

– В полночь, – оборвала его бормотание жена. – А зачем вам знать, куда он пошел? В ответе вы за него, что ли?

– В некотором смысле да. Мой работодатель поручил мне вернуть это чучело.

– А! – сказал фермер. – Так значит, это… так сказать… правильно я понимаю?

– Простите?

– Ну, в некотором роде… память… Да?

Мистер Черкорелли собрал свои бумаги и встал.

– Вы очень деликатно выразили суть дела, сэр, – сказал он. – Спасибо за помощь.

– Вы его посадите под замок, когда поймаете? – спросила фермерша.

– Непременно, – заверил мистер Черкорелли. – По меньшей мере.

– Джек, – сказал Чучело на следующее утро, – мое сердце разбито, и теперь нам остается только отправиться на поиски своего счастья! А по дороге мы, может, даже разбогатеем.

– Но у тебя же и так есть твоя Долина Ручьев, хозяин.

– Да, в самом деле! Мы заработаем много денег и приведем мое поместье в порядок. А потом станем там жить и присматривать за Долиной.

«Надеюсь, в этой Долине найдется что поесть», – подумал Джек.

Чучело стремительно зашагал по дороге, а Джек вприпрыжку побежал рядом с ним. Вокруг было много любопытного, и, хотя сердце Чучела было разбито, его интерес к окружающему миру не иссяк.

Он беспрестанно спрашивал Джека обо всем, что видел: «Почему сгорел тот дом?», или: «Зачем эта почтенная дама лезет по приставной лестнице?», или: «Странное дело, Джек, но уже несколько часов я не слышу ни одной птицы. Отчего бы это, ты не знаешь?»

– Я думаю, тут прошли солдаты, – отвечал ему Джек. – Должно быть, это они сожгли дом и забрали всех батраков с фермы, так что старушке приходится самой чинить крышу. А птицы… Солдаты, наверное, съели все, что можно было съесть, и не оставили птицам ни зернышка.

– Хм… Солдаты, говоришь? И всегда они такие?

– На свете нет никого хуже, чем они, – заверил его Джек.

– Неужели хуже птиц?

– Гораздо хуже. Как только увидишь, что подходят солдаты, надо скорее прятаться и сидеть тихо-тихо.

– А как они выглядят?

– Ну…

Но Джек не успел ответить: Чучело уже не слушал, отвернувшись в другую сторону.

– Гляди! – воскликнул он и махнул рукой. – Что это?

К ним приближался фургон, который тащила старая-престарая лошадь, такая тощая, что легко можно было пересчитать у нее все ребра. Фургон был разукрашен звездами, полумесяцами и всякими магическими знаками, а на облучке сидел плюгавенький человечек, почти такой же тощий, как его лошадь. На нем была остроконечная шляпа и плащ, тоже весь усеянный звездами и полумесяцами.

Чучело во все глаза смотрел на фургон и его владельца.

Как только человечек заметил путников, он помахал им рукой и натянул поводья. Лошадь остановилась с огромным удовольствием: она была такая старая, что только и мечтала об отдыхе. Человечек соскочил с облучка и бросился к Чучелу:

– Добрый день! Добрый день, сэр! – Он отвесил низкий поклон и вцепился в рукав Чучела.

– И вам добрый день, сэр! – отозвался Чучело.

– Хозяин, – забеспокоился Джек, – я думаю, нам лучше…

Но человек в плаще с магическими знаками уже схватил руку-указатель Чучела и принялся ее изучать.

– Ага! – сказал он. – Ага-га! У вас на руке написано, что вы скоро разбогатеете!

– Правда? – обрадовался Чучело. – А как вы узнали?

– При помощи моего колдовства.

– Ух ты! – восхитился Чучело. – Джек, нам надо обзавестись колдовской повозкой, как у этого джентльмена, и тогда мы тоже будем знать будущее. Мы могли бы стать богатыми и вернуться в Долину Ручьев, и тогда…

– Я не ослышался, вы сказали «Долина Ручьев», сэр? – вмешался незнакомец. – Вы, случайно, не член достойнейшего семейства Баффолони?

– Не думаю.

– А, понятно! Они пригласили вас управляющим, об этом говорит и ваша рука. Я слышал, что Баффолони много делают для развития промышленности. Осушают ручьи, колодцы и строят на их месте свои прекрасные фабрики! Да? Нет?

Заметив, что его речь озадачила Чучело, предсказатель заговорил о другом:

– Но позвольте мне составить ваш гороскоп и заглянуть в глубину магического кристалла. Пред силой моего взора завесы времени раздвинутся и будущее откроет свои тайны. Зайдите в мой фургон, и вы узнаете все что хотите!

– Хозяин, – зашептал Джек, – он потребует за это деньги, а у нас денег нет. И вообще, это же один обман…

– Нет-нет, мальчик мой, ты все неправильно понял, – возразил Чучело. – Я разбираюсь в людях, а этот джентльмен, сразу видно, выше таких прозаических вещей, как обман. Его разум проникает в высшие сферы, Джек!

– Верно, сэр! Вы отлично разбираетесь в людях, и у вас прекрасно развита интуиция, – улыбнулся маг, подталкивая их к фургону.

Когда они оказались внутри, предсказатель снял тряпку с магического кристалла, стоявшего в центре маленького столика.

Все расселись вокруг стола. Загадочно поводив над шаром руками, гадатель заглянул внутрь кристалла.

– Ага! – воскликнул он. – Так я и думал! Планетарные эманации темны и непонятны. Разобраться в астроплазме можно, только если составить ваш гороскоп, сэр. И я могу это сделать за совсем небольшую плату.

– Ну, вот и все, – сказал Джек, вставая. – Денег у нас нет, так что до свидания…

– Подожди, Джек! – остановил его Чучело и принялся бить себя руками по голове.

– Ты чего, хозяин? – закричал Джек. – Прекрати! Тебе же больно!

– А, вот она! – радостно сказал Чучело, извлекая золотую монету из трещины в своей голове-репе.

Джек и предсказатель одновременно бросились к ней, но маг успел раньше.

– Отлично! – Он попробовал монету на зуб. – Какое совпадение! Именно столько и надо было, чтобы оплатить гороскоп. Сейчас же сверюсь со звездами.

– Откуда у тебя эта монета, хозяин? – удивился Джек.

– Да она там всегда была, – ответил Чучело.

– Но… как же?.. Значит… значит… – забормотал Джек. От досады он готов был рвать на себе волосы.

Но Чучело не обращал на него внимания. Он вперился взглядом в астролога, который достал с полки пыльную книгу, открыл ее и, показав Джеку и его хозяину причудливые схемы и колонки цифр, принялся водить по странице пальцем и бормотать всякие ученые слова.

– Видишь, что он делает? – прошептал Чучело. – Это серьезная наука, Джек, глубокие знания.

– А-а-а-ах! – протяжно завопил маг. – Звезды предсказывают великое будущее!

– А еще что? – вскричал Чучело.

– Сейчас, сейчас… – Астролог лизнул грязный палец и перевернул несколько страниц. – И даже больше!

– Теперь-то ты понял, Джек, как хорошо, что мы встретили этого джентльмена? – снова шепнул Чучело.

Вдруг предсказатель уставился на значки в книге и с шумом вдохнул. То же сделал и Чучело. Некоторое время оба сидели, задержав дыхание, и, только когда маг со свистом выпустил воздух, Чучело тоже выдохнул.

Предсказатель медленно разогнулся, как будто на его плечах лежал какой-то тяжкий груз.

Чучело выпучил глаза, как только мог, удивленно раскрыл рот и забыл его закрыть. Солома в его пиджаке встала дыбом.

– Никогда прежде мне не доводилось видеть такую странную судьбу, как ваша, – низким дребезжащим голосом проговорил маг. – Параномическое затмение клавикулы Соломона, усиленное солярным влиянием в тригоне зафористического катанастамоида, разделенное по меридиану вернальным азимутом и скомпрессованное диафрагмой Иезекииля, показывает…

– Что?

– Означает…

– Что? Что?

– Предсказывает…

– Что? Что? Что?

Маг выдержал секундную паузу и, округлив глаза, поглядел на Джека, потом перевел взгляд на Чучело.

– Опасности, – сказал он мрачно.

– Ох, нет! – вздрогнул Чучело.

– За которыми последует радость…

– Да!

– А потом трудности…

– Нет!

– Которые приведут к славе…

– Да!

– Которая обратится в горе…

– Нет-нет! Нет!

Чучело был смертельно напуган.

Астролог неторопливо закрыл книгу и убрал ее подальше от Джека. Потом он вдруг оскалился, да так неожиданно, что Джек подскочил. Оскалившись, как крокодил, маг сказал:

– Но за страданиями вас ждет успех…

– Ура! – завопил Чучело.

– А слезы обернутся полной победой…

– Слава богу!

– А здоровье, богатство и счастье пребудут с вами до конца ваших дней!

– Как я рад! Просто гора с плеч! – сказал Чучело. – Я был прав, Джек, этот джентльмен знает, о чем говорит. А я было так разволновался! Но в конце концов оказалось, что все хорошо. Спасибо вам, сэр! Огромное вам спасибо. Отныне мы будем смело продолжать наш путь, ведь теперь у нас есть вера в себя. Вы нам очень помогли.

– Всегда к вашим услугам, – ответил маг и низко поклонился. – Будете выходить, осторожнее: там ступеньки. До свидания!

Он подозрительно покосился на Джека, и Джек ответил ему тем же.

– Только подумай, Джек, – проговорил Чучело голосом, полным страха и почтения, когда фургон скрылся из виду, – мы были в магическом фургоне и узнали тайны будущего!

– Не принимай это всерьез, хозяин. А у тебя там больше нет денег?

– Сейчас посмотрим… – Чучело сперва яростно застучал по голове руками, а потом сильно тряхнул ею. – Хм… Что-то там гремит. Ну-ка…

Он еще потряс головой, наклоняя ее то в одну, то в другую сторону. Вдруг из головы-репы что-то выпало и поскакало по дороге.

Джек и Чучело наклонились посмотреть, что это.

– Горошина, – сказал Джек.

– Да, конечно. Понимаешь ли, это мой мозг, – застенчиво пояснил Чучело.

Но прежде чем они успели ее подобрать и положить на место, подлетел черный дрозд, схватил горошину и уселся на ветку ближайшего дерева.

Чучело пришел в ярость. Он принялся размахивать своей рукой-указателем, открывать и закрывать зонтик и топать ногами.

– Вор! Негодяй! – кричал он. – Верни мне мои мозги!

Дрозд проглотил горошину и, к удивлению Джека, сказал:

– Отстань. Я ее первый увидел.

– Да как ты смеешь! – завопил Чучело. – В жизни не встречал такого наглеца! Какая беспардонность!

– Что ты на меня кричишь? – захныкал дрозд. – Ты злой. Да-да, у тебя лицо злое. Я подам на тебя в суд, если ты будешь так на меня кричать. Это нечестно.

От возмущения Чучело несколько раз открыл и закрыл свой зонтик. Он так рассердился, что не мог даже подобрать слов, чтобы достойно ответить, поэтому его речь прозвучала приблизительно так:

– Нннн-ннн… р-рхрхрр… мм-ммнгнгнг… брбб… ффф… ссс… грб-грбррр… щщщ!

Дрозд вздрогнул, издал какой-то слабый писк и улетел.

Джек почесал затылок:

– Что бывают говорящие попугаи, я знал, но дрозды…

– Они все говорящие, Джек. Ты бы слышал, как они мне хамят, когда мы остаемся с глазу на глаз. Думаю, этот юный наглец решил, что ты тоже чучело, а значит, при тебе можно говорить что хочешь.

– Что ж, век живи – век учись, – сказал Джек. – Я за последнее время узнал столько нового. Но пока мы не найдем тебе новый мозг, хозяин, ты должен как-то обходиться без него. Не унывай, мы уже находили тебе новые конечности, так что…

Чучело, который до этого яростно маршировал по дороге, вдруг замер и посмотрел на Джека с надеждой:

– Ты считаешь, нам удастся отыскать новый мозг?

– Запросто. К тому же ты отлично справляешься и без него. Может быть, он тебе вообще не нужен. Как аппендикс.

– Это все так индивидуально, – с сомнением заметил Чучело.

– Не волнуйся, что-нибудь придумаем.

– Ах, Джек, мальчик мой! Как хорошо, что я решил тебя нанять. Это была самая блестящая мысль в моей жизни. Я, пожалуй, обойдусь без мозга, но без тебя – ни за что.

– Спасибо, хозяин. Зато я не могу обойтись без еды. Хорошо бы нам найти что-нибудь поесть.

А поскольку посреди дороги есть было нечего, они отправились дальше. Местность, по которой они шли, казалась на редкость унылой и пустынной. Все фермы были сожжены, и за все время им ни разу не встретился ни один человек.

– Птиц нет, – заметил Чучело, с удивлением озираясь по сторонам. – Странное дело, Джек, но, похоже, мне не нравится, когда нет птиц.

– А мне не нравится, когда нет еды.

– Посмотри! – Чучело указывал в ту сторону, откуда они пришли. – Что это?

По дороге двигалось облако пыли, больше ничего не было видно. Но зато кое-что было слышно. И Джек узнал этот звук – топ-топ-топ-топ, а еще дробь барабана. К ним приближался полк солдат.

Джек потянул Чучело за рукав.

– Идем, хозяин! – торопил он. – Надо спрятаться, пока они не пройдут мимо.

Чучело послушался, и они притаились в кустах.

– А смотреть на них дозволено? – спросил он.

– На них-то смотреть можно, главное – чтоб они нас не видели. Не высовывайся, хозяин, – взмолился Джек.

Дробь барабана и топот сапог приближались. Чучело не выдержал и выглянул из-за веток.

– Джек! Джек! Гляди! – зашептал он. – Невероятно! Они все одинаковые!

В красных мундирах, белых рейтузах, черных сапогах и меховых киверах, солдаты и правда выглядели одинаково. Мушкеты, которые они несли, были наклонены под одним и тем же углом, а медные пряжки одинаково блестели на солнце. Сотни рослых, сильных, откормленных солдат печатали шаг мимо Джека и Чучела.

– Какое великолепие! – воскликнул Чучело.

– Тише! – отчаянно зашипел на него Джек.

Впереди колонны гарцевали на серых конях несколько офицеров, а позади крепкие черные лошади, тоже упитанные и холеные, тянули десяток фургонов.

– Вот это сила! Вот это красота! Блеск! – не переставал восторгаться Чучело.

Джек закрыл уши руками, но от топота солдат даже земля сотрясалась. Бух! Бух! Бух! Полк маршировал по дороге как огромное стоногое чудовище.

Когда Джек наконец решился выглянуть из-за куста, он увидел, что Чучело стоит посреди дороги и с восхищением смотрит вслед уходящим солдатам.

– Джек! Ты видел что-нибудь более великолепное? Бух! Бух! Бух! А красные мундиры… А блестящие пряжки… А кивера! Вот это жизнь, Джек! Решено: я стану солдатом.

– Но, хозяин…

– Вперед! Ать-два, ать-два!

Яростно размахивая руками и громко бухая своими ногами-деревяшками, Чучело зашагал по дороге с такой скоростью, что Джек еле за ним поспевал.

– Подожди, хозяин! Послушай! Не становись солдатом, пожалуйста!

– Разве ты забыл, что нам обещал предсказатель? Великое будущее! Славу!

– Ага, а также горе и трудности!

– И вот что я тебе еще скажу, мой мальчик, – продолжал Чучело. – У солдат, должно быть, полно еды. Ты же видел, какие они все сильные. Готов поспорить, они едят три раза в день. А может, даже четыре.

И Джек сломался. Как только он подумал о еде, то пустился вдогонку за полком так же быстро, как и его хозяин, уже не вспоминая о том, что это солдаты.

Чучелу и его слуге не пришлось долго за ними бежать, потому что полк остановился на обед. Еще за сотню метров Джек учуял запах наваристого говяжьего бульона, и слюнки у него так и потекли.

Войдя в лагерь, Чучело направился прямо к повару, который раскладывал тушеное мясо и картошку солдатам, выстроившимся в очередь со своими мисками.

– Я хочу стать солдатом, – объявил Чучело.

– Проваливай, умник.

– Я пригоден для военной службы…

– Давай иди отсюда!

Чучело готов был уже рассердиться, когда вмешался Джек:

– Простите, сэр, кто у вас главный?

– Полковник Бомбардо, – ответил повар и махнул половником туда, где его можно найти. – Он наш командир. Но все вопросы решает сержант.

– Спасибо, – сказал Джек. – А не могли бы вы дать мне немного картошки?

– Нет. Иди отсюда.

Чуть не воя от голода, Джек потянул Чучело за рукав.

– Надо поговорить с их командиром, – объяснил он. – Сюда, хозяин.

Полковник сидел на складном стуле и пытался разобраться в карте, которую держал вверх тормашками.

– Полковник Бомбардо, сэр, – обратился к нему Джек. – Мой хозяин сэр Чучело хочет поступить в ваш полк. Он отличный боец и…

– Сэр Чучело? – рявкнул полковник. – Знавал я вашу матушку. Отличная тетка. Добро пожаловать, Чучело. Иди поговори с сержантом. Он тебе все объяснит.

– Он знал мою матушку! – потрясенно прошептал Чучело. – Даже я не знал свою матушку. Вот это человек! Настоящий герой!

Сержант был невысоким и тощим, с морщинистым лицом, на котором, казалось, было написано, что он все в жизни перевидал, и не по одному разу.

– Сержант, – сказал Джек, – это сэр Чучело. Полковник Бомбардо прислал нас к вам, потому что мы намерены поступить в ваш полк.

– Сэр Чучело, говоришь… Ладно, для начала он должен сдать экзамен.

«Слава богу! – подумал Джек. – Как только они выяснят, какой он недотепа, тут же отошлют нас обратно. Жаль только, что картошки не достанется».

А Чучело уже уселся перед огромным барабаном и, положив на него, как на стол, лист с вопросами, приготовился писать. Ему дали карандаш, и он начал что-то энергично царапать на бумаге.

– А что там за вопросы? – поинтересовался Джек.

– Разные. Из области баллистики, навигации, фортификации, тактики и стратегии, – ответил сержант.

– Понятно. А нельзя ли мне что-нибудь поесть?

– За кого ты нас принимаешь? Здесь тебе не бесплатная столовая. Это армия на марше. А ты, вообще, кто такой?

– Я слуга сэра Чучела.

– Слуга? Тоже мне… Солдатам не полагается иметь слуг.

– Но у полковника Бомбардо ведь есть слуга, – заметил Джек, с завистью поглядывая на полковника, который вместе с другими офицерами сидел за столом возле палатки и поедал клецки в бульоне, а слуга разливал вино.

– Конечно, он же офицер. Если бы у офицеров не было слуг, они бы даже штаны не могли надеть. По крайней мере, некоторые из них.

– Сколько у них еды… – тоскливо протянул Джек.

– Черт с тобой, только перестань ныть, – сказал сержант и что-то накарябал на клочке бумаги. – Отнеси повару, получишь обед.

– Спасибо вам! Огромное спасибо! – крикнул Джек и помчался к повару.

Он оказался на месте как раз в ту минуту, когда последний солдат из очереди отходил от котла с полной миской.

Повар изучил бумагу.

– Не повезло тебе, парень, – сказал он. – Ничего не осталось.

И он показал Джеку пустой котел. Джек чуть не заплакал от обиды, но тут повар подмигнул ему и добавил:

– Не осталось этой бурды. Иди сюда, я тебе покажу, что такое настоящая полевая кухня.

Джек бросился в фургон и уже через минуту сидел за столом вместе с поваром и двумя поварятами и ел тушеную говядину а-ля буржиньон. Она была горячей, перченой, с кусочками мелко нарезанного лука, нежной молодой картошкой, с густой сочной подливой, с петрушкой и мятой. Джек был на седьмом небе от счастья.

Он не проронил ни слова, пока не съел три тарелки.

– Спасибо, – сказал он наконец. – А можно я отнесу немного своему хозяину?

– А зачем? Он ведь обедает с полковником. Пока ты тут отъедался, мне прислали записку с просьбой поставить еще один прибор на офицерский стол. Значит, вы все-таки поступили в наш полк?

– Не знаю. Сэр Чучело должен был сдать экзамен. Но я думаю, он провалился. Пойду посмотрю, как он там.

– Можешь не торопиться, – сказал повар. – Они еще посидят какое-то время, попьют бренди и покурят сигары.

– Сигары? – встревоженно спросил Джек. Он вспомнил о том, что Чучело набит соломой.

– Не волнуйся. К ним приставлен солдат с ведром воды, чтобы потушить, если кто-то из них загорится.

– Надо же, как тут все предусмотрено! – изумился Джек.

– Да! Военная жизнь вообще самая лучшая.

Джек уже размышлял о том, что, возможно, так оно и есть. Он еще раз поблагодарил поваров и пошел к сержанту.

Сержант штыком чистил ногти.

– Как там сэр Чучело, сдал экзамен? – спросил Джек.

– Он ответил неправильно на все вопросы. Он вообще ничего не знает.

– Значит, он не сможет стать солдатом? – обрадовался Джек.

– Нет. Ни рядовым, ни тем более сержантом он никогда в жизни не станет. Мозгов не хватит. Мы его сделали офицером.

– Как это?

– Капитан Чучело обедает с другими офицерами. А пока ты должен найти ему лошадь. Твои обязанности: чистить ему сапоги, стирать мундир и заботиться о том, чтобы он хорошо выглядел. По его виду будут судить о твоей работе.

– Но он же не знает, как командовать!

– Все они не знают. Поэтому и придумали сержантов. Сходи и принеси своему хозяину форму. Интендант в той палатке.

Джек объяснил интенданту, что Чучелу нужна капитанская форма. Интендант выдал ему мундир и сапоги.

Джек сгреб одежду в охапку и собрался уходить, но интендант его остановил:

– Постой! Ему еще нужен меч, раз он офицер. И хороший кивер. И пистолет тоже.

Кивер оказался высокой шапкой, в которой ходят офицеры. На ней был белый плюмаж и блестящий черный козырек. У Джека дрогнуло сердце, когда со всей этой формой он шел к офицерскому столу. «Как только Чучело ее наденет, он захочет навсегда остаться в армии», – подумал он.

– А, Джек, мальчик мой! – радостно воскликнул Чучело, завидев Джека. Офицеры уже вставали из-за стола и расходились. – Ты знаешь, что меня сделали капитаном? Здорово, правда? Я так замечательно ответил на все вопросы, что меня сразу произвели в офицеры!

Тут он увидел форму, и его лицо-репа засветилось от восторга.

– Это мне? Моя форма? Сегодня самый счастливый день в моей жизни! Даже поверить трудно!

Джек помог Чучелу облачиться в красный мундир, белые рейтузы и сияющие черные сапоги. Его грудь пересекали два белых ремня, а еще один – вокруг пояса – поддерживал рейтузы, чтобы не свалились. Бедный Чучело с удовольствием нарядился в эту красивую форму.

– Эй, птицы! Теперь со мной шутки плохи! Берегись! – вопил он и размахивал мечом. – Отныне никакой дрозд не посмеет съесть мои мозги!

– Осторожнее с мечом, хозяин, – предупредил Джек. – По правде говоря, он только для красоты. Подожди меня тут, а я пойду приведу тебе коня.

– Коня? – переспросил Чучело, погрустнев и явно обеспокоившись.

– Я найду тебе самого смирного, – пообещал Джек.

– А вдруг он захочет меня съесть? Я же все-таки… – Чучело изящно крутил соломинку, выбившуюся из-за воротника.

– В тебе же не сено, а солома, – утешил его Джек. – Ты только покажи ему, кто главный, вот и все. Или ей, если это будет кобыла.

Лошадей выдавал кузнец. Когда Джек отыскал кузню, он как раз подковывал серую печальную кобылу. Она была старая, и ее звали Бетси. Кузнец сказал, что она отлично подойдет для новичка.

– Капитан Чучело – превосходный боец, – объяснил Джек. – Он воевал и с разбойниками, и с актерами, и с другими всякими. Но он не очень хорошо ездит верхом.

– Ничего страшного. Тряхни поводья – она пойдет, потяни – остановится.

– А как поворачивать? Ну, там налево-направо?

– Не надо ее поворачивать, Бетси сама знает, куда идти. Говоришь, он с актерами дрался? – переспросил кузнец.

– Да, с тремя сразу. И прямо на сцене.

– И ворон тоже может пугать?

– Да, и их тоже, – ответил Джек и повел Бетси капитану Чучелу.

– Какой он большой, – с сомнением сказал Чучело, оглядывая кобылу.

– Это не он, а она. Ее зовут Бетси. Она смирная. Ставь ногу в стремя… вот сюда… а я тебя подсажу.

Три раза он пытался усадить Чучело в седло. В первый раз Чучело перелетел через лошадь и плюхнулся с другой стороны вниз головой, помяв кивер. Со второго раза ему удалось сесть в седло, но оказалось, что он сел задом наперед. На третий раз он наконец уселся правильно, но потерял кивер, уронил меч и от волнения раскрыл зонт.

– Не шевелись, хозяин. Я сейчас тебе все подам, – сказал Джек.

Он передал Чучелу меч и кивер, и тот с воинственным видом гордо выпрямился в седле. А солдаты тем временем сворачивали палатки, и полк готовился идти дальше. Забили барабаны, и сержант отдал приказ выступать.

Старушка Бетси навострила уши и тронулась с места.

– Помогите! – завопил Чучело, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Не волнуйся, хозяин… То есть не волнуйтесь, капитан, сэр… Я держу ее за уздечку. Она не пойдет быстрее, чем я.

И все они двинулись в путь: и марширующие солдаты, и фургоны, и лошади. Бетси ровно и неспешно перебирала ногами, а Чучело вцепился двумя руками в луку седла.

Наконец он проговорил:

– Кстати, Джек, куда мы идем?

– Не знаю, хозяин… простите, капитан.

– Мы идем сражаться с герцогом Брауншвейгским! – пояснил один из офицеров – майор, который ехал рядом с ними.

– Правда? – удивился Чучело. – А что это за птица? Должно быть, важная?

– Да уж наверное, – согласился майор.

– У него тоже свой полк? – поинтересовался Джек.

– Дюжины!

– Но у нас-то только один!

– На нашей стороне выступит король Сардинский.

– Будет большая битва?

– Пожалуй.

– А когда мы начнем драться? – спросил Чучело.

– Не знаю. На нас могут напасть в любую минуту. Из засады, например, – ответил майор и ускакал.

– Джек, что-то мне эта битва…

– Что?

– Меня же могут ранить.

– Могут, конечно. Всех могут.

– Так, может, ты заранее поищешь для меня запасные руки-ноги? На всякий случай…

– Хорошо, о запчастях я позабочусь. Не беспокойся, хозяин.

– И знаешь еще что? Ты был прав насчет моего мозга. Мне и без него хорошо. Он мне был совсем не нужен, – уверенно заявил Чучело.

Они бодро шагали навстречу битве.

А немного позади полка мистер Черкорелли встретился с астрологом.

– Сразу предупреждаю, – строго сказал юрист, – предсказывать будущее, не имея на это лицензии, запрещено. А закон суров к преступникам. Что ты знаешь об этом чучеле?

Астролог низко поклонился и смиренно проговорил:

– Я составил его гороскоп, ваша честь, и увидел, что это страшный негодяй. Планетарные перфорации…

– Не вешай мне лапшу на уши. Или в суд захотел? Что он тебе сказал и куда пошел?

– Он сказал, что идет в Долину Ручьев, ваша честь.

– Правда? И он пошел туда?

– Нет, ваша честь, он пошел в противоположную сторону.

– Он не сказал, зачем идет в Долину Ручьев?

– Сказал, сэр. Дескать, хочет разбогатеть, а потом прибрать к рукам Долину Ручьев. Это он сам так сказал! Разумеется, я собирался доложить обо всем полиции, как только доберусь до ближайшего полицейского участка.

– Разумеется. Вот моя визитка. Если еще раз увидишь его, немедленно сообщи. Ясно?

Но не один мистер Черкорелли искал Чучело. Высоко в небе над равниной, по которой шли Чучело и его слуга, парила старая ворона. Ей было больше ста лет, но глаз у нее был зорким, и, увидев стайку своих родичей, которые сидели на сосне на вершине горы, она тут же спикировала к ним.

– Бабушка! – загомонили вороны. – Больше пятидесяти лет тебя не видели. Где ты пропадала?

– Не ваше дело, – ответила она. – Что происходит за горой? Там кружат тучи наших братьев.

– Идут солдаты, – объяснили птицы. – Будет большая битва. Солдаты в красном будут драться с солдатами в синем, а солдаты в зеленом подойдут завтра, чтобы присоединиться к сражению. А как дела в Долине Ручьев?

– Плохо, – сказала Бабушка Ворона. – И будет еще хуже. Не видели чучело, которое умеет ходить?

– Надо же! Только что черный дрозд жаловался на какое-то ходячее чучело. Дрозд вопил, что не позволит так с ним обращаться. А зачем оно тебе?

– Вас это не касается. Где вы видели дрозда?

Родичи ей рассказали, и Бабушка Ворона улетела.

За день полк совершил шесть набегов на фермы и конфисковал всю еду, какая там нашлась. Вечером солдаты разбили лагерь у реки. На другом берегу был большой зеленый луг – там-то назавтра полку и предстояло драться с герцогом Брауншвейгским.

Чучело обсуждал вместе с другими офицерами сложные вопросы стратегии и тактики, а Джек отправился к поварам, чтобы помочь им приготовить ужин.

– Вы всегда так добываете пищу? – спросил Джек. – Отбираете у фермеров?

– Это плата за то, что у них есть армия, – объяснил повар. – Если бы мы не защищали фермеров, то пришел бы герцог Брауншвейгский и все у них забрал.

– Выходит, если бы вы у них все не отняли, то отнял бы он?

– Верно.

– Понятно. А что у нас на ужин?

– На ужин жареная свинина.

Джек сел чистить гору картошки. Когда он управился, то пошел побродить по лагерю.

– А как мы доберемся до поля боя? – спросил он у одного из канониров, начищавшего большую медную пушку.

– На реке есть брод, – ответил канонир. – Мы возьмем ружья, упремся ими в дно и перепрыгнем на тот берег. Сразу после завтрака.

– А где сейчас армия герцога Брауншвейгского?

– Уже близко. Но мы пришли сюда первыми, а значит, у нас тактическое преимущество.

– Но если он придет на луг прежде, чем мы переправимся через реку, то тактическое преимущество будет у него?

– Ничего ты в этом не смыслишь, – сказал канонир. – Иди отсюда.

И Джек побрел к реке. Она была широкая и грязная. Может быть, на реке и был брод, но скорее всего – нет, потому что там, где есть брод, дорога обычно уходит в воду и выходит на другом берегу.

Джек спросил у кузнеца, есть ли тут брод.

– Нет здесь никакого брода, – ответил кузнец, разжигая трубку от уголька, который он зажал в клещах.

– Как же мы тогда переберемся на ту сторону?

– По мосту. Это военная тайна. Сардинцы принесут с собой новый мост, наплавной – последнее чудо техники. Они придут, вмиг соберут мост… за полчаса – точно… Мы перейдем реку, выстроимся в боевом порядке и ринемся в атаку.

– Понятно. А что, если герцог Брауншвейгский прикажет обстрелять из пушек наш мост, еще когда мы будем перебираться на ту сторону?

– Исключено. Это против правил.

– Но если все-таки…

– Ладно, надоел ты мне. Иди отсюда, мальчик. И смотри, помалкивай про мост – это военная тайна.

Джек решил больше не ломать голову над военными хитростями и пошел искать палки для Чучела, чтобы заменить ему конечности, если их оторвет в бою.

Во время ужина Джек вместе с другими слугами подавал блюда к офицерскому столу. Чучело держался удивительно по-светски: вел приятную беседу и попивал вино с видом знатока. Однако, когда после ужина офицеры угощались табачком, случилась неприятность. Табак положено нюхать так: насыпать маленькую щепотку на тыльную сторону ладони, резко вдохнуть табак и постараться не чихать. Но Чучело никогда прежде не нюхал табака, поэтому вдохнул слишком много.

Джек понял, что сейчас произойдет, и с кухонным полотенцем в руках бросился к Чучелу. Но было поздно. Чучело громко чихнул, так сильно, что с его мундира отлетели все пуговицы, зонтик у него раскрылся, а в воздухе закружились клочки соломы. Но это еще не все: его голова-репа подскочила, повисла на секунду, как воздушный шарик на палочке, и, если бы Джек вовремя не оказался рядом, она бы совсем отвалилась и покатилась по столу.

Кое-как Чучело пришел в себя и с ужасом огляделся.

– Боже мой, Джек! Я чуть не умер! – сказал он. – Герцог Брауншвейгский, должно быть, напал на нас и устроил такой страшный взрыв.

– Нет, просто в табаке был порох, – объяснил полковник Бомбардо. – Это лучше, чем табак в порохе. Ха-ха-ха! А то бы у нас пушки расчихались. И мы бы не смогли стрелять. Вот это было бы скверно.

Тут в палатку вошел сержант и сказал, что офицерам пора ложиться спать. Джек помог Чучелу добраться до их палатки.

– Завтра будет великий день, Джек! – объявил Чучело, когда Джек укладывал его в постель.

– Да уж, – согласился Джек и добавил: – Я, пожалуй, пришью тебе пуговицы покрепче, хозяин, на случай если ты нюхнешь пороху. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Джек. Как хорошо, что у меня есть такой замечательный слуга.

И весь лагерь погрузился в сон.

К утру сардинцы все еще не подошли, зато за рекой, на лугу, выстроилась огромная армия герцога Брауншвейгского.

– У него много солдат, – заметил Джек, когда они с поваром готовили завтрак.

– Не бойся, – ответил повар. – У них все пушки из картона, только чтобы страх нагонять. И вообще, скоро к нам присоединится король Сардинский со своей армией.

Но сардинцы так и не появились. А солдаты герцога Брауншвейгского расставили пушки на своем берегу реки, направив их в сторону лагеря, где в это время Чучело и другие офицеры разъезжали туда-сюда, воинственно размахивали мечами и тренировались отдавать приказания. Сержант муштровал солдат. Он вел их в боевом порядке к берегу, потом орал: «Кру-гом!» – и они шли в обратную сторону. Не так уж много солдат попадали в реку во время таких маневров.

Канониры тем временем поставили пушки в колонну одну за другой, приготовившись перейти с ними на тот берег по секретному наплавному мосту, который принесут с собой сардинцы. Солдаты герцога Брауншвейгского следили за их передвижениями и покатывались со смеху.

– Посмотрим, как они посмеются, когда прибудут сардинцы, – сказал главный канонир.

Но сардинцы все не появлялись. Наконец часов в пять прискакал вестовой и принес страшную новость. Джек слышал, как сержант говорил полковнику Бомбардо:

– Это от короля Сардинского, сэр. Он передумал и решил присоединиться к армии герцога Брауншвейгского.

– Так я и знал! Как вы полагаете, сержант, что нам теперь делать?

– Бежать, сэр.

– Вот! Именно этого он от нас и ждет. Глупость вы предлагаете, сержант. Мы же поступим как раз наоборот: перейдем реку вброд и, прежде чем герцог Брауншвейгский опомнится, зададим ему хорошую взбучку.

– Отличная мысль, сэр. Но как же брод…

– Что брод?

– Где он, сэр?

– Разумеется, в реке, сержант.

– Ясно, сэр. Вы, конечно, пойдете впереди и укажете нам дорогу?

– Думаете, надо?

– Так всегда делают, сэр.

– В таком случае… Вперед! В атаку!

С этими словами полковник Бомбардо поскакал прямо в реку. И тут же скрылся под водой вместе с лошадью. На берегу никто не шелохнулся. Кроме Джека.

Он увидел, что Чучело с интересом следит, как на поверхность всплывает кивер полковника Бомбардо, и тут же бросился со всех ног к Бетси. Джек промчался мимо солдат, мимо пушек и схватил лошадь Чучела за уздечку как раз вовремя.

В ту же секунду раздался грохот орудий – это начали палить из пушек солдаты герцога Брауншвейгского. Но тотчас пушки отозвались и с другой стороны – в тылу полка.

– Король Сардинский! – закричал кто-то.

Вскоре пушечные ядра летали повсюду. Полк оказался в ловушке: сзади наступал король Сардинский, впереди была река без брода, а за ней – огромная армия герцога Брауншвейгского.

Воздух наполнился запахом пороха и дымом от пушечных выстрелов. Теперь уже никто ничего не видел. Солдаты с криками носились взад-вперед. Пули сыпались со всех сторон, пушечные ядра сметали палатки и фургоны, а Чучело размахивал мечом и надрывался:

– В атаку!

К счастью, никто его не слушал.

И тут пушечное ядро просвистело прямо рядом с Бетси, вырвав клок из штанов Чучела и страшно напугав бедную лошадь.

– А-а-а! Помогите! – взвыл Чучело.

– Не бойся, хозяин! Главное – держись в седле.

Шальная пуля попала Чучелу в голову, и кусочки репы посыпались во все стороны.

– В атаку! – снова закричал Чучело и принялся так размахивать мечом, что Джек испугался, как бы хозяин не отрубил ненароком голову Бетси. Но тут следующая пуля с громким «дзинь» выбила меч из рук Чучела.

– Ах так! – возмутился он.

Чучело сполз с лошади и уже собрался накинуться на ближайшего солдата и присоединиться к жаркому бою, но вдруг замер. Джек увидел, как он смотрит в кусты.

– Что там, хозяин? – спросил он. – Нам бы уйти отсюда… Тут опасно…

Но Чучело его не слушал. Он наклонился, раздвинул ветки и достал оттуда гнездо с перепуганной малиновкой.

– Какое безобразие! – сказал ей Чучело. – Мадам, я прошу у вас прощения от имени всего нашего полка. Долг солдата – защищать слабых и заботиться о беспомощных. Просто возмутительно, что они напугали мать и ее будущих птенцов! Держитесь, мадам, и я перенесу вас в безопасное место.

Чучело засунул гнездо под пиджак и направился к лесу. По дороге еще одна пуля попала ему в ногу, и Чучелу пришлось опереться на Джека, но это их не остановило. А на поле боя, через которое они пробирались, солдаты в красных мундирах дрались с солдатами в синих: махали мечами, стреляли из пистолетов и мушкетов. Потом появились солдаты в зеленом. Грохот взрывов, стоны и крики, пальба мушкетов, свист пуль, треск пламени – все это было просто ужасно. Джек такого насмотрелся, что не выдержал и закрыл глаза. Так, ничего не видя, он и ковылял по полю, поддерживая одной рукой Чучело, а другой – ведя в поводу Бетси. Наконец шум битвы начал стихать.

Джек с хозяином остановились возле куста. Чучело вытащил из-за пазухи гнездо с малиновкой и осторожно положил его между веток.

– Теперь вы в безопасности, мадам. Наш полк желает вам всего наилучшего, – галантно сказал Чучело и повалился на землю.

Джек помог ему подняться и затолкал на место выбившуюся из груди Чучела солому.

– Вот это битва! – восхищенно проговорил Чучело. – Бум! Бац! Бах!

– Посмотри, на что ты похож, хозяин! Весь в дырах от пуль, скачешь на одной ноге, да еще половина репы откололась. Подожди, я приведу тебя в порядок, ты сильно ранен.

– Да, я уверен, что нет на поле боя ни одного солдата, который был бы ранен сильнее, чем я, – гордо заявил Чучело.

– Конечно нет, хозяин. Если не считать мертвых.

Джек вытащил длинную крепкую палку из тех, что он привязал к седлу Бетси, и запихал ее в пустую штанину Чучела. Он тут же вскочил на ноги.

– И снова в бой! – закричал он. – Я хочу заслужить медаль. Это моя самая большая мечта, Джек. Ради того, чтобы получить медаль, я готов потерять все руки и ноги и далее голову!

Джек сосредоточенно связывал оставшиеся палки: он хотел сделать плот.

– Конечно, хозяин, – сказал он. – Если бы ты вернулся на ферму без рук, без ног, без головы и без мозгов, зато с медалью, сияющей на груди, никакая метелка не устояла бы перед тобой.

– Ах, не напоминай мне о ней, Джек! Мое сердце разбито. В пылу сражения я совсем забыл об этом, но… Боже!.. Как же я ее любил!

Пока Чучело сокрушался о своей безответной любви, Джек кормил Бетси морковкой.

– Давай, малышка, беги. Ты и сама можешь о себе позаботиться, – сказал он, и Бетси исчезла в кустах.

Когда плот был совсем готов, Джек сказал Чучелу:

– Пора, хозяин. У нас секретное задание. Страшной важности. Главное, тихо!

– Тсс! – прошептал Чучело. – Тогда ни звука!

Джек столкнул плот на воду, они с Чучелом взобрались на него, и вскоре хозяин и его слуга уже плыли по течению, а грохот битвы и стоны раненых затихли вдали.

В то время как Чучело и его слуга плыли по реке, состоялось два важных разговора.

Во-первых, у реки мистер Черкорелли беседовал на поле минувшего сражения с сержантом полка, в котором воевал Чучело.

– Последний раз я его видел, когда он отважно бился с врагом, – сказал сержант. – Из него получился неплохой офицер.

– Офицер?

– Таких доблестных офицеров, как капитан Чучело, я еще никогда не встречал. Бесстрашный, как черт. Можно сказать, крепкий, как дуб. Можно даже сказать, дубовоголовый, как… Но он хранил честь полка.

– Он остался жив?

– Не знаю, сэр. После битвы я его не видел.

Мистер Черкорелли обвел взглядом то, во что превратилось поле боя.

– А кстати, кто победил? – поинтересовался он.

– Герцог Брауншвейгский, насколько мы узнали из утренних газет. Тут, знаете ли, ничего было не разобрать. Нас спасло только то, что король Сардинский в последний момент снова передумал и перешел на нашу сторону.

Юрист мысленно отметил, что надо поздравить своих хозяев. У корпорации «Баффолони» были свои интересы на Сардинии. Неудивительно, что они напомнили об этом королю.

– Но завтра, – продолжал сержант, – мы возьмем реванш.

– Неужели?

– Конечно, сэр. На этот раз мы точно выиграем. Ведь на нашей стороне выступит король Неаполитанский.

Юрист и это решил запомнить: надо предупредить хозяев.

– Вот моя визитка, – сказал он на прощание, – на случай если вы еще увидите капитана Чучело. Всего хорошего.

Другой важный разговор произошел в домике фермера.

– Эй, вы! – прокаркала Бабушка Ворона, усаживаясь на подоконнике среди горшков с геранью.

За столом сидел старичок с женой. Они заворачивали в газету посуду и убирали ее в коробки. Оба удивленно уставились на ворону.

– А, это же ворона, которая жила у старого Карло, а потом улетела, – сказал старичок жене.

Бабушка Ворона нетерпеливо защелкала клювом:

– Да, это я. Хотя вы все перепутали. Это не я у него жила, а он у меня. И я не просто улетела, а отправилась за доктором, но не успела. Чего рты разинули? Слушайте лучше, что скажу.

– Ты говоришь?! – потрясенно произнесла старушка.

– С людьми – в крайних случаях.

– Понятно, – нервно отозвался старичок. – Что ж, мы слушаем.

– Не так давно, когда старик Карло был еще жив, – сказала Бабушка Ворона, – он попросил вас прийти и кое-что для него сделать. Помните?

– Конечно, помним, – ответила старушка. – Он попросил нас подписать какую-то бумагу.

– И вы подписали?

– Разумеется, – подтвердил старичок.

– Отлично. – Бабушка Ворона еще раз щелкнула клювом и глянула на стол: – Что это вы делаете с посудой?

– Оборачиваем газетой, – сказала старушка. – Собираемся уезжать. Когда открылась фабрика Баффолони, наш ручей пересох, и мы больше не можем тут жить. Все они отбирают, эти Баффолони. Теперь не то, что прежде. Правда, бедняга Карло тут ни при чем.

– Ну что ж, хотите вы бороться с Баффолони или нет?

Муж и жена ответили хором.

– Нет, – сказал старичок.

– Да, – сказала старушка.

– Один против двух, – подвела итог Бабушка Ворона, сурово глядя на старичка. – Мы выиграли. А значит, слушайте, что я вам скажу.

Джек проснулся. Плот быстро несло течением, а мимо, в грязной воде, проплывали обломки веток, дохлые собаки, клетки для кур и прочий мусор. Солнце нещадно палило. Чучело безмятежно поглядывал на берега.

– Хозяин! Почему ты меня не разбудил? Нас унесло слишком далеко!

– Мы изрядно продвинулись, Джек. Ты даже не представляешь, сколько мы проплыли.

– Но вряд ли мы стали ближе к Долине Ручьев.

Джек встал и, заслонив глаза от солнца, поглядел вдаль.

Вскоре берега совсем скрылись из виду, а когда Джек зачерпнул рукой воды и сделал глоток, она оказалась соленой.

– Хозяин! – завопил Джек. – Нас уносит в море! Вернее, нас уже унесло!

– Правда? – удивился Чучело. – И нам даже не пришлось платить пошлину или как там оно называется? Вот здорово! Я и подумать не мог, что отправлюсь в плавание. Это будет очень интересно.

– Конечно, хозяин, – сказал Джек. – Интересно посмотреть: утонем ли мы, прежде чем помрем с голоду, или помрем с голоду, прежде чем утонем? Или, может, умрем от жажды. Вот любопытно! По мне, так лучше бы нас убило еще в битве.

– Ты опять забыл, Джек, о том, что напророчил предсказатель! Помнишь, он обещал нам славу!

– По-видимому, слава уже была, хозяин. А теперь будет горе и опасности.

– Но они закончатся полной победой и счастьем!

У Джека уже не было сил ничего объяснять. Он сел на край плота и мрачно уставился на море. Вокруг не было видно ни островка суши, а солнце жарило изо всех сил.

Чучело увидел, что Джек совсем расстроился, и решил его утешить:

– Выше нос, Джек. Готов поспорить, удача не за горами.

– Конечно, не за горами. Мы в море, хозяин. Тут нет гор.

– Хм… – призадумался Чучело. – Надо посмотреть, что там на горизонте.

Джек подсадил Чучело, взяв его за ноги, а он уперся в голову Джека и стал смотреть по сторонам, заслоняясь от солнца зонтиком. Но вокруг была только вода.

– Тоска, – сказал Чучело несколько разочарованно. – Даже чаек не видно. Совсем пугать некого.

– Что-то мне не нравятся вон те облака. – Джек указал на горизонт. – Кажется, будет шторм. Только этого нам и не хватало.

Они смотрели, как облака с каждой минутой становятся все гуще и темнее и превращаются в настоящие тучи. Поднялся резкий ветер, и волны стали вздыматься все выше.

– Буря на море! – восхитился Чучело. – Вот это будет зрелище! Все страшные силы природы разбушуются прямо у нас над головами. Гляди!

В небе вспыхнула молния, а не больше чем через две секунды раздался грохот грома. Такого ужасного грома Джек в жизни не слышал. А потом полил дождь. Застучали тяжелые капли, огромные, как пули.

– Не пугайся, Джек! – крикнул Чучело, перекрывая шум ветра. – Я спрячу тебя под зонтом.

– Не надо, хозяин! Закрой зонт! В нас может попасть молния, и мы погибнем!

Они изо всех сил вцепились в свой хлипкий плот, а волны с каждой минутой становились все выше и выше, небо – все темнее, гром – все громче, а ветер – все порывистее.

Джек почувствовал, что плот начинает разваливаться.

– Держись, хозяин! Держись за плот! – кричал он.

– Потрясающе, Джек! Бу-бух! Тарарах! Ух!

Но тут их накрыла огромная волна, и плот совсем развалился.

– А-а-а! На помощь! На помощь!

Джек и Чучело свалились в воду, а вокруг них волны носили палки и веревки – все, что осталось от плота.

– Хозяин! Я не умею плавать!

– Не волнуйся, мальчик мой. Я прекрасно держусь на воде. Можешь на меня положиться. Хватайся за меня!

Джек ничего не ответил, потому что боялся нахлебаться морской воды. Смертельно напуганный, он уцепился за своего хозяина, а волны швыряли их то туда, то сюда.

Он не знал, сколько они так плавали, но постепенно шторм прекратился, волны стали тише, тучи рассеялись, и снова выглянуло солнце. Джек из последних сил держался за Чучело. Он ослабел от голода и жажды и был по-прежнему страшно напуган. Чучело у него что-то спросил, но Джек не расслышал:

– Что ты сказал, хозяин? Я не понял.

– Я сказал, что вижу дерево, Джек.

– Где? Где?

Чучело перевернулся в воде и встал на ноги. Джек был слишком потрясен, чтобы последовать его примеру. Он лежал и смотрел, как его хозяин выжимает воду из одежды и куда-то указывает.

И тут до Джека наконец дошло, что он не плывет, а лежит на мелководье у берега.

– Мы спасены! – завопил он. – Мы не утонули! Мы живы!

Он вскочил на ноги и принялся носиться по песку. Его не беспокоило, что он замерз, промок и страшно проголодался, главное – он жив!

Чучело тоже ходил по берегу и рассматривал все с чрезвычайным интересом. Дерево, которое он еще раньше заметил, оказалось пальмой с одним-единственным кокосом высоко среди листьев. И, как убедился Джек, больше деревьев поблизости не было.

– Нас вынесло на тропический остров, – догадался Джек. – Мы потерпели кораблекрушение!

– Верно, – согласился Чучело. – Интересно, что мы тут найдем? На таких островах часто находят сундуки с сокровищами. Думаю, надо сразу же приниматься за раскопки.

– Может, лучше поищем еду, хозяин? Дублоны и восьмушки все равно несъедобные.

Чучело огляделся. Остров был совсем крохотный. С того места, где они стояли, он был виден как на ладони. Джек прикинул, что, даже если идти очень-очень медленно, весь остров можно обойти за десять минут.

– Не отчаивайся, – утешил его Чучело. – Я что-нибудь придумаю.

Джек решил, что пора поискать пресной воды, пока он не умер от жажды, и отправился к центру острова.

Он побродил в кустах, но ничего не нашел: ни ручейка, ни озерца. На ветках висели какие-то плоды. Джек надкусил один, надеясь, что он окажется сочным, но плод был горьким и противным. Джек тут же принялся плеваться, хотя и подумал, что зря тратит слюну – и так во рту все пересохло. Он осмотрел каждый листик: вдруг найдется какой-нибудь сложенный лодочкой, в котором осталась хоть капелька росы? Но листья были либо плоские и гладкие, либо сухие и ворсистые, либо узкие и с колючками – и ни в одном ни крошечной капельки влаги.

– Ну все, – сказал он сам себе, – плохо дело. Хуже еще не бывало. Это и есть самая настоящая безвыходная ситуация.

Джек побрел дальше. Меньше чем через пять минут он снова оказался у пальмы. Он попытался взобраться на нее, но ствол был гладким и без веток. Он стал швырять в кокос камнями, но тот висел слишком высоко – камни не долетали. Он попробовал трясти ствол, но пальма даже не шелохнулась.

Джек перебрался в тень и сел. Он хотел есть, ему было так страшно и так плохо, что он начал плакать. Он все рыдал и рыдал и не мог остановиться. Вдруг Джек поймал себя на том, что плачет не столько о себе, сколько о Чучеле. Ведь его хозяин даже не поймет, в чем дело, когда увидит, что Джек умер и медленно превращается в скелет. Чучело не будет знать, что делать. Он ужасно расстроится. И некому будет за ним присматривать, и так он и будет вечно бродить по острову, пока не рассыплется на кусочки.

– Ох, Джек, Джек, мальчик мой! – услышал он, и деревянные руки обняли его. – Не расстраивайся. Надежда умирает последней!

– Прости, хозяин, – сказал Джек. – Я больше не буду. Как прогулялся?

– Отлично. Я видел куст, похожий на индюка, и еще один – с цветами такого же цвета, как яйца скворца, и еще камень размером с утку. На этом острове масса интересного. Более того, я нашел место, как две капли воды похожее на Долину Ручьев.

– Долину Ручьев? Где это место?

– Идем, я тебе покажу.

Чучело привел его в ту часть острова, где возвышался небольшой холмик, весь усыпанный камнями. Между камнями пробивалась трава.

– Гляди, – стал объяснять Чучело, – здесь ферма, а здесь сад, а тут виноградник, тут маслины, а вот здесь течет ручей…

– Спасибо, хозяин. Очень красиво. Только лучше бы здесь был настоящий ручей.

– Тогда, Джек, надо выкопать колодец. Под землей должна быть пресная вода. Мы в Долине Ручьев всегда роем колодцы, когда нужна вода.

– И как же…

– Приступай! Я копаю здесь, а ты – там, – отдал приказ Чучело и стал яростно рыть сухую землю палкой.

Делать было нечего, Джек тоже нашел палку и стал скрести и ковырять землю. Солнце по-прежнему палило, и от работы Джек еще больше захотел пить, к тому же вскоре палка расщепилась, наткнувшись на что-то твердое. Джек подумал, что это большой булыжник. Он нашел камень, подложил его под палку и, сделав таким образом рычаг, попытался достать из земли большой булыжник. Чучело напевал неподалеку. Он раскапывал найденную им модель Долины Ручьев. Джек со всей силой надавил на палку.

Огромный камень слегка подался. Джек еще надавил, и камень еще чуть-чуть сдвинулся с места.

Странный это был камень. Во-первых, он был совершенно квадратный, во-вторых, это был не камень. Это было дерево, обитое железом. У Джека глаза полезли на лоб. Железо было ржавое, а дерево прогнило. А еще к дереву был приделан замок, который отвалился, как только Джек до него дотронулся.

И тут он поднял крышку.

– Хозяин! – закричал он. – Гляди! Сокровища! Ты оказался прав!

Сундук был доверху набит монетами, драгоценными камнями, медалями, ожерельями, браслетами, кулонами, кольцами, серьгами, медальонами и всякими другими золотыми штучками. Они пересыпались через край сундука и, позвякивая, падали на землю. Чучело выпучил глаза, хотя такие мелкие глазки и широко открыть-то сложно.

– Ну разве это не удивительно, а, Джек? – спросил он.

Чучело поднял с земли сережку и попытался приложить ее к уху, но уха у него не было. Тогда он взял ожерелье и хотел примерить его, но голова-репа была слишком велика, и ожерелье не налезало. Наконец он нацепил браслет на свою руку-указатель, однако браслет тут же свалился на землю. Джек запустил обе руки в сундук, вытащил полные пригоршни золотых монет, поднял их высоко над головой, потом расставил пальцы, и монеты со звоном посыпались обратно.

«Хозяин, мы теперь миллионеры!» – хотел крикнуть Джек, но во рту у него так пересохло, что вышел только слабый хрип.

– Но все равно, – просипел он, – я бы обменял все сокровища на глоток воды.

– Ты так хочешь пить, мой мальчик? В колодце уже, наверное, набралось много воды. Идем поглядим.

Джек подумал, что у него уже начались галлюцинации. Он поднялся на ноги и побежал за Чучелом. Но в ямке, которую вырыл Чучело, действительно журчал крошечный ручеек.

– Спасибо тебе, хозяин! Ты спас меня! Спасибо!

Джек бросился на землю и опустил лицо в грязную воду. Он пил, пил, пил до тех пор, пока не почувствовал, что еще немного – и живот у него лопнет.

С довольной улыбкой Чучело смотрел на Джека.

– Вот видишь, – сказал он. – Мы, жители Долины Ручьев, разбираемся в источниках.

Джек отвалился от ручья, лег на землю и подумал о том, как приятно, когда пить больше не хочется.

Он встал и поглядел на ручей. Вода уже переполнила ямку и тонкой струйкой потекла к берегу. Правда, до моря она вряд ли бы добежала, потому что сухая земля мгновенно впитывала воду. Чучело отправился по своим делам. Джек слышал, как он что-то напевает себе под нос. Мальчик нашел новую палку и, тщательно изучив, куда идет склон, где больше камней, снова принялся копать.

– Джек, ты что это делаешь? – спросил Чучело.

– Копаю отстойник для воды, хозяин. А ты чем занят?

– Разбираю сокровища.

– Хорошее дело.

Джек рыл до тех пор, пока яма не стала глубиной с руку и примерно такой же в диаметре, затем он похлопал по бортам ладошкой, чтобы утрамбовать землю, и прорыл канавку к ручью. Теперь вода из источника побежала к его ямке. Чучело пришел взглянуть, что получилось.

– Видишь, хозяин, вода течет в ямку и здесь отстаивается: вся грязь оседает, остается чистая родниковая вода, – объяснил Джек.

– Восхитительно! – всплеснул руками Чучело. – Настоящее чудо инженерной мысли!

Джек прокопал еще одну канавку с другой стороны, чтобы лишняя вода вытекала, когда ямка переполнится. Чучело и его слуга наблюдали, как отстойник наполняется водой.

– А теперь идем покажу, что я сделал, – с гордостью предложил Чучело.

Из камней он сложил маленькую пещерку, замазав глинистой землей щели. А с помощью липкой смолы, которую он собрал на одном из кустов, прикрепил повсюду бриллианты, жемчужины, изумруды и рубины. На земле перед пещерой Чучело выложил два узора: один – из золотых, другой – из серебряных монет. А по краям пещеры воткнул в землю палки и украсил их ожерельями – получились деревья, увешанные сосульками.

– Да, очень красиво, – похвалил Джек.

– А я еще даже не начал разглядывать рисунок на монетах. Тут масса пищи для ума, Джек!

– Пищи…

Джек бросил тоскливый взгляд на пальму и на кокос, который по-прежнему висел высоко в ветвях и, казалось, дразнил его. Джек постарался о нем не думать. Хорошо, что у него хоть вода есть.

Пока Чучело украшал свою пещерку, Джек вернулся к морю, надеясь поймать какую-нибудь рыбу. Но рыбы не было. Джек почувствовал, что еще немного – и у него от голода начнется бред.

– Я, наверное, мог бы съесть палец со своей ноги, – сказал он сам себе. – Он мне совсем не нужен, особенно мизинец. Но с одного – слишком мало мяса. Пожалуй, чтобы наесться, придется съесть целую ногу, а то и две.

В глубокой печали Джек бродил по берегу, а ближе к вечеру пошел попить воды. Чучело с гордостью показал ему новые архитектурные и декоративные усовершенствования, которые он внес в свою пещерку.

– Гляди-ка, Джек! Ну, как тебе? Видишь, как я расположил камушки: светлые – с одной стороны, темные – с другой. Пойду, пожалуй, поищу ракушки. Хочу украсить ими потолок. Джек, что с тобой, мой мальчик?

– Прости, хозяин. Я старался не сдаваться. Но я умираю с голоду. Твоя пещерка станет мне могилой. Это очень красивая могила, но… я не хочу умирать от голода… Хозяин, я не знаю, что делать, я… – И бедный Джек опустился на землю, ноги его больше не держали.

Чучело присел рядом с ним:

– Ах, Джек, Джек! О чем только я думал! Если бы дрозд не украл мои мозги, мы могли бы сварить гороховый суп. Но раз нет мозгов, то вся моя голова в твоем распоряжении, дорогой мой слуга. Отрежь кусочек моей репы и ешь себе на здоровье!

Джек достал складной ножик. Он не хотел обижать Чучело, поэтому постарался отрезать маленький кусочек от его головы. Но репа была такая старая, сухая и жесткая, что ее уже и репой-то назвать было нельзя. Она была больше похожа на полено. Но Джек все же нашел на затылке у Чучела кусочек помягче и затолкал его себе в рот.

– Не торопись, мальчик мой, – посоветовал Чучело, – не то подавишься. Лучше кусай понемножку и запивай водой.

Репа была почти несъедобная: твердая, как дубовая кора, сухая, горькая. Каждый кусочек приходилось жевать по пять минут, пока он не становился достаточно мягким, чтоб его можно было проглотить.

И все же Джек съел все, что отрезал. Он даже подумал, что репа, в конце концов, полезна для здоровья.

Пока он ел, Чучело собирал на берегу ракушки. А когда он вернулся, они с Джеком стали выбирать самые красивые и выкладывать ими потолок в пещерке. На это ушел почти целый час. Потом они вырыли озерцо и напустили туда воды из ручья.

Так прошел день, а на закате Джек почувствовал, что в животе у него урчит от голода, и Чучело предложил своему слуге еще кусочек головы-репы.

Но на этот раз Джеку уже не удалось найти место помягче. Остальная репа была такая твердая, что ее даже нож не брал, и Джеку пришлось довольствоваться только несколькими узкими полосками шкурки на ужин. Джек лежал и пытался заснуть, обхватив руками пустой живот, чтобы не так урчал, а Чучело в лунном свете доводил свою пещеру до совершенства. Он улегся спать только тогда, когда каждой монетке и каждому драгоценному камню нашлось свое место и пещера засияла, отражаясь в озерце, как дворец королевы фей.

На рассвете Джек видел сон.

Ему снилось, будто он лежит на песке, а сверху над ним кто-то разговаривает. Он не видел, кто это, зато слышал голоса, такие хриплые, словно кто-то протаскивает колючую проволоку через дыру в консервной банке.

– Говорю тебе, маленький помрет еще до заката, – сказал один голос.

– А большой, я так думаю, уже помер, – отозвался другой.

– Нет, это чудище, а они не умирают.

– Эхма, что-то в последнее время совсем есть нечего.

– Я слыхал, где-то на материке была битва. Роскошный пир для нашего брата, так сказали мои кузены.

– Был я там. Пока долетел – ничего не осталось, одни кости.

– Да, опустела земля, братец. Солдаты ушли, а куда – неизвестно.

– Эх, неизвестно. А слыхал про фабрики, какие строят в Долине Ручьев? Отраву делают… Да, отраву… Всю страну отравить хотят. Что, помер там маленький или нет еще?

Джек слушал, думая, что все это ему снится, и вдруг в ужасе понял, что давно не спит, а разговаривают два стервятника, пристроившиеся на верхушке пальмы.

– А ну пошли! – прокричал он почти таким же хриплым голосом, как у стервятников. – Прочь! Прочь!

От его крика проснулся Чучело.

– Оставь их мне, Джек! – воскликнул он, вскакивая на ноги. – Это как раз работа для чучела!

Он издал душераздирающий крик и принялся открывать и закрывать зонтик. Стервятники, естественно, испугались, взмахнули крыльями и улетели.

– Скажи мне, мой милый слуга, – обратился к Джеку Чучело голосом, полным сострадания. – Долго ли тут сидели эти негодяи?

– Не знаю, хозяин. Я слушал их разговор и думал, что это сон. Ах, лучше бы он мне и в самом деле приснился! Они сказали, что я почти труп. Ох, хозяин, с той самой минуты, как мы отправились в путь, меня все время кто-нибудь хочет съесть. Сперва были люди, а теперь вот еще и птицы… А я не хочу, чтобы меня съедали, я сам хочу есть!

– Съешь еще моей репы, Джек. Пока у меня голова на плечах, у тебя всегда будет еда, мой мальчик!

Джек отпилил ножом крохотный кусочек от головы своего хозяина и долго его жевал, запивая водой. Но Чучело теперь выглядел совсем неважно.

Нож Джека оставил длинные борозды в его репе, а твердые волокна, которые Джеку не удалось перерезать, торчали во все стороны. А пока Джек грыз горькую корочку, стараясь растянуть удовольствие, Чучело отправился к своей пещерке. Он заявил, что ему в голову пришла мысль, как улучшить южную сторону пещеры. Но не прошло и минуты, как Джек услышал страшный вопль.

Он поднялся на ноги и поспешил посмотреть, в чем дело. Чучело топал ногами и отчаянно кричал:

– Вы, пернатые нахалы! Да как вы смели?! Я вам клювы отгрызу! Я вас выпотрошу и набью камнями! Я вас зажарю! Ах вы, бездельники! Взломщики! Вломились в чужой дом! Нарушили право собственности! А ну кыш отсюда! Кыш, говорю!

– Тише, хозяин! Вредно так волноваться, – вмешался Джек. – В чем дело-то?

Он встал на колени и заглянул в пещеру.

– Боже мой! – воскликнул он.

Ровно посредине пещеры было гнездо, а в нем сидела пятнистая птичка. Тут прилетела другая птичка и принесла червяка первой. А когда первая потянулась за червяком и слегка приподнялась, Джек увидел, что она сидит на яйцах.

«Яйца, – подумал Джек. – Яйца!»

– Джек, – раздался голос Чучела у него за спиной, – берегись: эти подлецы могут выклевать тебе глаза. Отойди лучше. Я сам с ними разберусь.

Две пятнистые птички глядели на Джека. Он облизнулся и проглотил слюну. Потом вздохнул.

– Что ж, – неохотно сказал он, – оставайтесь здесь, раз вы высиживаете яйца.

Птички ничего не ответили.

– Джек! – нетерпеливо позвал Чучело.

– Все в порядке, хозяин, – отозвался Джек, выпрямляясь. У него закружилась голова, и ему пришлось вцепиться в Чучело. – Они сидят на яйцах.

– На яйцах? – строго переспросил Чучело. – В таком случае военные действия прекращаются до появления птенцов. Ладно, – обратился он к птицам, – во имя ваших будущих детей я вас не буду пугать. Оставайтесь. Но вы должны поддерживать чистоту в пещере и покинуть ее, как только выведутся птенцы.

Птица-папа вылетела из пещеры и уселась на ближайшем кусте.

– Доброе утро, – сказала она. – Вы кто?

Чучело моргнул и почесал репу.

– Ну… я… э-э-э… – начал он.

– Сэр Чучело – специалист в сельском хозяйстве, – ответил за него Джек.

– Очень приятно, – отозвалась птичка. – Вы, должно быть, приехали издалека?

– Да, из Долины Ручьев, – сказал Чучело.

– Отлично. Просто великолепно, – сказала птичка и улетела.

Теперь Джек не сомневался, что у него начались галлюцинации. Он вообще себя неважно чувствовал.

– Джек, мальчик мой, ты не мог бы как-нибудь укрепить мою репу, – попросил Чучело. – А то она вот-вот отвалится.

– Идем на берег, хозяин. Тут слишком яркое солнце и ничего не видно. Лучше сядем в тени под пальмой.

Опираясь на свою палку-копалку, Джек побрел из кустов к берегу, а Чучело держал над ним раскрытый зонтик. Жара становилась невыносимой.

Но на берегу их ждал сюрприз: стайка голубей шумно слетела с пальмы, раскачав листья, а на песок с глухим стуком упал кокос.

– О! Слава богу! – вскричал Джек и бросился к нему.

Он поворачивал кокос и так и этак, чувствуя, как внутри плещется молоко, потом достал нож, проделал с одного конца дырочку и выпил все до капельки. Молока оказалось не так много, как он надеялся, и к тому же оно было подкисшим.

– Джек! Джек! Помоги!

Чучело носился по берегу, спотыкаясь на каждом шагу, и силился удержать на месте свою голову. Но репа уже разваливалась на части, и удержать ее было невозможно. А кроме того, как понял Джек, когда усадил в тень своего хозяина и осмотрел его, метловище – позвоночник Чучела – сильно потрескалось.

– Бедный мой хозяин, тебе еще хуже, чем мне, – пожалел его Джек. – Но зато тебя мы легко приведем в порядок. Лежи тихо, а я вытащу твой старый позвоночник и поставлю на его место свою палку-копалку.

– А такая операция опасна? – слабеющим голосом спросил Чучело.

– Вовсе нет. Только не ерзай.

Как только новый позвоночник встал на свое место, Джек взялся за репу, но… увы! Она рассыпалась на кусочки прямо у него в руках.

«Что теперь делать? – подумал Джек. – Остается только одно…»

– Вот тебе новая голова, хозяин, – сказал он и нахлобучил кокос на палку.

Чучело проворно сел, повертел головой из стороны в сторону, а потом зачесал кверху пучок жестких волос на макушке. Как ни странно, удивление, восхищение и удовольствие, которые сменялись на новом лице-кокосе, были точно такими же, какие Джек видел раньше, когда у Чучела была голова-репа. Его хозяин снова стал самим собой. Пожалуй, даже еще лучше.

– Ты теперь настоящий красавец, хозяин, – заметил Джек.

– Я и сам это чувствую. Никогда в жизни не чувствовал себя таким красавцем! Джек, мой мальчик, ты просто чудо! Спасибо тебе огромное.

Но все эти труды, и палящее солнце, и подкисшее кокосовое молоко на пустой желудок – все это вконец измучило Джека.

– Можно я немного посижу у тебя под зонтиком, хозяин? – попросил Джек. – А то что-то мне нехорошо.

– Разумеется!

Несколько минут они сидели бок о бок, но Джек слишком устал и вскоре, привалившись к Чучелу и положив голову ему на грудь, задремал. Хозяин пожалел слугу и не стал будить.

И снова Джеку приснился сон, а во сне опять были голоса. Только на этот раз говорил Чучело: приглушенно, но сердито:

– Тебе повезло, что мой слуга заснул у меня на груди, иначе я бы встал и мигом напугал тебя. Но я не хочу его будить. Ты хорошо выбрал момент, подлец!

– Нет-нет, вы все неправильно поняли, – раздался другой голос – высокий и нежный, который, казалось, исходил откуда-то из кустов. – У меня для вас послание от Всемирного конгресса птиц.

– Всемирного конгресса птиц? – переспросил Чучело с безграничным презрением. – Никогда о таком не слышал.

– Ваше невежество известно всем и каждому.

– Спасибо, спасибо. Но не думай, что ты меня задобришь лестью. Однако раз уж я все равно не могу пошевелиться, то придется выслушать твое идиотское послание.

– Тогда я прочту… «Восьмидесятичетырехтысячный пятьсот семьдесят восьмой Всемирный конгресс птиц состоится на Кокосовом острове, ибо это место было выбрано их величествами Королем и Королевой Птиц. Президент и Совет приветствуют Чучело и приглашают его на конгресс в качестве специального почетного гостя, где ему будет вынесена благодарность от лица конгресса за его дар – Королевский дворец, а также будет обсуждаться вопрос о Долине Ручьев с целью…»

– Долине Ручьев! – вскричал Чучело. – А в чем дело?

– Я еще не закончил! «…Будет обсуждаться вопрос о Долине Ручьев с целью восстановить порядок на этой земле для всеобщего блага и процветания». Вот и все, – сказал посланец.

– По правде говоря, я потрясен, – сказал Чучело. – Долина Ручьев – очень важная земля, и если вы собираетесь решать ее судьбу, то я настаиваю на том, что тоже имею право высказаться.

– Мы вас именно за этим и приглашаем!

– Так бы сразу и сказал! Только со мной пойдет мой слуга.

– Это исключено.

– Почему это?

– Он человек. Сотни тысяч лет проходит конгресс. Птицы собирались уже в ту пору, когда на Земле вообще не было людей. Люди еще не сделали нам ничего хорошего. Мы приглашаем вас в качестве почетного гостя, потому что не боимся вас, а вот людей мы боимся…

Чучело так и подскочил:

– Не боитесь меня? Да как вы смеете меня не бояться! Да я один могу справиться со всем вашим птичьим царством. – И он затопал ногами и замахал руками.

Джек больше не мог притворяться, что спит. Он сел и заморгал от яркого солнечного света, а птичка-вестник перелетела на другой куст подальше.

– Не улетайте, послушайте! – вмешался Джек. – Не обижайтесь на моего хозяина. Просто у него такая манера говорить. У сэра Чучело тонкая натура, а нервы чувствительные, как струны рояля. И дело в том… – быстро добавил он, глядя, как в отдалении Чучело сердито расхаживает по песку и отчаянно жестикулирует. – Дело в том, что, вообще-то, он без меня не справится. Он, конечно, великий герой, но иногда – беспомощный, как младенец. А с тех пор как Метелка разбила ему сердце, он вообще в отчаянии. К тому же у него украли мозги. Я пойду поговорю с ним, и, может, он передумает.

– Иди, только побыстрее, – недовольно сказала птичка.

Морщась от яркого солнца, Джек пробрался сквозь кусты и вышел на берег. По дороге он три раза упал. Наконец Чучело заметил его и от испуга даже забыл о своем гневе:

– Джек! Джек! Мальчик мой, ты заболел?

– Хозяин, я умираю. Вот-вот коньки отброшу. А на прощание… Послушай, я уже давал тебе полезные советы, да? Я всегда говорил тебе, как лучше поступить.

– Конечно, мой мальчик. Ты у меня самый умный на свете! – тепло отозвался Чучело.

– Тогда сделай, как я говорю: иди поблагодари птичку за приглашение и отправляйся на их конгресс. Может быть, ты когда-нибудь вернешься в Долину Ручьев, даже если мне не судьба там побывать.

– Как? Идти туда без тебя, мой верный слуга?

– Ничего не поделаешь. Я никогда не увижу Долину Ручьев. Все, я чувствую, что пришел мой конец.

– Я без тебя никуда! Можешь так прямо и сказать этому надутому шарлатану.

Бедному Джеку пришлось идти обратно к птице.

– Мой хозяин говорит, что с огромным удовольствием принимает ваше приглашение, а также просит передать наилучшие пожелания Президенту и Совету.

– Вот так бы сразу, – пробурчала птичка.

– Простите, я… – Джек уже с трудом ворочал языком. – Простите, я не ошибся, вы, кажется, сказали, что те две пятнистые птички в нашей пещере – это Король и Королева птиц?

– Верно.

– Бог мой! – только и сказал Джек и тут же почувствовал, что заваливается набок и куда-то падает. И больше он уже ничего не чувствовал.

Джек очнулся. Он лежал на спине и смотрел в ярко-синее небо. Лежал он на чем-то мягком и очень удобном. Естественно, Джек решил, что уже умер.

Но ангелы что-то слишком шумели. Джек даже подумал, почему это святой Петр, или Святой Дух, или еще кто-нибудь святой не скажет им, чтоб они не ссорились? Они вопили, как разволновавшиеся птицы.

Птицы!

Он сел, протер глаза и осмотрелся.

Он сидел посреди острова. Рядом была его яма с водой и пещера, а ветки куста, под которым спал Джек, были тщательно переплетены, чтобы защитить его от солнца.

Кто-то даже насобирал сухих листьев, чтобы Джеку было мягче спать, а рядом с ним сложил в кучку разные фрукты, орехи и ягоды.

– Еда! Слава богу! – завопил Джек и набросился на фрукты. Когда он все съел, ему стало гораздо лучше.

Всюду были птицы: огромные орлы парили в небе, цапли пристроились на краю отстойника, галки прохаживались туда-сюда по берегу, жаворонки распевали в поднебесье, фламинго, малиновки, чайки, ибисы с большими изогнутыми клювами, один пеликан и даже один страус. Все они летали, пели, что-то клевали, купались, чистили перья, спорили, щебетали и так шумели, что Джек не слышал даже своих мыслей.

Но где же Чучело? Джек встал, заслонил глаза от солнца и осмотрелся. На пляже он заметил знакомую фигуру. Его хозяин шагал по песку, размахивал руками и что-то объяснял птицам, семенившим за ним.

– Вот это да! – сказал сам себе Джек и пошел сквозь кусты посмотреть, что еще творится на острове.

– Джек, мальчик мой! – Чучело радостно ему замахал. – Наконец-то ты проснулся! Как себя чувствуешь, мой дорогой слуга?

– Не знаю, хозяин, – ответил Джек, подходя неверной походкой к Чучелу.

Птицы, казалось, совсем не боялись Чучела, но при появлении Джека они все тут же разлетелись в разные стороны, так что Чучело и его слуга могли поговорить наедине.

– Кажется, я все-таки жив, – продолжал Джек. – Руки-ноги на месте, по-видимому я в порядке. А что тут происходит, хозяин? Откуда столько птиц?

– Видишь ли, каждые десять лет Король и Королева подыскивают новое место для гнезда, а когда найдут – собирают Всемирный конгресс. Все очень просто. Примитивный народ эти птицы. Но им так понравился дворец, который мы им построили, что они не захотели искать другое место для гнезда. Я заставил их принести тебе фруктов, орехов и прочего и позволить тебе остаться. Припугнул их: мол, иначе не возьму никакую золотую медаль.

– Они хотят наградить тебя золотой медалью, хозяин? Вот здорово!

– Да, они все тоже были в восторге. Но кажется, нас зовут.

На самой высокой ветке куста возле дворца-пещеры заливалась зябличиха. Птицы побросали свои дела и бросились к ней. Одни подлетали, другие подбегали вперевалку, третьи – вприпрыжку, а четвертые изящно пикировали прямо на поляну. И все птицы собрались послушать, что она скажет.

– Птицы всякого рода! – громко объявила зябличиха. – Летающие и бегающие, болотные и водоплавающие! Добро пожаловать на Восьмидесятичетырехтысячный пятьсот семьдесят восьмой Всемирный конгресс птиц! Вести церемонию открытия и приветствовать гостей будет наш благородный Президент!

Пожилой пеликан вскочил на камень и заговорил глубоким звучным голосом:

– Объявляю конгресс открытым, – сказал он. – На этом конгрессе нам предстоит обсудить много срочных и важных вопросов. Но сначала мы должны вручить золотую медаль. В прошлом мы уже не раз вручали эту медаль многим достойным кандидатам, но никогда прежде на нашем конгрессе не присутствовал гость, чьи заслуги были бы так велики. Рискуя жизнью, он вскарабкался по стене, чтобы спасти выпавшего из родного гнезда птенца доктора Совы и его жены. Затем, не побоявшись возмущенной толпы и преследования властей, он храбро освободил из заточения пять коноплянок, шесть щеглов и семь черных дроздов. Но это еще не все: в самый разгар страшной битвы, вновь даже не подумав о собственной безопасности, он перенес в надежное место гнездо синьоры Малиновки.

Многие птицы с восхищением смотрели на Чучело, который стоял рядом с Джеком, а его лицо-кокос так и сияло от счастья.

– И наконец наш золотой медалист построил дворец из драгоценных камней для его величества Короля и ее величества Королевы, приложив все свои недюжинные архитектурные способности. Я имею честь сообщить вам всем радостную новость: сегодня утром вывелись четыре птенца. Родители и птенцы чувствуют себя хорошо.

Птицы радостно зачирикали. А кое-кто из них от восторга даже снялся с места и описал в воздухе небольшой круг.

Зябличиха призвала всех к спокойствию. Когда тишина восстановилась, пеликан продолжал:

– А сейчас я прошу сэра Чучело выйти вперед, чтобы получить золотую медаль и сказать несколько слов.

Чучело гордо прошествовал мимо птиц и встал рядом с Президентом. Четыре колибри подлетели с золотой медалью на красной ленточке и надели ее на Чучело. Медаль ярко засияла на потрепанном мундире Чучела.

Он прочистил горло и заговорил:

– Ваши величества! Мистер Президент! Птицы всех видов!

Все замерли в ожидании, а Джек скрестил пальцы.

– Я очень рад, – продолжал он, – быть сегодня с вами и получить этот прекрасный подарок. Конечно, в прошлом у нас были разногласия: кое-кто из вашего народа воровал…

Президент неодобрительно кашлянул и сказал:

– Простите, сэр Чучело, но мы не называем это воровством. Постарайтесь обойтись без оскорблений.

– Это цензура! – рассердился Чучело. – Так я и знал! Я прихожу к вам с самыми дружескими намерениями, чтобы оказать вам честь и принять эту жалкую побрякушку, а вы еще…

Птицы принялись недовольно кричать, хлопать крыльями и качать головами. Президент громко защелкал клювом, призывая всех к тишине.

– Жалкую побрякушку? Да как вы смеете? Неслыханная дерзость!

Чучело уже готов было выйти из себя, но тут вмешался Джек.

– Простите! – закричал он. – Ваши королевские величества! Мистер Президент! Сэр Чучело и все, все, все… Простите, что вмешиваюсь, но тут нужен переводчик.

– Но мы говорим на одном языке! – возразил Президент. – И не может быть никаких сомнений, что этот тип ужасно и непростительно всех нас оскорбил! Да, никаких сомнений!

– Этот тип, сэр? Вы назвали меня типом? – завопил Чучело и несколько раз от волнения раскрыл и закрыл зонтик.

– Вот видите. Об этом я и говорю, – сказал Джек, пробираясь сквозь ряды птиц. – Мистер Президент, совершенно очевидно, что вы и сэр Чучело говорите на разных языках. Вы говорите на птичьем – древнем и благородном наречии, достойном того смелого народа пернатых героев, который им пользуется. А сэр Чучело говорит на языке кокосовом – сложном и загадочном, полном глубокой мудрости и внутренней музыки. Так что, если позволите, я мог бы переводить…

– А ты-то сам кто? Ты же человек. Что ты здесь делаешь? – строго спросил Президент.

– Я, сэр? Меня зовут Джек, сэр. Я и правда человек, ничего не поделаешь. Я всего лишь слуга, сэр, но я смею предложить вам свои услуги в этот сложный момент международных отношений в целях сохранения мира во всем мире. Уверяю вас, если мне будет позволено объяснять Чучелу, что вы говорите, а вам передавать его ответы, тогда конгресс пройдет гладко.

– Хмф… – фыркнул Президент. – Хорошо, можешь начинать. Передай сэру Чучелу, что, если он немедленно не извинится за свое возмутительное поведение, нам придется лишить его медали и объявить войну.

– Одну минуту, – с поклоном ответил Джек, затем повернулся к Чучелу и сказал: – Сэр Чучело, Президент приносит вам свои нижайшие извинения и просит вас считать эту маленькую размолвку всего лишь бурей в стакане воды.

– Правда? – удивился Чучело. – Можешь ему ответить, что я гордое и свободолюбивое чучело, не привыкшее к тирании и деспотии своры каких-то попугаев, и никому не позволю подвергать свою речь цензуре.

– Хорошо, хозяин.

Джек повернулся к Президенту и сказал:

– Сэр Чучело выражает вам свое глубочайшее почтение и просит конгресс рассматривать его недавние слова как вполне извинимую вспышку гнева того, кто всю жизнь, с самого рождения, искренне любил птичий народ. А кроме того, он просит добавить, что никогда прежде он не получал награды, которой бы гордился так же, как этой золотой медалью. А ведь у него уже есть орден Изумрудного Турнепса, Свекольный кубок и награда за смелость имени Петрушки. Более того, он является рыцарем Метелки. Но все эти награды ничего не стоят для него рядом с вашей золотой медалью, которую с благодарностью в сердце он будет гордо носить до конца своих дней.

– Неужели он правда столько сказал? – подозрительно спросил Президент.

– Да, он говорил на сжатом языке… кокосовом.

– Надо же! Ну тогда я принимаю его извинения. – И Президент церемонно кивнул Чучелу.

– Он говорит, что приносит свои нижайшие извинения, – прошептал Джек Чучелу.

– Странно, мне показалось, он сказал другое, – засомневался его хозяин. – Прямо противоположное…

– Что ты! Он же говорил по-птичьи!

– Тогда понятно, – успокоился Чучело. – Какой, однако, удивительный язык.

– Вот поэтому вам и нужен переводчик.

– Верно. Как замечательно, что ты так хорошо знаешь птичий! Что ж, я принимаю его извинения.

И Чучело, тоже очень церемонно, кивнул Президенту.

Увидев, как Чучело и Президент друг другу кланяются, птицы тут же радостно зачирикали, защебетали, захлопали крыльями, запрыгали и защелкали клювами. Чучело разулыбался и стал кланяться во все стороны. Тут же все стали лучшими друзьями, но Джек подумал, что им, пожалуй, еще некоторое время потребуется переводчик.

Покончив с формальностями, конгресс перешел к вопросу о Долине Ручьев. Но Чучело как будто не слушал. Несколько птиц представило свои отчеты о строительстве фабрик по производству отравы. Они рассказали, как Баффолони отводят ручьи, осушают колодцы и выключают фонтаны. А Чучело только переминался с ноги на ногу, почесывался и теребил край своего мундира.

Когда объявили перерыв, Джек подошел к Чучелу и спросил:

– С тобой все в порядке, хозяин? Ты неважно выглядишь.

– Я страдаю от острой недостаточности, мой мальчик. Во мне осталось совсем мало соломы.

Джек его осмотрел.

– Так и есть. Солома совсем размякла, придется набить тебя заново.

– В чем дело? – спросила подлетевшая зябличиха. – Что случилось?

– Чучело страдает от недостаточности, – объяснил Джек. – Нужно набить его новой соломой.

– Пустяки! Предоставь это дело нам, – сказала зябличиха и улетела.

– Послушай, хозяин, – обратился к нему Джек, – нужно вытащить старую солому. Она промокла в воде, потом высохла и сбилась комками, так что толку от нее уже никакого. Мы набьем тебя свежей соломой, и тебе станет гораздо лучше.

Джек вытащил из Чучела остатки соломы, какие-то веточки, тряпочки и прочий мусор, каким он был набит.

– Я чувствую себя опустошенным, – вздохнул Чучело. – И это совсем не приятно.

– Не волнуйся, хозяин, мы скоро раздобудем для тебя новой соломы. Ой! Что это?

В свалявшейся соломе оказался сверток в клеенке.

– Это мои убеждения, – объяснил Чучело. – Они кого хочешь убедят. Ни в коем случае не выкидывай.

Джек развернул клеенку. Внутри оказалась бумага, исписанная со всех сторон.

– Как жаль, что тут нет ни одной картинки, – расстроился Джек. – Я бы хоть что-то понял, а так… Я ведь не умею читать. А ты умеешь, хозяин?

– Увы, нет, – признался Чучело. – К сожалению, я всю жизнь занимался только самообразованием.

Пока они разговаривали, со всех сторон начали слетаться птицы. Каждая несла в клювике соломинку, или веточку, или кусочек мха. Под руководством зябличихи они в мгновение ока набили Чучело. Птички по очереди укладывали свои соломинки рядом с остальными и улетали за новыми.

– Они принесли хорошей соломы, хозяин, и набивают тебя лучше некуда, – сказал Джек. – Положу-ка я сверток обратно, чтобы они могли закончить работу.

– Что это? Что это? – зачирикала зябличиха.

– Это мои убеждения, – гордо отозвался Чучело.

– А что там написано? Что там?

– Мы не знаем, – грустно заметил Джек. – Мы не умеем читать.

Зябличиха нетерпеливо чирикнула и улетела. Птички продолжали набивать Чучело, но новость уже облетела весь остров, и сам Президент пришел посмотреть. Птички все еще летали взад-вперед с соломинками, а Чучело гордо показывал всем свои убеждения.

– Видите, они обернуты в клеенку, – с достоинством говорил он. – Поэтому даже в самых опасных приключениях с ними ничего не могло случиться. Я всегда знал, что я чучело твердых убеждений, – добавил он.

– Да, но ты хоть знаешь, что там написано? – спросил Президент. – Это же надо быть таким болваном, чтобы не знать своих собственных убеждений.

Чучело уже открыл рот, собираясь возмутиться, но тут вспомнил, что нужен перевод, и уставился на Джека.

Но Джек не успел и слова сказать, потому что тут раздалось громкое «карр!». Джек аж подпрыгнул от неожиданности, а когда обернулся, то увидел, как на траву садится старая ворона.

Она небрежно кивнула Президенту в ответ на его почтительный поклон.

– Здравствуйте, Бабушка Ворона, – сказал он.

– Так, где она? – прямо спросила Ворона. – Где бумага, которая была внутри Чучела? Дайте посмотреть.

Джек развернул бумагу и отдал Вороне, и она принялась водить по ней когтем и молча читать.

Наконец она дочитала и сказала Джеку:

– Мальчик, иди сюда. Я хочу с тобой поговорить.

Они отошли в сторонку, где их никто не мог услышать.

– Слышала я, как ты тут переводил, – сказала она. – Ты умный парень, но смотри не перегибай палку. А теперь расскажи мне о Чучеле и ничего не упускай.

Джек рассказал ей обо всем, что с ними произошло с тех пор, как он услышал крики Чучела в поле, и до того момента, как он упал в обморок на острове.

– Отлично, – сказала Ворона. – Вас ждут большие неприятности, и Чучелу, больше чем когда-либо, понадобятся его «убеждения». Сверни их, положи на место и проследи, чтобы он их ни в коем случае не потерял.

– Но почему, Бабушка Ворона? Какие неприятности? Ему грозит опасность? Чучело, конечно, храбрый как лев, но котелок у него не очень варит, сами понимаете…

– За его здоровье можешь не бояться. Неприятности будут другого рода – юридические. А бояться надо Баффолони.

– Ну, мы всегда можем убежать.

– Не можете. На этот раз не можете. Они идут за вами по пятам. У нас есть преимущество дня в два, и мы постараемся им воспользоваться.

– Что-то мне все это не нравится.

– Не трусь. Все может обернуться хорошо, но только если вы будете делать то, что я говорю. И торопитесь. Нельзя терять ни минуты.

Для начала Бабушка Ворона велела им добраться до материка. Это оказалось совсем не сложно. Чайки из ближайшей рыбацкой деревни раздобыли где-то никому не нужную лодку, привязали к ней веревки, гуси взяли их в клювы и меньше чем за день доставили лодку на остров. Как только Джек и его хозяин сели в нее, птицы повезли их обратно. В тот же вечер двое путешественников сидели под живой изгородью.

– Кто знает, – говорил Чучело, – быть может, это наша последняя ночевка под открытым небом. Скоро мы будем спать в нашем собственном доме.

«Или в тюрьме», – подумал Джек.

Теперь им надо было попасть в город Белла-Фонтана – ближайшего к Долине Ручьев. Они шли быстро и добрались туда всего за неделю. Бабушка Ворона не смогла их сопровождать – ей понадобилось улететь по каким-то срочным делам. Но она обещала, что в городе они еще увидятся.

– Пожалуй, Джек, – заметил Чучело, когда они проходили по рыночной площади, – я все же ошибался насчет птиц. Все-таки в глубине души они добрые. Умом они, конечно, не отличаются, зато всегда готовы помочь.

– Ладно, хозяин, – прервал его Джек. – Ты еще не забыл, что мы должны встретиться с Бабушкой Вороной у фонтана? Кстати, пока мы в городе, давай ты будешь молчать, а я разговаривать со всеми вместо тебя. Так ты произведешь хорошее впечатление. Все подумают, что ты серьезный и загадочный.

– Я такой и есть, – согласился Чучело.

По дороге в город Чучело потерял медаль всего одиннадцать раз, а сверток, в котором заключались его убеждения, – всего шестнадцать. Джек подумал, что было бы неплохо положить их на хранение в банк, а потом забрать, когда понадобятся. Поэтому как только они добрались до центральной площади, где находился высохший городской фонтан, то стали искать банк.

Банк они заметили тут же на площади и уже хотели войти туда, как подлетела большая черная птица, уселась на край фонтана и громко сказала: «Карр!»

– Бабушка Ворона! – обрадовался Джек. – Где ты пропадала? Мы как раз шли в банк.

– У меня было много дел, – ответила она. – А зачем вам понадобился банк?

– Мы собирались оставить там на некоторое время мои убеждения, – объяснил Чучело. – Не беспокойся, мы знаем, что делаем.

– Вам везет больше, чем вы того заслуживаете, – сухо отозвалась Бабушка Ворона. – Знаете, как называется этот банк? «Банко Баффолони».

Чучело в ужасе посмотрел на вывеску.

– Повсюду эти Баффолони! – возмутился он. – В таком случае это ненадежный банк. Придется мне самому позаботиться о моих убеждениях. А кстати, где они? Куда они делись? Куда я их положил?

– Не бойся, хозяин, – успокоил его Джек. – Они у тебя внутри, в соломе. Что нам теперь делать, Бабушка Ворона? И что происходит? Тут столько народу.

– Это выездной суд, – объяснила ворона. – Когда судьи ездят по городам и разбирают сразу все дела: и гражданские, и уголовные. А вот и они.

Джек и Чучело увидели, как двери ратуши открылись и на улицу вышел старичок в длинной красной мантии, а за ним юристы с жезлами и свитками в руках. Они были в черных мантиях. Замыкал шествие городской писарь в цилиндре. В сопровождении полицейских в парадной форме все они пересекли площадь и подошли к зданию суда.

– Живо! – приказала Бабушка Ворона. – Идите за ними.

– Но что нам там делать?

– Надо зарегистрировать иск Чучела по поводу Долины Ручьев.

– Джек, это отличная мысль! – обрадовался Чучело. – Я просто потребую Долину Ручьев себе, и все!

Джек не успел ничего возразить, как Чучело уже промчался по ступенькам и влетел в здание суда с Бабушкой Вороной на плече.

Джек бросился за ними и увидел, что Чучело препирается с человеком за конторкой.

– А я требую, чтобы мое дело заслушали! – кричал Чучело, стуча по конторке зонтом. – Я имею на это право! У меня очень важное дело!

– Вас нет в списке, – отвечал чиновник. – Как вас зовут? Сэр Чучело? Прекратите скандал. Идите отсюда.

Джек решил помочь своему хозяину. В конце концов, у них уже такие неприятности, что одной больше, одной меньше – без разницы.

– Вы не понимаете, – сказал он. – Это срочное дело. Речь идет о праве собственности на Долину Ручьев. Его можно рассмотреть очень быстро. А если дело не рассмотрят, то все источники пересохнут. Вот как фонтан на площади. Включите Чучело в список, и мы за пять минут управимся. Зато Долина будет спасена.

– Пропустите вы его, – сказал какой-то человек, стоявший в очереди в зал суда, чтобы посмотреть разбирательство. – Я хочу поглядеть на пугало в суде.

– Да, поставьте его первым в списке, – вмешалась женщина с авоськой. – У него славное лицо.

– Оно похоже на кокос! – возмутился чиновник.

– Это и есть кокос, – уточнил Чучело.

– Включите его в список! Поставьте первым! – шумели люди. – Хоть что-то веселенькое будет.

– Да! Пусть судьи заслушают дело пугала!

– Удачи тебе, Чучело!

Чиновнику ничего не оставалось, как вписать выше всех прочих дел: «Сэр Чучело по делу о праве собственности на Долину Ручьев».

Не успел он дописать последнее слово, как дверь отворилась и в здание ворвался отряд полицейских. Их возглавлял тощий человек в длинном черном одеянии. Это был юрист мистер Черкорелли. Он сказал:

– Секундочку! Инспектор, арестуйте его.

Чучело начал озираться, ему было любопытно, кого сейчас арестуют. Но тут главный полицейский схватил его за руку-указатель и попытался надеть на нее наручники.

– Что вы делаете? Отпустите меня! Это произвол! – кричал Чучело.

– Давай, мальчик! – прошептала Бабушка Ворона Джеку. – Пора тебе вступиться за хозяина.

– Простите, – обратился Джек к юристу, – но вы не можете арестовать сэра Чучело, потому что сейчас будет рассматриваться его дело.

– Как это?

– Да, так и есть, мистер Черкорелли, сэр, – сказал чиновник и показал ему список.

Чучело сбросил наручники и снова обрел гордый и независимый вид. Тут как раз подали знак к началу заседания. Мистер Черкорелли присоединился к группе юристов, стоявших у двери, и стал что-то горячо с ними обсуждать. Джек видел, как все они теснее сгрудились вокруг мистера Черкорелли, чтобы заглянуть в список. Когда же они прочитали, как называется дело Чучела, то заулыбались и закивали с самым довольным видом.

«Вот черт!» – подумал Джек.

Он услышал, что чиновник что-то ему говорит, обернулся и переспросил:

– Извините, что вы сказали?

– Я сказал, что вам повезло. Ваше дело будет рассматривать очень хороший судья. Это самый ученый судья во всем королевстве.

– Как его зовут? – поинтересовался Джек, глядя, как двери открываются и секретарь суда требует тишины в зале.

– Судья мистер Баффолони, – ответил чиновник.

– Как?

Но бежать было уже поздно. Толпа ломилась в зал. Джек заметил, как в боковые двери торопливо входят и выходят какие-то люди, о чем-то шепчутся, куда-то указывают. Вскоре зал суда был забит до отказа, а Джек и Чучело оказались зажаты между кафедрой судьи, возвышавшейся над ними, и столом, за которым сидели юристы, а сбоку им перегородили путь присяжные, как раз пробиравшиеся на свои места.

Когда вошел судья, все встали. Он кивнул, ему кивнули в ответ, и он сел.

– Что-то я начинаю беспокоиться, – прошептал Джек. – А тут еще и Бабушка Ворона куда-то исчезла. Прямо не знаю, что делать.

– Не волнуйся, Джек, – зашептал в ответ Чучело. – Надо верить в правосудие, мой мальчик! Закон на нашей стороне!

– Тишина! – рявкнул секретарь суда. – Дело первое: «Чучело против Объединенного химического общества полезных улучшений».

Чучело улыбнулся и закивал головой-кокосом. Джек поднял руку.

– Что? В чем дело? – спросил его судья.

– Извините, ваша честь, – обратился к нему Джек. – Как-то все слишком быстро. Объединенное химическое общество полезных улучшений – это кто такие?

– Если уж на то пошло, ты сам-то кто такой?

Судья окинул довольным взглядом собравшихся юристов, которые прямо взвыли от смеха, как будто услышали остроумнейшую шутку.

– Я адвокат сэра Чучела, – ответил Джек. – Мой клиент хочет знать, кто такие эти Объединенные улучшатели, о которых мы никогда раньше не слышали.

– Позвольте мне ответить, – вмешался мистер Черкорелли, медленно вставая. – Я выступаю от лица Объединенного химического общества, которое является держателем контрольного пакета акций компании, известной как Объединенная химико-промышленная корпорация полезных улучшений, которая, в свою очередь, является благотворительной организацией, выступающей как головное предприятие Объединенного химического общества полезных улучшений, которое является владельцем ряда фабрик, расположенных в Долине Ручьев, на основе права на полезное использование минеральных и водных ресурсов, выданного Объединенному химическому обществу, зарегистрированному по акту от 1772 года, а кроме того, действует как компания-учредитель по отношению к Объединенному химическому обществу полезных улучшений на основании «пунктус захватус землис».

– Теперь все ясно? – спросил судья у Джека. – По-моему, яснее не бывает. А теперь сиди тихо и жди, пока мы не заслушаем дело и не вынесем решение в пользу ответчика.

– Хорошо, – сказал Джек. – Ваша честь, я хотел бы вызвать в качестве свидетеля Чучело.

Юристы забеспокоились. В воздухе зажужжали, как пчелы, длинные ученые слова. Чучело стоял и всем улыбался. Его переполняла гордость, и он явно был всем доволен.

Наконец мистер Черкорелли сказал:

– У нас нет возражений, ваша честь. Но он, конечно, подвергнется перекрестному допросу.

– Чучело! Пройдите на место для дачи показаний! – завопил секретарь.

Чучело встал, поклонился сначала судье, потом присяжным, потом секретарю, потом юристам и, наконец, публике.

– Хватит кланяться. Тоже мне попугай! Живо вставай куда положено! – закричал на него судья.

– Попугай? – переспросил Чучело.

– Это такой юридический термин, – поспешно сказал ему Джек.

– Ну, коли так, ладно, – решил Чучело и снова стал всем кланяться.

Люди, наблюдавшие за ходом разбирательства с галереи, наслаждались зрелищем. Когда заговорил Джек, они уселись поудобнее, ожидая чего-то интересного.

– Ваше имя? – спросил судья.

Чучело задумался, потом почесал голову-кокос, но так ничего и не сказал.

– Отвечай: «Сэр Чучело»! – шепотом подсказал Джек.

– Он подсказывает свидетелю! – зашумели юристы.

– Вычеркните это из протокола, – велел секретарю судья. – А ты, мальчик, должен задавать вопросы, а не подсказывать на них ответы.

– Хорошо, – сказал Джек. – Его зовут сэр Чучело. А я, кстати, его слуга.

– Самый лучший слуга на свете! – воскликнул Чучело.

– Тишина! – проревел судья. – Продолжай допрос, мальчик. А ты, негодяй, попридержи язык.

Чучело одобрительно закивал и снова принялся улыбаться. На галерее раздались смешки.

– Итак, – продолжал Джек, – сэр Чучело, сообщаю вам, что Объединенное химическое общество не является законным владельцем Долины Ручьев.

– Верно.

– Тогда кто владелец?

– Я.

– И вы можете это доказать?

– Наверное, – с сомнением ответил Чучело.

На галерее уже открыто засмеялись.

– Тишина! – снова завопил судья и сурово посмотрел на публику. Когда все успокоились, он сказал Джеку: – Если ты не перейдешь к сути дела, я вас арестую за трату судебного времени. Скажет ваш свидетель что-нибудь важное суду или нет?

– Конечно, скажет, ваша честь. Дайте мне только еще раз спросить его об этом.

– Нельзя же все время задавать один и тот же вопрос!

– Последний раз. Честно.

– Ладно, но чтобы последний.

– Спасибо, ваша честь. Так, попробуем еще раз. Сэр Чучело, с чего вы решили, что вы владелец Долины Ручьев?

– Ах, ты об этом! – догадался Чучело. – Я так решил, потому что в этом состоят мои убеждения. У меня очень убедительные убеждения. Кстати, они у меня с собой. – Он порылся в соломе у себя на груди. – Где-то они были здесь… Ага! Вот они.

– Вот и отлично, – сказал Джек. – Ваша честь, уважаемые присяжные, дамы и господа! Эта бумага неоспоримо доказывает, что Долина Ручьев принадлежит сэру Чучелу, а эти Объединенные химикалии – незаконные владельцы. Вот и все.

– Но что там написано-то? Ты же не сказал, тупица! – рявкнул судья. – Пусть твой клиент зачитает, чтоб все слышали.

– Видите ли, он не умеет читать, ваша честь.

– Тогда ты прочитай.

– Но я тоже не умею. Я понимаю, что это серьезное упущение с моей стороны, что я не научился читать. Если б я знал, то, конечно, позаботился бы о том, чтобы родиться в богатой семье, и уж тогда кто-нибудь обязательно научил бы меня читать.

– Если ты не умеешь читать, откуда тебе известно, что там написано? – спросил судья. – Предупреждаю тебя, мальчик: ты нарываешься на серьезные неприятности!

– Ваша честь! – вмешался один из юристов. – Вы можете просто взять у него бумагу и прочитать ее сами, на радость всем собравшимся.

– Нет-нет, – тут же возразил Джек. – Мы не будем этого делать на основании принципа «судьюс несправедливиус – толку малус».

Джек почувствовал, что шансов выиграть дело у них остается все меньше и меньше, но тут краем глаза он заметил, что в окно высоко под потолком влетела Бабушка Ворона, а с ней молодой черный дрозд, который почему-то ужасно нервничал.

Бабушка Ворона заставила дрозда сесть на подоконник и, видимо, велела не двигаться.

– И тем не менее, – продолжал Джек, которому стало гораздо легче, когда появилась Бабушка Ворона, – мне кажется, я вижу выход из этого юридического тупика. Я хотел бы пригласить сюда моего помощника – Бабушку Ворону. Она тоже примет участие в разбирательстве.

Бабушка Ворона слетела с подоконника и уселась на край стола рядом с Джеком. Публика еще больше развеселилась, а юристы испугались. Они снова посовещались, и наконец мистер Черкорелли сказал:

– Ваша честь! Это совершенно недопустимо, на основании «птице-претвориус юристум – невообразимус».

Но Джек тут же нашелся:

– Мой клиент – бедное пугало без гроша за душой. Неужели законы нашей страны созданы только для богатых? Не может этого быть! И если по доброте душевной эта ворона – старая, жалкая и немощная птица – хочет представлять в суде интересы Чучела, потому что лучшего адвоката он не может себе позволить, так неужели суд откажет моему клиенту хоть в той малой помощи, которую она может оказать? Посмотрите только, какие деньги, какая сила и какие изощренные в юридических делах умы выступают против нас! Ваша честь, господа присяжные заседатели, дамы и господа, неужели нет справедливости в суде в Белла-Фонтана? Неужели нет жалости?

– Ладно, ладно, – вздохнул судья, заметивший, что все зрители на галерее одобрительно кивают. – Пусть птица представляет интересы Чучела.

– Так-то лучше, – сказала Бабушка Ворона и добавила тихо одному Джеку: – Жалкая и немощная? Я с тобой еще поговорю.

Чучело с интересом следил за всем, что происходит в зале суда.

– Хорошо, начинайте, – разрешил судья.

– Итак, – начала Бабушка Ворона. – Внимание! Ты, Чучело, освободи место для дачи показаний. Прежде чем спрашивать тебя о чем-нибудь еще, я хочу пригласить двух свидетелей. Мистер и миссис Пикколини! Пройдите на место для дачи показаний!

Держась за руки и явно смущаясь, вышли старички, которые паковали посуду в своем домике, когда к ним прилетела Бабушка Ворона.

Когда они назвали свои имена и адрес, Бабушка Ворона сказала:

– А теперь расскажите суду, что случилось незадолго до смерти вашего соседа.

– Ну… наш сосед, мистер Пандольфо… – проговорила миссис Пикколини. – Он себя неважно чувствовал, бедняга. Он позвал нас к себе, и мы думали, он зовет нас, чтобы мы вызвали ему доктора. Но он попросил нас посмотреть, как он подписывает какую-то бумагу, а потом предложил и нам ее подписать. Мы и подписали.

– Он сказал вам, что это за бумага?

– Нет.

– Но вы бы узнали эту бумагу?

– Да. Мистер Пандольфо пил кофе и закапал ее, так что на ней должны остаться пятна.

Бабушка Ворона повернулась к Джеку:

– Давай открывай сверток.

Джек развернул клеенку и расправил бумагу. Как и сказала старушка, в углу было пятно от кофе. Все замерли.

Юристы повскакивали со своих мест, возмущенно крича, но Бабушка Ворона так громко щелкнула клювом, что в зале наступила тишина.

– Вы что, не хотите узнать, что там написано? – спросила она. – Все остальные хотят.

Юристы снова посовещались, наверное целую минуту, и наконец один из них сказал:

– Мы решили, что письмо должно зачитать незаинтересованное лицо.

– В таком случае, – сказал Джек, – это сделает вон та пожилая дама из присяжных. – И он указал на старушку в синем платье.

Чучело встал и поклонился ей. Присяжная заседательница заволновалась, но ответила:

– Что ж… если все просят…

Она надела очки, и Джек показал ей бумагу. Пожилая дама быстро пробежала глазами написанное и вздохнула:

– Боже мой! Вот бедняга!

А потом стала читать громко и отчетливо:

Когда присяжная заседательница дочитала письмо до конца, в зале суда стояла гробовая тишина.

Молчание нарушил Чучело:

– Я же говорил, что у меня есть убеждения, которые всех убедят.

Тут поднялась буря: юристы заговорили все разом, публика зашумела. Люди поворачивались друг к другу и разводили руками:

– Слыхал? Это надо же… В жизни ничего такого… А как же…

Секретарь призвал публику к порядку, все замолчали – каждому хотелось услышать, что скажет судья. Но заговорила Бабушка Ворона:

– По-моему, дело ясное. Это завещание составлено по всем требованиям закона, заверено двумя свидетелями. Долина Ручьев принадлежит Чучелу, и мы можем…

– Постойте, – перебил ее мистер Черкорелли. – Не так быстро. Я еще не закончил.

Все уставились на судью. Джек взглянул на его лицо и тут же почувствовал, как сердце проваливается в пятки.

– Мы еще не подвергли перекрестному допросу нашего первого свидетеля, – сказал он. – Приступайте, мистер Черкорелли.

– Спасибо, ваша честь.

Джек бросил взгляд на Бабушку Ворону. Что теперь будет? Но по ее лицу ничего нельзя было понять.

Чучело снова вышел вперед и опять всем заулыбался. Мистер Черкорелли тоже ухмыльнулся. Можно было подумать, что они лучшие друзья.

– Вы и есть то чучело, о котором говорится в письме? – спросил он.

– Конечно, – ответил Чучело.

– Вы уверены?

– Разумеется.

– Никаких сомнений?

– Никаких. Я – это я. И я всегда был только собой.

– Что ж, мистер Чучело, давайте получше рассмотрим ваше дело. А для начала давайте получше осмотрим вас! – Юрист с усмешкой оглядел зал.

– Чучело улыбнулся.

– Вот, например, ваша левая рука, – продолжал юрист, – замечательная рука, не так ли?

– Конечно. Она защищает меня от дождя! – похвастался Чучело, раскрыв зонтик и тотчас закрыв его, когда заметил, что судья сердито на него смотрит.

– Откуда же у вас такая замечательная рука?

– С рынка того города, где я выступал в «Трагической истории Арлекина и королевы Дидо», – гордо ответил Чучело. – Это было великолепное представление. Сперва я…

– Уверен, что это было потрясающее зрелище, но вернемся к вашей левой руке. Выходит, вы лишились той руки, которую вам сделал мистер Пандольфо?

– Да, она отвалилась, и мой слуга достал мне эту.

– Прекрасно, просто прекрасно. А теперь не могли бы вы показать нам свою правую руку?

Чучело поднял правую руку.

– Похоже на дорожный указатель, – заметил юрист. – Может, это и есть указатель?

– Конечно. Он указывает на что угодно. Когда мой слуга добыл мне такую руку, я научился всем указывать.

– А почему ваш слуга вынужден был добыть вам эту руку?

– Потому что старая отвалилась.

– Понятно. Спасибо. Итак, руки у вас не те, с которыми вы… э… родились?

Джек вскочил. Он хотел возразить, потому что видел, куда клонит юрист.

– Ваша честь! Какая разница, что там у него другое, если он все равно то же самое чучело!

– Большая разница, – ответил мистер Черкорелли. – Нам необходимо знать, что осталось от того чучела, которое сделал мистер Пандольфо. Если ничего, тогда завещание бессмысленно и Долина Ручьев переходит Объединенному химическому обществу полезных улучшений на основании «абсурдитас чучелюс владеаре землиум».

– Совершенно верно, – сказал судья. – Продолжайте.

Несмотря на протесты Джека, мистер Черкорелли рассказал по порядку, как Джек заменял все части Чучела и даже солому, которой он был набит.

– Таким образом, уважаемые присяжные заседатели, – заключил он, – очевидно, что чучела, которое сделал мистер Пандольфо и которому он хотел оставить Долину Ручьев, больше не существует. Все его части были заменены. От того чучела ничего не осталось. А этот джентльмен, который так гордится своей левой рукой, защищающей от дождя, и правой – всем указывающей, – мошенник и самозванец!

– Стойте! – закричал Джек. – Подождите!

– Тишина! – завопил судья. – Господа присяжные заседатели, вы заслушали отвратительное дело о позорной попытке обмана, мошенничества, кражи, присвоения чужого имущества и введения в заблуждение суда присяжных. Ваша задача проста. Вы должны удалиться на совещание и вынести такое решение, какое я скажу. Вы должны вынести решение в пользу ответчиков, то есть признать Объединенное химическое общество полезных улучшений законными владельцами Долины Ручьев. А суд…

– Стоп! – раздался хриплый голос. – Как там сказал этот подлец? Не так быстро. Я еще не закончила.

Все посмотрели на Бабушку Ворону.

– Слушаете? – спросила она. – Вот и правильно. У нас есть еще три свидетеля. Это не займет много времени. Итак, следующий свидетель – мистер Джованни Страччиателли.

Джек никогда не слышал такой фамилии, так же как все остальные в зале суда. Юристы снова о чем-то зашептались, но так и не решили, что делать, поэтому, когда мистер Страччиателли вышел для дачи показаний, неся с собой большую книгу в кожаном переплете, им ничего не оставалось, как только с подозрением на него смотреть.

– Вы Джованни Страччиателли? – спросила Бабушка Ворона.

– Да.

– Чем вы занимаетесь?

– Я член комиссии по регистрации благотворительных учреждений.

Тут же все юристы повскакивали с мест и закричали, но голос у Бабушки Вороны был громче, чем у них у всех.

– Хватит орать! – каркнула она. – Вы сами заговорили о благотворительности, вы сами сказали, что Объединенное химическое общество является благотворительной организацией, зарегистрированной по закону, так что давайте поглядим. Мистер Страччиателли, будьте любезны, зачитайте список учредителей Объединенного химического общества.

Мистер Страччиателли надел очки и раскрыл книгу.

– «Учредителями Объединенного химического общества, – читал он, – являются: Луиджи Баффолони, Пьетро Баффолони, Федерико Баффолони, Сильвио Баффолони, Джузеппе Баффолони и Марчелло Баффолони».

Вся галерея охнула, а юристы еще больше зашумели.

– Спасибо, мистер Страччиателли, – сказала Бабушка Ворона. – Осмелюсь напомнить суду мнение мистера Пандольфо о Баффолони. Вот что написано в его письме: «Я не желаю, чтобы моя усадьба и все источники, ручьи, колодцы, пруды, фонтаны и прочее попало в руки моим двоюродным братьям Баффолони, потому что я им не верю и считаю, что все они вместе и каждый в отдельности – подлецы».

Юристы уже просто кричали. Судья скис.

– Конечно, можно сказать, что мистер Пандольфо был не прав насчет Баффолони и все они чистые ангелы. Но это к делу не относится. Важно только то, что мистер Пандольфо не хотел, чтобы его земля досталась им, а хотел он оставить Долину Ручьев чучелу.

– Но чучела больше нет! – завопил мистер Черкорелли. – Я это уже доказал!

– Вы доказали, что теперь оно состоит из других частей, – ответила Бабушка Ворона. – Вы рассматривали вопрос по частям, а не в целом. Но хорошо, будем считать, что чучело – это и есть то, из чего оно состоит. Я вызываю следующего свидетеля – мистера дрозда Бернарда.

Дрозд слетел с подоконника и уселся на стойку, за которой свидетели давали показания. Он очень боялся Чучела, который пристально его разглядывал.

– Имя? – каркнула Бабушка Ворона.

– Бернард.

– Расскажи суду о твоей встрече с Чучелом.

– Не хочу.

Бабушка Ворона щелкнула клювом, и Бернард пискнул от страха.

– Хорошо! Я все расскажу. Дайте только собраться с мыслями. У меня в голове все так перепуталось.

– Вспоминай живее! – поторопила Бабушка Ворона. – Не то полетишь домой без перьев. Расскажи суду то, что ты мне рассказал.

– Я его боюсь, – заныл Бернард и посмотрел на Чучело.

– Он тебя не съест. Рассказывай быстро.

– Ну, хорошо. Если так надо. Я летал возле дороги, мне очень хотелось есть. Я увидел, как он выходит из фургона, а потом трясет головой. И кстати, это была другая голова. Тогда у него была репа.

– Это не имеет отношения к делу. Что он делал?

– Стучал по ней. Бил себя по башке. А потом что-то из нее вывалилось. Он наклонился посмотреть.

– Мой мозг! – вскричал Чучело. – Так это ты его съел, нахал!

– Тишина! – раздался голос судьи. – Продолжайте, свидетель.

– Я забыл, о чем говорил, – захныкал дрозд. – Когда он на меня кричит, я все забываю. Я очень нервный, я не виноват. Не разрешайте ему так кричать. Это нечестно. Я еще маленький.

– Хватит ныть! – оборвала его Бабушка Ворона. – Что было потом? Ты говоришь, что-то выпало из его головы. Что это было?

– Горошина. Сухая горошина.

– Это был мой мозг! – возмутился Чучело.

– Держите его! Он сейчас меня ударит! – перепугался дрозд. – Он на меня страшно посмотрел.

– Я тебе еще не то устрою, – пригрозила Бабушка Ворона. – Скажи суду, что ты сделал.

– Я думал, она ему не нужна, и я ее съел. Я был голодный, – жалостливо продолжал дрозд. – Я много дней ничего не ел. Когда увидел горошину, то подумал, что он просто ее выбросил. Я подлетел и склевал ее. Откуда мне было знать, что она ему нужна? Она вообще была невкусная. Старая и сухая.

– Достаточно.

– У меня от нее живот болел.

– Хватит, я сказала.

– Может быть, она даже была отравленная.

– Да как ты смеешь! – закричал Чучело.

– Ах, держите его! Держите! – Дрозд задрожал от страха. – Видели, как он на меня посмотрел? Слышали, что он сказал? Помогите! Он убьет меня!

– Замолчи, – оборвала Бабушка Ворона.

– Мне нужна компенсация. Необходимо провести экспертизу. Это дело отравило всю мою жизнь, всю мою молодость. Ах, я никогда не буду таким, как раньше! Мне требуется лечение.

– Иди домой, и хватит скулить. Пока я не полечила тебя по-своему.

Бернард засеменил по стойке, театрально вздрогнув, когда проходил мимо Чучела, хотя он даже не пошевелился, а потом кинулся к открытому окну и исчез.

– Итак, наш последний свидетель, – объявила Бабушка Ворона, с отвращением глядя вслед Бернарду, – личный слуга Чучела.

– Как? Я? – удивился Джек.

– Ты, ты, мальчик. Давай поживее.

Джек вышел. Юристы яростно протестовали, но судья уже смирился.

– Пусть и мальчик даст показания, – сказал он. – Скоро присяжные сами поймут, что это все вздор.

– Расскажи суду, что произошло на острове, куда вас вынесла буря, – приказала Бабушка Ворона.

– Хорошо. Мы оказались на острове, где не было еды. Я умер бы с голоду, если бы сэр Чучело не разрешил мне съесть его голову. Всю, кроме мозга, конечно. Ведь его уже съел дрозд. Я стал есть его голову и по кусочку съел ее почти всю. Только благодаря этому и выжил. А потом упал кокос. Я нацепил его на шею Чучела вместо репы. По-моему, получилось неплохо. Если бы не щедрость сэра Чучела, разрешившего мне съесть его голову, меня бы сейчас здесь не было.

– Вот теперь, ваша честь и господа присяжные заседатели, – закончила Бабушка Ворона, – вы выслушали все дело целиком. Объединенное химическое общество полезных улучшений, которое сейчас строит в Долине Ручьев фабрики, где делают отраву, а для этого осушает колодцы, целиком состоит из членов семьи Баффолони. Мистер Пандольфо не хотел, чтобы его земля досталась этому семейству, зато четко изъявил желание оставить свои владения Чучелу. Все, что осталось от чучела, которое смастерил мистер Пандольфо, сейчас присутствует в дрозде Бернарде и слуге Джеке. На правах адвоката я осмелюсь выступить в поддержку Бернарда от имени всех птиц и сказать, что он жалкое создание. Однако мы полагаем, что королевство птиц, равно как и слуга Джек, также являются истинными и законными владельцами Долины Ручьев на вечные времена.

– Но присяжные еще не заслушали мою заключительную речь, – вмешался судья. – Перво-наперво присяжные должны забыть все, что они сейчас услышали. Показания свидетелей со стороны Чучела необходимо проигнорировать на том основании, что их показания говорят больше в пользу Чучела, чем Объединенного химического общества – достойной доверия благотворительной организации, учредителями которой являются господа величайшей честности и благородства. А кроме того, все они ваши работодатели. Дамы и господа присяжные заседатели, вы сами знаете, где выгода… Я хотел сказать: сами знаете, в чем состоит ваш долг. Идите посовещайтесь и решите, что Чучело проиграл это дело.

– Незачем, – сказал председатель коллегии присяжных. – Мы уже решили.

– Вот и славно! Остается только поздравить Объединенное…

– Нет, – оборвал его председатель. – Мы считаем, что выиграл Чучело.

– Что?

Юристы вскочили со своих мест и закричали так, как еще никогда не кричали, но председатель не обращал на них внимания.

– Главное – здравый смысл, – продолжал он. – Все остальное – ерунда. Какая разница, из каких частей он сделан? Он остается все тем же Чучелом, и любой дурак это видит. А кроме того, нам надоело, что осушают источники. Поэтому наш вердикт таков: владельцами Долины Ручьев считаются птицы, слуга Джек и Чучело в равных долях. Это все. Так мы решили.

С галереи раздались аплодисменты. Судья призывал к порядку, но никто его не слушал. Юристы продолжали спорить, но на них уже никто не обращал внимания.

Публика подняла на руки Чучело и Джека, и толпа понесла их на площадь. Бабушка Ворона уселась на край фонтана, а Чучело произнес речь:

– Дамы и господа! Я сердечно благодарен вам за поддержку и даю вам честное слово, что, как только мы закроем фабрики, мы восстановим все ручьи и в этом фонтане всегда будет чистая вода, на радость каждому.

Толпа опять захлопала, но вдруг все замолчали и обернулись. Из ратуши появилась группа людей в дорогой одежде и в темных очках. Они шли прямо к Чучелу.

В толпе пронесся шепот:

– Луиджи… Пьетро… Федерико… Сильвио… Джузеппе… Марчелло! Все Баффолони здесь…

– Что ж, хозяин, – сказал Джек. – Кажется, будет драка. Бежим отсюда.

– Ни за что! – ответил Чучело и встретил Баффолони, гордо вскинув голову-кокос и выставив вперед зонтик, как шпагу, – настоящий герой.

Баффолони остановились перед ним – все шестеро богатых влиятельных людей в костюмах с иголочки. Толпа затаила дыхание.

И тогда один из Баффолони сказал:

– Поздравляем тебя, друг! – и протянул руку.

Чучело тепло ее пожал, и вдруг Баффолони обступили его со всех сторон, принялись хлопать по спине, по плечам, трепать по макушке, пожимать ему руки и обнимать.

– Мы проиграли дело, – сказал главный Баффолони. – Но это ерунда. В мире много разных интересных занятий. Всем хватит места: и Баффолони, и Чучелам.

– Удачи тебе, сэр Чучело! Удачи тебе во всех делах!

– Понадобится помощь – только позови!

– Мы уважаем сильных противников!

– Баффолони и Чучело – друзья навеки!

Тут владелец кафе принес вина, Баффолони выпили вместе с Чучелом за дружбу, и счастливый смех заполнил площадь. Кто-то притащил аккордеон. Толпа пела, плясала, смеялась, пила вино и бросала в воздух цветы, а центром всего этого праздника был Чучело.

Эту ночь они спали в усадьбе в Долине Ручьев. Проснулся Джек оттого, что услышал крики своего хозяина:

– Джек! Джек! Помоги! Мне так плохо!

– Все в порядке, хозяин, – заспешил к нему Джек. – Ты вчера выпил слишком много вина, вот и все. Пойдем пройдемся, подышишь свежим воздухом – станет легче, голова перестанет кружиться.

– Голова тут ни при чем, а вот руки, ноги, спина – все болит. Меня отравили! Помогите!

Чучело и в самом деле выглядел скверно. Даже кокос как-то побледнел. Когда он пытался встать, то тут же падал, а когда лежал – стонал непрерывно. Руки и ноги у него сводило судорогой.

– Судороги, хозяин?

– Да, Джек! Ужасные, страшные судороги! У меня такое чувство, будто меня едят заживо. Беги за доктором!

Джек побежал в город и отыскал доктора. Благодаря суду Чучело стал знаменитостью, так что доктор мигом собрал свои инструменты и поспешил в усадьбу, а за ним повалили толпы любопытных.

Когда Джек вернулся, Чучело стонал еще громче, а его руки и ноги совсем скрючились от ужасных судорог.

– Что с ним, доктор? – спросил Джек. – Только послушайте, как он стонет. С ним что-то страшное! Что это, как вы думаете?

Доктор достал стетоскоп и приложил его к груди Чучела.

– Бог мой! – сказал он. – Очень плохо! Дайте я померю вам температуру.

– Не надо, доктор! Все равно не получится. Меня бросает то в жар, то в холод. У меня сейчас очень широкий спектр температур. Ах! Никто не знает, как я страдаю!

– А от чего именно вы страдаете?

– От угрызений конечностей. И еще от непонятного страха.

– Непонятного страха? Боже мой! Это совсем плохо. А чего вы боитесь?

– Не знаю. Всего. Лошадей! Яиц! Высоты! Ой-ой! Как мне плохо! Помогите! Умираю!

Чучело вдруг принялся прыгать по комнате, как козел, пританцовывать и переваливаться с ноги на ногу.

– Доктор, что это с ним? – спросил Джек. – Я его еще никогда не видел в таком состоянии. Он умрет?

– Видимо, его укусил паук, – объяснил доктор. – Да, совершенно точно. Паук. И танец в таком случае – лучшее лекарство. Все медики на этом сходятся.

Чучело в отчаянии уселся на пол:

– Меня укусил паук! О нет, доктор! Только не это. Я сойду с ума от горя.

– Продолжай лучше танцевать, хозяин, – посоветовал Джек.

Но бедное Чучело больше не мог ступить ни шагу.

– Я не могу пошевелиться! – стонал он. – Силы покинули меня, а непонятный страх уже пронизал меня всего до самых пяток.

– Дайте-ка я пощупаю ваш пульс, – попросил доктор.

Чучело протянул ему левую руку. Как только доктор коснулся ее, зонтик раскрылся, а доктор в испуге отскочил.

– Лучше возьмите другую руку, – предложил Джек. – Давай, хозяин, укажи на что-нибудь.

Доктор положил одну руку на указатель, в другую взял большие серебряные часы.

Джек смотрел на Чучело. Чучело смотрел на доктора, а доктор смотрел на часы.

Через минуту доктор мрачно объявил:

– Пациент не подает признаков жизни.

Чучело пронзительно заголосил:

– О нет! Я умер! Я уже труп! Помогите!

– Не может быть, хозяин, – сказал Джек. – Если бы ты уже умер, ты бы так не вопил. Так вы можете его вылечить, доктор?

– Не знаю. Это очень тяжелый случай, очень тяжелый. Остается только одно.

– Что? – в один голос спросили Джек и Чучело.

– Операция. Лягте, пожалуйста, на постель.

Бедный Чучело дрожал от страха.

– Разве не положено его сначала усыпить? – спросил Джек.

– Конечно, положено. Думаете, я не знаю. Что я вам, птенец желторотый?

Чучело услышал слово «птенец» и привстал, чтобы посмотреть на птенца, но тут доктор достал большой резиновый молоток и треснул его по кокосу. Оглушенный, Чучело повалился на подушку.

– Что теперь? – спросил Джек.

– Раздень его и подай мне складной ножик.

Все, кто пришел в усадьбу следом за доктором, ужаснулись и придвинулись поближе. Джек расстегнул пиджак Чучела. Он остался в одной рубашке, из которой во все стороны торчала солома, а из ворота высовывалась тонкая деревянная шея.

Хозяин лежал неподвижно, и Джек подумал, что он, должно быть, и впрямь умер. Он кинулся Чучелу на грудь, прежде чем доктор успел его остановить, и горько заплакал:

– Не умирай, хозяин! Не умирай, ну пожалуйста! Что я буду без тебя делать, хозяин? Не умирай!

Он рыдал и цеплялся за бедного Чучело, и никакая сила не смогла бы оторвать его от хозяина. Кое-кто из любопытных тоже заплакал. Вскоре комната наполнилась вздохами и причитаниями, а слезы у всех бежали в три ручья. Даже доктор полез за платком и громко высморкался.

Птицы услышали новость. Теперь уже в каждом поле, на каждом кусте, на каждом дереве сидели птичьи стайки и жалели Чучело:

– Наш друг умирает!

– Его отравили!

– Его убили!

Но громче всех рыдали в усадьбе в Долине Ручьев, где вокруг Чучела кроме Джека и доктора собрался уже весь город. Но рыдали не только горожане, но и сам Чучело, потому что весь этот шум давно его разбудил.

Он вскочил с постели и завопил:

– Ах-ах! Я умираю! Меня отравили! Какая потеря для общества! Предательство! Убийство! Джек, мальчик мой, доктор уже разрезал меня?

– Только собирался.

– Ох-ох-ох! Как же мне плохо. У меня угрызения по всему позвоночнику. Тысячи мелких угрызений грызут меня! Ах! У меня отваливается нога. Джек, я распадаюсь на части. Помогите!

Чучело в ужасе носился по комнате, а доктор бегал за ним, пытаясь снова оглушить его резиновым молоточком. За ними бегал Джек и собирал все, что сыпалось из Чучела: какие-то веревочки, щепочки, пучки соломы. А вокруг все рыдали.

И тут Джек услышал громкое «карр!».

– Бабушка Ворона! – радостно закричал он. – Слава богу, ты прилетела! Сэр Чучело заболел, доктор говорит…

– Доктор тут не нужен, – оборвала его Ворона, усаживаясь на подоконнике. – От плотника будет больше толку. Кстати, я его привела. Вот он.

Вошел старик в плотницком фартуке и с ящиком инструментов в руке.

– Сидите смирно, сэр Чучело, – велел он. – Дайте я вас осмотрю.

– Это мой пациент! – закричал доктор. – Отойди от него!

– Я хочу узнать его мнение, – заявил Чучело. – Пусть смотрит.

Джек помог Чучелу снова забраться в постель. Плотник надел очки и принялся внимательно рассматривать ногу Чучела, потом палку-копалку, которую Джек приладил ему вместо позвоночника. Плотник стучал карандашом по деревяшкам то тут, то там, потом тщательно изучил дорожный указатель.

Наконец он выпрямился. Лицо у него было мрачнее тучи. Все утихли.

– По моему мнению, этот джентльмен страдает из-за древоточца.

Чучело издал крик ужаса. Любопытные охнули.

– И если я не ошибаюсь, – продолжал плотник, – в соломе у него термиты, а в позвоночнике – личинки.

Чучело в отчаянии посмотрел на Джека и протянул ему руку.

– Его можно спасти? – спросил Джек.

– Придется делать пересадку, – ответил плотник. – Поменять позвоночник и всю набивку. И кстати сказать, все эти жучки и термиты завелись недавно. Если точнее, то вчера вечером их положили ему за шиворот.

– Баффолони! – вскричал Джек. – Точно! Когда они обступили его и стали хлопать по спине. Убийцы!

Чучело одеревенел от страха. Он уже ничего не говорил – только тихо всхлипывал.

В поисках метловища Джек обегал всю усадьбу, но подходящего так и не нашел. Были либо треснутые, либо гнилые, либо уже пораженные древоточцем.

Тогда он стал искать хоть какую-нибудь палку. Но опять попадались либо слишком короткие, либо слишком длинные, либо слишком тонкие, либо кривые.

Джек вернулся к Чучелу, который стал совсем бледным. Лежал в постели и стонал, вздрагивая от боли.

В комнате уже яблоку негде было упасть. К группе любопытных присоединились старушки в черном. Они непрерывно рыдали, причитали и рвали на себе волосы. В те времена в каждом городе были свои плакальщицы. А это были плакальщицы из Белла-Фонтана. Они услышали, что сэр Чучело при смерти, и пришли предложить свои услуги. В свое время они пропустили смерть мистера Пандольфо и решили восполнить потерю.

– Дамы, – сказал им Джек, – я понимаю, что вы хотите как лучше. Но чучела любят веселые песни. Есть у вас в запасе что-нибудь бодрое?

– Это было бы оскорбительно, – возмутилась одна из бабушек. – Нам всегда говорили, что, если кто-то умирает, надо плакать и стенать, чтобы напомнить ему о том, что он скоро умрет.

– Здорово. Уверен, что все умирающие были вам очень благодарны. Но чучела – совсем другое дело. Тут нужны песни, пляски, шутки, прибаутки… Или марш по домам! – неожиданно грубо закончил Джек.

– Фи, – сказали старушки.

Но Джек принес бутылку лучшего вина из запасов мистера Пандольфо, и бабушки решили остаться и попробовать петь и плясать – так только, чтобы поглядеть, поможет или нет.

– Джек! – прошептал Чучело. – Недолго мне жить осталось.

– Не грусти, хозяин. Могло быть и хуже. Ты у себя дома, в своей постели, в своей собственной усадьбе, а ведь мог бы так и торчать среди поля или разлететься в щепки во время битвы или плавал бы до конца своих дней в море, пока тебя не обглодали бы рыбы. А тут чистые простыни, славные старушки поют тебе песенки, а весь город ищет тебе повсюду новый позвоночник. Только не умирай, хозяин! Ох-ох-ох…

Бедный Джек снова расплакался. Он обхватил руками Чучело, не думая даже о том, что может заразиться страшным древоточцем.

Увидев, что Джек рыдает, старухи снова заголосили. Потом они сплясали под собственное пение «Фуникули, фуникуля» и «Папа Пикколино» и уже приступили к песне «Летать», когда вдруг услышали плач Джека и тоже разрыдались. Тогда завыл и Чучело. Все они так надрывались, что не заметили, как вернулись доктор с плотником. Только когда сотни птиц прилетели и расселись по комнате, а Бабушка Ворона каркнула во все горло, рыдания прекратились.

– Мы нашли палку от метлы, – сказал плотник. – И очень хорошую. Нам ее старая ворона нашла. Мы с доктором сейчас же займемся пересадкой. Немедленно всем покинуть операционную! Этого требует гигиена и… Иначе мы не сможем сосредоточиться. После операции сэру Чучелу нужна будет тишина и покой, а пока будем надеяться, что все пройдет удачно.

Все посторонние вышли, а доктор и плотник с помощью Джека извлекли старый, изъеденный личинками позвоночник, вытряхнули кишащую термитами солому и аккуратно вставили палку, которую нашла Бабушка Ворона. А затем набили Чучело свежей соломой.

– Что ж, – сказал доктор, когда операция закончилась и они вымыли руки, – мы сделали все, что в силах медицины. Теперь нужно полагаться только на Природу. Держите пациента в тепле и меняйте белье два раза в день. Если все пойдет хорошо…

– Джек, мальчик мой! – услышал Джек знакомый голос. – Я чувствую себя великолепно! Не отказался бы от большой тарелки супа.

Им не удалось осудить братьев Баффолони за попытку убийства, но зато Баффолони их больше не беспокоили.

Фабрика закрылась, а на ее месте открыли завод по производству минеральной воды. Вода из Долины Ручьев славится повсюду. Ее подают в каждом приличном ресторане.

Долину Ручьев привели в порядок: расчистили канавы, откопали засыпанные землей колодцы, и теперь из каждого источника в городе бьет чистая вода, в лужицах играют дети, а птицы купаются в фонтанах. Вода из Долины Ручьев подается во все дома, а в каждом доме теперь три крана с водой: один с горячей, другой с холодной, а третий с минеральной.

Чучело с тех пор на седьмом небе от счастья, потому что палка от метлы, которую разыскала для него Бабушка Ворона, а плотник с доктором поставили ему вместо позвоночника и этим спасли ему жизнь, так вот эта палка оказалась ручкой от той самой Метлы, в которую влюбился Чучело. Ее жених – грабли – бросил ее и сбежал с метелочкой для пыли, а наша Метла, несчастная и всеми покинутая, переходила из рук в руки, горюя о том, что отказала обаятельному Чучелу, который хотел на ней жениться. Когда же они вновь обрели друг друга, то стали совершенно счастливы.

Чучело теперь целыми днями гуляет по Долине Ручьев, играет с детьми Джека, отгоняет жадных птиц от молодого зерна и наслаждается свежим воздухом. Птиц он направляет к специальной кормушке за сараем, где для них всегда насыпаны разные семена, а еще он держит в пиджаке гнездо, куда пускает маленьких птичек выводить птенцов. Воробьи и малиновки выстраиваются в очередь, чтобы посидеть за пазухой у знаменитого Чучела. Существует даже особый список, куда они заранее записываются. А Чучело и его Метелка так гордятся птенцами, как будто сами их высидели.

– А разве у Джека есть дети? – спросите вы.

Конечно есть. Несколько лет спустя, когда Джек вырос, он женился. Его жену зовут Розина, а их детей – Джульетта, Роберто и Мария. И все они очень счастливы. Их крестной матерью стала Бабушка Ворона. Она воспитывает детей в строгости, а они ее очень любят.

Когда зимними вечерами, сытно поев супа, все сидят у камина, дети играют на полу, а ветер ревет в трубах, Чучело и его слуга вспоминают свои приключения и благословляют тот день, когда они повстречались. Джек уверен, что еще не родился на свет слуга, у которого был бы такой замечательный хозяин. А Чучело готов поклясться, что никогда в мире ни у одного Чучела не было такого честного и преданного слуги, как Джек.

Старик Боб жил со своей женой Джоан неподалеку от рынка, в том же самом доме, где прожили жизнь его отец, и дед, и прадед – все, как один, сапожники. Сапожничал и Боб, а Джоан была прачкой – как ее мать, и бабка, и прабабка, и так далее, сколько можно упомнить. Родись у них сын – стал бы тачать сапоги в свой черед, а появись дочка – научили бы ее стирать белье, и все продолжалось бы дальше, как повелось спокон веку. Да только не родилось у них ни сына, ни дочки, как ни мечтали они о ребеночке, а теперь, под старость лет, уж и надеяться было нечего.

И вот однажды вечером они сидели на кухне: старушка Джоан писала письмо племяннице, а Боб набивал каблуки на пару крохотных алых туфелек, что смастерил не на заказ, а просто для удовольствия. И тут в дверь постучали.

Боб вскинул голову:

– Никак, стучится кто? А который час?

Часы с кукушкой ответили раньше, чем Джоан успела сказать хоть слово: десять вечера. А когда кукушка замолкла, снова раздался стук, громче прежнего.

Боб зажег свечку и пошел через темную мастерскую – открывать.

В свете луны за дверью стоял маленький мальчик в ливрее пажа – некогда роскошной, но теперь изорванной и перепачканной. И сам он был чумазым и в царапинах.

– Господи помилуй! – ахнул Боб. – Ты кто такой?

– Я был крысой, – ответил мальчик.

– Что-что? – переспросила Джоан из-за спины мужа.

– Я был крысой, – повторил мальчик.

– Кем-кем? Да что за вздор! – Джоан протолкалась к двери. – Где ты живешь? Как тебя зовут?

Но мальчик только и смог, что повторить:

– Я был крысой.

Старички впустили его в дом, и отвели на кухню (потому что ночь выдалась холодная), и усадили у очага. Мальчик уставился на огонь во все глаза – как будто видел его впервые в жизни.

– Что же нам делать? – шепотом спросил Боб.

– Надо накормить бедняжку, – шепнула в ответ Джоан. – Дадим ему хлеба с молоком, как моя матушка, бывало, нам делала.

И она налила в кастрюльку молока, и поставила подогреться, и накрошила в миску хлеба, а Боб между тем не отставал от мальчика, пытаясь разговорить его хоть немного:

– Ну, и как же тебя зовут?

– Никак.

– Не может такого быть! Всех как-то зовут! Я вот – Боб, а это – Джоан. Такие у нас имена. А как твое имя?

– Не помню. Я его потерял, – сказал мальчик и снова добавил, как будто это объясняло все: – Я был крысой.

– Ох, – вздохнул Боб и зашел с другого бока. – Красивая у тебя ливрея! Ты, верно, у кого-то в услужении?

Мальчик посмотрел на свою рваную ливрею с таким удивлением, будто только что ее заметил.

– Не знаю, – промямлил он наконец. – Не знаю, что это значит. Наверно, да. Может быть.

– В услужении, – пояснил Боб, – это значит, что ты – чей-то слуга. Что у тебя есть хозяин или хозяйка и ты на них работаешь. Ну вот, например, пажи вроде тебя – они обычно ездят со своими хозяевами в карете.

– А-а! – мальчик немного приободрился. – Да, это я помню. Я был хорошим пажом. Я все делал как надо.

– Само собой, – кивнул ему Боб и привстал, отодвигая стул, чтобы пропустить Джоан: та уже несла к столу миску теплого молока с хлебом.

Едва она поставила еду перед мальчиком, как он, не теряя ни секунды, подался вперед, макнул лицо прямо в миску и жадно зачавкал, вцепившись грязными ручонками в край стола.

– Что ты творишь? – воскликнула Джоан. – Боже мой, боже мой! Так нельзя! Возьми ложку!

Мальчик поднял голову – брови у него были в молоке, хлеб набился в нос, с подбородка капало.

– Бедняжечка! Совсем ничего не умеет, – вздохнула Джоан. – Ну-ка пойдем умоемся, милый. Приведем тебя в порядок. Ох, а руки-то какие грязные! Только посмотри на себя!

Мальчик попытался посмотреть на себя, но тут же снова уставился на миску с молоком и хлебом.

– Это вкусно, – пробормотал он. – Мне нравится…

– Никуда твоя миска не денется, – заверил его Боб. – Я за ней присмотрю. Не волнуйся, я уже поужинал.

Мальчик страшно удивился – и как будто не поверил. Пока Джоан подталкивала его к кухонной раковине и наливала горячую воду из чайника, он то и дело оглядывался на Боба и миску, и даже когда старушка принялась умывать его, так и норовил вывернуться у нее из-под рук, чтобы посмотреть, держит ли Боб свое слово.

– Так-то лучше, – сказала Джоан, вытирая его полотенцем. – А теперь будь так добр, возьми ложку. Странно, что тебя не научили манерам, когда ты был пажом.

– Я был крысой, – объяснил мальчик.

– Что ж, крысам и впрямь хорошие манеры ни к чему, – уступила Джоан. – Но мальчики должны вести себя прилично. Когда тебе что-то дают, надо сказать «спасибо». Это хорошие манеры, понимаешь?

– Спасибо! – сказал мальчик и закивал, показывая, что он все понял.

– Молодец! А теперь пойдем, сядем за стол.

И мальчик снова сел, а Боб показал ему, как пользоваться ложкой. Поначалу пришлось непросто: мальчик так и норовил перевернуть ложку, не донеся до рта, и в итоге чуть ли не половина ужина перекочевала к нему на колени.

Но Боб и Джоан видели, что он старается изо всех сил, и вскоре убедились, что схватывает он быстро. С последними несколькими ложками мальчик справился на ура. А потом посмотрел на старичков и сказал:

– Спасибо.

– На здоровье, – ответил Боб. – Ты молодец. А теперь пойдем, я покажу тебе, как помыть миску и ложку.

За этим занятием Боб поинтересовался:

– А сколько тебе уже сравнялось, ты помнишь?

– Да, – кивнул мальчик. – Это я знаю. Мне три недели.

– Три недели?

– Да. И еще у меня два братика и две сестры. Им всем по столько же, три недели.

– Значит, вас пятеро?

– Да. Только я их уже давно не видел.

– Давно – это сколько?

– Несколько дней, – сказал мальчик, немного подумав.

– А где твои мама и папа?

– Под землей.

Боб и Джоан молча переглянулись: они знали без слов, что друг у друга на душе. Бедный сиротка от горя повредился умом. Должно быть, ушел из приюта и заблудился.

Мальчик не видел, как они обменялись сочувственными взглядами. Он смотрел на газету, которую Боб оставил на кухонном столе.

– Ой, смотрите! – радостно воскликнул он, тыча пальцем в фотографию на газетной странице. – Это же Мэри Джейн!

На снимке была новоявленная невеста принца. Принц познакомился с ней только позавчера, и они полюбили друг друга с первого взгляда. Теперь все газеты трубили наперебой о королевской помолвке.

– Она выходит замуж за принца, – сказал Боб. – Но ее зовут не Мэри Джейн. У принцесс таких имен не бывает.

– Ты, верно, с кем-то ее перепутал, – добавила Джоан. – И сегодня ты уже никуда больше не пойдешь. Время позднее. Мы постелим тебе постельку, милый, и переночуешь у нас. А завтра утром отведем тебя, куда положено.

– Я не знаю, куда мне положено, – смутился мальчик. – А то бы я сразу туда пошел.

– Слушай, нам все-таки надо называть тебя хоть как-то! – не выдержал Боб.

– «Хоть как-то», – повторил мальчик с таким видом, будто пытался запомнить.

– Да нет, он имеет в виду, что тебе нужно нормальное имя, – пояснила Джоан. – Ну, скажем… Каспар. Или…

– Криспин, – предложил Боб. – Это святой покровитель сапожников. Хорошее имя.

– Наверняка и у прачек есть своя святая, – нахмурилась Джоан. – Да только никто о ней и слыхом не слыхивал.

– Ну, будь это девочка, тогда конечно. Но он-то мальчик, так что…

– И то правда, – согласилась Джоан. – А что если… как ты думаешь… это будет совсем неправильно, если мы назовем его Роджером?

Когда-то давно они хотели назвать Роджером своего сына – если бы тот родился.

– Ну, это же только до завтра, – сказал Боб. – Думаю, ничего страшного.

– Малыш, – промолвила Джоан, положив руку на плечо мальчику. – Мы должны как-то тебя называть. И если ты не помнишь, как тебя зовут по-настоящему, мы будем звать тебя Роджером.

– Хорошо, – сказал мальчик. – Спасибо.

Они постелили ему в гостевой комнате. Джоан забрала одежду Роджера в стирку, а взамен дала ему старую ночную рубашку Боба, в которой мальчик чуть не утонул с головой, но это его не смутило. Он свернулся на постели клубком – точь-в-точь как крысенок, не хватало только длинного хвоста, чтобы им обернуться, – и мгновенно заснул.

– Что же нам с ним делать? – размышлял вслух Боб, протягивая рваную ливрею через каток для отжимки. – Вдруг он какой-нибудь дикарь? Вдруг он потерялся еще младенцем, а потом его вырастили волки? Или крысы. Как раз на прошлой неделе в газете было про одного такого мальчика.

– Чушь и вздор!

– Как знать? – не сдавался Боб. – Он ведь нам, почитай, прямо так и сказал: «Я был крысой!» Ты сама слышала!

– У крыс не бывает пажеских ливрей, – возразила Джоан. – И говорить они не умеют.

– Говорить он, может, и сам научился. Подслушивал людей из-за стенки. А ливрею мог с бельевой веревки стащить. Вот попомнишь мое слово, так оно все и было! Это дикий мальчик, и вырос он среди крыс. В газете чуть не каждый день о чем-то таком пишут.

– Старый ты дурак, – вздохнула Джоан.

Наутро Джоан нашла мальчика на прежнем месте. Он крепко спал – но вся постель под ним превратилась в груду тряпок: обрывки простыней и одеял перемешались с перьями из растерзанной подушки.

Джоан едва не завопила во все горло: первое, о чем она подумала, – что кто-то забрался ночью через окно и напал на малыша. Но мальчик спал так спокойно и сладко посреди всего этого разгрома, что ей не хватило духу даже разбудить его и спросить, что стряслось.

– Иди посмотри, – позвала она Боба, и тот застыл на пороге с раскрытым ртом.

– Прямо как после лисы в курятнике, – пробормотал он.

На кровати не оставалось ни одной целой простыни, ни одного одеяла: все было разорвано на ленточки и присыпано перьями, будто снегом. Даже старая ночная сорочка Боба превратилась в лохмотья.

– Ох, Роджер, – вздохнула Джоан, глядя на тощее тельце, свернувшееся клубком на матрасе. – Что же ты натворил?!

Должно быть, мальчик крепко запомнил свое имя, потому что проснулся сразу же, как только его услышал. Едва открыв глаза, он тут же подскочил, свесил ноги с кровати и бодро заявил:

– А я опять есть хочу!

– Посмотри, что ты наделал! – сказала Джоан. – И о чем ты только думал?

Мальчик огляделся и с гордым видом ответил:

– Да, это было непросто, но я справился! Правда, тут еще много чего надо нажевать и порвать, но это я потом доделаю.

– Рвать вещи нельзя! – повысила голос Джоан. – Мне теперь придется сшивать это все обратно! У нас так не принято – рвать все на кусочки! Ох ты, господи…

Чем дольше она разглядывала постель, тем яснее понимала масштаб катастрофы. Столько работы! Она и за день не управится…

– Ты это сделал потому, что был крысой? – спросил Боб.

– Да! – кивнул Роджер.

– Ага-а, – протянул старик. – Так я и думал. Это все объясняет.

Но Джоан было не до его теорий.

– Какая разница, кем он был! Важно то, кто он сейчас! Ты больше никогда не будешь портить хорошие вещи, понятно? – выкрикнула она и, схватив мальчика за худенькие плечи, как следует встряхнула его – не больно, но так, чтобы он понял, что дело нешуточное.

– Пойдем на кухню, – сказал Боб. – Я тебе кое-что расскажу. Но сначала – еще один урок хороших манер! Ты огорчил Джоан. Значит, теперь ты должен попросить прощения.

– Простите, – сказал мальчик. – Я все понял. Простите.

– Ну, пойдем.

Боб взял его за руку, и мальчик пошел с ним, но как-то неуверенно, переминаясь с ноги на ногу. К счастью, до Боба вовремя дошло, в чем дело, и в уборную они успели в самый раз.

– Когда тебе опять приспичит, ходи сюда, – наказал Боб.

– Да, – кивнул мальчик. – Здорово придумано!

– А теперь – завтрак. И вот еще что. От сорочки, я вижу, не так много осталось, но ты хоть завернись в лоскуты. Нельзя разгуливать голым, это неприлично.

Усевшись за стол, Роджер смотрел, как Боб отрезает от буханки два ломтя и кладет их на решетку над огнем, чтобы поджарились.

– Сделаю тебе яичницу, – сказал старик. – Любишь яйца?

– Да, да! – обрадовался Роджер. – Спасибо! Яйца я очень люблю!

Боб разбил яйцо на сковородку, и Роджер изумленно разинул рот, глядя, как пузырится и брызжет белок вокруг блестящей золотой сердцевины.

– Ух, красотища! – выдохнул он. – Я никогда не видел, что у яйца внутри!

– А я так понял, ты раньше ел яйца.

– Ел, но было темно, – пояснил Роджер.

– Ты тогда был крысой? – уточнил Боб.

– Да. Я тогда был с братьями и сестрами. И мы ели яйца в темноте.

– Ну, тогда ясно, – невозмутимо ответил Боб и выложил яичницу на тарелку, а к ней – один из тостов, намазанных маслом.

Роджер едва сдержался – так ему хотелось наброситься на еду, – но все-таки вспомнил, что надо сказать «спасибо». Но как только с хорошими манерами было покончено, он вцепился в тарелку обеими руками, макнул голову прямо в яичницу, еще скворчащую от жара, – и тут же отдернулся, хватая воздух ртом. Глаза его блестели от слез, с кончика носа капал желток. Страшно расстроенный, Роджер повернулся к Бобу.

– Ох, да чтоб меня! Надо было тебе объяснить, как едят яичницу мальчики, – покачал головой Боб. – Ты, верно, забыл, что ты уже не крыса?

– Угу, – промямлил Роджер, сосредоточенно облизывая пальцы, которыми только что попытался вытереть лицо. – Лодки не было, вот я и решил поесть ртом.

– «Ложки», а не «лодки», – поправил Боб. – Но яйцо едят ножом и вилкой. Вот, смотри, как я делаю, и повторяй за мной.

Забыв про слезы и перепачканную желтком физиономию, Роджер старался как мог. Управляться с вилкой оказалось куда труднее, чем зачерпывать ложкой молоко, но всякий раз, когда мальчик в огорчении опускал руки, Боб говорил ему: «Поешь хлебушка!» И Роджер хватался обеими руками за тост, откусывал кусок и быстро-быстро жевал передними зубами.

– Мне нравится тост, – сказал он. – И яйцо.

– Вот и славно. А теперь слушай. Нужно выяснить, откуда ты взялся и есть ли кто-то, кому положено о тебе заботиться. Ведь сам ты о себе не позаботишься, ты слишком мал. И остаться здесь ты не можешь, потому что… Потому что у нас нет на тебя никакого права, понимаешь?

– А я хочу остаться здесь. Не хочу никуда идти.

– Ну… мы должны все сделать по правилам. Знаешь что? В Городском Совете сидят умные люди, они знают, как правильно. Вот к ним-то мы и пойдем.

– Да, это правильно, – согласился Роджер.

Чтобы попасть в нужный кабинет, им пришлось подняться по роскошной парадной лестнице на самый верх, а потом еще пройти по обшитому деревянными панелями коридору. Боб и Джоан вели мальчика между собой и на всякий случай крепко держали его за руки: он то и дело как-то странно подергивался, словно хотел убежать.

– Тебе что, опять нужно в уборную? – спросил Боб.

Джоан на него шикнула – мол, разве можно говорить такие грубые слова, когда они в таком важном месте? – но Боб упрямо добавил:

– Бывает, что важнее уборной нет ничего на свете.

– Да нет, – ответил Роджер. – Я просто хотел попробовать это дерево на стенах, какое оно на вкус.

– Он и вправду чудной, – пробормотала Джоан, но все равно посмотрела на него ласково. Что ни говори, мальчонка выглядел славно: его каштановые вихры были аккуратно причесаны и смочены водой, чтобы не торчали во все стороны, ливрея – выстирана и отглажена, а черные блестящие глаза смотрели на все вокруг с живым любопытством.

В кабинете им пришлось сесть и подождать, пока дама, которая занималась потерявшимися детьми, заполнит какой-то бланк. Боб едва дождался – так ему не терпелось поскорее во всем разобраться.

– Наверно, по-хорошему, нам нужно было в кабинет, где занимаются нашедшимися детьми. Ведь мы нашли ребенка, а не потеряли. Да только такого кабинета тут не сыскалось, – объяснил он даме. – Вот мы и решили прийти к вам.

– Будьте так добры, сосредоточьтесь на подробностях, – велела дама и взяла остро-преостро заточенный карандаш из банки, в которой стояло еще с десяток таких же.

Роджер увидел, как ее рука приблизилась к банке – но уже не увидел, как она вернулась к бумаге. Стоило ему заметить карандаши, и он пропал. Он влюбился в эти карандаши с первого взгляда и по уши.

Дама наклонилась через стол, втолковывая что-то Бобу и Джоан, которые тоже подались ей навстречу, а рука Роджера между тем тихонько приподнялась и медленно, осторожно поползла к банке. Даже захоти он сдержаться, он бы не смог – как не может сдержаться собака, крадущаяся за угол к миске с кошачьей едой.

Тем временем Боб пытался понять, о чем толкует эта важная дама. Вытянув шею, он заглянул в бланк, который она продолжала заполнять.

– Нет, нет! – воскликнул он. – Быть такого не может! Откуда-то же он пришел! Наверняка кто-то его уже ищет.

– Смею вас заверить, – процедила дама в ответ, – что мы ведем самые точные и аккуратные записи. В городе нет потерявшихся детей. Ни мальчиков, ни девочек.

– Ну а как насчет нашедшихся?

– Нашедшимися мы не занимаемся. Наша работа – потерявшиеся дети.

– Уф, – выдохнул Боб. – Что-то я совсем запутался.

– Вы его спрашивали, откуда он пришел? – поинтересовалась дама.

И все повернулись к Роджеру.

Тот поднял голову, явно довольный, что на него наконец обратили внимание, но вместе с тем слегка смущенный. Огрызок карандаша еще торчал у него изо рта, и мальчик быстро втянул его в рот и крепко сжал губы, как будто ничего не было. Но на губах и вокруг рта все равно остались пятна от красного грифеля, выдававшие его с головой.

– Что ты опять натворил, детка? – нахмурилась Джоан.

Роджер хотел было ответить, но у него был полон рот карандаша.

– Этот карандаш был собственностью Городского Совета, – сказала дама. – Мне придется взыскать с вас компенсацию.

Боб заплатил. Похоже, карандаши обходились Городскому Совету недешево. Роджер понял, что сделал что-то плохое, и как только проглотил последний кусочек, быстро сказал:

– Простите!

– Вот негодник! Очень мило, что ты помнишь о манерах, – сказала Джоан, – но вот в чем беда: просто сказать это – недостаточно. Надо еще иметь это в виду.

Мальчик посмотрел на нее с недоумением. Выходит, когда кого-то огорчаешь, одного «простите» мало? Нужно было сказать что-то еще? И что значит «иметь в виду»? Он растерянно перевел взгляд на Боба, затем – на важную даму за столом, но взрослые уже опять говорили между собой.

– Ну, должен же он был сказать хоть что-то, – рассудила дама. – Послушайте, я пытаюсь вам помочь, хотя это и не входит в мои обязанности. Я и так уже выказала вам немалое терпение.

Роджер поискал глазами терпение. Но он не знал, как оно должно выглядеть, и в конце концов решил, что речь о карандашах: ведь в банке их еще оставалось немало.

– Он говорит, что был крысой, – сказал Боб. – Не в том смысле, что считает себя крысой сейчас. Он говорит, что был крысой раньше. Вот и все, чего мы от него добились.

Дама уставилась на них, не скрывая отвращения:

– Если вы полагаете, что мне нечем заняться, кроме как выслушивать всякий вздор…

– Ладно, – сказал Боб. – Нет так нет. Больше мы вас не побеспокоим. – Он медленно поднялся. – Жаль только, помощи от вас – ни на грош, – добавил он, возвышаясь, как гора, за спиной малыша. – Что ж, доброго вам дня.

И старики, снова взяв Роджера за руки с двух сторон, покинули Городской Совет.

– Я что, здесь не останусь? – спросил мальчик.

– Нет, – сказал Боб.

– Это потому что я негодник?

– Ты хороший мальчик.

– Но Джоан сказала, что я негодник.

– Просто она была немного не в себе. – Боб нахмурился. – А теперь, кажется, и я не в себе.

От здания Совета было недалеко до сиротского приюта, так что они решили заглянуть и туда – чем черт не шутит! Но, подойдя, они увидели разбитые окна, растрескавшиеся кирпичи и дыры, зиявшие в черепичной крыше. Из окон повеяло неповторимым приютским запахом (лучшая часть букета состояла из вони старых окурков, вареной капусты и немытых тел), а со второго этажа донеслись чьи-то безутешные, горькие всхлипы. Боб и Джоан переглянулись и покачали головами. Все было ясно без слов. Крепче сжав ладошки Роджера, они повернулись и пошли прочь.

У входа в полицейский участок горел синий фонарь, а внутри за столом сидел дежурный сержант. Роджер с интересом разглядывал все: разъяснительный плакат о колорадских жуках, фотографии преступников в розыске, таблички с правилами безопасности для велосипедистов. Поскольку читать он не умел, плакат с колорадским жуком понравился ему больше всего. Жук выглядел вкусно.

– Ну? – сказал сержант.

– Вчера вечером мы нашли этого мальчика, – начал Боб. – Он не знает, откуда он. Мы подумали и решили, что лучше будет привести его сюда.

– Но я знаю, откуда я! – заявил Роджер. – Я – из-под рынка. Там, под сырным прилавком, есть поломанная сточная труба, и у нас там было гнездо. Ну, я был крысой, – добавил он, чтобы полицейскому стало понятно.

Сержант смерил его долгим, холодным взглядом.

– Тебе известно, что тратить время полицейских впустую – это преступление?

– Нет-нет, не слушайте его, он просто запутался, – поспешил вмешаться Боб. – В этом-то все и дело. Он, наверное, ударился головой. Даже имени своего не знал!

– Но теперь-то знаю! – возразил мальчик. – Я – Роджер.

– Фамилия? – спросил сержант.

Мальчик вопросительно посмотрел на Боба.

– Он имеет в виду семейное имя, – подсказал тот. – Как зовется твоя семья.

– Семья… – повторил мальчик, и тут его осенило. – Семь Роджеров! – гордо объявил он.

– Мы ходили в Городской Совет, – сказала Джоан. – Но они ничем не смогли нам помочь, и…

– И вот мы пришли к вам, потому что больше вроде как некуда, – подхватил Боб.

– Если он ударился головой, – рассудил сержант, постукивая карандашом по столу, – то ему нужно в больницу.

– И верно! Как же мы об этом сразу не подумали! – обрадовалась Джоан.

Роджер между тем следил за рукой сержанта.

– Какое у вас хорошее терпение, – одобрил он.

– Чего?

– Ну, это ваше терпение. Я смотрю, вы сжевали тупой конец. А я бы начал с острого.

Сержант вытаращил глаза.

– Ну вот, вот вам и доказательство, – провозгласил он. – Я сказал «больница» – и он тут же заговорил про потерпевших. Мальчик действительно ударился головой. Или сбежал из психушки. Так и так ему место в больнице. У нас тут нет отделения для помешанных, да мы и не можем его задержать. В конце концов, никакого преступления он не совершил… – сержант взглянул на Роджера исподлобья и, не удержавшись, добавил: – …пока что!

– Нет, – сказала девушка за стойкой. – Он не из наших.

В больнице все были очень заняты. Люди со сломанными ногами и надетыми на голову кастрюлями дожидались очереди на прием; доктора в белых халатах носились между пациентами, одним прослушивая сердце, другим – меряя температуру; нянечки выносили ночные горшки и перевязывали порезы и царапины. Роджер еще в жизни не бывал в таком интересном месте!

– Но что, если он и вправду ударился головой? – воскликнула Джоан. – Бедный малыш думает, что он был крысой!

– Хм-м-м… – протянула девушка за стойкой и написала на розовой бумажке: «Грызуновый бред».

– Сколько у вас тут терпений! – восхитился Роджер, с надеждой глядя на стойку.

– Лично мое уже заканчивается, – отрезала девушка и протянула бумажку ближайшему из докторов.

Роджер не понял, что она хотела сказать, но вскоре ему стало не до этого. Доктор – солидного вида мужчина с аккуратной черной бородкой – произнес: «Следуйте за мной». И Роджера повели в кабинет.

Врач принялся осматривать мальчика, а Джоан и Боб наблюдали за ним, не скрывая беспокойства.

Первым делом доктор ощупал Роджеру голову и сообщил:

– Черепные повреждения отсутствуют.

Роджера совершенно зачаровала резиновая трубка, висевшая у доктора на шее. И когда тот вставил себе в уши два крючка, которыми она оканчивалась, а другой конец трубки прижал Роджеру к груди, мальчик едва удержался, чтобы не впиться в нее зубами. Рот его переполнился слюной, и по подбородку побежала струйка.

– Аппетит хороший? – спросил доктор.

– Да, просто отличный, – кивнула Джоан. – Более того…

– Хорошо, – перебил ее доктор, уже щупавший Роджеру колени.

И Джоан решила, что лучше помолчать.

Доктор осмотрел Роджера всего, с головы до ног, и, очевидно, пришел к выводу, что перед ним – совершенно здоровый мальчик.

– Так а что там насчет грызунового бреда? – спохватился он.

– Ну, он говорит, что был крысой, – пояснил Боб. – И твердо на этом стоит.

– Был, значит, крысой? – обратился доктор к Роджеру. – И когда же ты перестал быть крысой?

– Когда стал мальчиком, – ответил Роджер.

– Так, понятно. И когда же это случилось?

Роджер задумчиво пожевал губами. Потом посмотрел на Боба, но старик ничем не мог ему помочь, и Джоан тоже.

– Не знаю, – признал он наконец.

– А почему ты перестал быть крысой?

– Не знаю.

– А ты знаешь, кто ты теперь?

– Мальчик.

– Правильно. Теперь ты – мальчик, и останешься мальчиком. Понятно?

– Да, – сказал Роджер и серьезно кивнул.

– И больше ни слова о крысах. Хватит этой чепухи.

– Да.

– Посмотри, как ты огорчил своих… – Тут доктор запнулся. Он хотел было сказать «родителей», но, взглянув на Боба и Джоан еще раз, передумал: – …бабушку с дедушкой.

Джоан вскинула голову и нахмурилась. Роджер посмотрел на доктора с явным недоумением. А Боб взял жену за руку и сказал:

– Он нас ничуть не огорчает. Если, конечно, с ним все в порядке.

– С ним все в полном порядке, – заверил доктор. – Нормальный здоровый мальчик.

– Но что нам с ним делать? – не выдержала Джоан.

– Отправить его в школу, что же еще, – сказал доктор. – Ну, я побежал. Дела не ждут. Доброго вам дня.

Боб и Джоан повели мальчика обратно, к себе домой, – а что им еще оставалось? Роджер шагал между ними, держа их за руки, и увлеченно вертел головой по сторонам. Выглядел он совершенно довольным – и со стороны никто бы и не подумал, что этот ребенок им чужой.

– Бабушкой с дедушкой, – фыркнула Джоан. – Да уж…

– Ну, это еще ничего, – успокоил ее Боб. – Было бы хуже, если бы нас приняли за тех самых крыс, которые его воспитали.

– Но что же нам теперь с ним делать?

– Кабы я знал! Но мы и так полдня потратили без толку. Мне еще работать допоздна, а я уже устал как собака.

Этой ночью постельное белье не пострадало, хотя наутро Джоан нашла под подушкой пару мокрых щепок и заметила, что деревянные столбики кровати слегка погрызены.

– Молодец, хороший мальчик, – сказала она Роджеру и поставила перед ним миску овсянки. – Поешь, а потом я отведу тебя в школу.

Боб остался дома, работать – надо было наверстать потерянное время.

– Слушай внимательно и делай все, что скажет учитель, – напутствовал он Роджера. – Так ты научишься всему, что нужно.

Школа оказалась большим, просторным домом, от которого пахло детьми. Роджеру она сразу понравилась. Во дворе бегали мальчики и девочки – кидали мячи, тузили друг дружку, что-то кричали, – и Роджер решил, что провести тут целый день будет здорово.

– Но вы же ему не… э-э-э… вообще не родственница?

Директор с сомнением разглядывал Джоан, которая стояла перед ним, держа Роджера за руку.

– Нет. Но мы пока что за ним приглядываем, и доктор велел отвести его в школу, – объяснила Джоан.

– Ясно, – сказал директор. – Ну, Роджер, и сколько же тебе лет?

– Три недели, – ответил Роджер.

– Не валяй дурака! Это не лучший способ произвести впечатление. Будь тебе и правда три недели, ты бы еще лежал в пеленках. Спрашиваю еще раз: сколько тебе лет? Отвечай как следует.

Роджер смущенно потоптался на месте и поднял голову, глазами спрашивая совета у Джоан.

– Он сам не знает, – сказала та. – Думаю, он потерял память, бедный ягненочек. Не судите его строго.

– На вид ему лет девять, – прикинул директор. – Ладно, пускай идет в класс миссис Криббинс. Только имейте в виду: она не терпит всякого вздора.

Тут раздался громкий звонок. Дети во дворе прекратили бегать, кричать и драться и все дружно направились в здание школы. Роджер огорчился, что веселье кончилось, но послушно сел туда, куда велела ему учительница: рядом с мальчиком, у которого текло из носа.

– А теперь все взяли карандаши, – сказала миссис Криббинс. – Займемся арифметикой.

У Роджера, само собой, не было карандаша – иначе он бы его уже слопал. Так что он просто смотрел, как другие дети достают свои, и думал про себя, что выучил новое слово: «заняться арифметикой» значит «настало время перекусить».

Но, к полному его изумлению, другие дети приложили свои карандаши вкусными острыми кончиками к бумаге и принялись рисовать какие-то черточки. Роджер понятия не имел, что так можно! От удивления и восторга он рассмеялся вслух.

– Что смешного? – рявкнула миссис Криббинс. – Что тебя так развеселило? Ну?

– Они делают черточки своими терпениями! – ответил Роджер, с удовольствием делясь открытием с учительницей.

– Ты испытываешь мое терпение! – нахмурилась миссис Криббинс. – У тебя что, нет карандаша?

– Нет, – сказал Роджер.

Но у миссис Криббинс не укладывалось в голове, что ученик может прийти в школу без карандаша. Легче было поверить, что Роджер ей просто дерзит.

– Иди и встань в угол! – скомандовала она.

Роджер сначала обрадовался: стоя в углу, можно было улыбаться другим детям. Но учительница заставила его повернуться лицом к стене, и стало уже не так интересно. А потом тот сопливый мальчик достал из кармана рогатку и больно стрельнул Роджеру в затылок.

Миссис Криббинс стояла к нему спиной. Так что когда Роджер вскрикнул, подпрыгнул и стал потирать шею, она, само собой, подумала, что он просто озорничает.

– Последнее предупреждение! – гаркнула она. – Еще одна такая выходка – и отправишься в головной кабинет!

Остальных детей все это ужасно забавляло. Стоило учительнице отвернуться, как из рогатки выстрелил кто-то еще. Роджер снова вскрикнул, обернулся – и увидел, что миссис Криббинс направляется к нему, грозно занося руку.

В самом ли деле она собиралась его шлепнуть или просто пугала – осталось загадкой, потому что подойти ближе она просто не успела. Роджер отреагировал на угрозу так, как умел: подпрыгнув, он вцепился зубами в руку миссис Криббинс и затряс ее изо всех сил, а миссис Криббинс завизжала и принялась лупить его другой рукой. Весь класс, ахая и замирая от восторга, следил за схваткой. Разумеется, чем больше учительница отбивалась, тем страшнее становилось Роджеру и тем сильней он стискивал зубы, но наконец миссис Криббинс ухитрилась стряхнуть его. Роджер, привалился к стене, дико озираясь вокруг, дрожа и задыхаясь. Никто больше не смеялся.

– Ага, – сказала миссис Криббинс. – Это за тобой.

Дверь открылась. На пороге стоял директор.

– Что за шум? – сурово спросил он.

– Вот, смотрите! – миссис Криббинс показала ему руку. – Посмотрите, что наделал этот ребенок! Он укусил меня! Я истекаю кровью!

На самом деле ей пришлось как следует надавить, чтобы выжать из укушенной руки хоть капельку крови, но отрицать, что кровь все-таки пошла, никто бы не смог. Дети молча таращились на них во все глаза – на директора, на миссис Криббинс и на Роджера.

Казалось, директор с каждой секундой становится все более грозным и огромным, а Роджер, наоборот, уменьшается.

– За мной! – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, велел директор Роджеру.

Все дети знали этот тон. Он означал, что директор возьмется за трость. Такое случалось нечасто, но когда случалось, это был настоящий кошмар. Вся школа замирала. Никто не смел даже взглянуть на того несчастного, кому предстояло отправиться в ужасный директорский кабинет и принять побои. И когда он выходил оттуда, хромая и всхлипывая, никто не смел поднять на него глаза или сказать хоть слово. И еще целый день, а то и дольше, все ходили притихшие и печальные.

И вот теперь наказание предстояло Роджеру – и это понимали все, кроме него самого.

Сам он подумал, что директор хочет увести его от этой жестокой женщины, которая так его напугала. Поэтому он посмотрел на директора с улыбкой и сказал:

– Оказывается, этими штуками можно делать черточки на бумаге! Я думал, они называются терпениями, но, оказывается, у них есть и другие названия. Я и не знал, что ими можно делать такие черточки!

Дети разинули рты. Откуда у этого новичка столько храбрости? Как он осмелился говорить с директором так запросто, чуть ли не по-дружески? Одни просто растерялись при виде такой немыслимой дерзости, другие злорадно подумали, что это тянет на двойную порцию трости, а третьи преисполнились восхищения.

– За мной, – повторил директор.

И Роджер пошел за ним.

В классе воцарилась тишина. Миссис Криббинс смочила укушенную руку водой и вытерла носовым платком, потом достала из сумочки пластырь и аккуратно заклеила укус, а дети все это время смотрели на нее серьезно и мрачно, без единого звука.

Она уже собиралась сказать, чтобы дети вернулись к арифметике. Но не успела: из дальнего конца коридора донесся ужасающий вопль.

Никогда еще они не слышали, чтобы кто-то так вопил! Все наказанные изо всех сил старались переносить порку без криков, а самые упорные ухитрялись даже не хныкать, за что и пользовались всеобщим восхищением. Но ни один мальчик, даже самый слабодушный, не позволил бы себе завопить так, как вопил сейчас этот Роджер. Пронзительные крики словно вгрызались в череп и выскребали мозг. Кое-кто даже зажал уши. А те, кто не зажал, вскоре услышали и другие интересные звуки: гневный голос директора, треск ломающейся мебели, грохот дверей, топот ног по коридору… да, такого увлекательного урока арифметики у них еще не было!

– Смотрите, он убегает! – крикнула одна девочка, указывая за окно, во двор.

И действительно, Роджер бежал к воротам, а директор с багровым от злости лицом мчался за ним по пятам. Дети столпились у окна, не обращая внимания на попытки миссис Криббинс вернуть их за парты. Директор уже схватил беглеца, но Роджер отбивался, визжал и брыкался – и все запрыгали, захлопали в ладоши и засмеялись от нежданной радости, когда этот странный мальчик наконец вырвался на свободу.

Директор так и остался стоять, молотя руками в воздухе. А Роджер добежал до ворот, вскарабкался на них в два счета, спрыгнул по ту сторону и был таков.

Роджер бежал дальше, по улицам и переулкам, пока не очутился на рыночной площади. Вне себя от паники, он заметался между прилавками, вертя головой по сторонам и захлебываясь рыданиями. Слезы так и лились у него по щекам, из носа тоже текло – в общем, выглядел он ужасно. Наконец, он упал на четвереньки, заполз под сырный прилавок и попытался юркнуть в сточную трубу – но это была большая ошибка. Роджер не принял в расчет, что с некоторых пор он стал гораздо крупнее. Не успел он сообразить, что происходит, как одна из подпорок, на которых держался прилавок, с грохотом рухнула.

Следом опрокинулся и сам прилавок. Сырные головы покатились во все стороны, подпрыгивая и плюхаясь в грязь, а все собаки в окрестностях тотчас пронюхали, что на рынке идет раздача бесплатного сыра. Секунда-другая – и вокруг перевернувшегося прилавка уже собралась целая стая псов, нетерпеливо подпрыгивающих и заливающихся лаем. Роджер боялся собак. Увидев, сколько их набежало, он завопил и съежился в углу, где его тут же и схватили.

Через пять минут Роджер снова очутился в полицейском участке.

– Кто у вас там? – спросил сержант констебля, зашедшего доложить об аресте. – Мальчик в ливрее пажа? Ну-ка, дайте-ка взглянуть.

Арестант сидел скрючившись в дальнем углу камеры. Как только сержант открыл дверь и дневной свет ударил в глаза Роджеру, тот попытался выскочить наружу, но сержант схватил его за воротник.

– Ага, я так и думал, что это ты! Прирожденный смутьян! Я сразу это понял. Веришь, не веришь, а только я услышал слова «рынок» и «сыр», как вспомнил про тебя. Хорошо, что я записал твой адрес. Ну, посмотрим, как обрадуются твои тетя и дядя, когда узнают, что за тебя придется внести залог.

Вскоре Боб явился в участок – и, разумеется, совсем не обрадовался.

– В чем дело, сержант? – спросил он. – Мальчик что-то натворил? Жена говорит, что оставила его в школе.

– Где бы она его ни оставила, – с торжеством объявил сержант, – теперь он у нас. И должен вам сказать, плохи у него дела, у вашего паренька. Общественные беспорядки и уголовно-наказуемый ущерб. Не удивлюсь, если это потянет на настоящий бунт. Ведите его сюда! – велел он констеблю.

– Бунт? Да как, по-вашему, маленький мальчик может поднять бунт?

Констебль вернулся с Роджером, которого крепко держал за локоть. При виде Боба мальчик тут же расплылся в счастливой улыбке.

– Ой, я так разволновался! – сказал он. – Из-за этого все и началось. Хотя, если честно, я бы не разволновался, если бы тот головной меня не ударил.

– Что? – переспросил Боб. – Тебя кто-то ударил? Почему?

– Я не знаю. Для меня это загадка, – ответил Роджер. – Она сказала – «пойдешь в головной кабинет». И я сначала не понял, что это значит. Подумал, может, там у них кабинет с какой-то головой. Ну, вроде как голова стоит на столе или на такой, знаете, подставочке. В общем, мне стало интересно пойти посмотреть, как оно там устроено. Но когда он пришел за мной, я так понял, что это он и есть головной. Только у него были и руки, и ноги, и все как полагается. И я не знал, чего он от меня хочет. А он сказал, чтобы я наклонился, ну я и подумал: он, наверно, хочет поиграть в лягушки-попрыгушки – я еще раньше видел, как они там во дворе играют. Вот я и наклонился, да только он прыгать не стал, а взял и треснул меня этой своей мерзкой палкой! Ужас! Хвостику больно! Я тогда сразу подумал: уж лучше бы он и правда был одной головой, без рук без ног, – тогда бы не смог никому сделать больно! В общем, я убежал, а потом, с этим сыром и собаками, совсем запутался. Меня поймали и держали здесь, в той комнате. А что, нам уже можно идти?

– Вы видите, сержант? Он не преступник, – сказал Боб. – Это просто маленький мальчик, который еще не понимает, что к чему. Или вы хотите обрушить всю тяжесть закона на этого несчастного малыша, который просто потерялся и запутался?

– А как насчет возмещения ущерба? – вмешался торговец сыром, только что прибывший в участок. – Он обрушил мой прилавок, и весь товар погиб! Кто мне за это заплатит?

Боб поник.

– Я заплачу, – вздохнул он. – Пришлите счет. Только имейте в виду, я человек небогатый.

– Сержант, – сказал констебль, – а это часом не тот маленький хвастун, который тут заливал, как он на рынке знает все ходы и выходы? Ну, что он, дескать, был крысой?..

– Да, да, это я! – радостно подтвердил Роджер. – Только я уже не хвостун. Когда я стал мальчиком, хвост куда-то делся.

– А ну цыц! – скомандовал сержант. – Крысам не место в порядочном обществе. Их положено истреблять.

Роджер, конечно, не знал, что такое «истреблять», но прозвучало это как-то неприятно. Он крепче вцепился в руку Боба и промолчал.

Столковались на том, что Боб заплатит за сыр, а Роджер впредь будет паинькой.

– И если я еще раз увижу тебя здесь, – добавил сержант на прощание, – ты об этом горько пожалеешь. Заруби себе на носу!

Стояло ясное солнечное утро, но королевский философ все еще сладко спал.

Обычно в это время суток король любил потолковать с философом за чашечкой кофе с печеньем – обсудить, например, почему бутерброд всегда падает маслом вниз, а мухи непременно летают кругами, прежде чем сесть на потолок. Но сейчас королевская семья пережидала время в отеле «Сплендифико», пока дворец готовили к свадьбе, и его величеству было не до философии.

Слуга, разбудивший королевского философа к ланчу, приходился кузеном тому самому констеблю, который накануне арестовал Роджера. И зная, как старик-хозяин любит все необычное, слуга рассказал ему о вчерашнем происшествии.

– Мальчик утверждает, что он – крыса?

– Что он был крысой, сэр. И так уж он, знаете, говорил, как будто так оно точно и было. У кузена моего аж мурашки по спине пошли. Он крыс терпеть не может.

Королевский философ записал фамилию полицейского и, перекусив, отправился в участок – расспросить об этом удивительном деле подробнее. Его визитная карточка произвела на сержанта сильное впечатление.

– У вас тут написано «философ», да не просто философ, а «королевский», – сказал сержант. – Вот я и думаю – а верно ли я угадал, что вы могли своими глазами видать невесту принца? Какова она собой? Вправду ли так хороша, как на снимках?

Королевский философ удовлетворил его любопытство, а потом в свой черед спросил:

– Я слыхал, вчера тут побывал мальчик, который считает себя крысой. У вас не осталось его адреса?

– Нет, нет, – помотал головой сержант. – Сейчас он уже крысой себя не считает. Но говорит, что был крысой раньше. А его адрес – да, само собой! У нас все записано.

И сержант назвал ему адрес Боба и Джоан.

– Только имейте в виду, – добавил он, – что это негодный мальчишка. Крыса он там или не крыса – без разницы, все равно он плохо кончит.

– Премного благодарен, – сказал королевский философ. – Доброго вам дня.

Боб сидел у себя в мастерской и вощил дратву.

– Доброе утро, сэр, – сказал он. – Чем могу быть полезен?

– Это вы – мистер Боб Джонс? Опекун мальчика по имени Роджер?

Боб вздрогнул и бросил на гостя опасливый взгляд:

– Что он еще натворил?

– Я просто хотел бы на него посмотреть. Он дома?

– В прачечной, помогает моей жене. За ним глаз да глаз нужен, а не то наестся мыла. А вы кто будете, сэр? И зачем он вам понадобился?

– Из чисто философского интереса. Ну так что, могу я взглянуть на мальчика?

– Почему бы и нет, – пожал плечами Боб. – Ступайте за мной, сэр…

И Боб отвел королевского философа в прачечную – жарко натопленную, влажную и пропахшую мылом. Джоан помешивала длинной палкой простыни, отмокавшие в чане с горячей водой, а Роджер пропускал через отжимной каток мокрую наволочку и время от времени украдкой пробовал ее на зуб.

– Миссис Джонс? – спросил королевский философ. – А это и есть Роджер?

Джоан вытерла руки и притянула Роджера к себе. Тот уставился на королевского философа большими черными глазами, блестящими от любопытства.

– Вам нужно что-то постирать, сэр? – осведомилась Джоан.

– Нет-нет. Мне стирают дворцовые прачки. Я просто хотел бы немного поговорить с вашим… э-э-э… с этим малышом. С Роджером.

– Он, часом, ничего не натворил? – встревожилась Джоан.

– Нет, нет, – заверил ее философ. – У меня чисто философский интерес.

– Ну, коли так… можете поговорить с ним в гостиной, если угодно. – Джоан провела их в жилую комнату, где пахло мебельным лаком. – Придется мне вас оставить, – сказала она, – а то у меня стирки еще невпроворот. Веди себя хорошо, Роджер! Отвечай этому джентльмену вежливо. И ничего тут не грызи.

И Джоан ушла, а королевский философ сел на стул и стал разглядывать Роджера. С виду это был обычный мальчик лет восьми-девяти, только почему-то в ливрее.

– Скажи-ка, Роджер, – начал философ, – а почему на тебе ливрея пажа?

– Не знаю. Наверно, я забыл, но точно сказать не могу. Вот если б я точно помнил, забыл я или нет, тогда, наверно, знал бы, что раньше я это знал. А так – ну, не знаю… Может, я просто не запомнил, как забыл.

К проблемам эпистемологии философу было не привыкать, так что он понял мальчика без труда.

– Ясно, – кивнул он. – А теперь я бы хотел исследовать тебя как положено. Не возражаешь? – И на всякий случай добавил: – Это не больно.

– Я и не боюсь, – заверил Роджер.

Но королевский философ уже не слышал его. Он думал о книге, которую можно будет написать об этом диковинном ребенке. Какое открытие! Случаи, когда детей выращивали волки, уже известны, но никому еще не довелось изучить ребенка, воспитанного крысами. Это верный путь к славе! Королевский философ потер руки и, оставив Роджера дожевывать кисточку от абажура, пошел еще раз поговорить с Бобом.

– Так вы хотите его забрать? – нахмурился Боб.

– Просто провести кое-какие испытания… ну, знаете, взвесить его, обмерить и так далее. Выяснить, как могла повлиять на человеческого ребенка жизнь среди крыс. Это вопрос исключительной философской важности.

– Но когда он жил среди крыс, он еще не был человеческим ребенком, – возразил Боб. – Он только потом очеловечился.

– Помилуйте! Не мог же он и в самом деле быть крысой! – воскликнул королевский философ, печально подумав, с какими легковерными простачками приходится иметь дело.

– Хм-м… – протянул Боб. – Ну, хорошо. Приведете его обратно сегодня вечером. Да смотрите, не обижайте его! Не знаю, какую ответственность мы несем по закону, но он пришел именно сюда и постучался в нашу дверь – и мне этого достаточно. К тому же он славный малыш, хоть и грызет все подряд. Так что вы уж за ним приглядите.

– Можете не сомневаться, – сказал королевский философ.

Роджер тем временем сжевал все кисточки с абажура, кроме одной. Боб вздохнул, оторвал последнюю и положил ее мальчику на ладошку.

– Не понимаю, как ты все это перевариваешь, – пробормотал он.

– Ага, – кивнул Роджер. – Для меня это тоже загадка.

– Сейчас ты пойдешь с этим джентльменом и будешь делать все, что он скажет, понятно? А вечером он приведет тебя обратно – как раз поспеешь к ужину.

Роджер попрощался с Бобом и, всем довольный, зашагал следом за королевским философом.

Когда они добрались до дворцовой лестницы и начали подниматься, Роджер встрепенулся:

– О! Я тут уже бывал!

– Ты уверен, мой мальчик? – уточнил королевский философ.

– Да, да! Я катался на этих перилах.

Философ сделал себе мысленную пометку: «Не отличает реальность от фантазий».

В кабинете он первым делом взвесил Роджера, потом обмерил его с головы до ног, прослушал сердце и пересчитал зубы. Нельзя сказать, чтобы от этого многое прояснилось, но философ обратил внимание, что зубы у Роджера вполне человеческие. Искать хвост казалось бессмысленным: и так было очевидно, что с крысами у мальчика нет ничего общего.

– Очень хорошо, Роджер, – сказал королевский философ. – А теперь нам нужно проверить твое умственное развитие. Сколько будет два и три?

– Два и три чего? – озадачился Роджер.

– Ладно, давай так: если у тебя есть две вещи, а тебе дадут еще три, сколько у тебя будет?

– Ну, это смотря какие вещи! Если совсем маленькие, то даже и так будет мало. А если большие – то, наверно, столько и не утащишь.

– Так, понятно. Половина четвертого – как это можно сказать по-другому?

– А-а, про сыр я все знаю! – обрадовался Роджер. – Это у нас чеддер. И четверть четвертого – тоже. А четверть пятого – стилтон. Первый – ланкашир, второй – венслидейл…

– Ничего не понимаю, – признался королевский философ, но аккуратно все записал.

– Ну, это когда люди подходили к прилавку и просили полфунта номера четвертого, это был чеддер. Или, там, четверть фунта номера пятого – это был стилтон. Вот он мне, кстати, больше всего нравится! В нем червячки! В общем, иногда эти люди говорили не «полфунта», а просто «половину». Так я и понял, о чем вы спрашиваете. Хитро вы это придумали! – похвалил он королевского философа.

– Э-э-э… спасибо. А скажи-ка мне, когда ты научился говорить?

– Когда превратился в мальчика.

– Ну, ведь мы с тобой знаем, что на самом деле никакого превращения не было, не так ли? Ты всегда был мальчиком. Ладно, допустим, ты думал, что ты крыса. Но крысы не могут…

– Когда я был крысой, я вообще не думал! Я просто был! Так что нет, я никогда не думал, что я – крыса. Я начал думать только потом, когда стал мальчиком. И теперь я думаю, что я – мальчик. Но вы меня что-то совсем запутали. Теперь главное, чтобы я не разволновался.

– Ладно-ладно, успокойся, – нервно сказал философ. Он не привык общаться с детьми и, честно признаться, не ожидал от них разумного поведения. Но даже король и тот был разумней этого странного мальчика. – Не расстраивайся, – добавил он. – Я просто задам тебе несколько вопросов о мире, в котором мы живем. Ты знаешь, как зовут премьер-министра?

Роджер расхохотался так, словно услышал отличную шутку.

– Нет! – выдавил он сквозь смех.

– А как называется этот город?

– Надо же, я и не знал, что он как-то называется! Я думал, он просто есть – ну, как крыса.

– Как зовут короля?

– О, а это я знаю! Его зовут король Генри.

– А королеву?

– Нет, королеву – не Генри. Ее зовут Маргарет.

– Ну а принца?

– И не Генри, и не Маргарет. Принца зовут Ричард.

– Ну и ну! – удивился философ. – Ты знаешь по именам все королевское семейство! Молодец!

– Я даже знаю, как зовут девушку, на которой скоро женится принц. Ее зовут Мэри Джейн.

– Мэри Джейн? – переспросил королевский философ. – Нет, что ты! Ее зовут Аурелия.

Роджер посмотрел на него с сомнением.

– Ну, может быть, это у нее еще одно имя, – уступил он. – Но на кухне ее все зовут Мэри Джейн. Уж это-то я точно знаю.

Королевский философ записал: «Фантазии о близком знакомстве со знаменитостями. Обычное явление среди простонародья. Признак низкого происхождения».

– А что это вы только что записали? – поинтересовался Роджер.

– Просто делаю заметки, – сказал философ. – Чтобы не забыть наш разговор.

– А-а, вон оно что! – воскликнул Роджер. – Вы, наверное, не умеете запоминать! Потому что как только этому научишься, уже ничего записывать не придется. Можно будет все хранить прямо в голове. Много места не занимает, – продолжал он, – только надо все хорошенько складывать, чтобы лежало не комками, а плоско. Я тут увидел, как Джоан складывает рубашки, и подумал: какая отличная идея! И теперь я все проглаживаю утюгом и складываю, прежде чем заложить в голову. Да, и еще нужно, чтобы стопки были аккуратными. Тогда ничего не теряется и можно быстро найти все, что захочешь.

– Потрясающе, – пробормотал королевский философ и записал: «Душевнобольной. Сенсорно-интеллектуальный бред паранойяльного свойства».

Роджер между тем заметил в углу шнурок колокольчика и принялся пожирать его глазами.

– Извините, – не вытерпел он наконец, – вы случайно не знаете, что это там за веревка? Видите, как она растрепалась на конце? Вон какая нитка тянется! А ведь это может быть опасно. Кто-нибудь споткнется и упадет. Давайте, может, я отгрызу ее? Только одну эту ниточку? Ну, если вы не против…

– Хм, – сказал королевский философ. – Ну, давай. Почему бы и нет.

Он перевернул страницу и записал: «Грубые и противоестественные аппетиты».

Роджер отгрыз ниточку – та была длиной почти с его ноготь. Но за одной ниточкой потянулась другая, подлиннее, так что пришлось отгрызть и ее; а сразу за ней обнаружился целый узел, толстенький и очень вкусный, да еще и приправленный длиннющей золотой нитью. Не прошло и минуты, а Роджер уже самозабвенно дожевывал остатки шнурка, упершись носом в колокольчик.

Глядя, с каким удовольствием мальчик питается, королевский философ невольно обратился мыслями к пище. Некоторое время он раздумывал о том, чем питаются крысы, а затем, путем несложных логических умозаключений, перешел к вопросу о том, для кого крысы сами служат пищей. И тут его осенило.

– Ага! – воскликнул философ. – Подожди меня здесь, мальчик мой. Никуда не уходи!

И он поспешил из кабинета в гостиную, где отдыхала его кошка Синеглазка. Кошка была совсем не философского склада, а наоборот: ленивая, жадная и исключительно глупая. Когда философ поднял ее и куда-то понес, она не возражала – но только потому, что ей не хватало мозгов возражать против чего бы то ни было. И потому она просто болталась у философа под мышкой, как пушистый мешок, полуприкрыв свои синие глазки, свесив задние лапы и сонно потягиваясь передними…

…пока философ не вошел в кабинет.

При виде кошки Роджер взвизгнул, подскочил и бросился в открытое окно. За окном он приземлился на клумбу, встал и опрометью помчался прочь, а Синеглазка, повинуясь инстинкту, припустила следом. Но для настоящей погони она была слишком ленива. Увидев, что Роджер уже на дальнем конце газона, кошка сочла его недостойным внимания. Она села и стала вылизываться, а королевский философ, стоя у окна, изумленным взглядом провожал Роджера, пока тот не скрылся за дворцовыми воротами.

В тот же самый день на рынок пришел человек с ярмарки. Ярмарка переезжала с место на место, но сейчас остановилась в соседнем городке, куда не так давно докатились любопытные слухи. Человек же был балаганщиком, владельцем одного из ярмарочных шоу, а звали его Оливер Штоппор.

Дело было к вечеру, и мистер Штоппор рассудил, что пора промочить горло. Вскоре он уже стоял за стойкой бара «Черная лошадь», держа пинту темного, попыхивая толстой сигарой и беседуя с хозяином одного из рыночных прилавков – того, где торговали угрями в желе.

– Говорят, у вас тут странные дела творятся, – сказал мистер Штоппор. – Может, я чего-то недослышал, но ходят слухи о каком-то мальчишке, который на самом деле крыса. Не слыхали?

– Крыса? – переспросил торговец угрями. – Не-а. Раньше тут было не продохнуть от крыс. Но власти решили проблему. Мэр нанял истребителей – первоклассную, скажу я вам, команду! И они истребили не только крыс с мышами, но и всю прочую дрянь подчистую: вшей, блох, тараканов… Так что теперь у нас чисто. Все блестит, как стеклышко. Вы не поверите, но мне теперь даже прилавок протирать не приходится. Что? Не желаю ли я еще кружечку? Благодарствуем, с нашим удовольствием.

Мистер Штоппор взял на заметку, что от угрей в желе в этом городишке лучше держаться подальше.

– Да ничего они их не истребили, – вмешался торговец лошадьми. – Этих мышей и крыс так просто не возьмешь. Больно хитрые они, черти. Пробуют отраву по чуть-чуть и учатся ее переваривать. Не удивлюсь, если в канализации уже вывелись крысиные монстры. Вот с такими зубами! И, небось, спят и видят, как отомстить людям. Так что попомните мои слова: грядет время крыс.

Балаганщик слушал, выставлял пинту за пинтой и удовлетворенно кивал: хотя ни о крысах, ни о крысиных мальчишках, никто ничего толком не знал, но стоило сказать слово «крыса», как этих торговцев аж передергивало. Все здесь боялись крыс – а мистер Штоппор умел делать денежки на том, чего все боятся. Потягивая пиво, он дал волю фантазии: крысиные монстры, крысы-мальчишки… да, собственно, чего мелочиться? Целое шоу дрессированных крысолюдей под руководством Оливера Штоппора… нет, профессора Штоппора – на афише так будет лучше. Когда он вернется к себе, первым делом надо будет сделать афишу.

Вдруг ему на плечо легла чья-то рука. Мистер Штоппор повернулся и увидел перед собой бакалейщика – тощего коротышку с аккуратно подстриженными усиками.

– Извините, что вмешиваюсь, – сказал бакалейщик, – но вы спрашивали о том мальчишке, который вроде как на самом деле крыса… Короче, я только что его видел.

– Дружище! – вскричал мистер Штоппор. – Какая приятная новость! Так вы его знаете? Где его можно найти?

– Если это тот, о ком я думаю, – сказал коротышка, – то его взяли к себе мои соседи. Выглядит как обычный мальчишка – даже и не подумаешь, что крыса, если не знать. Но жрет как не в себя! Есть в этом, знаете ли, что-то жуткое.

– Так вы говорите, вы его сейчас видели? – уточнил мистер Штоппор.

– Да, да. Только что – вон там, за углом, в переулке. Озирался, будто за ним кто-то гонится.

– Огромное вам спасибо, – с чувством сказал мистер Штоппор. – Выпейте за мой счет, старина!

Он сунул бакалейщику несколько монет и поспешил за крысиным мальчишкой.

Переулок был тесным и неопрятным. По одну сторону стоял городской работный дом, по другую – убогая гостиничка под вывеской «Винегрет». Поначалу мистеру Штоппору показалось, что в переулке ни души. Но затем он услышал тихий стук, обернулся и увидел гору мусора – пустых картонных коробок, грязных ящиков из-под овощей и винных бутылок.

За перевернутым мусорным баком сидел на корточках тощий мальчишка. В одной руке он держал картонную коробочку, другой вычерпывал из нее что-то съедобное. Когда балаганщик сделал шаг в его сторону, мальчишка вскинул голову, и мистер Штоппор сразу отметил в нем три достоинства: блестящие черные глаза, чрезвычайно подвижные челюсти и отвратительную вонь, шедшую от картонки.

– Скажи-ка, малыш, – промолвил мистер Штоппор, – ты случайно не тот самый мальчик, который на самом деле крыса?

– Да! – сказал Роджер. – Только я теперь уже…

– Отлично! Превосходно!

– Я нечаянно! Я не хотел переворачивать этот бак, просто он…

– Не бери в голову, дорогой мой! Вставай, пойдем со мной.

С сожалением отбросив картонку с остатками рыбного соуса, пролежавшую в мусорном баке шесть дней, Роджер взял мистера Штоппора за руку и пошел за ним. А как иначе? Ведь он хотел быть послушным мальчиком.

Роджер все не возвращался, но Боб и Джоан не понимали, стоит ли уже начинать волноваться. С одной стороны, королевский философ наверняка должен знать все – и, в том числе, как присмотреть за ребенком. С другой – он обещал привести Роджера обратно к ужину, но так и не привел. А с третьей стороны, Бобу и Джоан самим не доводилось прежде присматривать за детьми, и они точно не знали, в каких случаях стоит волноваться, а в каких – не обязательно. Ну и, наконец, с четвертой – они все равно уже волновались, несмотря ни на что. Просто потому, что мальчик им очень нравился – даже со всеми своими странностями. Хорошо еще, что им всегда было чем себя занять, а то бы старички уже не находили себе места от беспокойства. Джоан даже прикрикнула на Боба, чего за ней вообще-то не водилось.

– Опять тратишь время попусту на эти дурацкие туфельки! Таких крохотных ног все равно ни у кого не бывает. А во что тебе обошлась эта дорогая кожа? Даже подумать страшно!

Боб как раз сделал последний стежок: алые туфельки, наконец, были готовы. Он посмотрел на них поверх очков и спокойно сказал:

– Если сапожник не может иногда смастерить что-нибудь просто из любви к искусству, то дело плохо. Но ты не волнуйся: в один прекрасный день они нам пригодятся.

Он знал, что Джоан просто волнуется, поэтому совсем не рассердился. Когда старые часы с кукушкой пробили девять, Боб отложил туфельки и снял очки.

– Так, – сказал он, – мы честно ждали, сколько было можно. Но больше я ждать не намерен. Я сейчас же иду во дворец. Надо выяснить, чем там этот философ занимается столько времени.

– Я с тобой, – сказала Джоан. – Не могу больше просто сидеть и ждать.

– Занятно, да? – усмехнулся Боб. – Мы с тобой тридцать два года сидим у этого огня каждый вечер – но до сих пор ни разу еще не казалось, будто мы чего-то ждем.

И они надели пальто и шляпы и направились к черному ходу во дворец – к тому, с которого заходили мастера и торговцы. Во дворе несколько солдат играли в футбол, а часовой в будке курил и читал газету. На Джоан и Боба никто даже не глянул. Через открытые окна слышался чей-то смех и звон бокалов.

Служанка, отворившая дверь, чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Ой! Вы кто?

– Мы пришли за мальчиком, – твердо сказал Боб. – Ему уже пора в кровать. Джентльмен, который хотел его исследовать, наверняка уже закончил.

Служанка исчезла, захлопнув дверь у них перед носом. Боб и Джоан остались стоять снаружи, переминаясь с ноги на ногу и дуя себе на руки, чтобы хоть немного согреться. Наконец, дверь опять приоткрылась.

– Доктор Проссер говорит, ваш мальчик побежал домой, – сказала служанка и чуть было не захлопнула дверь снова, но Боб успел просунуть ногу в щель.

– Он не вернулся, – сказал Боб. – Я хочу поговорить с доктором Проссером.

Служанка помялась, но все-таки впустила их. Слуги что-то праздновали в своем обеденном зале, и девушка торопливо провела посетителей мимо по коридору – к покоям королевского философа.

– Ой-ой-ой, – сказал королевский философ, увидев, кто к нему пожаловал.

– Где наш Роджер? – спросила Джоан.

– Он убежал! Не мог ни на чем сосредоточиться. А потом просто взял и выпрыгнул из окна. И побежал домой.

– Видимо, так и не добежал, – сказал Боб. – Он не вернулся, понимаете?

– А что вы с ним делали? – спросила Джоан.

– Ничего особенного. Обычные тесты. И они однозначно показали, что мальчик душевнобольной. Психотическое расстройство личности с паранойяльным бредом, отягощенное фантазиями о близком знакомстве со знаменитостями. Ярко выраженная задержка умственного развития. Одним словом, рассчитывать ему не на что… хотя, впрочем, можно было бы найти ему полезное занятие. Какой-нибудь непритязательный ручной труд…

– Это все неважно, – махнул рукой Боб, понемногу начиная закипать. – Мы отпустили его с вами не потому, что нам были интересны все эти ваши тесты. Это было нужно вам! Вы его забрали – и не уследили за ним. Вы его потеряли. Но мы хотим вернуть его домой. Сделайте же что-нибудь!

– Ах, – вздохнул королевский философ, тонко улыбаясь и покачивая головой, – нет, только не это! Вы сейчас допустили элементарную ошибку, относящуюся к самой природе языка. Когда вы говорите: «Вы его потеряли», – сразу на ум приходят такие понятия, как «вина», «преступление» и прочие термины из области изжившей себя концепции причинно-следственной связи. Мы давно уже не рассуждаем в подобных категориях. Кстати говоря, даже самое понятие смысла лишается определенного содержания в изменившихся обстоятельствах, когда нет ничего окончательного и все зависит только от интерпретации в терминах, которые сами по себе…

– Я не понимаю ни слова из того, о чем вы толкуете, – сказал Боб, – но знаете что? Мне плевать. Вы потеряли нашего мальчика – и больше тут говорить не о чем. Когда он убежал? Хоть это-то вы сказать можете?

Королевский философ нервно сглотнул.

– Около трех.

Боб повернулся к двери, но Джоан не могла оставить это просто так.

– Надо было как следует вас отшлепать, когда вы еще хоть во что-то верили, – сказала она философу. – Но теперь уже слишком поздно – а не то я бы сама это сделала.

Она взяла Боба за руку и они пошли прочь – вниз по лестнице, мимо обеденного зала, где смеялись слуги, мимо солдат, играющих в футбол при лунном свете.

Выйдя за ворота дворца, они остановились, глядя на раскинувшийся внизу город. В морозном воздухе крыши посверкивали инеем.

– Куда теперь? – спросил Боб.

– Не знаю, – вздохнула Джоан. – Но мы же просто так не сдадимся, правда, Боб?

– Ну что за глупости! – возмутился Боб. – Конечно, нет! Мы обязательно его найдем, сколько бы ни пришлось искать. Просто нужна какая-то зацепка. А я пока ума не приложу, с чего начать.

– Пиши: «Профессор Штоппор и его удивительный Мальчик-Крыса! Крысий монстр – чудо века! Спешите видеть, как это мерзкое человекообразное барахтается в грязи!» Вот так. И нарисуй его, да пострашнее! Все записал? Ну, тогда за дело! – Мистер Штоппор напутственно хлопнул рисовальщика афиш по спине. – А теперь… что у нас с костюмом, Марта? Покажи-ка мне хвост. Не-не-не, так не пойдет! Я же тебе говорил: нужна короста. И в длину – шесть футов, не меньше, и чтобы весь был в гнойных прыщах. Кстати, кстати, ему же и на рожу можно прыщей налепить! Да, и крысиные усы не забыть бы.

Роджер сидел в фургоне мистера Штоппора, наблюдая за бурной деятельностью, которую развил балаганщик, и тихонько жевал кожаный ремень. Похоже, здесь можно было грызть что угодно: никто ему не запрещал.

– Эй, Рон! Клетку сделай поменьше! Так и зевак в шатре больше поместится, и крысеныш будет выглядеть крупнее. И прикрути там что-нибудь круглое – типа сточной трубы, да пошире, чтобы он на четвереньках туда поместился. Ага, самое то. Так, а гнезда у них есть? Кто-нибудь в курсе, у крыс есть гнезда? Эй ты, – балаганщик ткнул Роджера ногой в бок. – У крыс есть гнезда?

– Да, – сказал Роджер. Такие вопросы были куда легче философских. – Красивые и удобные, – добавил он.

– Слыхали? – крикнул своим помощникам мистер Штоппор. – Кто-нибудь, сходите к укротителю львов, возьмите старых гнилых костей. Будет гнездо нашем крысенышу. А теперь – освещение. Нужно сделать по-настоящему жутко, понимаете? Чтобы он у нас как будто выползал из теней! А там, где будут стоять зеваки, – пятно света, чтобы он перед ними встал и порычал, когда все притихнут… А кстати! – перебил он сам себя. – Может, надо дать ему имя?

– У меня уже есть имя, – сказал Роджер. – Совсем новое, я им почти еще не пользовался. Меня зовут Роджер.

– Нет-нет-нет. Нужно имя как у дикаря. Вроде как… ну, скажем, Рорано, Мальчик-Крыса. Что скажете?

– Глупости, – проворчала его жена, Марта, нашивая очередной прыщ на хвост. – Если у него будет имя, ему начнут сочувствовать. А нам этого не надо. Нам надо, чтобы их всех стошнило.

– Вот за это я на тебе и женился! – восхищенно воскликнул мистер Штоппор. – Какой блестящий ум! Ну, значит, будет просто Мальчик-Крыса.

– И говорить он не должен, – продолжала Марта. – Только ворчать и рычать. Эй ты, Мальчик-Крыса, иди-ка сюда, примерь.

Но Роджер не слишком прислушивался к их разговорам, а потому не понял, что она зовет его и остался сидеть, дожевывая ремень.

– Вправь ему мозги, Олли, – сказала Марта. – Пусть привыкает.

Мистер Штоппор подошел к Роджеру вплотную и наклонился над ним:

– Слушай меня внимательно и запоминай, а не то пожалеешь. Ты больше не Роджер. Ты – Мальчик-Крыса, понятно? Заруби себе на носу. А теперь вставай и примерь этот костюм.

Роджер растерялся, но послушно встал и натянул на себя костюм крысы. Вилять хвостом и извиваться на полу, как велел ему мистер Штоппор, оказалось даже забавно. Но Марта осталась недовольна.

– Великовато, – сказала она. – Придется чуток ушить. И надо, чтобы он научился обвиваться этим хвостом. А ну-ка давай, Мальчик-Крыса, не ленись! Взмахни им как следует!

Роджер попытался, но тряпичный хвост лишь волочился за ним по полу.

– Надо его выдрессировать, – сказала Марта. – В таком виде выставлять на публику нельзя. Да и вообще, он выглядит слишком ручным. С этим надо что-то сделать.

Наученные горьким опытом, в полицию Боб и Джоан больше не пошли. От разговоров с другими чиновниками, к которым они обращались по поводу Роджера, впечатления тоже остались не самые лучшие. Старички брели домой через рыночную площадь, горько недоумевая, что же им теперь делать.

– Как по-твоему, он ведь не мог просто взять и убежать совсем? – спросила Джоан. – Мне казалось, он уже чувствовал себя у нас как дома. В общем, мне и сейчас так кажется.

Они как раз проходили мимо «Черной лошади». Дверь паба открылась, и наружу, слегка пошатываясь, вышел их сосед Чарли, маленький вертлявый бакалейщик.

– Вечер добрый, Боб, – сказал он. – Привет, Джоан. Слыхали уже насчет мальчика?.. Черт, куда подевался этот рукав… – буркнул он, сражаясь с пальто.

– Что? – тут же спросила Джоан, помогая ему засунуть руку в рукав. – Что насчет мальчика?

– Ага, – ухмыльнулся Чарли. – Не слыхали, значит! Нынче в пабе только и разговоров было, что о крысах. Заявился какой-то расфуфыренный тип с большой сигарой и стал о них выспрашивать. В общем, похоже, в городе завелось чудовище, – добавил он, ступая очень осторожно, как будто не был уверен, что земля вовремя окажется под ногой.

– Ну, так что же? – поторопил его Боб. – Что за чудовище?

– Наполовину – ребенок, – торжественно произнес Чарли, – а наполовину – крыса!

Джоан крепко стиснула локоть Боба, но Чарли ничего не заметил: он искал второй конец шарфа, спрятавшийся на спине под пальто. Боб вытащил ему шарф из-под воротника.

– Спасибо, – кивнул Чарли и опять покачнулся.

– Ну, так что там насчет мальчика? – напомнила ему Джоан.

– Так я ж о том и толкую. – Чарли попытался заговорщически постучать себе по носу, но едва не ткнул пальцем в глаз. – Этот тип, как бишь его там? Штепсель?.. Шноббер?.. А-а, неважно. Короче, он искал этого крысиного монстра, чтобы показывать его на ярмарке. Ну, это Эрик так говорит. Эрик его уже раньше встречал, когда тот показывал русалку в стеклянном баке. Эрик заплатил ему, все дела, и его пустили посмотреть, и знаете что? Вы не поверите! Но вот что он сказал, слово в слово: «Верхняя половина – первый сорт, загляденье! Да только вместо ног у ней – не хвост, как положено, а просто связка старой трески». А? Каково? Что вы на это скажете?

И Чарли согнулся пополам, захлебываясь смехом.

– Вот умора, – сказал Боб. – Живот надорвешь, ей-ей. А как, говоришь, этого типа звать?

– И что насчет мальчика? – повторила Джоан, топая ногой. – Ты меня с ума сведешь, Чарли Хоскинс! В последний раз спрашиваю по-хорошему: что насчет мальчика?

– Я его видел, – быстро сказал Чарли. – И рассказал о нем тому типу с ярмарки.

– Что?! Где ты его видел? Когда?

– Сегодня днем. Вон там, в переулке. Этот, как его… Поршень? Шпроттер? … тьфу ты, никак не припомню… Короче, этот, с ярмарки, его искал, и я ему показал, куда пошел этот малец. О-о-о, как же мне плохо… – внезапно простонал Чарли. – Кажется, я заболел…

– По крайней мере, сейчас тебе лучше, чем будет завтра утром, – проворчала Джоан. – Утешайся этим.

– О господи… о-хо-хо, да что ж такое-то… Стой, погоди! – Чарли схватил Боба за рукав. – Сейчас я вспомню, как его звать. Штап… Снап… Ступпор?.. нет, не вспомню. Ну ладно, пойду я, что ль… Спокночи.

Они уже стояли возле дома Чарли. Боб и Джоан помогли ему одолеть порог, и, когда дверь за соседом благополучно захлопнулась, Боб сказал жене:

– Что ж, теперь у нас есть, с чего начать.

Два дня спустя и за много миль от паба «Черная лошадь» Ярмарка святого Матфея открылась для посетителей. На самом деле ярмарка всегда была одной и той же, но в том городке, где она сейчас стояла, открытие приходилось на день святого Матфея, оттого и ярмарку так называли. В других местах ярмарку открывали на Михайлов день – и она называлась Михайловой; или на Майский день – и ярмарка становилась Майской. Владельцы лотков и каруселей, хозяева «Поезда-призрака», «Смертельно опасной Стены Рока» и прочих аттракционов знали расписание ярмарок во всех городках.

Прибыли они накануне открытия, поздно ночью, и при свете ламп и фонарей принялись расставлять свои лотки и балаганы, сколачивать помосты и собирать карусели на скотном рынке, под стенами старинного городского замка.

Когда первые лучи солнца озарили большой каменный крест, возвышавшийся на площади, мистер Штоппор недовольно прищурился, оглядывая свой аттракцион.

– Что-то не так, – сказал он. – Слишком чистенько. Я бы сказал, почти респектабельно. Нужно побольше грязи и гнилых овощей. И, на самом деле, не помешала бы хорошая навозная куча. Но, боюсь, для нее уже не хватит места. В конце концов, публике надо где-то стоять. Я всегда говорил: хорошее шоу должно идти на шаг впереди публики, но слишком забегать вперед тоже не стоит. Думаю, навозная куча – это будет для них уже чересчур.

– Вот и мне так кажется, – согласилась его жена. – Все-таки нам с тобой тоже тут жить. Зато я вот что придумала: давай будем брать с них доплату за кормление? Назначим время кормления – ну, скажем, по десять минут через каждый час, и будем в это время пускать их по специальной цене. Что скажешь? Прелесть в том, – добавила она, – что нам тогда не придется кормить его самим!

Мистер Штоппор посмотрел на жену с нежным восхищением.

– Гениально, – прошептал он. – Осталось разобраться с вывеской. Займешься, Марта? И не стесняйся, подойди к делу с выдумкой. Ты же у нас мастерица на все эти завлекательные словечки!

Не прошло и часа, как все было готово.

– Бесподобно! – сказал мистер Штоппор.

Вскоре подошли первые посетители. Семь человек, детей и взрослых, столпились в тесном шатре и с любопытством заглядывали в яму, отгороженную прогнившими досками. Дно ямы было усыпано грязной соломой, среди которой валялись капустные кочерыжки и огрызки овощей, не поддающихся опознанию.

– Бу-э-э-э, – сказала девочка.

– Смотри! – крикнул мальчик. – Он сейчас выйдет! Фу, ну и гадость!

И действительно, у дальней стенки ямы, куда указывал мальчик, что-то зашевелилось. Сначала показалась только ладонь, следом и вся рука, грязная и костлявая, а за ней, наконец, лицо…

– Ы-ы-ы-ы!!! Бу-э-э-э!!! Фу-у-у-у!!!

Роджера основательно разукрасили коростой, гнойными прыщами и, для полноты картины, парочкой огромных красных волдырей. Костюм крысы ушили, и теперь он сидел на нем как влитой. Стряхнув с себя налипшую солому, Роджер встал на четвереньки и взмахнул своим отвратительным кожаным хвостом – точь-в-точь, как его учили. За два дня он здорово натренировался.

Зрители вновь разразились криками, полными страха и омерзения, и Роджер пришел в восторг. Он улыбнулся, показав зубы – миссис Штоппор их зачернила, чтобы было еще страшней.

– Эй, Крыса! – крикнул кто-то. – На, жри!

И в него полетела гнилая картофелина.

Роджер с самого утра еще ничего не ел: Штоппоры нарочно не стали его кормить. Правда, он погрыз какую-то деревяшку и пожевал солому, но все равно остался голоден. Поэтому картошку он схватил без раздумий – и, сразу вспомнив, чему его учили Боб и Джоан, вежливо произнес:

– Спасибо!

Посетители вытаращили глаза.

Присмотрелись внимательнее.

А потом кто-то сказал:

– Да это ж мальчик!

– В костюме крысы! – подхватил другой.

– Никакой это не Крысий Монстр! – подытожил третий.

Зрители зашумели и начали требовать деньги обратно.

Мистер Штоппор, между тем стоял у входа, зазывая новых посетителей: скоро уже должна была собраться новая группа. Но, услышав из шатра гневные вопли, он бросился внутрь:

– Тише, тише… успокойтесь… да, разумеется! Я все понимаю… Не волнуйтесь, дамы и господа, мы немедленно вернем вам деньги. Только, пожалуйста, не шумите! Пройдите к выходу, будьте так любезны… Миссис Штоппор сейчас вернет вам деньги… тише, пожалуйста…

Выпроводив из шатра посетителей, все еще ворчавших и возмущавшихся вполголоса, он поспешил обратно к Роджеру. Тот стоял в яме и дожевывал свою гнилую картошку.

Мистер Штоппор наклонился и отвесил ему такую затрещину, что картошка полетела в одну сторону, а Роджер – в другую.

– Малолетний кретин! – рявкнул балаганщик. – Какого черта ты это сделал? Мозгов, что ли, нет? Не понимаешь, что надо заткнуть пасть и помалкивать? Как, по-твоему, крыса может сказать «спасибо»?

Роджер лежал на дне ямы. В голове так звенело от удара, что он не вполне понимал, почему мистер Штоппор на него сердится. Но одно он знал наверняка:

– Я больше не крыса, – сказал он, приподнимаясь и пытаясь сесть. – Я теперь мальчик. А Боб сказал мне, что хорошие мальчики должны говорить «спасибо», вот я и…

– К чертям собачьим твоего Боба! И забудь про «спасибо»! Ты должен делать, что я тебе велю, неблагодарный ты крысеныш! Я вытащил тебя из помойки, дал тебе крышу над головой, приставил тебя к полезному делу – а ты взял и все испортил этим своим слюнявым «спасибо»! Ты не должен говорить им «спасибо», понял? Ты должен рычать и кидаться на них! Пугать их до полусмерти! Ты же Крысий Монстр! Ты – Мальчик-Крыса, а не какой-то там ути-пути-паинька из церковного хора!

– А-а, – сказал Роджер и погрустнел, потому что у него вдруг ужасно разболелась голова. – Если бы я заранее знал, что так надо, я бы так и делал. Пока я был крысой, я ничего не знал про то, как быть хорошим. А когда я превратился в мальчика, я понял, что надо быть хорошим, и все делал так, как надо. Выходит, теперь мне надо постараться быть хорошим Мальчиком-Крысой. Только это та-а-ак трудно!

– Он еще будет меня учить, маленький лицемерный замухрышка! – вспылил мистер Штоппор. – Заткнись и просто делай, как я сказал, если не хочешь, чтобы я открутил тебе нос. Рычи на них, кидайся и пугай! С минуты на минуту сюда пожалует вторая порция ротозеев, и я хочу, чтобы их от тебя стошнило. Усек?

И, пнув его еще разок для порядка, балаганщик ушел. Роджер почувствовал, как в горле что-то стянулось в тугой комок, как бывает, когда нападет икота. Возможно, он бы сейчас разрыдался, но его остановила мысль о том, что мистер Штоппор этого не одобрит. А Роджер очень хотел быть хорошим Мальчиком-Крысой, так что он подобрал огрызок картофелины и заполз обратно в сточную трубу, дожидаться следующей группы зрителей.

Весь день, до поздней ночи, он рычал и кидался на публику, а люди швыряли ему краюхи заплесневелого хлеба, куриные головы и ошметки тухлой свинины, банановые шкурки, картофельные очистки и тухлую рыбу – и вскрикивали от омерзения, когда он тащил все в это рот.

Через несколько дней Ярмарка святого Матфея снялась с места и, проехав миль пятьдесят, превратилась в Гусиную ярмарку: в эту пору года многие откармливали гусей к Рождеству. Осень вступала в свои права, и вечера становились все длиннее и темнее. Мистер Штоппор рассчитывал, что дела пойдут бойко. С холода люди охотнее заходили в шатры посмотреть на диковинки – не то что летними вечерами, когда лучшие сборы были у владельцев каруселей и прочих увеселений под открытым небом. Мистер Штоппор заплатил за новую вывеску (на которой Мальчик-Крыса предстал злобным чудовищем с жуткими клыками, истекающими зеленым ядом) и даже раскошелился на листовки и поехал вперед, чтобы загодя раздать их в пабах.

Что до Роджера, то он привык к роли Мальчика-Крысы довольно быстро, как только сообразил, что от него требуется. Да и против рыбьих голов и гнилой морковки он не возражал – еда есть еда. Вот только все эти объедки были не особо питательными, и вскоре Роджер приуныл и ослаб. Ему разонравилось махать хвостом, а крысиный костюм на нем обвис и пошел складками.

Миссис Штоппор ругнулась и ушила костюм на полдюйма.

– Кажется, он перестал жрать свои объедки, – сказала она мужу.

Они сидели в своем фургоне. Лампа сияла золотистым светом, на горячей печке посвистывал чайник. А снаружи в окна колотил дождь и завывал осенний ветер.

– М-м-м, – отозвался мистер Штоппор, поднося спичку к сигаре и пыхая дымом. – Думаешь, его надо кормить по-человечески? – уточнил он, когда сигара как следует раскурилась. – Тарелку супа по вечерам?

– Не говори глупости! Сам знаешь, как растет выручка в часы кормления. Если он нажрется супа, кто захочет на него смотреть? Нет уж, увольте. Я думаю, тебе надо просто выбить из него дурь.

– Ну-у, – протянул мистер Штоппор, – я, конечно, могу. Да только вот в чем штука… – продолжал он, задумчиво разглядывая огонек на конце сигары. – Короче, сдается мне, он не совсем нормальный. Не понимает, что к чему.

– Зря ты с ним цацкаешься! – рявкнула его жена, откусывая нитку. – Небось, уже привязался к нему, да? Вечная твоя проблема. Как с той проклятой русалкой! Думаешь, я забыла, как ты на нее смотрел?

– Ладно, ладно, – торопливо сказал мистер Штоппор. – Я все сделаю, дорогая. Уверен, все с ним устроится как нельзя лучше.

А Роджер как раз пытался устроиться получше, чтобы хоть немного поспать. Спал он у себя в яме, свернувшись калачиком в сточной трубе. Там было холодно, тянуло сквозняком, а миссис Штоппор забрала крысиный костюм на перешивку, так что Роджеру оставалось лишь закутаться в лохмотья своей старой пажеской ливреи и сгрести солому в кучу, чтобы защититься от сквозняка. Грызя веточку, которую бросил ему кто-то из посетителей, он прошептал слова, которые повторял каждую ночь перед сном: «Боб и Джоан. Хлеб с молоком. Ночная сорочка. Уборная. Терпение». Так он и задремал.

Но долго проспать ему удалось: вскоре его разбудил какой-то стук. Стучали в деревянную стенку фургона, прямо за сточной трубой. Роджер повернулся и прижался ухом к стенке. «Тук-тук-тук», – услышал он. Потом тишина – и снова: «Тук-тук-тук».

А затем сквозь щели в досках донесся шепот:

– Пс-с-ст! Мальчик-Крыса!

Роджер проснулся окончательно.

– Да, я тут, – шепнул он в ответ.

– Слушай меня внимательно, – раздалось из-за стенки. – Я помогу тебе бежать. Через минуту я вытащу эту доску, и ты сможешь выползти.

– Ой, – сказал Роджер. – А мистер Штоппор знает?

– Нет, и это очень хорошо. А теперь помолчи, Крысенок. Осталось совсем чуть-чуть.

Через несколько секунд что-то хрустнуло, и на Роджера внезапно дохнуло холодным ветром. В стенке фургона появилась щель шириной в доску. Роджер удивленно выглянул наружу и в мерцающем свете фонаря увидел мальчишку, чуть постарше его самого и с необыкновенно светлой длинной челкой, занавешивавшей глаза. Новый знакомый очаровал Роджера с первого взгляда.

– Вылезай, – сказал мальчишка. – Поерзай, как ты умеешь, и все получится.

Ерзать и ползать Роджеру было не привыкать, а за несколько дней на объедках он похудел настолько, что протиснулся в щель без труда и рухнул в грязь, но тут же поднялся.

– Пошли, – сказал мальчишка. – Бежим отсюда.

– Ага! – откликнулся Роджер и припустил за мальчишкой.

Они пробежали между рядами лотков и фургонов. В тени «Поезда-призрака» его спаситель присел на корточки и огляделся, нет ли погони.

– Ты всем нам поможешь бежать? – спросил Роджер.

– А что, есть еще уроды? – спросил мальчишка. – Я думал, ты один такой.

– Так вот же они, – сказал Роджер, указывая на скелетов и призраков, нарисованных на стенках вагонов. – Они все там заперты внутри, как я был заперт. Можно их тоже выпустить.

– Я смотрю, ты совсем ку-ку, – проворчал мальчишка, осторожно вертя головой. – Так, все чисто. Айда за мной!

И он побежал дальше, и Роджер последовал за ним, огорченно оглядываясь на призраков, которых так никто и не выпустил. Они неслись без остановки, пока, наконец, не добрались до лабиринта переулков под городским замком. Здесь было достаточно темно и безопасно.

– Так, – сказал мальчишка. – Будешь называть меня Билли, понял?

– Да, конечно, я понял, – кивнул Роджер. – Это твое имя – Билли.

– Отлично. Я на тебя смотрел, Крысенок. Сегодня я трижды заходил поглядеть, как ты ползаешь и ерзаешь в этой своей яме. Ты, наверно, меня не заметил, но уж поверь мне на слово. Я, видишь ли, искал хорошего ползуна. И когда я тебя увидел, то сразу понял: вот оно, то что надо. Всем ползунам ползун. Короче, Крысенок, у меня для тебя есть работа. И ты будешь делать все, что я тебе скажу. Я тебя спас, и теперь ты, считай, стал моим и должен меня слушаться.

– Ага, – сказал Роджер, снова кивнув. – Я это запомню.

– Да уж, будь так любезен. И заруби себе на носу: ты – полное ничтожество.

– Полное ничтожество, – с гордостью повторил Роджер.

– Вот именно. А теперь слушай внимательно, и я тебе такое расскажу, о чем ты отродясь не слыхивал. Слушаешь?

– Да, да! – подтвердил Роджер, сгорая от любопытства.

– Смотри туда.

Билли протянул руку, указывая на другую сторону улицы. И Роджер увидел ржавые железные ворота с обломанными пиками. За воротами тускло мерцал газовый фонарь, выхватывая из темноты клочок старого кладбища – могилы, заросшие травой, и разбитые надгробия.

– Видишь? – прошептал Билли.

– Ага! Красиво… Там, наверно…

– Заткнись! Скажешь тоже – «красиво»! Это жутко! Ужасное место. Тут хоронят мертвых, ясно тебе? Так вот, насчет мертвых. Настоящие люди вроде меня помирают своей смертью. Но крысы вроде тебя…

– Но я больше не крыса, – перебил Роджер. – Я теперь тоже настоящий мальчик.

– Кто родился крысой, тот крысой и помрет, – сказал Билли, и эти простые слова, сказанные с непоколебимой убежденностью, поразили Роджера до глубины души. Он попытался отделаться от них, но не смог. Тогда он повторил их сам, чтобы послушать, как это звучит, и понять, правда это или нет. Билли кивнул: – Вот именно. Только вот что, крысенок: ты меня перебил, а я этого не люблю. Больше так не делай. На чем я остановился? А, да. В общем, крысы вроде тебя никогда не помирают своей смертью.

– Правда?

– Правда. Таких, как ты, крысенок, люди стребляют. Если заметят, что завелись крысы, вызывают Стребителя. И если кто хотя бы заподозрит, что ты на самом деле крыса, – берегись! Стребитель уже в пути.

Это было ужасно. Роджер сглотнул и вспомнил сержанта полиции: тот ведь тоже говорил, что крыс положено «стреблять». Задрожав всем телом, он пискнул:

– А это что за штука такая, Стребитель?

– Не что, а кто, крысенок. Его, знаешь ли, никто никогда не видел. Говорят только, он приходит со своим аппаратом и…

Слово «аппарат» наполнило Роджера таким глубоким и невыразимым ужасом, что ему захотелось заткнуть уши. Перед его внутренним взором замаячил образ безликого существа, вооруженного каким-то жутким механизмом, и Роджер не мог отогнать его, как ни старался.

– Нет! Не рассказывай! Я не хочу этого знать! – взмолился он.

– Придется узнать, Роджер, – мягко возразил Билли. – Я, видишь ли, должен рассказать тебе про Стребителя все, что знаю, – иначе будет неправильно. Правда, никто все равно не знает, что он делает этим своим аппаратом… – Роджер вздрогнул и тихонько застонал, но Билли неумолимо продолжил: – …Потому что после того, как он сделает свое дело, в живых не остается ни единой крысы, которая могла бы рассказать, что случилось. Их находят дохлыми, с кровью на усах, с застывшим в мертвых глазах безымянным ужасом.

– У меня нет усов, – цепляясь за последнюю надежду, сказал Роджер.

– Без разницы. Стребитель все равно почует, если кто-то на самом деле крыса. Даже если на вид того не отличить от мальчика.

– А что, выходит, другие крысы тоже превращаются в мальчиков?

– Ну да. Редко, но бывает. Таких Стребитель пуще всего ненавидит. Больше всего на свете хочет стребить их всех.

– То есть таких, как я, – прошептал Роджер, сжавшись в комок и обхватив себя руками за плечи.

– Именно. Таких, как ты. Ну, разве не здорово, что у тебя теперь есть я? Ты будешь делать все, как я скажу, а я буду защищать тебя от Стребителя. Но попробуй только хоть раз меня не послушаться! Я так огорчусь, что забуду про все на свете. Забуду, что надо тебе защищать. А стоит мне отвернуться, Стребитель схватит тебя в два счета.

– О нет, нет, пожалуйста, не забывай! – взмолился Роджер.

– А ты не огорчай меня – и я не забуду. А теперь пойдем, добудем тебе чего-нибудь поесть. Проголодался?

Роджер уже трясся так сильно, что у него зуб на зуб не попадал, а коленки стучали друг о друга. Услышав вопрос Билли, он стиснул зубы и кивнул, а потом попытался придержать коленки, чтобы они не стучали так громко, а то еще Стребитель услышит. Голова у него кружилась, перед глазами все плыло.

– Тогда иди за мной, – сказал Билли.

И он повел Роджера в другой переулок, а оттуда – во двор, освещенный лишь отблесками мокрых булыжников. Там он поднял крышку угольного желоба – и в глубине показался слабый свет. Из желоба тянуло вкусным запахом, словно там что-то жарили.

– Полезай, – велел Билли и толкнул Роджера в спину, да так сильно, что он кубарем покатился вниз и рухнул на пыльный пол подвала. Рядом, в полумраке, блестели чьи-то глаза. Потом протянулась рука и вздернула его на ноги, а миг спустя по желобу скатился и Билли.

Роджер огляделся. Вокруг стояло с полдюжины мальчишек, все явно старше него, оборванные и грязные. Глаза их сверкали бликами от масляной лампы и раскаленной докрасна плитки, на которой один из обитателей подвала жарил картошку.

– Это Мальчик-Крыса, – сообщил Билли, стряхивая пыль со штанов. – Ну, вы помните.

– Еще бы, – откликнулся кто-то из мальчишек.

– Ага, – подал голос другой.

– Так вот он какой, – сказал третий.

Роджер пришел к выводу, что эти мальчики ему рады, и сделал то, что в подобных ситуациях, по его наблюдениям, делали другие люди: протянул руку.

– Здравствуй, – сказал он первому мальчику, и все со смехом принялись пожимать ему руку.

Роджер был на седьмом небе: новые знакомые щупали его и похлопывали, делали вид, будто пытаются найти у него хвост, ерошили ему волосы и вообще вели себя очень дружелюбно. Потом ему дали ломтик жареной картошки и покатились со смеху, когда Роджер обжег себе губы и уронил картошку на пол. Он и сам засмеялся, чуть ли не громче всех, – а потом чуть не заплакал от счастья.

– Какой кошмар! – воскликнула Джоан. – Ты только посмотри!

Холодным, пасмурным утром они с Бобом стояли под дождем на ярмарочной площади и разглядывали афишу с Крысиным Монстром. Особенно их потрясли клыки, с которых капал зеленый яд.

– Погоди-ка, – сказал Боб, – а это что такое?

Джоан прищурилась, разглядывая записку, пришпиленную на двери фургона.

«Вследствие непредвиденных обстоятельств наша мировая знаменитость сегодня не покажется публике. О возобновлении аттракциона с Мальчиком-Крысой будет извещено дополнительно. ОЧЕНЬ СКОРО мы откроемся снова, и вы увидите новые удивительные чудеса. О. Штоппор, владелец».

Джоан прочитала все это вслух.

– Надеюсь, Роджер не заболел, – сказала она. – Постучись-ка к ним, Боб, и тащи сюда этого Штоппора.

Стучаться пришлось с минуту, не меньше. Наконец дверь открылась и из фургона показался очень злой мистер Штоппор.

– Читать не умеете? – рявкнул он. – Представление отменяется.

– Где мальчик? – спросил Боб.

– Не твое дело, – отрезал мистер Штоппор и наверняка захлопнул бы дверь, да только Боб успел просунуть в щель ногу.

– Чего тебе еще? – возмутился балаганщик. – Вали отсюда!

– Нет уж, ты сначала нас выслушаешь, – сказал Боб. – А не то мы пойдем в полицию.

– Впусти их, – донесся изнутри голос, кислый, точно лимонный мармелад без сахара.

Мистер Штоппор открыл дверь, и Джоан с Бобом вошли в фургон.

– Ну? – поторопил их балаганщик.

– Мы желаем знать, что вы сделали с нашим Роджером, – твердо сказал Боб.

– А с чего вы взяли, что это был ваш мальчишка? – ухмыльнулась миссис Штоппор. – Чем докажете?

– Мы нашли свидетеля, – объяснил Боб. – Мы знаем, что вы забрали нашего мальчика. Не пытайтесь отрицать – это бесполезно. Где он?

– Минуточку, – сказала миссис Штоппор. – А вам-то на что сдался Мальчик-Крыса? Что у вас за интерес в этом деле? Вы утверждаете, что вы – его владельцы? Так это еще надо доказать!

– Какие еще «владельцы»?! – вспыхнула Джоан. – Разумеется, нет! Кто он, по-вашему, – раб? Собака? Неодушевленный предмет?

– Ага, значит, не владельцы, – подытожила миссис Штоппор. – В таком случае вам тут делать нечего. Проводи их, Оливер.

– О нет, – сказал Боб, и никакая сила на свете не смогла бы сейчас сдвинуть его с места. – Сначала вы меня внимательно выслушаете и помолчите, пока я не скажу все, что хочу. Этот мальчик пришел к нам, и мы взяли его себе. Он ничего не понимал, но был хорошим, послушным ребенком и изо всех сил старался учиться. Но потом он потерялся, и мы долго не могли его найти, пока, наконец, не услышали, что вы расспрашивали народ про Мальчика-Крысу. Ну так вот, может, для вас он – Мальчик-Крыса, на котором можно недурно нагреть руки, но его место – не в балагане на ярмарке. Его место – в нормальном человеческом доме, где о нем будут заботиться как положено. Поэтому спрашиваю вас еще раз: где он?

– Да он же урод! – воскликнула миссис Штоппор. – Получеловек-полукрыса! Ему нужно чем-то зарабатывать на хлеб, и мы решили дать ему хорошую профессию. Сделать из него лучшего урода всех времен! Он бы стал настоящей знаменитостью! О такой карьере, которая открылась перед ним, можно только мечтать! Он бы мог…

– «Урод»? – переспросила Джоан. – Что вы хотите этим сказать?

– Урод и есть урод, – пожала плечами миссис Штоппор. – Полуживотное. Будь он человеком, разве смог бы он жрать всю эту дрянь? Он был…

– Какую еще дрянь? Вы на что намекаете? – Джоан сделала шаг вперед.

Боб почувствовал, что жена вот-вот взорвется, и положил руку ей на плечо.

– Подробности нас пока не интересуют, – сказал он. – Сначала ответьте нам на главный вопрос: где мальчик?

– Он сбежал, – пробормотал мистер Штоппор.

– Когда?

– Этой ночью. Разломал свой фургон. Отличный был фургон, – с горечью добавил балаганщик. – Теплый, со всеми удобствами. А он выломал из него планку. Страшно подумать, во сколько обойдется ремонт. Если, как вы говорите, этот мальчишка у вас под опекой, то, надо думать, вам за него и платить.

– Вы сажаете нашего ребенка под замок, а потом предъявляет нам счет за то, что он сбежал? – Боб криво усмехнулся. – За дураков нас держите? Пойдем-ка посмотрим на этот ваш фургон.

Джоан посмотрела на мужа. Как странно! Боб произнес слова «наш ребенок». Он ни разу еще такого не говорил, да и самой Джоан не приходило это в голову. Но сейчас она вдруг почувствовала, что связана с Роджером так же глубоко, как и с Бобом, и мысленно повторила эти слова: «наш ребенок».

Мистеру Штоппору совсем не хотелось показывать им фургон: ведь на деле тот был далеко не такой удобный, как он уверял. Но спорить с Бобом было бесполезно. Насупившись, балаганщик достал связку ключей, и все вчетвером, включая миссис Штоппор, направились к покинутому обиталищу Мальчика-Крысы.

В фургоне воняло так, что Джоан пришлось помахать рукой перед носом.

– Вы что, держали его здесь? – воскликнула она.

– Он был не слишком разборчив, – пожала плечами жена балаганщика. – Я бы сказала, неприхотлив.

– А ему было из чего выбирать? – рявкнула Джоан. – А это еще что такое? Вы что, кормили его этой пакостью?

– Нет-нет! – Мистер Штоппор зашаркал ногой, запихивая кусок заплесневелого хлеба под кучу соломы. – Мы кормили его как следует! Суп, жаркое… в общем, все как полагается. А это просто… ну… профессиональный корм. Реквизит, во! – вспомнил он правильное слово. – Вот как это у нас называется. Реквизит.

– А у нас это называется объедки, – проворчала Джоан.

А Боб уставился на выломанную доску и, приглядевшись внимательно, сообщил балаганщику:

– Он этого не делал. Вы, небось, руками в жизни не работали, а то бы и сами сразу догадались. Следов-то от рычага не видать. Ну-ка, пойдем наружу!

Они обошли фургон, Боб наклонился и указал на царапины, оставшиеся на соседней доске.

– Вот, видите? Кто-то поработал ломиком. Да не изнутри, а снаружи. Кто-то пришел и выпустил его.

Он выпрямился и посмотрел мистеру Штоппору в лицо, а потом внезапно ткнул его в грудь пальцем, мощным, как таран. Мистер Штоппор покачнулся и попятился.

– Ай! Что вы делаете! Давайте только без рук…

– Это все ваша вина! – громыхнул Боб, и голос его тоже стал как таран – очень тяжелый, из прочного, твердого дуба.

– Ничего подобного! Я тут ни при чем! – взвизгнул мистер Штоппор. – Мы делали все, чтобы он оставался с нами!

– Ну и куда же тогда он подевался?

Мальчишки в подвале проспали большую часть дня, и Роджер тоже. Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. Роджер открыл глаза и увидел, что Билли протягивает ему новую одежду.

– Вот, – сказал Билли. – Принес тебе кой-какое тряпье.

– Ты что, все это купил? – изумился Роджер при виде такой щедрости.

– А я смотрю, котелок у тебя варит, – ухмыльнулся Билли. – Скажем так: я это реквизировал. Ну давай, скидывай свои лохмотья и одевайся.

Роджер натянул новую рубашку, накинул куртку и гордо расправил плечи. Из оборванного мальчишки-пажа он словно разом превратился в кого-то крутого… кого-то, у кого котелок варит что надо!

– А теперь, – сказал Билли, – ты начнешь сам зарабатывать себе на хлеб. Раньше у нас с ребятами был классный ползун, да только вот беда – жрал слишком много. Ну и, ясное дело, разъелся. Однажды пошел на дело и застрял. Мы, конечно, попытались его вытащить – и так, и эдак, да все ни в какую. Пришлось его там и оставить.

– И его поймал Стребитель?

– Не знаю. Может быть, а может, и нет. Но до тебя тому ползуну было далеко. Ты не застрянешь.

– Ага, – Роджер закивал головой, чтобы Билли в нем не сомневался. – Я точно не застряну.

– Вот потому-то я и положил на тебя глаз – там, на ярмарке. А вчера ночью, когда увидел, как ты вылезаешь из фургона, убедился окончательно. Ты – всем ползунам ползун. Другого такого во всем мире не сыщешь.

Роджер просиял.

– Значит, мне уже сегодня надо будет ползать? – спросил он.

– Вечером, – уточнил Билли. – Мы живем по ночам. Прямо как ты, Мальчик-Крыса. Ночной ползун.

– Точно! – подхватил Роджер. – Это я.

Понемногу просыпались и остальные мальчишки. Все говорили Роджеру «привет!» и восхищались его новой одеждой, а вскоре на печке зашипела большая сковорода с яичницей и ветчиной. Роджеру дали кусок сыра, огромный, как два его кулака, и это заняло его надолго.

Когда все поели, а на дворе стемнело, Билли сказал:

– Ну все, парни. Стройся!

Мальчишки выстроились в ряд, и Билли придирчиво осмотрел их. Проверил ботинки (нет ли у кого металлических набоек, которые будут стучать по мостовой, и не развязались ли у кого шнурки) и осмотрел мешки. У каждого мальчика был мешок, и каждый должен был показать его Билли, а тот проверял, нет ли в нем дырок.

– Все отлично, – сказал Билли. – Молодцы. Итак, у нас новый ползун, а значит, неприятностей больше не будет. Как только закончим, возвращайтесь сюда, только разными дорогами. Ну-ка повторите, кто какой дорогой возвращается? Давай, Доззер, ты первый.

– Через сад, потом через забор, повернуть направо, вдоль канала, через мост, вокруг замка, через рынок, а оттуда – прямо домой.

– Правильно, – кивнул Билли.

Один за другим мальчишки описывали свои маршруты, и Билли кивал им в ответ, а потом повернулся к Роджеру:

– Видишь? Вот это и есть сила организации. А ты просто держись со мной, и все будет в порядке.

Обычно, пояснил он, из подвала все выбирались по веревке, которую Билли привязал к крышке желоба. Но сейчас он хотел, чтобы Роджер на всякий случай еще раз продемонстрировал свое мастерство.

– Посмотрим, сколько времени тебе понадобится, чтобы пролезть, – указал он на крошечное окошко под потолком подвала. – И не забывай: хороший ползун движется тихо, как червяк.

– Я справлюсь, – заверил его Роджер.

Не прошло и полминуты, как он выбрался через окошко наружу и встал рядом с люком, взволнованно наблюдая, как остальные поднимаются по веревке.

Наконец, все собрались в переулке у выхода со двора. Хлопая каждого по спине, Билли отсылал их прочь с полуминутными промежутками. Было так темно, что даже Роджер своими зоркими глазами мгновенно терял их из виду.

Полчаса спустя Билли и Роджер добрались до прекрасного большого сада, за которым виднелись закрытые ставнями окна какого-то богатого дома. Билли присел, прячась за кустом, и Роджер последовал его примеру.

– Итак, вот в чем задача, Роджер, – прошептал Билли. – Нужно как-то забраться внутрь, и есть только одна дорога. Вон там, над судомойней, в кладке расшатался один кирпич. Но я уверен, что ты в два счета туда пролезешь.

– Ага, – подтвердил Роджер.

– Как только окажешься внутри, – продолжал Билли, – оглядись вокруг и поищи ключ. Люди вообще обычно беспечны, а уж слуги и подавно. Они не любят своих хозяев и не желают лишний раз утруждаться ради их спокойствия. Так вот, оглядись вокруг – и, десять к одному, ключ будет висеть где-то там, на крючке или на гвоздике. Возьмешь его и отопрешь кухонную дверь.

– Хорошо, – сказал Роджер. – А что мы потом будем делать? Мы что, станем там жить?

– Нет, – сказал Билли. – Хозяева нам поручили кое-что вынести.

Роджеру понравилось, как это звучит, и он несколько раз повторил про себя: «Хозяева нам поручили».

Убедившись, что все готовы, Билли сказал:

– А теперь внимательно посмотри вон на ту стену: рядом с тем маленьким окошком, только чуть повыше. Видишь, там такой кирпич с дырками? Называется «сырец». Возьмешь мой ломик – на, держи… залезешь на подоконник, просунешь ломик в щель рядом с этим сырцом и аккуратно его вынешь. Понял? А потом полезай в дырку и найди ключ.

В восторге от того, что ему доверили такое сложное задание, Роджер взял ломик, забрался на подоконник и нащупал нужный кирпич. Цемент раскрошился, и кирпич вышел из кладки без труда. Роджер передал его Билли и полез внутрь.

То, что он был лучший в мире ползун, оказалось очень кстати – равно как и то, что работа Мальчиком-Крысой не прибавила ему веса: Роджер едва не застрял несколькими частями. Но даже в самых широких своих частях он был достаточно худ, а вдобавок хорошо помнил, как был крысой. Он провозился целых четыре минуты, но в конце концов все удалось, и Роджер, весь в пыли и цементной крошке, рухнул на пол судомойни.

– Я все сделал! – крикнул он. – Я забрался внутрь!

– Молодец, – очень спокойно и тихо ответил Билли снаружи.

Остальные мальчишки, прятавшиеся в кустах, услышали крики Роджера и напряглись, но никто даже не вздрогнул – они были хорошо вышколены. Все лишь молча восхитились, как уверенно и хладнокровно держится их вожак. А Билли продолжал инструктировать ползуна:

– Теперь, когда ты внутри, нужно двигаться очень-очень тихо. Когда нам поручают кое-что вынести, мы не должны шуметь. Понял? Ну, давай, ищи ключ.

Прошла минута. Билли не шелохнулся. Его подручные тоже сидели тихо, как мышки. Спустя еще минуту за дверью черного хода что-то заскреблось. Билли ринулся к двери, повернул ручку – и дверь распахнулась.

Подручные устремились за вожаком на цыпочках – бесшумно, как стая теней. Не прошло и нескольких секунд, как все они уже стояли посреди большой кухни, а дверь за ними снова закрылась.

– Ты молодец, ползун, – похвалил Билли. – Оставайся тут и будь начеку. А вы, ребята, сами знаете, что делать.

Подручные высыпали в коридор и разбежались по темному дому. Роджер остался в кухне, недоумевая, на каком чеку ему быть, но ничуть не возражая против этого нового, пусть и непонятного, поручения.

Но Роджер не был бы Роджером, если бы не принялся оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь съестного.

Хозяева дома куда-то уехали и забрали с собой слуг, так что свежих продуктов в кухне не оказалось. Но на полках обнаружилась уйма всякой сухой еды – в банках, пакетах и коробках. Поначалу Роджер решил, что нашел пачку необычно длинных и тонких терпений, но на вкус они оказались совсем не такие, как деревянные, и ломались гораздо легче – даже, скорее, крошились, разлетаясь по всей кухне. Если бы Роджер мог прочесть надпись на упаковке, то узнал бы, что ест спагетти. Потом он еще немного пошарил на полке и поживился сухим инжиром. За инжиром последовала пачка сливочного печенья, старая, уже совсем мягкая морковка, полфунта риса и немного сушеных бобов, очень вкусных.

А потом Роджер сделал большую ошибку.

В уголке на одной из полок лежал бумажный пакетик. В нем гремело и каталось что-то легкое. В своей обычной манере Роджер сунул его в рот не глядя, прожевал и проглотил. Разумеется, он никогда не слыхал об остром перце и даже не подозревал, что на свете такое бывает.

Еще примерно секунду не происходило ничего.

А потом Роджер ахнул, выпучил глаза и забегал по кухне кругами, хлопая себя по губам в надежде погасить пожар, вспыхнувший во рту. Он не понимал, как такое могло случиться от одного крохотного пакетика. Губы, язык, глотка, желудок – все горело огнем. Жгло какие-то внутренности, о существовании которых он до сих пор и не догадывался. Роджер визжал, подпрыгивал, пищал, пытался отрыгнуть проглоченное, ухал и ахал… и вдруг его осенило: нужна вода! Вода спасет его!

Он бросился к раковине и повернул кран, но хозяева перед отъездом перекрыли воду. Кран лишь задребезжал и выплюнул застоявшийся воздух. Звуки, сами собой вылетавшие у Роджера изо рта, стали еще разнообразнее: он то мяукал, то ржал, как жеребенок, то поскуливал, то ойкал, то тявкал, словно щенок. «Где же взять воды?» – повторял он про себя – и вдруг припомнил, что прямо перед кухонной дверью вроде бы стояла большая бочка. Он точно видел ее по дороге!

Роджер ринулся наружу, протиснулся между бочкой и стеной, подтянулся повыше и застонал от очередного разочарования: бочка была закрыта тяжелой деревянной крышкой. Роджер вцепился в крышку, дернул ее что было сил – и не удержал. Крышка с грохотом рухнула на каменные плиты, а Роджер, наконец, сунул голову в прохладную, восхитительную влагу, блестящую в свете луны.

Обхватив бочку обеими руками и крепко сжимая пятками ее скользкие бока, Роджер жадно глотал спасительную воду, отфыркивался и снова глотал. О, какое облегчение! Какая блаженная прохлада! О, эта сладкая влажность во рту! Роджер едва заставил себя оторваться от бочки – да и то лишь тогда, когда почувствовал, что вот-вот лопнет.

Наконец он разжал руки и соскользнул на землю. Пожар во рту его больше не беспокоил, но зато что-то странное творилось пониже. Пошатываясь, Роджер сделал пару шагов и остановился, прислушиваясь к собственному животу. Там что-то бурлило, кипело, посвистывало и булькало: вся вода, которой он наглотался, встретилась с сухими бобами, рисом и спагетти. Роджер с опаской ощупал взбунтовавшийся живот. Зернышки риса, которого он только что наелся, быстро разбухали в воде, увеличиваясь вдвое. Макароны и бобы не отставали. Желудок Роджера вздулся, растягивая ткань новой рубашки, и та затрещала по швам.

– Ой! – пискнул Роберт. – Ай! Ой-ой-ой! – А потом добавил: – Ик!

До сих пор у него никогда не бывало икоты, и Роджер очень испугался. Он подумал, что вот-вот взорвется, и стиснул зубы покрепче, чтобы удержать икоту внутри, но очередной «ик!» вырвался через нос. А живот между тем становился все толще и толще!

Роджер заметался по двору, хватая воздух ртом, икая и фыркая. Ему и правда было очень страшно.

Внезапно в глаза ему ударил свет, чья-то рука вцепилась ему плечо, а прямо над ухом кто-то произнес грозным басом:

– Что тут происходит?

Над ними, в одном из окон, выходивших на двор кухни, бесшумно блеснули несколько пар глаз – и тотчас исчезли.

Роджер, перепуганный до полусмерти и чуть не лопающийся от распухшей в желудке еды, не мог сейчас думать связно. Но когда он поднял голову и увидел нависшего над ним полицейского, то сразу понял, кто это такой. И впрямь, кто же еще?

– Билли! На помощь! – заорал он. – Это Стребитель! Спаси меня, Билли!

И, не теряя времени зря, впился зубами в руку полицейского.

Тот вскрикнул и отпустил его, потянувшись к дубинке на поясе, но Роджер уже бежал вдоль дома, задрав голову кверху и высматривая Билли в окнах.

– Билли! Билли! Помоги!

– Ага, значит, ты тут не один, – догадался полицейский. – Ну, чисто крысы в ловушке!

И с этими словами он пронзительно дунул в свисток.

А Роджер, услыхав это, понял, что с него хватит. Раз уж речь зашла о крысах, то это точно Стребитель! А от свистка, должно быть, заводится тот его ужасный аппарат! Ни преданность Билли, ни переполненный желудок его не остановили: Роджер повернулся и ринулся прочь, в темноту.

Он не знал, куда бежит. Обратную дорогу в угольный погреб он не помнил, а даже если бы и помнил, все равно не посмел бы туда вернуться. На самом деле во всем мире для него не осталось ничего, кроме вины и горя. Он так хотел быть хорошим мальчиком! Но, похоже, оказывался плохим всякий раз, за что бы ни взялся. Он не заслужил уютного сухого местечка, где можно свернуться клубком и уснуть. Он не имел права даже прошептать те слова, которые обычно повторял перед сном: «Боб и Джоан. Хлеб с молоком. Ночная сорочка. Уборная. Терпение».

Правда, он все равно попытался – но ничего не вышло. Вместо слов изо рта вылетали какие-то странные звуки – тихие вздохи, щелканье, шипенье. Роджер мог только притвориться перед самим собой, что они что-то значат.

Он вздохнул и зашагал дальше по темным улицам, пока не заметил под ногами решетку сточной трубы – точь-в-точь крысиный лаз, только впору человеку. Если он спрячется там, внизу, то больше никому не причинит неудобств и не сделает ничего плохого. Мальчик из него не получился – значит, надо снова стать крысой. «Кто родился крысой, тот крысой и помрет», – сказал ему Билли, и теперь Роджер понимал, что это, должно быть, чистая правда.

Он поднял решетку и скользнул в темноту.

Ярмарка отправилась дальше. Мистер Штоппор разобрал Жуткую Нору Мальчика-Крысы, а миссис Штоппор – при помощи конского волоса и клея – превратилась в Бородатую Женщину: какой-никакой, а все же источник дохода. Но через неделю она заявила, что с нее хватит: слишком уж чесалась эта фальшивая борода. И теперь мистер Штоппор пытался уговорить хмурую дочку Доджемса попытать счастья в роли Серпентины – Девушки-Змеи. Про Мальчика-Крысу уже и не вспоминали.

А Бобу и Джоан пришлось вернуться домой, потому что у них кончились деньги и нужно было немного подзаработать. Но через несколько дней они вернулись в городок, откуда уже уехала ярмарка, и продолжили поиски.

Они обошли все улицы и магазины, заглянули в каждый переулок, но все было напрасно. Вконец отчаявшись, старички решились на то, чего им делать совсем не хотелось: обратиться в полицию.

Но и от полиции не было прока. Дежурный сержант все записал и пообещал повесить плакат о розыске, но без фотографии, предупредил он, особо надеяться не на что.

Боб и Джоан отправились в Мемориальные сады – отдохнуть и немного перекусить (у них с собой были сэндвичи).

– Такое чувство, что мы уже никогда не отыщем бедного малыша, – вздохнула Джоан.

– Ничего подобного! – возразил Боб. – Мы обязательно найдем его. Не грусти, старушка! Знаешь что?

– Что?

– А вот что: сдается мне, у нас с тобой наконец появилась цель. Все эти годы мы просто тащились по одной колее безо всякого смысла, точно пара старых трамваев. Я не думал ни о чем, кроме каблуков, подметок да цен на кожу. Но когда этот мальчонка пришел и постучался к нам в дверь, меня словно встряхнуло. И теперь, когда он пропал, я не хочу просто вернуться в ту старую колею и тащиться по ней до могилы. У меня теперь есть чем заняться по-настоящему. Что скажешь, старушка? Ты со мной?

– Старый ты дурак, – сказала Джоан. – Тоже мне выдумал – трамваи! Кого это ты называешь трамваем? Сколько мы уже с тобой женаты, а? Спорим, не вспомнишь!

– Тридцать два года, – ответил Боб.

– Ага, все-таки помнишь, – усмехнулась Джоан. – И у тебя хватает совести спрашивать, с тобой я или нет? Если б я с самого начала не собиралась доехать с тобой до самого депо, меня бы с тобой давно уже не было, Боб Джонс! Когда ты говорил с этим Штоппором и сказал ему… когда ты ему это сказал… о господи…

И она немножко всплакнула, а Боб подержал ее за руку и подождал, пока она промокнет глаза.

– Когда ты сказал «наш ребенок», – продолжила она чуть погодя, – тут-то я и поняла, что – все! Я теперь пойду куда угодно и сделаю что угодно, лишь бы вернуть его домой. Но… Ох, Боб… ты и вправду веришь, что он раньше был крысой? Как это вообще может быть – чтобы крыса превратилась в настоящего мальчика? Так не бывает!

– Не бывает, – кивнул Боб. – По крайней мере, я о таком не слыхал. И в газете о таком не писали.

– Да ну тебя к черту с твоей газетой! Я просто хочу понять, что же на самом деле с ним случилось! Ведь он же не врал нам?

– Нет. Он честный малый. По-моему, он вообще не умеет врать. Даже когда он делал что-то плохое, всегда признавался сразу. Да и то было не что-то плохое по-настоящему, а просто… ну, такое, что может натворить маленький, ничего не понимающий зверек.

– Вроде крысенка, – подхватила Джоан.

– Вот именно. Крыс я не люблю, врать не стану. Но ведь они совсем не такие жестокие и испорченные, как некоторые люди. Просто они крысы, и повадки у них крысиные.

– Как и у Роджера. Крысиные повадки, – повторила Джоан и шмыгнула носом. – Ну, мне уже полегче. Но сколько же с ним беспокойства…

Боб говорил, что читает газету только ради спорта, но на самом деле он не пропускал и заметок о победителях лотереи, о всевозможных скандалах и убийствах – точь-в-точь как сотни и тысячи других читателей газет.

Издатель «Бича правды» требовал от своих репортеров выискивать все самые странные и страшные, сентиментальные и сенсационные истории, какие только можно найти, а затем отправлял их в печать, не разбираясь, сколько в них правды. А лучше всего были такие истории, которые длились и длились – так, чтобы каждый день приносил с собой новый поворот, – и при этом были настолько простыми, чтобы даже самый торопливый тупица без труда смекнул, о чем речь.

Увы, подобных историй не попадалось давно. «Бич правды» выжал все возможное из королевской свадьбы, но как только торжества прошли, многие перестали покупать газету. Издатель нервничал и не находил себе места.

И потому-то один амбициозный молодой репортер насторожил уши и начал задавать вопросы, как только до него дошел один странный слух. Очень скоро слухов стало больше. Говорили, что в канализации завелись привидения: кто-то слышал, как они шепчутся. Какая-то женщина видела жуткое лицо, выглядывавшее сквозь решетку водостока. А рабочие, чистившие сточные трубы, клялись, что там, внизу, в темноте, и впрямь кто-то бродит.

Репортер пригласил троих рабочих в паб и не поскупился на выпивку.

– Ну, рассказывайте! – потребовал он. – Что вы на самом деле видели в канализации? На что оно похоже?

– Что-то страшное, – сказал один. – Я так думаю, это привидение.

– А может, злой дух, – предположил другой.

– Или гоблин, – добавил третий.

– Как оно выглядит?

– О-о-о! Просто жуть! – воскликнул первый. – Даже и не знаю, как сказать. Я работаю в канализации всю жизнь, но ни разу еще не видел ничего настолько ужасного.

– Я вам так скажу, – вмешался второй. – То, что мы там видели, я не пожелал бы увидеть никому!

– Какая-то мелкая тварь, – сказал третий. – Такой, знаете, омерзительный коротышка. Мечется, бегает туда-сюда, все в таком духе. Люди так себя не ведут. Эдакий, знаете ли, злобный горбун.

«Злобный горбун», – записал репортер себе в блокнот.

– Отлично, – кивнул он. – Что-нибудь еще?

– А ведь я такое уже видел! – встрепенулся второй рабочий. – Знаете где? На дверях собора есть резьба: черти тащат грешников в ад. Ну вот, там такой черт – прямо одно к одному! Аж мурашки по коже! Как говорится, исчадье ада.

«Исчадье ада», – записал репортер и улыбнулся:

– Просто блеск!

– А я вам еще кой-чего скажу, – не дал обставить себя первый рабочий. – Крысы вернулись, вот что.

– Крысы?

– Тысячи тысяч крыс! Целые полчища! Их недавно повывели – но, видать, не до конца. И теперь они вернулись мстить! Там, под землей, слышно, как они пищат в темноте. Если где это привидение появится, то и они тут как тут.

– Фантастика! – воскликнул репортер. – Ребята, а вы не против, если с вами туда спущусь и сам посмотрю?

Рабочие с сомнением переглянулись. Но репортер достал бумажник – и все трое согласно кивнули.

По всей стране люди читали «Бич правды» и покрывались холодным потом от ужаса.

Канализационный монстр вызвал такой бурный интерес, что остальные новости разом поблекли. Никого уже не интересовали ни предложения канцлера о повышении налогов, ни возвращение принца с его новоиспеченной принцессой из свадебного путешествия, ни даже спортивные результаты: все хотели читать только про чудовище.

«Бич правды» выпустил специальное воскресное приложение, и его купили на двести пятьдесят тысяч человек больше, чем обычно покупали газету.

Между тем Главный государственный ученый стоял перед камерой карантина и рассматривал существо, скорчившееся за решеткой. Оно сидело на куче соломы и загадочно таращилось на ученого: понять, что скрывается за этим взглядом, конечно же, было невозможно.

– Определенно, антропоид, – произнес ученый, а его ассистентка записала за ним в блокнот. – До меня дошли какие-то слухи о родстве с крысами. Но в плане физиологии ничего общего с грызунами не наблюдается.

– Ну, он все время что-то грызет, – заметила ассистентка.

– Шимпанзе тоже грызут. Ветки и все такое. Нет, это какой-то примат. Сомнений быть не может.

– Но что он делал в канализации?

– А вот это нам и предстоит выяснить.

Главный ученый занялся Канализационным Монстром по приказу премьер-министра. А премьер-министр ухватился за историю с монстром потому, что сам был сейчас не слишком-то популярен – как и все остальные министры в правительстве. Нужно было срочно засветиться на первых полосах газет – и не упустить возможность подбросить публике новый объект для ненависти. Поэтому Главному ученому велели наглядно показать, что Монстр и впрямь заслуживает отвращения, – но при этом не слишком торопиться с выводами, чтобы исследование продлилось как можно дольше.

В сопровождении двух опытных зоотехников, вооруженных сетями и острыми палками (на случай если Монстр окажется опасен), Главный ученый отпер клетку и вошел внутрь. Ассистентка последовала за ним, держа блокнот наготове.

Монстр казался не особо чудовищным, но Главный ученый никогда не судил по виду. Важно не то, как он выглядит, а то, что он таит внутри. Спору нет, съежившееся в клетке голое существо смахивало на обезьяну или даже (что уж греха таить) на человеческого ребенка, но это-то и делало его таким ужасным и противоестественным!

Главный ученый наморщил нос и ткнул существо карандашом. Чудовище издало звук, отчасти похожий на человеческий, и ухватилось за карандаш своей грязной лапой. От неожиданности ученый разжал пальцы, а Монстр тотчас сунул карандаш себе в пасть и принялся грызть, причем с явным удовольствием.

– Удивительно, – прокомментировал Главный ученый. – Однако при этом манера грызть – в точности как у антропоидов. Должно быть, его кто-то научил. Едва ли это врожденное: форма зубов подтверждает, что мы имеем дело отнюдь не с грызуном.

– Простите, сэр, – робко вмешался один из зоотехников. – Мне послышалось или он и правда сейчас сказал «спасибо»?

Главный ученый снисходительно хохотнул.

– Нет-нет, – заверил он. – Звук, который вы сейчас услышали, – это всего лишь рефлекторная вокализация. Просто ваш мозг попытался ее интерпретировать и сам вложил в нее смысл. Подержите-ка это животное – мне надо взять анализ крови.

– Лучше набросить на него сеть, сэр, – сказал зоотехник.

– Ну, давайте. Мне понадобится передняя конечность: буду брать из вены.

Зоотехники набросили сеть на Монстра. Тот отбивался изо всех сил; борьба сопровождалась обильной рефлекторной вокализацией. Но теперь на нее никто уже не обращал внимания: все понимали, что это просто бессмысленный набор звуков. Наконец, существо запеленали в сеть и зафиксировали на соломе с вытянутой передней конечностью.

– Держите крепче, – велел Главный ученый.

Он воткнул иглу в костлявую лапку существа и набрал немного крови.

Существо брыкалось, вопило и завывало, но этому не стоило придавать значения. Главный ученый заткнул пробкой пузырек с кровью для анализа.

– Ну, на сегодня хватит, – сказал он. – Теперь насчет кормления. Я тут написал список. Кормить два раза в день, строго по плану. А потом начнем применять разного рода стимулы – посмотрим, на что он будет реагировать. Сначала попробуем шум. Потом понизим температуру…

Ассистентка прилежно записала все до последней буквы, а потом робко посмотрела на ученого:

– Все-таки он… ну, я не знаю… он так похож на человека!

– Не судите по виду, – наставительно произнес ученый. – Мы проведем исследование и наверняка обнаружим, что это существо – совсем не то, чем оно кажется.

– Понятно, – кивнула ассистентка.

«Бич правды» подвел итоги опроса. 96 % читателей проголосовали за то, что Монстра необходимо уничтожить, 2 % – за то, чтобы оставить его в живых, а 2 % воздержались, хотя непонятно, как им это удалось: в опросе было всего два варианта. Общественная кампания набирала обороты. Подключились другие газеты.

«Каждую минуту, на протяжении которой это дикое, свирепое чудовище остается в живых, наши дети – в опасности!» – восклицала одна газета.

«Когда же правительство перейдет к действиям?» – вопрошала другая.

«Сделайте так, чтобы наши дети могли выходить на улицу без опаски!» – требовала третья.

Канализационный Монстр превратился в главную тему для разговоров и догадок. У каждого было свое мнение на его счет, и чем меньше люди знали на самом деле, тем увереннее высказывались. Вскоре стали высказываться и политики. Один из членов парламента заявил: «Пора отбросить старомодные предрассудки! Спору нет, выбор иногда бывает трудным, и даже мучительным. Но настали времена, требующие подлинной решительности и отваги. И мы не должны уклоняться от этой задачи! У нас нет права на ошибку! Мы должны проявить мужество! Слышите, что я говорю? Мы должны исполнить свой долг – и сделать это твердой и бесстрашной рукой!»

В переводе на понятный язык это означало: «Мы должны сделать то, чего требует от нас „Бич правды”, – и тогда, быть может, он окажет нам ответную любезность». А из этого следовало: «Мы должны поручить кому-то убить Монстра». Но, разумеется, член парламента не мог сказать этого прямо: иначе избиратели сочли бы его жестоким и грубым.

Даже правительство стало посвящать Монстру большую часть своих заседаний.

– Общественность беспокоится! – сказал министр внутренних дел. – Мы должны что-то предпринять, чтобы ее успокоить.

– Чушь и вздор! – возразил ему министр финансов. – Никакого Монстра не существует!

– А вот и нет, – вмешался министр сельского хозяйства. – Существует, и я сам его видел!

Все изумились.

– Как же вам это удалось? – не без зависти поинтересовался министр иностранных дел.

– Карантин относится к моему ведомству. И вот что я вам скажу: когда я увидел этого монстра во плоти, мне стало не по себе. Он так похож на человеческого ребенка!

– Внешность обманчива, – отметил министр образования.

– Да-да, нельзя судить по внешности! – закивал лорд-канцлер.

– Важно то, что у него внутри, – подытожил министр внутренних дел. – И, как я уже сказал, общественность беспокоится и требует от нас решительных действий. Эту тварь нужно уничтожить!

– Ну, в обычной ситуации я был бы с вами всецело согласен, – сказал министр сельского хозяйства. – Но подумайте о том, как это будет выглядеть, если мы возьмем существо, настолько похожее на маленького ребенка, и, как вы изволили выразиться, уничтожим его? Что скажут люди?

Наступила тишина. Наконец-то все осознали суть проблемы.

– А нельзя ли нарядить его как-нибудь так, чтобы он стал больше похож на монстра? – предложил министр образования. – Тогда это будет выглядеть не так ужасно.

Обсуждение затянулось до ночи. Министры понимали, что нужно что-то предпринять, – иначе газетчики разорвут их в клочья. Но ни один из предложенных вариантов не казался удачным: никогда ведь не знаешь заранее, что придет в голову избирателям, а до выборов оставалось меньше года.

И только премьер-министр хранил молчание. Но когда, наконец, остальные вспомнили о нем и спросили его мнения, оказалось, что ответ у него давно готов.

– Полагаю, нам следует созвать заседание Верховного суда, пригласить свидетелей, экспертов и так далее. И пусть все идет своим чередом, – спокойно и уверенно произнес премьер-министр.

– Отличная мысль!

– Блестящее решение!

– Великолепно! И как это мне самому не пришло в голову?

Одним словом, ответ премьер-министра устроил всех. Они назначили судью, выбрали дату слушаний и объявили, что судьба Монстра будет решена законным путем.

Боб и Джоан ни о чем этом не слышали. Вечер накануне суда они провели дома, но только потому, что совершенно выбились из сил. День за днем они ходили по городу, стучась в каждую дверь и расспрашивая всех подряд, не видел ли кто-нибудь Роджера. Но все было напрасно. Наконец, вернувшись из очередного похода, они обнаружили, что в прачечной скопились горы нестиранного белья, а в мастерской у Боба – целых семь пар башмаков, которым нужно было заменить подметки и набойки. Оба трудились чуть не до полуночи и только перед сном присели ненадолго за стол, выпить по чашке какао. Боб сонно потянулся к газете. Он уже давно ее не покупал, хотя и видел заголовки о монстре: было просто не до того. Все эти дни Боб не мог думать ни о чем, кроме Роджера. Но сегодня по дороге домой он все-таки понял, что нужно отвлечься, и купил свежий номер.

Сгорбившись над газетой, он уставился в передовицу – и внезапно взвился, как ужаленный.

– Ну и ну! – воскликнул он. – Ты только послушай!

И, пошуршав газетой, стал читать вслух:

– Зачем ты читаешь всю эту белиберду? – возмутилась Джоан. – Эта твоя газета годится только ноги вытирать.

– Нет, ты послушай дальше, – возразил Боб. – Мы были так заняты, что все пропустили. Похоже, они нашли этого крысиного монстра в канализации и теперь хотят судить его и, возможно, уничтожить.

И до Джоан дошло.

– Ты хочешь сказать… – начала она.

– Ну, это, конечно, вряд ли… – пробормотал он. – Но что, если и вправду…

– Как он выглядит?

– Сейчас посмотрим. – Боб перевернул страницу.

– …невинных людей в пучину опасностей. Если правительство не уничтожит это гнусное животное, нам придется забрать своих детей из школ на неопределенное время: дома они, по крайней мере, будут в безопасности.

– …ужасный… опасный… свирепый… кровожадный… нет, они ничего не пишут о том, как он выглядит…

– Но он же не мог превратиться во что-то страшное? – Джоан с надеждой посмотрела на мужа. – Я имею в виду, малыш… он же не мог снова стать крысой?

Боб помолчал.

– Может, он и раньше не был никакой крысой, – пробормотал он наконец. – Может, он просто все это выдумал.

– И все-таки… что, если это и вправду Роджер? – настаивала Джоан. – А они хотят убить его!

– Значит, мы должны их остановить, – сказал Боб.

Здание суда было переполнено, и Бобу с Джоан пришлось протискиваться к залу заседаний через битком набитые коридоры. А когда они добрались, наконец, до зала, обнаружилось, что попасть внутрь невозможно.

– Абсолютно исключено, – заявил охранник, стоявший у двери. – Мест нет. Зал полон под завязку с семи утра.

– Ну пожалуйста! – взмолилась Джоан. – Нам очень нужно выяснить, что это за монстр!

– И таких как вы – еще десятки тысяч. Чем вы лучше?

– Ладно, – сказал Боб, – вот, держите.

И протянул охраннику фунт.

– Фунт? – рассмеялся тот. – Да вы шутите! За пятьдесят фунтов я бы, может, еще и согласился отвернуться на минутку, пока вы попытаетесь пробраться в задний ряд. За места в первых рядах кое-кто заплатил по сотне. Нет, ну надо же – фунт! Это просто оскорбительно. Вон отсюда, пока я еще добрый.

Если бы охранник принял взятку, Бобу и Джоан пришлось бы возвращаться домой пешком – денег на автобус у них бы уже не осталось. При мысли об этом Бобу стало стыдно.

– Нехорошо грубить старшим, молодой человек, – вмешалась Джоан. – Лучше скажите мне, что тут делают все эти люди, если никто больше не может попасть внутрь?

– Это свидетели, – ответил охранник и отвернулся, чтобы преградить дорогу кому-то еще.

Джоан потянула Боба за рукав и прошептала:

– Наверняка эти ученые тоже здесь… ну, эти, из газеты… те, которые собирались его защищать…

Боб развернул страницу, вырванную из газеты.

– Тут не сказано, как их зовут, – нахмурился он.

– Все равно попробуем их разыскать! – сказала Джоан с надеждой.

Люди в коридоре громко пререкались и потрясали газетами, чертежами и даже пластиковыми моделями черепов и костей.

Потом дверь открылась, и пристав выкрикнул:

– Господни Кельвин Трюм! Для дачи показаний приглашается господин Кельвин Трюм!

Один из свидетелей встал и прошел в зал.

– Наверно, суд начался, – заметил Боб.

Они с Джоан незаметно подсели к одной из самых шумных компаний и стали слушать, о чем идет спор.

– …а вокруг – сплошные крысы! Тысячи крыс!

– …разносчики чумы…

– …ассистентка клянется, что слышала сама, как он говорит «спасибо!» Ну так и что, спрашивается…

Боб и Джоан переглянулись.

– …рефлекторная вокализация…

– …изучение голосового тракта попугаев…

– …необъяснимое пристрастие к карандашам…

Боб крепко стиснул руку жены.

– …разумеется, исход предрешен. Его усыпят в любом случае…

– «Бич правды»…

– …насколько я слышал, он спит, свернувшись крохотным…

Боб не выдержал и вскочил на ноги. Джоан тоже встала, и вдвоем они принялись мерить шагами коридор.

Дверь снова открылась. Пристав выглянул и крикнул:

– Господин Гордон Харкнесс! Для дачи свидетельских показаний приглашается господин Гордон Харкнесс!

Никто не откликнулся.

– Господин Гордон Харкнесс, прошу вас!

И тут Боба осенило. Он предупреждающе сжал руку Джоан и прокричал:

– Ох, простите! Не сразу вас услышал! Это я! Я – Гордон Харкнесс!

– Что ты творишь? – прошипела Джоан.

– Надо как-то попасть внутрь! – шепнул он в ответ. – Другого способа нет!

– Пройдите сюда, пожалуйста, – пригласил его пристав.

Боб потянул жену за руку. Джоан замерла на месте: она испугалась, что сейчас его арестуют за ложные показания – и тогда будет совсем беда. Но Боб держался так уверенно и бесстрашно!

– Это моя жена, госпожа Харкнесс, – сообщил он приставу. – Она тоже свидетельница. Дать показания без нее я не смогу. Так что она тоже должна пойти со мной.

– Ее нет в списке, – возразил пристав.

– Это потому, что ее не было дома, когда приходили составлять список. Она гостила у племянницы. Но теперь вернулась, и ей тоже есть что сказать.

– Вон оно что! Ну ладно, пусть идет с вами. Хотя толку-то…

И пристав распахнул перед ними дверь в зал суда.

Пока Боб и Джоан шагали по проходу к свидетельской трибуне, по переполненному залу катился ропот удивления. Джоан нервно огляделась вокруг и увидела судью в парике и красной мантии, ряды судейских – тоже в париках и мантиях, только черных, и, как ей показалось, несколько сотен зрителей, теснившихся на скамьях и толпившихся в задней части зала. Чтобы не затрястись от ужаса, Джоан начала считать. Она сосчитала сидящих и умножила на сто, потом сосчитала стоящих и умножила на пятьдесят, а потом сложила и узнала, на сколько разбогател сегодня судебный пристав.

Как только Боб и Джоан поднялись на трибуну, один из судейских встал, сжимая в кулаках отвороты мантии, и вопросил:

– Вы – мистер Гордон Харкнесс, лектор по сравнительной анатомии?

– Нет, – сказал Боб. – Я – Боб Джонс, сапожник. А это – моя жена Джоан, она прачка.

– Тогда что вы тут делаете?

– Мне пришлось назваться чужим именем, – продолжал Боб, – потому что иначе нас не впускали. У нас есть важные сведения об этом так называемом Чудовище, и вы должны нас выслушать.

Толпа загудела от волнения и любопытства. Судейские стали передавать друг другу какие-то записки, репортеры торопливо строчили в блокнотах, а зрители заговорили все разом, тыча пальцами в Боба и Джоан, вскакивая с мест и вытягивая шеи, чтобы лучше видеть.

– Тишина в зале! – гаркнул судья. – Соблюдайте порядок, иначе я распоряжусь очистить помещение.

Все мгновенно умолкли.

– А теперь, мистер Джонс, – продолжал судья, – если это и есть ваше настоящее имя, будьте так добры объясниться. Это дело нешуточное.

– Понимаю, ваша честь, – кивнул Боб. – Видите ли, мы считаем, что это Чудовище – на самом деле никакое не чудовище. Это просто маленький мальчик. Его зовут Роджер. Все, что вам нужно, – это просто привести его сюда, и пускай все на него посмотрят. И если окажется, что это и вправду он, мы заберем его домой, и делу конец.

– Этот Роджер – ваш родственник? – спросил судья. – Сын, внук?

– Ну… нет.

– Тогда какое вы к нему имеете отношение?

– Просто он постучался к нам в дверь однажды вечером, и мы его впустили, – объяснил Боб.

– Вы не пытались выяснить, откуда он пришел?

– Пытались.

– И что он вам сказал?

– Он сказал, что раньше был крысой, – вздохнул Боб.

Судья прожег его свирепым взглядом, но Джоан поспешно подтвердила:

– Так все и было, ваша честь.

Не менее свирепый взгляд достался и ей, а в зале послышался шепотки. Кто-то засмеялся. Судья ударил молотком, требуя тишины.

– Ну и как вы поступили дальше с этим ребенком? – спросил он.

– Мы водили его в полицию, в больницу, в Городской Совет. Но от него везде отказались. Тогда мы отправили его в школу, но там его просто-напросто избили. А потом нас посетил один джентльмен, представившийся королевским философом, и забрал Роджера для каких-то, как он выразился, испытаний. Видимо, он напугал мальчика, потому что тот от него сбежал. С тех пор мы все время его искали и несколько раз даже чуть не нашли. Но всякий раз что-то случалось, и он убегал снова. Он хороший, добрый парнишка, только очень доверчивый. И когда мы услышали весь этот вздор насчет Чудовища, мы подумали, что надо прийти и все рассказать, чтобы его не истребили по ошибке.

– Понятно, – сказал судья. – А королевский философ у нас должен давать показания?

– Завтра, милорд, – ответил секретарь суда.

– Пошлите за ним прямо сейчас, – распорядился судья. – Мистер и миссис Джонс, вы поступили нехорошо, проникнув в зал суда под чужим именем. Тем не менее я признаю, что вы действовали из лучших побуждений. Сейчас вам найдут место, и вы останетесь в зале до конца слушаний. Но будете ли вы снова вызваны для дачи показаний, зависит только от того, к какому решению я приду.

– Спасибо, милорд! – сказал Боб.

Пристав подвел их к передней скамье и заставил остальных потесниться, чем вызвал недовольное ворчание.

Тем временем прибыл настоящий мистер Харкнесс, и его вызвали следующим. Он заявил, что исследовал Чудовище и выявил множество отличий от человека. Он продемонстрировал суду графики, схемы и математические таблицы, а также результаты химических анализов и статистической спектроскопии, доказывавшие, что Чудовище представляет собой неизвестную и чрезвычайно опасную форму жизни.

Боб начал ерзать. Джоан толкнула его в бок, чтобы сидел тихо.

Следующим на трибуну поднялся тот, кого они никак не ожидали здесь увидеть, – мистер Штоппор собственной персоной. Боб подобрался и сжал кулаки.

– Вы – владелец выставочного павильона на ярмарке? – спросил судья.

– Да, сэр, и горжусь этим, – ответил мистер Штоппор.

– Будьте добры, расскажите суду все, что вам известно о Чудовище.

– У меня большой опыт в демонстрации уродов, милорд. Я представлял публике многие чудеса природы – от знаменитой суматранской русалки до мексиканского человека без костей. Однако не мне объяснять столь искушенным дамам и господам, что ярмарочное дело во многом держится на притворстве, а точнее сказать, на безобидной игре фантазии. Взять, к примеру, мою русалку… ну, не могу сказать, водятся ли в где-то в морях настоящие русалки, но моя была обычной девушкой, звали ее Нэнси Полоскушка, а хвост у нее был пристежной, из атласа с нашитыми блестками, и его собственными руками сшила моя дорогая жена. Поспешу вас заверить, милорд, что это был честный труд: зрители получили превосходное зрелище за свои деньги, Нэнси получила плату за работу, и все остались довольны.

– Тем не менее, – продолжал он, – я неустанно ищу новые и необычные образцы для демонстрации перед публикой. И когда я услыхал о новой разновидности монстра, полукрысе-полуребенке, я решил отыскать этот удивительный экземпляр. И вот…

– Минуточку, мистер Штоппор, – перебил судья. – Где именно вы услыхали об этом феномене?

– В баре под названием «Черная лошадь», если память меня не подводит, – ответил мистер Штоппор. – Я заглянул туда скоротать вечерок. Кто-то из посетителей упомянул между делом, что до него дошли слухи о каком-то странном существе: выглядит, мол, как ребенок, а на самом деле – крыса. И, мол, его соседи то ли приглядывают за этим чудищем, то ли его прячут. А само оно грызет все, что подвернется под руку. Дикая, опасная тварь, так он сказал, и, верно, каких только болезней не разносит! Короче, ему такое соседство было совсем не по нраву.

– Чарли, – пробормотал Боб.

– Ш-ш-ш! – шикнула на него Джоан.

– Меня это заинтересовало, – продолжал мистер Штоппор. – Я стал задавать вопросы… в общем, приступил к расследованию. И должен вам сказать, что в такого рода делах я опытен и целеустремлен, а потому нашел это существо довольно быстро.

– Вы не отвели его обратно к опекунам? К тем соседям? – уточнил судья.

– Нет. Я, видите ли, не спросил того парня в баре, как его звать. А где он живет, у меня из головы вылетело. Так что…

– Вы только что упомянули, что у вас есть опыт в делах расследования, – напомнил судья.

– Совершенно верно, милорд, – радостно подхватил мистер Штоппор, ничуть не смутившись. – Так и есть. Но когда я нашел это существо, было уже очень поздно. Не ходить же по домам среди ночи? К тому же этот крысенок как будто привязался ко мне с первого взгляда. Он пошел за мной сам. Что оставалось делать? Я пожалел его и забрал домой, моя дорогая жена накормила его, и пока мы смотрели, как он ест, мне пришла в голову мысль: а что, если выставить его в моем павильоне как образовательное пособие? Мы изрядно потратились: ведь надо было оборудовать ему комфортный фургон, обеспечить разнообразное питание и должным образом представить его серьезной и разборчивой публике. И должен признаться, милорд… – тут мистер Штоппор достал из кармана огромный носовой платок и шумно высморкался, – …должен признаться вам, что мы с женой очень привязались к этому созданию. Мы полюбили его всей душой! По вечерам он сворачивался клубком у наших ног и брал пищу из рук. Нам даже удалось научить его говорить несколько слов. – Он промокнул глаза. – Но увы! Сколько волка ни корми… – горестно вздохнул он. – Можно взять зверя в дом, но нельзя сделать из него человека. В конце концов это коварное создание прогрызло стенку фургона и сбежало, и больше мы его не видели.

Боб держался из последних сил. Как же у него чесались руки дать в нос этому лживому мистеру Штоппору! Но он понимал, что тогда его тут же вышвырнут из зала, да и Джоан крепко сжимала его руку, впившись ногтями в ладонь.

– Какие выводы о природе этого существа вы сделали на основе непосредственных наблюдений? – осведомился между тем судья.

– Ну, – сказал мистер Штоппор, – он, конечно, неплохо подражал людям. Но это не человек. Что-то эдакое в нем определенно было… какая-то, знаете ли, паршивость! Гнойники, нарывы… Страшно даже представить, как мы рисковали здоровьем! Но преданность моя науке столь велика, что в те дни я об этом и не задумывался. И он действительно грыз все подряд – точно как крыса, только гигантская! Это-то и выдавало его натуру. Да еще гнойники.

– А как по-вашему, мистер Штоппор, возможно ли успешно приручить подобное существо? Что подсказывает ваш опыт?

– Нет, сэр, невозможно. Пока оно еще не выросло и подобно, скажем, щенку или я уж не знаю, как назвать детеныша этого вида, оно и впрямь может подражать человеку и даже выказывать привязанность. Но стоит ему подрасти и войти в силу, как оно тотчас начнет дичать. Оно будет стремиться доминировать, если вы понимаете, о чем я, и перестанет слушаться. Это вам не собака и даже не кошка – одним словом, нечего даже и равнять его с настоящим домашним животным. Это дикий и свирепый зверь. Как только он станет немного крупнее, ничто уже не помешает ему вырвать вам глотку и сжевать ее прямо у вас на глазах. И с превеликим облегчением! – не скрывая собственного облегчения, добавил он.

– Значит, вы не имеете понятия о том, что произошло с Чудовищем после того, как оно сбежало?

– Ни малейшего, ваша честь.

– А как обстоят дела в вашем выставочном павильоне на данный момент, мистер Штоппор?

– О, у нас сейчас великолепная и весьма необычная выставка, ваша честь! Серпентина, Девушка-Змея. Наполовину змея, наполовину женщина. Это гибкое и зловещее создание продемонстрирует вам поистине сверхъестественную…

– Она настоящая? Или такая же, как ваша русалка?

– А вас, я вижу, не проведешь! – мистер Штоппор расплылся в улыбке. – Нет, это всего лишь безобидное развлечение. Сегодня и только для вас – за полцены, дамы и господа! Шанс увидеть Девушку-Змею всего за полцены, пока идут слушания…

– Спасибо, мистер Штоппор. Можете покинуть трибуну.

Сойдя с трибуны, мистер Штоппор двинулся по проходу, раздавая листовки направо и налево, пока не заметил Боба и Джоан, сверливших его яростным взглядом. Тут он быстро отвел глаза и поспешил вон из зала.

Пристав между тем передал судье какую-то записку. Судья прочел и воскликнул:

– Отлично! Пригласите его прямо сейчас.

Пристав вышел, а Боб шепнул жене:

– Чем дольше они болтают, тем хуже! Нужно было просто привести малыша сюда и поставить перед залом. Все бы сразу увидели, что никакое он не чудовище!

– Это вряд ли, – шепотом возразила Джоан. – Чем дольше это тянется, тем меньше шансов, что они увидят в нем человека. Теперь они уже просто не могут себе этого позволить.

Пристав вернулся и объявил:

– Доктор Септимус Проссер, королевский философ!

– Ну да, конечно. Теперь они поползли из всех щелей! – еле слышно пробормотал Боб, пока королевский философ поднимался на трибуну.

– В чем заключаются ваши обязанности, доктор Проссер? – приступил к допросу судья.

– Его величество король – чрезвычайно талантливый философ-любитель. Я имею честь служить его личным советником по вопросам философии.

– Не будете ли вы так любезны поведать суду о своей встрече с Чудовищем?

– Разумеется. До моего сведения довели, что в городе появился ребенок, утверждающий, что раньше он был крысой. Мне стало любопытно. Я разыскал ребенка и провел несколько испытаний.

С этими словами королевской философ извлек из чемоданчика стопку бумаг и надел очки.

– Мне удалось выявить, – продолжал он, – ярко выраженную диссоциацию и отрицание паранойяльного характера. Испытуемое существо продемонстрировало аномальную задержку когнитивного развития…

Боб заскрежетал зубами. Королевский философ тем временем продолжал вещать с трибуны гладко, как по писаному, разъясняя термины, на ходу выдавая определения и приводя наглядные примеры. От этого Роджер казался все менее и менее реальным, постепенно превращаясь всего лишь в очередное слово среди множества других пустопорожних слов.

В конце концов, судья не выдержал:

– Прошу прощения, доктор Проссер, но я хотел бы удостовериться, что понял вас правильно. Вы полагаете, что это создание по сути своей крыса, а не человек?

– Абсолютно верно, милорд. Экзистенциальная природа этого создания такова, что мы не вправе поместить его в один нравственный континуум с нами самими.

– Позвольте еще одно уточнение. Вы полагаете, что мы как человеческие существа не несем моральной ответственности перед этим созданием? Что он не человек, а значит, с ним следует поступить так же, как с любым вредным грызуном?

– Да, именно так.

И Боб не выдержал. Вскочив со скамьи и грозно потрясая кулаком, он зарычал на королевского философа:

– Да вы же с самого начала обращались с ним, как с животным! Старый мошенник! Вы дали нам слово – а сами позволили ему сбежать! К черту все эти ваши красивые разговорчики! Он не чудовище, и не какое-то там «создание», и не крыса, и не вредный грызун! Он всего-навсего маленький мальчик!

Он еще не успел договорить, а судья уже громыхал молотком. Пристав бежал к Бобу через зал, а следом мчались на подмогу двое полицейских.

Когда Боба схватили за руку, он выкрикнул:

– Приведите его в суд! Пусть все на него посмотрят! Послушайте, как он говорит! И вы все поймете сами! Он – просто мальчик! Он – человек, такой же, как мы! Приведите его и посмотрите!

На этом его вытолкали за дверь. Джоан крикнула Бобу, что она тоже сейчас выйдет, но голос ее потонул в общем шуме. Люди кричали и гикали, смеялись, забирались на скамьи, чтобы не упустить из виду подробностей скандала. Таких увлекательных разбирательств в суде не случалось уже много лет.

По правде говоря, младшему редактору пришлось переписать статью королевского философа от начала и до конца: иначе никто бы ее не понял. Но суть того, что хотел сказать доктор Проссер, осталась прежней. Все согласились, что статья просто замечательная. Читатели кивали и говорили друг другу, что и впрямь нельзя судить по одежке и доверять внешности: на деле непременно ошибешься.

Джоан не прочитала эту статью, да и Боб тоже. Не до того им было! Когда их выставили из зала суда, они попытались найти репортера, чтобы рассказать историю Роджера со своей точки зрения, но никто не желал их слушать. «Бич правды» твердо решил, что публика предпочтет, чтобы Чудовище уничтожили, и другие мнения журналистов не интересовали.

Только под вечер, когда старики сидели за столом и отчаянно пытались придумать что-то еще, Джоан попалась на глаза газета. Боб уже проглядел ее и гневно отшвырнул, прочтя статью философа, – и газета осталась лежать, развернувшись на странице с фотографией новоиспеченной принцессы.

И тут Джоан как будто осенило.

– Мэри Джейн! – внезапно воскликнула она.

– Кто такая Мэри Джейн? – спросил Боб.

– Помнишь, мы говорили о королевской свадьбе? – быстро заговорила она, схватив мужа за руку. – И о новой принцессе? Роджер тогда сказал, что ее на самом деле зовут Мэри Джейн!

– А, да, помню. Я подумал, он просто сочиняет.

– Да и я тоже. Но он так настаивал, хотя вообще-то упрямиться – совсем не в его духе! И я не стала больше его расспрашивать. Но неважно, – Джоан взмахнула рукой. – Я вот о чем: может, попросить ее помочь?

– Но как?

– Не знаю. Но она, кажется, добрая, если судить по снимку…

– Не судите по внешности, – криво усмехнулся Боб.

– Ох уж мне эта философия. По чему же тогда судить? Говорю тебе, она кажется милой. Может, так оно и есть. Да и потом – что еще нам остается?

Боб почесал в затылке.

– Да, – согласился он. – Похоже на правду. О, слушай! – Он вскинул голову и посмотрел в глаза Джоан. – Я знаю, как нам с ней увидеться!

– И как?

– Помнишь те алые туфельки, что я смастерил? С золотыми каблучками?

Джоан кивнула, молча глядя на него.

– Ну так вот, – продолжал Боб, – можно принести их ей в подарок. А если они ей самой не подойдут, может, пригодятся королевской детке, когда та появится на свет. Идем скорее!

Дорогу во дворец они не забыли и добрались быстро. На сей раз королевская резиденция выглядела куда приличнее: ни шума и звона бокалов в зале для слуг, ни футбола во дворе, да и часовой в будке не курил, а стоял на своем посту, как положено. Король с королевой вернулись из отеля «Сплендифико», а новобрачные – из свадебного путешествия, так что вся прислуга теперь ходила по струнке, а стража несла свои обязанности чинно и важно. Лакей, открывший Бобу и Джоан дверь черного хода, внимательно выслушал их и сказал:

– Я передам ваш подарок Ее Королевскому Высочеству. Ее фрейлина непременно пришлет вам благодарственное письмо.

– А нельзя ли нам увидеться с принцессой лично? – спросила Джоан. – Это очень важно, честное слово!

– Без приглашения никак нельзя, мадам. Напишите в дворцовую канцелярию принцессы Аурелии. Ее личный секретарь рассмотрит просьбу.

– Но нам действительно очень нужно с ней встретиться! – в отчаянии воскликнул Боб. – Это вопрос жизни и смерти!

– Очень жаль, но… – начал лакей, но тут у него из-за спины донесся голос:

– Кто там?

Голос принадлежал какой-то молодой леди. Лакей подпрыгнул от неожиданности и сложился в поклоне, не успев даже приземлиться обратно.

Боб и Джоан не верили своим глазам. Это была принцесса собственной персоной, и она стояла перед ними как самая обычная девушка в простом домашнем платье. Лакей не понимал, то ли рассыпаться перед ней в любезностях, то ли сделать ей выговор – мол, не подобает принцессе находиться в этой части дворца.

– Ах, Ваше Королевское Высочество! – быстро сказала Джоан. – Мы принесли вам подарок…

– Как это мило! Входите же! – улыбнулась принцесса.

Лакей чуть не сел на месте от потрясения, но спорить с принцессой не посмел и покорно придержал дверь, впуская Джоан и Боба.

Ужасно стесняясь, они пошли за принцессой по коридору и вверх по лестнице, которая привела в маленькую, но уютную гостиную, совсем не такую пышную и величественную, как остальной дворец.

– Э-э-э… вот, это вам, Ваше Королевское Высочество, – сказал Боб, вручая ей обувную коробку. Если они не подойдут, может, когда-нибудь пригодятся малышу. Прошу прощения… я хотел сказать, вы еще так молоды… – И, вконец смутившись, добавил: – Я сделал их сам.

– Ой, какие красивые! – воскликнула принцесса, сбрасывая сандалии, в которых ходила по дворцу. – И мне в самый раз! Спасибо вам! Большое спасибо!

Туфельки и вправду подошли, хотя и были крошечные. Боб не верил своей удаче.

– Я очень рад, что вам понравилось, мэм, – сказал он. – Но тут такое дело… у нас, понимаете, ужасная проблема… простите, что обращаемся к вам, но нам больше не к кому пойти…

– Давайте присядем, – предложила принцесса. – Рассказывайте!

После Боб и Джоан согласились, что она оказалась совсем не такой, как можно было ожидать: прямо как самая обычная девушка, только в тысячу раз красивее, и очень добрая и внимательная. Она выслушала всю историю, начиная с той секунды, когда Боб и Джоан услышали стук в дверь, и заканчивая тем, как они решили принести ей туфельки. Глаза у принцессы становились все шире и шире, но она не вставила ни слова, пока Боб не завершил свой рассказ, а когда он дошел до конца, принцесса явственно побледнела.

– Так что же, они хотят убить его?

– Это очень жестоко. Просто ужасно! – сказал Боб. – Но мы не можем им помешать. Мы уже все перепробовали – и ничего не вышло.

– И вот мы решили обратиться к вам, – добавила Джоан. – Вы – наша последняя надежда. И не хотелось бы взваливать это на ваши плечи, но, понимаете, он говорил что-то про Мэри Джейн, и вот мы…

Принцесса вздрогнула и вскинула голову.

– Но это же мое имя! – воскликнула она. – Только его никому не положено знать. Мне сказали, такое имя для принцессы не годится и я должна взять другое. Но напомните мне, пожалуйста: когда именно он, по его словам, превратился в мальчика?

– Он сам точно не помнил, – ответил Боб. – Но если прикинуть, получится, что примерно тогда же, когда было объявлено о вашей помолвке, мэм.

Принцесса ахнула и прижала ладонь ко рту.

– Я знаю, кто он такой! – прошептала она. – Только, пожалуйста… не надо ни о чем спрашивать. Я помогу ему. Обещаю, я сделаю все, что смогу… только не спрашивайте больше ни о чем! Пожалуйста! Это страшная тайна…

– Нам бы и в голову не пришло выведывать ваши тайны, – заверил Боб. – И если вы поможете спасти этого мальчика, я буду снабжать вас туфельками до конца ваших дней, мэм.

– А вы думаете, у вас получится, Ваше Королевское Высочество? – спросила Джоан.

– Не знаю, что удастся сделать, – сказала принцесса. – Но я постараюсь изо всех сил! Обещаю!

На следующее утро директору карантинного отдела поступило срочное распоряжение: «Приостановите И-программу для Субъекта № 5463. Повторяю: приостановите И-программу. Ожидается Очень Важный Посетитель. Проследите, чтобы Субъект был вымыт и приведен в надлежащий вид».

Директор облегченно вздохнул. «И» означало «истребление», а ему не хотелось никого истреблять с утра пораньше.

Он отдал приказы вымыть Субъекта № 5463 и поместить в комфортабельную клетку, а сам стал готовиться к Очень Важному Посетителю, даже не подозревая, разумеется, кто бы это мог быть.

Когда секретарь дрожащим голосом объявил: «Ее Королевское Высочество принцесса Аурелия», – директор чуть не упал в обморок.

Как и все, он восхищался принцессой – такой изящной и очаровательной. Он прочел все, что сообщали газеты о ее головокружительной помолвке. Он был среди толпы, приветствовавшей ее в свадебный день. Да он и сам почти влюбился в нее, как и многие, многие другие. Поэтому не удивительно, что явление принцессы потрясло его до глубины души.

Принцесса была в изумительном платье, в котором казалась еще прекраснее – хотя директор мог бы поклясться, что это невозможно. Ее сопровождали фрейлина и охранник-детектив. У директора так зашумело в голове, что трудно было сосредоточиться, но все же он разобрал, что принцесса говорит что-то о Мальчике-Крысе.

– Простите, – выдавил он. – Это… вы сказали…

– Да, – подтвердила принцесса. – Я хотела бы повидать его, если это возможно.

– Он… э-э-э… он очень опасен, мэм. – Эти несколько слов директор связал с трудом, но дальше пошло легче. – С виду так не кажется, но вы же знаете, внешность обманчива. Очень легко поверить, будто он безобиден, но…

– Да, я понимаю, – перебила принцесса. – Но меня очень заинтересовал этот случай, и я все-таки хочу взглянуть.

– Разумеется! Безусловно! Сейчас мы только вызовем трех… нет, лучше четырех смотрителей… они будут вооружены, не беспокойтесь… и как только они прибудут, я немедленно провожу вас к его клетке.

– А почему вы держите его в клетке? – спросила принцесса.

– Потому что это существо неизвестного происхождения, злобное и опасное, – терпеливо объяснил директор, а сам подумал: «Она такая хорошенькая, что ум ей, пожалуй, ни к чему».

– Ясно, – кивнула принцесса. – Но я все равно хочу посмотреть. И если он в клетке, никакая дополнительная защита мне не понадобится.

Она оказалась не только хорошенькой, но и страшно упрямой. Отказавшись от вооруженных смотрителей и настояв, чтобы даже ее фрейлина и детектив остались в кабинете директора, она заявила, что хочет встретиться с Чудовищем с глазу на глаз – и точка.

И поскольку она была принцессой, им пришлось уступить, хотя от одной мысли о том, что эта хрупкая и благоухающая, как цветок, красавица окажется лицом к лицу с бешеным Канализационным Монстром, у директора волосы встали дыбом. Думать о том, что может случиться, было слишком страшно, и он решил не думать ни о чем: просто распорядился принести кофе и завел светскую беседу с фрейлиной.

Роджер сидел в клетке на полу и пересчитывал пальцы у себя на ногах. Когда дверь в комнату открылась и кто-то вошел, он даже не поднял головы: все, кто к нему приходил, были одинаковыми (только некоторые – еще хуже прочих).

Но чуткий нос его уловил какой-то приятный запах, как будто цветочный. И этот запах кое о чем напомнил. Роджер повел носом чуть сильнее – и все-таки поднял голову.

– Мэри Джейн! – воскликнул он.

Она пришла одна. Роджер вскочил, даже не вспомнив, что он совершенно раздет, и бросился ей навстречу, протягивая руки сквозь прутья клетки.

Она взяла его за руки.

– Тише, Крысик, – сказала она. – Не называй меня больше Мэри Джейн. Мы с тобой оба изменились. Ты ведь теперь Роджер, так? Ну вот, а я теперь принцесса Аурелия. Так что не говори никому про Мэри Джейн, а я никому не скажу, что ты был крысой.

– Да я сам им все время говорю! – воскликнул он. – Только никто мне не верит. Сначала они не верили, что я был крысой, а теперь не верят, что я – мальчик. Их не поймешь, честное слово.

– Вчера вечером ко мне пришли Боб и Джоан, – сказала принцесса. – Если бы не они, я бы так ничего и не узнала. Ох, до чего же они за тебя волнуются, Роджер! Я пообещала помочь, и я постараюсь! Я сделаю все, что смогу. То, что эти люди с тобой делают, – это просто ужасно! Очень плохо, неправильно и жестоко. И я добьюсь, чтобы они это прекратили, вот увидишь! Нет, ну надо же! «Злобное чудовище из канализации!» В жизни не слыхала такого бреда!

– Какое чудовище? Где? – испуганно вскинулся Роджер.

– Нет никакого чудовища, – отрезала принцесса. – А теперь слушай внимательно, потому что нам, может быть, и не удастся больше поговорить вот так, наедине. Что ты помнишь о том, как был крысой?

– Ну, я был совсем еще маленькой крысой. Мы жили возле сырного прилавка на рынке, как раз за твоим домом. А ты работала на кухне. И давала мне объедки. Щекотала меня и называла меня Крысиком. Я только сейчас это вспомнил, а раньше забыл. Потом ты поймала меня в обувную коробку и принесла на кухню, а потом я сразу стал мальчиком, не знаю как. Прямо вот таким как сейчас, только одетым.

– А ты помнишь, как именно ты превратился?

– Нет. Когда я был крысой, я ничего не понимал, а когда стал мальчиком, все уже кончилось. Но ты была одета как для танцев, и я должен был поехать с тобой в карете, потом открыть тебе дверцу, вытащить ступеньку, чтобы ты вышла, а потом пойти с тобой во дворец. Эта красивая дама сказала мне, что я должен все это сделать, ну, я и сделал.

– Ты должен был ждать в карете, пока я не вернусь.

– Да? Правда? Наверно, вот это-то я и забыл. Да! Теперь вспомнил! Я заблудился во дворце и стал озорничать. Мы с мальчиками-пажами из дворца играли в футбол – в длинных таких коридорах на верхнем этаже. А потом съезжали с лестницы по перилам. И еще пробрались на кухню и наелись желе и сосисок. Я должен был вернуться в карету, убрать за тобой ступеньку, закрыть дверцу и все такое. Но когда я вспомнил и пошел туда, никакой кареты уже не было. А обратно во дворец меня не впустили, потому что всех остальных мальчиков выпороли и отправили спать, а я был не из них. На мне ливрея была неправильная. И они сказали, чтобы я ушел.

– А что я делал потом, я не знаю, – продолжал он. – Наверно, всякие нехорошие вещи. Потом я нашел Боба и Джоан, но потом опять потерялся, и вот теперь меня посадили в тюрьму. Кажется, они хотят меня стребить, Мэри Джейн! Если бы только Боб и Джоан узнали, что случилось, они бы спасли меня вовремя! Но знаешь, может, лучше всего мне было бы опять превратиться в крысу. В настоящую крысу. Там, в канализации, я пытался опять стать крысой, но ничего не вышло. Я как будто застрял и не знаю, что мне делать, Мэри Джейн! Ничего не понимаю! Как ты думаешь, я могу превратиться обратно?

– Вряд ли, – сказала принцесса. – Я, по крайней мере, не могу. Ты стал мальчиком и застрял, а я стала принцессой и тоже застряла.

– А тебе что, не хочется быть принцессой?

– Ну, когда-то мне очень хотелось. Больше всего на свете! Но теперь я уже не уверена, что этого стоило хотеть. Я так боюсь, что совершила ошибку, Роджер! Вдруг мне было бы лучше, если бы я осталась Мэри Джейн? Но знаешь что? По-моему, не так важно, кто ты. Гораздо важнее, что ты делаешь. А люди, похоже, хотят, чтобы я просто была и ничего не делала, понимаешь? В этом-то и беда.

– Надо опять устроить это волшебство, как то, которое нас превратило, – сказал Роджер.

– Было бы здорово, – вздохнула принцесса.

– Давай попытаемся захотеть, чтобы эта красивая дама пришла еще раз!

– Да, – кивнула она, крепче сжав его руки. – Давай.

Принцесса и Чудовище зажмурились и попытались захотеть изо всех сил – так сильно, что даже задрожали от напряжения. Но когда они снова открыли глаза, ничего не изменилось, и единственной прекрасной дамой в комнате оставалась сама принцесса.

– Наверно, ничего не выйдет, – сказала она, моргнув раз-другой. – И это лишний раз доказывает… Может, она приходит только раз в жизни и исполняет одно желание, а с последствиями потом приходится разбираться самому. По-моему, остается смириться и попытаться увидеть во всем этом светлую сторону.

– Ну, наверное, я смог быть и дальше быть мальчиком, – сказал Роджер, – если бы только они меня выпустили. Думаю, у меня будет неплохо получаться, если никто не будет знать, кто я на самом деле.

– Посмотрим, что можно сделать, – сказала принцесса.

С первой страницы каждой газеты в стране смотрела принцесса Аурелия – прекрасная и заботливая. Заметки, которыми сопровождались фотографии, кое в чем противоречили друг другу, но сходились в одном: сверхчеловеческой силой своей любви и сострадания принцесса сотворила чудо и превратила зловещего, потустороннего и кровожадного Канализационного Монстра в обыкновенного маленького мальчика.

На самом деле, конечно, все было проще. «Бич правды» получил историю получше, чем байки про Канализационного Монстра, – историю самой принцессы Аурелии. В ней было все, что нужно; она могла продолжаться годами, да и картинки к ней были куда красивее.

– Нет, ну подумать только! – воскликнул Боб. – Вот что я вам скажу: я сыт этими газетами по горло, пропади они пропадом! Никогда больше не куплю ни одной.

– Еще как купишь, – усмехнулась Джоан. – Сначала купишь ради кроссворда и спортивной колонки, потом захочешь глянуть одним глазком, что пишут в новостях. И оглянуться не успеешь, как опять начнешь им верить.

– Не начну, – проворчал он, но спорить сейчас не хотелось.

Роджер сидел в углу, деловито тачая маленький башмачок. Он уже почти перестал грызть кожу для обуви, а воск можно было смело оставлять на верстаке на весь день: под вечер Боб находил от силы два-три следа маленьких зубок.

– Посмотри, – попросил мальчик. – Достаточно аккуратно? По-моему, да. Я обшил все по кругу, очень-очень плотно.

– В самый раз, – заверил Боб, сдвинув очки на нос и разглядывая башмачок. – Из тебя выйдет хороший сапожник.

– Роджер, милый, – позвала Джоан, – подойди-ка сюда на минутку. Хочу тебя кое о чем спросить.

Мальчик подошел и встал рядом с ней у очага. Он был в новой одежде, каштановые волосы его были аккуратно причесаны, а черные глаза ярко блестели.

– Да? – вежливо спросил он.

– Что произошло на самом деле, когда принцесса пришла к тебе? Во всех газетах пишут какой-то вздор о чудесах. Никто не скажет нам правды, кроме тебя.

– Да мы просто поговорили, – сказал Роджер. – И она вспомнила, кто я такой, потому что знала меня, когда я еще был крысой. Потом меня превратили в мальчика-пажа, и я поехал с ней на бал, но потом упустил карету, потому что пошел с другими мальчиками и стал озорничать. Если бы я вернулся в карету сразу, то превратился бы обратно в крысу. Может, так было бы лучше. Вот только я мог бы запомнить, что одно время был мальчиком, и потом всю жизнь хотел бы стать мальчиком снова.

– Но и она тоже изменилась, – продолжал он, немного помолчав. – Мэри Джейн. То есть принцесса. Она теперь не так-то счастлива. А все это случилось из-за ее желания, и это лишний раз доказывает.

– Доказывает что? – спросил Боб.

– Не знаю. Это она так сказала. Но она взяла с меня слово, чтобы я старался быть хорошим мальчиком, и сама пообещала, что будет стараться быть хорошей принцессой. Это мы так будем разбираться с последствиями.

– А-а, – протянул Боб. – А ты до сих пор хочешь быть крысой?

– Крысой быть проще, – сказал Роджер. – Если б только тебя еще не стребляли! Но я так больше не хочу. Человеком быть тяжело, но если тебя считают за человека, тогда полегче. Пожалуй, стану-ка я сапожником.

– Мудрое решение, – одобрил Боб. – На хорошего мастера всегда будет спрос. Страшно даже подумать, что бы случилось, если бы я не умел мастерить туфельки.

Чайник вскипел, и Джоан налила всем по чашке чаю, а Боб поджарил по кусочку сыра, и все уютно устроились вокруг очага. Мир за дверью – опасное место, но дома у них был поджаренный сыр, любовь и старое доброе ремесло, а значит, бояться было нечего.

Филип Пулман родился в 1946 году в Норидже (графство Норфолк). Немалую часть детства он провел на борту корабля: и отец, и отчим Филипа служили в ВВС Великобритании, а мать и брат постоянно переезжали вслед за ними по всему миру.

Филип преподает английский язык и литературу в Оксфордском университете, а до того долгое время был школьным учителем, пока не начал сочинять книги. Сейчас он – один из лучших сказочников Британии. Он написал много книг для детей и удостоился множества литературных премий.

«Дочь изобретателя фейерверков» завоевала золотую медаль «Смартиз», «Часовой механизм» – серебряную медаль «Смартиз», а книга «Северное сияние» (первый том трилогии «Темные начала») не только получила медаль Карнеги, но и вошла в число лауреатов премии «Гардиан» за лучшую книгу для детей. Роман «Янтарный телескоп» стал первой в истории детской книгой, провозглашенной абсолютным победителем Уитбредовской премии. Театральная версия трилогии «Темные начала» была с успехом поставлена в Национальном театре Лондона.

Филип Пулман живет в Оксфорде с женой и двумя сыновьями.