Copyright © 2016 by Renée Ahdieh

© О. Бурдова, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Девочке исполнилось одиннадцать лет и три четверти. Три очень важные четверти. Особенно большое значение они имели этим утром, когда отец поручил дочери крайне ответственное задание прямо перед тем, как уйти. Именно поэтому она хоть и тяжело вздохнула, но послушно засучила обтрепанные по краям рукава и начала сгружать обломки в стоявшую неподалеку тачку.

– Не могу поднять, – пожаловался восьмилетний брат, безуспешно пытаясь сдвинуть с места один из кусков обрушенной стены, и тут же закашлялся, когда от обугленных деревяшек в воздух взлетело облако пепла.

– Давай помогу, – предложила девочка и отбросила в сторону лопату, которая звонко ударилась об пол.

– Я сам!

– Нужно работать вместе, иначе ни за что не управимся с уборкой до возвращения баба́[2]. – Сестра подбоченилась и сердито воззрилась на мальчика.

– Оглянись, – фыркнул тот, обводя широким жестом остатки помещения. – Мы никогда не закончим уборку.

Девочка проследила взглядом, куда указывал брат. Глиняные стены их дома пребывали в плачевном состоянии. Разрушенные, припорошенные слоем сажи. Крыша провалилась и открывала взору небеса. Небеса без малейшего признака надежды.

Вокруг простирался когда-то процветающий город.

Полуденное солнце стыдливо пряталось за разрушенными крышами домов Рея, отбрасывая тени на расколотые камни и опаленный мрамор. Тут и там виднелись еще дымящиеся груды развалин, которые служили жестоким напоминанием о том, что творилось вокруг всего несколько коротких дней назад.

Девочка подошла к брату, стараясь принять суровый вид, и наставительно произнесла:

– Если не хочешь помогать, подожди снаружи. Но я останусь и продолжу уборку. Кому-то же нужно этим заниматься.

С этими словами она потянулась к лопате.

Мальчик раздраженно пнул ближайший булыжник, отчего тот прокатился по спекшейся от жары земле и остановился возле ног незнакомца, замершего возле обугленной дверной рамы. Лицо мужчины скрывал капюшон.

Девочка стиснула ладонь на черенке лопаты, задвинула брата себе за спину и поинтересовалась у незваного гостя:

– Могу ли я вам чем-то помочь?

Черная накидка-рида незнакомца была расшита серебряными и золотыми нитями. Изысканные ножны необычной сабли поблескивали драгоценными камнями. Обувь же была изготовлена из тонко выделанной телячьей кожи.

Мужчина явно не принадлежал к числу разбойников.

Не получив ответа, девочка выпрямилась, с бешено колотящимся в груди сердцем приподняла лопату, нахмурилась и повторила вопрос:

– Могу ли я вам чем-то помочь, сагиб?

Незнакомец шагнул внутрь от покосившейся дверной рамы, откинул на плечи капюшон и примирительным жестом осторожно выставил перед собой ладони. Каждое движение казалось плавным, текучим, исполненным грации.

Девочка впервые сумела рассмотреть незваного гостя в солнечных лучах. Он выглядел куда моложе, чем она ожидала – не старше двадцати лет, – и мог бы считаться красивым, если бы не слишком резкие черты и не ожесточенное выражение лица. В ярком свете стало заметно и еще кое-что странное: контрастируя с остальным обликом богатого вельможи, его руки, покрытые мозолями, покраснели и потрескались, свидетельствуя о тяжелом труде. Усталые глаза были необычного цвета расплавленного золота, как у льва, которого девочке доводилось видеть лишь на картинах.

– Я не хотел вас напугать, – тихо произнес молодой мужчина, обводя взглядом развалины скромного жилища. – Могу ли я побеседовать с вашим отцом?

– Его здесь нет, – медленно ответила девочка, вновь исполняясь подозрений. – Он отправился за строительными материалами для дома.

– А ваша матушка?

– Умерла на следующее утро после того, как на нее упала крыша во время бури, – отозвался из-за спины сестры мальчик.

Слова прозвучали буднично, потому что он сам в них не до конца верил. Да и самой девочке было тяжело уложить в голове все несчастья, которые обрушились на их семью за последний год: сначала неурожай из-за засухи, приведший их на грань голода, затем ужасная гроза, нанесшая последний удар. Брат просто еще не осознавал случившееся.

Выражение лица незнакомца, и без того суровое, превратилось в безжизненную маску. Он отвел взгляд, безвольно уронив руки, но потом стиснул кулаки так, что побелели костяшки, и решительно поднял на юных собеседников глаза.

– Есть еще одна лопата?

– Тебе-то она зачем, богатей? – вызывающе спросил брат, угрожающе наступая на мужчину.

– Камьяр! – ошеломленно выдохнула сестра, хватая безрассудного мальчишку за ворот поношенного камиса.

Незнакомец недоуменно заморгал, а спустя пару мгновений присел на корточки перед юным защитником и заговорил с намеком на улыбку в уголках губ:

– Камьяр, верно?

Тот ничего не ответил, едва осмеливаясь смотреть прямо в глаза высокому мужчине.

Тогда вмешалась девочка, с трудом выдавив:

– Я… Простите моего брата за дерзость, сагиб.

– Не стоит извинений. Я даже ценю вызов, если он исходит из уст достойного человека, – при этих словах на губах незнакомца заиграла настоящая улыбка, смягчившая его черты.

– Да, меня зовут Камьяр, – резко заявил брат. – А вот твоего имени я что-то не слышал.

– Халид, – после секундной заминки отозвался странный гость.

– И зачем тебе нужна лопата, Халид? – потребовал ответа мальчик.

– Хочу помочь убрать мусор.

– С какой стати?

– Потому что вместе мы справимся быстрее.

– Но это наш дом, не твой, – не успокаивался брат. Хоть он и смягчил тон, но по-прежнему настороженно разглядывал собеседника, склонив голову набок. – Тебе-то что за дело?

– Рей – мой дом. Как и ваш. Разве вы не предложили бы мне помощь в случае нужды?

– Предложили бы, – без колебаний подтвердил Камьяр.

– Так я и думал, – кивнул Халид, поднимаясь на ноги. – Значит, решено. Можно одолжить лопату?

До конца дня все трое усердно расчищали пол от обугленного дерева и от разбухших из-за дождя обломков. Девочка отказалась назвать свое имя и обращалась к нежданному помощнику только уважительно: «Сагиб». Однако брат относился к нему свободно и радушно, как к давнему приятелю, с которым имел общего врага.

Во время краткого перерыва Халид предложил им воду и лаваш. Девочка приняла еду, благодарно склонив голову, притронулась кончиками пальцев ко лбу и покраснела, когда красивый мужчина молча вернул жест.

Вскоре день начал клониться к закату. Камьяр устроился в углу разрушенного жилища, закрыл глаза и задремал, опустив подбородок на грудь.

Добровольный помощник закончил складывать возле выхода все куски дерева, которые еще могли пригодиться, отряхнул риду и натянул капюшон на голову.

– Спасибо, – пробормотала девочка, понимая, что обязана хоть как-то выразить благодарность.

Халид обернулся через плечо, застыв на месте. Затем пошарил под накидкой и протянул юной собеседнице небольшой мешочек. Горловину перетягивал кожаный шнур.

– Пожалуйста, возьми.

– Нет, сагиб, – покачала головой девочка. – Я не могу принять деньги. Мы и без того злоупотребили вашей щедрой помощью.

– Здесь совсем немного. Прошу, возьми, – устало произнес Халид. Его глаза под капюшоном казались потухшими, переутомленными. – Пожалуйста.

На лице, скрытом тенями, запятнанном копотью и пылью, на мгновение промелькнуло едва уловимое выражение такого неизбывного горя, какое девочка даже не могла себе представить. Она приняла мешочек из рук мужчины.

– Спасибо, – прошептал он, словно это ему сделали одолжение.

– Шива, – тихо сообщила девочка. – Меня зовут Шива.

В глазах собеседника на миг вспыхнуло недоверие, затем резкие черты лица смягчились.

– Конечно, – вздохнул он и низко склонил голову, почтительно притрагиваясь ко лбу кончиками пальцев.

Несмотря на недоумение, Шива вежливо повторила жест, а когда подняла глаза, то увидела, что странный мужчина уже свернул за угол и растворился в ночном мраке.

Всего лишь кольцо. Но сколько же оно для нее значило!

То, что можно потерять. То, за что стоило сражаться.

Шахразада подняла голову, подставляя лицо под солнечные лучи. Перстень из тусклого золота блеснул, напоминая о своем двойнике, который находился на другом конце песчаного моря.

Мысли сами собой устремились к мраморному дворцу Рея. К Халиду. Оставалось надеяться, что он сейчас был с Джалалом или с дядей, шахрбаном, а не один, гадая, что произошло со своевольной женой.

«Почему я не там, с ним? – с отчаянием подумала Шахразада. Потом плотно сжала губы и сама же ответила себе: – Потому что в последний раз, когда я находилась в Рее, погибли тысячи ни в чем не повинных людей».

Она не могла вернуться до тех пор, пока не сумеет обнаружить способ защитить жителей города. И возлюбленного. Пока не найдет способ снять проклятие Халида.

За стенками шатра послышалось беззаботное блеяние козла.

Ощущая, как в груди нарастает ярость, Шахразада откинула импровизированное одеяло и потянулась к кинжалу, сама понимая, что не станет осуществлять невысказанную угрозу, но пытаясь таким образом обрести хоть какое-то подобие контроля над ситуацией.

Словно в насмешку, пронзительное блеяние лишь усилилось, и к нему добавилось… что? Звуки колокольчика?

На шее отвратительной твари звенел колокольчик! Под такой шум не сумел бы уснуть даже покойник!

Шахразада села, стиснула украшенную драгоценными камнями рукоять кинжала и… Обессиленно откинулась назад на походную постель, испустив раздраженный стон.

«Можно подумать, если бы стояла тишина, то я бы сумела заснуть».

Но нет, не тогда, когда дом находился так далеко. Когда так далеко находилось место, к которому стремилось сердце.

Шахразада с трудом проглотила вставший в горле ком и рассеянно погладила подушечкой большого пальца оттиск в виде двух скрещенных сабель на печатке. Халид подарил перстень жене всего две недели назад.

Она приказала самой себе собраться. Сожаления не помогут в достижении цели.

Вздохнув, Шахразада снова села и обвела взглядом окружающую обстановку.

Походная постель Ирсы лежала скатанной в дальнем конце их общего маленького шатра. Младшая сестра уже давно встала и сейчас наверняка вовсю пекла хлеб, заваривала чай и заплетала в косички бородку мерзкого козла.

Несмотря на ужасные обстоятельства, губы сами собой растянулись в улыбке.

Отсутствие полноценного отдыха, однако, быстро погасило искры хорошего настроения. Шахразада встала, заткнув кинжал за пояс, и потянулась. Каждый мускул тела ныл после нескольких дней тяжелого пути и плохого сна.

Три ночи, наполненные тревогой. Три ночи, проведенные в тщетной попытке забыть горящий город. Забыть хоть ненадолго список вопросов без ответов. Три бесконечно длинные ночи беспокойства за отца, чье истерзанное тело нашли на холмах рядом со столицей. Он до сих пор так и не оправился от травм.

Шахразада глубоко вдохнула сухой и свежий воздух, подставив лицо солнечным лучам, которые просачивались сквозь швы шатра. Тонкий слой песчаной взвеси покрывал все поверхности, создавая ощущение, что все вокруг было сделано из припорошенной алмазами тьмы.

Возле одной из стенок шатра стоял небольшой складной столик с фарфоровым кувшином и медным тазом. Рядом лежал весь небогатый скарб Шахразады, завернутый в потрепанный коврик, который ей подарил Муса Сарагоса. Она опустилась на колени, вылила в емкость теплую, но чистую воду, наклонилась, чтобы умыться.

И увидела собственное отражение – отражение спокойной девушки. Спокойной, хоть и со слегка искаженными чертами лица. Девушки, которая потеряла все и ничего за одну-единственную ночь.

Шахразада опустила в теплую влагу обе ладони. Под ее поверхностью кожа выглядела бледной и кремовой, утратив обычный бронзовый оттенок. Из-за непонятного эффекта в том месте, где воздух соприкасался с водной гладью, руки странно изгибались, отчего казалось, что они находятся в ином мире.

В мире с иным течением времени, в мире с иным исходом событий.

Вода лжет.

Шахразада умылась и провела мокрой пятерней по волосам, после чего открыла небольшой контейнер с толченой мятой, белым перцем и солью, чтобы почистить зубы после сна.

– Уже встала! Кто бы мог подумать, что ты способна на такие подвиги. Особенно учитывая позднее прибытие.

Шахразада обернулась и посмотрела на Ирсу, которая стояла напротив входа в шатер, так что ее гибкий стан казался темным силуэтом на фоне треугольника пустыни. Сестра скользнула внутрь и опустила за собой тканевый клапан. Стало видно ее лицо с мальчишескими чертами, которые сейчас скрашивала улыбка.

– Обычно ты никогда не вставала к завтраку.

– Как можно спать при таком шуме? Этот проклятый козел и мертвого из могилы поднимет! – проворчала Шахразада и брызнула водой в сторону младшей сестры, чтобы избежать дальнейших расспросов.

– Ты имеешь в виду Фарбода?

– Уже дала имя этому чудовищу? – ухмыльнулась Шахразада, пытаясь заплести в косу спутанную гриву волос.

– На самом деле он очень милый, – нахмурилась Ирса. – Просто нужно узнать его поближе.

– Пожалуйста, передай своему ненаглядному Фарбоду, что если он продолжит утренние вокальные упражнения, то я вряд ли устою перед искушением приготовить любимое блюдо – жареного козла в гранатовом соусе с дроблеными орехами.

– Точно, как это я забыла, – усмехнулась сестра, доставая из кармана мятых шаровар моток бечевки, чтобы перетянуть кончик заплетенной косы Шахразады, – нас же почтила своим присутствием царская особа. Обязательно предупрежу Фарбода, чтобы он не смел и дальше беспокоить прославленную жену халифа Хорасана.

Шахразада обернулась через плечо, наткнулась на взгляд светлых глаз сестры и тихо пробормотала:

– Ты так вытянулась. И когда только успела?

– Я скучала по тебе. – Ирса обняла старшую сестру за талию, почувствовала под кончиками пальцев рукоять кинжала и с тревогой отпрянула: – Зачем тебе оружие?

– Баба́ не очнулся? – стараясь скрыть напряжение за улыбкой, ответила Шахразада вопросом на вопрос. – Проводишь меня к нему?

В ту ночь, когда разразилась буря, она отправилась с Тариком и Рахимом за пределы Рея, чтобы отыскать отца, но оказалась не готова к представшему пред глазами зрелищу. Джахандар аль-Хайзуран лежал в луже рядом с древней, переплетенной в кожу книгой. Его руки и ноги покрывали ожоги: красные, совсем свежие, словно ссаженные обо что-то. Волосы выпадали клочьями. Потоки дождевой воды подхватывали пряди и смывали в грязь, как и остальные разбросанные вещи.

Серая в яблоках кобыла сестры с перерезанным горлом распростерлась рядом. Струи грязи смешивались с кровью и стекали с холма, оставляя зловещий багряный след.

Картина обмякшего тела отца на фоне красно-серого склона стояла перед глазами Шахразады еще очень долго.

Когда она попыталась разжать пальцы Джахандара на книге, он вскрикнул на каком-то неизвестном языке, а потом умолк, закатив глаза, и с тех пор больше ни разу не приходил в себя за все минувшие четыре дня.

Шахразада отказывалась уезжать, пока отец не очнется, так как должна была знать, что он в безопасности. Должна была знать, что именно он сотворил. И неважно что, – и кого – она оставила в Рее.

– Баба́? – тихо позвала Шахразада, стоя на коленях в тесном шатре возле бессознательного отца.

Он зашевелился и стиснул древний фолиант, который не желал выпускать из рук даже в бреду, не позволяя дотронуться до кожаного переплета ни единой живой душе.

Ирса тяжело вздохнула и наклонилась к сестре, протягивая стакан с напитком.

Шахразада приняла его и поднесла к потрескавшимся губам Джахандара. Он сделал несколько глотков, что-то невнятно пробормотал и перевернулся на бок, пряча книгу еще дальше под одеяло.

– Что ты добавила в напиток? – спросила Шахразада у сестры. – Пахнет приятно.

– Просто чай с молоком, медом и мятой. Ты говорила, папа ничего не ел несколько дней. Решила, это поможет, – пожала плечами Ирса.

– Отличная идея. Мне следовало самой об этом подумать.

– Не будь к себе строга, ты и без того сделала более чем достаточно, – заявила сестра с рассудительностью, удивительной для своих четырнадцати лет. – Баба́ скоро очнется. Я… я это знаю. – Она закусила губу, в голосе не чувствовалось уверенности. – Для исцеления ран требуется покой. И время.

Шахразада ничего не ответила, разглядывая руки отца. Ожоги пошли волдырями, синяки налились ярко-фиолетовым и багровым.

«Что он делал в ночь бури? – задалась вопросом она. – Что натворил?»

– Тебе и самой следует поесть, – прервала мысли сестры Ирса. – Ты хоть сумела перекусить после того, как приехала вчера поздно вечером? – И до того, как Шахразада успела хоть что-то возразить, схватила ее за руку, вздернула на ноги и потащила за собой из шатра к барханам неподалеку.

В густом, как суп, воздухе пустыни витали ароматы жарящегося мяса. Столб дыма беспомощно нависал над костром. Не было даже намека на ветерок. Мелкий песок обжигал даже сквозь подошвы. Безжалостные лучи солнца опаляли все, чего касались.

Шахразада с любопытством рассматривала поселение бедуинов прищуренными глазами. Вокруг царила суматоха. Люди, в большинстве с улыбками на лицах, сновали туда и сюда, перенося с места на место корзины с зерном и другие продукты. Дети выглядели счастливыми, хотя нельзя было не обратить внимание и на тревожные знаки: лежащее в тени на дубленых шкурах разнообразное оружие – сабли, топоры и стрелы. Нельзя было не обратить внимание на то, что это означало.

Подготовку к грядущей войне.

«И заберу тех жизней тысячекратно», – вспомнились слова проклятия.

Шахразада напряглась, но потом расправила плечи, не желая обременять сестру своими заботами. Эти заботы могли решить только люди с особыми талантами.

Такие, как Муса Сарагоса, маг из Храма огня.

Потребовалось значительное усилие воли, но Шахразада отодвинула мрачные мысли о нависавшем смертельном проклятии в дальний угол души, когда они с Ирсой подошли к самому большому шатру, разбитому среди скопления других, поменьше. Обиталище шейха выглядело величественно, несмотря на заплаты на полотняных стенах всевозможных цветов и оттенков, выгоревших на солнце. Сверху развевалось знамя. Часовой в груботканой накидке загораживал вход.

– С оружием нельзя, – предупредил страж и хлопнул Шахразаду по плечу с силой заклятого врага, похоже, наслаждаясь своей властью.

Проигнорировав голос благоразумия, девушка отреагировала инстинктивно: сбросила руку наглеца и нахмурилась.

«Я не в том настроении, чтобы мириться с воинственными грубиянами».

– С оружием в шатер шейха нельзя, – повторил часовой и потянулся к собственному кинжалу, в глазах сверкнула угроза.

– Только посмей еще раз меня тронуть, и…

– Шази! – поспешно одернула сестру Ирса и выступила вперед, чтобы успокоить стража. – Пожалуйста, простите ее…

Часовой не дал ей договорить, оттолкнув прочь. Не колеблясь ни секунды, Шахразада бросилась на мужчину и ударила обеими кулаками его в грудь, заставив отшатнуться. За спиной послышались крики.

– Что ты делаешь, Шази? – На лице Ирсы отражался ужас от безрассудства сестры.

Противник яростно взревел, раздувая ноздри, и схватил за локоть воинственную девушку. Та приготовилась дать отпор, стиснув кулаки и напружинив ноги.

– Отпусти ее немедленно!

За спиной часового возникла высокая тень.

«Ну прекрасно», – подумала Шахразада и поморщилась, хотя к гневу примешивался оттенок раскаяния. Вслух же она процедила сквозь зубы:

– Мне не требуется твоя помощь, Тарик.

– Я помогаю не тебе, – заявил сын эмира, подходя ближе и бросая на нее короткий взгляд с явной просьбой угомониться.

Неприкрытая боль читалась в глазах бывшего жениха достаточно ясно, чтобы воинственный пыл Шахразады угас.

«Простит ли он меня хоть когда-нибудь?» – подумала она.

Часовой обернулся к Тарику с такой почтительностью, что в иное время, при обычных обстоятельствах, Шахразада пришла бы в крайнее раздражение.

– Прошу меня простить, сагиб, но она отказывалась…

– Отпусти ее немедленно. Меня не интересуют оправдания. Исполняй приказ, или столкнешься с последствиями неподчинения.

Страж неохотно повиновался. Шахразада вырвала локоть, собралась с духом и обернулась к стоявшим рядом мужчинам. За плечом Тарика маячил верный Рахим. На противоположном фланге столпились еще несколько юношей. Один из них пытался казаться старше своих лет. Худощавый, как тростинка, он отпустил росшую клоками на длинном мальчишеском лице бородку и теперь преувеличенно сурово хмурил брови. В ледяном взгляде читалась неприкрытая ненависть.

Рука Шахразады невольно потянулась к кинжалу.

– Спасибо, Тарик, – поблагодарила Ирса, заметив, что сестра не собирается этого делать.

– Конечно, – неловко кивнул сын эмира.

– Я… – Шахразада осеклась и прикусила щеку изнутри.

– Не стоит утруждаться. Между старыми знакомыми слова излишни, – отмахнулся Тарик, после чего откинул капюшон риды и нырнул в шатер, избавляясь от необходимости и дальше выносить компанию Шахразады.

Мальчишка с ледяными глазами бросил на нее испепеляющий взгляд, прежде чем последовать примеру Тарика. Рахим разочарованно покачал головой, будто ожидал от девушки иного поведения, а затем подошел к Ирсе и вопросительно посмотрел на нее, когда же та лишь молча улыбнулась, вздохнул, прошагал мимо и скрылся в шатре, не сказав ни слова.

– Что на тебя нашло? – прошипела сестра, ткнув Шахразаду локтем под ребра. – Мы здесь гости. Нельзя себя так вести!

Принимая упрек, та коротко кивнула и в свою очередь направилась к шатру.

Внутри огромного помещения царил полумрак, поэтому глазам потребовалось некоторое время, чтобы приспособиться. С деревянных подпорок через равные интервалы свисали медные лампы, однако после солнца пустыни их свет казался тусклым. Вдоль дальней стенки шатра тянулся длинный низкий стол из нетесаного тика. Вокруг высокими стопками громоздились подушки, грозя в любой момент свалиться. Мимо Шахразады с воплями промчались дети, не обращая ни на что внимания в стремлении занять лучшее место за столом.

В самом центре этого хаоса расположился пожилой мужчина с проницательными глазами и нечесаной бородой. Когда он заметил Шахразаду, то неожиданно тепло ей улыбнулся. По левую руку от него сидела женщина примерно того же возраста, перекинув через плечо длинную косу цвета тусклой меди. Справа же разместился Реза бин-Латиф.

Шахразада ощутила раскаяние. Они виделись вчера, но очень кратко, и она до сих пор не испытывала уверенности, что готова встретиться с отцом подруги лицом к лицу почти сразу после того, как потерпела неудачу в попытке отомстить за убийство Шивы.

Почти сразу после того, как влюбилась в казнившего ее юношу.

Решив пока избегать нежеланного внимания, Шахразада склонила голову и опустилась на подушку рядом с Ирсой. Напротив сидели Тарик с Рахимом. Устроившийся неподалеку парнишка с ледяными глазами пользовался любой возможностью, чтобы метнуть в девушку испепеляющий взгляд. Первым ее побуждением было сделать замечание и поставить юнца на место, но в памяти всплыл упрек сестры о том, что они здесь являются гостями. Нельзя было вести себя вызывающе.

Только не тогда, когда на кону стояло благополучие семьи.

Серебряное, выщербленное по краям от времени блюдо с запеченной ножкой ягненка красовалось в центре поцарапанного стола. Рядом в корзинках лежали толстые ломти хлеба, намазанные маслом и покрытые черными семенами кунжута. В треснутых мисках высились горки редиса и больших кусков козьего сыра. Не прекращая переругиваться, дети расхватали овощи, отломили щедрые порции хлеба и принялись рвать мясо голыми руками. Взрослые в это время разливали по чашкам чай, добавив ароматные листочки мяты.

Когда Шахразада подняла голову, то поймала на себе взгляд проницательных глаз старика. Он еще раз тепло улыбнулся, продемонстрировав щербинку между передними зубами, придававшую ему немного глуповатый вид.

Однако Шахразаду это ничуть не обмануло.

– Значит, друг мой, это и есть Шази? – спросил старик, неясно, к кому обращаясь. – Ты был прав. – Он надтреснуто усмехнулся. – Она настоящая красавица.

Шахразада быстро осмотрела всех сидевших за столом и задержала взгляд на Тарике, чья поза говорила о неловкости: широкие плечи напряжены, резко очерченные челюсти крепко стиснуты. Наконец он тяжело вздохнул, поднял голову, встречаясь глазами с Шахразадой, и послушно подтвердил:

– Да, так и есть.

– Ты создала множество неудобств хорошим людям, красавица, – прокомментировал старик, поворачиваясь к гостье.

Та почувствовала вспыхнувшее раздражение, подобно раздутому из углей пламени, но, ощутив предупреждающее прикосновение сестры, все же сумела сдержаться и промолчать, закусив губу, чтобы не дать вырваться поспешным словам. Пришлось напомнить себе: «Я здесь всего лишь гостья и должна проявлять учтивость, какой бы разгневанной и одинокой не ощущала себя».

Старик расплылся в еще более широкой улыбке, снова демонстрируя щербинку между зубами, чем привел Шахразаду в бешенство, и спросил:

– Стоишь ли ты того?

– Прошу прощения? – переспросила она и вежливо кашлянула, держа на коротком поводке свои эмоции.

Парнишка с ледяными глазами наблюдал за ней с хищным вниманием охотничьего ястреба.

– Стоишь ли ты всех тех неудобств, которые создала, красавица? – терпеливо пояснил старик, произнося слова нараспев и еще больше выводя из себя собеседницу.

Ирса схватила ее за руку вспотевшей от страха ладошкой в безмолвной мольбе не реагировать на слова хозяина шатра.

Шахразада медленно выдохнула, успокаиваясь. Она не могла рисковать безопасностью сестры. Только не в чужом поселении среди незнакомцев. Незнакомцев, которые могли вышвырнуть ее семью в пустыню за любое неверное слово. Или перерезать им глотки за неосторожный взгляд. Нет. Нельзя подвергать угрозе и без того висящую на волоске жизнь отца. Ни за что на свете.

Поэтому Шахразада медленно улыбнулась, выигрывая время, чтобы взять себя в руки, успокаивающе пожала руку Ирсе и произнесла, скрывая за веселым тоном упрек:

– Полагаю, красота редко заслуживает приложенных к ее завоеванию усилий. Однако я представляю собой не только то, что доступно взгляду, и считаю себя достойной некоторых неудобств.

– Это точно! – расхохотался старик, запрокидывая голову назад. Когда же отсмеялся, весело добавил: – Добро пожаловать в мою скромную обитель, Шахразада аль-Хайзуран. Меня зовут Омар аль-Садик. Пользуйся моим гостеприимством, сколько душе твоей будет угодно, и помни: жена халифа в шелках и бездомная уличная попрошайка равны в моих глазах. Приветствую. – Он слегка поклонился, проводя пальцами по лбу широким жестом.

Шахразада облегченно выдохнула, позволив себе расслабиться, тепло улыбнулась и повторила жест шейха.

Отец Шивы наблюдал за беседой, сохраняя бесстрастное выражение лица и опираясь локтями на выщербленный край стола, а когда подруга дочери потянулась за куском лаваша, тихим серьезным тоном обратился к ней:

– Шази-джан…

– Да, дядюшка Реза? – вопросительно приподняла брови она, задержав руку над корзинкой с хлебом.

– Я очень рад, что ты здесь, в безопасности… – нерешительно начал отец Шивы.

– А я бесконечно благодарна вам и всем остальным за заботу о моей семье, о моем бедном отце.

– Конечно, – кивнул Реза, наклоняясь вперед и опуская подбородок на сцепленные в замо́к руки. – Твоя семья – моя семья. Ты всегда была мне как дочь.

– Да, – прошептала Шахразада, – мы с Шивой считали друг друга сестрами.

– Поэтому мне больно спрашивать… – При этих словах вокруг рта Резы залегли глубокие морщины, выдавая озабоченность. – Вчера ты прибыла очень поздно, и я не стал тебя беспокоить, но сегодня более не могу сносить оскорбления.

Шахразада застыла, так и не взяв лаваш. Чувство вины ледяной змеей скользнуло по спине и свернулось клубком в желудке.

– Как ты можешь сидеть со мной за одним столом, деля кров и пищу, пока на твоем пальце сверкает кольцо юнца, убившего мою дочь? – Из голоса мужчины, ставшего вторым отцом, пропал даже намек на тепло.

Обвинение полоснуло по собравшимся, как серп по полю пшеницы.

Шахразада заморгала и закрыла перстень ладонью, стиснув пальцы так сильно, что герб с двумя перекрещенными саблями врезался в кожу. Так сильно, что стало больно.

– Дядя… – неловко кашлянул Тарик. Звук показался оглушительным во внезапно наступившей тишине. – Дядя Реза…

Нет. Она не могла позволить другим спасать себя. Никогда больше.

– Я… – едва слышно выдавила Шахразада, во рту пересохло. – Я сожалею…

Но она лгала, так как вовсе не сожалела. Только не о своих чувствах. О других вещах – да. О сотнях вещей. О тысячах.

О целом городе невысказанных извинений.

Но о чувствах – нет. И никогда не сможет.

– Мне не нужны твои пустые сожаления, – тем же ледяным тоном продолжил Реза. Его голос казался незнакомым, чужим. – Решай.

Бормоча извинения, Шахразада вскочила из-за стола, не успев подумать, и поплелась прочь из шатра под палящее солнце пустыни, цепляясь за остатки достоинства. В обувь тут же набился горячий песок, обжигая щиколотки при каждом шаге и делая ноги неподъемными.

Внезапно большая тяжелая рука легла на плечо Шахразады, останавливая ее.

Она подняла глаза, заслоняя их ладонью от ослепительного солнца, увидела стража, который ранее не желал пропускать в шатер, и прошептала, едва сдерживая ярость:

– Прочь с дороги, сию же секунду!

Губы противника лениво изогнулись в зловещей ухмылке. Он явно не собирался подчиняться.

Шахразада схватила запястье стража, чтобы оттолкнуть его в сторону.

Полы риды из грубой ткани при этом откинулись, обнажая руки до локтя и открывая взгляду отметину на внутренней части предплечья. Метку в виде скарабея. Метку наемников фидаи, которые пробрались в покои Шахразады в Рее и пытались убить ее.

Она ахнула, отпрянула и побежала. Спотыкаясь и не думая ни о чем, кроме стремления оказаться как можно дальше от опасности.

Донесся голос Ирсы, которая окликала сестру, но та не останавливалась до тех пор, пока не оказалась в своем маленьком шатре и не опустила за собой полог. Только тогда Шахразада замерла посреди временного пристанища, подняла правую руку с перстнем к сочившемуся сквозь шов солнечному лучу и стала наблюдать за игрой света на золотом кольце. Сердце бешено колотилось после бега, тяжелое дыхание эхом металось среди матерчатых стенок.

«Мне здесь не место, – с отчаянием подумала Шахразада. – Я тут как пленница в тюрьме из песка и солнца. Нужно найти способ обеспечить семье безопасность и выяснить, как снять проклятие. А потом возвращаться домой, к Халиду».

Увы, она не знала, кому могла доверять. До тех пор, пока не получится выяснить, кем на самом деле является Омар аль-Садик и почему по его поселению свободно перемещается наемник фидаи, следует соблюдать осторожность. Очевидно, что на Резу бин-Латифа нельзя больше рассчитывать. Взваливать груз своих проблем на Тарика Шахразада тоже не хотела. На нем не должна лежать ответственность за ее семью. Нет. Это ее и только ее обязанность – уберечь родных от опасности.

Взгляд девушки лихорадочно метался от одного предмета к другому, пока не остановился на медном тазике с водой.

«Плыви по течению. Действуй незаметно. Рассказывай истории. Лги. – Не позволяя себе задуматься о чувствах, Шахразада сдернула кольцо с пальца и приказала себе: – Дыши».

Затем закрыла глаза и прислушалась к безмолвному крику сердца.

– Вот ты где, – прервала поток мыслей Ирса.

Она вошла в шатер, опустила за собой полог, молча приблизилась к Шахразаде, не требуя объяснений и не упрекая, развязала бечевку и занялась ее косой. Они посмотрели друг на друга. Ирса взяла кольцо из безвольной руки сестры, продела сквозь него шнурок, после чего, все так же не говоря ни слова, повесила импровизированное ожерелье ей на шею, заправила под ткань камиса и сказала:

– Больше никаких секретов.

«Некоторые секреты лучше не знать», – пришли на ум слова Халида – не предупреждение, а напоминание.

Шахразада кивнула сестре, приняв решение сделать все, что потребуется, лишь бы уберечь семью от опасности. Даже если придется для этого солгать Ирсе.

– Что ты хочешь знать?

Он был один.

Следовало с умом распорядиться временем, прежде чем повседневные хлопоты украдут эти драгоценные мгновения уединения.

Халид ступил на песок тренировочной площадки и потянулся к шамширу, хоть и понимал, что прикосновения отзовутся болью и оставят на ладонях кровавые следы. Да будет так. Это не имело значения.

Секунды безделья – это секунды, когда возвращались темные мысли.

Когда возвращались непрошеные воспоминания.

Сабля выскользнула из ножен с тихим шорохом металла по металлу. Ладони обожгло, пальцы вспыхнули болью. Однако Халид лишь крепче сжал рукоять и тихо выругался, когда глаза заслезились от солнечных лучей, а зрение помутилось.

Чувствительность к свету в последнее время обострилась из-за бессонницы. Вскоре окружающие начнут замечать это обстоятельство. Начнут замечать, что халиф предпочитает бродить в темноте по разрушенным коридорам некогда великолепного дворца, словно привидение.

Факир предупреждал, что подобное поведение многие могут счесть безумием.

Безумный халиф Хорасана. Юнец. Чудовище. Убийца.

Халид зажмурился и позволил мыслям унестись в прошлое, хотя пообещал себе этого не делать.

Когда он был семилетним мальчишкой, то часто прятался в тени и наблюдал, как брат Хасан обучался искусству сражения на саблях. Когда отец наконец разрешил младшему сыну присоединиться к наследнику на тренировочной площадке, Халид немало удивился, так как давно привык, что все его просьбы встречают отказ.

– Не помешает и тебе научиться хоть чему-то полезному. Пожалуй, даже ублюдок должен уметь сражаться, – поток упреков отца казался бесконечным.

Единственный же раз, когда он снизошел до похвалы, наступил спустя несколько лет, когда Халид одолел Хасана в битве на саблях. Однако уже на следующий день младшему сыну халифа запретили когда-либо снова тренироваться вместе со старшим.

Отец отправил наследника обучаться к лучшим мастерам.

Одиннадцатилетний Халид же оказался предоставлен самому себе. В ту ночь он поклялся, что добьется звания первого фехтовальщика Хорасана, чтобы продемонстрировать отцу: прошлое не дает ему права лишать сына будущего.

Но нет, для этого потребовалось нечто большее.

И когда он приставил лезвие сабли к горлу отца, тот понял это.

Халид улыбнулся своим детским воспоминаниям, принесшим с собой горечь застарелой обиды. Еще одна клятва, которую он не сумел исполнить. Еще один неудавшийся план возмездия.

Почему на ум пришло именно это и именно сегодня? Возможно, дело в тех детях, брате с сестрой. Камьяре и Шиве.

Какая бы прихоть судьбы ни привела Халида к их дверям, она же побудила его остаться вчера и помочь. Он поступал подобным образом уже не в первый раз после грозы: тайно отправлялся в разрушенные районы города под покровом тишины и теней.

Вначале Халид забрел в особенно пострадавший квартал рядом с базаром, чтобы раздать еду раненым, а спустя два дня вернулся, чтобы помочь восстановить стену. Его руки, непривычные к тяжелому физическому труду, покрылись мозолями и кровоточили.

Вчера же халиф впервые провел столько времени в компании детей.

Сначала Камьяр напомнил ему Шахразаду. Настолько, что даже сейчас это вызывало легкую улыбку. Такой же отважный и дерзкий. Ничуть не напуганный незнакомцем. Лучшие и худшие качества Шази.

Но с течением времени стало ясно, что ее дух гораздо ярче проявляется именно в Шиве. Девочка точно так же ничуть не доверяла Халиду и следила за ним краем глаза в ожидании предательства, в ожидании, что он может напасть в любое мгновение. Точно раненое животное, она осторожно приняла еду, не расслабляясь ни на секунду.

Умная, отважная Шива любила своего брата так явно, что Халид даже позавидовал их беззаветной преданности друг другу.

Выше всего он оценил честность детей и очень хотел бы сделать больше для их семьи, чем просто помочь расчистить крошечный дом от последствий разрушения и оставить скромную сумму, но знал, что любых усилий будет недостаточно.

Потому что ничто не могло возместить потерянное.

Халид открыл глаза, повернулся к солнцу спиной и начал разминаться.

Шамшир мелькал на фоне неба, описывая правильные дуги. Лезвие вспыхивало серебром на солнце, рассекая воздух с тихим свистом, пока халиф пытался заглушить мысли.

Но этого было недостаточно.

Халид взялся за рукоятку обеими ладонями и разделил шамшир надвое.

Ни один клинок не мог сравниться с лезвиями, выкованными из дамасской стали и закаленными в самом жарком пламени Храма огня. Халид сам заказал это непревзойденное оружие.

Держа сабли в обеих руках, он скользил по песку площадки, взмахивая ими над головой. Металл пел с яростью пустынного ветра. Однако и этого было недостаточно.

По предплечью потекла струйка крови, но Халид ничего не чувствовал.

Боль от расставания с Шахразадой затмевала все. И, как он подозревал, ничто и никогда не будет ранить сильнее.

– Неужели дела в Хорасане настолько плохи? – послышался голос сзади, но Халид даже не обернулся. – Похоже, казна совсем опустела, – продолжил поддразнивать Джалал, хотя шутки его, помимо обыкновения, звучали довольно натянуто. По-прежнему стоя спиной к нему, Халид вытер окровавленные ладони о концы алого кушака-тикки. – Пожалуйста, скажи мне, что сам халиф, царь из царей, все еще может позволить себе купить латные рукавицы. Ну или хотя бы одну перчатку.

Джалал обошел двоюродного брата, встал перед ним и вопросительно изогнул бровь.

Халид вернул шамшир в ножны, смерил капитана дворцовой стражи надменным взглядом и заявил:

– Если вам требуется перчатка, то я, пожалуй, приобрету ее для вас, капитан аль-Хури. Но только одну. Я не волшебник, чтобы наколдовать горы золота.

– Я имел в виду, что рукавицы нужны вам, мой повелитель, учитывая состояние рук, – рассмеялся Джалал, крепко сжимая рукоять скимитара, после чего уже серьезно спросил, кивнув на окровавленные ладони Халида: – Что случилось?

Тот не ответил, молча натягивая льняную рубаху-камис на разгоряченное тело.

– Имеет ли состояние рук отношение к твоим исчезновениям, последнее из которых случилось не далее как вчера? – настойчиво продолжил допытываться Джалал.

В его голосе прорезались раздраженные нотки.

Когда Халид снова промолчал, двоюродный брат подошел вплотную и уже без всякого намека на легкомысленность заявил:

– Послушай, дворец лежит в руинах. Город сильно пострадал. Ты не можешь продолжать исчезать без предупреждения на много часов, особенно в одиночку, без телохранителей. Отец уже почти исчерпал запас отговорок, оправдывая твое отсутствие, а я… я больше не хочу обманывать его. – Джалал провел рукой по копне волнистых волос, лишь растрепав их еще сильнее.

Халид внимательнее вгляделся в лицо двоюродного брата и с тревогой отметил отсутствие привычного выражения напускного самодовольства. Подбородок затеняла отросшая борода, обычно безупречно чистый плащ помялся и испачкался, а пальцы постоянно касались то рукояти сабли, то концов кушака, то ворота одежды, выдавая беспокойство.

За все восемнадцать лет жизни Халид никогда еще не видел Джалала в таком состоянии.

– Что с тобой случилось?

– Тебе правду или как всегда? – расхохотался собеседник слишком громко и фальшиво, чем встревожил Халида еще сильнее, и сложил руки на груди.

– Правду, – вздохнул халиф. – Только не всю сразу.

– Хочешь, чтобы я открыл тебе свои тайны? Не могу не отметить иронии ситуации.

– Не нужны мне твои тайны. Просто расскажи, что у тебя стряслось, и прекрати тратить мое время попусту. А если желаешь сочувствия и утешения, то ищи их в объятиях одной из многочисленных поклонниц, только и ждущих, когда ты обратишь на них внимание.

– В том и дело, – мрачно произнес Джалал, его лицо потемнело. – Даже ты считаешь меня дамским угодником.

– Ступай и прими ванну, – потеряв терпение, прорычал Халид и направился к выходу с площадки.

– Я скоро стану отцом.

Это заявление заставило халифа остановиться. Он так резко развернулся на месте, что в песке образовались глубокие борозды.

Джалал смущенно пожал плечами и неуверенно улыбнулся.

– Ты… Бессовестный идиот, – выдохнул Халид.

– Спасибо на добром слове.

– Ты уже просил руки той несчастной?

– Она не желает даже слышать о свадьбе, – признался Джалал и снова провел рукой по волосам. – Похоже, не только ты заметил, что вокруг меня постоянно вьются поклонницы.

– Эта женщина мне уже нравится. Она, по крайней мере, извлекла урок из собственных ошибок. – Халид отступил в тень, откинулся на каменную стену и метнул пронзительный взгляд на двоюродного брата.

– И снова спасибо за доброту.

– Доброта не входит в перечень моих положительных качеств.

– Это точно, – невесело рассмеялся Джалал. – Особенно в последнее время. – Он снова посерьезнел и после паузы спросил: – Халид-джан, ты же веришь, что я старался лишь уберечь Шази от опасности, когда узнал про того мальчишку?

– Верю, – тихо, но твердо ответил халиф. – И как уже сказал ранее, нет необходимости снова возвращаться к этому вопросу.

Повисла неловкая тишина. Оба какое-то время молча стояли, глядя под ноги. Затем Халид оттолкнулся от стены и зашагал к выходу с тренировочной площадки, бросив по пути:

– Расскажи обо всем отцу. Он позаботится, чтобы женщина и ребенок ни в чем не нуждались. Если потребуется что-то еще, только попроси.

– Я люблю ее. И думаю, что хочу жениться.

Халид опять замер на месте, но на этот раз не обернулся.

Слова и легкость, с которой они слетали с губ Джалала, больно ранили, заставляя с особой остротой осознать собственные промахи в отношениях с Шахразадой. Служа напоминанием обо всех упущенных возможностях.

Сердце сжалось. Халид позволил заявлению двоюродного брата повиснуть в воздухе, прислушиваясь, правдиво ли оно прозвучало, и наконец уточнил:

– Ты думаешь? Или точно знаешь?

– Думаю, что точно знаю, – после секундного колебания отозвался Джалал.

– Не уклоняйся от ответа, это нечестно. Как по отношению ко мне, так и к матери твоего будущего ребенка.

– Я, наоборот, стараюсь быть честен, – возразил Джалал. – Знаю, что ты высоко ценишь это качество. На данный момент, не имея представления о ее истинных чувствах, это самый правдивый ответ, который я могу дать. Я люблю ее и хочу быть с ней.

– Осторожнее, капитан аль-Хури. Эти слова часто означают разные вещи для разных людей. Убедитесь, что используете верный термин для выражения своих эмоций.

– Не будь занудой, я сказал правду.

– И какое время для тебя это будет являться правдой?

– Сейчас. Только это и имеет значение, верно?

– Легко определить, чего желаешь в конкретный момент, – вздохнул Халид и стиснул челюсти так, что заходили желваки. – Именно поэтому за тобой повсюду бегает целый гарем, а мать твоего будущего ребенка не хочет даже слышать о свадьбе. – Он продолжил путь ко дворцу.

– Тогда каков правильный ответ, о мой мудрый повелитель? Что я должен был сказать? – раздраженно крикнул Джалал вслед халифу.

– Всегда.

– Всегда?

– И даже не смей вновь поднимать эту тему, пока не уверен, что будешь любить ту женщину до конца жизни.

Ирса зажала рот обеими ладонями, чтобы заглушить удивленный возглас.

Она с изумлением наблюдала, как сестра заставляла двигаться потрепанный коврик по кругу внутри шатра лишь с помощью легкого направляющего касания.

Волшебный предмет струился по воздуху с грацией облетающей листвы. В конце концов Шахразада легким взмахом руки вернула коврик обратно на пол и вопросительно посмотрела на Ирсу:

– Ну как?

– Милостивые небеса, – выдохнула та, садясь рядом со старшей сестрой. – Это маг из Храма огня тебя научил?

– Муса-эфенди только подарил мне ковер, – отрицательно покачала головой Шахразада. – А также сказал, что я унаследовала способности от баба́. Нужно разыскать храм, чтобы спросить мага… еще много о чем.

– Значит, ты собираешься покинуть нас?

– Да, – кивнула Шахразада. – Как только сумею убедиться в вашей безопасности и придумать способ путешествовать скрытно.

– Может… – Ирса замялась. – Может, когда ты отыщешь Мусу-эфенди, то спросишь и о баба́? Учитывая, что он… – она осеклась, не желая заканчивать мысль, так беспокоившую обеих сестер.

О том, что отец никогда не оправится от последствий обрушившегося на него во время грозы несчастья.

«Что будет с ними, если он умрет? Что будет с ней?»

Ирса обхватила колени руками и упрекнула себя за столь эгоистичные мысли тогда, когда лишения коснулись почти всех. Сейчас не время и не место беспокоиться о собственной судьбе. Особенно пока есть другие, о ком следует беспокоиться. Особенно пока баба́ не очнулся.

Шахразада наклонилась, чтобы убрать коврик, и висящее на шее кольцо выскользнуло из-под одежды. Оно было надежно спрятано от посторонних глаз, однако Ирса не удержалась и спросила:

– Как ты могла простить халифа, Шази? После всего, что он сделал с Шивой. И с остальными девушками?

Сестра замерла, потом одним плавным движением обернулась к Ирсе и осведомилась, взяв ее ладони в свои:

– Ты доверяешь мне, Сверчок?

Сверчок. Она ненавидела это прозвище с самого детства. Оно служило напоминанием о тех временах, когда Ирса была совсем девчонкой с тонкими ножками и скрипучим голосом. Шахразада единственная могла использовать это ужасное слово, не опасаясь немедленного возмездия.

Уже в который раз за последние несколько минут Ирса пытливо взглянула в лицо старшей сестры, стараясь прочитать на нем ответы, что же творилось у той в потаенных уголках души. За прошедшие короткие месяцы, проведенные во дворце, Шахразада изменилась, хотя и осталась такой же красавицей, как раньше. Наверное, посторонние люди и вовсе не заметили бы разницы, но Ирса видела, что сестра слегка осунулась и побледнела. К счастью, она по-прежнему упрямо выпячивала подбородок и задирала нос. Но отказывалась говорить, почему в ее ореховых глазах время от времени мелькали тени.

Вот и сейчас в свете ближайшей лампы взгляд Шахразады таинственно мерцал. Ее радужки постоянно меняли оттенок. Как менялось и ее настроение. В одну секунду сестра могла смеяться и готовить очередную шалость, а в другую – стать абсолютно серьезной и непреклонной, способной сразиться со смертью и победить.

Никогда нельзя было точно предсказать, чего ждать от Шахразады. Однако ей всегда можно было доверять. По крайней мере, Ирса доверяла.

– Конечно же, да, – кивнула она. – Не неужели ты не в состоянии поведать…

– Это не мой секрет, Сверчок, – вздохнула Шахразада, заставив сестру закусить губу и отвести взгляд. – Извини. Я и сама ничего не хочу от тебя скрывать, но просто не смогу вынести, если тебе навредят в попытках выведать опасную тайну.

– Я не такая беспомощная, как ты думаешь, – фыркнула Ирса, отстраняясь.

– Я никогда такого и не говорила.

– Некоторые вещи не обязательно произносить вслух, – слегка усмехнулась она. – Например, я и так вижу твои чувства к Халиду ибн аль-Рашиду. А ты и так знаешь, что после твоей свадьбы я каждый день засыпала в слезах. Любовь говорит громче любых слов. – В ответ сестра лишь молча заморгала и подтянула колени к груди. Ирса вздохнула про себя и начала собирать в мешочек травы для чая. – Пойдешь со мной навестить отца?

Шахразада молча кивнула, поднимаясь на ноги.

По поселению бедуинов гулял горячий ветер, бросая песок на хлопающие стенки шатров. Ирса убрала косу под одежду, чтобы волосы не били по лицу.

Шахразада не успела последовать примеру сестры и теперь изрыгала проклятия, так как распущенные черные пряди хлестали по щекам, лезли в глаза, взлетали над головой, путаясь и мешаясь.

– Кто научил тебя так ругаться? – с трудом пряча усмешку, спросила Ирса. – Неужели халиф?

– Ненавижу это место!

– Скоро привыкнешь, – прокомментировала она, хотя нежелание Шахразады отвечать даже на самый безобидный вопрос расстраивало. – На самом деле здесь не так плохо. – Проигнорировав укол обиды, Ирса взяла сестру под локоть и прижалась к ней.

– Почему из всех заброшенных мест мы должны были оказаться в этой пустыне? Почему старый шейх бедуинов согласился предоставить нам убежище? – спросила Шахразада настолько тихо, насколько позволял завывающий ветер.

– Меня не посвятили в детали. Я лишь знаю, что он продал дяде Резе лошадей и оружие. Это племя торгует и тем, и тем. Может, именно поэтому нам позволили остаться в поселении? – Ирса замолчала, так как ей в голову пришла новая мысль. – Или все дело в их близком знакомстве с Тариком. Шейх относится к нему, как к родному сыну.

– Разве Омар аль-Садик не предоставил своих воинов и не присоединился к планированию восстания? – в замешательстве нахмурилась Шахразада.

– Мне кажется, нет, – покачала головой Ирса. – Сообщу тебе все детали, как только меня позовут на следующий военный совет.

Шахразада фыркнула и в сотый раз заправила непокорные пряди за уши.

Пока они шли к шатру отца, Ирса заметила, что сестра внимательно осматривает окрестности и проследила за ее взглядом. Чуть поодаль виднелась высокая фигура паренька, который не менее пристально наблюдал за ними.

– Кто это? – ткнула Шахразада младшую сестру в бок острым локтем.

– Эй, поаккуратнее! – не осталась в долгу Ирса. – Ты имеешь в виду Паука?

– Кого?

– Ну, это я его так зову из-за длинных рук и ног, а еще из-за манеры затаиваться в самых неожиданных местах. Он приехал вместе с эмиром Кереджа. Кажется, Паук – его настоящее имя Теймур или Тайвар – приходится ему дальним родственником.

– Этот Паук выглядит слегка… настораживающе.

– Он странный, но безобидный, – нахмурилась Ирса.

Шахразада поджала губы, но промолчала.

Они нырнули в небольшой шатер, где лежал отец. По иссушающей дневной жаре темнота замкнутого нагретого помещения казалась еще более удушающей, чем утром. Ирса приготовила новый стакан с чаем, пока Шахразада зажгла масляную лампу. Баба́ сумел проглотить теплый напиток, после чего повернулся на бок, все так же невнятно что-то бормоча и прижимая к себе странную книгу.

– Отец весь вспотел, – прокомментировала Шахразада, обмахиваясь ладонью. – Нужно сменить на нем одежду и обтереть хотя бы шею влажной тряпкой.

Ирса налила прохладную воду в глиняную миску, достала чистые отрезы ткани, намочила их и спросила:

– Ты расскажешь ему о волшебном ковре? Уверена, отец будет счастлив, что передал тебе магические способности. – Ирса улыбнулась, отжимая тряпицу.

– Баба́? – выдохнула Шахразада, склоняясь над его телом.

На ее озадаченном лице промелькнуло какое-то странное выражение. Тревога?

Ирса уронила тряпку и поспешила к отцу.

– Что случилось? Он пришел в себя?

– Нет… – покачала головой Шахразада. – Кажется, я услышала что-то снаружи, но, похоже, ошиблась. – Она приподняла уголки губ в слабой улыбке. – Наверное, это пустыня подшутила над моим утомленным разумом. Ты протри лицо отца, а я займусь его руками.

– Уверена? – уточнила Ирса.

– Вполне, – последовал твердый ответ с явным намеком не настаивать.

Они молча стали протирать влажными тряпками тело отца.

Хотя Ирса и послушалась сестру, но знала, что та лжет, и вернулась к расспросам, как только они вышли из шатра.

– Что случилось? Скажи правду, Шази, или я…

– Думаю, что слышала, как кто-то бродит снаружи, – схватив Ирсу за запястье и притянув к себе ближе, тихо ответила сестра. – И не хотела обсуждать ничего важного в чужом присутствии.

– Полагаешь, кто-то за нами шпионит? – прошептала Ирса, хотя и не представляла, зачем кому-то понадобилось подслушивать их разговоры.

– Не знаю. Возможно.

Прижав к груди вещи, Ирса ускорила шаг, затравленно озираясь по сторонам. За несколько недель в поселении бедуинов она ни разу еще не чувствовала себя в опасности. Ни на миг. Чаще всего по утрам она возилась с детьми Аиши, а после обеда училась скакать на лошади, как настоящий бедуин, под присмотром Рахима.

Кто мог угрожать двум обычным девушкам незнатного происхождения?

Ирса покосилась на сестру, вспомнив, что та уже не просто дочь хранителя библиотеки, а жена халифа Хорасана. И настоящий подарок для его врагов. Которых накопилось немало.

Но нет, это слишком невероятное предположение. В конце концов, Шахразада появилась в поселении только вчера. Ей просто почудилось. Неудивительно, что она стала подозрительной после жизни бок о бок с чудовищем, когда приходилось каждый день опасаться, увидишь ли завтрашний рассвет.

Успокоив себя таким образом, Ирса проскользнула в свой шатер, тут же почувствовала, как на шее смыкаются чьи-то потные ладони, и придушенно взвизгнула.

Длинные пальцы нападавшего сжались сильнее, кожу опалило его дыхание.

– На твоем месте должна была оказаться твоя сестра, – прошептал на ухо мужской голос. – Прости.

Ирса заморгала, чтобы глаза быстрее привыкли к полумраку, увидела перед собой Паука и воскликнула:

– Что ты делаешь?

– Отпусти ее, – велела Шахразада, появляясь в проеме шатра.

Ее лицо превратилось в бесстрастную маску, но глаза сверкали неукротимым гневом. Ладонь сестра держала на рукояти украшенного драгоценными камнями кинжала и вела себя так, словно ожидала нападения.

Эта мысль заставила Ирсу похолодеть.

– Вы приказываете мне, госпожа? – прошипел Паук.

– Нет, обещаю.

– И что же?

– Если ты отпустишь мою сестру, то я останусь здесь, выслушаю все твои претензии и постараюсь их развеять, если сумею. – Шахразада слегка наклонила голову. – Клянусь.

– Я не верю пустым обещаниям, – выкрикнул Паук, обдав шею Ирсы горячим дыханием.

Она чувствовала, как парень дрожит.

– В этом случае следует сделать исключение, – угрожающе произнесла Шахразада, подходя на шаг ближе, – потому что я также обещаю, если не отпустишь мою сестру, уже ты будешь выслушивать мои претензии. А я предпочитаю доносить их не словами, а кулаками и сталью.

– Не удивлен, – хрипло рассмеялся Паук. – Какая еще может быть шлюха у кровожадного чудовища.

Шахразада вздрогнула. Ирса поняла, что оскорбление попало в цель, и при виде боли на лице сестры начала яростно вырываться.

Паук усилил хватку на шее заложницы, и та стала задыхаться.

– Отпусти ее! – воскликнула Шази, поднимая руки как знак, что сдается.

– Отдай свой кинжал.

– Отпусти ее, и я все сделаю. – Она вытащила клинок из ножен.

– Сначала ты! – прорычал Паук, еще сильнее стискивая шею Ирсы.

– Ша…зи… – прохрипела та.

– Я отдам кинжал! – пообещала Шахразада, по ее лбу скатилась капля пота. – Только отпусти сестру. Это со мной ты желаешь свести счеты.

– Брось оружие, и Ирса может идти. Но если она только попробует привести кого-то или если я услышу поблизости голос Белого сокола, то сразу убью тебя.

– Она не будет звать на помощь, – бросив под ноги кинжал, заверила Шахразада. – И вообще ничего не станет делать.

Ирса почувствовала одновременно облегчение, когда хватка на горле ослабла, и обиду от того, что сестра считала ее ни на что не способной. Совершенно, абсолютно бесполезной. И, по правде говоря, имела на то основания.

– Подтолкни кинжал ко мне, и я отпущу ее, – почти разомкнув пальцы, велел Паук.

Шахразада ободряюще кивнула Ирсе и выполнила его требование.

Он выпустил заложницу и подтолкнул ее к выходу.

Она нерешительно посмотрела на старшую сестру, и та взглядом попросила бежать.

Ирса хотела остаться. Хотела вмешаться и уговорить Паука образумиться. Но она боялась и не знала, чем может помочь, кроме как тщетно умолять жестокого парня. Из-за нее Шахразада уже лишилась кинжала.

Поэтому Ирса выбежала под палящее солнце, смирив бешено колотящееся сердце и растоптанную гордость, и принялась озираться в поисках того, к кому должна была обратиться за помощью. В поисках высокого юноши с широкими плечами, пронзительным взглядом и улыбкой, подобной летнему полдню. Юноши, который любил Шахразаду с тех пор, как они оба еще были детьми. Юноши, который сразу начнет действовать и лишь потом станет задавать вопросы.

Тарик разберется, как помочь. Он свернет тощую шею Паука.

Едва соображая из-за стучащей в висках крови и спотыкаясь на каждом шагу, Ирса побежала сквозь песок к шатру со знаменем Белого сокола. Кто-то окликнул ее.

Знакомый голос юноши, которого она хотела найти. Юноши, чье лицо искала среди других снова и снова. Но нет, сейчас требовалась помощь решительного и безрассудного Тарика, а не его осмотрительного друга.

– Ирса? – снова окликнул ее Рахим, нагоняя девушку и подстраиваясь под ее шаг. – Почему ты бежишь?

– Где Тарик? – задыхаясь, спросила она.

– Отправился на разведку в соседние земли, – проинформировал собеседник, затем заступил Ирсе путь и подозрительно прищурился. – А в чем дело? Что-то случилось?

– Нет, я просто… – выпалила она, покачав головой, и принялась в отчаянии озираться. – Мне нужен Тарик!

– Но зачем?

– Потому что необходимо действовать! – порывисто выдохнула Ирса, пытаясь обойти Рахима. – Необходимо хоть что-то предпринять. Ты не понимаешь… Шази…

– Скажи, что нужно сделать, – решительно потребовал он, беря девушку за плечи.

Его прикосновение странным образом успокаивало, придавало сил.

Но нет. Ни один из них не обладал лидерскими качествами. Они оба следовали приказам. Рахим слушал Тарика, а сама Ирса… она была той, кто всегда убегала. Той, кто не могла ничего, кроме как спасать собственную шкуру.

Следовало схватить кинжал Шази. Или сделать хоть что-то.

Почувствовав оглушающее чувство вины, Ирса задрожала, несмотря на палящий зной солнца. Затем ощутила ободряющее прикосновение Рахима, придававшее сил, и выпрямилась, сжимая руки в кулаки.

Шази бы ни за что не уступила страху. И точно не стала бы дрожать и мяться в нерешительности, как никчемная размазня, а начала бы действовать. Бросилась бы в бой и сражалась насмерть. И проявила бы при этом смекалку, как умела только она.

По-прежнему трясясь всем телом, Ирса все же смогла ровным тоном произнести, пока в голове начал формироваться план:

– Тарик забрал с собой сокола?

– Нет, – с легким недоумением ответил Рахим. – Зорайя уже облетела земли утром, поэтому он оставил птицу отдыхать.

– Я должна кое о чем попросить, – глубоко вдохнув, выпалила Ирса. – Поможешь мне?

Рахим молча кивнул.

Настала пора действовать.

Шахразада отказывалась бояться нескладного парнишки, который стоял перед ней.

В другое время – в прошлой жизни – она могла бы даже пожалеть его.

Но этот болван переступил роковую черту: он угрожал Ирсе.

А сейчас направил оружие на саму Шахразаду, пусть кинжал в его руках и подрагивал.

«Действуй незаметно».

– Как тебя зовут? – спокойным тоном поинтересовалась она.

– Здесь я буду задавать вопросы, – сквозь зубы прошипел Паук и начал обходить собеседницу по дуге, уже не скрывая волнения. Шахразада стояла неподвижно, наблюдая, как его лицо с клочковатой редкой бородкой то скрывается в тени, то появляется, освещенное попадающими внутрь лучами солнца. – Как?

– Прошу прощения? – сцепив руки в замо́к за спиной, недоуменно приподняла брови Шахразада.

– Как ты сумела выжить?

– Я рассказывала сказки, – осторожно подбирая каждое слово, ответила она.

– Рассказывала сказки? – замерев на полушаге, переспросил Паук. На его лице было написано презрение. – Ты думаешь, я поверю, что халиф, это кровожадное чудовище, оставил тебя в живых лишь благодаря интересным историям?

– Верь во что пожелаешь, – бросила в сторону противника уничижительный взгляд Шахразада. – Доказательство стоит прямо перед тобой.

– Пытаешься меня спровоцировать? – фыркнул Паук так резко, что она едва не вздрогнула. – Неужели ты и в самом деле настолько глупа?

– Я не пытаюсь спровоцировать тебя… – примирительным жестом выставила перед собой ладони Шахразада и сделала многозначительную паузу, терпеливо ожидая, заглотит ли собеседник наживку.

– Теймур. Меня зовут Теймур.

– Я не пытаюсь спровоцировать тебя, Теймур, – повторила она и осторожно улыбнулась. – Лишь хочу понять.

Шахразада осознала, что неудачно подобрала слова, когда заметила вспыхнувшую на лице Паука ярость.

– Понять меня? – прорычал он. – Тебе это не удастся!

– Только скажи…

Теймур бросился на Шахразаду и сомкнул длинные пальцы у нее на горле, подобно железному обручу. Она вцепилась в запястье нападавшего, пытаясь ослабить захват, и бесстрашно встретила полный бешенства взгляд. Шахразада не боялась и не собиралась сдаваться. Этот тощий, нескладный юнец был напуган куда сильнее, чем она. По его лицу градом лился пот.

– Как ты можешь понять? – Теймур трясся всем телом, его голос дрожал и срывался. – Ты жива. Это чудовище тебя пощадило!

Другой рукой он приставил кончик кинжала к горлу Шахразады, хотя лезвие пока скрывалось в украшенных драгоценными камнями ножнах.

– Где ты взяла это оружие? – спросил Теймур, разглядывая изысканную гравировку.

Он провел большим пальцем по жемчугу и гранатам, инкрустированным в рукоять. Изумруды у основания блеснули зеленым.

– Теймур…

– Кинжал принадлежал халифу? – Противник вновь посмотрел на Шахразаду. – Это он дал тебе это оружие? – Она промолчала. – Отвечай! – Он сжал ее горло сильнее. – Ты обещала ответить!

– Да, это он дал мне кинжал.

– Что, если я убью тебя им? – голос Теймура упал до шепота. – Как халиф убил Ройю.

Шахразада нервно сглотнула. Она помнила это имя.

Одно из многих имен среди моря разбросанных писем. Среди бури воспоминаний.

– Мне очень жаль.

– Не смей извиняться! – Теймур еще сильнее сжал пальцы на ее шее.

Его боль передалась Шахразаде, проникла ей в сердце и разбередила рану, которая никогда не затянется.

Шива.

– Тогда что ты хочешь от меня услышать? – тихо спросила Шахразада и зажмурилась, не давая своей собственной боли выплеснуться, стремясь сдержать поток горя еще хоть на мгновение.

– Правду.

– Что ты желаешь узнать? – с трудом сглотнула она снова.

– На чьей ты стороне. И важна ли Халиду ибн аль-Рашиду. – Теймур выплюнул имя халифа как проклятие. – Он любит тебя?

– Я не могу судить о его чувствах, – озвучила полуправду Шахразада, решив держаться до последнего. В онемевшие пальцы возвращалась чувствительность. – Он держит их при себе.

– Тогда скажи о своих. Ты любишь это чудовище?

– Нет, – стиснув зубы, солгала девушка.

– Значит, ты по-прежнему принадлежишь Белому соколу?

– Еще вопрос, кто кому принадлежит.

– Куда устремлены твои помыслы и сердце, Шахразада аль-Хайзуран? – резко и настойчиво спросил Теймур.

«В переулок рядом с базаром. В ночь забвения. К обещанию завтрашнего дня», – подумала она, однако вслух сказала:

– К Тарику Имрану аль-Зийяду. – Ложь обжигала язык. – И так будет всегда.

Шахразада закрыла глаза, боясь, что взгляд выдаст правду.

Теймур прерывисто вздохнул. У него клокотало в груди, и он сократил пространство между их телами. Воцарилось молчание. Шахразада ощутила, как в сердце разгорается беспокойство.

Теймур притянул ее ближе к себе. Слишком близко. Его горячее дыхание обжигало кожу на лбу.

– Это чудовище… обидело Ройю?

Возможно, из-за близости их тел Шахразада поняла, что паренек подразумевал под этими словами, и почувствовала прилив ужаса. Она широко распахнула глаза и заверила:

– Нет, он и пальцем ее не тронул.

Теймур внимательно рассматривал пленницу в напряженном молчании, находясь так близко, что наверняка видел, как сильно бьется жилка у нее на шее.

– Ты рассказывала халифу сказки. Не пытаешься ли провернуть тот же самый трюк и со мной?

Шахразада слышала, как с каждым словом решимость противника крепла, и понимала, что нужно действовать. Она сбросила его руку, ударила кулаком в плечо и приготовилась бежать, однако Теймур с неожиданной ловкостью перехватил девушку и сделал подсечку, повалив на пол.

Шахразада упала со всего размаха и задохнулась от резкой боли в боку, впервые испытав страх, который накрыл холодной волной. Этот тощий хорек оказался слишком силен и жилист. Раз нельзя одолеть его в сражении, нужно попытаться урезонить.

Хотя существовал и иной способ: обмануть, запутать.

Вслед за волной страха последовал прилив гнева. Шахразада впилась ногтями в запястье Теймура, державшего ее за шею, больше не испытывая к нему ни капли сочувствия. Капля сострадания растворилась в море ярости.

Роковая черта превратилась в бездонную пропасть.

Этот не ставший еще мужчиной юнец вызвал к жизни самый древний страх, инстинктивный ужас жертвы перед хищником. Ужас, который давно уже прятался в дальнем уголке сознания Шахразады.

– Что ты задумал, Теймур? – отчаянно стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно, спросила она.

На лице юнца отражалась внутренняя борьба, пока он смотрел на свою жертву. Сквозь триумф от одержанной в схватке победы проглядывали страх и неуверенность.

Шахразада не собиралась молча лежать и ждать исхода этого сражения.

– Планируешь взять меня силой? – потребовала она ответа. – Или пытаешься только припугнуть? Чего ты хочешь добиться с помощью столь примитивного злодеяния?

Теймур заморгал, явно не ожидав от жертвы такой смелости и присутствия духа. Или просто удивился, что она озвучила его постыдные намерения.

Шахразада понимала, что зря дразнит юнца. Знала, что может лишь подтолкнуть его к решительным действиям. Но не могла – и не хотела – молча сдаться на милость этому трусу. Она будет сражаться до последнего вздоха.

Пару мгновений Теймур колебался, однако потом стиснул зубы, всем телом навалился на Шахразаду, с удивительным проворством вытащил кинжал из ножен и приставил острие к ее горлу.

– Думаю, халиф все же испытывает к тебе чувства, иначе вряд ли оставил бы в живых.

– Халид ибн аль-Рашид мало что ценит, – спокойно сказала она, решив сосредоточиться не на прикосновении холодной стали к коже, а на своем гневе. – Какое-то время я его забавляла. Не ищи иного объяснения. Ты и сам сказал: он настоящее чудовище, – кипящая ярость выплескивалась в каждом произнесенном слове.

– Ты пытаешься меня обмануть. Значит, утверждаешь, что халиф Хорасана ничего не почувствует, если тебе кто-то навредит?

– Как я упомянула ранее, мне неизвестны его эмоции.

– Ты ждешь, что я поверю, будто могущественный царь из царей не рассердится за причиненный его жене ущерб?

«Нет, – подумала Шахразада. – Халид захочет переломать тебе все кости за нападение на меня». Однако вслух сказала, смерив собеседника ледяным взглядом:

– Если ты считаешь, что Ройя одобрила бы твои действия в данный момент, то любые мои слова не имеют значения. – Она проглотила застрявший в горле ком и закончила: – Однако мне сложно представить, что какая-либо девушка, достойная столь горячей любви, могла бы оправдать подобную жестокость.

Хватка Теймура на шее Шахразады ослабла, на худом лице промелькнуло отчаяние, узкие плечи поникли. На мгновение стало заметно, насколько парнишка любил Ройю. И насколько потерял себя, потеряв ее.

Но это не могло служить оправданием его нынешнему поступку. Для таких поступков не существует оправданий.

Пока Теймур сражался с внутренними демонами, Шахразада решила закрепить успех и обезоружить противника не только словами, но и действиями. Она выпростала из-под его тела одну руку и принялась шарить вокруг в поисках увесистого предмета: камня, палки, графина, миски – чего угодно… И вскоре нащупала – что? Полоску сушеного мяса?

Теймур пребывал в задумчивости, почти убрав пальцы с горла Шахразады, и она осмелилась отвести взгляд в сторону, быстро осмотрев шатер. Даже в тусклом свете на полу можно было заметить несколько полосок сушеного мяса, подсунутых под матерчатую стенку. Они напоминали те, которыми Тарик угощал Зорайю.

«Это что, предложение таким образом приманить сокола?»

Подобный план совсем не походил на то, что мог бы придумать порывистый сын эмира. Если бы он знал, что творится в шатре, то порвал бы его на тонкие лоскуты и повесил на них Теймура. Смелый – вплоть до безрассудства – Тарик с презрением отнесся бы к любому плану, требовавшему скрытного нападения. И точно не отправил бы вместо себя Зорайю.

Но если эта глупая затея принадлежала не Тарику, то тогда кому?

Шахразада обвела взглядом стены шатра, раздраженно подумав: «И где носит эту проклятую птицу?»

Но нельзя спорить, что этот план по отвлечению внимания противника был один из самых необычных на ее памяти.

Шахразада стиснула в кулаке полоску сушеного мяса и молниеносно, как мангуст бросается на кобру, засунула угощение для сокола за ворот камиса Теймура. Тот на мгновение ошарашенно застыл, после чего отбросил кинжал и принялся обеими руками бить себя по затылку, словно пытался раздавить случайно залезшее под рубаху насекомое.

В эту секунду в шатер сквозь проем влетела Зорайя и оперенной молнией метнулась прямиком к Теймуру, часто взмахивая крыльями, пронзительно крича и полосуя его острыми когтями в попытке добраться до лакомства. Парнишка взвизгнул и свалился с Шахразады, безуспешно стараясь уклониться от нападения.

Та быстро подобрала вторую полоску сушеного мяса, но не успела придумать что-либо еще, как в шатер ворвался Рахим аль-Дин Валад. По пятам за ним следовала Ирса, зажав в кулаке еще несколько соколиных угощений.

– Уходите, – велел Рахим, помогая Шахразаде подняться, после чего с суровым видом обнажил свой скимитар. – Вы обе.

– Я останусь здесь, – неожиданно твердо возразила Ирса, – до тех пор, пока не буду уверена, что вы в безопасности.

Шахразада тоже отказалась уходить и бросила на Рахима яростный взгляд, когда тот попытался настоять на своем. В конце концов юноша тихо выругался, отступил в сторону, держа скимитар наготове, и скомандовал:

– Зорайя, назад!

Увидев, что птица проигнорировала приказ, Шахразада тихо свистнула.

Соколица издала протестующий крик, но перестала нападать на Теймура. Тот сжался в дрожащий клубок на полу, заслоняя руками лицо. Все открытые участки тела были покрыты царапинами. На штанах расплывалось мокрое пятно. В воздухе стоял едкий запах мочи.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Шахразада наклонилась, чтобы подобрать кинжал, а затем протянула заслуженное лакомство Зорайе. Птица схватила полоску мяса и приземлилась рядом, распахнув серо-сизые крылья, как оберегающая тень.

– Только посмей еще хоть раз ко мне прикоснуться, и я оторву твое жалкое подобие мужского достоинства и скормлю соколу, – процедила Шахразада и смерила Теймура угрожающим взглядом, после чего поднесла обнаженный кинжал к лицу обидчика и добавила: – И даже не вздумай еще раз посмотреть в сторону моей сестры – тогда я сразу тебя прикончу.

Шахразада точно знала, что спит.

Но ее это не волновало.

Потому что она была дома.

Босые ступни привычно касались прохладного каменного пола, пока девушка шагала по коридору к своей комнате. Застыв перед дверью, Шахразада взялась за ручку, чувствуя, как колотится сердце, и наконец вошла.

Внутри царил полумрак. Все помещение тонуло в темно-синих тенях, которые заставляли ощущать прохладу вне зависимости от реальной температуры.

Над мраморным полом от стены до стены клубился туман. Его завитки доходили почти до пояса, напоминая густой белый дым.

Когда Шахразада сделала шаг вперед, пелена расступилась перед ней, будто призрачное море перед носом корабля.

В центре комнаты мерцало теплое сияние. Оно висело в воздухе над кроватью, как молчаливый страж, окруженный полупрозрачной тканью.

А на возвышении, среди подушек, виднелась сидящая фигура, скрытая в тенях.

– Халид?

Шахразада ускорила шаг, не сводя взгляда с синей тьмы и полупрозрачной завесы. Пытаясь рассмотреть лицо, которое так жаждала увидеть.

Фигура повернулась. Отодвинула в сторону похожую на паутину ткань.

– Нет, Шази-джан. Я – не он. Надеюсь, ты простишь меня за это вторжение. – На таких знакомых губах играла мудрая улыбка, в которой читалось знание всех секретов прошлого, настоящего и будущего.

Шахразада запнулась и едва сумела сдержать изумленный возглас.

От возвышения с разноцветными подушками донесся мелодичный смех, настолько родной и полный света, что сердце запело, откликаясь.

Сколько времени она мечтала услышать этот звук еще хоть раз? Была готова даже убить ради этого.

– Шива? – недоверчиво прошептала Шахразада, обходя кровать и протягивая руку к полупрозрачной занавеси.

– Садись рядом, – предложила подруга, приглашающе похлопав ладонью по постели.

Откинув разделяющую их ткань трясущимися руками, Шахразада опустилась на подушки. Она не смела отвести взгляда от Шивы, ожидая, что та исчезнет в любой момент.

Ожидая, что в любой момент снова обрушится всеобъемлющая пустота.

Лучшая подруга улыбнулась, озорно и весело, совсем как при жизни. На левой щеке, как всегда, обозначилась ямочка, совершенная в своем несовершенстве.

Эта картина отозвалась в сердце Шахразады новым приступом горя. Как она понимала, что спит, так знала и то, что рано или поздно предстоит пробудиться.

И принять тот факт, что Шива – всего лишь обман разума.

Подруга снова улыбнулась и заправила за ухо прядь темных волос, струившихся по спине.

– Глупости. То, что ты спишь, вовсе не значит, что это обман.

– Теперь ты живешь в моем сознании? – парировала Шахразада.

– Конечно! Я всегда здесь была, – кивнула Шива и положила подбородок на согнутое колено. – Просто ждала, пока понадоблюсь тебе.

– Но… – Шахразада поймала себя на том, что начинает злиться. – Я так часто нуждалась в тебе.

– Неправда. Я наблюдала за тобой. Ты прекрасно справлялась сама. – Глаза Шивы сияли от гордости.

– Но это совсем не так, – возразила Шахразада. – Я совершила столько ошибок. Влюбилась в того, кто виноват в твоей смерти.

– Верно. Иногда мне бывало тяжело наблюдать. Особенно в то утро, когда ты едва не погибла.

– Я предала твою память.

– Вовсе нет. Я же наблюдала все это время, помнишь? И должна кое в чем признаться… – Шива отвела взгляд, в ее глазах блеснуло лукавство. – В то утро, когда Халид бежал к тебе, я поняла, что ты спасешь его так же, как он спас тебя.

Она протянула руку и взяла ладонь Шахразады. Та едва не подпрыгнула, ощутив тепло прикосновения. Оно казалось таким настоящим. Как наяву.

Шива опять улыбнулась и подалась вперед с гибкой грацией, переплетая их пальцы и сжимая их.

– Все кажется точно таким, как ты запомнила. Приятно осознавать, что я останусь в твоем сердце как теплый и совершенный в своем несовершенстве человек.

Какое-то время Шахразада не могла вымолвить ни слова из-за кома в горле. Потом она сумела отогнать подступавшие слезы и проговорить:

– Прости, что я полюбила его, Шива-джан. Прости за эту слабость.

– Какая глупость – извиняться за чувства! – Изящные, кукольные черты лица подруги исказил гнев. – Ты должна понимать это лучше всех. Никогда больше не смей нести подобную чушь! Сама знаешь, что будет, если меня ослушаешься, – она потрясла кулаком перед лицом собеседницы и весело расхохоталась, воскресив в памяти детские ссоры и драки.

Шахразада невольно рассмеялась, и их голоса наполнили пространство весельем.

Но оно угасло так же внезапно, как возникло.

– Я не хочу просыпаться, – прошептала она, прислушиваясь к шумам другой жизни, доносившимся из-за двустворчатых дверей. Из-за врат между мирами.

– И я не хочу, чтобы ты просыпалась, – вздохнула Шива. – Однако это все равно случится.

– Может, нам обеим лучше остаться здесь?

– Я так не думаю, – с легкой грустью улыбнулась подруга. – В конце концов, ты искала не меня, когда оказалась тут. А Халида. – Она произнесла это без осуждения, просто озвучив очевидное.

Шива всегда была такой – прямолинейной, но не способной на жестокость. Редкая черта в людях. Лучшая черта в друге.

Шахразада отвела взгляд.

– Я… Я не знаю, смогу ли когда-либо снова увидеться с Халидом. Из-за проклятия…

– Тогда ты должна разрушить его, – перебила Шива. – Это не обсуждается. Осталось понять, как это сделать. У тебя уже есть план?

Хотя Шахразада намеревалась в ближайшее время отправиться на поиски Мусы Сарагосы именно с этой целью, она ничего не ответила, так как не представляла, с чего начать. Еще с детства многое в ее жизни происходило спонтанно, по наитию. Или из чистого упрямства.

Из них двоих именно Шива предпочитала все планировать наперед.

– Видишь? – фыркнула подруга, ее лицо просветлело. – Поэтому я и явилась к тебе сегодня, Шази-джан. Ты запуталась и не понимаешь, что делать. Надо это исправить.

– Не представляю, с чего начать, – призналась Шахразада, наблюдая за туманом, который поднимался все выше и выше, к потолку, постепенно смыкая призрачные пальцы на возвышении с кроватью, обвиваясь вокруг единственного источника света над головой.

– Почему бы не начать с того, чтобы озвучить свое самое заветное желание?

Осмелится ли Шахразада произнести его? После стольких смертей, после рек пролитой крови, после бессмысленных разрушений оно казалось верхом эгоизма.

Все равно что построить дом на горе костей.

– Ну ты и зануда, – шутливо подтолкнула ее Шива. – Это твой сон, гусыня! Если где и высказывать свое заветное желание, то здесь.

Шахразада увидела свое отражение в глазах подруги: призрак той уверенной девушки, которой когда-то являлась. Теперь же она сутулилась, стремилась сбежать. Сбежать от себя, сбежать от жизни.

– Я хочу быть с Халидом, – расправив плечи, заявила Шахразада. – Хочу, чтобы отец поправился. И хочу… хочу снять проклятие.

– Так-то лучше, – с удовлетворением кивнула Шива.

– Но осуществимо ли это? – возразила Шахразада. – Пока мне все вышеперечисленное кажется невозможным.

– Как сделать невозможное возможным?

– Ты бы еще спросила, как заставить козу летать, – фыркнула Шахразада с мрачным выражением лица.

– Ну хорошо, раз ты настаиваешь, – абсолютно серьезно согласилась Шива. – И как же?

– Привязать ее к большому воздушному змею.

– Вряд ли ей удастся пролететь далеко таким образом: бечевка не выдержит.

– Ну хватит дурачиться.

– Я рассуждаю серьезно, – рассмеялась Шива, и ее голос эхом разнесся по помещению, за надвигающийся туман, за молчаливо висящий над головой источник света. – Но что, если посадить козу на летающий ковер? Как думаешь, так будет лучше? – Ее глаза подозрительно сверкнули.

– Не говори ерунды.

– Просто пытаюсь рассмотреть все варианты. – Шива взмахнула рукой, отгоняя белые пряди тумана. – Если спросишь меня, как летать, то я отвечу: отрезать все, что тянет тебя вниз. – Ее слова звучали приглушенно, словно из-под воды, хотя улыбка оставалась такой же теплой и светлой. – Избавься от груза, Шази. И лети.

Шахразада резко проснулась.

В шатре стаяла кромешная тьма. Пустынный ветер мерно бился в тканевые стенки, убаюкивая. Глубокое и ровное дыхание сестры говорило о том, что она давно погрузилась в сон.

Во рту пересохло, но на душе царил удивительный покой.

Шахразада прислушалась к себе, ожидая ощутить всеобъемлющую пустоту от осознания, что сон закончился, оставив так много недосказанности. Но так ее и не почувствовала. Как не чувствовала себя одинокой и потерянной. Впервые с тех пор, как покинула Рей почти неделю назад.

Наконец пришло понимание, как достичь цели. Цели, за которую можно сражаться.

«Избавься от груза, Шази. И лети, – всплыло в памяти напутствие подруги, и Шахразада благодарно подумала: – Спасибо, Шива».

Она поднялась и обулась, стараясь не потревожить сестру, накинула ее пашмину на голову, чтобы защититься от холодного ночного воздуха, и выскользнула наружу, опустив за собой матерчатый полог…

И споткнулась о лежащее возле входа тело.

– Ай, – прошипела Шахразада, упав на песок.

Сильные руки схватили ее и прижали к земле. В памяти мелькнул образ закутанного в риду стража. Злобного часового с отметиной в виде скарабея на предплечье и оружием, предназначенным для войны.

Шахразада забилась под грудой стальных мышц, влепила пощечину противнику по лицу, словно высеченному из камня. И уставилась в глаза, похожие на серебристые острия кинжалов.

Сердце Тарика билось напротив ее сердца.

– Отпусти! – велела Шахразада, с раздражением чувствуя, что краснеет.

Он вскочил на ноги одним плавным движением, помогая подняться и ей.

– Что ты…

– Какого…

Шахразада оттолкнула Тарика и скрестила руки на груди.

Он принялся вытряхивать песок из волос, приводя их еще в больший беспорядок, затем вздохнул:

– Говори первая.

При звуке сердитого голоса Тарика в памяти воскресла более молодая его версия: с вечной улыбкой, всегда готового провернуть очередной розыгрыш.

В данный момент Шахразада предпочла бы иметь дело именно с той версией.

– Как благородно с твоей стороны дать мне слово после того, как игнорировал бо́льшую часть недели, словно мальчишка вдвое тебя младше и вдвое обаятельнее.

Несколько секунд Тарик молчал, то приоткрывая рот, чтобы заговорить, то снова закрывая. Затем устало провел ладонью по лицу, безуспешно пытаясь спрятать обиду, и выдохнул:

– Ты… Ты просто невыносима.

Шахразада крепче обхватила себя руками, запрещая себе утешать Тарика, как бы ни хотела так поступить. Каким бы это ни казалось естественным и привычным после стольких лет, проведенных бок о бок.

– Я знаю, что невыносима. Поэтому возникает вопрос: что ты здесь делаешь?

– Я задавал себе тот же вопрос много раз… В том числе недавно, лежа на холодном песке, чтобы оградить от опасностей тебя. Неблагодарную и неверную девчонку.

Эти слова подействовали на Шахразаду как ледяной душ.

Пытаясь отогнать новый приступ вины, она резко развернулась и бросилась прочь. Холодный ночной воздух ничуть не остужал пылающие щеки.

Тарик настиг девушку и схватил ее за запястье.

– Не прикасайся ко мне! Не смей! – прошипела она, сбрасывая руку юноши, и с ужасом почувствовала, как наворачиваются слезы, которые удавалось отгонять почти неделю.

Шахразада не плакала ни тогда, когда увидела бессознательное тело отца на холме под потемневшими небесами. Ни тогда, когда обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на горящий город.

Ни даже тогда, когда узнала об обещании Тарика Джалалу позаботиться, чтобы она никогда не вернулась в Рей.

Привычным жестом сын эмира притянул Шахразаду к себе.

– Прекрати, – прошипела она, отталкивая Тарика и ощущая жжение злых слез.

«Ты заслуживаешь ту, о ком будешь думать даже тогда, когда ее нет рядом. Я же чувствую подобное по отношению к другому».

– Хватит пытаться обидеть меня, неблагодарная девчонка! – мрачно процедил Тарик. – Это не подействует. По крайней мере не так, как ты надеешься.

По щекам Шахразады потекли горячие слезы. Но она по-прежнему отказывалась опираться на него. Отказывалась поддаваться слабости.

Тарик устало вздохнул и обнял девушку за талию.

От него исходил запах песка и соли, а прикосновения казались такими надежными, такими привычными, такими безопасными. Ощущались как обещание всего, что так ценила Шахразада: молодости и свободы. Как обещание необузданного чувства падения, когда знаешь, что тебя непременно подхватят или, по меньшей мере, позаботятся о ранах. Как обещание беспредельных возможностей, простирающегося впереди неизведанного мира и, конечно, любви.

– Рахим рассказал, что случилось, – понизив голос, сообщил Тарик и провел пальцами по волосам Шахразады, положив ладонь ей на затылок, как делал столько раз за прошедшие годы. Девушка ощущала произнесенные слова всем телом, низкое рокотание эхом резонировало между ними. Однако она больше не заслуживала подобного удовольствия и не нуждалась в нем. – Я превратил бы мальчишку в отбивную, если бы хоть заподозрил его в столь отвратительных намерениях.

Достаточно.

Шахразада решительно высвободилась из объятий Тарика и заявила:

– Ты не имеешь права вмешиваться. Я уже объяснилась с Теймуром. Он не посмеет продолжать преследование.

– Не имею права? – Глаза Тарика вспыхнули.

– Я уже все уладила. Ничего не предпринимай, потому что это не приведет ни к чему хорошему, лишь к новому кровопролитию. С меня уже достаточно. – Шахразада метнулась мимо Тарика, толкнув его плечом.

– Ты и своего халифа-недоноска попыталась бы ограничивать подобным образом? – Он заступил ей путь, сжав руки в кулаки и упрямо выставив вперед подбородок.

– Не сравнивай себя с Халидом. Это звучит по-детски и недостойно тебя.

– Ответь мне, Шази, – продолжил настаивать Тарик, хотя и поморщился от упрека. – Ему ты тоже сказала бы не вмешиваться? Сказала бы, что он не имеет права выместить гнев на щенке за сделанное с тобой?

– Да, – после некоторого колебания кивнула Шахразада.

– И он бы тебя послушал? – недоверчиво вскинул брови Тарик.

– Да, послушал бы, – не вполне уверенно произнесла она, добавив про себя: «Послушал бы и поступил по-своему».

– Ты лжешь, – фыркнул юноша. – Ни на секунду не поверю, что твой мясник-муженек позволил бы дожить до следующего рассвета тому, кто напал на тебя.

– Как бы поступил Халид, тебя не должно волновать, – прорычала Шахразада, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос. – Я больше не хочу обсуждать ни произошедшее, ни моего мясника-муженька. – Она рубанула ладонью по воздуху, показывая, что разговор окончен.

– Значит, ты считаешь, что имеешь право контролировать дела в поселении бедуинов? – поинтересовался Тарик. – И поэтому вернула того труса его людям, как набедокурившего ребенка? Ты всерьез веришь…

– Я всерьез верю, что от нового кровопролития не было бы проку, поэтому отвела Теймура к эмиру Кереджа. Пусть тот сам назначит наказание за проступок. Именно мне надлежит разобраться с произошедшим. Никто не будет вершить правосудие от моего имени. – Шахразада ткнула пальцем в грудь Тарика.

– Считаешь, эмир действительно накажет своего человека за нападение? Сильно в этом сомневаюсь. Зато из-за тебя я не представляю, где сейчас находится Теймур. Он давно испарился – и вместе с ним пропала какая-либо надежда на справедливое возмездие! – Тарик раздраженно взмахнул руками, его лицо исказила досадливая гримаса. – Ты хоть знаешь, что этот трусливый щенок должен был через брак войти в семью эмира? Не исключено, именно тот и подговорил Теймура напасть.

– Не смей творить возмездие от моего имени, Тарик Имран аль-Зийяд! Я запрещаю…

– Я поступлю так, как решу сам, Шахразада аль-Хайзуран! – воскликнул он с мучительным надрывом и схватил девушку за плечи. – Я уже однажды из принципа отказался от желаемого и с тех пор каждый день всей душой сожалею о сделанном выборе!

Возглас Тарика спиралью взлетел к небесам пустыни, пронесся по безбрежной, усеянной звездами черноте. Звучавшая в его голосе боль пронзила Шахразаду тысячей кинжалов.

Не говоря ни слова, она взяла друга детства за руку и повела за собой прочь от разбитых там и тут шатров, дальше в пустыню, и только там остановилась и повернулась к нему. Казалось, Тарик постарел, таким осунувшимся и потемневшим было его лицо.

Они смотрели друг на друга поверх моря мерцавшего песка. Поверх объединявших их обоих лет товарищества и доверия, утраченных в одно мгновение.

– Ты когда-нибудь думала о той ночи? – тихо спросил Тарик, отводя глаза.

Какое-то время Шахразада не знала, что ответить, рассматривая бесчисленные песчинки под ногами, потом наконец вздохнула:

– Ты поступил правильно. Это я вела себя неподобающе. Не следовало ставить тебя в такое положение.

– Я спросил не об этом.

– Да, – она подняла взгляд на Тарика. – Я думала о той ночи.

– Позволь узнать еще кое-что, – неловко переминаясь с ноги на ногу, сказал он. – Почему ты тогда пришла ко мне в спальню?

Эта необычная для безрассудного храбреца нерешительность ножом полоснула Шахразаду по сердцу. Она должна была сказать правду. Тарик заслуживал этого после всех их разделенных поцелуев украдкой. После всех лет безграничной любви.

После того, как развязал войну, чтобы спасти неверную нареченную.

Она прямо встретила его взгляд, хотя больше всего желала бы сбежать как можно дальше от тисками сдавливавшей сердце боли.

– Потому что хотела снова чувствовать.

– Шахразада…

– Я хотела – нет, жаждала – снова почувствовать хоть что-нибудь, – с мягкой решимостью продолжила она. – Думала, что в твоих объятиях смогу забыться и снова ощутить что-то, помимо горя. Думала, что тогда смогу оплакать Шиву и жить дальше. Но ты поступил правильно, что отверг меня. Пожалуйста, поверь, я никогда не винила тебя за это.

– Я верю, – после долгого молчания отозвался Тарик. Боль в его глазах угасла, на смену ей пришла горькая покорность. – Однако это не изменит того факта, что с тех пор я каждый день себя упрекал. – Он сделал пару шагов к Шахразаде и нерешительно застыл.

Она чувствовала, как он колеблется, и теребила края платка, закусив губу.

«Он ждет, что я спрошу, почему он себя упрекал. И боится этих слов».

– Почему? – прошептала Шахразада, поддевая песок ногой, чтобы ощутить на коже холодок рассыпчатых крупинок.

Тарик поджал губы и судорожно сглотнул, явно подбирая слова. И снова такое непривычное поведение от того, кого Шахразада любила с детства. Наконец он решительно встретил ее взгляд и убежденно ответил:

– Потому что знал: если бы мы оба получили желаемое той ночью, сейчас ты была бы моей женой, а не его.

– Это так ты интерпретировал мое намерение? – с трудом выдавила Шахразада, едва находя слова от изумления. – Думал, что дочь бедного хранителя библиотеки отправилась в спальню к наследнику эмира, рассчитывая стать его женой? – Она буравила Тарика взглядом, подбоченясь. – Я не собиралась обманом вынудить тебя жениться на мне, высокомерный идиот! И, что бы между нами тогда ни произошло, не ждала бы предложения руки и сердца на следующий день!

– Разве я так сказал?

– А как еще я должна воспринимать…

Тарик быстро шагнул вперед и закрыл ладонью рот Шахразаде, без слов моля приостановить поток упреков.

Спустя пару мгновений она кивнула, хотя и продолжала всем видом излучать неодобрение.

Тарик медленно убрал руку, и на его лице на секунду промелькнул легкий намек на веселье, как раньше. Выражение, которого Шахразаде так недоставало в последние несколько дней.

Не переставая хмуриться, она плотнее запахнула на себе пашмину Ирсы и ворчливо поинтересовалась:

– И что же тогда ты имел в виду?

– Я имел в виду, что останься ты со мной той ночью, и на следующее утро я бы отправился к твоему отцу… – Заметив, что Шахразада уже открыла рот и собралась возразить, Тарик снова умоляюще на нее посмотрел, без слов прося дать договорить, подошел ближе и положил руки ей на плечи – вначале нерешительно, затем увереннее. – Не из-за того, что чувствовал бы себя обязанным так поступить, а потому, что не смог бы ждать ни дня больше… И это было бы неправильно, так как незадолго до того мою двоюродную сестру казнили, а тетя бросилась с балкона от горя после потери дочери. Как я мог пойти к твоему отцу – и своим родителям – просить твоей руки в такое время?

Хотя голос его оставался таким же напряженным, лицо Тарика смягчилось. В эти секунды он напоминал себя прежнего: яркого и невольно привлекающего внимание всех вокруг, но не замечавшего этого.

Договорив, юноша уронил руки и посмотрел на Шахразаду, ожидая, пока та соберется с мыслями. Она ответила, испытывая такие же непривычные для себя робость и нерешительность, как ранее собеседник:

– Я… Я никогда бы не подумала, что ты так поступишь…

– Ты продолжаешь меня оскорблять, невыносимая девчонка, – отголосок прежнего веселья снова промелькнул на лице Тарика. – Я просто знал, что если проведу с тобой хоть одну ночь вместе, то больше не захочу ни на секунду расставаться отныне и во веки веков.

Шахразада хотела велеть ему замолчать, чтобы он не сказал того, о чем потом пожалеет. Чтобы уберечь от новой боли.

Но Тарик решительно приподнял ее подбородок, заставив посмотреть себе в глаза, и с напором добавил:

– С тех пор, как я увидел твое падение с той стены в Талекане, наше совместное будущее казалось предопределенным. Так сильно я люблю тебя. – Его слова слетали с губ без усилий, как всегда. – Но ты больше не можешь сказать того же, не так ли? – Шахразада попыталась отвести взгляд, но Тарик не позволил и тихо попросил: – Пожалуйста, ответь мне. Пора мне услышать правду. Я… ее заслужил.

Изучая осунувшееся лицо бывшего возлюбленного, Шахразада осознала, что в последние дни он готовился к этому моменту. Хотя ни одному из них не стало легче.

– Я люблю тебя, Тарик, – вздохнула она, с величайшей нежностью положив ладонь на щеку юноше. – Но… Халид – мой дом.

Он накрыл руку Шахразады своей и серьезно кивнул. Этот короткий жест послужил единственным подтверждением услышанного, не считая едва заметно обозначившихся на стиснутых челюстях желваков. Подавленные эмоции говорили о боли Тарика гораздо отчетливее, чем любые слезы.

– Не могу передать, насколько я сожалею, что ранила тебя, – прошептала Шахразада, едва в состоянии выдавить слова из-за кома в горле, и прижала вторую ладонь к щеке Тарика, стараясь через прикосновения выразить свое раскаяние, хотя и знала, что это глупо, но не представляя, как еще загладить вину за столь ужасное предательство.

Тарик медленно отступил. Выражение на его лице казалось чужим, отстраненным.

– Я знал, что ты его любишь, с тех пор, как увидел вас вместе в Рее. Но… как полный идиот, цеплялся за несбыточную надежду.

– Пожалуйста, пойми… – Шахразада до крови прикусила нижнюю губу. – Я меньше всего на свете хотела причинить тебе боль.

– Я сам виноват, что осмелился мечтать. Рахим передал мне то, что ты сказала Теймуру: что твое сердце по-прежнему стремится ко мне и что так будет всегда.

– Я… – язык обжигал вкус меди и соли.

– Ты солгала, спасая свою жизнь. Я понимаю, – ничего не выражающим тоном произнес Тарик. – Но знай: Теймур передаст твои слова эмиру Кереджа, а тот может распространить слух дальше.

Шахразада заморгала, удивленная неожиданной сменой тактики собеседника. На его лице больше не было заметно ни следа уязвимости, лишь решительно сведенные брови и бесстрастное выражение.

Тарик снова отгородился от нее, как в последние несколько дней.

– В поселении будет безопаснее – особенно в присутствии врагов халифа-убийцы – поддерживать видимость нашего единства, – подвел он итог.

Шахразада не планировала задерживаться у бедуинов надолго, но понимала, что должна сказать хоть что-то если не в защиту Халида, то хотя бы в защиту Тарика, поэтому покачала головой, стискивая до боли в пальцах края платка, и возразила:

– Я не могу просить тебя о подобном. И не стану. Это нечестно.

– Да, – кивнул Тарик. – Но ты наверняка попытаешься уговорить меня остановить войну.

– Ты бы сделал это? – Шахразада широко распахнула глаза от удивления. – Это вообще возможно?

– Даже если так, то я все равно бы тебя не послушал, – без колебаний заявил Тарик. – Потому что всегда довожу до конца начатое и держу слово. Отказаться от своих обязательств сейчас значило бы подвести не только тех, кто меня окружает, но и себя самого.

– Тех, кто тебя окружает? – воскликнула Шахразада, ощутив внезапный и неукротимый прилив гнева. – Ты хоть знаешь этих людей, Тарик? – Она вспомнила о метке фидаи на предплечье часового перед входом в шатер шейха. – Ты оплачиваешь услуги наемников и убийц всех мастей в попытке свергнуть халифа, о котором не знаешь ровным счетом ничего! Халид не такой…

– Оплачиваю услуги наемников и убийц? – перебил Тарик и язвительно рассмеялся. – Только послушай себя, Шази! Разве ты сама представляешь, кем является твой муж? Разве не знаешь, какие истории о нем ходят? Разве не казнил этот кровожадный безумец Шиву – твою лучшую подругу? – Последние слова он растянул, подчеркивая их значение.

Подчеркивая предательство Шахразады.

Она проглотила готовые сорваться с языка возражения и только сказала:

– Все не так просто, как ты думаешь.

– Любовь и в самом деле слепа. Но себя я ослепить не позволю, – процедил Тарик, хотя в его глазах плескался целый океан эмоций. – Для меня важно лишь одно – несет ли халиф Хорасана ответственность за смерть Шивы.

– Да, – с болью прошептала Шахразада, потому что каковы бы ни были обстоятельства, непреложного факта они не меняли.

– Значит, все просто.

– Пожалуйста, – она протянула руку к Тарику. – Ты сказал, что любишь меня. Умоляю, подумай еще раз…

– Я тебя люблю, это правда, – перебил он, отстраняясь и изо всех сил стараясь скрыть свою боль. – Ничто не изменит моих чувств. Как ничто не изменит и того, что халиф убил мою двоюродную сестру и украл девушку, которую я мечтал взять в жены.

Шахразада с ужасом наблюдала, как ладонь Тарика легла на рукоять оружия. Хотя он едва не споткнулся из-за поспешного отступления, голос его даже не дрогнул.

– Клянусь – в следующий раз, когда мы с Халидом ибн аль-Рашидом встретимся, один из нас умрет.

Он знал без всяких сомнений, что совершал ошибки.

Ошибки в суждениях. Ошибки в планировании. Ошибки в понимании.

Пожалуй, можно было сказать, что он виновен в глупой гордыне собственными достижениями. Даже в глупом тщеславии.

Но Джахандар никогда не стремился к подобному исходу событий, всего лишь наивно полагал, взывая к сокрытым в древнем фолианте силам, что сумеет их контролировать. Полагал, что управляет ситуацией.

Это заблуждение стало первой из многих ошибок.

Древние силы вовсе не намеревались подчиняться, а стремились подчинить себе. Увы, они пребудут скрытыми за завесой поэзии давно забытого языка, запечатаны под проржавевшим замком.

С одной стороны, Джахандар осознавал, что следовало уничтожить книгу. Силы, способные на разрушения такого масштаба, которому он стал свидетелем в судьбоносную грозовую ночь, не должны существовать в мире людей. С другой же…

Он никак не мог разжать пальцы на древнем фолианте, чье тепло просачивалось через кожу и пульсировало в волдырях на руках. Словно живой жар бьющегося сердца.

Вдруг в этот раз скрытые в книге силы подчинятся? Теперь, когда Джахандар лучше представлял, чего ждать?

Или было верхом глупости надеяться на это? Очередной ошибкой?

Вероятно.

Можно попытаться начать с чего-то небольшого, безобидного. Ничего подобного той ужасной грозе, которую он вызвал на окраинах Рея. Теперь все будет по-другому. Нужно учесть свои ошибки.

Зная, на что способны древние силы, Джахандар погрузился в глубины книги уже осторожнее. С куда большей осторожностью, чем на вершине холма рядом со столицей в ту ночь, когда мощь фолианта превратила целый город в руины.

Воспоминания о вспышках молний, прорезавших небеса и ударявших в самое сердце Хорасана, заставляли вздрагивать до сих пор.

Город, где Джахандар растил дочерей и опекал любимую библиотеку. Город, где он похоронил жену, когда та скончалась после изнурительной болезни. Город, где он потерпел столько сокрушительных поражений.

Джахандар вспомнил все те случаи, когда оказался бессилен: он не сумел противостоять недугу жены, не сумел сохранить пост визиря после ее смерти, не сумел помешать дочери отправиться во дворец навстречу роковой судьбе.

Не сумел повлиять ни на одно важное событие. Просто плыл по течению жизни.

Бесполезный, бессильный.

Джахандар снова прижал к себе книгу, испытывая благодарность, что обе его дочери уцелели в грозу, остались невредимыми.

Наверняка многим другим повезло гораздо меньше.

Он приоткрыл глаза, но увидел лишь подавляющую тьму шатра. На грудь камнем навалилось чувство вины, отчего стало тяжело дышать. Джахандар впился ногтями в кожаный переплет древнего фолианта, сражаясь за каждый глоток воздуха. Смаргивая пелену слез раскаяния.

Отгоняя воспоминания о криках, до сих пор звенящих в ушах.

Он не виноват! И не желал ничего подобного, а только хотел обеспечить отвлекающий маневр, чтобы освободить любимую дочь. И, пожалуй, обрести истинное призвание – стать кем-то важным. Кем-то уважаемым. Внушающим страх.

Но все еще можно исправить. Джахандар знал, как это сделать.

Он передал свой дар старшей дочери – Ирса упомянула об этом сегодня, рассказывая про волшебный ковер. Гордому отцу стоило немалых усилий, чтобы сдержаться и продолжить лежать неподвижно после такой новости, открывавшей безграничные возможности.

Шахразада была особенной. И очень сильной. Даже сильнее, чем сам Джахандар. Он чувствовал это каждый раз, как она мимоходом дотрагивалась до фолианта. Древние силы приветствовали прикосновения дочери, признавали ее потенциал стать великой.

Подарить отцу шанс на искупление.

Как только он поправится, то вернется к изучению книги и на этот раз овладеет заключенными в ней силами. Не позволит им снова контролировать себя.

Нет, никогда больше он не совершит подобного промаха.

Джахандар научит дочь использовать свои способности, и вместе они исправят все то, что пошло не так.

Потому что ошибка остается таковой, только если ничего не предпринимать.

Джахандар всю жизнь был ученым и больше всего гордился тем, что обладал важным качеством – готовностью учиться.

Халид ненавидел сюрпризы.

Настороженно относился к ним даже в детстве.

Он не мог вспомнить ни единого раза, когда неожиданность оказалась бы приятной. Опыт говорил, что сюрпризы часто служили прелюдией к чему-то куда более вероломному, подобно инкрустированному драгоценностями кубку с отравленным вином.

Нет уж.

Лучше обойтись без неожиданностей.

Именно поэтому Халид совершенно не обрадовался, когда вошел в комнату Викрама и обнаружил сидящую рядом с телохранителем Деспину.

Как она сумела так быстро узнать, что Воин очнулся, если самому халифу доложили об этом меньше часа назад, на рассвете?

Верно говорят, что служанки слышат и видят все. Это было основной причиной, по которой Деспина всегда являлась таким превосходным соглядатаем. Также она умела заводить дружеские связи и завоевывать расположение с легкостью порхающей бабочки, выбирая самых полезных и влиятельных особ во дворце.

Ей удалось стать близкой наперсницей Шахразады.

При виде халифа служанка тут же вскочила и низко поклонилась, касаясь лба кончиками пальцев правой руки.

– Мой повелитель.

– Должен признаться, я впечатлен, – произнес Халид, застыв с непроницаемым выражением лица в изножье кровати Викрама.

– Да простит повелитель мою дерзость, но вы не выглядите впечатленным, – улыбнулась Деспина.

В ее глазах плясали искорки, несмотря на тусклый свет, проникавший сквозь прорези на ставнях.

С губ телохранителя сорвалось покашливание, служившее индоарийскому воину-раджпуту вместо веселого смеха.

Халид тут же обернулся к раненому и спросил прямо:

– Как твое плечо?

Между ними не было места формальностям. Они много лет тренировались бок о бок. Сражались вместе и истекали кровью. А когда Халид стал халифом, Воин занял место рядом в качестве телохранителя. А другом являлся задолго до того.

Викрам не ответил, лишь уставился в потолок.

Халид заметил пропитавшиеся кровью бинты раненого с отвратительно пахшими мазями, выделявшиеся на медной коже левого плеча. Когда Воин сел и потянулся к стакану с водой на стоявшем рядом низком столике, то не сумел сдержать болезненной гримасы. Деспина наклонилась, чтобы помочь, проигнорировав недовольный взгляд великана.

– Вы разминулись с факиром, мой повелитель, – сообщила она, ставя стакан обратно на столик. – Он сказал…

– Что стрелы того щенка раздробили мне грудину. И плечевую кость, – ворчливо закончил Викрам, и тон его не сулил ничего хорошего лучнику.

Деспина заморгала, на мгновение утратив дар речи, но вскоре взяла себя в руки и широко улыбнулась.

– Также факир сообщил…

Викрам заставил служанку замолчать одним лишь суровым взглядом. Она надулась и вернулась на свое место, сложив руки на груди.

Безжалостной частью своей души Халид ощутил странное удовлетворение от этой картины – порхающая бабочка, подчинившаяся силе великана. Если бы Шахразада была здесь, она наверняка бы отпустила очередную колкость, одновременно и улучшив и ухудшив ситуацию, а также еще больше удовлетворив жестокосердную сторону Халида.

Он подошел к изголовью кровати Викрама и спросил:

– Я могу хоть чем-то помочь?

– Ничем, если у тебя нет новой руки, – с привычной бесстрастностью отозвался Воин, откидываясь на подушки и меряя собеседника непокорным взглядом.

– Увы, мне нужны обе мои руки, – слегка улыбнулся Халид.

– Для чего же? – проворчал Викрам с нарочитым презрением.

– Чтобы сражаться.

– Ложь. Такие разряженные павлины, как ты, не умеют сражаться.

– Я никогда не лгу, – многозначительно приподнял брови Халид.

– Ложь, – несмотря на мрачный взгляд, под усами Викрама мелькнула улыбка.

– Возможно, «никогда» – слишком сильно сказано.

– «Редко» лучше подходит.

– Значит, пусть будет «редко», – согласился Халид с намеком на улыбку.

– Я больше не могу сражаться, meraa dost[3], – тяжело вздохнул Викрам, пригладил правой рукой свою короткую бороду и на секунду прикрыл глаза: признание явно далось ему нелегко.

– Вот это – точно ложь, – без колебаний сказал Халид. – Факир сообщил, что твое плечо исцелится со временем. Нельзя…

– Я ничего не чувствую левой рукой.

Халид ненавидел сюрпризы всей душой, с силой тысячи солнц.

Его взгляд невольно упал на пострадавшую конечность Викрама. Она лежала поверх льняной простыни и казалась такой же, как раньше: безжалостной, мускулистой. Неуязвимой.

Но это уже не соответствовало действительности.

Викрам не любил пустые слова утешения и не нуждался в них, но Халид все равно не сумел воспротивиться желанию прокомментировать очевидное:

– Еще слишком рано делать выводы. – Он постарался не допустить сочувствие в голос, так как знал, насколько это задело бы друга. – Ощущения могут со временем вернуться.

– Даже если так, то я никогда больше не смогу сражаться по-прежнему. – В словах Викрама не было и намека на эмоции – простая констатация фактов.

Деспина заерзала на своем месте, уже во второй раз демонстрируя беспокойство с момента появления в комнате Халида.

Несмотря на удивление, он некоторое время обдумывал слова Викрама, прежде чем сказать:

– Повторюсь, еще слишком рано делать выводы.

– Щенок использовал стрелы с обсидиановыми наконечниками. – Ярость Воина, казалось, сочилась из его пор, прорезала глубокие морщины на лбу. – Они раздробили кости так, что их уже не восстановить.

Халид испытывал ту же ярость, что и друг, но все же усилием воли подавил гнев. Сейчас было не время подливать масло в огонь. Поэтому он превратил лицо в маску фальшивого спокойствия. В маску, которая так хорошо ему удавалась.

– Мне доложили об этом.

– Я не могу служить телохранителем, имея лишь одну действующую руку, – подчеркивая каждое слово, прорычал Викрам.

– Не согласен.

– Так и знал, что ты станешь возражать, – нахмурился он. – Но это и неважно, meraa dost.

– Почему это?

Служанка снова заерзала на стуле.

Викрам удобнее устроился на подушках, его лицо разгладилось.

– Потому что я не желаю быть тенью себя прежнего. И ты не сможешь меня заставить. – Он даже не стал утруждаться, чтобы бросить на собеседника вызывающий взгляд.

– Могу ли я хоть чем-то помочь, друг мой? – повторил свой вопрос Халид, хотя сейчас слова звучали совершенно по-другому.

– Я хочу покинуть город, – после продолжительной паузы ответил Воин. – Чтобы начать собственную жизнь.

– Конечно, – кивнул Халид. – Все, что пожелаешь.

– И завести жену.

Еще один сюрприз. Похоже, сегодня им не будет конца.

– У тебя уже есть кто-то на примете? – осторожно спросил Халид, сохраняя хладнокровное выражение лица.

Викрам насмешливо посмотрел на халифа, затем медленно указал глазами на хмурую бабочку, сидевшую рядом.

На лучшего соглядатая халифа.

Новая неожиданность. Когда же они закончатся?

Как бы Халид ни старался, ему не удалось скрыть недоверие.

– И ты согласна? – уточнил он у Деспины едва слышно, почти шепотом.

Когда она надула губки, состроила веселую гримаску и сверкнула глазами, похожими на глубокие колодцы, полные невысказанных тайн, Халиду потребовалась вся сила воли, чтобы усмирить свой темперамент и не выбежать в ярости из комнаты.

– Хорошо. Не мне судить о хитросплетениях любви, – покачал головой халиф, изгнав даже намек на удивление из голоса. – Что-нибудь еще?

– Да, есть одна вещь, – пророкотал Воин, словно только что вспомнил. Халид терпеливо ждал, надеясь не услышать очередной неприятный сюрприз. – Несмотря на личность моей будущей жены, мне не хотелось бы становиться объектом сплетен. – Викрам посмотрел на Деспину, и она вернула ему взгляд с понимающей улыбкой.

– Конечно, – кивнул Халид. – Я никому ничего не скажу, обещаю.

– Через два дня мы уедем, – сообщил Воин. – После этого все будет в руках богов.

– Я буду скучать по искрометным беседам с тобой, друг мой, – проговорил халиф, стараясь не выдать охватившей его боли от грядущего расставания – ожидаемой, но оттого не менее острой.

– Ложь, – фыркнул Викрам, и его здоровое плечо затряслось от сдавленного смеха. – Теперь ты станешь лучшим фехтовальщиком Рея. Наконец-то.

– Лучшим фехтовальщиком разрушенного города, – парировал Халид, едва сдерживая улыбку. – Мне подходит. – Он отвел взгляд, потирая челюсть ладонью.

– Meraa dost? – В голосе Викрама впервые появился намек на неуверенность. – Ты и в самом деле не попытаешься ее вернуть?

– Что я слышу? – Халид снова посмотрел на друга и ухмыльнулся, хотя на сердце было тяжело. – После стольких возражений?

– Несмотря ни на что, я понял… что скучаю по этой нарушительнице спокойствия. И по ее редкому дару заставлять тебя улыбаться.

Халид тоже скучал по Шахразаде. Больше, чем думал.

– В Рее она была бы в опасности, – прокомментировал он. – Я ей не подхожу.

– А тот щенок подходит? – возмутился Викрам, и лоб его снова прорезали морщины.

– Возможно, – сказал Халид, чувствуя, как возвращается и его ярость. – По крайней мере, он обладает даром заставлять ее улыбаться.

– А ты нет? – Викрам недоверчиво сощурился, и его глаза сверкнули, как два кусочка кремня.

Как обсидиан костедробильных наконечников стрел Тарика Имрана аль-Зийяда.

Кровь Халида вскипела от злости. От ничем не обоснованной ярости.

В конце концов, именно он позволил Шахразаде сбежать с сыном эмира Назира и не стал их преследовать, как сначала хотел. Не приказал Джалалу вернуть ее, как бы того ни желал.

Халид решил отпустить возлюбленную, чтобы освободить ее от необходимости и дальше страдать вместе с ним. Вместе с Реем.

Сколько еще времени он мог оттягивать неизбежное?

Это стало невозможным.

Невзирая на все попытки уйти от судьбы, она все же настигла его и огненной грозой пронеслась по городу. Разрушила и сожгла все то, что любил и ценил Халид.

Он не хотел, чтобы Шахразада сгорела вместе с ним, и предпочел бы снова и снова пылать на костре, лишь бы не видеть страдания на лице любимой.

– Я не могу вызвать у нее улыбку, – наконец проронил Халид. – Больше не могу.

– Еще слишком рано делать выводы, – после недолгого размышления заключил Воин, поглаживая ладонью бороду.

– Желаю тебе счастья, Викрам Сингх. – Халид низко поклонился, касаясь лба кончиками пальцев.

– И я тебе, meraa dost – мой дорогой друг.

«Избавься от груза, Шази. И лети, – звучало в голове напутствие подруги, разносясь по ветру, точно тайное воззвание. – Лети».

Шахразада расположилась в центре шатра, не обращая внимания на шум снаружи. На шаги новых воинов, прибывших в поселение. На звуки надвигавшейся войны. А вместо этого сосредоточилась, сидя на пыльном полу, согнув колени и скрестив лодыжки.

Сосредоточилась на самом уродливом коврике в мире: цвета ржавчины, с темно-синей каймой и центральным орнаментом из черно-белых завитков. С потрепанными, пожелтевшими кисточками с двух сторон. И подпалинами на двух других углах.

Коврик с собственной историей.

Хотя сам он был совсем маленьким, едва достаточным, чтобы уместить пару сидящих рядом человек.

Шахразада задумчиво склонила голову набок, затем сделала глубокий вдох и положила ладонь на поверхность коврика.

Покалывание, напоминавшее онемение после длительной неподвижности, начало нарастать вокруг сердца. Ощущение волной жара пронеслось в крови, перетекая в пальцы.

Хотя в этот раз Шахразада знала, чего ждать, она все равно вскрикнула, когда угол коврика приподнялся, и невольно отдернула руку. Волшебный предмет тут же безжизненно растянулся на полу.

«Избавься от груза, гусыня, – словно наяву прозвучал в ушах голос подруги. – Или ты потеряла способность слышать вместе со способностью брать себя в руки?»

– Я тебя слышала и в первые тысячу раз, зануда, – с легкой улыбкой пробормотала Шахразада воспоминанию Шивы, после чего потянулась и взяла с низкого столика поблизости пустой стакан и кувшин с водой. До середины наполнила сосуд, поставила в центр черно-белого орнамента самого уродливого в мире ковра и прошептала: – Время для серьезного испытания.

Затем снова положила ладонь на ткань. Как и раньше, в груди начало нарастать странное ощущение, которое постепенно распространилось до пальцев. Края коврика приподнялись и свернулись внутрь, а сам он взлетел в воздух, сначала по углам, а потом и целиком.

Шахразада встала на колени, двигаясь осторожно, чтобы не прервать контакт. Стакан держался посередине центрального орнамента. Не пролилось ни единой капли. Медленно выдохнув через нос, девушка повела руку вправо. Коврик послушно последовал в том же направлении, паря на уровне плеч. Вода в стакане оставалась спокойной, как безмятежная гладь озера.

Тогда Шахразада решила предпринять еще кое-что.

Она резко встала и подняла руку к куполообразному потолку шатра, ожидая, что коврик выйдет из повиновения, однако он тут же взлетел следом, хоть и быстро, но плавно, даже грациозно, трепеща, будто под порывами легкого бриза, пока не поднялся над головой Шахразады и не коснулся ее пальцев – волнами, набегавшими на невидимый берег, – после чего так же плавно опустился на пол, подчиняясь приказу.

Она повторила эксперимент дважды, командуя: вверх и вниз, снова и снова. Ни разу коврик не прервал контакт с ее рукой, ни разу не вышел из-под контроля, без усилий неся стакан, как невесомого пассажира, опускаясь и поднимаясь мягко, словно облако.

Вода лишь несколько раз слегка качнулась, но так и не пролилась. Казалось, жидкость танцует под неслышную плавную мелодию.

Наконец Шахразада велела коврику распластаться на полу, словно наяву слыша голос подруги, которая перестала отчитывать ее и рассмеялась – певуче, нежно. Дразняще.

«Теперь твоя очередь, гусыня».

Шахразада улыбнулась про себя, приняв решение, что завтра ночью снова испытает волшебный коврик. Но на этот раз без стакана.

Этим утром баба́ выглядел лучше. По крайней мере, Ирса так думала. Он уже не казался таким истощенным и бледным, а также сумел проглотить смесь воды и трав с меньшими усилиями, чем вчера.

Может, он скоро очнется?

Ирса поморщилась и смахнула со лба прилипшие пряди. Наверняка она уже стала похожа на одного из оборванцев Рея: на воротнике чернела грязь, за ушами скопился песок. Испустив обреченный вздох, девушка скрутила свою каштановую косу в узел на затылке.

Во имя всех святых, почему в шатре отца так жарко? Словно в пекарне в самый разгар летнего дня. И как только баба́ выносит эту духоту?

Ирса снова вгляделась в землистого цвета лицо отца, затем вытерла пот с его лба и прошептала:

– Пожалуйста, очнись. Сегодня мой день рождения. Снова увидеть твою улыбку или услышать голос стало бы лучшим подарком.

Она поцеловала отца в лоб, собрала вещи, направилась к выходу из шатра и настолько погрузилась в раздумья, что не заметила высокую мужскую фигуру снаружи.

– Ирса.

Она резко остановилась и обернулась, едва не упав из-за поспешных движений. Затем козырьком приставила ладонь ко лбу, чтобы заслонить глаза от безжалостных солнечных лучей.

– Я долго ждал тебя здесь, на жаре, чтобы осведомиться о самочувствии после вчерашнего испытания, – тихо сообщил Рахим аль-Дин Валад. – Но вижу, что меня не замечают.

– Да. То есть нет. – Ирса почувствовала, что к щекам прилил румянец. – Я хотела сказать, что не намеревалась…

– Я шучу, Сверчок, – натянутый смех юноши прозвучал невесело.

– Лучше не надо, – сурово заявила она, недовольная, что Рахим употребил ее ненавистное прозвище, хотя и знал, как она этого не любит.

Он усмехнулся, чуть суховато, будто порвалась пергаментная страница, но Ирса почувствовала необычайное спокойствие от этого звука. Ее всегда успокаивали самые странные вещи. Например, своеобразное выражение лица Рахима.

– Я в порядке, – еще сильнее покраснев, заверила она. – Могу ли еще чем-то помочь?

– Разве люди общаются с тобой, только когда им что-то нужно?

– Нет, – отрезала Ирса. Почему Рахим всегда задает столько вопросов? И почему ее это так раздражает? – Они общаются со мной лишь по необходимости. Или же когда думают, что это мне что-то необходимо, вот как ты сейчас, – парировала она. – Но полагаю, что принимать солнечные ванны тоже полезно для здоровья.

Как только последняя реплика слетела с губ, Ирсе тотчас захотелось вернуть сказанное. Что с ней такое? Так разговаривать с Рахимом после всего, что он для нее сделал в последнее время! Учил скакать на лошади по палящей жаре вместо того, чтобы составить компанию Тарику или другим воинам. И вчера помог выручить Шахразаду.

Не было абсолютно никаких причин грубить ему. Не считая собственной глупости.

– Если мне не изменяет память, – еще один сухой смешок, – то Шази тоже срывалась на окружающих в свой пятнадцатый день рождения.

Рахим помнил о ее празднике?

Ошеломленная этой мыслью, Ирса сумела лишь выдавить, запинаясь:

– Я… Это Шази рассказала?

Она остро ощущала близость Рахима, отчего кровь шумела в ушах, а по телу разливалось тепло, совсем как вчера, когда он передал ей поводья, и их руки соприкоснулись.

– Нет, – покачал головой собеседник и замолчал, пережидая, пока уляжется порыв ветра, бросавший песок в лицо, после чего отряхнул свои волнистые волосы и добавил: – Ты думала, что я забуду?

– Нет, просто считала, что никто и не вспомнит о моем дне рождения.

Рахим уставился на Ирсу с тем же успокаивающим выражением лица, и она снова покраснела, но постаралась скрыть смущение, приглаживая волосы… И тут же поняла, что так и не развязала косу, поэтому сейчас наверняка выглядит, как попрошайка из подворотни. Широко распахнув от ужаса глаза, девушка быстро раскрутила узел на затылке, распустила волосы и попыталась привести их в порядок, насколько это было возможно.

– Что ты делаешь? – Ее поведение наконец выбило Рахима из колеи, и он захлопал своими невероятно густыми ресницами.

– Пытаюсь не выглядеть, как уличная оборванка.

– Что? – Рахим недоуменно нахмурился, отчего между бровями залегла вертикальная складка. – Но зачем?

– Потому что девушки должны быть красивыми! – выпалила Ирса, раздраженно вытирая лоб рукавом. – А не потными и вонючими.

– Существует такой закон?

– Нет, но… Ты такой… въедливый, – снова не сдержалась Ирса.

И вообще-то она сказала правду. Зачем задавать столько вопросов? И быть таким вежливым и участливым?

В глазах Рахима заплясали лукавые искры.

– Да, мне уже говорили. – Он взглянул на Ирсу так, как никогда раньше не смотрел, и после секундного колебания произнес: – Я кое-что тебе принес.

– Что? – Она подошла ближе, так, чтобы оказаться в тени высокого юноши, и убрала ладонь ото лба. – И почему?

– Вот. – Рахим достал из-под коричневой ткани риды свиток, перетянутый пеньковой веревкой, и протянул имениннице. – Я взял его на время у Омара, так что это не подарок, но… Подумал, тебе может понравиться… – Он пожал плечами.

Несколько секунд Ирса просто ошеломленно смотрела на вытертый пергамент, и только заметив, что Рахим собирается задать очередной вопрос, опередила его:

– Что это?

– Омар рассказал, как ты придумала смешать чай, молоко и травы, чтобы напоить отца. В этом свитке содержится информация о лекарственных растениях и их свойствах. Я решил, что тебе может понравиться нечто подобное. Принести чернила и пергамент, чтобы делать выписки? Или… – он снова пожал плечами, – я помогу, хотя мой почерк оставляет желать лучшего.

Ирса застыла, будто громом пораженная. Если она чего-то и ожидала от всегда благоразумного Рахима, то точно не этого. Он вручил ей подарок?

– Э-э… полагаю… В смысле, да, конечно. То есть я имела в виду, что сама сделаю выписки.

– К твоим услугам, – юноша рассмеялся, и снова его голос хоть и прозвучал сухо, но согрел душу Ирсы.

Когда Рахим развернулся, чтобы уйти, она ощутила внезапное желание попросить его остаться. Но с какой целью?

Будто почувствовав смятение Ирсы, Рахим оглянулся и поинтересовался:

– Ты… Ты планируешь сегодня вечером посетить общее собрание после военного совета?

– А Шахразаде тоже разрешат прийти? – уточнила она, хотя всем сердцем желала согласиться сразу.

– Не думаю, что кто-то станет возражать. Ее поддерживает Тарик. Кроме того, на посиделках возле костра никто не будет обсуждать ничего важного. А еще, уверен, многим не терпится собственными глазами взглянуть на знаменитую Шахразаду. Но если она решит явиться, то должна быть готовой ко всеобщему вниманию, – предупредил Рахим, в очередной раз проявив себя заботливым другом.

– Я передам. И… прослежу, чтобы сестре ничто не угрожало. – Ирса подняла глаза, встречая взгляд собеседника.

Спокойная. Решительная. По крайней мере, она надеялась, что кажется таковой со стороны, хотя на самом деле могла производить впечатление и полной безумицы – учитывая всклокоченные волосы и нервно прижатый к груди свиток про лекарственные растения.

– Ничего другого я от тебя и не ожидал, – серьезно кивнул Рахим и задумчиво посмотрел на девушку. – Tavalodet mobarak, Ирса аль-Хайзуран. Пусть ждут тебя впереди еще сотни дней рождений.

– Благодарю, Рахим аль-Дин Валад.

Он склонился в вежливом поклоне, а когда выпрямился, слегка улыбнулся в своей привычной манере – так, словно знал что-то неизвестное всем остальным. Что-то очень важное.

– И возвращаясь к нашему разговору: тебе не о чем волноваться.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не просто красивая, – Рахим вздохнул. – Ты интересная. Никогда не забывай об этом.

Он никогда бы этого не признал. Даже с приставленным к горлу кинжалом.

Но Джалал, похоже, оказался прав.

Халифу Хорасана не следовало без объяснений пропадать надолго неизвестно где.

Однако Халид не мог оставаться во дворце день за днем. Там накопилось слишком много воспоминаний. Уродливых воспоминаний о пролитой крови, ярости и предательстве. Единственную комнату, где можно было укрыться и обрести покой, уничтожила молния во время грозы.

А еще во дворце скрывались потаенные воспоминания, которые Халид пока не хотел переживать заново.

По крайней мере, в городе все происходило наяву. Пусть страдания жителей Рея и вызывали угрызения совести у халифа, навлекшего беды на головы подданных, он готов был встретиться лицом к лицу с последствиями собственной ошибки. И попытаться загладить вину.

После целого утра, проведенного за чтением бесконечных прошений, Халид страстно желал увидеть результаты своих трудов. Знать, что сделал что-то важное.

Помимо того, что отразил угрозу надвигавшейся войны.

Увы, похоже, сегодня он совершил ошибку.

Солнце ярко сияло, отражаясь на поверхности ступеней городской библиотеки.

Слишком ярко. Ослепительно.

Перед глазами поплыли круги. Такое происходило все чаще и чаще. Головная боль усилилась и стала почти непереносимой. Халид уже не помнил, когда чувствовал себя полностью здоровым, но после проведенного за бумагами утра, когда приходилось вглядываться в мелкие надписи на бесконечной стопке пергаментных листов, а затем целого дня физического труда с перетаскиванием гранитных камней по неровным ступеням мигрень только усилилась.

Халид сделал перерыв, чтобы приспустить капюшон и утереть пот со лба.

Переодетый халиф не случайно выбрал старейшую городскую библиотеку в качестве следующего объекта, где предложил свои услуги по восстановлению здания. Несмотря на большое количество и других желающих помочь, он возвращался к разрушенному каменному строению вот уже несколько дней подряд, потому что именно здесь работал отец Шахразады до того, как их семья была вынуждена покинуть Рей.

И сама она тоже явно любила это место, если судить по рассказанным сказкам.

Очевидно, библиотека пришла в упадок и нуждалась в ремонте задолго до разразившейся неделю назад грозы. Ведущие к арочному входу ступени потрескались и покосились, а когда-то светлый песчаник потемнел до серо-коричневого оттенка.

Стихия лишь довершила неизбежное разрушение.

Порывы ураганного ветра свалили несколько колонн. Они упали под весом времени и пренебрежения, полностью перегородив обломками главный вход в библиотеку.

Халид уже отправил инженеров укрепить проседавшие стропила и сегодня трудился бок о бок с несколькими измученными работягами над расчисткой завалов, передавая по цепочке куски гранита.

Капюшон темной накидки-риды позволял халифу неузнанным находиться среди подданных. Да и кто бы мог заподозрить, что злобный правитель Хорасана перетаскивает камни возле библиотеки под палящим солнцем?

Халид выругался себе под нос, едва не выронив тяжелую ношу из-за вспотевших ладоней. Конечно же, никто бы не заподозрил его в столь бескорыстном деянии, потому что он ни на что и не годился. Не мог сделать ничего полезного. Стоило ли посвящать бесконечные часы тренировкам с оружием и урокам по так называемой стратегии, если он не способен даже переносить камни?

Один из обломков все же выскользнул из пальцев и с грохотом упал, только чудом не придавив ногу Халиду.

Он выругался во весь голос, уже не заботясь о том, что кто-то может услышать.

– Поосторожнее, юноша! – проворчал почти беззубый старик с лицом, на котором навечно застыла угрюмая гримаса, и потащил свой груз дальше, бросив: – Так ты скоро совсем без пальцев на ногах останешься.

Халид молча кивнул, принимая упрек, после чего нагнулся, чтобы поднять камень, но заметил порез на правой ладони, откуда бежала ярко-алая струйка, и вытер его краем кушака в надежде остановить кровотечение.

– Нужно промыть рану. И перевязать. Иначе как бы хуже не было, – высказал очередной совет беззубый старик, таща мимо уже второй обломок с удивительным проворством для такого худого и пожилого человека. – С торца здания должны стоять ведра с водой. – Он указал подбородком на затененный угол библиотеки.

– Спасибо. – Халид натянул капюшон чуть ниже, чтобы не рисковать разоблачением.

– Не благодари, – отмахнулся собеседник, критически разглядывая скрытого под черной тканью риды халифа. – Никак не могу понять, зачем юноше в такой богатой одежде утруждаться и таскать тяжелые камни.

– Может, я люблю старые книги.

– Может, и так, – однако старик не казался убежденным. – Как бы там ни было, ступай и промой рану. Если она загноится и ты умрешь от лихорадки, твой богатенький папаша вряд ли будет доволен.

Улыбаясь про себя, Халид молча поклонился и направился к торцу здания, следуя совету беззубого мужчины.

Между ведрами с водой бегала стайка детворы. Несколько мальчишек отбирали друг у друга заржавевший стакан. Большинство емкостей выглядели сомнительно, на поверхности плавали хлопья пепла и прочий мусор. Одна предприимчивая девочка, которая стояла над большой бадьей с безупречно чистой водой без малейших следов загрязнения, заметила подошедшего Халида, окинула оценивающим взглядом его одежду, а также изысканные ножны, и расплылась в улыбке.

– Не желаете ли воды, чтобы утолить жажду, сагиб? – предложила юная торговка, демонстрируя сосуд из выдолбленной тыквы.

– И сколько же ты просишь? – невольно ухмыльнулся в ответ Халид.

– Для вас, сагиб? – Улыбка девочки стала лукавой. – Всего два динара.

Он отдал монеты, отметив яркий плетеный браслет на худой ручке, нетерпеливо протянутой вперед. Получив плату и едва сдерживая ликование, маленькая торговка сорвалась с места и бросилась в переулок, сочтя работу на сегодня выполненной. Остальные дети устремились следом, желая разделить плоды ее усилий.

Халид решил, что достойно потратил деньги, хотя и знал, что его безбожно обсчитали. Он склонился над ведром и промыл порез на ладони. Затем плеснул немного теплой влаги себе на лицо, ненадолго сняв капюшон, после чего опустил сосуд из долбленой тыквы в бадью, набрал внутрь воду и вылил все на голову.

Часть струй попала в глаза, заставив заморгать и поморщиться. Халид сжал переносицу большим и указательным пальцами в тщетной попытке уменьшить жжение. Он выпрямился и повел плечами, позволяя себе немного расслабиться и насладиться передышкой.

– Неблагодарный грубиян.

Не успел Халид отреагировать на оскорбление, как кто-то схватил его за риду и впечатал лицом в шершавые камни стены старейшей библиотеки Рея. Из-за резкого движения ведро опрокинулось, и вода выплеснулась на землю.

Несмотря на размытое зрение, этот голос Халид ни с кем бы не спутал.

– Что ты здесь делаешь, Джалал? – потребовал он ответа, хватая ртом воздух.

– Я знал, что ты злишься на меня, но даже не предполагал, что опустишься до такой подлости, – с яростью прорычал двоюродный брат, снова дергая Халида за риду так, что тот едва не упал. – Честное слово, никогда не считал тебя способным на подобную жестокость. Сам виноват. Слишком сильно доверяю родным.

– Назад, капитан аль-Хури! – приказал Халид, отчаянно моргая и пытаясь отыскать хоть толику смысла в происходящем безумии. – Пока вы не совершили непоправимую ошибку.

– Не осталось больше никого, кто станет тебя спасать, – процедил Джалал так сухо, что пристыдил бы даже безжалостное солнце. – И в этом виноват ты сам. Нет больше Викрама. Нет телохранителей. Наконец мы сможем драться честно. Наконец я сумею задать тебе давно заслуженную порку, неблагодарный ублюдок.

Произнося эти резкие и точно выверенные слова, Джалал казался изможденным. Он давно не брился, а под глазами залегли тени.

Однако сквозь утомление проглядывала ярость.

– Неважно, честно ты будешь драться или нет, одолеть меня все равно не сможешь, – прохладно парировал Халид, хотя вовсе не испытывал такой уверенности. – Но позволь поинтересоваться причиной столь возмутительного нападения, прежде чем нанести тебе сокрушительное поражение. Хотелось бы узнать, в чем заключается моя предполагаемая вина, не считая прискорбного факта нашего родства.

Вместо ответа Джалал отвел руку назад и врезал Халиду кулаком по лицу.

Сын халифа, восьмой в поколении аль-Рашидов, всего третий раз за всю свою жизнь получил удар, нанесенный в полную силу. И с такой неприкрытой ненавистью.

Первый – от отца. Второй – от Шахразады.

И вот теперь – от Джалала.

Халид полетел на землю, чувствуя, как кровь стучит в висках, разбивая оковы, сдерживавшие чудовище мигрени, и оно забилось в попытках выцарапать глаза изнутри. Но он заставил себя подняться на колени…

И бросился на Джалала, обхватив его за туловище.

Они рухнули в грязь, как двое разозленных мальчишек, и покатились по земле, цепляясь друг за друга руками, ногами и саблями. Двоюродный брат попытался встать, одновременно нанося скользящий удар кулаком по челюсти Халида. В ответ тот швырнул песок в лицо Джалала, врезал ему коленом под дых и успел несколько раз заехать по лицу и груди, прежде чем противник сбросил его, сплюнул окровавленную слюну и безжалостно ткнул локтем в висок раз, другой, третий.

Вокруг начали собираться зеваки, которые наверняка удивлялись, что побудило двух хорошо одетых юношей завязать столь грязную потасовку.

Халид обхватил ладонями голову в тщетной попытке унять боль. Солнечные лучи иглами впивались в глаза, зрение расплывалось. В висках стучало. Он вскочил на ноги и потянулся к шамширу, придя в ярость от ничем не мотивированного жестокого нападения.

Джалал удивленно расширил глаза, заметив этот жест, но затем тоже поднялся, вытер струйку крови с подбородка, обнажил скимитар и крикнул:

– Давай, доставай свое оружие!

Халид сжал пальцы на рукояти сабли, но не стал вытаскивать ее из ножен, не желая вступать в смертельный поединок с тем, кого любил.

– Давай же, трус! – завопил Джалал, размазывая по лицу кровь и смешивая ее с грязью и пылью.

Даже со своего места, даже в расстроенных чувствах Халид мог заметить, как подозрительно заблестели глаза двоюродного брата.

От этого зрелища кровь застыла в жилах.

– Думаешь, я не сумею тебя одолеть? – процедил Джалал, приближаясь со скимитаром наготове. – Или чувствуешь свою вину? Наконец решил признать ее?

– Вину за что? – прерывисто вздохнул Халид, стараясь сохранить хладнокровие. – Что я такого сделал?

Повисло напряженное молчание.

– Ты так и не простил того, что я отослал Шахразаду? – облизнув окровавленные губы, произнес Джалал хриплым, опустошенным голосом. – Что попросил мальчишку взять ее с собой?

Халид убрал ладонь с рукояти шамшира. Хотя услышанное ничем не объясняло неожиданное нападение, они с двоюродным братом хотя бы перешли к разговорам. Угроза неминуемой катастрофы отодвинулась.

– Как я сказал ранее, здесь нечего прощать. И сейчас так думаю.

– Тогда зачем ты так поступил? – гневно спросил Джалал, хотя и опустил саблю.

– О чем ты? – уточнил Халид, чувствуя, что если услышит еще хоть одно невразумительное обвинение, то больше не сможет сдерживаться.

Джалал пристально посмотрел на него, выискивая следы обмана, но наконец проронил:

– Деспина. – Вокруг словно все застыло. Даже ветер будто внезапно прекратил дуть. – Ты отослал ее. И это после того, как я признался в своих чувствах. И как только догадался, о ком шла речь… – прошептал двоюродный брат. – Или это отец тебя уговорил? А ты тут же выполнил его просьбу? – Он сделал шаг вперед. И еще один. – В конце концов, семья для тебя ничего значит… Я ничего для тебя не значу.

– Я никогда… – возмутился Халид.

– Не смей мне лгать. – Глаза Джалала потемнели и затуманились. – Только не сейчас.

– Я говорю правду. И никогда не стал бы тебя обманывать.

– Значит, это всего лишь совпадение? – Он бросил на Халида недоверчивый взгляд. – Что всего через несколько дней после того, как я рассказал, что хочу взять в жены беременную от меня девушку, ее без объяснений отсылают из дворца?

– Я всего лишь выполнил ее собственную просьбу, – начал было Халид, но осекся.

Он хотел бы поведать Джалалу обо всем, и слова уже вертелись на кончике языка, но обстоятельства ситуации казались такими… странными. Зная теперь личность возлюбленной брата, ее внезапное желание заключить брак с Викрамом выглядело подозрительно.

Слишком уж удобно все складывалось.

Особенно если учесть, насколько девушка преуспела в искусстве обмана и выведывания тайн.

Халид с новым пониманием посмотрел на двоюродного брата, отмечая плохо скрытую боль. Не следовало сейчас причинять ему новые страдания. По крайней мере, пока не будет полной информации. Пока не станет точно известно, что именно скрывала служанка.

Халид приблизился к Джалалу и нерешительно положил руку ему на плечо.

– Если бы я знал о твоих истинных чувствах к Деспине, то не отослал бы ее даже по просьбе дяди Арефа…

– Почему бы и нет? – поджал губы брат. Его глаза стали до ужаса пустыми. – Я же отослал девушку, которую ты любишь. Так что твое желание наказать меня соответствующим образом вполне логично. Я всегда помнил о твоих вспышках гнева, но не знал о способности затаить злобу и отомстить исподтишка.

– Я не затаиваю злобу и не мщу исподтишка, – процедил Халид, чувствуя, как поднимается в сердце волна горячей обиды, но затем подумал и был вынужден добавить про себя: «Может, раньше. Но больше нет. С тех пор, как в моей жизни появилась Шахразада».

– Очевидно, ты больше похож на своего отца, чем я считал, – недоверчиво фыркнув, заявил Джалал.

– Я абсолютно ничем не похож на него! – возразил Халид, невольно сжимая кулаки, хоть и старался держать в узде свой темперамент. – И тебе лучше всех остальных это известно, ведь именно ты провел полжизни, убеждая меня в этом.

– А ты полжизни провел, пытаясь убедить меня в обратном! Поздравляю, тебе это наконец удалось. – Джалал оскорбительно медленно захлопал, по-прежнему сжимая скимитар одной рукой. – Как ты там любил говорить в моменты поэтического вдохновения? «Мы, как нераспустившийся бутон, ждем мига полного расцвета»? – Он глумливо усмехнулся, в гневе совершенно потеряв осторожность. Не замечая очевидного из-за страданий. – Ты потерял возлюбленную и решил отомстить, отобрав возлюбленную у меня. Однако в этом случае я лишился гораздо большего – целой семьи.

Обвинение повисло в воздухе между ними, горькое и резкое.

Резкое, несмотря на звучавшее в голосе горе.

И ничуть не менее эффективное.

Халид понимал, что сейчас Джалал не отвечает за свои действия, но все равно испытал острую боль от каждого слова, словно от удара кинжалом… А еще ощутил непреодолимое желание ответить тем же.

В конце концов, если тебя обвиняют в чудовищном поступке, даже не имея доказательств, разве не логично хотя бы дать повод для оскорблений?

– Если Деспина решила тебя бросить, я здесь ни при чем, – слегка снисходительно, в самой ненавистной Джалалу манере протянул Халид, смерив собеседника презрительным взглядом сощуренных глаз. – Если бы ты любил ее, то должен был на ней жениться. Должен был нести ответственность за ее безопасность. Должен был рассказать о своих чувствах.

– Как ты рассказал Шази? – Смех Джалала сочился ядом.

Еще четыре удара. Каждый нанесен с отточенной эффективностью.

– Она знает, что я к ней чувствую, – несмотря на холодный тон, Халид снова сжал руки в кулаки.

– Теперь и я тоже знаю. Почаще оглядывайся через плечо, дорогой братец. Потому что впервые за восемнадцать лет я не буду тебя охранять.

Воздух дрожал от скопившейся злобы. И ненависти.

Из-за этого было сложно мыслить рационально. Хотя, кажется, собравшиеся в шатре безрассудные глупцы не так уж сильно и ценят благоразумие.

Омар аль-Садик хмуро осмотрел присутствовавших и решил промолчать.

Военный совет не задался. Для всех вовлеченных сторон на кону стояло слишком многое.

Тем не менее шейх внимательно выслушал полученные Резой бин-Латифом донесения о халифе Хорасана, который завел обыкновение подолгу исчезать. А также о печальном состоянии разрушенной столицы.

Многие из личной дворцовой стражи погибли в ночь судьбоносной грозы. Достаточно большое количество воинов регулярной армии либо умерло, либо сбежало из Рея. Теперь Халид ибн аль-Рашид призывал вассалов помочь в восстановлении и укреплении города.

Столица – и сам халиф – находились сейчас в уязвимом положении.

После этого заключения со всех сторон послышались выкрики:

– Сейчас самое время нанести удар в самое сердце Хорасана!

– Убьем ублюдка, пока он не оправился!

– Почему мы еще сидим здесь? Нужно срочно атаковать город!

Омар нахмурился еще сильнее, но все же промолчал, лишь передвинул свою подушку в самый угол, откуда и продолжил следить за разгоравшимся спором.

Шейх полагал, что в данной ситуации ему и его людям не следует вносить еще больше сумятицы своими возражениями. Лучше всего пока не привлекать внимания, а наблюдать за событиями со стороны. Кроме того, Омар пока не располагал полной информацией, так что собирался сначала разузнать абсолютно все о войне, которая, вероятно, докатится и до его земель. О войне, которая может угрожать его племени.

Омар навел справки о Резе бин-Латифе, и полученные новости отнюдь не радовали. Совсем недавно шейх попросил убрать его своих воинов от границ поселения. Это собрание будет последним на территории бедуинов. Последним шансом собственными глазами взглянуть на ростки сей усобицы. Нельзя, чтобы кочевников заподозрили в пособничестве мятежу. Они и без того сильно рисковали, предоставив заговорщикам лошадей и оружие.

Кроме того, Омар пока не решил, чью сторону принять.

Он искренне привязался к юному Тарику и находил удовольствие в общении с Резой бин-Латифом, однако Аиша продолжала настаивать, что никому из них нельзя доверять. Один был ослеплен любовью и безрассудной отвагой, другой же прятался за спинами наемников и скрывал что-то.

А жена никогда не ошибалась, когда дело касалось оценки характеров.

Спор тем временем выходил из-под контроля, и шум вырвал Омара из задумчивости. Воины стучали ногами по полу и махали руками в воздухе, требуя внимания.

Наконец в центр шатра выступил Реза.

По бокам от него встали двое мускулистых телохранителей зловещего вида. Их лица скрывали опущенные капюшоны. Когда несколько человек попытались выскочить следом, один из подручных Резы преградил им путь, многозначительно положив ладонь на рукоять своего скимитара.

При этом на секунду стала видна отметина на внутреннем предплечье наемника.

Скарабей фидаи.

Омар откинулся на подушки и задумчиво пригладил ладонью бороду.

Наемные убийцы здесь, в его поселении. Аиша оказалась права. Нельзя больше участвовать во всем этом. Слишком велик риск для семьи и для племени.

– Друзья мои! – Реза поднял обе руки, призывая к тишине. – Хотя и кажется, что сейчас наступил подходящий момент для нападения на Рей, все наши усилия пойдут прахом, если не удастся захватить земли на границе между Хорасаном и Парфией, чтобы обеспечить себе безопасную крепость, откуда будут отправляться припасы. Призываю смирить свой гнев – хотя бы ненадолго. – Он криво усмехнулся. – Сберегите его до часа, когда настанет пора наконец призвать к ответу кровожадного мальчишку, который смеет называться халифом.

Шатер взорвался от обезумевших яростных криков.

Омар пригладил усы, сдерживая вздох. Список вопросов к Резе рос с каждой секундой. Слишком уж легко он разбрасывался призывами к войне. Слишком легко разбрасывался золотом, хотя и не желал раскрывать личность таинственного благодетеля. Чем лишь сильнее возбуждал подозрения.

Ситуацию лишь усугубляло наличие в поселении бедуинов наемников фидаи. А еще это нападение на жену халифа… Омар даже не присутствовал при свершении правосудия, хотя эти земли принадлежали ему.

Он не желал терять контроль над событиями. Шахразада и ее семья пользовались гостеприимством шейха. Здесь была его территория, его люди.

Омар хотел, чтобы воины Резы убрались из поселения. Хотел уберечь своих подопечных от опасности. И с болью осознавал, что пока не понимает, от кого исходила эта опасность.

Обводя взглядом собравшихся, шейх заметил в противоположной части шатра человека, который тоже хмурился. Хотя юноша сохранял обеспокоенное молчание с самого начала совещания, Омар удивился, что тот и сейчас не присоединился к обсуждению нападения на Рей, а лишь мрачно наблюдал за происходящим, явно размышляя над чем-то.

Хмурый юноша, на лице которого читалось замешательство, стоял на почетном месте по правую руку Резы, не участвуя в споре и не произнося ни слова. И не выказывая ни следа радости от новости о пошатнувшемся положении врага.

Омар наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть взаимодействие между дядей и племянником, и заметил между ними некое напряжение. Странную неуверенность.

Возможно, дело в борьбе за власть. Или в недопонимании.

Следовало побеседовать с Тариком Имраном аль-Зийядом как можно скорее.

Шахразада почти сразу пожалела о своем решении, но отступать было уже поздно.

Если она покинет поселение, то поползут слухи. Недоброжелатели станут распускать самые ядовитые сплетни. И бегство только докажет их правдивость. Докажет, что Шахразада испугалась.

Что презрительные взгляды и ненависть уязвили ее в самое сердце.

Страх являлся распространенной валютой среди воинов. Но сейчас было не время и не место демонстрировать врагам свою слабость. Особенно если Шахразада хотела выяснить наилучший способ ускользнуть из поселения завтра вечером. Если хотела отправиться к Мусе Сарагосе.

Поэтому сейчас она сидела в общем кругу, вытянув ноги к огню. Десятки глаз наблюдали за ней, мерцая в отсветах костра алым, будто тлеющие угли. Будто стая волков, которые только и дожидались команды вожака, чтобы напасть.

Шахразада медленно обвела взглядом мужчин, сидевших вокруг потрескивавшего пламени, отмечая и то, что происходило за их спинами: расположение часовых, их количество и время патрулирования.

Языки огня танцевали, превращая все в хаотический, искаженный узор из света и теней. Теней, которые помогут скрыть тайны Шахразады. По крайней мере, она надеялась на это.

Ирса нервно трясла ногой и выбивала лихорадочную дробь пальцами по щеке, затем повернулась к сестре и предложила:

– Давай уйдем.

– Нет, – бросила Шахразада, едва шевеля губами и не глядя на Ирсу. – Еще рано.

К горевшему в самом центре поселения большому костру начали постепенно стягиваться мужчины с военного совета. Они рассаживались вокруг огня, передавали друг другу сосуды с пряным вином. На лицах новоприбывших читались досада и настоятельная потребность забыться.

Очевидно, военный совет прошел не слишком удачно. Шахразада жаждала узнать причины, но сильно сомневалась, что кто-то расскажет ей, поэтому просто наблюдала за процессом подготовки кальянов.

Старик с узловатыми пальцами насыпал угли на железные жаровни, после чего принялся начинять сладко пахнущим муасселем несколько резервуаров. Обернутые шелком длинные трубки держали аккуратно свернутыми вне досягаемости искр от костра.

Вокруг пары кальянов расположилась группка молодых женщин. Они тихо переговаривались и хихикали, дожидаясь, когда разгорятся угли. Пестрые платки-пашмины лежали на плечах девушек, защищая от прохладного вечернего ветра спины, пока огонь опалял лица жаром.

Из шатра бедуинского шейха показался хмурый Рахим. Следом появился Тарик. Не замедляя шага, он подхватил сосуд с пряным вином и принялся пить прямо на ходу, затем вытер свободной рукой рот и направился к костру. Как всегда, эмоции безошибочно читались на лице юноши. Он нес их, словно знамя. Печаль. Раздражение. Гнев. Разочарование. Надежда. Впервые Шахразада всерьез задумалась над тем, чтобы сбежать с посиделок, но вместо этого взяла себя в руки, подняла голову и встретила взгляд Тарика.

Он даже не сбился с шага. И не отвел глаза.

Шахразада едва обратила внимание, что Рахим занял место рядом с Ирсой, вызвав своим движением сноп искр и упреки с разных сторон, так как в этот момент боролась с желанием отстраниться от Тарика, который опустился на подушки справа и положил левую руку на песок за спиной Шахразады. Теперь они сидели плечом к плечу, слишком близко, чтобы кто-то принял позу за дружескую.

Скорее, она была вызывающе собственнической.

Шахразада напряглась всем телом и сощурилась, желая оттолкнуть Тарика.

Он прекрасно знал, насколько она ненавидела подобное поведение.

Но почти сразу стали ясны причины этого поступка: готовые напасть волки отступили – осуждающие, враждебные взгляды стали просто оценивающими.

Словно по волшебству.

Тарик все рассчитал. Шахразаде претило прибегать к подобным манипуляциям, но она не могла не заметить перемену отношения к ней окружающих.

Они прислушиваются к своему предводителю.

Неужели это друг детства, бывший возлюбленный стоял за нападением на столицу? Неужели это он отправил наемников фидаи в покои Шахразады?

Нет. Тарик не мог так поступить.

Несмотря на его жгучую ненависть к Халиду, любовь к ней перевесила бы и побудила бы отказаться от столь радикальных мер. Остановила бы от обращения к наемным убийцам из опасения навредить Шахразаде.

Так ведь?

Она ощутила вспышку сомнения, но тут же прогнала ее. Как можно не верить тому, кого знал и любил всю жизнь?

Сидевшая слева Ирса продолжала нервно трясти ногой. Только Шахразада собралась отпустить комментарий, чтобы попросить прекратить, пока она не сошла с ума, как Рахим положил ладонь на колено сестры и остановил подергивание.

– Эти движения отгоняют удачу, Ирса аль-Хайзуран. А она нам вскоре очень пригодится.

Глаза юноши метнулись к шатру шейха, откуда продолжали выходить люди. К месту, где совсем недавно проводился военный совет.

Ладонь Рахима так и осталась лежать на колене Ирсы.

Даже в неверном свете пляшущих языков пламени Шахразада разглядела легкий румянец на щеках сестры. Затем внимательнее посмотрела на друга Тарика, отметив странную улыбку на его губах, и подумала:

«Ирса и… Рахим?»

Шахразада вырвала полупустой сосуд из рук Тарика и поднесла к губам.

Жар от костра согрел вино, отчего вкус пряностей стал ярче. Гвоздика и корица. Легкий оттенок имбиря. Богатая сладость меда и резкая цитрусовая нотка кардамона.

Напиток был крепким и вкусным.

Ударяющим в голову.

Шахразада выпила гораздо больше, чем следовало.

– Шази, – в голосе Тарика звучало не осуждение, но предостережение.

Она посмотрела на него, встретив взгляд из-под нахмуренных бровей, откашлялась после пряного вина и бросилась в атаку:

– Почему тебе позволено пить сколько душе угодно, а мне нет?

– Потому что мне нечего доказывать окружающим, – проворчал Тарик, пытаясь отобрать сосуд.

– Зануда, – отдергивая его, фыркнула Шахразада. – Ты мне не надсмотрщик, как бы тебе этого ни хотелось. – Она планировала всего лишь поддразнить друга, но пожалела о сказанном сразу же, как только слова слетели с губ: Тарик сразу же замкнулся.

– Благодарю за это небеса, – проговорил он безжизненным тоном.

Шахразада наклонилась, желая принести извинения, но не представляя, с чего начать.

Внезапно Тарик обхватил ее, стремительно протянул длинные руки и вцепился в сосуд, прошептав на ухо:

– Отдай сейчас же, иначе я помогу утопить печали в вине и опрокину его тебе на голову.

В голосе сына эмира отчетливо слышалась угроза пополам с насмешкой. Его дыхание щекотало кожу Шахразады, заставив ее замереть без движения.

– Только посмей, и я укушу тебя за руку, – прошипела она наконец. – Будешь кричать и молить о пощаде, как мальчишка.

– Мне казалось, ты устала от кровопролития, – смех Тарика был густой смесью воздуха и звука. – Может, следует перебросить тебя через плечо и унести прочь на глазах у всех?

Не желая сдаваться без боя, Шахразада ущипнула предплечье наглеца, заставив его поморщиться, но все же выпустила сосуд, пообещав:

– Это еще не конец.

– Даже не сомневаюсь, – ухмыльнулся Тарик и отхлебнул отвоеванное вино.

Хотя Шахразада и уступила в этом сражении, она почувствовала облегчение от того, что впервые за неделю с момента, когда Рей остался позади, они с Тариком разговаривали без повисших между ними напряжения и боли.

Без воспоминаний о предательстве.

Впервые Шахразада позволила себе надеяться, что их дружеские отношения могут пережить все случившееся, и почувствовала, как с сердца свалился тяжкий груз. Она запрокинула голову и посмотрела вверх, на звездное небо: глубочайшего оттенка темно-синего, тянущееся до самого горизонта, где смыкалось с песком. Яркий серпик месяца то и дело затягивало легкой дымкой набегавших облаков. Светящиеся точки перемигивались – одни весело, другие проказливо, третьи многозначительно – стараясь затмить друг друга.

В Рее их не было видно так отчетливо.

Вспомнилась поговорка, которую любил повторять отец: «Чем темнее небо, тем ярче звезды».

Шахразада глубоко погрузилась в свои мысли, поэтому раздавшийся рядом взрыв смеха заставил ее вздрогнуть. Девушек, сидевших возле кальянов, развлекали юноши, которые то и дело прикладывались к сосудам с вином.

– Чего бы там ни требовал старый шейх, неважно, где мы встанем лагерем. Важно то, что мы скоро захватим Рей, – заявил нетрезвым голосом один из молодых воинов. – И когда это произойдет, я первым помочусь на могилу Халида ибн аль-Рашида! – Он отсалютовал сосудом с вином.

Девушки захихикали. Другие юноши присоединились к тосту, поднимая бутыли высоко, а голоса еще выше.

Всеобщее ликование ледяным острием вонзилось в сердце Шахразады.

– Такое чудовище, как халиф, не заслуживает могилы, – прокомментировал еще один воин. – Нужно отрубить ему голову и насадить ее на пику. Хотя такая смерть кажется слишком легкой после того, что он сотворил с бедными, ни в чем не повинными девушками. Лучше разорвать чудовище конями и бросить на поживу воронам. – Раздался хор согласных возгласов. – Или еще лучше – пусть птицы клюют плоть заживо.

Одобрительные крики привлекали к группе все новых участников, как мед привлекал пчел.

Шахразада ощутила, как от ярости кровь вскипает в жилах, а от ужаса волоски на руках встают дыбом. Халид!

Угрозы пьяных глупцов нарисовали перед мысленным взором такую яркую, живую и беспощадную картину, какую точно не скоро удастся забыть: сильный и гордый халиф, прекрасный и сломленный юноша, которого Шахразада любила больше всего на свете, лежал четвертованный.

Она никогда не подпустит этих кровожадных юнцов и близко к Халиду. Скажет и сделает что угодно, обманет, будет плыть по течению в этой отравленной ненавистью воде вечно… Пока не утопит в ней всех врагов, если потребуется.

Не страх вызывал в Шахразаде столь безрассудные мысли. А безудержный гнев.

«Я уничтожу следующего, кто посмеет произнести имя Халида», – яростно подумала она, и тут поймала на себе волчьи взгляды сидевших вокруг огня и посмотрела на Тарика.

Он притянул Шахразаду к себе еще ближе, стараясь защитить. Не только из беспокойства за ее безопасность, но и из жалости. Это чувствовалось в том, с какой заботой он погладил ее по волосам, словно без слов пытался заверить…

– Давайте спросим Белого сокола! – Первый из юнцов обернулся к Тарику. – Предполагаемого лидера нашего движения. – Собравшиеся, не скрываясь, одобрительно загудели. – Какой смерти ты хотел бы предать чудовище?

Тарик напрягся, заслышав вызов, но затем расслабился и напустил на себя снисходительный вид, при всех гладя Шахразаду по черным кудрям.

«Пожалуйста, покажи мне, что тобой движет не только ненависть, – взмолилась про себя она. – Покажи, что за твоими действиями стоят благородные мотивы. Что я еще могу до тебя достучаться».

– Я не совсем согласен, – начал Тарик спокойным тоном, и все вокруг замолчали, прислушиваясь. Шахразада тоже замерла, не осмеливаясь даже дышать. – Тело халифа должно быть достойно погребено… – Он поднял ладонь, пресекая поток возражений. – После того, как я насажу его голову на пику и выставлю на всеобщее обозрение.

Шахразада едва расслышала взрыв одобрительных воплей из-за эхом гудевшей в ушах горькой ярости. Из-за всхлипов разбитого сердца.

Когда мужчины вернулись к вину и кальянам, Тарик с мрачным, слегка виноватым, но решительным выражением лица отдал девушке сосуд.

Она отпила пряный напиток, не чувствуя вкуса, и уставилась в огонь. Наблюдая, как в нем сгорают все недавно обретенные надежды, обращаясь пеплом.

– Мне не нужна твоя помощь. – Шахразада оттолкнула Тарика, едва не упав при этом сама.

– Знакомая песня, неблагодарная ты девчонка, – вздохнул он и сложил руки на груди, наблюдая, как она, шатаясь, бредет по поселению бедуинов на заплетающихся ногах в противоположном от своего шатра направлении.

Если бы ситуация не была настолько грустной, Тарик бы рассмеялся. Что за ирония судьбы! Он оказался привязанным к той самой особе, которую всеми силами стремился избегать, хотя планировал совершенно иное завершение ночи.

Тарик надеялся заглушить вином накопившееся раздражение. От постоянных попыток уклониться от ответа Шахразады и дяди. От почти открытых насмешек воинов по поводу бесполезности Белого сокола. С каждым днем становилось все яснее, что он представляет собой лишь пустое место, громкое звание без реальной силы. Но когда вообще Реза давал ему что-то, кроме номинальной власти?

Тарику становилось не по себе в обществе мужчин, готовых без всяких вопросов уничтожить то, что осталось от несчастного Рея. Готовых пролить кровь невинных ради достижения своей цели.

Тарик не был готов к такому.

Когда Шахразада в очередной раз начала заваливаться на бок, он подбежал и подхватил ее, хотя при этом и сам едва не растянулся на песке, однако сумел удержать равновесие благодаря длинному факелу на шесте. Расставленные по поселению, они слабо освещали путь.

– Я же сказала, что мне не нужна твоя помощь, – невнятно пробормотала Шахразада, хотя и цеплялась при этом за камис Тарика, чтобы стоять прямо.

Он чувствовал ее руки на своей груди. Ощущал исходивший запах пряного вина и весны. Волна черных кудрей так и манила прикоснуться. Вообще все в Шахразаде казалось притягательным. Обворожительным в присущей только ей манере – девушке, которая завлекала без всякого на то намерения. Девушке, которой по-прежнему принадлежало его сердце.

Когда она подняла глаза, складывая свои идеальные губы для вопроса, Тарик едва сумел сдержаться, чтобы не ответить на него поцелуем.

– Это был ты? – прошептала Шахразада.

– Что? – переспросил Тарик, стряхивая с себя наваждение.

– Это ты послал убийц фидаи? – чуть громче спросила она, крепко сжимая ткань камиса у него на груди.

– Не понимаю, о чем это ты?

– Ты бы никогда так не поступил, правда? Как бы ни ненавидел Халида, не поступил бы так со мной? – с жалобными нотками в голосе спросила Шахразада, еще сильнее натягивая лен камиса Тарика.

– Шази… – Он заморгал, пытаясь прогнать легкое опьянение.

– Ты слишком благороден для такой подлости, – покачала она головой и отвела взгляд, после чего тихо добавила, будто озвучивала мысли вслух: – Я никогда не смогла бы полюбить человека без чести.

– Однако отдала же сердце халифу, – не скрывая негодования, парировал Тарик, просто не в состоянии упустить возможность уязвить Шахразаду в ответ.

– Халид – человек чести! – Она снова подняла на собеседника свои ореховые глаза, в которых сейчас полыхало возмущение. – Если бы ты только…

– Не хочу слышать, как ты оправдываешь его, – перебил Тарик и выпустил шест с факелом, намереваясь довести Шахразаду до ее шатра и покончить с этим мучением.

– Если бы ты только знал… – Спотыкаясь, она побрела следом.

В круг света вывалилась из темноты группа воинов. Судя по походке, они уже были изрядно пьяны, но не выглядели при этом веселыми, а скорее напряженными: руки сжаты в кулаки, брови нахмурены.

Так обычно ведут себя нетрезвые дебоширы в поисках драки.

Тарик поспешно притянул к себе Шахразаду, изображая страстный поцелуй, специально встав в густой тени сразу за кругом света от факела, а когда она попыталась слабо запротестовать, заглушил слова, прижав лицо возлюбленной к своей груди.

Лучше не давать возможности подвыпившим воинам схлестнуться с женой халифа.

Неизвестно, кому придется хуже в этом поединке.

Шахразада постепенно обмякла в объятиях Тарика, под действием вина потеряв желание сопротивляться. Когда она закрыла глаза и положила голову ему на грудь, юноша глубоко вздохнул, остро переживая чувство недавней утраты. Острее, чем когда-либо раньше. Затем прошептал:

– Тебе лучше лечь спать.

– М-м.

– Я отнесу тебя к шатру, – снова вздохнул Тарик, мысленно проклиная себя.

– Смотри им на руки, – кивнув в знак согласия, пробормотала Шахразада.

– Что?

– Ищи отметку в виде скарабея. И не доверяй ее обладателю.

– Хорошо. – Тарик пожал плечами и быстро оглянулся, проверяя, ушли ли пьяные воины, после чего поднял Шахразаду на руки и слегка покачнулся под ее весом, пусть и совсем небольшим.

Вино действовало и на Тарика. Сражаясь с туманом в голове, он медленно побрел к шатру сестер аль-Хайзуран.

– Я очень сожалею, кстати, – едва слышно прошептала Шахразада, обнимая спутника за шею.

– О чем? – Он едва не рассмеялся, услышав это абсурдное извинение именно сейчас.

– О том, что тебе приходится общаться со мной. Заботиться. Тебя не должно… – Шахразада осеклась, распахнула глаза и так резко вскинула голову, что едва не врезалась макушкой в подбородок Тарику. – Где Ирса?

– С Рахимом.

– Даже не сомневайся, я изобью его до смерти, – посулила воинственная девушка, озабоченно хмурясь.

– Что?

– Этот верзила еще свое получит, – пробормотала Шахразада, снова роняя голову Тарику на грудь. – Я не потерплю такой дерзости. Отправлю за ним Бич Индостана с огненным тальваром…

Тарик дернул плечом, решив отложить разговор на потом, и внес Шахразаду в шатер, едва не уронив ее, когда проходил в низкий проем. Тканевый полог остался отброшенным, впуская лунный свет, чтобы хоть немного рассеять кромешную тьму внутри.

Аккуратная Ирса скатала и убрала походную постель в сторону. Шахразада же не стала утруждаться, и сейчас одеяло лежало отброшенным в центре шатра, а подушка валялась чуть поодаль.

Не скрывая веселья, Тарик сгрузил свою ношу на матрас и потянулся, чтобы подобрать одеяло и подушку.

– Не надо. – Шахразада заворочалась, схватила его за руку и слегка приоткрыла глаза.

– Или что? – прошептал Тарик, слегка дернув уголком губ. – Пустые угрозы меня не пугают.

Шази наморщила нос, но тут же свернулась в клубок, прижимая ладонь ко лбу.

Тарик снова попытался подобрать подушку и подсунуть ее под голову девушке, но вскоре понял тщетность своих усилий и решил оставить ее спать как есть. Он двинулся к выходу, но тут заметил выпавший из складок одежды Шахразады листок пергамента, поднял его и поднес к свету от луны.

Судя по заломам на сгибах, записку явно сворачивали и разворачивали много раз. Очевидно, ее содержание имело для кого-то огромное значение.

Тарик бросил на спящую Шахразаду быстрый взгляд, поколебался пару мгновений, но все же развернул пергамент.

Шази,

Синий цвет я предпочитаю всем остальным. Запах сирени, исходящий от твоих волос, служит источником постоянных терзаний. Ненавижу инжир. И последнее: в моем сердце на всю жизнь останутся воспоминания о прошлой ночи. Ибо ни солнце, ни дождь, ни самая яркая звезда в самом темном небе не сравнятся с настоящим чудом – тобой.

Халид.

Тарик осторожно сложил записку, хотя больше всего на свете мечтал смять ее в кулаке. Порвать на мелкие клочки. Сжечь и развеять пепел по ветру.

Шахразада любила халифа-юнца, это было ясно давно. Как и то, что и тот тоже тепло к ней относился. Теперь же стало понятно: он отвечал ей взаимностью.

Несмотря на слова капитана дворцовой стражи в ту грозовую ночь, Тарик не желал верить, что безумный убийца способен кого-то или что-то любить. По крайней мере, не так, как нормальные люди.

Но это?

Чувства, выплеснутые в записке, Тарик понимал.

Понимал и разделял.

В коротком послании ненавистный халиф Хорасана сумел облечь в слова именно то, что сам Тарик чувствовал к единственной девушке, которую когда-либо любил. Любил, но никогда не мог выразить эмоции так просто и красноречиво.

Безумцы так не пишут.

Впервые за все это время Тарик начал понимать, кого именно видела перед собой Шахразада, когда смотрела на Халида ибн аль-Рашида.

Юношу, который ее любил. Любил больше жизни.

И Тарик только сильнее возненавидел его за это.

Шахразада жестоко поплатилась за свой глупый поступок с вином.

Она провела почти все утро, склонившись над тазиком и извергая в него содержимое желудка. Внутренности сжимались и извивались, будто клубок змей. Малейший же шум или лучик света заставляли Шахразаду морщиться. Она могла поклясться, что даже корни волос болели.

Лишь благодаря снадобью Ирсы ужасное состояние не растянулось на весь день. Услышав жалобы старшей сестры, та порылась в вещах, вытащила старый свиток и принялась изучать написанное в нем, затем ненадолго выбежала из шатра и вернулась с тонизирующим средством из корня имбиря и засушенной кожуры лимона. Шахразада сначала не хотела пить настой из-за довольно сильного запаха и горького вкуса, но не могла отрицать целебные свойства отвара, благодаря которому желудок вскоре успокоился.

Повинуясь распоряжению сестры, Шахразада осталась в шатре, зализывая раны и глотая еще одно горькое снадобье. Обычно она наверняка начала бы возражать, не желая терять целый день, лежа в постели, пока Ирса сидела за низким столиком и переписывала отрывки из свитка при свете масляной лампы, но именно сегодня решила не протестовать.

Потому что нынешние обстоятельства отлично служили намеченной цели. Если все сочтут Шахразаду больной, то оставят ее в покое и, скорее всего, не заметят, как она выскользнет из поселения после наступления темноты…

С волшебным ковриком под мышкой.

Наступило время наконец отправиться на поиски Мусы Сарагосы.

Наступило время проверить, на что способна она – и подарок мага.

Сохраняя тишину и стараясь двигаться незаметно, Шахразада заткнула ножны с кинжалом за пояс, медленно обошла спящую сестру, накинула пашмину на плечи, подхватила свернутый в рулон коврик и выскользнула наружу. Постояла в тени шатра с колотившимся, словно птица в клетке, сердцем.

Если кто-то заметит, что лишь недавно прибывшая в поселение жена халифа крадется куда-то под покровом мрака, то наверняка заподозрит ее в попытке сбежать или в чем-то еще более вероломном. А окружающие и без того настороженно к ней относятся. Особенно же неприятно будет наткнуться на кого-то столь же враждебно настроенного, как Теймур.

От этой мысли Шахразада содрогнулась.

Стараясь ступать бесшумно, она перебегала от тени к тени, не выходя на освещенные участки и внимательно следя за часовыми, посты которых приметила накануне вечером, но позволила себе облегченно выдохнуть только за пределами поселения, когда впереди распростерлось бескрайнее море песка.

Словно исчерпав на этом удачу, ветер стих. С этого момента каждый звук будет отчетливо слышен издалека. Если Шахразада упадет или вскрикнет, или еще чем-либо привлечет к себе внимание, недоброжелатели получат доказательство, что их подозрения были оправданными.

И смогут изгнать ее вместе с раненым отцом и ни в чем не повинной сестрой.

В худшем же случае, если Шахразаду обнаружат в пустыне одну с кинжалом и ковриком, то обвинят в предательстве и уже вряд ли оставят без присмотра.

Но с этим ничего нельзя поделать. И так уже прошло слишком много времени.

Хотя первым побуждением Шахразады было отправиться к Халиду, она понимала, что покинуть Рей во второй раз будет гораздо сложнее. Следовало поставить нужды семьи превыше собственных желаний.

Потому что отцу требовалась помощь.

Помимо него, из всех знакомых Шахразаде людей лишь Муса разбирался в магии. Конечно, встреча с ним тоже могла окончиться неудачей, но не менее вероятно и то, что он сумеет помочь отцу.

Или расскажет, как разрушить ужасное проклятие.

Шахразада все дальше углублялась в пустыню, высматривая высокие дюны, которые скроют от посторонних глаз взлет, и вскоре обнаружила искомое, после чего раскатала потрепанный коврик на шелковистом песке, все еще чувствуя себя глупо, сделала шаг назад и задумчиво уставилась на небольшой прямоугольник побитой молью шерстяной ткани.

«Чем я занимаюсь? – пришла в голову мысль. – Это же… смехотворно. Просто смехотворно. – Шахразада глубоко вздохнула. – Я и вправду гусыня. Шива не одобрила бы такой нерешительности с моей стороны. Как и Халид. – Она закрыла глаза и повторила про себя, точно заклинание: – Твое величие беспредельно. Ты способна на все».

Сказанные однажды слова Халида звучали, словно он стоял рядом.

Шахразада сбросила сандалии и привязала их к концам тикки, затем свернула косу в узел на затылке и решительно ступила на ковер.

Не было времени, чтобы волноваться о смехотворности задуманного.

Не было времени ни на что, если уж на то пошло.

Шахразада думала, что придется управлять ковриком, прижимая к нему ладони, но как только она шагнула на его поверхность босыми ступнями, в сердце возникло знакомое покалывающее ощущение, теплое и яркое.

– Ой! – не удержалась от тихого возгласа девушка, падая на колени и прижимая их к груди.

Магия разгоралась быстро, перетекая в конечности, и вскоре уже коврик взлетел, загнув вверх уголки, и начал подниматься над песком, будто воздушный змей в потоке ветра.

В душе́ Шахразады боролись две эмоции.

Первой был страх.

Для второй же пока не находилось названия.

По мере того как коврик медленно взмывал все выше и выше, по телу Шахразады так же постепенно разливалось тепло, пока не достигло самых кончиков пальцев. Пока не начало пульсировать в ушах и пощипывать в носу.

Власть.

Подобной которой Шахразада еще никогда не ощущала.

Страх тоже оставался, но его вскоре заглушило второе, пока безымянное чувство.

Не успев даже задуматься, она поняла, что уже инстинктивно знает, как управлять ковром – так рыба знает, как плавать.

«Он отнесет туда, куда стремится твое сердце, – вспомнились слова старого чародея, и сердце тут же откликнулось: – Домой. К Халиду».

Но Шахразада решительно впилась пальцами в ткань ковра и прошептала:

– Нет. Отнеси меня к Мусе Сарагосе.

Покалывающее тепло вокруг сердца взревело ярким пламенем и жидким огнем пробежало по всему телу, сорвав с губ невольный крик. И неожиданную улыбку.

Коврик плавной дугой взлетел еще выше, на уровень самых высоких из стен Рея, развернулся и устремился в усеянное звездами небо. Мир внизу исчез в потоке мигающего пламени.

Страх окончательно проиграл битву.

Победил восторг.

Шахразада заливалась смехом, пока ночной воздух проносился мимо. Она поднялась на колени и широко раскинула руки, пропуская между пальцами свистящий ветер и позволяя ему облетать себя сверху и с боков, но не сквозь нее. Никогда сквозь нее.

И ни на секунду не усомнилась, что коврик удержит свою пассажирку.

Она была водой в стакане, которая качалась и танцевала под одной ей слышимую музыку.

Здесь, наверху – выше, чем Шахразада когда-либо мечтала оказаться, – ветер мчался с ней рядом, а все остальное исчезло, размылось.

Однако она не боялась, так как сейчас могла посостязаться в скорости с вихрем.

Земли не существовало. Как и неба.

Здесь Шахразада наконец познала истинную беспредельность.

Страх больше никогда не возьмет над ней верх.

Шахразада летела над пустыней, пока впереди не появилась скалистая гряда. За ней, возле самого горизонта, сверкало море.

Волшебный ковер преодолел огромное расстояние за очень короткий отрезок времени и снизился, когда приблизился к мысу, выступавшему над узкой полоской прибрежного песка. Луна все еще высоко сияла в небе, отражаясь в набегающих волнах бликами неяркого света. Вдоль самой кромки моря собиралась кружевная пена.

Шахразада наполнила легкие свежим воздухом с солоноватым оттенком. Пока коврик кружил над скалой, из-за гряды гор выглянуло строение с куполом из коричневого камня. Мраморные колонны, увенчанные языками пламени, часовыми стояли по углам. Широкие ступени спускались к прямоугольному бассейну с водой возле края мыса.

Ковер подлетел туда и завис прямо над возвышением из гладкого камня. Шахразада осторожно убрала босую ступню с шерстяной ткани, и волшебный предмет плавно приземлился.

По бокам от бассейна красовались два ряда остроконечных арок, между которыми стояли мраморные статуи мужчин и женщин. Они лили воду из сосудов или держали необычные приспособления, каких Шахразада не видела ни разу в жизни. Одно выглядело похожим на сферу, наполненную языками огня – или, возможно, вихрями ветра? Другое напоминало спиральную воронку из… песка?

Из расставленных вокруг бассейна приземистых медных горшков доносился аромат благовоний. В воздухе курился сизо-серый дым с ярко выраженным перечно-сладким запахом мирры. На фоне коричневатого камня особенно выделялась мозаичная облицовка из голубой ляпис-лазури.

Шахразада аккуратно скатала коврик в рулон, привязала его за спиной с помощью пашмины и только после этого решилась сделать осторожный шаг вперед.

Строение с колоннами походило на храм. Кажется, пустой, что было неудивительно, учитывая поздний час. Однако Шахразада на всякий случай все равно готовилась в любой момент выхватить кинжал, когда кралась мимо бассейна и медных горшков с курящимися благовониями к подножию широкой лестницы, и сумела не вздрогнуть от неожиданности, заметив знакомую фигуру на верхних ступенях.

Высокий мужчина в ниспадавшем до земли цветастом облачении, с кожаными манжетами-мангала на обоих запястьях и обритой налысо головой приветливо смотрел на гостью. Теплые темно-карие глаза сияли двумя путеводными маяками.

– А я все гадал, когда же вы почтите меня своим визитом, – с широкой улыбкой проговорил Муса Сарагоса и протянул к Шахразаде обе руки, приглашая ее подняться по лестнице.

Внезапно из-за увенчанных огнем колонн материализовались юноша и девушка примерно возраста гостьи, вооруженные короткими изогнутыми саблями, висевшими у каждого на левом бедре, и заняли место справа от наставника. Шахразада остановилась на нижней ступени и невольно потянулась к кинжалу на поясе.

Девушка приподняла канделябр из палисандра с тремя свечами, отчего на ее запястье пролились несколько восковых потеков.

– Здесь вы находитесь среди друзей, моя звездочка, – заверил Муса, с пониманием обозрев сцену, и еще шире улыбнулся. – В мире существует мало того, в чем я уверен, но могу поклясться жизнью – тут вы в безопасности.

– Прошу меня простить, Муса-эфенди, – вздохнула Шахразада, не спеша, однако, убирать ладонь с рукояти кинжала. – Временами я забываю, каково это – чувствовать себя в безопасности.

– Не нужно ничего мне объяснять, – отмахнулся собеседник.

– Надеюсь, что не нанесла своим поведением никому обиды, – переведя взгляд на молчаливых стражей, произнесла Шахразада. – И не причинила неудобств столь поздним визитом.

Незнакомка с любопытством склонила голову набок, качнув черными кудряшками, и внимательно посмотрела на гостью. Юноша же широко зевнул. Его прямые волосы топорщились с одной стороны, словно он только что встал с постели.

– Никаких неудобств, уверяю. Парисса и Масрур сегодня вечером несут стражу. Как обычно, Масрур предпочел бы отправиться спать, однако любопытство Париссы воистину не знает границ. После моих рассказов она давно мечтала с вами встретиться, – рассмеялся Муса, отчего от его глаз разбежались морщинки, и бросил короткий взгляд на своих спутников.

– Прошу меня извинить за визит посреди ночи. – Выдавив слабую улыбку, Шахразада начала подниматься по ступеням, наконец убрав ладонь с кинжала. Парисса еще выше воздела канделябр, освещая путь, Масрур же остался сонным и незаинтересованным. – Спасибо, что встретили меня.

– Мы ждали вашего прибытия. – Взгляд Мусы сделался всезнающим. – Звезды сообщили Париссе о визите дорогого гостя поздним вечером, а она поведала об этом мне.

– Звезды? – Удивленная новостью, Шахразада едва не оступилась, так как во все глаза уставилась на спокойную девушку, возвышавшуюся слева.

Не верилось, что та умела читать знаки небес.

Шахразада слышала о людях, обладавших подобными редкими способностями, но никогда не видела их собственными глазами.

Парисса же сосредоточила внимание не на гостье, а на свернутом в рулон коврике за ее спиной, причем взгляд казался столь алчным, что Шахразада снова замедлила шаг.

– Прошу отведать чаю в нашем кругу, и я отвечу на все ваши вопросы, – предложил Муса мягким и успокаивающим тоном, похожим на журчавший меж неровных камней ручей.

– Боюсь, что у меня нет времени пить чай, – отозвалась Шахразада, мешкая на последних ступенях. – Я должна вернуться до рассвета.

«До того, как обнаружат мое исчезновение».

Она сглотнула, надеясь, что сумела передать необходимость скрытности одним лишь взглядом.

– Понимаю, – кивнул не упускавший ничего маг, хотя и прищурился, будто задавая невысказанный вопрос.

– Мне нужна ваша помощь, Муса-эфенди, – сказала Шахразада. Она одолела последние ступени, подошла к наставнику Халида и выпрямилась, отбросив заботы об этикете, приличиях и гордости. – Ради моего отца… и вашего бывшего ученика.

Не следовало начинать беседу, сразу озвучивая цель визита, но время поджимало. Не оставалось иного выбора, кроме как говорить начистоту.

От этого зависело слишком многое.

К счастью, Муса не стал дальше расспрашивать и без колебаний взял Шахразаду за руку.

– Я к вашим услугам, звезда моя. Чем могу помочь?

Повинуясь безмолвной просьбе гостьи, он освободил молодых стражей от обязанностей и отправил их спать. Масрур бросил на нее признательный взгляд. Парисса же казалась скорее обиженной, но повиновалась и ушла, в последний раз посмотрев на свернутый коврик. Капли расплавленного воска отмечали путь девушки.

Муса с серьезным видом выслушал рассказ Шахразады, сидя на каменных ступенях Храма огня. Лишь дважды выражение лица пожилого мага смягчилось. Впервые – когда она упомянула древний фолиант отца. И второй раз – когда беседа коснулась Халида. В ту секунду, как Шахразада призналась в своих чувствах к сыну Лейлы – сыну, который наблюдал за смертью любимой матери от руки жестокого отца, – она заподозрила, что обрела в Мусе Сарагосе самого верного союзника.

Выслушав рассказ, маг погрузился в глубокую задумчивость, глядя на танцующие языки пламени, которые венчали ближайшую колонну.

– Вы знали, что так случится? – наконец нарушила молчание Шахразада, когда оно сделалось невыносимым. – Видела ли Парисса в движении звезд мое будущее?

– Все обстоит совсем не так, – покачал головой Муса, улыбаясь самыми уголками губ. – Судьба человека не высечена в камне, дражайшее дитя. Подброшенная монета может много раз повернуться, прежде чем упасть.

– Как бы мне хотелось в это верить, Муса-эфенди, – протяжно вздохнула Шахразада. – Увы, последние события доказывают иное. Будущее Халида предопределено. И вместе с ним – мое.

– Значит, вы проделали столь долгий путь в надежде, что я помогу снять проклятие? – сделал вывод Муса, подаваясь вперед и упираясь локтями в колени.

– Это возможно? – прошептала Шахразада, сжимая в кулаках ткань шаровар.

– Увы. – Маг бросил на собеседницу печальный взгляд. – Волшебство – таинственная материя нашего мира, которой не так-то легко управлять. И всегда оно взимает величайшую плату. Мне никогда не доводилось слышать о проклятиях столь разрушительной природы, а те, о которых слышал, требуют огромного могущества как для наложения, так и для снятия. Боюсь, что в моих силах лишь изготовить для Халида талисман, способный на короткое время отогнать бессонницу. Однако обезвредить проклятие не в моей власти. Единственный способ снять его – исполнить условия до конца, насколько мне известно.

Шахразада понурилась, чувствуя, как в сердце змеей вползает отчаяние.

– Однако для уважаемого Джахандара есть надежда сделать больше, – продолжил Муса. – Особенно учитывая природу книги, кою он постоянно держит при себе. Вы упомянули о полученных ожогах. Фолиант испускает необычайное тепло, верно?

– Да, я тоже едва не обожглась. – Шахразада поджала губы, вспомнив, как ее обдавало странной волной жара при любой попытке приблизиться к старинной книге.

– К тому же ваш отец говорил на неизвестном языке, когда вы обнаружили его на вершине холма возле Рея, не так ли?

Шахразада кивнула.

Муса задумчиво прижал палец к губам и после секундного размышления добавил:

– Понимаю, вы не расположены посвящать посторонних в данную историю, однако мне крайне необходимо проконсультироваться с еще одним человеком.

– Вы знаете кого-то, кто мог бы помочь? – ощутив слабый проблеск надежды, встрепенулась Шахразада.

– Весьма вероятно. Неподалеку обитает тот, кто может обладать информацией о книге. Тот, кто способен хотя бы ответить, что именно собой представляет древний фолиант. Хотя добыть эти ответы будет крайне непростой задачей.

– Могу ли я… Можно ли… доверять этому человеку? – Шахразада неловко поерзала, положив ладони на прохладный камень. – Не считая вас, я никому не рассказывала о проклятии и не хотела бы делиться этой информацией. В неверных руках она способна натворить бед.

– Когда дело касается Артана, доверие – довольно интересное понятие. Он не станет доверять тому, кто не продемонстрирует доверие первым. Как бы там ни было, решение принимать вам. – На секунду на лице старого мага мелькнула задумчивость, но она тут же сменилась уверенностью. – Однако вне зависимости от сделанного выбора могу пообещать, что Артан не предаст вас. – Муса поднялся со ступеней и протянул руку Шахразаде. – Идемте со мной, госпожа.

Несмотря на сомнения, она последовала за проводником вниз по лестнице, миновала бассейн с водой и направилась к мысу.

У самого края тропа делала резкий поворот, за которым обнаружились еще ступени, ведущие вниз, в кромешную темноту. Вырезанные прямо в скале, они выглядели шероховатыми и опасными. Перил или любой другой опоры для рук тоже не наблюдалось. Шахразада предположила, что лестница спускается к полоске песка возле моря, но не могла точно сказать, куда именно, так как тропа исчезала за новым поворотом.

Еще одно испытание на доверие.

«Могли бы и факелы повесить, – мелькнула внезапная мысль. – В конце концов, это же Храм огня».

– Предпочтете воспользоваться магическим ковром? – невозмутимо поинтересовался Муса.

– Почему бы сразу не предложить мост из лунного света? – проворчала под нос Шахразада.

Маг весело расхохотался и протянул спутнице руку. Та приняла помощь и начала молча спускаться по опасным каменным ступеням в бесконечную бездну под ногами. По мере приближения к морю шум волн становился все громче.

Шахразада не могла представить, с какой целью они шагают по неосвещенному пляжу глубокой ночью. Насколько позволяли рассмотреть отблески луны на воде, поблизости никого не было, не считая, конечно, самой девушки и ее величавого спутника.

Но спустя некоторое время среди песчаных наносов стали постепенно проступать очертания небольшого скопления камней, выдающихся в море.

На плоском валуне по центру виднелась распростертая мужская фигура.

Небольшая волна разбилась о подножие скальных обломков, окатив брызгами штаны лежащего юноши, но тот даже не пошевелился.

Муса встал возле самой кромки прибоя в нескольких шагах от неподвижного незнакомца и застыл, спокойно дожидаясь, пока на него обратят внимание.

Шахразада быстро потеряла терпение. Наглец на камнях проявлял неуважение к пожилому магу, если знал о его присутствии. А так как тени от света луны тянулись к самому лицу лежащего, он должен был их уже заметить.

Наконец Шахразада дважды кашлянула.

Однако юноша не пошевелился. Только моргнул. И вздохнул.

Значит, он был жив.

«Никчемный лежебока», – сердито подумала Шахразада.

– Артан, – набрав в грудь морской воздух, решил обратить на себя внимание Муса.

Юноша только закинул ногу на колено и заложил руку за голову. Затем громко зевнул. Преувеличенно громко.

– Артан Темуджин, – предпринял новую попытку маг.

Очевидно, он обладал терпением двадцати человек и спокойствием истинного святого.

Увы, Шахразада не могла похвастаться тем же. Она испытала сильное искушение сбросить наглеца с камней в воду и полюбоваться, как тот барахтается в волнах, однако сдержала порыв на случай, если все же потребуется просить о помощи.

А в следующую секунду и сама едва не свалилась в море от неожиданности.

Юноша поднял руку в воздух на уровне груди, повел пальцами, и на раскрытой ладони появился вращающийся огненный шар размером с кулак. Мерцание залило лица посетителей. А затем, словно выполнив свое предназначение, сгусток пламени полетел в воду, повинуясь мановению руки, зашипел и исчез в клубах белого пара.

Шахразада едва сумела сдержать удивленное восклицание, не желая показывать, насколько никчемному лежебоке удалось ее поразить. Какими бы впечатляющими ни были его трюки.

Юноша сел, кренясь на один бок, соскользнул с камней в море, доходившее до колен, и поднял тучу брызг. Затем фыркнул и погрузился под воду с головой.

«Да он пьян!» – озарило Шахразаду.

Она скрестила руки на груди, стараясь не дать презрению отразиться на лице, и покосилась на спутника. Того, казалось, ничуть не тревожило состояние Артана. Скорее, Муса выглядел смирившимся. Точно ожидал именно такого развития событий.

Когда юноша вынырнул и подставил лицо под свет луны, Шахразада обратила внимание сразу на насколько вещей. Как и старый маг, Артан брил голову налысо. А еще он носил в ушах небольшие золотые кольца. Темная кожа и разрез миндалевидных глаз с полуприкрытыми веками выдавали дальневосточное происхождение юноши. Он не был симпатичным в традиционном понимании, но по-своему привлекал взгляд суммой недостатков внешности, заменявшей красоту: слишком выдающейся вперед челюстью, сломанным в нескольких местах носом, тянущимся по диагонали через нижнюю губу шрамом. В остальном кожа Артана казалась гладкой, как поверхность стекла. Он не носил рубашку, а штаны, когда-то изысканные, теперь истрепались и пришли в неприглядный вид. Как и их хозяин.

Когда он сумел подняться на ноги, Шахразада обнаружила, что они почти одного роста, хотя напоминавшая бочку грудь юноши говорила о его недюжинной силе.

– Симпатичная, – невнятно пробормотал он с легким акцентом и криво, залихватски ухмыльнулся. Шахразада невольно улыбнулась в ответ. – Но не слишком. – Наглец дико расхохотался.

– Надеюсь, ты обладаешь иными талантами. Потому что знатоком красоты точно не являешься, – с ядовитой усмешкой прокомментировала она.

– Вот тут, – Артан помахал указательным пальцем, – ты ошибаешься. По эту сторону реки Шан-Ку не существует более выдающегося ценителя прекрасного. Иногда мне приходилось решать, какая из четырех соблазнительных девственниц…

– Артан, – укоризненно покачал головой Муса и поджал губы, сумев выразить бездну неодобрения этим кратким жестом.

Юноша снова расхохотался, падая обратно в воду, и поплыл по течению, широко раскинув руки и ноги.

– Пьяница, – пробормотала Шахразада сквозь зубы. – И лгун.

– Все верно, – подмигнул ей ничуть не смутившийся Артан. – Те четверо не были девственницами. Хотя слово «лгун» кажется чрезмерным. Я всего лишь люблю немного приукрасить истину.

– Пожалуйста, удели нам несколько минут своего времени, – вздохнул пожилой маг, устало проводя ладонью по лицу. – И сделай одолжение, хоть ненадолго прояви манеры, подобающие твоему наследию.

В ответ юноша разразился очередным нарочито громким взрывом смеха.

– Простите, Муса-эфенди… Но он не в состоянии нам помочь. А я, к сожалению, не могу ждать, – заявила Шахразада, разворачиваясь, чтобы уйти, и ругая себя за надежду: очевидно, что такой ленивый наглец не мог знать ничего полезного.

– Шахразада-джан… – окликнул маг.

– Эта гадючка – жена халифа Хорасана? – внезапно вынырнув из-под воды, Артан вскочил на ноги, впервые проявив искренний интерес к чему-то с начала разговора.

«Он знает, кто я такая?» – удивилась Шахразада, вновь оборачиваясь к юноше, после чего подбоченилась и спросила:

– А сам-то ты кто такой?

– Артан Темуджин, – отвесил насмешливый поклон собеседник, едва не упав при этом в море.

– Мне должно это о чем-то говорить? – высокомерно изогнула тонкую бровь Шахразада, пытаясь продемонстрировать выдержку.

– Дай руку, и я все тебе расскажу, – каждое слово Артана сочилось коварством.

– Я скорее змею поцелую.

– Ну, ты же целовала безумного убийцу, – расхохотался юноша. По его широкой груди стекали струи воды. – А это почти одно и то же.

– Ах ты… – Шахразада бросилась на наглеца, не в силах больше сдерживать гнев.

Артан удовлетворенно усмехнулся и дернул ее за руку, свалив в воду.

Одновременно несколько вещей привлекли внимание.

Поймавший Шахразаду в объятия юноша оказался слишком горячим, словно горел от лихорадки, хотя только что плавал в море. Также вблизи стало заметно, что кожа на его ладонях была грубой и мозолистой, а на одном из предплечий обнаружились ужасные волдыри и старые ожоги. Совсем как на руках отца.

Но сильнее всего Шахразаду поразила реакция собственного тела на прикосновение. Ощущение напоминало покалывание при контакте с волшебным ковром. Тепло точно так же сворачивалось клубком вокруг сердца и распространялось по жилам, заставляя кровь бурлить.

– Так, так, так… – протянул Артан, пристально буравя Шахразаду взглядом, словно планировал просверлить в ней дыру. – Похоже, ты был прав, Муса-эфенди!

Кажется, пожилой маг вздохнул.

– Убери руки! – Она начала вырываться, решительно настроенная не демонстрировать, насколько выведенной из равновесия себя чувствовала.

Заметив же, что наглец лишь усилил хватку, толкнула его в грудь. Он пошатнулся, но выстоял и вместо этого сжал оба запястья девушки одной рукой и одобрительно рассмеялся.

– Ну и темперамент! Послушай предупреждение, гадючка: последняя девчонка, которая пыталась меня подчинить, на следующий день распрощалась с острым зрением. – Артан поманил Шахразаду, будто у нее был выбор, и доверительным шепотом добавил: – Я сделал так, что оба ее глаза смотрели в разные стороны.

– Ха! – фыркнула не желавшая сдаваться девушка. – Чтобы сотворить подобное, нужно хотя бы уверенно держаться на ногах.

– В тот день, когда я буду уверенно держаться на ногах, весь мир содрогнется от ужаса! Когда-то я одним движением заставлял целую флотилию…

– Достаточно! – перебила Шахразада, отталкивая собеседника. – Я старалась проявить терпение, так как Муса-эфенди уверял, что ты можешь помочь, но мне больше в это не верится. Ответь всего на один вопрос, и обещаю оставить тебя в покое. Известно ли тебе хоть что-то о книге, которая обжигает при прикосновении к ней?

– Как… Как она выглядит? – явно захваченный врасплох, Артан заморгал.

– Старая. Потрепанная. Переплет из черной кожи с ржавыми железными заклепками.

– С замко́м по центру? – Юноша откашлялся, все еще пытаясь прийти в себя.

– Да.

Он замолчал и нахмурился. Глубокие борозды прорезали гладкую кожу лба, отчего Артан стал казаться более свирепым. Опасным.

– Кто-то открывал этот фолиант?

– Думаю, мой отец, – ответила Шахразада, с трудом подавляя желание ссутулиться под суровым взглядом собеседника.

– Он говорит на древнечагатайском языке?

– Я… Я не знаю.

– Наверное, тяжело было в этом сознаться? – саркастическим тоном осведомился Артан.

Шахразада отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар.

«Я должна проглотить упрек. Пока должна».

– Твой отец – полный идиот? – продолжил наглец.

– Нет! – Возмущенная до потери речи, Шахразада могла лишь молча сверлить его взглядом.

– Только полный идиот мог открыть фолиант, в котором явно скрывалась древняя черная магия, – холодно и безжалостно отрезал Артан. – Кровавая магия. За ее использование приходится расплачиваться еще очень, очень долго… Если твой недоумок-отец уже не заплатил сполна.

– Почему вы решили, что этот грубиян… – оборачиваясь к Мусе, начала было Шахразада.

– Потому что этот фолиант написали мои предки, – перебил ее Артан. В его голосе не было ни тени самодовольства, как следовало бы ждать при подобном пафосном заявлении. – Если твой отец попал в неприятности, лишь моя семья знала бы, как ему помочь.

Сердце Шахразады пропустило удар.

«Пресвятая Гера! Этот пьяница действительно может спасти баба́! – Она прикусила щеку изнутри, тут же пожалев о своем поведении. – Вдруг я уже все испортила? Халид был прав: язык мой – враг мой».

Шахразада знала, что нужно попытаться завоевать благосклонность никчемного лежебоки, несмотря ни на что, но тут заметила его пристальный взгляд. Слишком внимательный для того, кто злоупотреблял спиртным.

Черты Артана портило выражение надменности и скуки, но лицо его оставалось интересным, этого нельзя было отрицать.

– Ты мог бы… Ты можешь представить меня своей семье? – спросила Шахразада со всей смиренностью, на какую была способна. Готовая даже умолять, если потребуется. – Пожалуйста.

– Не могу, правительница земель, до которых мне нет никакого дела, – юноша рассмеялся над собственной шуткой.

– Артан, сын Толу… – мелодичный голос Мусы Сарагосы набатом разнесся по всему побережью, хотя не казался ни громким, ни требовательным.

Тем не менее юноша потер переносицу тыльной стороной руки, раздраженно нахмурился и простонал куда отчаяннее, чем того требовала ситуация. В конце концов, старый маг озвучил лишь имя. Которое явно заключало в себе глубинный смысл.

– Пожалуйста, – снова взмолилась Шахразада, решив обдумать непонятные моменты позднее, и сделала шаг к юноше. – Мне очень нужна твоя помощь.

– Мне не следует ее оказывать. – Тот раздраженно прижал ладонь ко лбу. – Не имею ровно никакого желания брать тебя куда бы то ни было.

– Умоляю… – Шахразада в отчаянии закусила губу.

– Хотя бы до тех пор, пока ты не научишься защищаться и не перестанешь напоминать новорожденного жеребенка. До этого момента я слышал только неуклюжие оскорбления, и ничего больше. Возвращайся завтра ночью. Когда сможешь контролировать магию, обещаю познакомить тебя с тетей. Она не станет помогать тому, кого не уважает. А над тобой только посмеется. Прежде чем испепелить заживо, – фыркнул Артан и снова нахмурился, глядя на береговую линию, затем пнул воду, подняв соленые брызги.

Понаблюдав, как он вымещает раздражение на горемычном море, Шахразада задвинула недоумение в дальний угол сознания и мягко произнесла:

– Благодарю. Понимаю, что ранее вела себя недостойно и не заслуживаю…

– Даже не сомневайся, я еще планирую за это расквитаться, – бросил на нее косой взгляд Артан. – И всегда добиваюсь, чего хочу.

Что-то в его словах и выражении лица содержало такую угрозу и опасность, что Шахразада немедленно пожалела о своей просьбе. Ощущение напоминало момент перед самым падением в глубокую пропасть.

– Но… тогда почему ты решил мне помочь?

– Потому что Муса-эфенди попросил. А он почти ничего не просил в обмен на предоставление мне убежища. – Артан улыбнулся, язвительно и насмешливо. – Не беспокойся, сама ты мне неинтересна. Я люблю милых девушек, а не эгоистичных нахалок вроде тебя.

Уязвленная столь нелестным описанием, Шахразада начала возражать:

– Я вовсе не…

– Ты неправильно меня поняла. Это значит, что однажды мы вполне можем подружиться.

– С какой стати мне желать дружбы с тобой?

– Потому что, – Артан удовлетворенно улыбнулся и снова плюхнулся в воду, – я такой же эгоистичный нахал, как и ты.

Огненный шар прорезал темноту, пролетев над песком.

Метя прямо в лицо Шахразады.

Она старалась. Очень старалась.

Но в последний момент сумела лишь упасть на землю.

– Бесполезная лентяйка! – словно плетью хлестнул глубокий голос. – Пустая трата моего времени.

«Ненавижу этого наглеца, – стиснув зубы и сжав кулаки, подумала Шахразада. – Как же хочется швырнуть горсть песка в его самодовольное лицо!»

– Злишься, гадючка? – фыркнул Артан Темуджин. – Отлично. Я тоже. Это уже вторая – нет, погоди, – третья ночь подряд с того момента, как ты явилась в Храм и испортила мне прекрасное свидание с луной.

– Нижайше прошу прощения, – язвительно протянула Шахразада, вставая и отряхивая песок с ладоней, – за то, что помешала с пользой проводить такой прекрасный вечер.

– Рад, что ты со мной согласна. Смотреть на луну было гораздо интереснее, чем на твои жалкие попытки овладеть магией. – Артан усмехнулся. – Такой талант и так бездарно растрачен.

«Негодяй!» – возмущенно подумала Шахразада, чувствуя, как к щекам приливает жар, и горячо заявила:

– Если бы я могла наколдовать огненный шар, то швырнула бы прямо в твое мужское достоинство. Хотя там вряд ли есть чем похвастаться.

– Ну, хоть чувство юмора у тебя в наличии, – громко и беззаботно расхохотался Артан. – Остальное же… – Он бросил на нее вопросительный взгляд. – Неужели халифу Хорасана нравятся такие тощие и злые девчонки? Ты уверена, что его привлекал твой внешний вид?

– Конечно!

– Несчастный недоумок! – Артан вальяжно откинулся назад. – Красота увядает. Зато мерзкий характер остается навечно.

– Ха! Говоришь по собственному опыту?

– Так и есть, – ухмыльнулся юноша, вызывая к жизни еще один огненный шар, и многозначительно вскинул брови. – На твоем месте я принял бы это к сведению. – Сгусток пламени полетел в девушку. – Говорят, Шахразада аль-Хайзуран, – простонал мучитель, наблюдая, как ученица во весь опор улепетывает от снаряда, – от судьбы не убежишь.

– Только если моя судьба – сгореть заживо, Артан Темуджин, – парировала она.

– Хватит уже прятаться, – раздраженно посоветовал юноша. – Начинай действовать!

Несмотря на страх, Шахразада попробовала вызвать ощущение тепла, возникавшее всякий раз, как она прикасалась к волшебному коврику. Но не сумела. Это казалось невозможной задачей. Не легче, чем дотянуться до звезд.

Две ночи прошли в этих бесплодных попытках. Единственный вывод, который сделала Шахразада: волшебство возникало не изнутри, а стекалось снаружи, впитывалось из других предметов.

Когда она поделилась своим наблюдением с Артаном, тот громко расхохотался, запрокинув голову назад и широко открыв рот, подобный бездонной пропасти. А затем продолжил бросать в нерадивую ученицу сгустками пламени с приказом защищаться.

Похоже, это означало, что Шахразаде следовало отмахнуться от огненных шаров. Или призвать другие объекты, чтобы загородиться. И все это одним лишь усилием воли.

Впервые услышав приказ, девушка и сама расхохоталась.

Артан искренне полагал, что ее может мотивировать угроза для жизни, вызвав инстинктивную реакцию защититься, именно поэтому уже две ночи подряд гонял Шахразаду по пляжу, начав с медленно вращавшихся огненных колец и в конце концов перейдя к настоящим сгусткам пламени, от которых было гораздо сложнее увернуться. Однако не добился ничего, кроме синяков из-за постоянных падений ученицы на песок, сам же становился все более и более раздражительным.

– Ты ужасный наставник, – выкрикнула Шахразада, приближаясь к кромке воды и замедляя шаг. – И методы твои никуда не годятся.

– Если тем самым ты намекаешь, что я тоже негодный, то вынужден согласиться.

– На сегодня урок закончен, – прохрипела Шахразада, останавливаясь и упираясь ладонями в колени, чтобы перевести дыхание.

– Еще нет.

Она обернулась как раз вовремя, чтобы заметить сразу несколько летящих к ней огненных шаров, от которых уже нельзя было увернуться.

– Не беги! – проинструктировал Артан запаниковавшую ученицу. – Заставь их убежать. Заставь меня поверить, что когда я познакомлю тебя с тетей, то не приведу тем самым ягненка на растерзание в логово волков.

– Не могу! – взвизгнула Шахразада, в ужасе наблюдая за несколькими сгустками пламени, летящими прямо на нее.

Не зная, что еще предпринять, она прыгнула в волны, задержав дыхание, насколько смогла. Но затем все же вынырнула на поверхность и встала в доходящей до пояса воде, хватая ртом воздух.

– Шахразада!

Она отбросила с лица мокрые волосы как раз вовремя, чтобы увидеть приближавшийся к ней огненный шар. Времени отреагировать уже не оставалось. Он врезался в девушку, опалив ее камис на животе.

Мгновение она не чувствовала ничего, кроме шока. Потом услышала, как с берега доносится речитатив на незнакомом языке, и сгусток пламени исчез, оставив лишь струйку дыма.

В воздухе висел запах паленой плоти, постепенно смешиваясь с морским ветром. Шахразада не сумела даже закричать, только ощущала, как подкашиваются колени под ударами набегавших волн. Пощипывание соленой воды на голой коже вернуло ее в чувство. Заставило испытать боль. Упасть в море.

Крик застыл на губах.

– Идиотизм, – проворчал Артан, вытаскивая нерадивую ученицу из пенистых волн обратно на берег. – Полнейший идиотизм.

Дрожь теперь охватила все тело Шахразады. Даже зубы начали стучать.

– В-все г-горит, – с трудом выдавила она, впиваясь ногтями в запястье Артана. – М-моя к-кожа…

Он опустился на колени и положил свою ношу на мокрый песок.

– Хуже не придумаешь…

– Х-хватит. Я же н-не м-могла…

– Я ругаю не тебя! – Не говоря больше ни слова, Артан отвел опаленные лоскуты на животе Шахразады.

В этот раз она закричала.

– Тихо, тихо! – дернув себя за серьгу, с болезненной гримасой попросил Артан. – Лежи спокойно, и я все исправлю. Клянусь.

Хотя его слова походили на обман, лицо казалось странно искренним. Выступающая вперед челюсть. Диагональный шрам, пересекавший нижнюю губу, выделялся на смуглой коже белой полосой.

Артан положил обе руки на плечи Шахразаде, и ее будто пронзило молнией. Его зрачки расширились и словно бы растеклись, как капля чернил в воде. Грубые, мозолистые ладони сместились и зависли над животом дрожащей девушки.

С кончиков пальцев полился неяркий мерцающий свет.

Но он оказался совсем не теплым.

Что-то ледяное коснулось кожи, проникло под нее, окатило холодом изнутри. Воздух вокруг внезапно стал живым и колючим.

Растекшиеся чернила в глазах Артана начали менять цвет, постепенно превращаясь в серый, как грозовые облака.

Юноша издал приглушенный стон и осел на песок.

Шахразада сумела приподняться и взглянуть на свой живот. На коже остался уродливый розовый шрам, но совсем не такой сильный, как следовало ожидать. Боль тоже утихла, стала терпимой, как после нескольких дней под палящим солнцем.

Спустя несколько секунд стало ясно, что именно произошло.

На обнаженном животе Артана, на том же самом месте, виднелся ожог.

Причем гораздо серьезнее того, что у Шахразады – покрасневший, покрытый волдырями.

Именно такая рана должна была появиться у нее.

Похоже, Артан каким-то образом сумел забрать себе самое худшее.

– Ты… тебе не следовало… – выпалила Шахразада и раздраженно отбросила с лица намокший в соленом море локон.

Какие банальные слова. Смехотворные и очевидные. Но она все равно не могла их не сказать.

– Пожалуйста, – губы Артана изогнулись в улыбке, напоминавшей по форме серп.

– Спасибо, – отозвалась Шахразада, еще пребывая в растерянности.

На несколько секунд воцарилась неловкая тишина.

Затем Артан вздрогнул всем телом и повалился на песок.

– Кажется, мы постоянно делаем вещи задом наперед, а?

– Похоже, что так.

– Это, – глубоко дыша от перенапряжения сил, Артан указал на ожоги, – явно не сработало.

– Это точно, – опираясь на локти и сохраняя на лице серьезное выражение, подтвердила Шахразада. – Не сработало.

– Очень жаль, – он задумчиво уставился в ночное небо. – Моя тетя живьем тебя сожрет.

– Почему ты так решил? – осторожно поинтересовалась она. – И если так в этом уверен, то почему согласился познакомить нас?

«Какова истинная причина твоего желания помочь?» – хотелось знать Шахразаде.

Когда Артан наконец соизволил ответить, его взгляд остался прикованным к звездам.

– Ты когда-нибудь слышала сказку о девушке, которая пленила луну?

– Конечно, она известна даже маленьким детям.

– Расскажи мне ее.

– Но для чего…

– Пожалуйста, сделай одолжение. – Артан показал на свежий ожог. – Хотя бы одно.

– Только в этот раз, – нахмурилась Шахразада, потом тоже перевела взгляд на небо и принялась рассказывать: – Жила-была девушка, да не обычная. Она обитала в каменной башне, окруженной белыми драконами, которые исполняли все прихоти юной хозяйки. Возжелает та сладостей – и уж тут как тут любое лакомство. Решит вздремнуть – и день обращается в ночь по взмаху крыльев, а солнце сменяется луной от одного рева волшебных существ. Однако девушке этого было мало. Сильнее всего на свете мечтала она стать самой могущественной, считая несправедливым, что только драконы обладают магией, пусть и повинуются ее воле.

Артан наполнил легкие и задержал дыхание. Этот странный поступок заставил Шахразаду запнуться и замолчать, но, заметив косой взгляд юноши, она продолжила:

– Как-то ночью, когда один из драконов принес девушке прекрасное золотое ожерелье из далеких земель, почувствовала она исходивший от шелковой драпировки аромат и поняла, что не может более жить, не обладая сама способностями, а посему приказала верному дракону отнести ее к источнику волшебства. На увенчанном гребнями челе существа отразилось беспокойство, ведь могущество ему даровала сама луна. Однако не пожелала смириться с судьбой избалованная красавица и потребовала доставить ее на небо, дабы заполучить столь вожделенную силу. Они взмыли к звездам, и свила из них девушка веревку, а следом – презрев предупреждения верного дракона, – накинула петлю на луну, заливаясь смехом, словно колокольчик звенел в ночи.

Шахразада сделала паузу, чтобы оценить реакцию Артана, и добавила:

– Но, как часто случается с существами, обладающими могуществом, луна отказалась подчиняться.

Услышав это, он улыбнулся. Но не весело, а мрачно, холодно.

– Заскользило светило по небосводу, сорвав гордячку со спины дракона, заставив цепляться за свитую из звезд веревку и взывать к луне с мольбами исполнить заветное желание иль отпустить. Ответ же последовал холодный, словно ледяное дыхание ветра: «Жаждешь обладать могуществом? Так стань же моей тенью. И получишь власть, чтобы повелевать звездами. Но помни: подобные силы требуют немалой платы». Девушка без колебаний рассмеялась: «Меня не заботит цена. Я готова отдать все свои земные блага, ведь, обретя могущество, не буду в них нуждаться». Слова луны поплыли в ночном небе, холодные, точно первый снег: «Будь по-твоему. Давно уж подыскиваю я себе компаньонку». Засим клубы звездной пыли окутали девушку, превратив ее в обратную сторону луны, в лишенную света тень, навечно прикованную к другой половине. И лишь на несколько ночей в году – в период новолуния, обретала девушка столь желанное могущество. Но никогда – достаточное, дабы освободиться от связующих пут.

– Именно поэтому луна иногда пропадает с небосклона, – тихо завершил повествование Артан. – Заслоненная тенью.

– Которая вечно пытается догнать светлую половину, – кивнула Шахразада.

Оба замолчали. Какое-то время лишь шум волн нарушал тишину.

– С какой целью ты здесь, гадючка? – наконец вздохнул Артан. – Действительно ли желаешь только помочь отцу?

– Да, – без колебаний отозвалась Шахразада.

– И ничего больше?

Этот вопрос заставил ее задуматься. Конечно, она хотела помочь отцу. Но имелась и еще одна причина визита. Причина, которой следовало оставаться тайной.

– А почему тебя это интересует?

– Потому что я знаю: есть и иной мотив, – повернул голову к собеседнице Артан. – Знаю, что ты также являешься соправительницей разрушенного города и государства на грани войны. Знаю, что твой халиф – чудовище.

Шахразада ничего не ответила, лишь молча провела пальцами по коже живота, осторожно касаясь подушечками ожога. Он казался горячим на ощупь. Перед глазами вновь встало лицо Артана Темуджина в ту секунду, когда он отбросил притворство.

Когда искреннее раскаяние – и следы куда более глубоких эмоций – стали слишком явными.

«Когда дело касается Артана, доверие – довольно интересное понятие. Он не станет доверять тому, кто не продемонстрирует доверие первым», – вспомнились слова Мусы Сарагосы.

Возможно, наступило время сделать шаг навстречу, поделиться хотя бы небольшим секретом.

– Халид – не чудовище, – сказала Шахразада. На сердце потеплело от нахлынувших воспоминаний. – Совсем не чудовище.

– В самом деле? – Взгляд Артана стал еще внимательнее. – Тогда кто же он?

– Откуда такое любопытство? – Она подозрительно прищурилась. – Почему ты согласился мне помочь?

Юноша ответил не сразу.

– Та сказка про девушку, которая пленила луну, – про мою семью.

– Что? – воскликнула Шахразада, вглядываясь в лицо собеседника и с трудом подавляя изумление.

– Не пойми меня неправильно, основная часть истории – просто смехотворна. Сильно приукрашена. Но истоки коренятся в правде. Моя прародительница украла часть сил создания, несущего свет – могущественного джинна, – чтобы исполнять желания. Взамен тот навечно привязал ее к себе. – На лице Артана читались одновременно горечь и легкомысленная радость.

– Я… – протянула Шахразада, не в состоянии скрыть недоверие.

– Ты хотела знать, почему я согласился тебе помочь. В основном потому, что об этом попросил Муса-эфенди. А еще – из-за обязательств, наложенных по глупости предков. Из-за обязательства исполнять желания. Здесь мне предоставили убежище от всех, кто хотел бы поработить меня. Кто хотел бы сделать драконом, приносящим золотые ожерелья неблагодарным девчонкам. – Артан горько рассмеялся. – Муса-эфенди уберег меня от семейного проклятия, спрятал всех нас – включая Париссу и Масрура, – в Храме огня и учит контролировать способности. Здесь мы пользуемся ими лишь по собственному выбору, не являясь рабами своей магии.

– Но почему ты скрываешься от семьи?

– Потому что они такие же ненасытные, когда дело касается власти, как и девушка, которая пленила луну. Все мои родные – чудовища с необычными способностями. Тетя охраняет их в крепости на вершине горы, но… – Артан осекся и помрачнел, – и раньше допускала ошибки. Мои родители пали жертвами ее высокомерия. Они покинули убежище в попытке освободиться от связующих обязательств, принеся в мир магию, которая привела к ужасным последствиям. В итоге тетя ждет, что я буду подчиняться ей и служить тому, кому она прикажет. Мне не оставалось ничего иного, как сбежать. – Он не сводил внимательного взгляда с Шахразады, пока говорил. – Лично я считаю попытки контролировать меня лишь иной разновидностью рабства.

Она в свою очередь пристально смотрела на Артана и осторожно подбирала слова.

– Значит, твоя тетя обладает огромным могуществом?

– Она способна сжечь весь Храм огня, если случайно рыгнет за ужином, – фыркнул юноша. – Или воспламенить все свечи в Хорасане, если вдруг случится выпустить газы.

– Пожалуйста, будь серьезнее.

– Да, тетя обладает огромной силой, – искренне рассмеялся Артан. – И, как и ты, совершенно лишена чувства юмора.

Шахразада немного помолчала, прислушиваясь к шуму волн, набегающих друг на друга, как ее мысли, затем прикусила губу.

– Она достаточно сильна, чтобы исцелить больного? Достаточно сильна, чтобы… снять проклятие?

– Ага, – протянул Артан, бросив на девушку совершенно серьезный взгляд. – Вот и истинный мотив. Кто подвергся проклятию? Ты?

– Нет, – покачала головой Шахразада и закрыла глаза.

– Моей тете нужно будет поговорить с объектом воздействия магии, – сообщил Артан. – Чтобы узнать, какая именно магия применялась.

– А если мы не имеем об этом ни малейшего представления? – прошептала она.

Артан задумался, сплетя пальцы в замок на шее, затем мягко проговорил:

– Тебе придется доставить своего халифа к тете, чтобы та могла ему помочь.

Страх железными обручами сдавил сердце. Хотя Шахразада все равно планировала рассказать правду, слышать ее произнесенной вслух было ничуть не легче.

– Иногда тебя становится почти невозможно презирать.

– Я знаю, – ухмыльнулся Артан, по-прежнему глядя на звезды.

Оба наблюдали за ночным небом в дружеском молчании, пока не услышали шорох чьих-то шагов по песку.

– Шахразада-джан? – раздался во мраке низкий и сочный голос Мусы Сарагосы.

– Да? – откликнулась девушка, поднимаясь на ноги и морщась от острой боли, которая вспыхнула в ожоге на животе.

– Уделите мне минуту внимания, – пожилой маг достал что-то из-под складок накидки-риды. – Я принес вам подарок. – Он протянул на ладони квадратную нефритовую подвеску на тонком кожаном шнуре. Поверхность отполированного зеленого камня покрывали затейливые символы. – Талисман, о котором мы говорили.

«Чтобы прогнать бессонницу Халида», – поняла Шахразада.

– Не уверен, что хватит надолго, – пробормотал Муса извиняющимся тоном. – Но я решил помочь всем, чем только смогу. В меру своих скромных способностей.

Артан громко зевнул. Шахразада бросила на него неодобрительный взгляд и снова повернулась к высокому магу. Он озабоченно хмурил черные брови с седыми волосками.

– Спасибо, Муса-эфенди, за ваш дар. Он гораздо щедрее, чем я осмеливалась надеяться.

– Пожалуйста, скажите Халиду: я очень сожалею, что не проявил большей отваги много лет назад. Очень сожалею, что оставил его одного. Но теперь буду рад хоть чем-то помочь. Пусть только даст знать.

С этими словами Муса вручил талисман Шахразаде и низко поклонился, касаясь лба кончиками пальцев.

Когда она ощутила вес кулона на ладони и дотронулась до резных символов, то постаралась как могла отрешиться от уже привычного томления, легшего на сердце грузом.

Грузом осознания.

Предвкушением от уверенности.

«Я возвращаюсь домой».

Алебастровое полукружие луны плыло высоко в небе. Вдали клубились непроглядные тучи. И таким же тугим узлом закручивался от волнения желудок Ирсы.

Увы, она не умела скрытно красться: ноги словно сами собой цеплялись за любое препятствие.

Шахразада скользила от тени к тени в двадцати шагах от сестры с проворством, которому та бы позавидовала, если бы не была так раздражена. Если бы не была так зла.

Ирса поплотнее запахнулась в плащ… и тут же споткнулась о шнур, крепившийся к шатру и державший его на месте. Она пробормотала одно из излюбленных ругательств старшей сестры, высвободилась и прищурилась, стараясь рассмотреть хоть что-то в темноте.

Шахразада исчезла из виду.

Ирса тут же сорвалась на бег. Когда она обогнула соседний шатер, ее схватила за запястье вынырнувшая из густой тени рука.

– Почему ты за мной следишь? – Это был не вопрос, а скорее обвинение.

Ирса тихо охнула, заметив сверкавшие во тьме глаза сестры, но не сумела ответить из-за временного оцепенения. Сердце колотилось как бешеное от пережитого страха. Следом возникло негодование.

– Куда это ты собралась? – вырвав руку из хватки сестры, яростно прошипела Ирса.

Шахразада приоткрыла рот от удивления, явно не ожидав столь резкой отповеди. Затем пришла в себя и нахмурилась:

– Я… Я первая задала вопрос.

– А мне все равно! Немедленно скажи, куда собралась! Неужели происшествие с Теймуром ничему тебя не научило? Неужели не ясно, насколько опасно бродить ночью в одиночестве? Не понимаю, почему…

– Ирса… – перебила Шахразада и положила руку сестре на плечо, стараясь успокоить ее и заставить замолчать.

– Нет! Не желаю слушать пространные отговорки. Скажи, куда ты идешь и зачем. Сейчас же.

– Ты выбрала самую неудачную ночь, чтобы проследить за мной, Ирса-джан, – вздохнула Шахразада, бросив в сторону пустыни тоскливый взгляд. – Пожалуйста, позволь мне сейчас покинуть тебя без объяснений. Обещаю завтра взять тебя с собой и все рассказать.

– Я… Я тебе не верю… – со слезами на глазах пролепетала Ирса и тут же прикусила губу, проклиная собственную реакцию. – Да и с какой стати? Ты даже не навестила сегодня баба́. Ни разу! А ведь он очнулся, когда я кормила его бульоном! Ненадолго, но все же… И искал тебя. Но напрасно… Мне пришлось солгать, что ты спала. Как и вчера. И позавчера.

– Мне очень, очень жаль. – Шахразада взяла сестру за руку и сжала.

– Нельзя вести себя как заблагорассудится и заставлять всех покорно ждать, будто нам нечем больше заняться. Будто мы ни на что больше не годимся.

– Я знаю. И никогда не поступала так намеренно. – Шахразада нетерпеливо пожевала нижнюю губу. – Но… Давай обсудим все завтра?

Заметив устремленный в пустыню взгляд сестры, Ирса ощутила новый прилив гнева. В глазах защипало.

– Иди! – Она сбросила руку Шази. – Отправляйся туда, где исчезаешь каждую ночь. Туда, где найдутся более важные дела.

– Обещаю, я… – Сестра снова потянулась и взяла Ирсу за запястье.

– Отныне постарайся давать только те обещания, которые планируешь сдержать. И пожалуйста, будь осторожна.

Шахразада помедлила, напряженно хмурясь, но в конце концов растворилась в тени, лишь бросив взгляд через плечо на прощание.

Возвращаясь обратно, Ирса едва переставляла ноги, точно налитые свинцом. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Песок делал обувь неподъемной.

Наконец девушка подняла глаза и поняла, что стоит перед чужим шатром.

Что она творит?

Замерла перед входом в жилище Рахима аль-Дин Валада, как какая-то сумасшедшая без цели в жизни.

Без причины находиться здесь.

Ирса приняла решение. Она кашлянула и окликнула:

– Рахим? – Ее голос прозвучал как писк мыши, которая пыталась призвать к оружию гору. Сестра Шахразады выпрямилась и предприняла еще одну попытку: – Рахим?

Уже лучше, хотя тоже отнюдь не львиный рык.

Ирса едва не подпрыгнула, когда полог шатра откинулся и наружу высунулись длинные руки.

– Что случилось? – потирая заспанные глаза, спросил Рахим.

А действительно, что случилось?

Зачем Ирса вообще явилась сюда?

– Аиша рассказала мне сказку, – выпалила она. – Хочешь послушать?

– Что? – Юноша удивленно уставился на нежданную гостью, пытаясь пригладить растрепанную шевелюру. – Ирса, ты серьезно? Сейчас же середина ночи.

– Прости, – пискнула снова появившаяся мышь и попыталась скрыться.

– Подожди, постой. – Рахим придержал ее за локоть. – Расскажи.

Ирса завороженно уставилась на собеседника, словно впервые заметив его угольно-черные пушистые ресницы на полуприкрытых веках. Он всегда был таким… высоким?

– Аиша рассказала, что на месте пустыни когда-то плескалось бескрайнее море. – Она сделала паузу, чтобы голос не дрожал. – Что в нем плавало множество рыб, которые резвились в сверкающих под прекрасным солнцем водах. Пока однажды обиженная маленькая рыбка не решила, что устала плавать, и не возжелала летать. Она отправилась к морской ведьме и попросила помочь. Для создания крыльев колдунья потребовала собрать все белые цветки вдоль кромки прибоя и наложила заклятие, когда послушная маленькая рыбка притащила сети, полные лепестков. На солнце наползла черная тень. Сделалось так темно, будто настала вечная ночь. Море пересохло, и все его обитатели исчезли, не считая одинокой маленькой рыбки с белыми крыльями из цветов. Когда солнце вновь появилось, она почувствовала себя такой виноватой, что взлетела прямо к палящим лучам светила. Лепестки не выдержали жары и рассыпались на тысячу кусочков. До сих пор, если внимательно присмотреться к пескам пустыни, можно заметить следы утраченных крыльев – прекрасные белые раковины с оттиском цветов на поверхности.

Ирса закончила историю торопливо, на одном дыхании, под терпеливым теплым взглядом Рахима и прошептала:

– Я не слишком хорошая рассказчица.

По щеке скатилась одинокая слезинка.

Рахим наклонился и вытер ее большим пальцем.

Ирса смущенно отпрянула. Не следовало сюда приходить. Это была ошибка.

Так ведь?

Слабый ветер донес аромат льняного масла и… апельсинов?

Похоже, Рахим ел их до того, как лечь спать. Как… замечательно.

– Что случилось, Ирса-джан?

– Шази постоянно меня бросает, – тихо отозвалась она. – Все меня бросают. А я беспокоюсь. Но – по большей части – чувствую себя одинокой.

Не сказав ни слова, Рахим уселся перед шатром и приглашающе похлопал по песку рядом с собой.

Ирса опустилась неподалеку и подтянула колени к груди.

– Ты больше не одна, – заявил Рахим и устремил на девушку прямой взгляд.

Она улыбнулась и положила голову на широкое мужское плечо.

Этого было достаточно.

Дождь начался, когда ворота Рея уже показались на горизонте. Крупные, безудержные капли застучали по плечам Шахразады, заколотили по волшебному ковру.

Она ощущала приближение непогоды, пролетая под грозовыми облаками. Порывы ветра с металлическим привкусом играли с кисточками по углам.

Подгоняя к цели.

Заставляя кровь быстрее бежать в жилах по мере приближения к столице.

К Халиду.

Когда Шахразада достигла городских ворот, поток воздуха подхватил коврик и перенес через освещенные факелами стены вне пределов видимости часовых.

Спящий Рей был таким, каким она его помнила…

Но и сильно изменился.

Некоторые секции короны Хорасана выглядели так, словно после удара гигантским кулаком лишились части драгоценностей. Некоторые же места и вовсе сгорели до неузнаваемости. На несколько секунд Шахразада почувствовала, как ледяные пальцы отчаяния стискивают ее сердце.

Затем же, направив коврик ниже, заметила и то, что вселяло надежду.

Более светлые, недавно высеченные глыбы гранита на фоне старых камней. Запах свежеспиленных деревьев. Аккуратно сложенные груды обломков. Дым от сожженного мусора.

Оглядываясь вокруг, Шахразада видела город, пострадавший от последствий проклятия. Наполовину разрушенный.

Но и наполовину возрожденный.

Ее сердце затопила теплая волна, прогнавшая отчаяние. Жители Рея не привыкли отступать перед трудностями.

Как и Халид.

Шахразада направила коврик выше, к пострадавшему от грозы дворцу, чьи гранитные и мраморные стены блестели от летнего дождя вдалеке.

Дрожь предвкушения закралась в душу, породив поток вопросов.

«Халид почти такой же упрямый, как и я. Что, если он не захочет довериться Артану или его семье? Что, если откажется от их помощи? Что, если предпочтет так и провести всю оставшуюся жизнь под гнетом проклятия? – такие мысли всплыли в сознании Шахразады. И последним возник самый эгоистичный вопрос, который она старательно отгоняла все это время: – Что, если он сердится на меня из-за бегства? Из-за того, что я даже не оставила записку?»

Дождь усилился и лил уже не каплями, но струями. Тучи разверзлись без предупреждения и обрушили на город настоящий потоп. Над улицами возникла водяная взвесь, по мостовой бежали ручьи, лужи не успевали впитываться в иссушенную землю.

Коврик опустился на балкон, ведущий в покои Халида.

Шахразада молча постояла, прислушиваясь и пытаясь успокоить сердцебиение, барабаном стучащее в ушах. Эмоции неслись вскачь, обгоняя друг друга и заставляя дрожать всем телом, несмотря на теплую летнюю погоду.

Халид находился так близко. Чуть-чуть – и можно дотронуться.

Но Шахразада все мешкала, никак не решаясь отодвинуть в сторону резные решетки.

Она бросила его. Даже если поступила так из желания защитить – его и их любовь. И сделала этот выбор единолично, не спросив мнения Халида.

Он никогда не избегал обязательств. Это было особенно заметно с воздуха, во время полета над столицей. В упорядоченном восстановлении, в организации работ – в каждой детали просматривалась рука халифа, вернее, его методичный интеллект. В логике строительства. Во внимании к мелочам.

Он незримо присутствовал везде. Даже если этого никто, кроме Шахразады, и не видел.

А она бросила столицу горящей, в руинах, и даже не обернулась. Бросила возлюбленного разбираться с непосильной задачей в полном одиночестве.

Считает ли он этот поступок предательством? Осуждает ли его?

Или, как обычно, ставит интересы Шахразады превыше своих?

Она промокла до нитки. Под сладко пахнущим летним дождем волосы превратились в капающую на концах паклю. Влажный камис лип к телу, а темно-голубой кушак-тикка тянулся по черному полу возле ног.

Сколько времени Шахразада уже провела на балконе, боясь войти?

«Достаточно», – решила она.

Затем расправила плечи, вздохнула и потянулась к резным решеткам.

И тут они разъехались сами.

Шахразада застыла без движения, не смея поднять глаза. Не смея посмотреть на Халида. Она чувствовала его присутствие всем телом.

Как всегда. Как цветок чувствует появление солнца.

Колени задрожали. Холодные капли стекали по спине.

– Шахразада?

Низкий, ничуть не удивленный голос. Безошибочный.

Когда она подняла голову и встретила взгляд Халида, все остальное растворилось. Даже дождь, казалось, прекратился.

Даже время застыло. В эту секунду существовали только янтарные глаза возлюбленного.

Страх пропал. Все тревоги исчезли. Сожаления испарились.

Колени больше не тряслись. Сердце замерло в груди.

В это мгновение идеального баланса на Шахразаду снизошло понимание. Этот покой, эти колебания, отступившие на задний план без малейших усилий, – все потому, что они с Халидом составляли две половины единого целого. Он не принадлежал ей. А она не принадлежала ему. Дело вообще было не в обладании. А в гармонии, в дополнении друг друга.

Шахразада шагнула к Халиду, высоко держа голову.

Не моргнув и глазом, он произнес:

– Шази.

– Да, – откликнулась она голосом ясным и уверенным, как себя и ощущала.

Халид слегка сощурился, будто прятался за своей подозрительностью. Будто защищал свои истинные чувства. Жест был таким знакомым, что защемило сердце. Шахразаде немедленно захотелось броситься в объятия возлюбленного.

Но она промокла до нитки, а одежда Халида выглядела безупречно, как и всегда. Его черные волосы лежали идеальными волнами. Резкие черты лица наводили на мысли об охотящемся ястребе: настороженные, но отстраненные. Тонкая ткань наряда подчеркивала подтянутую фигуру опытного воина.

В глазах же плескалось расплавленное золото. И неприкрытые эмоции, которые были ясны без слов.

Шахразада перекинула намокшие волосы на одно плечо, разбрызгивая капли по сторонам, и поморщилась:

– Прости! Я…

Халид не дал договорить, прижав ее к груди и запустив пальцы во влажные пряди. Его сердце громко колотилось. Ради этой секунды Шахразада была готова на все.

Она выдохнула только для того, чтобы вдохнуть родной запах: сандалового дерева и солнечного света. Затем провела кончиками пальцев по коже, стараясь запечатлеть в памяти все детали. Руки опытного фехтовальщика. Губы возлюбленного. Сердце правителя.

– Халид.

Разомкнув объятия, он снова отстранился и старательно сохранял дистанцию.

Это раздражало, но Шахразада понимала, с какой целью он так поступал. Не для того, чтобы наказать жену за бегство. А для того, чтобы защитить ее. Она уже достаточно хорошо знала Халида, чтобы видеть это. Следовало объяснить ему причину своего возвращения.

Пожалуй, слова все же были важны.

Хотя бы в данный момент.

Сурово сведя брови к переносице, Халид внимательно слушал рассказ Шахразады о волшебном ковре. Она также сообщила о своих способностях, которые пока еще предстояло научиться контролировать. Однако, не считая всплеска эмоций при встрече, Халид никак не отреагировал на невероятное повествование, лишь дал смену одежды, после чего – приведя жену в ярость, – отвернулся, позволив облачиться в сухое без свидетелей.

Шахразада с большим трудом удержалась от язвительного комментария.

Они ведь состояли в браке, в конце концов.

Увы, поведение Халида было вполне понятным.

На этот раз он оберегал свои чувства.

Поэтому Шахразада предпочла воздержаться от попытки бросить вызов решимости мужа словесно и прибегла к более изощренной тактике: натянула выданную свободную рубаху из тонкого льна… и ничего больше. В любом случае мужские шаровары оказались слишком велики. Кроме того, камис прикрывал вполне достаточно, доходя почти до самых колен.

Приличия соблюдены.

На данный момент.

Шахразада поймала себя на том, что сдерживает совсем неприличную улыбку.

Халид обернулся и удивленно вскинул брови.

Затем вздохнул, устало и покорно.

– Что-то не так? – невинно уточнила Шахразада, хотя вид при этом у нее был далеко не такой невинный, затем села на край стоявшей на возвышении кровати, подогнув под себя ноги.

– «Не так» – пожалуй, не совсем подходящее выражение, – сухо парировал Халид, хотя в его голосе слышались и веселые нотки, потом быстрым шагом преодолел тускло освещенное пространство покоев, двигаясь плавно и текуче, как тень или дым.

Шахразада жадно наблюдала за Халидом, осознавая, что со стороны наверняка выглядит похожей на хищницу, которая выслеживает добычу.

Он тем временем передвинул засыпанную подушками кушетку от стола к кровати, подчеркнуто оставив между ними пространство, и сел.

Шахразада поняла намек и нахмурилась.

– Это уж слишком, тебе так не кажется?

– Если я хочу сохранить возможность рассуждать здраво, то нет, не кажется. – Халид наклонился вперед и впился в лицо жены горящим взглядом. Сосредоточенным. Немигающим. – Скорее, даже счел бы предпринятые меры недостаточными.

Теперь Шахразада не была самым опасным хищником. Уже нет.

Что ж.

– В самом деле… – Взволнованная, она сделала попытку встать.

– Шази… – Халид поднял ладонь, жестом останавливая ее. – Ты не можешь… Тебе не следует задерживаться здесь.

– Я и не задержусь надолго, – отозвалась Шахразада, удивленная тем, что всегда невозмутимый халиф Хорасана затрудняется подобрать слова. Услышав ответ, тот откинулся на шелковые подушки и кивнул. Тогда она продолжила, решительно вздернув подбородок: – Но намереваюсь обязательно вернуться. И не просто вернуться, но и провести с тобой остаток жизни в процветании. Когда проклятие будет снято.

Заявление повисло посреди огромных покоев, будто вызов, брошенный самим стенам.

Даже в тусклом свете лампы Шахразада заметила, как смягчилось лицо Халида.

– Если бы я знал способ…

– Возможно, он есть, – перебила она. – Пожалуйста, доверься мне. И не злись, когда услышишь то, что я сейчас расскажу.

– Я тебе доверяю.

– Однако обещать не злиться не будешь?

Халид промолчал, лишь весело сощурился, без сомнения, взвешивая варианты ответа. Или просчитывая стратегии. Некоторые вещи никогда не меняются.

– У тебя просто отвратительный характер, – с упреком вздохнула Шахразада.

– Как и у тебя, моя госпожа, – с намеком на улыбку парировал Халид.

– Мы сейчас обсуждаем не мои недостатки, – фыркнула она. – Хотя бы пообещай, что не станешь возмущаться до того, как я закончу говорить.

И снова он промолчал.

– Халид?

– Хорошо. – Он неохотно склонил голову, принимая условие.

– Я навещала в Храме огня Мусу Сарагосу.

Халид напрягся всем телом, очевидно, подбирая в уме аргументы для возражений, поэтому Шахразада продолжила, не дав вставить ни слова:

– Знаю, ты испытываешь к нему неприязнь из-за того, что случилось с твоей матерью. Из-за того, что он не сумел ей помочь. Но это осталось в прошлом. Сейчас же Муса хочет загладить вину. И только благодаря ему я располагаю как важной информацией, так и средством для путешествий, оставаясь при этом незамеченной.

– Я ценю его попытки помочь тебе, Шази. Очень ценю.

Однако по голосу Халида было не похоже на то. Не считая ее имени, остальное он произнес холодно и безразлично.

Расстроенная его неспособностью простить Мусу, Шахразада неодобрительно посмотрела на собеседника. Тот встретил ее взгляд и удерживал пару секунд, но затем отвел глаза и вздохнул, признавая поражение и давая возможность продолжить рассказ.

– Один из подопечных мага в Храме огня обещал представить нас своей родственнице – сильной волшебнице, которая может предложить нам способ снять проклятие.

– Подобная магия всегда имеет огромную цену, – немедленно отозвался Халид с непреклонным выражением лица. – Я не готов ее платить.

– Пожалуйста, – попросила Шахразада, подаваясь вперед. Ее влажные волосы упали через плечо. – Хотя бы давай выясним, в чем эта цена заключается.

– Нет, – отрезал Халид.

– Но… – не желая сдаваться, протянула Шахразада.

– Я не знаю этих людей, а следовательно – не могу им доверять.

– Ты сказал, что доверяешь мне.

– Безоговорочно. Однако с моей стороны было бы в высшей степени безответственно передать в руки Мусы Сарагосы или его так называемых подопечных свою жизнь, – бескомпромиссно объявил Халид. – И вдвойне не хочу рисковать твоей.

– Хватит упрямиться! – воскликнула Шахразада, опуская босые ступни на пол из оникса. – Не заставляй меня умолять. Потому что я не собираюсь этого делать. Только выйду из себя или разрыдаюсь. А мне всегда были противны девушки, которые слезами добиваются желаемого. Но если ты меня вынудишь прибегнуть к этому средству, Халид ибн аль-Рашид, то я запла́чу, так и знай! А пла́чу я очень красиво. – Она скрестила руки на груди и поджала губы.

– Не так уж красиво ты плачешь, – с легкой улыбкой прокомментировал Халид.

– Лжец!

– Я почти никогда не обманываю, – возразил он, удерживая взгляд Шахразады.

Она подозревала об этом, но не удержалась от уточнения:

– Значит, ты никогда мне не лгал?

– Только один раз, – после паузы признался Халид.

– Да? – изогнула изящную бровь Шахразада. – И когда же?

– На базаре. Когда ты спросила, помню ли я свой последний сон, я ответил, что нет.

– И это была неправда? – После его утвердительного кивка она задумалась, стоит ли продолжать расспрашивать, но все же решила поинтересоваться: – Расскажешь, что тебе тогда приснилось?

– На тот момент это скорее следовало назвать навязчивым кошмаром, – вздохнул Халид и бросил на жену испытующий взгляд. – Казалось, что я лежал в своей комнате рядом с девушкой, чьего лица не помнил. Как не помнил и никаких других подробностей о ней. Только свои ощущения.

– И какие же?

– Словно я обрел долгожданный покой. – Взгляд Халида сделался еще более пристальным.

Еще более многозначительным.

– А… – протянула Шахразада, отводя глаза, и принялась теребить рукав позаимствованной рубахи в попытке скрыть румянец.

«Тогда, на базаре, Халид солгал, так как думал, что сон был обо мне».

– Я видел такой же кошмар в ночь перед тем, как ты появилась во дворце, – продолжил Халид. – И хорошо это помню, потому что внезапно очнулся тогда и начал искать… что-то, чего не обнаружил. – Он перевел взгляд на алебастровые стены, блуждая где-то мыслями.

Блуждая, не в состоянии обнаружить выход среди привычного лабиринта отчаяния. Отчаяния, которое Шахразада надеялась больше никогда не увидеть на лице возлюбленного.

Она решительно подошла к нему и прошептала:

– Тот покой, который ты ищешь, – здесь, перед тобой. Сражайся за него. И я буду сражаться вместе с тобой. Сделаю все ради этого. В пустыне мне приходилось каждый день вставать и что-то делать, но это нельзя было назвать жизнью – лишь существованием. Я же хочу жить. Ты – моя жизнь.

Халид смотрел на Шахразаду с непроницаемым выражением лица.

Янтарные глаза разжигали в ее сердце пожар.

– Я скучала по тому, как ты меня слушаешь, – она попыталась слабо улыбнуться. – Никто не слушает меня так внимательно.

Взгляд Халида стал вопросительным.

– Ты не ждешь своей очереди заговорить, – пояснила Шахразада. – А именно слушаешь.

– Только тебя, – тихо сказал он.

Она протянула руку, но не коснулась Халида, а замерла, будто спрашивая разрешения. Он подался вперед, позволив пальцам Шахразады скользнуть по черному шелку его волос, и положил ладонь ей под колени, привлекая ближе.

– Сражайся бок о бок со мной, – попросила она, а не получив ответа, заставила Халида поднять голову и посмотрела ему в глаза. – Я хочу жить в безопасности и счастье, окруженная теми, кого люблю. А ты чего хочешь?

– Жить полной жизнью.

– А еще?

– Наслаждаться каждым вздохом, – прошептал Халид, проводя ладонью вниз по ноге Шахразады.

– А еще? – дрожащим голосом спросила она, чувствуя, как по позвоночнику пробежала волна жара.

– Засыпа́ть каждую ночь подле тебя.

– Тогда сражайся за это. – Шахразада обхватила ладонями лицо Халида. Он отбросил тщательно сохраняемое хладнокровие, вскочил на ноги и прижал ее к себе. – Отправишься со мной? – задыхаясь в объятиях возлюбленного, спросила она.

Халид кивнул.

Затем склонился, поцеловал Шахразаду, проводя языком по ее губам. Затем подхватил на руки, понес к постели и опустил на шелковые простыни.

Она шептала имя Халида, не уставая поражаться бесконечному вниманию в каждом его взгляде, в каждом вздохе, в каждом слове. Они разжигали в душе пламя, как упавшие в масло искры. Каждое прикосновение огнем опаляло кожу.

Шахразада стянула через голову льняную рубаху. Халид встал на колени, снял свой камис, посмотрел на жену…

И застыл, точно громом пораженный. Атмосфера моментально изменилась.

Халид стиснул челюсти и сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки.

Он был в ярости. Просто вне себя. На лице застыла гримаса чистейшего, беспримесного гнева. Всепоглощающего, бессловесного. Страшнее всего казалось именно молчание.

И тут Шахразада поняла причину столь резкой перемены в настроении мужа.

Он заметил ожоги.

– Халид…

– Кто это сделал? – тихо спросил он – смертельно тихо.

Непримиримая жестокость в его голосе заставила Шахразаду похолодеть.

Не стоило забывать, что Халид не склонен прощать врагов. Для него на насилие следовало отвечать насилием. И, вероятно, так будет всегда.

– Не надо, – мягко попросила Шахразада. – Не порти драгоценные мгновения вдвоем проявлением гнева. Я не пострадала. Ожоги – результат моей собственной ошибки. И я готова совершить их снова, ведь они сделали меня сильнее. И привели к тебе.

– Шази…

Она прикоснулась кончиком пальца к шраму на ключице Халида. Затем мягко скользнула по старым синякам на челюсти. Взяла его руки в свои и очень осторожно дотронулась до недавних порезов, до глубокой раны на ладони, которая еще не до конца затянулась.

– Мне тоже тяжело видеть твои шрамы, – пробормотала Шахразада. – Но кожа – всего лишь кожа, вне зависимости, женская или мужская. Боль проходит. Не нужно скорбеть о моих ранах больше, чем о своих. Поверь, если кто-то причинит мне вред по злому умыслу – я сообщу тебе первому. – Она поцеловала порез на ладони Халида. – И мы вместе восстановим справедливость. – Потом положила его руку себе на живот. – Клянусь, ожог совсем не болит, – и лукаво улыбнулась.

– Обманщица, – нахмурился Халид.

Шахразада толкнула его на кровать и склонилась над ним, касаясь копной волос.

– Может, мне и нравятся розы, но сама я вовсе не хрупкий цветочек.

– Нет, – едва заметно улыбнулся Халид. – Совсем нет.

– Знаешь, почему я обожаю именно розы? – спросила Шахразада, развязывая его кушак нарочито медленно. – Конечно, за красоту и аромат, но главное…

– За шипы, – хрипло выдохнул Халид, напрягая мускулы там, где их коснулись тонкие пальцы девушки. – Потому что в этих цветах скрыто больше, чем кажется на первый взгляд.

– Знаешь, как я по тебе скучала? – прошептала Шахразада, улыбаясь возлюбленному и проводя кончиками пальцев по изгибам его бедер.

– Да. – Халид прерывисто вдохнул, коснулся ее нижней губы. – А ты знаешь, что делаешь мою жизнь в тысячи раз лучше?

– Да. – Шахразада почувствовала, как пересохло во рту, когда он протянул руку к висевшему на бечевке вокруг шеи кольцу с двумя скрещенными саблями. – Я не могла больше носить его на пальце, но не хотела…

Халид молча потянул за импровизированное ожерелье, заставляя нагнуться, и нашел губами ее губы. Тела соприкоснулись, отыскивая привычный ритм.

Отыскивая идеальный баланс.

И в то мгновение, когда нашли его, утратили представление обо всем, кроме друг друга. В то мгновение не существовало боли и шрамов, а проклятие казалось проблемой из далекого прошлого. Значение же имело лишь здесь и сейчас.

– Я люблю тебя, – прошептала Шахразада. – Ты – все то, чем я являюсь.

– А ты – все то, чем я стану.

В это мгновение они находились вне времени и пространства.

Здесь наконец пропали границы, где заканчивалась она и начинался он.

– Уже поздно, – произнес Халид, когда обрел способность говорить. – Тебе следует отдохнуть.

– Ты о чем? Я ничего не делаю.

– Прекрати улыбаться и засыпай.

– Откуда ты знаешь, что я улыбаюсь, если даже не смотришь на меня?

– Я это чувствую.

Смех Шахразады согрел кожу Халида, согрел самые холодные уголки его души.

Он лежал на животе с закрытыми глазами, стараясь отогнать мучительную мигрень. То, что она вернулась именно сейчас, служило очередным доказательством его кошмарного невезения.

Либо доказательством извращенного чувства юмора судьбы.

Подушки рядом зашевелились, и Шахразада положила голову на спину Халида. Он ощутил ее щеку на своей лопатке. Потом – легкое, как перышко, прикосновение тонких пальчиков, которые пробежались по его рукам к затылку.

– Хочешь, чтобы я прекратила? – спросила Шахразада, когда поняла, что ее попытки облегчить головную боль не увенчались успехом.

– Нет.

– Тогда чего ты хочешь? – голос возлюбленной стал игривым.

Халид задумался на пару мгновений, стараясь отогнать образы, внушенные ее словами, затем улыбнулся, несмотря на стучащую в висках боль.

– Может, сказку?

– Любую?

Он кивнул, все так же не открывая глаза.

– Однажды, гуляя по лесу, прекрасный юноша повстречал на пути сладкоголосую голубку и остановился, дабы насладиться чудесными трелями ее песни. Представь же его изумление, когда необычная птаха прекратила выводить мелодию и заговорила человеческим языком!

Шахразада рассказывала совсем тихо, на ухо Халиду. Казалось, она и сама явилась в сновидении. В сновидении, от которого не хотелось пробуждаться.

Он кожей ощутил ее улыбку.

– «О, прекрасный незнакомец, – промолвила голубка, – вижу, тебе присущ отличный вкус! Так дозволь же раскрыть тебе тайну: ежели продолжишь идти по сей тропе, то вскоре заметишь красную дверь с деревянной щеколдой. Подле нее встретится группа рыдающих мужчин. Не задавай им вопросов о поводе для столь горькой кручины, а шагай за порог, и обретешь богатства превыше любых мечтаний!» Удивился юноша той нежданной встрече со сладкоголосой голубкой, да обрадовался посуленным богатствам, а посему внял ее совету и устремился в указанном направлении.

– Безрассудство молодости, – пробормотал Халид.

Шахразада тихо рассмеялась. Этот звук отдался в его теле, прокатился вниз по позвоночнику.

– Как и посулила чудесная птаха, тропа привела на поляну с единственной красной дверью, закрытой на деревянную щеколду. Рядом сидела группа рыдающих мужчин. Юноша молча миновал их и устремился прямиком к заветной цели: откинул запор и шагнул за порог. Пред глазами раскинулся великолепный висячий сад. Но не фруктовый либо цветочный, а драгоценный. Вместо яблонь росли изумрудные друзы. Вместо клубники сверкали рубины размером с палец. Вместо апельсинов мерцала желтая яшма. Вместо гиацинтов в росе поблескивали аметисты. На ветвях вместо жасмина качались бриллианты и жемчуга. Принялся тут юноша набивать карманы драгоценными плодами и цветами да смеяться, покуда бока не заболели.

Халид хмыкнул, чем ненадолго отвлек сказительницу. Она взяла его за руку, переплела их пальцы и продолжила:

– Миновав чудесный сад, зашагал юноша дальше, пока не увидел прелестную деревушку на берегу кристально чистого моря, где тут же купил самый красивый дом. На противоположной стороне поселения обнаружилась новая запертая дверь. Не устоял удалец пред искушением, да и открыл ее. За порогом лежал шумный базар огромного города, полный разнообразных диковинок – одна другой краше да интереснее. В воздухе витали запахи специй и сладостей. Купцы наперебой расхваливали свои товары. В кратчайший срок юноша сумел выторговать за свои невиданные драгоценные плоды немало золота. Казалось, везде сопутствовала ему удача! А посему, узрев новую дверь, без колебаний устремился он к ней, откинул щеколду и переступил порог, за коим повстречал самую прекрасную красавицу на свете. Рука в руке отправились они исследовать незнакомые просторы, зеленые долины и искрящиеся ручьи. Ни разу юноша не оглянулся. Всегда помыслы его занимало неизведанное. Еще одна дверь впереди, куда бы та ни вела.

Шахразада на секунду сбилась с темпа и задумалась, но вскоре возобновила рассказ:

– Много лет спустя, когда юноша уже превратился в зрелого мужчину, избранная стезя привела его к новой двери. Без малейших сомнений он пересек порог. – Она снова замолчала, и какое-то время тишину нарушало лишь их дыхание, но наконец завершила историю с легкой печалью в голосе: – И обнаружил, что оказался в лесу. Пройдя по тропинке, узрел перед собой знакомую поляну с группой рыдающих мужчин. Но на сей раз на красной двери не было щеколды. В ту секунду уже немолодой странник все понял. Опустился он на траву подле других несчастных… и принялся рыдать.

Воцарилась тишина.

Наконец Халид поинтересовался:

– Почему ты выбрала именно эту сказку?

– Иногда… – медленно проговорила Шахразада после длительной паузы. – Иногда мне кажется, что я хочу слишком многого.

– Не может этого быть. Ты заслуживаешь всего, чего только ни пожелаешь. И даже большего.

Шахразада передвинулась и положила подбородок на плечо Халиду, заставив его поморщиться.

– Очень больно? – встревоженно спросила она.

Одна часть сознания Халида твердила, что следовало солгать, дабы не причинять беспокойства возлюбленной, но он не видел смысла. Обман редко приводил к задуманному результату. Лишь порождал новый обман.

– Да, – признался Халид. – Но я переживу.

– У меня есть то, что может помочь. – Шахразада многозначительно поцеловала его в плечо.

Невзирая на пульсирующую в висках боль, он всерьез задумался над предложением. Ее черные волосы блестящей пеленой окутывали оба тела, источая едва уловимый запах дождя. Перед глазами до сих пор стояла картина, как Шахразада приоткрывала губы, когда Халид покрывал поцелуями основание ее шеи, как прерывисто выдыхала, согревая его кожу, как проводила тонкими пальчиками…

Он простонал, признавая поражение:

– Я готов, но мне кажется, этот способ исцеления мы уже испробовали. Несколько раз.

Шахразада рассмеялась звонко, как колокольчик, после чего соскользнула с кровати, оставив на своем месте пустоту и холод. Халид приоткрыл глаза и увидел, как возлюбленная склонилась над грудой сброшенной мокрой одежды. Затем вернулась и протянула квадратную нефритовую подвеску на кожаном шнурке.

– Муса-эфенди сказал, что этот талисман должен прогнать бессонницу.

– Муса-эфенди? – повторил Халид возмущенно, перекатываясь на спину. Последнее, что ему хотелось – принимать дар от трусливого мага, который бросил ребенка. Который молча стоял и смотрел, как мать задыхалась от собственной пролитой крови. – Нет.

– Достаточно. – Шахразада положила ладонь на грудь Халиду, отсекая возражения. – Учись принимать помощь, когда ее предлагают. Истинная сила кроется не в независимости, а в умении определить, когда нужна помощь, и в мужестве, чтобы ее принять.

Хотя глаза нестерпимо жгло, Халид внимательно смотрел на горячо рассуждавшую Шахразаду, будто навечно пытался запечатлеть в памяти ее образ: упрямо воздетый подбородок, ясный взгляд и непослушные кудри. Никто не смог бы отрицать, что она настоящая красавица, но внимание привлекал и удерживал вовсе не внешний вид.

А то, как она себя держала: с уверенностью.

И властностью.

– Мудрость твоя безгранична, о Шахразада аль-Хайзуран. Возможно, это тебе следовало бы править Хорасаном, а я бы томился в ожидании у себя в покоях, пока не возникла бы во мне нужда.

– Возможно, – согласилась она, ложась рядом. – Увы, я родилась не мальчиком.

– Мне давно казалось, что это не должно иметь значения, – усмехнулся Халид, закидывая ее ногу себе на бедро.

– Ты можешь хотя бы проверить, сработает ли талисман?

Вместо ответа он зарылся лицом в черные кудри Шахразады, вдыхая аромат сирени и дождя. Она раздраженно фыркнула:

– Ты…

– Я надену его, – проворчал Халид. – А теперь засыпай.

Шахразада повернулась на бок и устроила голову у него на руке, после чего тихо пробормотала:

– Халид?

– Что? – пытаясь отогнать непрошеную улыбку, откликнулся он.

– Тебе не обязательно говорить, что любишь меня. Я и так это знаю. Но… можно хотя бы поинтересоваться, почему для тебя это так сложно?

Хотя слова прозвучали почти безразлично, Халид ощущал, как сильно колотится сердце Шахразады. Сильно и быстро. Он ненавидел себя за то, что дал повод сомневаться в ответных чувствах, и знал, что давно обязан был объяснить все.

Обязан был гораздо бо́льшим.

Конечно, Шахразада хотела понимать причину его сдержанности, так как сама свободно высказывала свое мнение и щедро делилась эмоциями с теми, кого считала достойными того. После всего того, что сделал Халид – и того, что не сумел сделать, – бесконечно удивляло, что она по-прежнему считала его заслуживающим любви.

Он привлек девушку ближе.

– На могиле Авы я поклялся, что проведу остаток жизни, демонстрируя свои чувства тем, кого люблю, и никогда не прибегну к пустым словам. Поклялся, что буду поступать по отношению к другим так, как не смог поступить с ней. Не объявлять о вечной преданности, а действовать соответственно.

Какое-то время они лежали в тишине. Хотя Халид не мог видеть лица Шахразады, он знал: та серьезно обдумывает его клятву.

Возможно, было глупо держать слово, данное погибшей девушке. Девушке, которая так страдала при жизни. И умерла, услышав на прощание ложь мужа.

Лживое заявление о любви. Единственное, что просила Ава.

Единственное, что он даже не попытался ей дать.

Из всех вещей, в которых не преуспел Халид, об этом он сожалел больше всего.

И клятвы значили для него очень многое.

– Я понимаю, – наконец проговорила Шахразада.

– Шази…

– Раз нельзя произнести сами слова, скажи хотя бы, сильно ли ты меня любишь?

– Больше жизни. Ярче звезд, – с благодарной улыбкой прошептал Халид на ухо Шахразаде.

Шахразада прокралась в свой шатер как раз перед рассветом, когда небо уже начало розоветь на горизонте.

Она порадовалась, что сумела вернуться незамеченной, так как покинула Рей совсем поздно. Как бы ей ни хотелось остаться с Халидом и вместе наблюдать за восходом солнца, нельзя было рисковать, чтобы кто-то обнаружил ее исчезновение.

И конечно, придется ответить за свое поведение накануне ночью. Теплилась надежда, что сестра сумеет простить Шахразаду.

Она опустила тканевый полог шатра, а когда повернулась, то наткнулась на взгляд севшей на постели Ирсы. Ее глаза покраснели и опухли.

Похоже, она плохо спала. И плакала.

– Послушай, – вздохнула Шахразада, – я…

– Я рассказала Рахиму, что ты ушла, – в хриплом шепоте сестры слышался вызов.

– Что? – Эта новость едва не заставила выронить свернутый в рулон коврик.

– В любом случае ты пропустила несколько завтраков, поэтому он уже подозревал неладное, так что я… – Ирса закусила нижнюю губу.

– Ты просто рассказала, что я ушла?

– Я отправилась поговорить с ним и… – Сестра неловко откашлялась и принялась теребить край одеяла. – Рахим знал, что ты не больна, зато заметил твое постоянное отсутствие в последнее время, поэтому когда он проводил меня до шатра и не увидел там тебя…

Шахразада не могла упрекать Ирсу. Да и не хотела. Та стала настоящим оплотом надежности. А также поддерживала и выражала понимание даже тогда, когда иные бы отвернулись. Хотелось быть достойной подобного отношения, но, по правде говоря, Шахразада сделала совсем мало для того, чтобы его заслужить. Она постоянно уклонялась от прямых ответов, не желая делиться опасными для искренней и мягкосердечной сестры секретами, в то время как та просила лишь быть с ней откровенной.

Но этот случай доказал, что Шахразада не зря утаивала информацию. Под давлением Рахима Ирса даже не сумела солгать ему о местонахождении старшей сестры и несомненно раскрыла бы тайну о ее поездках, если бы знала о них.

Что могло бы случиться тогда? Страшно даже думать об этом.

Нет, Шахразада не станет злиться на сестру за ее оплошность. Такова уж была натура Ирсы – чересчур честная.

Но пока при одном взгляде на нее в сердце начинал закипать гнев.

– Знаю, что ты на меня сердишься, – продолжила младшая сестра с легкой дрожью в голосе. – Но я раскрыла твой секрет Рахиму ненамеренно. На самом деле это твоя собственная вина. Чего ты ожидала, пропуская завтрак несколько дней подряд? И вообще, стала рассеянной. Беспечной. Не представляю, что послужило причиной исчезновений… – Шахразада едва сдержалась, чтобы не накричать на Ирсу, ощутив, как гнев вспыхнул с новой силой от услышанных упреков. Та помолчала и спросила со сталью в голосе: – Ты собираешься сегодня вечером опять покинуть поселение?

– Да, – ответила Шахразада и поняла, что сказала это с вызовом.

– Несмотря на то что отлучки становится все сложнее скрывать?

– Ты не обязана лгать ради меня.

– Конечно же, обязана, – фыркнула Ирса, откидывая свое потрепанное одеяло и вставая во весь рост. – Ты моя сестра. Но твои друзья уже тревожатся и вскоре начнут что-то подозревать. – Она озабоченно нахмурилась. – Пожалуйста, останься сегодня здесь. Умоляю.

Шахразада задумалась. Она уже договорилась с Халидом, что отвезет его в Храм огня встретиться с Артаном и Мусой Сарагосой, и если не сумеет вырваться сегодня, то заставит волноваться всех, так как не могла предупредить об изменившихся планах.

Однако все проблемы меркли по сравнению с основной задачей.

Но если быть честной, Шахразада просто не хотела лишаться ни единого мгновения вместе с Халидом лишь для того, чтобы успокоить сестру, хотя и понимала, насколько это эгоистично. А еще не желала больше плыть по течению и отсиживаться в пустыне, пока жизнь проходит мимо.

Сегодня все закончится. Судьба – отговорка для слабых. Шахразада не станет надеяться, что кто-то решит ее проблемы вместо нее.

Она будет вершить свою судьбу сама.

– Сейчас я вместе с тобой отправлюсь на завтрак, а потом весь день проведу у отца, так, чтобы все видели меня. Это поможет унять твое беспокойство?

Ирса еще сильнее нахмурилась, явно споря сама с собой, потом тихо спросила:

– То, что ты делаешь, действительно так важно?

– Да, – без колебаний отозвалась Шахразада.

– Сегодня… – сестра осеклась и опустила глаза, нервно перебирая пальцами кончик каштановой косы. – Сегодня особенно опасно будет рисковать.

– Почему же?

Ирса поколебалась, но наконец встретила взгляд Шахразады, взяла ее за руку и повела наружу.

– Идем, я покажу.

Они несколько минут петляли по лабиринту шатров, пока не оказались на самом краю поселения бедуинов. Чуть поодаль, там, где воины разбили свой лагерь, Шахразада увидела, как группа мужчин седлает коней.

И вооружается.

Во главе кавалькады на гнедом жеребце гарцевал Тарик. Плащ развевался у него за спиной от ветра. Рядом реял стяг с Белым соколом.

– Они отправляются в первый набег, – сказала Ирса. – Собираются выехать к полдню.

– Что? – переспросила Шахразада, похолодев и ощутив, как от тревоги желудок завязывается узлом. – В набег?

– Сегодня Тарик поведет передовой отряд на захват ближайшей крепости. Они планируют сместить эмира и установить над ней контроль, – тихо проинформировала Ирса.

– Откуда ты это знаешь?

– Рахим сообщил.

– Какую же крепость они хотят захватить?

– Он не сказал, – призналась сестра. – В конце концов, я ведь живу в одном шатре с женой халифа Хорасана.

Мысли в голове Шахразады заметались, как птицы в непогоду. Если Тарик отправляется с группой воинов к ближайшей крепости, вероятнее всего, они попытаются захватить контроль над той, что находится на границе с Парфией.

А это значит, что Хорасан будет уязвим для нападения со стороны внешних врагов.

Уязвим для нападения со стороны жадного до власти Селима Али эль-Шарифа, султана Парфии.

«Возможно, именно таково их намерение».

От этой мысли кровь застыла в жилах.

Нужно немедленно сообщить об этом Халиду. Необходимо отправиться сегодня в Рей, чтобы предотвратить угрозу войны с Парфией до того, как пострадает еще больше невинных жертв.

Обдумывая план действий, Шахразада не могла избавиться от вновь нахлынувшего чувства вины за косвенную причастность к надвигавшейся катастрофе: если бы не желание освободить возлюбленную, Тарик никогда бы не пустился в столь безответственную погоню за справедливостью.

В столь безрассудную погоню за возмездием.

– Шахразада? – выдернула ее из водоворота мыслей Ирса, положив руку на плечо. – Ты слышала хоть слово из того, что я сказала?

– Что?

– То, чем ты занимаешься во время отлучек, не опасно?

Шахразада выдавила смешок, но прозвучал он натянуто и фальшиво. Она развернулась и побрела прочь от воинов со сверкавшими саблями обратно к их с Ирсой шатру, а когда оказалась внутри, молча налила в медный таз воду из графина трясущимися руками и стянула мятую рубаху, намереваясь умыться и приняться за дела.

Намереваясь придерживаться плана, что бы ни случилось.

– Шази! – воскликнула побледневшая Ирса, в ужасе разглядывая ожог на животе сестры.

Та выругалась себе под нос, проклиная Артана Темуджина с его обучением, после чего беззаботно махнула рукой:

– Не беспокойся. Ничего серьезного.

По лицу Ирсы Шахразада поняла, что та не услышала ни слова и с прежним подозрением рассматривает ожоги. Может, просто рассказать, как они появились? Признаться во всем и надеяться, что младшая сестра сохранит секрет хоть ненадолго?

Скорее рак на горе свистнет.

Это было бы слишком рискованно. Особенно теперь, когда Ирса настолько сблизилась с Рахимом. Если она случайно хоть что-то расскажет, тот может сообщить лучшему другу. А Тарику уж точно нельзя ничего знать о встречах Шахразады с Халидом.

Риск был слишком велик. А ненависть – слишком сильна.

Нет. Лучше не говорить Ирсе ни слова.

Шахразада отвернулась от сестры и принялась обтираться водой с мылом, чувствуя на коже оставшийся запах сандалового дерева.

Халида.

В сердце ледяной змеей вполз страх. К горлу подкатил ком.

Стиснув зубы, Шахразада постаралась отогнать дурные предчувствия и сосредоточиться на обтирании.

«Сейчас не время для трусости», – напомнила она себе.

В конце концов, если все пойдет по плану, вскоре они получат столь необходимые ответы и узнают, что делать с проклятием. Тогда можно будет сообщить обо всем.

Поведать всем правду.

Тогда все узнают, что возлюбленный Шахразады – не то кровожадное чудовище, каким его считают. Что он является – и всегда будет являться – величайшим халифом, в котором так отчаянно нуждается Хорасан. Величайшим халифом, следы действий которого Шахразада видела, когда летела на ковре над Реем.

До тех пор ей придется хранить молчание. Вряд ли делу поможет знание о проклятии, тяготеющем над всеми презираемым правителем несчастливого государства. Выступающие против Халида воины лишь обрадуются и только быстрее соберутся напасть на столицу, уверенные, что судьба будет на их стороне.

Но когда Шахразада найдет способ снять проклятие, то обязательно расскажет о ситуации Тарику. Возможно, тогда его ненависть к Халиду хоть немного уменьшится.

И это станет первым шагом на пути к примирению.

Потому что снятие проклятия не положит конец всем страданиям.

Нужно будет еще остановить войну, причиной которой невольно послужила Шахразада.

Теперь же дело касалось не только любви. Дело касалось жизни и смерти.

Необходимо все исправить – раз и навсегда.

Джахандар приоткрыл один глаз. Тут же закрыл его. Снова приоткрыл. И выругался про себя, осознав собственную ошибку.

– Ты очнулся, друг мой? – раздался из темноты звучный голос.

Джахандар постарался замереть и не шевелиться в надежде, что сидевший рядом мужчина вскоре уйдет.

Однако тот лишь тихо рассмеялся и продолжил:

– Я видел, как ты только что открывал глаза. И знаю, что вчера тоже просыпался. Давай же! Обещаю, что не буду осуждать тебя. Мне всего лишь хочется поговорить с дорогим другом.

Джахандар вздохнул, досадуя на себя за необдуманное действие, так как счел недавно вошедшего в шатер одной из дочерей, потому и решил прервать свой фальшивый сон, желая поговорить с Ирсой или Шахразадой. Однако к беседе с кем-либо другим пока не был готов.

Тем более с Резой бин-Латифом.

Тем не менее Джахандар совершил грубую промашку, и теперь следовало за нее расплачиваться, пока никто не заподозрил, что именно крылось за загадочным недугом.

Вернее, пока никто не догадался об обмане.

Джахандар медленно открыл оба глаза и в мерцании полированной латунной лампы увидел сидевшего рядом старого друга.

– Выглядишь ужасно, – с терпеливой улыбкой сказал Реза.

– Прошедшие месяцы были добрее к тебе, без сомнения. – Джахандар затрясся от смеха, который тут же перешел в затяжной приступ кашля. – Но ненамного.

В словах крылась истина. В последний раз они встречались с Резой вскоре после гибели его жены и дочери, ушедших из жизни друг за другом в течение нескольких дней. Трагедия, которую не пожелаешь и врагу. Трагедия, которая явно наложила отпечаток на Резу.

Он потерял в весе. Волосы поредели на макушке, а на висках появилась седина. Старый друг отпустил усы и начал отращивать бороду. Он больше не производил впечатления слишком счастливого человека: вокруг губ залегли горькие морщины. Такие возникают не от частого смеха, а из-за вечно опечаленного выражения лица.

А глубокие борозды на лбу говорили о напряженной работе мысли. Или о частом недовольстве?

– Который час? – хриплым, надтреснутым голосом осведомился Джахандар.

– Почти время обеда. – Реза вручил ему стакан с водой.

– Дочери скоро должны прийти, – прокомментировал мнимый больной, рассеянно сделав глоток, и тут же пожалел о своих неосторожных словах.

Жестоких и необдуманных словах!

Но Реза, кажется, не обратил на них внимания.

– Тебе очень повезло иметь столь преданных детей. Мне говорили, что Ирса почти не отходит от тебя.

– Шахразада тоже меня навещает. Только сегодня являлась дважды, – сообщил Джахандар, снова отпивая воды.

– Рад слышать. – Реза подпер подбородок рукой. – Мне говорили, что она в последние несколько дней болела.

– Болела? – переспросил Джахандар, озабоченно хмурясь.

– Друг мой… – Реза сделал паузу, улыбнулся, склонился ниже и тихо добавил: – Я пришел не для того, чтобы тратить твое время понапрасну или беспокоить тебя без нужды. Главное сейчас – восстанавливать силы. Кроме того, этим вечером меня ждет неотложное дело… Однако позволишь ли задать один вопрос?

– Конечно.

– До меня доходило множество противоречивых слухов о том, что случилось в ночь, когда на Рей обрушилась ужасная гроза.

Джахандар напрягся, свободной рукой крепче прижимая к себе старинную книгу. Она по-прежнему отзывалась теплом на прикосновение, хотя больше и не обжигала так, как раньше. Холодный металлический ключ, висевший на шее, тяжким грузом тянул вниз, словно зацепившийся за дно якорь.

Реза молча наблюдал за реакцией на свои слова. Затем продолжил как ни в чем не бывало:

– Можешь рассказать, что именно там произошло?

– Я… Я не помню, – пробормотал Джахандар, впиваясь ногтями в кожаный переплет фолианта.

– В самом деле? – В ответ на кивок Реза вздохнул и с явной неохотой проговорил: – Мы знакомы уже много лет, друг мой. На моих глазах родилась Ирса. И умерла Мина… – его голос опустился почти до шепота. – Я сделал все возможное, но всегда хотел сделать еще больше…

Джахандар чувствовал, как к горлу подкатывает ком, и знал, что Реза говорит правду. Он прислал личного врача к смертельно больной жене друга, хотя все их усилия ни к чему не привели, а потом заботился об Ирсе и Шахразаде в дни после смерти Мины, когда убитый горем Джахандар не был на это способен.

– Знаю, друг мой, – выдохнул он. – Я никогда не забуду того, что ты сделал.

– Увы, сии скорбные дни навсегда запечатлеваются в нашей памяти, – грустно улыбнулся Реза. – Но я бы предпочел думать, что в час нужды нас всегда поддержат близкие. – Он выдержал паузу, чтобы подчеркнуть следующие слова. – Как ты можешь помочь. Мне известно об этом, пусть остальные и не подозревают.

Это тоже было правдой. Реза входил в небольшой круг людей, которые знали о способностях Джахандара.

Собеседник сцепил обе руки в замо́к и подпер ими подбородок, не сводя внимательного взгляда с мнимого больного, после чего вкрадчиво поинтересовался:

– Друг мой, это ты сделал что-то во время грозы?

Джахандар промолчал, лихорадочно размышляя, можно ли довериться Резе бин-Латифу. Можно ли сообщить ему свою тайну?

– Если это так, – продолжал тихо, но настойчиво говорить старый друг, – то я не стану осуждать. Наоборот, буду превозносить твой поступок. Мне прекрасно известно, что ты не желал причинить вред. А столь мощная магия – огромное достижение. Достижение, которому можно найти достойное применение.

– Да? – слабо переспросил Джахандар и нервно сглотнул, удивленный, что Реза считает его полезным.

– Если ты сумел добиться столь многого в одиночку, то только представь, чего можно достичь при поддержке целой армии воинов, готовых откликнуться на любой призыв? – Глаза Резы горели от воодушевления.

Джахандар обвел взглядом лицо собеседника, снова отмечая глубокие борозды у него на лбу от напряженных рассуждений… За плетением интриг.

Теперь стало очевидно, что задумал Реза.

Но… Джахандара это не волновало.

Впервые за много лет – впервые со времени смерти Мины и потери должности – он осознал, что Реза снова видит перед собой прежнего человека – визиря халифа Хорасана.

Мужчину, обладающего влиянием и могуществом.

Мужчину, достойного внимания.

Джахандар принялся тихо рассказывать и говорил до тех пор, пока Реза не начал удовлетворенно улыбаться.

Совсем как в старые добрые времена.

Шахразада вовсе не планировала, чтобы полет на ковре стал для Халида пыткой.

Во всяком случае, вначале не планировала.

Он сам навлек на себя подобную участь. Честное слово.

В тот момент, когда халиф Хорасана с истинно царственным высокомерием заявил, что лишь ребенок испугается какого-то полета, Шахразада поняла, что обязана принять вызов.

Обязана проследить, чтобы самодовольство Халида разбилось на множество осколков.

В конце концов, даже она сперва боялась. Хотя и не собиралась об этом рассказывать.

Как только они со спутником устроились на ковре, Шахразада направила его резко вверх безо всякого предупреждения.

С губ Халида сорвался поток ругательств, которые стали только красочнее, когда по воле хозяйки волшебный предмет взвился высоко над городом, закладывая лихие виражи среди порывов ветра. Заливаясь смехом, Шахразада все подгоняла и подгоняла ковер, а затем и вовсе встала на колени, лишь бросив снисходительный взгляд через плечо, когда Халид потянул ее назад, пытаясь вернуть в прежнее положение.

– Пожалуйста, сядь, – попросил он, перекрикивая ветер, и крепче обхватил ее за талию.

– Не порти мне удовольствие!

– Ты упадешь.

– Нет. – Шахразада расхохоталась и широко раскинула руки.

– Откуда тебе известно?

– Просто знаю!

– Пожалуйста, сядь, – настойчиво повторил Халид сквозь сжатые зубы. – Пожалуйста!

– Но зачем?

– Потому что я умираю от беспокойства за тебя!

Шахразада сдалась и вновь опустилась на ковер. Халид тут же притянул ее к своей груди, обжигая кожу на шее горячим, прерывистым дыханием.

Заставив отчасти испытать чувство вины.

Но куда большая часть души Шахразады торжествовала.

«Так-то, о великий царь из царей! В следующий раз не будешь задирать нос».

Она улыбнулась про себя. Вероятность того, что Халид станет менее высокомерным, столь же ничтожна, как и того, что сама Шахразада прекратит его поддразнивать. Уж слишком это было просто. И слишком весело.

– Почему ты затаиваешь дыхание? – со смехом поинтересовалась она. – Должна признаться, мне кажется это странным, учитывая твои слова о том, что лишь ребенок испугается какого-то полета.

– Я не боюсь, – заверил Халид, судорожно сжимая на талии Шахразады руки со сведенными мускулами.

– Ты только что мне солгал. – Она бросила на спутника удивленный взгляд.

– Я не боюсь, – повторил Халид. – Я в ужасе.

Шахразада рассмеялась и была вознаграждена одной из его редких улыбок. Тех, которые меняли выражение лица так же сильно, как день отличается от ночи.

Тех, от которых хотелось забыть, насколько в действительности мал волшебный ковер.

– Какой же ты красивый, – тихо прокомментировала Шахразада.

– Этот комплимент обычно предназначается женщинам, – усмехнулся Халид, крепче прижимая ее к себе.

– Не буду возражать, если ты придумаешь менее распространенный. – Хотя ее слова прозвучали легкомысленно, сердце чаще забилось в груди.

– Например?

– Ты же сообразительный. Наверняка и сам что-нибудь придумаешь.

– Уже придумал. – От прикосновения губ Халида к шее под ухом Шахразаду пронзило острое желание.

«Как жаль, что мы сейчас летим, – вздохнула она про себя. – Иначе я обязательно бы предприняла что-нибудь».

Они мчались над отрезком пустыни недалеко от длинной гряды гор. В небе перемигивались несколько одиноких звезд, пришитых к черной ткани ночи.

Халид вскоре привык к ощущению ветра на лице и немного расслабился, опустив напряженные плечи. Спустя некоторое время в воздухе появился соленый привкус, а на горизонте заблестело море.

При приближении к мысу ковер постепенно замедлил ход и опустился рядом с бассейном, высеченным в скалах. Шахразада свернула волшебный предмет в рулон и закрепила на спине, пока Халид с обнаженной саблей озирался по сторонам и обследовал территорию, двигаясь настороженно и плавно, как охотящийся в джунглях леопард.

Несмотря на то что Шахразада и сама несколько ночей назад вела себя подобным образом, сейчас она закатила глаза и вздохнула:

– Это вовсе не обязательно. Не говоря уж о том, что наверняка оскорбляет обитателей храма.

– Прости, что не чувствую себя свободно, куда бы ни приехал, – пробормотал Халид. – И что не желаю полагаться на волю случая.

Девушка покачала головой и взяла его за руку, переплетая их пальцы.

– Шахразада-джан? – окликнул Муса, возникая между странными статуями с противоположной стороны бассейна.

И снова Халид отреагировал немедленно: притянул к себе жену и вскинул шамшир, хотя наверняка и узнал старого мага.

Тот тепло улыбнулся бывшему ученику, блеснув жемчугом зубов, особенно выделявшихся в темноте на фоне кожи цвета эбенового дерева.

– Я не думал, что ты решишь посетить мое пристанище.

– Моя жена умеет быть крайне убедительной, – после короткой паузы отозвался Халид, хотя и не опустил оружие.

– Приятно снова тебя видеть. – Улыбка Мусы стала еще теплее, а в уголках глаз появились морщинки.

Халид ничего не ответил.

Маг приблизился, не сводя с него изучающего взгляда и, вероятно, пытаясь рассмотреть в юноше перед собой того мальчика, которого когда-то знал.

– Ты похож…

– На отца, – резко закончил Халид. – Многие так говорят.

– Это правда. Но я вижу в тебе и наследие матери. Особенно в глазах.

– Не обязательно мне льстить. Ложь не делает тебе чести.

– Я говорю искренне, – вздохнул Муса, обходя бассейн. – Твои глаза, может, и того же цвета, что у отца, но смотрят они на мир в точности, как смотрела Лейла – замечая все. Халиф, – маг не сумел сдержать презрительной гримасы, – видел слишком мало.

– Он видел вполне достаточно. – Глаза Халида превратились в узкие щелочки.

Смысл его возражения был ясен: «Он видел достаточно, чтобы уничтожить мир маленького мальчика».

– Нет. – Муса остановился перед гостями. Полы его цветастого одеяния покачивались над коричневатым камнем. – Он видел только то, что хотел видеть. И никогда не давал возможности кому бы то ни было показать что-то новое.

В словах мага тоже явственно читалось послание.

– Я явился не для того, чтобы снова выслушивать лекции от несостоявшегося наставника, – парировал Халид. – И не для того, чтобы ты снова мог завоевать мое доверие.

– Я и не ожидал, что добьюсь этого за одну ночь, – кивнул Муса. – Однако…

– Не жди этого, – перебил халиф ледяным тоном. – Совсем.

– Халид-джан, – прошептала Шахразада, дергая спутника за руку с молчаливым упреком.

Тот в ответ пожал ладонь жены, хотя выглядел ничуть не раскаявшимся.

– Мне очень жаль, юный паланг, – улыбка Мусы стала печальной. – За все.

Шахразада почувствовала, как напрягся Халид.

Юный паланг. Юный леопард.

– Кто дозволил тебе так ко мне обращаться? – с застывшим как маска лицом произнес он. – Ко мне, халифу Хорасана? Не забывайся!

В этот момент Халид снова стал таким, каким Шахразада помнила его по своим первым впечатлениям, когда боялась не дожить до рассвета. Когда считала его юношей, высеченным изо льда и камня, – безжалостным убийцей невест.

Когда волю поддерживали лишь сказки, черпавшие вдохновение из ненависти.

Ей было больно опять видеть Халида таким: пустой оболочкой себя прежнего.

Тенью того, кем он мог бы стать.

– Тысяча извинений, мой повелитель, – с низким поклоном отозвался пожилой маг.

– Муса-эфенди, пожалуйста, не надо… – начала Шахразада, неодобрительно посмотрев на мужа и высвободив руку.

– Уверяю, я ничуть не обиделся, моя ясная звездочка, – улыбнулся наставник Храма огня. – Потому что прекрасно понимаю причину презрения ко мне юного халифа: мое бездействие, когда он просил о помощи. Сожаления об этом преследовали меня многие годы.

– Но вы ничего не могли поделать! – воскликнула Шахразада. – А если бы попытались вмешаться, то скорее всего тоже погибли бы!

– Нет, – покачал головой Муса и криво усмехнулся. – При встрече лицом к лицу с самыми темными страхами бездействуют лишь слабые да отчаявшиеся. Всегда, всегда можно что-то сказать или сделать. Хотя одни только слова…

– Это просто чернила на бумаге, – закончил Халид еще более ледяным тоном. – Настоящую силу в них вкладывает тот, кто пишет.

– Вы запомнили, мой господин, – замерев неподвижно, прошептал пожилой маг. На его лице медленно расцвела нерешительная улыбка. – Это служит мне великим утешением. И хотя я его недостоин, все же позвольте выразить признательность.

– И я… благодарю тебя, – грудь Халида высоко вздымалась и опадала, он выглядел задумчивым. – За все, что ты сделал для Шахразады.

– Это честь для меня, мой повелитель. – Муса снова поклонился, после чего посмотрел на девушку с нескрываемым весельем. – Ваш нетерпеливый наставник ожидает на привычном месте, моя госпожа.

Создание, которое они увидели на пляже, точно не являлось Артаном Темуджином.

Оно превышало размерами пятерых человек, а в обхвате сравнялось бы минимум с двумя. Но не это больше всего тревожило Шахразаду. А внешний вид существа, сильно напоминавшего змею. Покрытую темной чешуей с радужным отливом. С раздутым капюшоном.

И с… крыльями?

Шахразада с большим трудом сдержала крик. Халид молниеносным движением вскинул шамшир.

– Где вас носило? – недовольно поинтересовался Артан, внезапно появляясь из-за огромной извивающейся гадины.

– Что… что это? – стараясь не сорваться на визг, спросила Шахразада, с подозрением следя за плавными изгибами тела существа, от которых по чешуе пробегали радужные блики, и за взмахами кожистых крыльев, блестевших в свете луны.

– Ты о Шеше? – усмехнулся Артан. – Он безобидный, как котенок.

Чудовище оскалило черные клыки, будто понимало, что говорят о нем. И бурно возражало против сказанного, всем своим видом демонстрируя возмущение.

– Не обращайте внимания на этого глупого крылатого змея, – небрежным взмахом руки отмел сомнения Артан. – Он просто обожает пугать людей. И – как у любого порядочного тирана – грозный облик служит лишь для устрашения. Вообще же Шеша очень милый… бо́льшую часть времени.

Пока Шахразада и Артан обменивались репликами, Халид не двигался, держа оружие наготове, заслоняя собой Шахразаду от змеи, вернее, змея.

И не сводя пристального взгляда с бритого налысо юноши.

– Полагаю, это и есть про́клятый муженек? – фыркнул тот и невежливо расхохотался.

«Неужели этот полоумный не слышал ни слова из моих предупреждений о вспыльчивости Халида?» – простонала про себя Шахразада.

Но до того, как она успела вмешаться, Артан перепрыгнул через хвост змея и зашагал к ним по песку, продолжая рассуждать вслух на ходу и насмешливо разглядывая настороженную позу Халида.

– И правда, совсем без чувства юмора, как и говорила Шахразада. Вряд ли мне удастся что-то с этим поделать.

«Второе оскорбление», – уныло отметила она.

– Пожалуй, буду звать тебя Халидом, так как не являюсь твоим подданным. Ох, совсем забыл! Я Артан Темуджин и – после длительных уговоров – спаситель от роковой судьбы. Но только потому, что твоя жена умоляла. Стоя на коленях, конечно же. – Наглец ухмыльнулся. – Хотя еще больше мне понравилось, когда она распростерлась ниц.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Халида, послужил не поток издевок, а вид обгоревших предплечий Артана. Шахразада уловила миг, когда изменился взгляд заметившего ожоги возлюбленного. Лишь тот, кто хорошо его знал, мог различить возникшую и тут же пропавшую вспышку понимания в янтарных глазах.

«О нет, – только и успела подумать Шахразада, как Артан принял прискорбно безрассудное решение подмигнуть Халиду. И похлопать его по плечу. – Последнее оскорбление».

Шамшир молнией сверкнул в темноте и понесся к горлу наглеца.

Чтобы остановиться на волосок от цели.

Ни на секунду не прекращая улыбаться, Артан поднял вверх обе руки, словно демонстрируя, что сдается. Затем произнес без намека на страх, когда ладони окутались огнем:

– Признаю, что пытался спровоцировать тебя. Такое уж у меня любимое занятие. Шахразада предупреждала о твоей вспыльчивости, но обстановка накалилась чуть быстрее, чем я ожидал. Почему бы нам…

– Это ты нанес ей те ожоги? – Халид даже не взглянул на вращающиеся сгустки пламени, хотя по его шее скатилась капля пота.

– Ну… – расширив от удивления глаза, протянул Артан. В отличие от халифа, он совершенно не умел скрывать свои мысли, поэтому на лице сейчас безошибочно читалось чувство вины. О том же говорил и румянец. – Э-э…

– Прекратите, вы оба! – воскликнула Шахразада, за ворот рубахи оттаскивая Артана от Халида. – Что ты творишь? Совсем с ума сошел? – прошипела она наставнику по магии, раздумывая, не врезать ли ему по носу, сломав в четвертый раз. – Затем обернулась к мужу. – А ты вообще вел себя просто ужасно весь вечер. Сначала с Мусой-эфенди, и вот теперь с Артаном. Они пытаются нам помочь, Халид!

Невзирая на все упреки, один противник не опустил шамшир ни на волос, а другой так и держал огненные шары наготове.

– Уберите оружие сейчас же, неотесанные вы мужланы! – прорычала Шахразада. – Именно поэтому в мире было бы гораздо спокойнее, если бы им управляли женщины.

– Под гораздо спокойнее ты, видимо, подразумеваешь гораздо скучнее, – ухмыльнулся Артан, хотя и погасил при этом сгустки пламени. – Согласен ли ты со мной, о царь из царей?

Халид молча опустил клинок, не сводя с оппонента ледяного взгляда.

– Хм-м, – задумчиво протянул несносный маг. – Если бы не наш весьма информативный, хоть и краткий обмен репликами, я бы начал переживать, что ты вышла замуж за немого, моя дорогая маленькая гадюка. Пожалуй, это было бы даже логично, учитывая твою любовь к пространным монологам, но должен признать, что слегка удивлен.

– Он не немой, – проворчала Шахразада. – Просто не выносит глупцов.

– Поэтому в твоем присутствии, наверное, постоянно молчит, – подмигнул Артан, обнимая ее за плечи одной рукой и прижимая к себе.

– Он говорит, когда собеседники того заслуживают, болтун, – прокомментировала Шахразада, отталкивая его.

– Страшно представить, как такой человек выживает, окруженный столь недостойным обществом.

– Казню по одному за раз, – тихо ответил Халид, убирая шамшир в ножны с многозначительным щелчком.

На это Артан весело расхохотался, запрокинув голову.

– Он мне нравится, гадючка. Говорит мало, но по делу. Можете оба остаться.

– Остаться? – переспросила Шахразада. – Я думала, мы отправимся к твоей тете.

– Непременно, непременно, – заверил Артан, смущенно дергая себя за серьгу. – Только учтите, сегодня Шеша немного… несговорчивый. – Он развернулся и зашагал по песку к возвышению, наклонился и бросил спутникам два подбитых мехом плаща. – Закрепите их понадежнее, они вам еще понадобятся.

– Артан, а куда мы направляемся? – настороженно осматривая груду теплой одежды под ногами, уточнила Шахразада, не скрывая подозрения в голосе.

– К тайной крепости, – усмехнулся проводник и многозначительно подвигал бровями. – Которая высечена в скале.

Дальше на волшебном ковре Шахразада еще никогда не долетала.

Раньше все ее путешествия длились не больше часа. Да, при этом скорость превышала все самые невероятные предположения – так, что земля внизу размывалась, а звезды над головой превращались в тонкие полосы света, – но всегда оставалось ощущение направления.

Сейчас же Шахразада совершенно не представляла, куда они летят.

Ковер мчался на восток уже больше двух часов. И начал постепенно подниматься выше, когда на горизонте показались горы – гораздо внушительнее любых, что существовали в Хорасане.

Воздух делался все холоднее.

Не говоря ни слова, Халид набросил на плечи один из подбитых мехом плащей и притянул к себе Шахразаду. Она не чувствовала ледяного дыхания ветра благодаря теплу магии в крови, но и уклоняться от возможности прижаться к возлюбленному тоже не стала: устроилась у него на груди, рассеянно провела кончиком пальца по его ладони и улыбнулась, наблюдая за очертаниями приближавшихся гор.

Ковер летел следом за крылатым змеем, но было до сих пор непривычно смотреть, как извивающееся тело чудовища скользит меж облаков. Шахразада никогда раньше не видела столь странное создание. Хотя она и слышала рассказы о них, но относилась скорее как к древним легендам и уделяла внимания не больше, чем рассуждениям о далеких звездах.

Свет луны серебрил длинные усы Шеши, которые развевались по обе стороны от вытянутой морды подобно узким лентам, прихотливо струящимся на ветру. Зрелище завораживало, как и вид необычных глаз змея, мерцавших кроваво-красным блеском, точно крупнейшие рубины из Индостана.

Вскоре Шеша начал забирать влево, в сторону покрытой снегом вершины, которая виднелась вдалеке. Эта гора выделялась на фоне остальных: западный склон выглядел гладким, словно срезанный огромным мечом, а темно-синие с серыми вкраплениями камни в темноте ночи казались черными. Да такого глубокого оттенка, что будто поглощали весь свет вокруг. Гладкую поверхность не пятнало ни следа снега.

Когда они обогнули эту странную гору, стал виден противоположный склон. Зазубренные пики тянулись к небу, как растопыренные пальцы.

Шеша свернул к самому низкому выступу и внезапно камнем нырнул к земле, плотно прижав к чешуйчатым бокам кожистые крылья. Ковер последовал за змеем, и ледяной ветер начал хлестать в лицо, заставляя задерживать дыхание.

Между большим и указательным каменными пальцами высилось многоярусное здание, вырезанное прямо в скале. Если бы Шахразада не знала, что искать, то могла бы и не заметить его. Четыре двускатные крыши громоздились одна над другой, постепенно уходя вверх. Над дверями покачивалась деревянная вывеска с надписью на незнакомом языке, сделанной золотыми линиями.

Когда гости приземлились в небольшом дворике перед зданием, налетевший порыв ветра заставил зазвенеть латунные колокольчики, развешанные на деревянных козырьках крыш. Мелодия казалась заунывной и пугающей. Из тех, что пронизывают до самых костей и звучат в ушах даже после того, как последние ноты затихнут.

Это создавало подходящую атмосферу для безлюдной, обледеневшей пустоши, расстилавшейся вокруг. В центре двора на коротких ножках стояла единственная каменная чаша, в которой горел огонь. Языки синего и оранжевого пламени особенно выделялись на фоне бесконечного черно-белого пейзажа.

– Очаровательно, не находите? – прокомментировал Артан, натягивая на лысую голову капюшон плаща с меховой оторочкой.

– Необычно, – вежливо согласилась Шахразада, поплотнее запахиваясь в свою накидку.

– Видела бы ты крепость зимой.

При этих словах Халид подавил улыбку.

Все трое зашагали ко входу, а крылатый змей свернулся вокруг огня. Возле низких дверей с высоким каменным порогом Артан снял сандалии. Спутники последовали его примеру.

Никто не вышел, чтобы их встретить.

Это показалось Шахразаде дурным знаком.

Полы внутри покрывал толстый слой лакированной бумаги, отполированной до блеска и странно теплой, будто под поверхностью горел огонь. В воздухе витал слабый запах мяты. По крайней мере, Шахразада решила, что это мята. Смешанная с лимоном. Или все же с древовидным алоэ?

Артан двигался по узким коридорам с быстротой и легкостью, выдававшими давнюю привычку. Тонкие фонари, обернутые навощенным пергаментом, освещали путь.

Шахразада и Халид вслед за провожатым поднялись по лестнице и вошли в новый лабиринт затененных коридоров.

Из темноты внезапно выпрыгнуло и зашипело на Артана белое существо, напоминавшее ящерицу. Размером с небольшого камышового кота. С острыми когтями и россыпью черных точек на спине. Зазубренный гребень вдоль позвоночника стоял торчком, а хвост угрожающе хлестал по бокам. С оскаленных клыков шипевшего стража на пол упали несколько капель слюны, которые прожгли в лакированной бумаге дыры. В воздух поднялись серебристые струйки дыма.

– Назад, уродец! – крикнул Артан и попытался отогнать существо взмахом руки.

Хотя ничего не произошло, Шахразаде показалось, что она услышала потрескивание, как от разгоравшегося пожара. Ящерица продолжала шипеть, выгибая спину и сверкая желтыми глазами.

С другого конца коридора донесся тихий женский смех.

– Неужели это блудный сын Толу решил вернуться?

Голос незнакомки не был довольным. Но и недовольным тоже не казался.

Шахразада шагнула ближе к Халиду, который положил ладонь на рукоять шамшира.

– Отзови свое жалкое подобие стража, и я отвечу, – фыркнул Артан.

Хозяйка произнесла повелительно звучащее слово на незнакомом языке, и ящерица отступила, напоследок зашипев на Артана и брызнув в него слюной, приземлившейся возле босых ног.

– Безопасно ли мне находиться здесь, тетя Исуке? – не скрывая веселья, поинтересовался он.

– Насколько ты вообще можешь быть в безопасности, сын Толу, – снова прокатился по коридору низкий смех хозяйки дома.

Халид с Шахразадой обменялись встревоженными взглядами и последовали за Артаном в большой зал с балками из тикового дерева под потолком. Пол устилали плетеные циновки. В центре помещения за низким столиком сидела худощавая женщина, которая напомнила Шахразаде птицу. Но не певчую или декоративную.

А хищную.

Исуке сидела прямо, как стрела, а глаза казались двумя кусочками кремня. Длинные волосы, доходившие до плеч, лежали идеально ровно, как капюшон из полированного свинца, лишь одна тоненькая косичка с вплетенными в нее цветными бусинами была заправлена за ухо. По краям туники, перевязанной поперек груди кожаным шнуром, бежала меховая оторочка.

Тетя Артана не улыбнулась при виде гостей, только слегка склонила голову набок, выдавая любопытство, однако взгляд темных миндалевидных глаз оставался настороженным и прямым.

– Ты привел друзей, – отметила Исуке, посмотрев на Халида, а когда тот промолчал, сохраняя каменное выражение лица, повернулась к Шахразаде.

– Я их, может, и считаю друзьями, – ухмыльнулся Артан, – а вот они меня – кто знает.

– Девчонка да, а мальчишка – точно нет, – заключила хозяйка крепости, понюхав воздух, будто по запаху могла определить мысли гостей. – Пока нет.

– Я так и подумал, – рассмеялся Артан.

– Опять же, – Исуке наклонила голову в другую сторону и медленно моргнула, – мальчишка и вовсе не имеет друзей. Не позволяет себе подобной роскоши. Поскольку его окружает тьма.

Почувствовав, как рука Халида на ее талии напряглась, Шахразада сглотнула и бросила вопросительный взгляд на Артана.

– Не стоит так удивляться, гадючка, – фыркнул тот. – Я мог сказать то же самое сразу, как только встретил твоего муженька. Он ненавидит улыбаться и никогда не смеется. Предположение, что у него нет друзей, первым приходит на ум.

– Зачем ты привел их сюда? – потребовала ответа Исуке. – В качестве подношения?

Услышав эти слова, Шахразада тут же потянулась к кинжалу, готовясь бросить его, а Халид и вовсе без колебаний обнажил шамшир.

Артан вздохнул и укоризненно покачал головой.

– Даже не пытайся, мальчик, – обращаясь к вооруженному халифу, с обманчивой мягкостью в голосе произнесла Исуке. – Если бы я хотела тебя убить, то ты был бы уже мертв. Ты явился в обществе моего племянника и одним этим заслуживаешь внимания. Вдобавок же к тому у девчонки в крови течет магия, а твою душу окружает черное облако. Поэтому сначала я выслушаю вас, прежде чем принимать решение, что делать дальше.

– Обещаю, Шахразаде никто не причинит вреда, пока она находится здесь, – с серьезным выражением лица, заострившим черты, заверил Артан, увидев, что Халид даже не подумал опускать клинок. – Клянусь могилой отца.

При этих словах плечи Исуке напряглись.

Обещание племянника ее оскорбило. Или заинтриговало. Шахразада не могла сказать точно. Но ни один из вариантов не вселял уверенности.

Однако Халид, казалось, думал по-другому. Он несколько секунд испытующе смотрел в глаза Артану, а затем – когда Шахразада уже сочла, что ситуация накалилась, – расслабился и опустил шамшир. На сжатых челюстях перестали ходить желваки.

– Так зачем ты привел сюда друзей, сын Толу? – обманчиво шелковым тоном осведомилась Исуке. Ее глаза угрожающе потемнели и теперь блестели, как обсидиан. – И с какой стати даешь подобные клятвы?

– На этого юношу наложено проклятие, тетя. Они хотят просить твоей помощи в его снятии. А еще желают отыскать способ поправить здоровье отца девушки. – Артан сделал паузу. – Я буду считать личным одолжением, если ты их выслушаешь.

– Одолжением?

– Да.

– Эти двое настолько для тебя важны? – Исуке посмотрела на гостей с новым интересом.

– Я же сказал: они мои друзья. – Артан кратчайшее мгновение поколебался, но все же добавил: – А еще могут обладать… информацией о злодеяниях моих родителей.

Несмотря на крайне осторожную формулировку признания, последние слова заставили Шахразаду вздрогнуть, а Халида помрачнеть и смерить Артана пристальным взглядом.

На лице Исуке промелькнула тень неясной эмоции, но тут же исчезла и вновь сменилась суровым выражением.

– Что ж, в качестве одолжения тебе я выслушаю их. Но взамен ожидаю ответной услуги в будущем.

Артан коротко поклонился, не произнеся ни слова, и опустился на одну из циновок напротив тети. Шахразада заняла место справа от него и выжидательно посмотрела на Халида. Тот помедлил, но в конце концов тоже сел рядом, держа ножны с шамширом наготове.

Волшебница выслушала печальный рассказ Шахразады о молодом халифе и его первой жене. Об их браке по расчету и сокрушительной потере ребенка. Об отчаянии Авы, приведшей к ее гибели. И об убитом горем отце несчастной, который заманил Халида к себе домой и пожертвовал своей жизнью в обмен на черную магию, чтобы наслать проклятие на провинившегося зятя.

Шахразада окончила повествование и повернулась к Халиду, передавая ему слово. Он скупо перечислил условия проклятия и сообщил, как сперва начал их выполнять, но вскоре понял, что не в состоянии более подчиняться прихотям одержимого местью безумца.

Единственной реакцией Исуке за все время, пока длилось повествование, служил тот же птичий наклон головы. Когда же гости замолкли, волшебница нарочито медленно принялась перебирать бумаги на столе. Затем наконец произнесла:

– Проклятие является расплатой за долг – сделкой, какой бы та ни казалась несправедливой. В данном случае мужчина расстался с жизнью в обмен на магию. Чтобы отменить ее действие, необходимо предложить равноценную компенсацию.

– Значит… я должен умереть, – бесстрастно кивнул Халид, словно ожидал услышать именно такое заключение.

Шахразада напряглась всем телом, сдерживая целый поток возражений.

Губы Исуке искривились в выражении, которое она сама, похоже, считала улыбкой.

– Нет, я такого не говорила. Если бы все было так просто – жизнь за жизнь, – то проклятие исчерпало бы себя много рассветов назад. Но легкие решения редко существуют.

Волшебница положила на стол овальное зеркало размером в две ладони, а затем поместила руки по обеим сторонам от него.

Казалось, предмет поднялся в воздух по собственной воле. Он повернулся отражающей поверхностью к Халиду и Шахразаде, прежде чем начать медленно вращаться вокруг оси, словно подвешенный за невидимую нить с потолка.

– Я хочу сказать, – продолжила Исуке, – что это волшебное зеркало представляет собой одновременно как намерение, так и воплощение. Подобно этому, у любой магии есть обратная сторона. Сторона, которую можно обмануть и заставить отражать то, что пожелаешь. – Она выглядела довольной собой. – Как и в жизни, лучший способ победить врагов – провести их.

Зеркало вращалось. Медленно. Лениво. Вспыхивая серебром, когда ловило отражение лиц Шахразады и Халида. Потом показывало обратную сторону.

И начиналась новая игра света и тени.

Девушка заморгала и бросила взгляд на Халида, который сосредоточенно хмурился, точно зеркало превратилось в сложную загадку и он намеревался ее разгадать.

– Таким образом, – голос Исуке теперь звучал протяжно и медленно, – если вы желаете определить подходящее противодействие проклятию, нужно погрузиться в него и вынырнуть с обратной стороны.

«Я… не… понимаю», – успела подумать Шахразада прежде, чем вращающееся зеркало вновь привлекло ее внимание, вспыхнув серебром перед новым медленным оборотом.

Свет и тьма.

Шахразада и Халид.

Опять. И опять.

Перед глазами все поплыло. Запах лимона и мяты стал невыносимым, заполнив легкие. Веки сами собой начали закрываться. Тяжесть опустилась на плечи и обхватила, как вторая кожа. Шахразада чувствовала себя так, словно пребывала на границе сна и яви. Или парила в пространстве между сновидениями, осознавая все происходящее, но не контролируя его.

В это мгновение в ее разум проникло нежеланное присутствие, непрошеная легкость, будто чья-то фигура в плаще вплыла вместе с туманом в спальню и принялась копаться в вещах, подобно вору в ночи. Не обнаружив искомого, тень повернулась к Шахразаде.

Та невольно задохнулась.

Под капюшоном не было лица. На его месте виднелся лишь пустой овал, похожий на яичную скорлупу.

Существо подплыло к Шахразаде и поманило за собой в окутанный туманом коридор, заглядывая в открытые двери справа и слева.

Комнаты наполняли воспоминания.

Воспоминания Шахразады. Споры с Шивой и Ирсой. Дружеские перепалки с Рахимом. Объятия украдкой с Тариком. Рассказанные мамой на ночь сказки. Чтение книг вместе с отцом. Слезы, пролитые в одиночестве.

Особенно вторгшееся в сознание Шахразады существо интересовали моменты, проведенные с Халидом. Ночи, когда она рассказывала ему сказки при свете лампы. Когда они спорили по сердечным вопросам, деля трапезу. И все их поцелуи: на тенистых улицах и за полупрозрачной занавесью спальни. Особенное внимание незваный гость уделил их первому поцелую на базаре.

Словно пришел к тому же выводу, что и они сами тогда.

Затем вторженец заинтересовался воспоминаниями об отце Шахразады и принялся с любопытством разглядывать образы, как Джахандар вручил дочери бутон из сада накануне ее отбытия во дворец. Когда роза распустилась и тут же завяла по мановению руки отца, тень с очевидным возбуждением наклонилась ближе и принялась целенаправленно выискивать другие воспоминания о нем, заглядывая в остальные комнаты вдоль наполненного туманом коридора, пока вскоре не обнаружила желаемое.

Перед глазами предстала уже недавняя картина: Шахразада расспрашивала пришедшего в сознание Джахандара о событиях в ночь грозы. О том, что случилось с его руками и волосами, а также с кобылой Ирсы.

И откуда взялась сама непогода.

С горящим взглядом отец показал Шахразаде книгу, которую прижимал к груди все это время, затем снял с шеи висевший на шнурке черный ключ и отомкнул замочек на фолианте…

Со страниц полилось медленно распространявшееся серебристое сияние.

В тусклом свете белой дымки безлицая фигура протянула руку и сомкнула холодные пальцы на запястье Шахразады.

С такой силой, что та вскрикнула от боли.

– Тетя Исуке! – раскатился предупреждающий голос Артана. – Достаточно!

Звон разбитого стекла словно пробудил Шахразаду, и чужое присутствие в ее сознании внезапно исчезло. Она очнулась и резко распахнула глаза, возвращаясь к действительности из окутанного белой дымкой мира, и первое, что заметила, – след от пальцев на своем запястье. Это открытие заставило ее заморгать и поднять голову. От картины перед глазами сердце ушло в пятки: оба юноши стояли в напряженных позах, а оружие Халида торчало под странным углом из стены в дальнем конце зала. Инкрустированная драгоценными камнями рукоятка еще подрагивала от столкновения.

А по всему полу валялись осколки зловещего зеркала.

Шахразада знала: это Халид его разбил, чтобы разрушить установленный волшебницей контроль над разумом, каким-то образом сумев преодолеть его. В ответ Исуке отбросила клинок своевольного гостя.

Теперь Артан стоял между ним и тетей.

«Но при этом не сделал ничего, чтобы помешать ей захватить наше сознание, – отметила про себя Шахразада. – На чьей же он стороне?»

Вначале она подумала, что Артан не давал напасть на Исуке, но потом поняла, что ошиблась: тот заслонял Халида собственным телом, защищая от тети, так как стоял спиной к нему. Только глупец бы отвернулся от врага, а Артан глупцом точно не являлся. В данную секунду на его лице застыла гримаса, в которой сочетались сразу решимость и раскаяние. Такое выражение бывает у человека, понимающего, что совершил непоправимую ошибку.

Похоже, Артан пытался не остановить Халида, а спасти его, приняв их сторону. Объединился с юношей, которого едва знал, против собственной родственницы.

Но почему?

Шахразада перевела взгляд на сидевшую напротив нее волшебницу и попыталась представить, каким мог быть мотив у той для кражи чужих воспоминаний.

Исуке держалась прямо, будто кол проглотила, положив руки на стол, и, казалось, ничуть не раскаивалась в содеянном.

– Ты обещала, что будешь искать только книгу, – обвиняющим тоном упрекнул Артан. – Дала слово…

– Ничего подобного, – перебила его тетя спокойно, хотя и с язвительными нотками в голосе. – Это ты разбрасывался клятвами. Кроме того, девчонка не пострадала.

– Ложь, – ледяным тоном возразил Халид. – Она кричала.

– Со мной все в порядке, – быстро заверила Шахразада. – Но требую сообщить…

– Твои требования меня не заботят, – не дала договорить Исуке. – Однако могу сказать, что нельзя позволить твоему отцу владеть той книгой.

– Не понимаю, – Шахразада недоуменно нахмурилась. – Это из-за нее он…

– Раны Джахандара со временем исцелятся, но он выпустил в мир нечто крайне опасное, – произнесла волшебница. Единственное, что выдавало ее волнение, – быстрая смена цвета глаз: с обсидианового на кремневый и обратно. – Если ты уничтожишь древний фолиант, то взамен я обещаю снять проклятие с мальчишки и позабочусь, чтобы долг был оплачен.

– Почему так важно избавиться от какой-то старой книги? – задала Шахразада самый насущный из сотни вопросов, что крутились у нее на уме, так как желала понимать мотивы волшебницы: в конце концов, нельзя доверять тому, кто знает о тебе все, а о себе ничего не рассказывает.

– Древний фолиант принесет своему владельцу лишь горе и страдания, – проговорила Исуке после паузы, во время которой пристально изучала собеседницу. – Следует гордиться своей ролью в уничтожении столь опасного предмета.

– Прошу прощения, но это не ответ, – прокомментировала Шахразада, копируя резкий тон волшебницы. – Вам-то что за дело до книги?

– Мои причины не должны тебя волновать. Ты же получишь желаемое. Но могу сообщить следующее: сей фолиант имеет отношение к родителям племянника. Они будут свободны от своих долгов после уничтожения древнего предмета.

– Какого рода эти долги? – поинтересовался Халид, глядя в сторону Артана.

– Книга принесла в мир неописуемые страдания и беды. Смерть в самых ужасных формах, – ответила Исуке, сверкнув глазами. – А когда оказалась в руках одного глупого правителя, мы сочли инцидент исчерпанным. Решили, что с гибелью владельца фолиант тоже растворится в веках, и порадовались. Теперь же я хочу окончательно избавиться от столь зловещего предмета.

– Если вы знаете, где находится книга, почему тогда сами ее не уничтожите? – осведомилась Шахразада, с подозрением рассматривая женщину, напоминавшую птицу.

– После посещения твоего разума я поняла, что ты не так глупа, как показалось на первый взгляд, – приподняла уголки губ в подобии улыбки Исуке.

– Да уж, – рассмеялся Артан, хотя в его голосе не прозвучало ни капли веселья. – Вовсе не глупа.

– Я не в состоянии сама уничтожить этот фолиант, – созналась волшебница. – И никто из нашей семьи не сумеет этого сделать. Он изготовлен из магии, текущей в наших венах, и может быть разрушен только кровью, данной по собственной воле. Но наша кровь для этого не подходит.

– Нужно использовать мою, – понимающе кивнула Шахразада. – Причем я должна сделать это добровольно.

– Нет, – вмешался в разговор Халид. Черты его лица напряглись и заострились еще сильнее. – Я не…

– Я готова на все, чтобы снять проклятие, раз существует такой способ, – парировала Шахразада, поворачиваясь к Халиду и собираясь стоять на своем. – И ты не сумеешь меня остановить.

– Шази…

– Решение принимать не тебе, Халид. А мне. И только мне.

– Ты можешь поступать по собственному усмотрению, – он сжал руки в кулаки. – Как и я. Не обязательно справляться со всем в одиночку и…

– На самом деле, мальчик, тебе тоже предстоит сделать выбор, – прервала горячую речь Халида Исуке. На ее лице снова возникла странная кривая улыбка. – Так как в итоге именно ты должен уничтожить книгу, чтобы уравновесить сим деянием проклятие. Девчонка должна украсть фолиант вместе с ключом у отца и принести их тебе, чтобы раз и навсегда избавиться от опасной вещи.

– И… как именно Халид должен это сделать? – поинтересовалась Шахразада и закусила губу.

– Проклятие требует возмещение долга кровью, – отозвалась Исуке. – Именно ей и следует расплатиться. Как сейчас, так и во время самого уничтожения книги. Не стоит тревожиться: важно намерение, а не количество. Сначала нужно найти способ… – Она заметила ножны на поясе собеседницы. – Дай мне свой кинжал.

Шахразада неохотно протянула оружие. Волшебница взяла его, достала клинок и принялась бормотать что-то себе под нос на отдаленно знакомом языке. Лезвие начало мерцать белым, а на металле постепенно проступили крошечные символы.

Как только они тоже засветились, Исуке перевела взгляд на Халида и потребовала:

– Дай руку.

Шахразада с беспокойством следила, как волшебница схватила его протянутую ладонь и молниеносно сделала сияющим кинжалом новый надрез поверх уже существующего. Халид даже не дрогнул. Когда капли крови попали на лезвие, мерцание сменило оттенок с ярко-белого на огненно-алый и запульсировало, словно обладало собственным сердцем. Символы ослепительно засверкали на металле, как падающие звезды.

Вокруг все внезапно потемнело.

С бесстрастным выражением лица Исуке вытерла кровь с кинжала и вернула его обратно в инкрустированные самоцветами ножны, после чего протянула Шахразаде, не спеша, однако, разжимать пальцы.

Та коснулась оружия и почувствовала исходивший от металла могильный холод.

– Воспользуйся ключом, дабы отомкнуть книгу, но только тогда, когда будешь готов уничтожить ее, – проинструктировала волшебница Халида тихо, точно открывала секрет. – Затем повтори только что проведенный ритуал: сделай надрез, чтобы кровь попала на лезвие. И вонзи мерцающий алым клинок в страницы фолианта. Когда же завершишь – сожги его. – Она поколебалась, но добавила: – Книга станет сопротивляться. Причитать, обещать исполнить все желания. Однако необходимо предать ее огню. Только он уничтожит проклятие вместе с древним злом. Пепел следует развеять по ветру. Тогда черная магия исчезнет, а все долги будут уплачены. Даю в том обещание именем всех своих предков.

Пальцы Исуке изогнулись, как когти, и вцепились в запястье Шахразады там же, где остались следы хватки вторгшегося в ее мысли существа. Тогда и только тогда на лице волшебницы появилась тень эмоций. Губы приподнялись в усмешке, больше похожей на оскал. На переносице прорезались две вертикальные линии.

– Сделай, что должно, девчонка. Уничтожь фолиант и освободи нас от невыносимого бремени. Но если потерпишь неудачу, знай – груз ответственности ляжет на плечи не только моей семьи… – Глаза Исуке превратились в два обсидиановых озера. – Но и твоей.

Шахразада пребывала в растерянности.

Она терпела неудачу за неудачей уже третий день подряд.

Хотя делала все возможное: изображала интерес к книге отца, садилась рядом с ним в тесном шатре и выслушивала подробные объяснения о природе магии, заключенной в фолианте, улыбалась и кивала в ответ на рассказ о мучительно медленном переводе текста, о мучительно медленном заучивании содержащихся там заклинаний.

И все ради того, чтобы спасти любимую дочь.

«Спасти меня? – думала Шахразада. – Какой удобный предлог».

Теперь она гораздо лучше понимала, почему отец так высоко превозносил достоинства фолианта. Почему так оберегал его даже в бессознательном состоянии.

Теперь она понимала, что исходившая от книги опасность меркла в сравнении с открывавшимися возможностями.

С силой, способной разгромить целые государства.

С властью безнаказанно повелевать другими.

Раньше Шахразада никогда бы не поверила, что ее отца так захватит идея получения подобного могущества. Но доказательство находилось прямо перед глазами, сидело рядом днями напролет. Взгляд Джахандара горел фанатичным блеском, пока баба́ раз за разом проводил ладонью по безволосой голове, точно напоминая себе о случившемся.

О всех тех вещах, что он совершил.

Хотя, как утверждал, и ненамеренно. Шахразада слушала заверения отца в том, что он сожалеет о смертях и разрушениях, постигших столицу, и в том, что лишь хотел спасти ее, но не могла избавиться от подспудного сомнения в правдивости слов.

Потому что баба́ отводил взгляд, произнося их.

Шахразаде потребовалось приложить все усилия, чтобы скрыть смятение, когда он сообщил ей о просьбе Резы бин-Латифа оказать помощь в грядущих свершениях.

«Грядущих свершениях? Какого рода?» – от этих мыслей по спине пробегал холодок.

Отряды Тарика уже захватили две близлежащие крепости вдоль границы Хорасана с Парфией. Шахразада предупредила об этом Халида прошлой ночью, и хотя он начал собирать под свои знамена вассалов несколько недель назад, отчаянное положение столицы сильно усложняло задачу по организации контрудара. Регулярная армия Рея находились в ужасном состоянии. Для отвоевания крепостей потребуется время.

Время, которого у Халида не было.

Поэтому Шахразада продолжала попытки уговорить отца доверить ей книгу.

Чтобы исправить нанесенный урон в преддверии войны.

Увы, Джахандар не выпускал фолиант из виду ни на минуту, даже спал, прижимая его к груди и не снимая ключ с шеи.

Близкая к отчаянию, Шахразада много раз хотела рассказать отцу всю правду и попросить его просто отдать книгу. Особенно в первый день. Потому что тогда еще верила, что баба́ согласится сделать все, что угодно, лишь бы подарить дочери любовь и счастье, которых был лишен сам.

Но теперь по его взгляду, направленному на фолиант, и по благоговейному тону при обсуждении магии, которая снова привнесла смысл в жизнь, Шахразада понимала: отец не расстанется так легко с волшебным предметом. Даже ради ее счастья.

Это осознание ранило сильнее, чем она могла себе представить.

Джахандар аль-Хайзуран, хранитель библиотеки, был человеком хорошим. Добрым. Умным.

Человеком, который мог стольким гордиться. Любящими дочерьми. Жизнью, ждавшей впереди. Но он пал жертвой собственного разума, начав верить в свою же ложь.

Поэтому сегодня Шахразада занималась приготовлением хлеба для вечерней трапезы, погруженная в тревогу.

– Шази? – окликнула сзади Ирса.

– Хм-м?

– Что ты делаешь? – с привычным терпением в голосе поинтересовалась сестра.

– Готовлю тесто для лепешек барбари.

– Вижу. Но используешь при этом муку, предназначенную для сангака.

Когда Шахразада опустила взгляд и поняла свою ошибку, то в раздражении едва не швырнула липкую массу в покрытую заплатами тканевую стенку шатра и удержалась только потому, что знала: это не успокоит, а лишь создаст еще больше работы. Поэтому всего-навсего бросила незаконченный хлеб на пол. Хоть одну проблему можно было устранить в мгновение ока. Конечно, поступок выглядел по-детски, но тесто шлепнулось на землю с таким приятным хлюпаньем!

– Полагаю, нам обеим не помешает немного отдохнуть, – укоризненно покачав головой, прокомментировала Ирса, достала две чашки и несколько листиков мяты, которые передала Шахразаде, после чего направилась к столику с корнеплодами, нырнула под развешанные сушиться на балке пучки трав и появилась снова уже с небольшой тарелкой, уставленной крошечными круглыми шариками из дробленого миндаля, смешанного с сушеными абрикосами, покрытыми сахарной пудрой.

Сестры устроились на полу рядом с липкой массой неудавшегося теста. Шахразада растерла ложкой листики мяты и налила исходящий паром чай в обе чашки. Потом взяла с тарелки маленькое пирожное.

– Что тебя беспокоит? – поинтересовалась Ирса и разломила крошащееся угощение надвое.

– Ничего, – с непривычной угрюмостью буркнула Шахразада.

– Ну конечно. Тебя никогда ничто не беспокоит, – вздохнула младшая сестра, облизывая сахарную пудру с пальцев. – Однажды я просто перестану спрашивать, и ты сама будешь в этом виновата.

– Ты становишься слишком язвительной. Кажется, тебе пора прекращать общаться с Рахимом аль-Дин Валадом, – усмехнулась Шахразада.

– А ты становишься обманщицей. – Ирса бросила на нее многозначительный взгляд. – Потому что так и не сдержала ни одного из множества данных мне обещаний.

Шахразада вздохнула, осознавая справедливость упреков. Она уже давно отказывается раскрыть сестре свои тайны, хоть из лучших побуждений. Сейчас же и вовсе казалось неправильным вовлекать ее в созданное собственными руками затруднительное положение.

Однако в совсем недавнем прошлом подобное высокомерие едва не послужило причиной ужасной утраты. Шахразада едва не потеряла любовь Халида из-за нежелания видеть правду сквозь сказки. К тому же, если во всем признаться сестре сейчас, та может помочь добиться поставленной цели. Вдруг, объединив усилия, они сумеют справиться? Как часто говорила мама: «Одна голова хорошо – а две лучше».

Либо же Шахразада сильно пожалеет о том, что подвергла жизнь Ирсы ненужному риску из эгоистических побуждений.

Она отпила чай и постаралась проглотить вместе со сладким мятным напитком и свои сомнения, подумав: «Я не могу продолжать вести себя подобным образом. Нужно что-то менять. Или следует измениться самой».

– Необходимо забрать книгу и ключ у отца… – начала Шахразада, не сводя взгляда с сестры. Та озадаченно нахмурилась. – Но он не должен этого заметить. По крайней мере, не сразу. Ты можешь придумать, каким образом это сделать?

– Среди рецептов в подаренном Рахимом свитке упоминалось сонное зелье. Как считаешь, оно подойдет?

Шахразада поджала губы и погрузилась в размышления: «Рискованно. Но ничего лучше мне в голову не пришло за последние три дня».

– Вполне возможно, – наконец ответила она.

– Однако должна предупредить, – продолжила Ирса, – что подействует снадобье не сразу, к тому же его нужно сначала испытать. – Она сделала глоток чая и поинтересовалась: – Зачем тебе потребовалась книга отца, Шази? Нельзя у него просто ее попросить?

Шахразада придала лицу выражение уверенности, которой на самом деле не чувствовала. Будет неблагоразумно сообщать сестре все и беспокоить ее ненужными и болезненными подробностями о прискорбных поступках отца.

– Тебя не должно заботить, зачем…

– Ну уж нет, – поджала губы Ирса. – Если ты хочешь, чтобы я помогла, то обязана рассказать правду о причинах.

– Правда не…

– Не слишком приглядная? Или запутанная? Так? – напряженно фыркнула сестра. – Как ты думаешь, сколько мне лет? Я могу быть либо несмышленым ребенком, либо взрослой соратницей, способной приготовить сонное зелье. Выбирай.

Шахразада заморгала, удивленная простой истиной в словах Ирсы. Она была права. Нельзя больше по своему усмотрению видеть в ней то младшую сестренку, то помощницу в серьезных делах. Как нельзя больше защищать ее от всего на свете, как бы того ни хотелось.

Если Ирса достаточно взрослая для того, чтобы проводить время с Рахимом аль-Дин Валадом, учась ездить верхом, и чтобы помогать Шахразаде с опасным заданием, то достаточно взрослая и для того, чтобы узнать, зачем той понадобился древний фолиант.

– Ты права. Как бы мне ни хотелось это отрицать, ты больше не ребенок. Пора рассказать тебе все, – вздохнула Шахразада.

Опустив голос почти до шепота, она поведала сестре все без утайки. О проклятии. О том, что Халиду пришлось поступиться душой для спасения страны и людей. О том, что теперь найден способ положить конец ужасам, порожденным местью убитого горем безумца.

Ирса слушала, не перебивая, широко распахнув глаза от удивления и страха, а под конец, когда речь пошла о порученной волшебницей трудной задаче, подалась вперед и задумчиво прищурилась.

– Поэтому я должна забрать книгу, пока баба́ спит, и передать Халиду, чтобы он ее уничтожил, положив таким образом конец проклятию и этой бессмысленной войне, – завершила рассказ Шахразада, почувствовав, как с плеч упала непосильная ноша.

– Это огромный риск, – после продолжительной паузы прокомментировала Ирса. – Особенно если учесть, сколько враждебных взглядов на тебя направлено. Все может пройти гораздо легче, если я помогу. Разреши мне забрать книгу, пока ты привезешь Халида.

– Нет, – покачала головой Шахразада. – Слишком опасно.

– Вовсе нет, – возразила Ирса. – На самом деле даже логично, если фолиант достану я, потому что абсолютно не интересуюсь магией. Отец не заподозрит меня. Позволь помочь! Всего-то и нужно, что добавить в его вечерний чай сонное зелье, немного подождать, забрать книгу и отнести ее тебе в пустыню.

– Я не переживу, если с тобой хоть что-то случится.

– Что со мной может случиться? – нахмурилась Ирса. – Я же не планирую сражаться с отрядом воинов, а всего лишь отнесу книгу из одного места в другое, – скромно и кратко добавила она. – Давай встретимся возле колодца, к востоку от поселения? Это недалеко. Я попрошу лошадь у Аиши, отвезу туда фолиант с ключом, тем самым сэкономив для тебя время. Ты же отправишься в Рей, когда баба́ заснет. – По мере изложения плана ее голос становился все более уверенным, настойчивым, убежденным в правоте.

Шахразада в задумчивости прикусила изнутри щеку, по-прежнему не горя желанием уступать, но постепенно осознавая преимущество предложенного развития событий.

На самом деле план имел смысл. К тому же для разнообразия будет приятно действовать с сестрой заодно.

– Не беспокойся, Шази, – добродушно усмехнулась Ирса. – Я всего лишь дождусь, когда баба́ заснет, а потом просто отнесу книгу тебе. Что в этом опасного?

Несмотря на сомнения, Шахразада не удержалась и улыбнулась в ответ.

Возможно, сестра окажется права.

Они обе должны взять свои судьбы в собственные руки, не позволяя другим определять их будущее. Вероятно, причина, по которой Шахразаде в последнее время так не везло, заключалась в том, что она боролась против бурного течения. Пожалуй, следовало сменить направление и плыть вместе с ним.

– Хорошо, – наконец согласилась она. – Давай так и поступим.

– Вместе, – улыбка Ирсы стала шире.

– Вместе, – кивнула Шахразада.

Тарик и сам не знал, с какой целью решил этим вечером проследить за сестрой Шахразады.

Это было последнее, чем ему сейчас требовалось заниматься. Как предводителя отряда его ждало множество других дел: планирование нового нападения или обсуждение стратегии с дядей, хотя в последнее время они все чаще и чаще расходились во мнениях.

Вместо этого они с Рахимом скакали по пустыне, стараясь соблюдать тишину.

Им повезло, что Ирса не слишком хорошо умела скрываться. А также не замечала слежки. Потому что любой опытный солдат уже давно обнаружил бы двух соглядатаев.

И уже положил бы конец нелепой погоне.

Но Тарика крайне беспокоило поведение Шахразады в последние несколько дней, поэтому он старался быть в курсе ее местонахождения и чуть раньше вечером заметил, как она кралась в пустыню со странным свертком в руках, но не успел вовремя распрощаться с воинами и проследить, так что упустил девушку из виду.

Именно из-за этого сейчас Тарику приходилось скакать за Ирсой. Если кто и знал, что задумала Шази, то это ее младшая сестра.

Чтобы выяснить причины странного поведения возлюбленной в последнее время, он был готов прибегнуть даже к такой хитрости, как погоня за укутанной в плащ фигурой по залитой лунным светом пустыне.

А что же Рахим?

Становилось все более очевидно, что он бы последовал за Ирсой аль-Хайзуран куда угодно.

Одежда девушки не подходила для длительного путешествия, и с собой она везла лишь маленький сверток в темной тряпице, который прижимала к груди. Легкая пашмина почти не защищала от ночной прохлады.

Тарик находил это обстоятельство крайне странным, потому что обычно Ирса отличалась завидным благоразумием. Никогда не доставляла никому беспокойств. И вряд ли в будущем что-то изменится.

Она была предсказуемой. Доброжелательной. Покладистой.

Полная противоположность сестре.

Однако Тарик держал лук наготове.

Неизвестно, какие опасности могли поджидать впереди.

После получасовой скачки вдали показался колодец рядом с заброшенным поселением, где Тарик несколько месяцев назад встретил Омара аль-Садика. Вспомнилось, как тот испугался нападения Зорайи и ее острых когтей. Хорошо, что сейчас она осталась в лагере, иначе непременно бы уже выдала присутствие хозяина.

Рахим и Тарик спешились под прикрытием одного из потрескавшихся каменных зданий и затаились в густой тени, пока Ирса привязывала своего жеребца к перекладине возле колодца.

Несмотря на то что сын эмира считал затею со слежкой глупой, он не мог отрицать, что испытывал любопытство. С кем здесь встречалась маленькая Ирса?

Поблизости по-прежнему не было заметно ни следа присутствия Шахразады.

Рахим глубоко вздохнул. Даже с расстояния вытянутой руки от него исходило ощущение нараставшей тревоги. Тарик чувствовал настроение друга как свое собственное, поэтому решил шепотом спросить:

– Что тебя беспокоит?

– Она. – Рахим кивнул на хрупкую фигурку Ирсы в отдалении.

– Вряд ли ей грозит опасность, – едва сдерживая ухмылку, прокомментировал Тарик. – Здесь явно намечается встреча со знакомым. Переживаешь, что им окажется другой парень?

– С чего бы мне переживать на этот счет? – бросил на друга взгляд через плечо Рахим. – Просто хочу убедиться, что Ирсе ничто не угрожает.

– Так я и поверил, что тебе наплевать на другого парня, – фыркнул Тарик. – Вот почему ты последовал за девчонкой по пустыне ночью, как обманутый муж.

– Мы оба знаем, что привело нас сюда, – раздраженно хмыкнул Рахим. – И это не имеет ровно никакого отношения…

Он осекся. Тарик положил ладонь на плечо друга: к Ирсе приближались две фигуры. Одну невозможно было спутать ни с кем другим. Сын эмира узнал бы ее всегда и везде, так как провел почти всю жизнь, запоминая приметные очертания, наблюдая за манерой двигаться. Изящной, грациозной. Из небрежно заплетенной косы выбивались непослушные пряди, растрепанные ветром.

Вторая же фигура в плаще принадлежала мужчине.

Очень высокому.

Менее узнаваемому.

Однако Тарик понял, кто перед ним, еще до того, как второй человек откинул капюшон риды и положил ладонь на талию Шахразады.

Руки сами собой сжались в кулаки. Ненависть проникла в самое сердце и холодной змеей скользнула в желудок. А в ушах прогремело эхо собственных слов:

«Клянусь – в следующий раз, когда мы с Халидом ибн аль-Рашидом встретимся, один из нас умрет».

Тарик не стал колебаться. Не стал размышлять, как следовало поступить.

Любовь не ослепит его и не затмит истину.

С нарастающей яростью он отмел слабые попытки Рахима помешать и потянулся к колчану.

Шахразаде не нравилось это место.

Когда они с Халидом пролетели над заброшенным поселением к колодцу, ее охватило дурное предчувствие, которое только усилилось теперь, когда они шагали между покинутыми жителями зданиями. Крыши на большинстве из них обрушились и теперь зияли темными провалами, придавая окружающему пейзажу еще более зловещий вид… Предупреждая случайно забредших путников, что время неблагосклонно к тем, кто замешкался.

Еще больше тревожило то, что Ирса явно нервничала, несмотря на все свои заверения. Она беспокойно вышагивала вокруг колодца, судорожно прижимая завернутый в ткань узелок к груди. Шахразада наблюдала, как сестра ходит по своим следам на песке, оглядываясь…

Потому что тоже ощущала витавшую в воздухе угрозу.

Единственное, что внушало уверенность в скором завершении испытаний, – надежное присутствие возлюбленного рядом.

Его теплое и успокаивающее прикосновение.

«Халид замечает все. Он никогда не упустит ни единой, даже самой незначительной детали. И ни за что не позволит чему-то плохому случиться с Ирсой», – утешала себя Шахразада.

Она выпрямилась и расправила плечи.

Совсем скоро Халид уничтожит старинный фолиант. После чего они вместе займутся восстановлением порядка. Шахразаде больше никогда не придется беспокоиться за безопасность: свою, сестры, возлюбленного.

Пока они шагали к колодцу, между каменными зданиями промчался порыв ветра, завывая в щелях. Он донес знакомый звук, заставивший Шахразаду замереть на месте.

Ржание коня?

На мгновение ей показалась, что вдалеке раздался топот копыт.

Рядом замер Халид, который тоже начал оборачиваться, словно старался понять, в чем дело. Жеребец Ирсы стоял чуть поодаль у привязи.

Никто не знал, что они встречаются здесь.

Однако что-то очевидно было не так. Шахразада чувствовала это.

А затем заметила знакомое движение в тени от здания с правой стороны. И все поняла. Поняла с той самой кристальной ясностью, какая возникает у потерявшего равновесие на самом краю обрыва.

Потому что много лет оттачивала мастерство ловить подходящий момент. Как тот, что настал сейчас.

Ветер улегся. Прицелиться чуть выше и левее. Шахразада словно наяву ощущала между кончиками пальцев оперение. Слышала пение до предела оттянутой тетивы.

И резкий щелчок пущенной в полет стрелы.

А потому без рассуждений оттолкнула Халида в сторону.

Стрела мелькнула в темноте и просвистела мимо Ирсы, неся смерть.

Мир вокруг будто замедлился.

Шахразада прыгнула к халифу Хорасана, чтобы оттолкнуть его, но тот попытался закрыть ее своим телом. Двое возлюбленных, упрямо стремящихся защитить друг друга от одной и той же угрозы.

Сражаясь в одной и той же битве, которую никому не суждено выиграть.

Халид схватил Шахразаду, когда она пыталась его оттолкнуть. И все было потеряно.

Ирса с ужасом наблюдала, как стрела вонзилась в спину сестре.

А потом время снова ускорило ход, так же внезапно, как и замедлило.

Халиф прижал Шахразаду к груди. Хотя его лицо сохраняло отстраненное выражение, глаза метали молнии и полыхали с яростью тысячи солнц за грозовыми облаками.

С губ сестры сорвался запоздалый возглас, в котором звучало удивление.

Не сводя глаз с покачивающейся в спине Шахразады стрелы, Ирса пронзительно закричала, расколов надвое тишину ночи:

– Шази!

И помчалась к сестре.

Та отчаянно цеплялась за черный плащ халифа. Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова, точно вели молчаливый диалог, которого Ирса не понимала, а потом осели на землю. Халид по-прежнему крепко прижимал к себе Шахразаду.

Ирса упала на колени возле них и выкрикнула, едва слыша себя из-за бешено колотившегося в груди сердца:

– Мы… Должны что-то сделать! Нужно…

Шум торопливо приближавшихся шагов побудил халифа препоручить Шахразаду заботам сестры и вскочить на ноги единым гибким движением. Ирса смотрела на быстро наливавшуюся кровью рану и лихорадочно размышляла, что нужно в этом случае предпринять, что можно предпринять.

От этих рассуждений отвлек шорох металла, с которым клинок покидает ножны. Впервые с тех пор, как мимо пролетела стрела, Ирса сосредоточила внимание на халифе Хорасана.

На безумном убийце. На юноше, правившем Реем.

На муже сестры.

Он оказался высоким. Не таким высоким, как Рахим, но выше, чем Ирса ожидала. Возможно, кто-то и счел бы Халида ибн аль-Рашида привлекательным, если бы его черты не искажали жестокость и обещание смерти. Безжалостность. И ярость.

Он выглядел угрожающе. Внушал ужас.

Настоящее чудовище.

Вид халифа с обнаженной для убийства саблей заставил Ирсу сжаться и испытать отчаянное желание забиться в дальний угол от страха, как бесполезная мышка. Словно наяву происходил один из ее кошмаров.

Как Шахразада могла любить его?

До того, как Ирса успела перевести дыхание и снова начать связно мыслить, халиф сжал саблю между ладонями и разделил ее надвое. Теперь он держал по клинку-близнецу в каждой руке. Оружие, способное нанести в два раза больший урон.

Затем, не сводя взгляда с источника шума, заслонил собой Шахразаду и ее сестру.

Шаги звучали все ближе.

– Помилуйте нас небеса!

– Шази!

Ирса изумленно обернулась, услышав знакомые голоса.

Рахим и Тарик? Что они здесь делают? И как…

Сестра схватилась за ее платок трясущимися руками.

– Шази? – Отодвинув на время в сторону замешательство, Ирса склонилась над ней, чтобы расслышать тихие слова.

– Ты… – Крепче стиснув тонкую ткань пашмины, Шахразада закашлялась. Ее губы побелели, а голос звучал не громче шепота. – Ты должна их остановить.

– Ты о чем? – воскликнула Ирса с отчаянием.

– Халид их убьет, – едва слышно выдохнула сестра, теперь она тряслась всем телом.

– Я… что… мне… – чувствуя на пальцах ее горячую и липкую кровь, с запинкой пробормотала Ирса.

– Заставь их остановиться, – выдавила Шахразада, хватая ртом воздух. – Пожалуйста!

Рахим обнажил свой клинок и занял оборонительную позицию перед другом. На плече у того висел колчан.

Это Тарик выстрелил и несет ответственность за ситуацию? Но наверняка он целился в халифа! Вот только попал в Шахразаду! Благие небеса! Как все так получилось?

И как теперь остановить сразу троих мужчин? Потребовалось несколько недель, чтобы привлечь внимание собственной сестры… А сейчас нужно предотвратить столкновение между безрассудным Тариком, до самых зубов вооруженным мечтами о мести и славе, с одной стороны, и с другой – хладнокровным убийцей, халифом Хорасана.

– П-пожалуйста, – заикаясь, выпалила Ирса, – остановитесь!

– Шази мертва? – с ужасом спросил Тарик, побледнев, и с отчаянием заслонил лицо руками.

Только тогда Ирса поняла, что он безоружен, не считая колчана со стрелами на плече. Ни лука, ни скимитара. Ни даже кинжала за поясом.

Тарик не сможет сражаться с чудовищем, у которого имелось по сабле в каждой руке.

Увы, Ирса знала, что подобные мелочи не остановят бывшего возлюбленного Шахразады.

Было ясно как день, что он уже не способен мыслить рационально.

Халиф Хорасана ничего не ответил, лишь взмахнул обоими клинками с убийственной точностью по двойной дуге, демонстрируя свои намерения.

Затем выступил вперед.

Не говоря ни слова, Рахим тоже сделал шаг навстречу, собираясь защищать друга.

Ирса взвизгнула, когда халиф вскинул сабли, и почувствовала, как завозилась Шахразада, пытаясь сесть, пытаясь запротестовать…

– Она умерла? – От горя голос Тарика надломился. – Просто ответь на вопрос, подлый ублюдок, и можешь поступать со мной как пожелаешь.

– С какой стати мне делать хоть что-то для тебя? – тихо, зловеще произнес халиф.

– Если Шази мертва, то мне все равно, что станет со мной!

– Тогда мы согласны по крайней мере насчет двух вещей, – с этими словами он повернулся к Рахиму, отчего клинки сверкнули в лунном свете.

– Пожалуйста! – воскликнула Ирса. – Пожалуйста, не надо!

– Ты должна… – притягивая ее к себе, прошептала Шахразада, и ее лицо исказила гримаса боли. – Ты должна достучаться до Халида. Иди. Заставь его прекратить это безумие. Сделай хоть что-нибудь.

Ирса беспомощно покачала головой, не представляя, как может решиться выступить против халифа. Как мышь может одолеть льва?

– Ну же! – прикрикнула сестра, напрягая последние силы.

Тишину пустыни нарушил звон металла по металлу, разносясь далеко вокруг.

Однако Ирса не могла пошевелиться от страха, точно разом утратив способность связно мыслить.

Через четыре удара все было кончено. Рахим не сумел ничего противопоставить халифу Хорасана, который казался настоящим демоном с выкованными в адском пламени клинками, и вскоре уже лежал на песке, а выбитый из руки скимитар валялся поодаль.

Ирса почувствовала, как замерло сердце, и каждой клеточкой тела осознала неизбежную истину: разгневанному халифу будет недостаточно просто разоружить противника. Разъяренное чудовище Рея захочет убить Рахима, чтобы добраться до Тарика.

Чтобы уничтожить его за выстрел, ранивший Шахразаду.

Ирса же не могла жить – отказывалась жить – в мире, где произошло подобное.

Поэтому в конце концов начала действовать. Ее побудил не умоляющий шепот сестры. И не страх, струившийся по венам. Нет. Это чувство было гораздо глубже, чем страх.

Древнее, чем сама пустыня.

И оно положило конец трусливому мышлению мыши. Раз и навсегда.

– Халид ибн аль-Рашид! – взревела Ирса. Трое соперников удивленно уставились на нее. – Прекрати немедленно. В противном случае Шахразада никогда тебя не простит, уж это я обещаю!

Прерывисто дыша, она посмотрела на юношу, лежавшего на земле.

Он всегда задавал правильные вопросы. Вселял в Ирсу силы стать львицей.

– А если ты посмеешь ранить Рахима, то я тебя никогда не прощу! – добавила она.

Правда звенела в ее словах сталью, неподвластной любому другому оружию.

Казалось, каждая песчинка в пустыне склонилась перед Ирсой, вздохнув от облегчения.

Халиф Хорасана несколько секунд смотрел на нее, не мигая, после чего принял более свободную позу, перестав распространять вокруг ауру смертельной угрозы. И опустил клинки.

Потом, словно ничего и не произошло, снова соединил их и зашагал обратно к Шахразаде. Рахим вскочил на ноги, подобрал свой скимитар и осторожно направился за халифом. Тарик поплелся следом.

Когда муж опустился на колени рядом с Шахразадой и попытался приподнять ее, она поморщилась, сдерживая гримасу боли. Лицо сестры сильно побледнело, кожа стала землистого оттенка, а на лбу заблестели капли пота.

– Мы… Мы должны отвезти ее обратно в поселение, – сказала Ирса, твердо настроенная сохранять спокойствие, несмотря на недавнюю суматоху. – Не думаю, что будет разумно извлекать стрелу прямо здесь. Рана выглядит не слишком уж глубокой, но Шази теряет много крови. Кроме того, Тарик пользуется…

– Обсидиановыми наконечниками, – завершил предложение халиф, и в глазах его промелькнула тень ярости.

– Да, – кивнула Ирса. – Поэтому любое движение может ухудшить состояние сестры. Нужно действовать быстро.

– Шази? – Халиф бережно прикоснулся к волосам раненой.

Его внезапная нежность произвела на Ирсу странный эффект: ее тревожил этот заботливый незнакомец, будто вселившийся в тело безжалостного халифа.

– Придется отломить древко стрелы, прежде чем перемещать тебя, – тихо сообщила она сестре.

Та коротко кивнула и только крепче вцепилась в шаль Ирсы.

– Будет больно, – помедлив, предупредил халиф.

– Просто сделай это и прекрати болтать, болван, – прошептала Шахразада едва слышно.

Ирса восхитилась стойкостью и бесстрашием сестры. И удивилась, как изменились бесстрастные и резкие черты лица ее мужа. Он выглядел почти привлекательным, когда после ее слов еле заметно улыбнулся с тенью веселья, но вскоре вновь посерьезнел, с величайшей осторожностью привлек к себе раненую жену и с резким щелчком сломал древко так близко к телу, как сумел.

Шахразада сдавленно вскрикнула, утыкаясь лицом в плечо халифа, чтобы заглушить звук, и задрожала еще сильнее.

– Думаю, она скоро потеряет сознание, – тихо сообщил правитель Хорасана Ирсе. – Даже опытные воины в подобных ситуациях не всегда держатся достойнее.

– Х-хватит говорить обо мне так, словно я отсутствую, – стуча зубами, возмутилась Шази.

– До поселения совсем недалеко, – сказала Ирса. – Если мы…

– Берите одну из наших лошадей, – предложил Рахим, стоявший чуть в стороне. – И скачите вместе с Тариком. В его сопровождении никто вас не побеспокоит, если не узнает под капюшоном. А я поеду с Ирсой.

Он спокойно выдержал изучающий взгляд халифа.

Тот, видимо, удовлетворился результатом, так как спустя мгновение встал с Шахразадой на руках и молча дождался, пока Тарик приведет лошадей.

Рахим остановил друга, который дернулся, чтобы взять раненую девушку, и сам помог халифу, пока тот устраивался на спине гнедого жеребца, после чего протянул ношу.

Бледная Шахразада держалась в седле лишь благодаря объятиям мужа. По-прежнему не произнося ни слова, он низко надвинул на лицо капюшон риды и направил коня в пустыню, словно собирался поскакать в поселение без спутников, но спустя некоторое время все же развернулся и смерил их взглядом горящих, словно раздутые уголья, глаз, и с едва скрываемым гневом в голосе воскликнул:

– Тарик Имран аль-Зийяд! – Имя прозвучало как обещание возмездия, и Ирса заметила, как сын эмира вздрогнул. – Показывай путь… Пока я не передумал и не убил тебя сразу.

Ирса не знала, что и думать о муже сестры.

Он казался полон противоречивых крайностей, скрытых под черной ридой, и вел себя как высеченный из горного льда вельможа. Со всеми, кроме Шахразады. Рядом с ней он больше напоминал летний ветер над морем. Это сбивало с толку.

Увы, Ирса по-прежнему приходила в ужас от одного взгляда на халифа, потому что он трижды чуть не убил Тарика по пути в поселение бедуинов.

Первый инцидент случился почти сразу после приезда. Хотя, пожалуй, тогда для враждебности халифа имелись некоторые основания.

Когда они скрылись в шатре Тарика, Ирса попыталась снять перепачканный кровью камис сестры, чтобы лучше видеть рану. Конечно, было крайне неуместно со стороны бывшего нареченного помогать в этой задаче. Особенно в присутствии нынешнего мужа Шахразады. Вероятно, находясь в состоянии аффекта, сын эмира об этом не подумал. Хотя Ирса не вполне понимала, зачем он вообще попытался так поступить.

Настоящая глупость в лучшем случае. Или желание умереть – в худшем.

Скорее последнее, так как действовал он перед лицом безумного убийцы.

Причем тот наверняка придумал бы способ лишить жизни самым болезненным способом.

Затем, когда Ирса очистила рану, они с халифом попытались вытащить наконечник стрелы, однако учитывая отсутствие опыта в подобных вопросах у обоих и активное сопротивление Шахразады, не слишком преуспели в этой нелегкой задаче и были вынуждены обратиться за помощью к Тарику, так как именно он изготовил вышеупомянутый наконечник.

С целью нанести как можно больше повреждений врагу.

С целью пронзить плоть как можно глубже и раздробить кости.

После этого признания Ирса думала, что халиф убьет Тарика. Не слишком помогло делу и то, что он все же извлек наконечник, так как лучше понимал его конструкцию. Не говоря уже об уверенных руках умелого лучника.

К счастью, обсидиан не раскололся, что сильно порадовало Ирсу, несмотря на сопутствующие извлечению сложности.

Во время операции Шахразада закусила полоску кожи, но не сумела сдержать стонов и слез, катившихся по щекам, а по окончании процедуры обрушила на Тарика поток весьма витиеватых ругательств. Последнее сулило надежду на примирение старых друзей детства. Однако Ирса по взгляду халифа видела: тот не оставил намерений причинить множество страданий Тарику в ближайшем будущем.

И третья ситуация, едва не приведшая к его убийству, произошла вскоре после того, как Ирса, обрабатывая рану сестры разбавленным теплой водой крепким вином, выразила беспокойство, что кровотечение никак не желает останавливаться.

В таких случаях следовало прижечь место пореза.

Шахразада была не из тех девушек, кто уклоняется от необходимой процедуры. И не из тех, кто испугался бы шрама на всю жизнь.

Но Ирса знала, что перенести такое будет нелегко даже отважной сестре. Однако действовать требовалось незамедлительно. Она уже потеряла много крови. Еще чуть-чуть – и произошедшее уже нельзя будет скрыть от обитателей поселения.

Услышав заключение Ирсы, сестра согласилась, что дольше откладывать не следовало. В конце концов прижигать решили кончиком узкого лезвия ханджара Рахима, чтобы остался лишь небольшой шрам. Халиф вызвался провести процедуру. Правда, только после просьбы Шахразады.

Она потеряла сознание, чему Ирса даже обрадовалась, так как одного запаха горелой плоти было достаточно, чтобы сделалось дурно. Однако в тот момент, когда рана закрылась и стало ясно, что Шахразада впала в беспамятство, халиф тотчас схватил свободной рукой ворот камиса Тарика, в другой по-прежнему держа раскаленный кинжал.

Ирса чувствовала искрившую между ними ненависть так же отчетливо, как ощущала невероятную усталость, и понимала, что жизнь сына эмира висит на волоске. От приведения в исполнение убийственных намерений халифа остановил только Рахим, который оттащил друга и вынудил покинуть шатер, после чего выскользнул следом, бросив на прощание извиняющийся взгляд через плечо.

Тарик быстро растворился в темноте – отчасти для того, чтобы скрыть сожаление, написанное на лице, как подумалось Ирсе. Но он хотя бы остался жив благодаря своевременному вмешательству Рахима.

В шатре теперь находились трое: халиф с бессознательной Шахразадой и она, ее сестра.

Практически наедине с печально известным убийцей девушек.

Ирса долго отстирывала окровавленные тряпицы в миске с едва теплой водой, затем поднялась на ноги, пытаясь отогнать навалившуюся от утомления слабость.

Халиф остался сидеть рядом с Шахразадой, внимательно осматривая рану на ее спине и свежую повязку.

– Когда сестра очнется, я принесу ячменный настой с валериановым корнем, чтобы предотвратить лихорадку и помочь заснуть, невзирая на боль, – сообщила Ирса и закусила губу, погружаясь в мысли о делах.

Халиф ничего не ответил и даже не взглянул на нее, не сводя глаз с Шахразады. Его лицо сохраняло отстраненное выражение.

Ирса недолго сопротивлялась непреодолимому желанию заполнить напряженную тишину и вскоре пролепетала:

– Хотя, наверное, глупо так говорить, но я… рада, что стрела вошла под таким странным углом, благодаря чему рана оказалась неглубокой. Сестре будет больно несколько дней, да и потом плечо будет долго доставлять неудобство, однако… Все могло бы быть гораздо хуже.

После этих слов халиф наконец перевел взгляд с Шахразады на Ирсу, некоторое время бесстрастно рассматривал ее и наконец согласился:

– Да, все могло бы быть гораздо хуже, – затем слегка прищурился, – если бы тебя не оказалось рядом. Прими мою глубочайшую признательность, Ирса аль-Хайзуран.

– Рахим… принес одежду на смену, – в замешательстве – все же не каждый день халиф Хорасана изучает тебя, словно величайшую загадку, – пробормотала Ирса и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и скрыть румянец на щеках. – В кувшине на столе осталась чистая вода, а если понадобится еще, то недалеко от шатра есть корыто. Уверена, вам захочется отмыть… кровь. Я могу выйти, если желаете… Мой повелитель.

Необычный собеседник помолчал, похоже, собираясь с мыслями. Хотя утверждать наверняка Ирса не взялась бы, так как лицо его не слишком отличалось выразительностью от камня. Казалось невозможным прочитать.

Казалось невозможным во всех отношениях.

– Не обязательно ко мне обращаться подобным образом.

– Но… – Ирса так удивилась, что на мгновение перестала нервно перебирать руками.

– Прошу, называй меня Халидом. – Халиф оперся локтями о колени. – Думаю, это будет не очень сложно, раз уж ранее ты отчитала меня в традиционной для вашей семьи манере. – На его лице мелькнула тень веселья.

– Мне… Приношу нижайшие извинения, – покраснев до кончиков ушей, выдавила Ирса. – Я была не в своем уме.

– Позволь не согласиться. С моей точки зрения, из всех нас лишь тебе тогда удалось сохранить ясность сознания.

– Полагаю… – несмело протянула Ирса, нервно смахивая упавшую на лицо прядь волос и чувствуя нарастающее смущение от пристального, будто пронизывающего насквозь взгляда халифа, – полагаю, вы действительно отреагировали с чрезмерной горячностью.

– Уверен, меня в будущем еще не раз упрекнут за сей недостаток, – с легкой улыбкой предположил он и посмотрел на спящую Шахразаду. – И вполне заслуженно.

– Да, – кивнула Ирса в попытке скрыть невольную усмешку, невзирая на неловкость. – Вероятнее всего, так и случится. Хотя не понимаю, как сестра смеет упрекать кого-то за недостаток, свойственный ей же самой.

Услышав последнее замечание, халиф впервые по-настоящему улыбнулся, отчего черты его лица утратили резкость и стали казаться почти… мальчишескими. Почти привлекательными.

Теперь он совсем не походил на чудовище.

Эта мысль застигла Ирсу врасплох и напомнила ей о том факте, что правитель Хорасана всего на несколько лет старше, чем она сама.

Юноша, вынужденный в одиночку руководить целым государством.

Возможно, он не так прост, как утверждают сплетни.

Ирса начала задумчиво перебирать пряди косы.

Снова повисла тишина.

– Я понимаю, тебе неловко находиться рядом со мной, – чуть слышно произнес халиф. – Мое поведение ранее достойно всемерного порицания. Приношу свои извинения.

На этот раз Ирса покраснела до корней волос совсем по иной причине.

– Смею надеяться, что однажды ты сумеешь меня простить, – продолжил он, а когда собеседница молча кивнула, пытаясь подобрать верные слова, отвернулся от лампы, смущенно, почти неуверенно потер ладонью шею и спросил: – Позволь поинтересоваться, удалось ли достать книгу Джахандара аль-Хайзурана?

– Да, – едва слышно прошептала Ирса, настороженно взглянув на выход из шатра. – Она здесь, в моем мешке.

– У меня… – начал было халиф, вновь поворачиваясь к Ирсе и вздыхая. На его утратившем суровость лице мелькали отголоски напряженной работы мысли. – У меня никогда не было сестры. – Лоб разгладился. Из-за широких бровей глаза оказались в густой тени. – И не хватало даже времени задуматься, хотел ли я ее иметь. А ты когда-нибудь мечтала о брате?

– Ну… У меня его нет.

Но на самом деле Ирса желала этого с самого детства. С самого детства размышляла, каково это – иметь брата, который дразнил бы ее, служил примером. А еще приглядывал бы за ней, защищал и когда нужно, и когда не нужно.

Много лет Тарик казался таким братом, хотя и всегда занимался другими, более важными вещами: луками и стрелами, ставками и охотами. Важными вещами, которые приличествовали сыну эмира. Так же поступала и Шахразада. Ирса не могла на них по-настоящему сердиться, но надеялась, что все изменится, когда она станет старше.

Что Тарик обратит внимание на нее, начнет считать сестрой. И будет ей братом.

Халиф задумчиво наклонил голову и медленно проговорил:

– Сегодня, когда ты на меня накричала, я впервые понял, на что может быть похожим иметь сестру.

– И как? – прошептала Ирса.

– Довольно приятное чувство, надо признать.

– Несмотря на то, что я на вас накричала? – удивленно приоткрыв рот, уточнила она.

– Если начистоту, в этом и заключалась вся прелесть.

– В самом деле? – пораженно заморгала Ирса. – Вы очень странный. Кто-нибудь вам уже это говорил?

Улыбка снова осветила лицо халифа, так же загадочно его изменив, как и раньше, а затем…

Он запрокинул голову назад и расхохотался.

Ирса совершенно не ожидала подобного развития событий.

Смех халифа оказался мягким и мелодичным. Искренним и теплым. Хотя и немного неуверенным, точно от отсутствия практики. Точно в последний раз звучал давным-давно, в лучшие времена. Когда он был еще мальчишкой и мог веселиться над куда более простыми и добрыми вещами.

У Ирсы возникло ощущение, что она только что стала свидетелем знаменательного события.

– Прошу меня простить, – пролепетала она, изо всех сил стараясь выказать уважение, хотя и понимала, что извинения запоздали и что ее поведение не имело оправданий. – Я вовсе не желала намекнуть, что вы странный.

– Ты не просто намекнула, а высказалась прямо, – заявил халиф, сверкнув глазами, хотя и скорее весело, чем зловеще.

– Да, – смущенно созналась Ирса, теребя рукав, – полагаю, так и было.

– В любом случае я далек от того, чтобы счесть это оскорблением. И скорее обязан выразить свою признательность.

Она уставилась на собеседника широко распахнутыми глазами. Он не прекращал ее удивлять.

– Спасибо тебе, – произнес халиф и слегка дернул уголком губ, будто все еще взвешивал что-то про себя, – Ирса.

Она тоже мгновение поколебалась, но потом приняла окончательное решение и криво улыбнулась.

– Пожалуйста… Халид.

От осознания собственной дерзости Ирса залилась румянцем, тут же отвернулась, желая скрыть его, и наклонилась за принесенной Рахимом сменной одеждой, после чего передала ее… Халиду.

Он встал, сбросил запятнанную кровью риду и скользящей походкой направился к графину с водой, не говоря ни слова.

Взволнованная открывшимся пониманием, почему сестра могла полюбить это предполагаемое чудовище, Ирса развязала сверток, торопливо протянула фолиант Халиду и поспешила прочь из шатра.

Переполненная мыслями и эмоциями, она шагнула в темноту снаружи и едва не налетела на Рахима, который нервно расхаживал перед входом.

– Что… что ты делаешь? – выдохнула Ирса, отшатываясь.

– Я… – пробормотал юноша, застывая на месте при виде нее, затем провел ладонью по отросшей щетине и откашлялся. Его голос звучал более хрипло, чем обычно, словно после долгих и тщетных воззваний к небесам. – Наверное, ждал тебя, – наконец признался Рахим уже более твердо и выпрямился. Когда он моргал, угольно-черные ресницы опускались медленно, почти сладострастно. – Ждал, чтобы убедиться, все ли с тобой в порядке.

– А-а, – протянула Ирса, безуспешно стараясь не выдавать радости.

– А?

– Почему ты просто не зашел внутрь? – теребя кончик косы, спросила девушка.

– Я не нравлюсь мужу Шахразады.

– Кажется, ему вообще мало кто нравится.

– Ты нравишься, – улыбка Рахима стала натянутой.

– Думаешь?

– Уверен, – кивнул он. – Халиф к тебе прислушался. Вряд ли он часто так поступает.

Собеседник открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но снова закрыл, видимо, решив промолчать.

Ирса больше не могла этого выносить. Ей хотелось знать, что собирался произнести Рахим. И о чем он думал. Чего хотел и о чем мечтал. Сейчас и в остальное время. Пусть это и выходило за рамки приличий.

По крайней мере, теперь причина столь непристойного желания была ясна.

Любовь.

Тогда, в пустыне Ирса практически призналась в своих чувствах. И Рахим, кажется, разделял их, хотя бы отчасти. Либо как минимум, она была ему небезразлична.

Однако он так ничего и не предпринял по этому поводу.

Ирса облизнула внезапно пересохшие губы, проглотила ком в горле и робко спросила:

– Ты… что-то хотел сказать?

– Хотел… Но забыл, – признался Рахим.

– Что ты имеешь в виду?

– Именно в этом и дело, – вздохнул он. – Когда я нахожусь рядом с тобой, то обо всем забываю.

– Забываешь? – переспросила Ирса, ощущая нарастающее раздражение.

– Но в то же время и вспоминаю о том, что важно.

– Ты совсем меня запутал, Рахим аль-Дин Валад. – Она скрестила руки на груди, точно могла этим жестом скрыть внезапно участившееся сердцебиение.

– Мне хотелось бы тебе сказать очень многое, Ирса аль-Хайзуран, – с усмешкой проговорил Рахим и запустил пятерню в свои тугие завитки волос, вытряхивая песчинки. – И в первую очередь поблагодарить за спасение жизни: как моей, так и моего лучшего друга. Но, – он медленно сделал шаг ближе к девушке, – сделать мне хотелось бы совсем другое.

– И что же? – выдохнула она.

– Хочу спросить кое-что. – Еще один шаг: они стояли слишком близко, и все же слишком далеко.

– Так спрашивай. – Теплый аромат льняного масла и апельсинов обволакивал Ирсу, притягивая ее, маня подойти еще ближе.

Маня остаться.

Рахим судорожно сглотнул, отчего кадык дернулся.

– Можно тебя поцеловать?

– Зачем спрашивать? – пробормотала Ирса. – Разве это не портит момент?

– Нет, – Рахим улыбнулся, но краешки губ дрожали, говоря о более важном значении произнесенных слов. – Потому что это не просто поцелуй.

– Почему это?

– Потому что я хочу, чтобы твои губы стали первыми… и последними, которые я когда-либо поцелую.

– А-а, – снова протянула Ирса, сразу и выигрывая время подумать, и обозначая понимание.

– Итак, – Рахим поднял руку и отвел волосы от ее лица, – можно тебя поцеловать?

Сердце остановилось, а потом забилось сильнее и быстрее, чем когда-нибудь раньше.

– Да.

Сохраняя серьезное выражение лица, Рахим наклонился и запечатлел на губах Ирсы осторожный, мягкий поцелуй, который постепенно становился все глубже. И тогда она наконец поняла.

Поняла, каково это: чувствовать себя как дома, где бы ни находился. Чувствовать себя нужным и важным в любом месте и в любое время.

Потому что в это мгновение, когда от прикосновений дрожащих рук Рахима, его губ, его языка кровь бушующим племенем бурлила в жилах, Ирса знала, что всегда будет чувствовать себя как дома.

В объятиях этого юноши. В этом месте и в это время.

И что ее сердце никогда больше не будет биться в одиночестве.

Тарик дважды обошел поселение бедуинов из конца в конец и оба раза надолго застывал без движения, достигнув границы, по пути же не мог отделаться от целого шквала эмоций, захлестывавших с головой: от раскаяния и ненависти, от злости и страдания.

Тарик не знал, что делать дальше. Последнее, чего он хотел, – видеть, как девушка, которую любил больше всего в жизни, падет от его стрелы. Падет жертвой его слепого гнева.

Однако именно это зрелище предстало перед глазами совсем недавно. Тарик не мог отвести взгляд.

Потому что все произошло по его вине.

Это стало ясно в ту же секунду, как стрела сорвалась с тетивы.

Как же хотелось вернуть то мгновение и принять другое решение!

Конечно же, Шахразада попыталась спасти своего халифа. Она была готова на все ради тех, кого любила. Как была готова рискнуть жизнью, чтобы отомстить за Шиву. Тарику следовало догадаться, что и в этот раз упрямая девчонка первым делом ринется защищать мужа. Удивляло, что и тот поступил подобным образом – без колебаний попытался заслонить своим телом, поставив жизнь Шази выше собственной.

Так сделал бы и сам Тарик.

Именно тогда он и понял – как понял, увидев выпавшую записку Шахразады, – что их связывает настоящая любовь, а не просто мимолетное увлечение. И если честно признаться самому себе – понимал это еще раньше. Понимал, что в этой битве ему не победить. Что речь даже не идет о сражении.

Только глупец упорствовал бы в своем невежестве после столь неоспоримых свидетельств.

И все же Тарик решил ничего не замечать.

Однако теперь осознание обрушилось на него всем своим холодным и тяжким весом, не оставляя места сомнениям. Это же озарение снизошло при виде Шахразады и юнца-халифа в главной галерее дворца, но Тарик проигнорировал истину, которая нагнала его сейчас и пробилась сквозь безумные мечты и отчаянные надежды, что однажды, если разлука Шахразады с мужем продлится достаточно долго… Сегодня стало предельно ясно, что всем этим чаяниям не суждено сбыться.

Та, кого Тарик любил, никогда не вернется с ним в Талекан.

Потому что она нашла новый дом.

Им стал дворец из мрамора и камня. А сама Шахразада заняла законное место правительницы Хорасана рядом с мальчишкой-халифом, который любил ее, как она любила его. И именно к нему она потянулась сегодня: сначала когда ее пронзила стрела, затем когда испытывала невыносимую боль при извлечении наконечника, и еще раз – когда возник вопрос о необходимости прижигания раны раскаленным кинжалом.

Шахразада обращалась за утешением и поддержкой вовсе не к Тарику.

От этого осознания было безмерно горько. Оно заставляло разрываться между эгоистическими надеждами и желанием счастья возлюбленной. Оно превращало в пепел воспоминания о двух проведенных вместе годах. О каждом дне ожидания, что Шахразада вернется. Оно уничтожало мечты, что она снова упадет в объятия Тарика и объявит о мимолетности чувств к халифу.

В конце концов, они провели вместе всего несколько месяцев, из них последние несколько недель – порознь. Однако до сих пор были готовы пожертвовать друг ради друга жизнями.

В то время, как Тарик собирался убить соперника за один только брошенный взгляд.

Как же дошло до такого?

От любви до ненависти в мгновение ока.

Перед глазами снова встала ужасная картина, как Шахразада падает, пронзенная стрелой. Тарик вздрогнул, вспоминая, как в тот момент вознес тысячи горячих молитв тысяче безликих богов, обещая все что угодно в обмен на жизнь возлюбленной.

После этого неосторожного обещания он отбросил лук и помчался к ней, не заботясь больше ни о чем, кроме девушки, сраженной его стрелой.

Позабыв даже о ненависти к сопернику.

Тарик помедлил перед входом в шатер, сомневаясь в принятом решении: побеседовать с халифом и постараться понять, что именно видела в нем Шахразада. Понять то, что она поняла уже давно. Потому что чудовище, убийца, безумец не мог любить жену так, как любил Халид ибн аль-Рашид. Не мог испытывать к ней той нежности, какой сегодня стал свидетелем Тарик.

В этом он был уверен.

А потому собрался с силами и вошел в шатер.

Ирса сидела рядом с неподвижно лежащей сестрой. Тусклое золотистое мерцание единственной восковой свечи едва обрисовывало силуэты обеих девушек на фоне зияющей тьмы.

Халиф отсутствовал.

– Тарик, – кивнула Ирса, бросив на вошедшего юношу встревоженный взгляд.

– Где он?

– Отправился умыться несколько минут назад, – тихо отозвалась она, поднимаясь на ноги. – Я только что напоила Шахразаду успокоительным отваром, чтобы она могла поспать. – Ирса нервно посматривала на вход в шатер, смущенно потирая плечо. – Не следует ее тревожить, оставаясь здесь. Кроме того, Халид… то есть халиф скоро вернется… – она осеклась, но скрытое за невысказанными словами послание было ясно.

– Значит, она спит? – уточнил Тарик, проигнорировав предупреждение, хотя и знал, что Ирса сделала его из лучших побуждений.

Та кивнула.

Подавив утомленный вздох, Тарик сел рядом с собственной постелью, которую сейчас занимала Шахразада. Она лежала на животе, щекой на его подушке. Рану покрывала лечебная припарка.

Ирса опустилась на колени с другой стороны и бросила на сына эмира отчасти сочувственный, отчасти раздраженный взгляд.

Лишь спустя несколько минут Тарик нашел в себе силы посмотреть на нее прямо.

– Я очень сожалею о случившемся, Сверчок. Пожалуйста, поверь – мне бы и в голову не пришло ранить Шахразаду.

– Мне прекрасно это известно. Но извиняться следует не передо мной, – тихо отозвалась Ирса.

– Я знаю.

– Раз так, думаю, мудрее всего сделать выводы из совершенного и в будущем поступать осмотрительнее, – с этими словами она собрала в мешочек травы, из которых заваривала сестре чай, и отошла от ее постели.

Тарик взял Шахразаду за руку и переплел их пальцы, как делал много раз до того. Кожа ее ладоней казалась мягкой, не считая образовавшихся за годы тренировок мозолей. За годы, которые он провел рядом, подбадривая и поддерживая в желании бросить вызов судьбе. В желании стать не просто чьей-то женой, как ожидалось, а требовать всеобщего внимания, куда бы ни пошла, как умела только Шахразада. С того дня, как Тарик осознал, что для него в мире существует только одна девушка – и так будет всегда.

Только она одна. Навечно.

Даже понимая, что поступает неправильно, Тарик не удержался и нежно провел большим пальцем по коже Шахразады, так как знал: вряд ли когда-то еще выпадет шанс до нее дотронуться, что так отчаянно хотелось сделать.

В последний раз.

– Прости меня, Шази-джан, – прошептал Тарик. – Если бы я мог повернуть время вспять, то никогда бы не выстрелил, ни за что на свете. И лучше бы сам вместо этого умер тысячу раз. – Он опустил голову так, что они едва не соприкасались лбами. – Когда мне показалось, что ты погибла, то был готов на все в обмен на твою жизнь. Не могу передать, насколько сожалею о своем поступке, любовь моя. Я не в состоянии позабыть о ненависти, как сумела ты, но клянусь в следующий раз прислушаться к тебе, какими бы неприятными ни счел твои слова. Обещаю, что прислушаюсь, Шази. – Тарик выпрямился, потом склонился, чтобы поцеловать спящую девушку, и прошептал на ухо, нежно отводя от ее лица непокорную прядь: – Жизнью клянусь, что никогда больше ты не пострадаешь от моей руки.

Приглушенное восклицание из дальнего угла заставило Тарика вскинуться и резко обернуться. Ирса аль-Хайзуран с застывшей гримасой ужаса смотрела на вход в шатер.

В проеме стоял халиф Хорасана.

И наблюдал за разворачивающейся сценой.

Тарик не смог прочитать на лице соперника ровным счетом ничего. Ни намека на эмоции. Ни малейшего признака, что он слышал хоть слово.

Спустя пару мгновений халиф медленно прошел внутрь, все так же неторопливо подобрал лук с двойным изгибом и колчан со стрелами, опустил на лицо капюшон риды и направился наружу, так и не произнеся ни слова.

Тоже молча Тарик последовал за ним в пустыню.

Там халиф остановился, вручил спутнику лук со стрелами, отошел на двадцать шагов и обнажил свой шамшир, одним плавным движением разделив клинок надвое. И все это проделал спокойно, как спокойно бывает при затишье перед бурей.

– Три стрелы, Тарик Имран аль-Зийяд, – произнес противник негромко, однако его бесстрастные слова каким-то образом без усилий далеко разнеслись по воздуху. – И три выстрела. Никто не станет тебя останавливать. Никто не будет меня защищать. Воспользуйся тремя шансами закончить начатое возле колодца.

– Почему именно тремя? – поинтересовался Тарик, подражая безразличному тону собеседника и одновременно вскидывая колчан со стрелами на плечо.

– Один я должен тебе за твою двоюродную сестру. – Халиф воткнул один из клинков в песок перед собой так, что украшенная драгоценными камнями рукоять закачалась, блестя в лунном свете, другим же описал сверкнувшую дугу. – Второй – за тетю. И последний – за потерянную любовь.

Взгляды противников встретились и скрестились.

Даже на расстоянии странные глаза халифа мерцали, как у потустороннего существа.

– Но когда ты потерпишь неудачу – а ты непременно ее потерпишь, – поклянешься никогда не повторять того, чему я только что стал свидетелем.

– Неужели ревнуешь? – не удержался от усмешки Тарик, и эхо его громких слов разнеслось над холодными песками.

В небе плыли светло-фиолетовые облака: достаточно быстро, чтобы привлечь внимание, но слишком медленно, чтобы вызвать серьезное беспокойство.

Завтрашняя буря разразится без предупреждения. Если разразится вообще.

– Ревность – слишком мелочное, детское чувство, – отозвался халиф, молниеносно перебрасывая оставшийся клинок из правой руки в левую плавным, текучим движением. – Я не испытываю ревности. Только ярость.

Тарик помедлил. Слова противника противоречили его действиям. Неужели наконец удалось обнаружить его слабость? Нечто, что делало его не чудовищем, а человеком?

– Опасаешься меня, Халид ибн аль-Рашид?

– Раньше, возможно, так и было, – отозвался халиф после секундного колебания, которое говорило больше, чем слова. – Но ты дождался, пока Шахразада заснет, чтобы к ней прикоснуться, и этот факт указывает: она бы не одобрила подобного поступка. Поэтому ты никогда больше не проявишь такого неуважения к ней. И ко мне.

– Я не желал оскорбить Шази. – Тарик с тяжелым вздохом качнул луком. – И больше не пытаюсь вернуть ее. Так как знаю, что в этом сражении уже проиграл.

– Однако по-прежнему стремишься убить меня, – утвердительным тоном произнес халиф и снова взмахнул саблей.

– Конечно, – решил все же ответить Тарик.

– Тогда можешь воспользоваться предоставленным шансом.

– Зачем? Ты же сам сказал, что я потерплю поражение.

– Так и будет. – Халиф быстро выдернул из песка второй клинок и крутанул обоими в воздухе. – Глупо думать с твоей стороны, что я решу сражаться в битве, которую не способен выиграть.

– Поэтому ты все никак не осмелишься выступить против меня на поле боя, высокомерный ублюдок?

– Отчасти, – криво ухмыльнулся соперник.

– И каковы же другие причины? – Тарик достал из колчана стрелу.

– Я пока не знаю своих врагов в лицо, сын эмира аль-Зийяда. И не горю желанием сражаться с неизвестным противником, в отличие от тебя.

– Я прекрасно знаю, кто ты такой, – прорычал Тарик.

– Нет. Ты только считаешь, что знаешь, кто я такой.

– Возможно, тебе стоит приложить усилия и переубедить меня.

– Возможно, мне действительно стоит так поступить, – не стал спорить халиф, описав обеими саблями изящные дуги. – В твоем распоряжении три стрелы. Целься как следует.

Тарик сделал глубокий вдох и натянул тетиву.

Нужно метить в сердце этому подонку. Какими бы пафосными заявлениями он ни разбрасывался, никто не способен уклониться от трех стрел, выпущенных друг за другом. В лучшем случае удастся отпрыгнуть от одной и сбить саблей вторую, если действовать очень быстро. Но последняя настигнет наверняка.

Не настолько хорошо этот юнец обращается с клинками. Да и никто не в состоянии провернуть подобный номер. Одна мысль об этом смехотворна. Соперник просто пытался сбить Тарика с толку своей самоуверенностью. Шахразаде такая же тактика постоянно доставляла проблемы.

В этом отношении они с халифом походили друг на друга.

Оба заносчивые. Дерзкие.

Однако, как ни странно, непоколебимо уверенные в своих убеждениях. И благородные.

Нужно целиться в сердце этому подонку и убить его. Ради Шивы. Ради тети.

Ради себя.

Вспыхнувший в груди гнев заставил Тарика оттянуть тетиву еще сильнее, к самому уху. Он ощущал привычную мягкость оперения между пальцами и будто наяву слышал шепот ветра, обещавшего положить конец страданиям.

Необходимо лишь решиться. Все получится. Высокомерие халифа-юнца делает того слабым. Заставляет считать, что Тарик не способен на жестокость. Что он не обладает нужными навыками.

В бесполезном прицеле обсидиановый наконечник слегка поблескивал, зловещий и прекрасный в свете луны.

Такой же, только запятнанный кровью, Тарик совсем недавно извлек из спины Шахразады. Единственной девушки, которую он любил. И которой совсем недавно пообещал никогда больше не причинять боли.

Казалось, это произошло всего мгновение назад.

Мгновение и целая жизнь.

Как же поступить? Смерть Халида ибн аль-Рашида не просто причинит Шахразаде боль, а полностью ее уничтожит. Нанесет рану, которую не описать словами. Не излечить временем. Когда-то Шази волновалась так за Тарика и говорила, что не переживет его гибели от рук халифа Хорасана.

Похоже, порочный круг так и будет повторяться.

Если только кто-то не решит положить ему конец.

Тарик опустил лук.

– Ветер мешает.

– Подобная мелочь не должна стать преградой для столь умелого стрелка.

– Да, не должна, – согласился Тарик. – Но стала.

– Возможно, ты не так искусен в обращении с луком, как я считал, – прокомментировал халиф, в свою очередь опуская клинки.

– Возможно. – Тарик метнул взгляд на собеседника. – Или же я просто дожидаюсь более благоприятного ветра.

– Не забывай, сын эмира аль-Зийяда, что это я вручил тебе шанс выстрелить в меня, – соперник помрачнел, на его челюсти заходили желваки. – Сегодня ты уже попытался это сделать… и взамен сразил ту, кто важнее жизни. Когда совершишь нечто подобное в ее присутствии в следующий раз, я спущу с тебя шкуру, а останки брошу собакам.

– А я едва не поверил, что ты не такое уж чудовище, – вскинув брови, прокомментировал Тарик.

– Я сын своего отца – чудовище по крови и по праву рождения, – тон халифа оставался ледяным, несмотря на то что слова сочились горячей яростью. – И не разбрасываюсь пустыми угрозами. Запомни это.

– И ты еще желаешь убедить меня, что лучше подходишь Шахразаде? Что заслуживаешь ее? – Тарик с трудом удержался, чтобы не усмехнуться.

– Я бы никогда не посмел высказать столь дерзкое предположение. И позволь заверить: в тот день, когда мне будет интересно твое мнение, луна взойдет на небе вместо солнца. А еще знай: я буду сражаться за то, что мне дорого, до последнего вздоха.

– Шахразада дорога и мне! Я никогда и никого не любил так, как ее.

– Позволь не согласиться, – на губах халифа снова заиграла насмешливая улыбка. – Себя ты любишь гораздо больше.

– Не… – начал было Тарик, ощущая, как в сердце снова вспыхивает негодование.

– Пока ты не научишься править ненавистью, она будет править тобой. А это самое эгоистичное чувство на свете.

Тарик невольно расхохотался, горько и язвительно.

– Ты можешь честно заявить, что не испытываешь ко мне ненависти?

– Да, – после небольшой паузы кивнул халиф. – Однако глубоко возмущен твоим прошлым. Больше, чем способен описать словами. – Он соединил клинки и зашагал к Тарику. – Ты хоть представляешь, сколько раз я мог тебя убить? И сколько раз страстно этого желал в самых темных уголках своей души? Мне давно известно, кем ты являешься и из какой происходишь семьи. Мой отец приказал бы казнить тебя за один-единственный взгляд на Шахразаду. Я и сам хотел бы так поступить. Но ради нее забыл про свой гнев. – Шамшир вернулся в ножны с тихим металлическим шорохом. – И никогда бы не убил тебя… если бы не сегодняшние события, – последнюю фразу халиф добавил после паузы, словно она пришла в голову уже потом.

Тарик сжал лук, принимая признание собеседника к сведению, и, как ни сложно было смириться с этим, пришел к выводу, что тот не лжет. И, очевидно, вообще не казался склонным к обману. Что ставило под сомнения многие подозрения, которые так давно питал Тарик по отношению к халифу. Подозрения, которые уже так давно следовало подтвердить или опровергнуть.

Так как они только сильнее разжигали ненависть.

– Почему ты убил Шиву? – напряженно выпалил Тарик.

– Потому что считал, что у меня нет выбора, – осторожно выговаривая каждое слово, ответил халиф. – Казалось, его отнял обезумевший от горя человек, который желал заставить меня страдать так же, как страдал сам. Который желал… – он прерывисто вздохнул, – желал проклясть за пренебрежение обязанностями меня. А также семьи Рея, обрекая их на смерть дочерей день за днем. Тем самым прокляв весь Хорасан.

В глазах халифа промелькнула тень боли – боли, которая намекала на ужасные страдания. Он говорил так, словно давно подбирал слова для грядущих впереди многолетних объяснений. Тому, чему не могло быть оправдания.

– Проклятие? Ты казнил мою двоюродную сестру из-за проклятия? – недоверчиво переспросил Тарик, широко распахнув глаза от изумления и почувствовав, как на мгновение слезы затуманили зрение.

– Но мне лишь казалось, что выбора не существует, – тихо сказал халиф, продолжая медленно приближаться к собеседнику. – Я ошибался. И никогда уже не смогу исправить эту ошибку. Как никогда уже не смогу загладить вину перед твоей семьей. Но хочу хотя бы попытаться, если позволишь. Если дашь мне шанс.

Тарик стиснул зубы. Несмотря на признание, несмотря на понимание, что именно это и пыталась сообщить Шази, рассказ халифа ничего не объяснял. Жалкие оправдания!

– Это лишь пустые слова, – отрезал сын эмира. – Произнесенные слишком поздно.

– Я говорил правду, – возразил Халид ибн аль-Рашид, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. – Но она действительно мало значит без толики доверия.

– Шейх этого поселения однажды сказал мне, – сквозь зубы процедил Тарик, – что такие вещи нельзя просто получить. Их нужно заслужить. Моего доверия ты пока не заслужил.

– Думаю, наша беседа с достопочтенным шейхом вышла бы весьма занимательной, – сдержанно улыбнулся халиф.

– Как бы мне ни претило это признавать, полагаю, что ты бы ему понравился, – не менее сдержанно произнес Тарик после продолжительной неловкой паузы.

– Откуда взялся такой вывод?

– Шейх обожает истории о любви с хорошей концовкой, – смиренно вздохнул он.

– Не уверен, что наша история о любви именно такова.

Во время этого неохотного заявления на лице халифа сквозь непоколебимую надменную маску на секунду пробилось выражение уязвимости, делая его более похожим на обычного юношу, а не чудовище.

Тарик несколько мгновений разглядывал соперника, которого так давно ненавидел. Которого так давно желал растерзать собственными руками, убить тысячью способов.

И во второй раз заметил нечто… большее.

Не то, что могло нравиться. Скорее всего, Тарику никогда не понравится что-либо в халифе.

Но то, что не внушало ненависти.

– Ради счастья Шахразады сделай все, чтобы ваша история любви была с хорошей концовкой, – прошептал Тарик.

Халиф Хорасана молча поклонился ему, почтительно прикасаясь пальцами ко лбу.

Спустя мгновение, ощутив, как болезненно сжалось сердце, сын эмира ответил тем же.

На следующее утро Шахразада проснулась с головокружением и болью в плече. Язык еле ворочался и казался распухшим, а каждый мускул ныл.

Зато было тепло. Теплее, чем когда-либо раньше.

Впервые в жизни Шахразада проснулась в чужих объятиях. Она лежала на груди дремлющего Халида, сплетаясь с ним руками и ногами, и теперь на секунду замерла, сомневаясь: вдруг это видение, навеянное одним из отвратительных на вкус отваров сестры.

Неужели Халид сумел заснуть?

Шахразада недоуменно смотрела на него, не до конца еще сама придя в себя, пока не заметила на шее переплетенный с серебряной цепочкой кожаный шнурок.

Талисман, подаренный Мусой.

Шахразада всегда видела Халида только собранным и безупречным, поэтому сейчас находила состояние, когда он не полностью владел собой… интригующим по меньшей мере.

Он выглядел растрепанным и прекрасным.

Под одним глазом тянулись полосы грязи. Камис явно с чужого плеча не подходил по размеру: ткань слишком туго облегала грудь, а слишком длинные рукава пришлось закатать.

Шахразада молча наблюдала за спящим Халидом, за его приподнимавшейся и опадавшей грудью, но не позволила размеренному ритму убаюкать себя, лишь оперлась подбородком на сложенные руки и продолжила осторожно разглядывать любимого.

Отдыхающий, расслабленный Халид представлял собой весьма занимательное зрелище. Когда он бодрствовал, каждая черточка его лица казалась резкой, будто высеченной изо льда, и не позволяла прочесть ни единой эмоции, напоминая надменную и раздраженную маску, призванную скрыть мысли халифа от окружающих. Во сне же его выражение смягчилось, точно вылепленное из лучшей глины. Слегка приоткрытые губы так и манили прикоснуться к ним. Обычно нахмуренные брови разошлись от переносицы и больше не придавали грозный вид грядущего осуждения. Длинные, густые, изогнутые ресницы выделялись на фоне кожи.

«Какой же он красивый», – подумала Шахразада.

– Картина была бы лучше.

Она затаила дыхание.

Губы Халида едва шевелились, а глаза оставались закрытыми.

– Мне не нужна картина. – Шахразаде пришлось откашляться. Она старалась говорить непринужденно, но хрипотца в голосе выдавала ее чувства. – Совершенно.

Возможно, все дело было в еще не до конца улетучившемся сне. Или в недавнем испытании. Или в любой другой причине…

– Обманщица.

Шахразада отвернулась, чтобы скрыть приливший к щекам румянец, и тут же невольно зашипела и прикусила губу.

Плечо обожгла резкая боль, которая затем отдалась в спине.

Халид тут же открыл глаза, осторожно приподнял подбородок жены, вглядываясь в ее лицо, после чего потянулся к стоявшему рядом с кроватью стакану и поднес его к губам раненой.

– Что это? – поинтересовалась она, неловко кашлянув.

– Ирса велела выпить, чтобы облегчить боль.

Шахразада послушно проглотила снадобье и поморщилась. Хотя сестра явно старалась придать отвару более приятный вкус с помощью меда и свежей мяты, это не отбило ужасной горечи.

Внезапно в противоположном конце шатра зашевелились тени. На свет показался растрепанный Тарик, моргая после сна, и хрипло осведомился:

– Все в порядке?

– Да, – отозвался Халид. – Просто обычное плохое настроение с утра.

– Не надо говорить за меня, – нахмурилась Шахразада.

– На самом деле я спрашивал именно его, – заявил Тарик и зевнул. – Потому что таким образом скорее получу честный ответ.

– Значит, вы теперь общаетесь, а не пытаетесь поубивать друг друга, – фыркнула Шахразада, по очереди смерив обоих косым взглядом, готовая вступить в сражение, несмотря на свое состояние.

– Пожалуйста, прояви понимание к сыну эмира, – упрекнул Халид, воплощая собой картину безмятежности. – В конце концов, даже я позволил ему спать в нашем шатре.

«Это мы спали в его шатре, – мысленно поправила его Шахразада. – И сумели пережить ночь».

Ей с трудом в это верилось. Снова возникло сомнение, не является ли зрелище результатом действия зелья Ирсы. Или последствием событий прошлой ночи. Потому что откуда иначе взялась нотка веселья в голосе Тарика? Да и Халид не мог вести себя в его присутствии так свободно.

Очевидно, вчера между ними что-то произошло.

Помимо попытки убить друг друга, само собой.

Не уверенная, что зрение ее не обманывает, Шахразада настороженно переводила взгляд с мужа на бывшего возлюбленного и обратно.

Почему Тарик больше не выходит из себя от одного вида Халида? И почему тот больше не рвется немедленно устранить соперника?

В конце концов Шахразада решила, что никогда не поймет мужчин, но не стала дальнейшими расспросами испытывать судьбу, пославшую нежданный дар. Пока не стала. А вместо этого поинтересовалась:

– Который час?

Голос прозвучал более хрипло и тягуче, чем обычно. Похоже, приготовленный Ирсой отвар затуманивал восприятие. Хотя и помогал облегчить боль, так что жаловаться не стоило.

Тарик посмотрел на сочившийся сквозь швы шатра тусклый свет и ответил:

– Полагаю, скоро взойдет солнце.

– Ясно, – вздохнула Шахразада и прикрыла глаза.

– Не думаю, что твоему мужу следует надолго задерживаться здесь, – продолжил Тарик с несвойственной ему нерешительностью, видимо, и сам не слишком уверенный в дальнейшем порядке действий. – Вряд ли я сумею обеспечить ему безопасность, если кто-то раскроет его личность. Все-таки, – юноша посерьезнел, – мы находимся в лагере мятежников.

Шахразада приготовилась к язвительному и провокационному комментарию Халида, а когда он промолчал, воспользовалась подарком небес и быстро кивнула:

– Он прав, нужно как можно скорее вернуться в Рей. – Затем сместилась на один бок и попыталась встать, сдерживая стон.

– Я могу добраться туда и сам, – сказал Халид.

– Нет, – возразила Шахразада. – В столице никто не знает о твоем отъезде, и шахрбан придет в ужас, если решит, что с тобой что-то случилось. Не говоря уже о Джалале. Нужно поторопиться.

«И лучший способ путешествия – волшебный ковер», – про себя добавила она.

– Дядя разозлится на меня в любом случае. А Джалал… он и вообще вряд ли заметит мое отсутствие, – при упоминании капитана стражи Халид слегка напрягся.

– Конечно же, он заметит.

– Я бы не был так уверен на твоем месте.

Внезапное напряжение вкупе с ноткой уныния в голосе заставили Шахразаду обернуться и пристально всмотреться в лицо мужа. Даже в неярком утреннем свете его смена настроения читалась безошибочно… для того, кто его знал.

«Что произошло между ним и Джалалом?» – задумалась Шахразада, но вовремя заметила предупреждающий взгляд Халида и решила отложить расспросы на потом, когда Тарик не будет свидетелем.

Вместо этого она с трудом села прямо, хотя едва сдержала стон, когда резкая боль отдалась в спине и руке. Весь правый бок затек и одеревенел. Пришлось несколько раз сжать и разжать кулак, чтобы восстановить подвижность пальцев.

– Шази! – обеспокоенно воскликнул Тарик и устремился к раненой. – Не думаю, что тебе стоит…

– Меня не волнует твое мнение, – резко оборвала его Шахразада, метнув испепеляющий взгляд, и взмахнула здоровой рукой. – Учитывая, что именно ты во всем виноват.

– Мне нет прощения, – признал Тарик с недовольной гримасой. – И хоть это не исправит содеянного, позволь сказать, что я сожалею о своем поступке. Сильнее, чем способен выразить словами.

– Конечно, ты сожалеешь. Как и все мы, – сердито проворчала Шахразада. – Но сейчас тебе лучше повременить с указаниями, как и что мне следует делать. – Она смерила его еще одним раздраженным взглядом и продолжила разминать тело, возвращая подвижность, несмотря на боль, после чего добавила: – Дождись, пока не пройдут последствия твоей ошибки.

– Ты не собираешься ее остановить? – с видимым отчаянием набросился Тарик уже на Халида.

– Нет, – невозмутимо отозвался тот, по-прежнему лежа на постели и внимательно наблюдая за ситуацией. – Не собираюсь.

Шахразада торжествующе посмотрела на Тарика.

– Однако хотел бы попросить дать мне лошадь и достаточно провизии для путешествия до столицы, – закончил Халид и с хищной грацией поднялся на ноги.

Шахразада еще острее почувствовала свою ущербность от неспособности даже стоять прямо и возмущенно воскликнула:

– Халид!

– Я не стану мешать тебе поступать по собственному разумению, – заявил он, оборачиваясь к жене, – но и ты не сумеешь меня остановить.

– Буду рад одолжить лошадь и провизию, – ухмыльнулся Тарик, явно наслаждаясь затруднительной ситуацией, в которой оказалась Шахразада. – Однако ожидаю полного возмещения. С процентами, так как ты в состоянии себе это позволить. И даже не надейся получить моего жеребца. Ни в этот раз, – он сделал выразительную паузу, – ни когда-либо еще.

– Согласен на твои условия, – кивнул Халид, подходя к Тарику.

Хотя тот был почти на полголовы ниже, оба казались, как ни странно, равными.

Халиф и его вассал.

– Соберу все необходимое и буду ждать снаружи, – Тарик почти приязненно кивнул Халиду и посмотрел на Шахразаду, затем ослепительно улыбнулся, скрывая печаль во взгляде, и выскользнул через откинутый полог шатра.

Оставив их наедине.

Шахразада поняла, что Тарик дал им возможность выяснить отношения между собой. Либо он наконец смирился с ее выбором, либо же устроил представление, достойное лучшего столичного артиста.

Неужели он действительно таким образом выражал свое молчаливое одобрение?

Тарик предоставлял шанс Халиду доказать его неправоту?

На время утратив от удивления дар речи, Шахразада неподвижно сидела на краю приподнятой постели, пока Халид умывался над тазом.

Потом спросила напрямик, понизив голос:

– Что случилось между тобой и Тариком? И где книга отца?

– Тарик выстрелил в тебя, – не отрываясь от своего занятия, ответил Халид. – И остался жив, чтобы самому рассказать недостающие детали. – Он обернулся. – Что же до фолианта – не нужно о нем беспокоиться. Ты и так уже вынесла гораздо больше, чем следовало.

– Халид!

– Мы с Тариком Имраном аль-Зийядом пришли к некоему взаимопониманию, – после длительного молчания отозвался он, поплескав водой себе в лицо и на шею, потом поднял крышку небольшой деревянной шкатулки, стоявшей возле таза, и насыпал на ладонь смесь толченой мяты и соляных кристалликов, чтобы почистить зубы.

– Значит, мне не нужно волноваться?

– За сына эмира аль-Зийяда говорить не могу, – медленно проронил Халид, наконец оборачиваясь и встречая взгляд жены, – но за меня – нет, не нужно. Обещаю.

Последнее слово повисло в воздухе, обремененное смыслом, весомое, почти осязаемое.

Шахразада медленно выдохнула.

Халид не станет искать способ покарать Тарика за случившееся прошлой ночью. И, кажется, не затаил скрытой обиды за покушение на себя, приведшее в итоге к ранению Шахразады.

Она снова ощутила возрождение робкой надежды на примирение, о котором мечтала возле костра, и, цепляясь за новообретенное настроение, тихо спросила:

– Значит, не позволишь мне отвезти тебя обратно в Рей?

– Нет, – отрезал Халид и не проронил больше ни слова, пока не завершил омовение.

– Хотелось бы мне, чтобы ты был менее упрямым, – раздраженно сморщив нос, заявила Шахразада.

– А мне бы хотелось, чтобы ты не пыталась меня защитить, заслоняя своим телом от стрелы, как сделала прошлой ночью, – вытирая подбородок, отозвался Халид с легким неудовольствием. – Но желания исполняют только джинны, а в них верят лишь глупцы.

«Он же не может всерьез сердиться на меня за попытку его защитить?» – мысленно возмутилась Шахразада, вслух же уведомила:

– Я ведь не специально подставилась под стрелу, так что не смей на меня за это злиться! Поверь, в мои планы отнюдь не входило…

– Я знаю, – мягко прервал Халид, опускаясь перед ней на колени и кладя ладони на кровать по обе стороны. – И не собирался утверждать иное. Однако… – Он осекся и с внезапной уязвимостью на лице продолжил: – Пожалуйста, не делай так больше. Я не вынесу, если снова придется смотреть, как ты страдаешь.

– Я… – выдавила Шахразада, при виде боли в глазах Халида чувствуя, что к горлу подкатывает ком, мешая говорить, а в сознании всплывает воспоминание о мальчике, вынужденном наблюдать за гибелью матери.

– Ты хоть знаешь, насколько близко к сердцу прошла стрела? – прошептал Халид, положив ладонь на шею Шахразады и проводя большим пальцем по ее щеке. – Насколько близко ты была к мгновенной смерти?

– Если бы я тебя не оттолкнула, то погибнуть мог уже ты, – упрямо возразила она, накрывая руку Халида своей, прижимая к себе.

– Лучше я, чем ты.

– Если желаешь знать, поступлю ли я еще раз подобным образом, то ответ – да! Без колебаний.

– Шази, нельзя, – его слова звучали приглушенно, резко. – Пообещай никогда так больше не делать.

– Не могу. И не желаю. Пока я жива, буду стараться защитить тебя. Как ты когда-то сказал: если стоит выбор между тобой и мной, то для меня решение очевидно.

– Хотелось бы мне, чтобы ты была менее упрямой, – повторил ее слова Халид, тяжело вздохнув, и опять провел пальцем по щеке, в глазах же промелькнуло какое-то затаенное чувство.

– И кто ты тогда – джинн или глупец? – улыбнулась Шахразада.

– Глупец. Как и всегда, когда дело касается тебя.

– Наконец-то ты в этом сознался.

– По меньшей мере дважды, – криво усмехнулся Халид. – Но только тебе.

Шахразада обхватила обеими ладонями его лицо и нащупала отросшую щетину, когда ласково пробежала пальцами вдоль линии челюсти.

Халид закрыл глаза.

Время сейчас было неподходящим. Увы, как и всегда.

Но это не имело значения.

Даже действие лечебных отваров не затушило огонь в крови Шахразады. Она притянула Халида к себе, целуя, пробуя на вкус мяту, воду и все, чего так отчаянно жаждала в минуты одиночества. Он пах пустыней под палящим солнцем и слегка – сандаловым деревом. Столичный дворец и бесконечные пески бедуинов сочетались в безупречной гармонии.

Прикосновения Халида напоминали шелк на металле, одновременно обжигая и вызывая дрожь. В поцелуях идеально соединялись мягкость и настойчивость. Ничем не сдерживаемые, такие знакомые.

Когда Шахразада попыталась притянуть Халида к себе еще ближе, он действовал осторожно. Слишком осторожно. Она же, как всегда, хотела большего, а потому сжала в кулаке ткань позаимствованной рубахи, без слов давая знать о своих желаниях.

Халид отстранился, молча обхватил лицо Шахразады ладонями.

– Ненавижу саму мысль, что тебе придется возвращаться без меня, – вздохнула она, проклиная свое ранение.

– А мне ненавистна мысль, что придется оставить тебя здесь. Оставить среди… всего этого хаоса, – лицо Халида омрачилось.

Внезапно в памяти всплыло еще одно дело, требовавшее внимания.

– Где книга отца? – Шахразада обвела глазами шатер, пытаясь обнаружить причину стольких смертей и разрушений.

Халид нагнулся, достал из-под кровати небольшой сверток, который сестра прижимала к груди на встрече возле колодца, и тихо ответил:

– Прошлой ночью Ирса отдала фолиант мне, и я спрятал его в пределах досягаемости вместе с шамширом и кинжалом.

– Ирса? – переспросила Шахразада, улыбаясь на столь дружеское обращение. – Это она разрешила так себя называть?

– В некотором роде, – пробормотал Халид, заправляя выбившийся локон ей за ухо.

– Однажды ты сказал, что не стремишься к всеобщей любви подданных, однако сумел всего за вечер завоевать доверие сразу нескольких самых суровых своих критиков. – Шахразада широко улыбнулась.

– Ирса тоже к ним относилась? – вопросительно изогнул бровь Халид.

– Она моя сестра. И, конечно, тебя недолюбливала.

Улыбка тронула его губы. Шахразада почувствовала, как от этого зрелища теплеет на сердце.

Снаружи донеслось громкое блеяние козла, которое вернуло обоих к настоящему.

– Мне пора идти. – Халид наклонился, отодвинул в сторону окровавленные повязки, еще раз пошарил под кроватью, доставая оружие, и положил его к завернутому в грубую коричневую ткань фолианту.

– А ключ? – прошептала Шахразада.

Халид вытащил из-под ворота рубахи серебряную цепочку с черным ключом и кожаный шнурок с нефритовым талисманом. От вида обеих подвесок по спине девушки пробежал холодок.

Она накрыла ладонью кусок металла и попросила:

– Уничтожь книгу как можно скорее. Сегодня, если получится. Не трать времени.

– Буду скакать весь день, а как только зайдет солнце, займусь этим, – кивнул Халид, прижался лбом к ее лбу и пообещал: – Я вернусь за тобой, как только сумею.

– Я найду тебя раньше.

Халид улыбнулся и поцеловал Шахразаду так, что у нее едва не остановилось сердце. Затем заткнул ножны с кинжалом за широкий кушак-тикку и шагнул за порог, откинув матерчатый полог.

В шатре неожиданно стало холодно.

И Шахразада поняла, что еще совсем темно.

Джахандар проснулся от того, что замерз.

И не сумел вспомнить, когда ощущал такой холод.

В тяжелой голове стоял густой туман, словно на берегу водоема. В горле першило, как после песчаной бури. Во рту пересохло.

Джахандар привычно потянулся к книге, ища ее обнадеживающее тепло.

Но обнаружил лишь пустоту.

И с внезапным ужасом сел на кровати, широко распахнув глаза. Бесполезные одеяла полетели прочь, точно шелуха луковицы. В шатре, еще накрытом пологом ночи, по-прежнему царила тьма, хотя сквозь щели уже начали пробиваться первые солнечные лучи.

Джахандар принялся лихорадочно шарить по постели. Затем по полу рядом. Затем по всему пространству внутри шатра в темноте. Однако так и не сумел обнаружить фолиант и с нарастающей паникой потянулся к висевшему на серебряной цепочке вокруг шеи ключу.

Но он тоже пропал.

Озарение пришло вспышкой молнии: кто-то украл как фолиант, так и отмыкавший его ключ. Тяжелая голова и опухший язык служили достаточным доказательством, что тот же неизвестный подмешал в напиток снотворное с целью похитить самое ценное имущество Джахандара.

Кто-то одурачил и обворовал его!

В приступе ярости он вскочил на ноги и пнул стоявшую рядом с кроватью латунную лампу, перевернув ее. Масло медленно закапало на пол, наполняя воздух резким запахом.

Напоминая о силе, скрытой внутри самых невинных на вид вещей.

Так и Джахандар обладал властью одним лишь щелчком пальцев поджечь все поселение.

Вернее, обладал раньше.

Так как не знал наверняка, не лишился ли своих способностей после грозы. Не знал, какую цену заплатил за столь невероятное могущество.

Для восстановления прежних сил, для возвращения утраченной репутации требовался фолиант. Он был необходим, чтобы помочь Резе осуществить задуманное.

Джахандар принялся мерить шагами крошечное пространство шатра, пока мысли бешено метались в голове, обгоняя друг друга, поджигая сухой трут гнева.

Лишь три человека во всем поселении знали о древней книге.

И только одна сделала чай прошлым вечером – чай, подаривший необычайно крепкий и глубокий сон.

Другая расспрашивала о фолианте последние три дня, уговаривая отдать его, чтобы внимательно изучить текст, хотя раньше нисколько не интересовалась ни магией, ни старинными книгами.

Джахандар замер на месте.

Неужели его обманули собственные дети? Родная кровь и плоть? Неужели они решили ограбить отца и лишить его единственного шанса снова стать влиятельным и могущественным человеком?

Человеком, достойным внимания.

Джахандар сжал руки в кулаки, после чего схватил плащ, чувствуя, как нарастает гнев. Как скапливается и изливается из груди в конечности.

Как проносится в сознании, точно ревущая буря.

Последний из тех трех человек поможет Джахандару вернуть книгу, иначе потеряет не меньше.

Или обретет такую же власть.

Джахандар уже мало в чем испытывал уверенность, но в этом не сомневался.

Как не сомневался в том, что сделает все возможное для возвращения фолианта.

Будет умолять, торговаться, воровать.

И даже готов убить.

Шахразада понимала, что должна покинуть шатер Тарика, в котором провела почти весь день.

Однако плечо по-прежнему болело, а слабость после вчерашнего испытания едва позволяла шевельнуться. И все же нужно возвращаться к себе и продолжать делать вид, будто ничего не случилось. Если Шахразада проведет в шатре Тарика еще одну ночь, это наверняка кто-нибудь заметит и начнет распускать слухи, которые им обоим не сулили ничего хорошего, невзирая на фальшивые отношения.

Шахразада медленно поднялась на ноги, поморщилась от внезапной вспышки боли, пронзившей один бок, и потянулась к стакану с укрепляющим отваром рядом с постелью, едва не упав при этом, однако удержала равновесие, выругалась себе под нос, выпрямилась и сделала большой глоток горькой жидкости в надежде смочить пересохшее горло.

«Что за дрянь! Никогда больше и близко не подойду к ивовой коре или ячменю!» – с отвращением подумала Шахразада.

Но она не могла позволить себе оставаться слабой. Особенно с учетом того, что вскоре потребуется возвращаться в Рей.

С большим трудом держась прямо, Шахразада одернула камис и накинула на плечи платок, чтобы скрыть повязки. На мгновение она задумалась, не дождаться ли сестру, которая могла бы помочь, но та таинственно исчезла после того, как час назад принесла укрепляющий отвар, а Шахразада больше не могла лежать без дела в одиночестве.

– Что ты делаешь?

Она едва не выронила стакан от неожиданности, но лишь плотнее запахнулась в пашмину, стараясь сохранять выдержку, и поприветствовала:

– Дядюшка Реза, – затем осторожно поставила на место напиток и стиснула пальцы в замо́к, чтобы не показывать, как они дрожат.

– Прости, если напугал, – тепло улыбнулся нежданный гость, и его карие глаза влажно блеснули в лившихся через проем лучах солнца.

– Я не испугалась, – сглотнув, заверила Шахразада. – Ты искал Тарика?

– Нет, – покачал головой Реза, внимательно рассматривая разворошенную постель. – Как раз тебя. Хотел поговорить без посторонних свидетелей.

– Вообще-то я как раз собиралась возвращаться к себе, чтобы встретиться с Ирсой. Ты желал обсудить что-то важное?

– Пожалуй, – кивнул Реза, отступая в сторону, чтобы освободить проход. – Позволь проводить тебя. Мне по пути.

– Конечно, – согласилась Шахразада, не в состоянии придумать причины для отказа, хотя и чувствовала замешательство из-за настойчивости собеседника.

Реза придержал полог, пропуская спутницу. Несший снаружи караул охранник зашагал следом, но чуть поодаль.

Шахразада попыталась придать лицу нейтральное выражение, чтобы скрыть тревогу как из-за присутствия телохранителя, так и из-за доставлявшей боль раны.

Все же странно, что дяде Резе требуется сопровождение воина. Особенно на территории собственного лагеря. Не доверяет его обитателям?

– Чем могу быть полезна? – спросила Шахразада со всем легкомыслием, какое сумела изобразить, чтобы не показывать, насколько сильно нервничала.

Откуда Реза бин-Латиф знал, что она находилась в шатре Тарика? И о чем еще подозревал?

Сердце колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди.

– Я заметил, что ты проводишь много времени в обществе моего племянника, – терпеливо улыбнулся Реза.

– Да.

– Значит, между вами все в порядке?

– Да, – снова кивнула Шахразада, бросив на собеседника взгляд искоса, не слишком понимая, куда тот клонит.

– Ты уже хорошо себя чувствуешь?

– Да, – она сглотнула.

– Я беспокоился за тебя в последние дни. Говорили, что ты заболела и сильно устаешь… – Реза выразительно замолчал, не сводя пристального взгляда с Шахразады.

– Думаю, просто наконец навалилось утомление, накопившееся за прошедшие несколько месяцев, – натянуто улыбнулась она и закусила губу, изображая смущение. – Здесь… тоже потребовалось привыкать к новой обстановке. Но сейчас мне гораздо лучше.

– В самом деле? – приподнял бровь дядя Реза. – Ты кажешься очень бледной. Может, стоит спросить совета у Аиши по поводу здоровья?

– Не хочу беспокоить жену шейха по таким пустякам, – отмахнулась Шахразада. – В любом случае, Ирса уже сделала мне укрепляющий напиток, который сильно помог.

– Ирса? – удивился Реза и явно задумался. – Она знает, как изготавливать лечебные отвары?

– Немного. Полагаю, лучше попробовать самому и потом уже решать. – Шахразада улыбнулась еще шире.

– Ясно. – С написанным на лице подозрением Реза остановился возле своего шатра и взял ее за руку хоть и мягко, но решительно. – Дорогая, хотелось бы верить тебе, но я не могу промолчать, так как заметил нечто крайне тревожное…

– Что же? – осведомилась Шахразада, отстраняясь, и сердце ее замерло.

– Возле кровати я видел окровавленные повязки, милая. – Реза ласково положил ладонь ей на плечо, словно стремился утешить. – Похоже, ты ранена. Позволь послать за Аишей, чтобы осмотреть повреждение. – Он повернулся к телохранителю и повелительно махнул ему другой рукой.

– Дядюшка, уверяю, все в порядке. – Шахразада попыталась высвободиться, чувствуя, как ее захлестывает страх.

– Боюсь, я вынужден настаивать. – Собеседник улыбался, но не выпускал ее, усилив хватку. Если бы на месте Резы бин-Латифа находился кто-то другой, Шахразада бы уже давно сочла подобное поведение угрожающим, но он был лучшим другом Джахандара, почти вторым отцом. – Совесть не позволит мне дать тебе уйти, не убедившись вначале, что ты в порядке. Пожалуйста, разреши позвать Аишу, чтобы позаботиться о твоем ранении. Если не возражаешь, я дождусь, пока она не прибудет.

– Дядя Реза…

– Шахразада-джан, – выражение лица спутника смягчилось, – я слишком надолго оставил тебя без внимания и обошелся нечестно сразу после приезда в поселение. Мое горе не может служить тому оправданием. Прошу, позволь мне загладить вину. Твое состояние вызывает у меня опасения, и я не могу закрыть на него глаза. Пожалуйста, не спорь. – Реза указал подбородком на вход в свой шатер.

Шахразада неохотно подчинилась и шагнула внутрь, так как не представляла, как выпутаться из этой ситуации, не привлекая еще больше внимания.

В шатре было темно. Достаточно темно, чтобы глазам потребовалось некоторое время на привыкание к сумраку. Сзади послышался шорох. Шахразада обернулась и увидела, что проем загораживает массивная фигура стража.

Того самого, который не впускал к шейху в первый день. Того самого, с отметиной наемника фидаи на предплечье. Того самого, с кем они сильно поспорили.

Он бросился на Шахразаду – размытая тень в темноте шатра.

Девушка с криком метнулась к выходу, ища помощи Резы бин-Латифа. Дяди Тарика. Второго отца, которому всегда доверяла.

Он же стоял и наблюдал – спокойно, не вмешиваясь, с холодной отстраненностью во взгляде.

Как наемный убийца схватил Шахразаду за горло. Как ее чувства окутала тошнотворная сладковатая дымка.

Все погрузилось во тьму.

Омар аль-Садик боялся.

И не просто боялся. Впервые за много лет он испытывал настоящий ужас, хотя был уже слишком стар для столь сильных эмоций. Слишком спокойно относился к жизни. Слишком закоснел в своих убеждениях.

Шейх никак не мог найти ни жену халифа, ни ее сестру, Ирсу аль-Хайзуран, хотя потратил на поиски весь день.

Прошлой ночью стало ясно, что творится нечто странное, когда самый доверенный из часовых явился с докладом и сообщил: Шахразада не вернулась в свой шатер. Этим утром ее тоже никто не видел. Одно это служило поводом для беспокойства. Раньше гостья бедуинов всегда прокрадывалась к себе на рассвете после ночных отлучек.

И вот теперь сбывались худшие опасения Омара.

Хотя, если говорить начистоту, он знал, что это было лишь вопросом времени.

Следовало принимать решение. Очевидно, что Реза бин-Латиф солгал о своих намерениях, как шейх и подозревал. Но эта горькая, неоспоримая правда ножом полоснула по сердцу, ведь они стали друзьями.

Несомненно, когда-то Реза был хорошим человеком. Человеком, который любил своих жену и дочь, который жил непритязательной жизнью.

Но горе все изменило. Легко проявлять доброту и заботу во времена довольства и изобилия. Именно тяжелые испытания показывают истинную натуру.

А что же любовь? Она тоже может сильно повлиять на человека: принести настоящую радость, стать тем самым поворотным моментом, что определяет дальнейшую судьбу.

Подарить надежду тем, кто отчаялся.

В конце концов, любовь – это величайшая сила на свете.

Но и она, как все в подлунном мире, имеет обратную сторону.

Тьма захватила Резу, как Омар и подозревал.

Он видел, что вокруг друга смыкаются тени, как знал и то, что родное племя бедуинов падет при столкновении двух великих государств. Что окажется пойманным в тиски между воюющими Хорасаном и Парфией: независимым, изобильным халифатом, пострадавшим от недавних невзгод, и небольшим султанатом, уступающим противнику во всем, кроме непомерных амбиций.

Земли кочевников-бедуинов лежали вдоль границы между этими державами, и шейх понимал, что остаться в стороне от грядущего конфликта нет возможности, как бы того ни хотелось. Территория его племени располагалась слишком близко и была слишком ценной.

Но Омар не знал, как действовать дальше.

И не знал, кто окажется врагом, а кого можно сделать другом, потому что не привык выбирать, не выяснив все мотивы. Не увидев обе стороны монеты.

Шейх надеялся, что Тарик, юный вельможа из Хорасана с чистым сердцем, поможет принять решение. Что Белый сокол выведет свое государство из тьмы к свету.

Но теперь Омара одолевали сомнения, потому что он пока так и не сумел найти момент, чтобы побеседовать с Тариком открыто. Кроме того, тот не проявлял особого рвения при нападениях на крепости и сам, похоже, был не уверен, что выбрал правильный путь, следуя наставлениям дяди. Это внушало серьезные опасения, что юноша не мог отличить верное от неверного, так как видел только одну сторону монеты.

Пришла пора поделиться с Тариком всем, что знал Омар. Всеми выводами и наблюдениями. Всеми подозрениями. Всеми полученными сведениями.

Пришла пора Тарику и самому принять решение.

Потому что Реза уже продемонстрировал, какой путь выбрал. Путь, ведущий во тьму.

И вот теперь исчезли жена халифа и ее юная сестра. Омару даже не требовалось гадать, чтобы понимать, где они оказались.

Это означало, что два государства находятся на пороге войны.

Это означало, что племени аль-Садика нужно занять чью-то сторону.

Но чью?

Загадочного юного халифа, который без видимой причины казнил всех своих невест? Или властолюбивого султана, который нанял убийц и велел затесаться в ряды воинов?

Шейх подозревал, что этот самый султан уже давно заключил союз с Резой бин-Латифом. Об этом свидетельствовали сундуки с золотом, вынесенные под покровом ночи. Об этом говорило присутствие разбойников с меткой скарабея в лагере мятежников.

Именно поэтому Омар и попросил переместить отряды воинов за границы поселения бедуинов.

Но кто из правителей являлся злодеем в этой истории?

Потому что история зависела от того, насколько хорош злодей.

И в самом деле настала пора Омару принимать решение. Пора сбросить повязку с глаз пустыни. Потому что у пустыни было множество глаз.

Шейх разместил своих людей повсюду уже давно, потому что знал, насколько важно уметь наблюдать и слушать. Пески принадлежали ему. Предки властвовали над здешними барханами уже шесть поколений.

Настала пора посмотреть, из чего на самом деле состоит Тарик, помимо мускулов и горячности. И сумеет ли справиться с истиной.

Настала пора послушать, что он скажет, когда Омар сообщит все.

И какой выбор сделает.

От этого выбора зависит, станет юноша врагом или союзником.

Потому что шейх в первую очередь обязан заботиться о своих людях, как бы ни был ему дорог Тарик. Как бы Омар ни желал видеть его успех в любых начинаниях.

Как бы ни желал видеть его победу в сражении за любовь.

Именно это шейх много раз говорил Аише. Хотя она и безжалостно высмеивала мужа за романтичную натуру, эта же черта каждый раз заставляла ее улыбаться.

– Расскажи мне историю о красивой любви или о красивой смерти!

Увы, Омар был жадным.

Он наделся получить и то, и то.

Халид мчался по пустыне, пока солнце не склонилось к самому горизонту.

Потребуется еще два дня быстрой скачки, чтобы добраться до Рея. К тому времени дядя, без сомнения, уже будет сходить с ума от отчаяния. Не имело значения, что правитель Хорасана мог делать что пожелает. В подобных случаях генерал Ареф видел в племяннике лишь мальчишку, который предпочитал отсиживаться в тени. Мальчишку, о котором заботился много лет.

Халиду оставалось надеяться, что шахрбан поверит отговорке про очередную попытку помочь жителям города. И что Джалал помог скрыть отсутствие халифа, несмотря на их разногласия.

Хотя обратное вероятнее: в последние несколько недель общение с двоюродным братом можно было назвать в лучшем случае натянутым.

В худшем же – и вовсе враждебным.

Халид не представлял, как сумеет объяснить свое исчезновение капитану и генералу. И не знал, как наладить отношения с Джалалом, потому что не мог обнаружить ни следа Деспины и Воина. Они словно сквозь землю провалились.

Халид продолжал подгонять одолженную лошадь по желто-янтарным песчаным дюнам, пока последние лучи солнца не начали гаснуть в небе. Только тогда он спешился, снял поклажу с провиантом и, переведя дух, сразу же вытащил коричневый матерчатый сверток со зловещей книгой, затем сунул ее под мышку и зашагал прочь, держа ладонь на рукояти кинжала, так как не знал, чего можно ожидать.

Странная волшебница в восточных горах предупреждала, что дремавшие в фолианте силы попытаются оказать сопротивление, поднимут шум. Однако Халид не доверял ей ни на секунду, а значит, произойти могло все что угодно.

Поэтому он дождался, пока не останется вдали от любого поселения.

Если это будет в его власти, никто больше не погибнет от проклятия.

Халид достал из-за пояса инкрустированный самоцветами кинжал в ножнах, осторожно положил сверток на песчаный нанос, развязал грубую ткань и уставился на причину стольких бед.

На первый взгляд книга казалась ничем не примечательной. Даже уродливой. Покоробившийся от воды переплет из старой кожи. Потрепанные уголки. Заржавевшие металлические заклепки. Потускневший замочек по центру наверняка сумел бы вскрыть шпилькой даже самый неопытный вор.

Странно, что такой обычный предмет мог таить в себе такое зло. Мог стать причиной неисчислимого количества смертей. Мог нанести столь значительный ущерб. Городам, целым семьям.

Просто книга. Просто чернила на бумаге.

Халид с горечью улыбнулся, вспомнив любимую присказку матери: «Настоящую силу в слова вкладывает тот, кто их пишет».

Эту мудрость однажды изрек Муса Сарагоса, когда учил жену халифа и ее сына.

Халид прищурился, внимательно разглядывая потрепанный фолиант.

Написанные в нем слова больше никому не подарят могущество. Никогда.

И если волшебница не обманула их тем вечером в горной крепости, то уничтожение книги положит конец и проклятию.

Освободит Халида от жизни прошлым.

От жизни, проведенной в расплате за прежние грехи.

Он снял с шеи цепочку с черным ключом и отомкнул фолиант.

Страницы пришли в движение, словно их листал неощутимый ветер, выплескивая вспышку жара, которая опалила кончики пальцев Халида. Он выругался. За жаром последовала новая вспышка, на этот раз света – ослепительно яркого. Зловещего.

И больше ничего.

Халид обнажил кинжал.

Книга в ответ тут же принялась пульсировать, испуская волны силы и явно угрожая покончить с дерзким захватчиком.

Он провел лезвием по ладони. Когда кровь попала на металл, тот начал мерцать огненно-алым.

Затем Халид уронил несколько красных капель на страницы книги, которая издала дикий рев. Листы обуглились и съежились, а в воздухе разлился едкий запах.

Попавшие на бумагу капли почернели, и от них поднялись светло-серые струйки, свиваясь в зловещие щупальца.

Вокруг взвыл вихрь ветра, вперемешку с песком и дымом. Точно в ответ на угрозу, волшебные символы на лезвии ярко вспыхнули.

Халид высоко занес кинжал.

Однако дым не спешил рассеиваться – наоборот, сгустился, будто обрел собственную жизнь, и обвился вокруг запястий противника, как холодные оковы.

В этот момент Халид почувствовал нечто странное, чего не чувствовал никогда раньше, – не видение, не воспоминание, не сон и не кошмар.

Просто ощущение. Голое, беспримесное. Из тех, что возникают в самой глубине души и выворачивают ее наизнанку, выставляя на всеобщее обозрение. Из тех, что Халид пытался игнорировать всю жизнь из страха показаться слабым.

Из страха позволить заглянуть себе в душу окружающим.

В этом ощущении сплелись все те моменты, когда он чувствовал себя одиноким, бессильным что-то предпринять. Моменты, когда хотел исчезнуть. А еще все темные мысли и эмоции, омрачавшие сознание, словно книга очутилась внутри Халида и вытаскивала на поверхность все сомнения, все страхи.

Показывала, что он недостоин счастья.

Недостоин ни единого светлого мгновения.

Недостоин быть халифом.

Недостоин доверия дяди. Или преданности Джалала. Или дружбы Викрама.

Недостоин любви Шахразады.

В конце концов, что он сделал, чтобы заслужить их? Он, нежеланный второй сын от нежеланной второй жены. Весь мир для одного человека и пустое место для остального мира.

Пустое место. Ничто.

Халид так долго был всего лишь озлобленным мальчишкой, прячущимся в тени и с завистью наблюдающим за старшим братом оттуда. А затем оттуда же следившим за смертью матери.

Мальчишкой, который провел всю жизнь в тени.

А теперь ему предстояло выйти на свет.

И сражаться за каждый вдох.

Чтобы жить полной жизнью.

Халид стиснул рукоять кинжала обеими ладонями, однако дым сопротивлялся. На шее шевельнулся нефритовый талисман. Рев книги зазвучал громче. Песок в вихревой воронке обжигал, сжимая тиски все плотнее и плотнее, точно пытаясь поглотить жертву. Пытаясь заставить исчезнуть.

Как же долго Халид мечтал только об этом – исчезнуть и забрать с собой все плохое: кошмарные воспоминания о смерти матери, о потоках ее крови на голубом агатовом полу, о шелковых шнурах на тонких девичьих шеях…

Исчезнуть без следа.

– Нет.

Халид еще сильнее надавил на рукоять.

– Нет!

Каждое написанное письмо имело причину. Каждое принесенное извинение имело смысл. Каждое проделанное путешествие в Рей несло надежду.

Потому что Халид хотел стать лучше.

И вот теперь он получил шанс доказать, что может этого добиться. Наконец-то.

Шанс жить – и любить – не в тени, а на свету.

Несмотря на то, что с рук капала кровь, Халид вонзил кинжал в злую книгу.

Та издала последний, выворачивавший наизнанку вопль, и песчаный вихрь сомкнул тиски, впиваясь в кожу, наваливаясь.

Халид ничего не видел. Не мог дышать. Из последних сил древнее зло пыталось лишить его возможности достичь цели.

Хватая ртом воздух, он оторвал полоску грубой ткани, подложил ее под гору щепок и принялся высекать искры кремнем. Однако занимавшиеся язычки пламени тут же гасили порывы ветра.

Потребовалось пять попыток, чтобы огонь разгорелся. Пять попыток, чтобы одолеть бушующий вихрь. Пять попыток, чтобы оградить небольшой костерок и бросить в него фолиант.

Он вспыхнул синим и несколько часов полыхал, испуская зловоние.

Только тогда буря улеглась. Халид без сил рухнул следом и уставился в небо. Все тело ныло. Каждая рана доставляла нестерпимые страдания. Шрамы вновь открылись во время битвы, и теперь кровь сочилась из них, капая в песок. Веки постепенно начали смыкаться.

Халид терял сознание.

Терял кровь.

Он умрет здесь, в пустыне.

Но это неважно, если проклятие умрет вместе с ним. Если люди Хорасана наконец-то будут в безопасности.

Если Шахразада будет в безопасности.

Лишь это имело значение.

Легкий ветерок растрепал волосы Халида, принося с собой умиротворение, которое раньше он ощущал только рядом с Шахразадой и сейчас попытался сохранить это чувство, как воду в горсти.

Если любимая девушка в безопасности, можно быть спокойным.

Халид закрыл глаза и заснул.

Нефритовый талисман лежал рядом, разбитый на осколки.

Шахразада очнулась от громкого пения птиц и ощутила прикосновение шелка к коже.

Легкий, напоенный приятным ароматом ветерок тоже навевал только покой.

Вокруг царили свет и красота.

Однако за ними скрывалось чувство, что Шахразада находится под чужим контролем. Находится в заключении.

Хотя наряд остался прежним: мятый камис и грязные шаровары, она лежала в будуаре, который мог поспорить по изысканности с самыми лучшими покоями дворца в Рее.

И даже превзойти их.

Раздвинутые решетки могли похвастаться куда более затейливой и, пожалуй, слишком вычурной резьбой. Богатую мореную древесину украшали вкрапления темно-зеленой яшмы и слоновая кость. За окном Шахразада сумела рассмотреть шпалеры, затенявшие мраморный балкон. Ветви, густо усеянные ярко-розовыми цветами, нависали над террасой, кое-где проникая за полосы белой ткани, служившие драпировкой.

Стены будуара из песчаника лишь местами выглядывали из-под толстых гобеленов, укрывавших все поверхности. В углу стоял столик, сделанный из разноцветных кусочков мозаики, словно сумасшедший мастер расколол на части радугу, уничтожив нечто прекрасное в попытке создать бледное подобие. Разбросанные везде подушки радовали взгляд яркими оттенками, а бахрома из серебряных и золотых шнуров оканчивалась зеркальными бусинами. На аляповатом столике взгляд притягивало угощение: корзинка с лавашом, медный стакан, а также тарелка со свежей зеленью, козьим сыром, огурчиками и набором сладких соусов.

Когда Шахразада более внимательно изучила поднос, то не заметила ни ножа, ни любых других острых предметов. Начиная подозревать, где оказалась, она поднялась и обошла помещение, но не сумела ничего рассмотреть за изящными резными решетками по краям балкона в своей тюрьме из песчаника и слоновой кости. Затем направилась к двустворчатым дверям – предположительно ведущим наружу, – и подергала за ручки. Закрыто. Так Шахразада и ожидала.

Ее плечо по-прежнему болело, но хотя бы слабость исчезла. Рана не помешает сбежать при первой же возможности.

«Очевидно, я проспала – вернее, пробыла без сознания – довольно долго, – появилась мрачная мысль. – Интересно, давно отец Шивы планировал похитить меня из поселения бедуинов и вывезти оттуда против моей воли?»

Стало ясно, что Реза бин-Латиф сговорился с наемниками фидаи, и, скорее всего, именно он и отправил убийц во дворец, чтобы попытаться покончить с Халидом либо похитить Шахразаду и использовать ее в качестве рычага воздействия.

И теперь эта затея удалась.

В этом месте пленницу, вне всякого сомнения, ждало печальное будущее. Дурное предчувствие уже подсказывало, где именно она очутилась.

Стараясь не поддаваться страхам, Шахразада подошла к угощению на цветастом столике в углу и капнула водой из стакана на серебряный край подноса, желая посмотреть, не потемнеет ли поверхность. Когда ничего не случилось, повторила процедуру, пролив немного жидкости на кожу. Тот же результат. И только затем решилась сделать осторожный глоток, чтобы хоть немного смочить ужасно пересохшее горло. Еда была не столь насущной для выживания, как вода.

Услышав за дверями лязганье, Шахразада смахнула зелень с тарелки и разбила ту о край мозаичного столика. Затем схватила самый длинный осколок, обернув его льняной салфеткой. Получилось импровизированное оружие, чтобы не сдаваться врагам без боя.

Одна из створок распахнулась, и пленница поспешила опустить руку, спрятав самодельный нож за складками просторных, выцветших на солнце шаровар.

И едва не выронила его от неожиданности, потому что за порог шагнул отец…

Хорошо одетый, с аккуратно подстриженной бородой и широкой улыбкой на лице.

Баба́?

Он увидел дочь – вооруженную и принявшую воинственную позу – и выставил ладони перед собой успокаивающим жестом.

– Шахразада-джан! Должно быть, ты сильно испугалась. – Джахандар направился к ней упругой походкой, которой за ним не водилось уже давно.

– Баба́… – моргая, прошептала недоумевающая девушка, не ожидавшая увидеть отца столь цветущим и уверенным. – Где мы?

– Дорогая, пожалуйста, убери оружие. У тебя нет причин чего-либо опасаться, – Джахандар улыбнулся еще шире. – Я поспешил сюда, как только охранники доложили, что ты недавно пыталась открыть двери.

– Так где мы? – снова потребовала ответа Шахразада.

– Знаю, ты напугана, но хозяин этого места не желает тебе вреда. Никто не желает. На самом деле здесь даже безопаснее, чем в поселении бедуинов. И гораздо комфортнее. Более подходяще твоему статусу, – на последних словах отец расправил плечи с гордостью, которая совершенно не вязалась с ситуацией.

– Баба́! – с упреком и раздражением воскликнула его дочь, так и не услышав внятного ответа на дважды заданный вопрос.

– Реза решил, что лучше всего будет доставить тебя в Амардху. – Улыбка на лице Джахандара слегка дрогнула.

– Ты доставил меня прямо к Селиму Али эль-Шарифу? – с недоверием выдохнула Шахразада, и хотя она ожидала именно этого, сердце все равно сжалось.

– Конечно! – Отец даже глазом не моргнул, услышав ее угрожающий тон, и продолжал говорить недоуменно, хотя на лице промелькнуло расчетливое выражение. – Он же приходится дядей твоему мужу, разве нет?

– Как ты мог со мной так поступить? – прошептала Шахразада.

В ответ на ее тихое обвинение Джахандар отвел взгляд, но затем снова поднял глаза, дав дочери понять, что не поддастся на ее мольбы.

Не в этот раз.

– Думаю, это мне следует задать такой вопрос, – заявил отец, выпрямляясь.

Шахразада вздрогнула и отпрянула как от неожиданного обвинения, так и от ледяного блеска в его глазах. Глазах, которые всегда с таким теплом на нее смотрели.

– Что ты сделала с моей книгой? – резко поинтересовался Джахандар.

– Не понимаю, о чем ты, – отозвалась она, вскидывая подбородок в попытке скрыть тревогу.

– Не надо мне лгать, дочка. Я уже говорил с Ирсой и знаю, что это она дала мне сонное зелье.

Шахразада сохранила бесстрастное выражение лица, хотя при упоминании сестры сердце пропустило удар.

– Она отказалась сообщать подробности, но ты понимаешь не хуже меня, что на обман Ирса не способна. И старания скрыть истину противоречат ее натуре. – Джахандар раздраженно нахмурился. – Поэтому я вынужден настаивать, чтобы ты… – Он осекся и с видимым усилием взял себя в руки. – Я не злюсь, дорогая, так как знаю, что кто-то другой тебя заставил. Возможно, халиф или другой человек, желавший ослабить…

– Нет, меня никто ничего не заставлял делать. Потому что ничего и не произошло.

– Не лги мне, дочка. – Взгляд отца вновь заледенел.

– Где Ирса, баба́? – готовясь к худшему, спросила Шахразада, но получила в ответ лишь неловкое молчание и неуверенный вздох. – Баба́?

Джахандар уже открыл рот, но на секунду заколебался. Эта многозначительная пауза заставила сердце Шахразады сжаться от дурного предчувствия.

– Тебе требуется время, чтобы оправиться от ран и долгого путешествия, – с добродушной улыбкой сказал отец. – Позволь слугам позаботиться обо всем, а потом присоединяйся к нам за вечерней трапезой. Дочь султана сильно волновалась насчет твоего состояния. Обещаю, за ужином мы все обсудим.

– Пожалуйста, не надо… – взмолилась Шахразада, более не способная скрыть свой страх, и протянула руку к отцу.

– Я предоставлял тебе много свободы, дочка. Возможно, слишком много, – решительно отрезал он и выпрямился так, как уже давно не делал. Наверное, с самой смерти матери Шахразады. – И это привело к тому, что ты пошла против меня и заигралась с вещами, которых не понимаешь. Опасными вещами. И очень важными. Достаточно. Я больше не позволю тебе себя обманывать. Отдыхай. А дела обсудим позднее. – Джахандар повернулся к дверям.

– Пожалуйста, просто скажи, где Ирса…

– Отдыхай. Дела обсудим позднее… когда ты будешь готова поведать мне правду.

С этими словами отец стремительно вышел из будуара, взметнув шелковыми одеждами.

Шахразада без сил опустилась на подушки рядом с осколками разбитой тарелки, по-прежнему сжимая в ладони импровизированное оружие.

Всем весом навалилась паника, которая зародилась при первом подозрении о местонахождении и лишь усилилась при виде отца.

Война, которую Шахразада собиралась остановить, теперь вышла из-под ее контроля. Вышла далеко за грань худших ее страхов.

Как только Халид узнает, что его жену держат в Амардхе заложницей, гостьей султана и его пешкой, то наверняка тут же двинется в Парфию со всем войском.

А еще Шахразада не сомневалась, что книга уже уничтожена, пусть это и привело к утрате доверия отца. Значит, в обмен больше нечего предложить. Нечего использовать как козырь.

Кроме самой Шахразады.

Но она не станет робеть перед султаном Парфии. Или умолять его проявить милосердие. Как не станет и ждать спасения, подобно беспомощному ребенку.

А сама сделает все, что потребуется: найдет Ирсу и способ выбраться из вражеской столицы. Любой ценой.

Тревога за младшую сестру заставила Шахразаду уступить требованиям отца. Вряд ли он позволит причинить дочери вред, но теперь уже неизвестно, как повлиял фолиант и какие мысли теперь бродили в мозгу когда-то мягкого смотрителя библиотеки. Его холодный, расчетливый взгляд намекал, что нужно готовиться к худшему.

Поэтому Шахразада не стала противиться, когда в будуар вошли слуги и помогли ей принять ванну и облачиться в роскошный наряд.

Все это служило странным эхом первого дня во дворце Рея, когда будущую жену халифа готовили к обряду венчания. Когда ей втерли в кожу порошок из сандалового дерева и присыпали золотой пудрой, после чего одели и опустили на плечи тяжелую мантию.

В этот раз облачение почти ничем не уступало в изысканности тому судьбоносному дню.

Киноварь. Матово-красный цвет, напоминавший закатное летнее солнце.

Или свежую кровь, текущую из открытой раны.

Широкие шаровары из тончайшего шелка украшала вышивка золотой нитью. Облегающий топ имел куда больший вырез, чем привыкла Шахразада. Мантия из тонкой переливчато-янтарной материи была не из дамаска, а скорее напоминала паутину и на свету обрисовывала все, что скрывалось под ней.

Шахразада чувствовала себя едва ли не обнаженной. Уязвимой. И понимала, что так и задумывалось.

Служанки заплели ее черные волосы в свободную косу, перевив пряди нитями жемчуга. Такие же перламутровые бусины вкупе с крошечными бриллиантами переливались и на браслетах с серьгами из золотых пластин.

Как и пообещал отец, слуги султана позаботились о Шахразаде. Одели в соответствии со статусом.

Вот только она вовсе не чувствовала себя важной персоной.

Потому что на самом деле являлась пленницей.

Однако жену халифа можно пленить, лишь если она сама того пожелает.

С этой мыслью Шахразада расправила плечи, поджала пальцы в своих туфлях с заостренными носами и, высоко вскинув подбородок, прошествовала за служанками в коридор, где уже ждали охранники, чтобы сопроводить ценную заложницу дальше.

И снова ее поразило чрезмерно раздутое великолепие здания из песчаника. Да, дворец в Рее тоже был из мрамора и красовался богатой отделкой, но с некоей отстраненностью, будто не желая подчеркивать и принимать роскошь. И исследовавшая все уголки Шахразада втайне радовалась, что Халид не приказал расставить позолоченные статуи во всех коридорах и не повелел завесить гобеленами все стены. В Амардхе же казалось, что каждую нишу украшает золотое или серебряное дерево, каждый выступ обрамляет резьба или инкрустация драгоценностями. Шахразаду это кричащее и безвкусное великолепие лишь заставляло испытывать неприязнь.

Единственным, в чем дворец Рея превзошел это место, оказались каллиграфические надписи, выполненные с огромным художественным мастерством. Изящные завитушки и узоры служили для выражения мысли и говорили о склонность халифа к поэзии.

Дворец же из песчаника намекал на склонности Селима эль-Шарифа к чрезмерной пышности.

«У того, кто не ценит поэзию, отсутствует душа», – вспомнились слова Халида.

Шахразада улыбнулась, несмотря на обстоятельства.

Охранники провели ее по нескольким роскошным коридорам и остановились перед резными дверями – выше и шире, чем все, что девушка когда-либо видела. Как и следовало ожидать, створки тоже покрывало золото, а ручки оказались из цельных сапфиров размером с кулак.

Часовые распахнули двери, и Шахразада последовала за стражей вниз по полированным ступеням из песчаника в огромный зал из розового гранита с темно-бордовыми прожилками. В центре тянулся единственный длинный стол, освещенный лампами, источавшими легкий аромат розовой воды и мирры. Скатерть выглядела шелковой: на гладкой ткани играли мягкие блики.

«Кажется, маловато золота», – язвительно подумала Шахразада, рассматривая эту демонстрацию богатства.

Все здесь было нарочитым и чрезмерным. Даже запах светильников забивал нос и казался слишком тяжелым. Навязчивым.

Избыточным.

Шахразада явилась первой.

Опять же – наверняка не случайно.

Охранник подвел ее к расшитой темно-синей подушке, лежащей на полу возле середины стола. Хотя ни один из конвоиров не проявил неучтивости, пленница заметила, что ближайший к ней молодой воин со шрамом, тянущимся поперек носа, с особым интересом таращился на ее грудь, пока Шахразада садилась.

Она кинула на наглеца испепеляющий взгляд и резко осведомилась:

– Как ты смеешь смотреть на меня? – Ее ледяной голос эхом раскатился по залу. – Желаешь быстро и болезненно окончить дни или действительно являешься таким болваном, как кажешься?

Страж слегка поклонился, стиснув зубы так, что заходили желваки.

– Это не ответ, грубиян. Да и на поклон тоже едва ли тянет, – продолжила Шахразада высокомерно, настроенная донести свою мысль.

Нельзя позволить хоть кому-то в этом проклятом городе обращаться подобным образом с женой халифа. Даже на мгновение. Если она проявит даже намек на слабость, это станет смертным приговором.

Из-за спины донесся смех, заставивший Шахразаду похолодеть.

Селим.

– Такая же красноречивая, как всегда, – прокомментировал султан и демонстративно поаплодировал.

От этого резкого звука зазвенело в ушах, однако она не оглянулась, чтобы не доставлять Селиму такого удовольствия, а только натянула на лицо легкомысленное выражение и ухмыльнулась, обращаясь к подошедшему правителю Парфии:

– Вашим охранникам не помешало бы преподать урок хороших манер, дядюшка.

– Полагаю, ты собираешься за этим проследить? – так же язвительно отозвался тот и поприветствовал собеседницу изящным поклоном, придержав блеснувший на поясе скимитар.

Этот многозначительный жест недвусмысленно напоминал Шахразаде о ее положении.

– Ну, кто-то же должен, – насмешливо фыркнула она, отвечая легким кивком.

Следом за султаном появился Джахандар, облаченный в еще более изысканные шелковые одежды, чем раньше. На его лице боролись задумчивость и тревога.

Либо отец не подозревал о натянутых отношениях дочери с правителем Парфии, либо пытался скрыть, что знает.

Шахразада опустила глаза, не желая встречаться взглядом с баба́. Предательство было слишком свежо, а Селиму не следовало видеть, насколько она уязвлена.

Насколько опечалена ссорой с Джахандаром.

Султан обошел стол и опустился напротив гостьи с плавной грацией. Покрытая богатой вышивкой мантия и изысканные предметы одежды кричали о склонности к чрезмерной пышности даже громче, чем обстановка дворца.

– Позволь выразить безмерную радость от твоего визита в Амардху, любезная Шахразада. – Селим улыбнулся, как объевшийся сметаны кот. Под идеальной полоской усов блеснули волчьи клыки. – Давно пора.

– Визита? – выгнула Шахразада бровь с деланым удивлением. – Я бы назвала это по-другому.

– Не сомневаюсь, что ты бы и сама предпочла мой дворец тому кочевому поселению, где была вынуждена влачить жалкое существование в прошедшие недели, – промурлыкал султан, откидываясь на подушки и ставя локоть на одну из них.

– Сложно ответить сразу. В том кочевом поселении мои двери никогда не запирались.

– В самом деле? – с еще одной фальшивой улыбкой протянул правитель Парфии. – А разве у шатров есть двери?

– В самом деле. Дверей не было, но была компания моей сестры. Полагаю, вы не позаботились…

– Конечно же! Прошу простить мое пренебрежение обязанностями хозяина. Ты, наверное, сильно проголодалась. – Селим рассмеялся и махнул рукой в сторону двустворчатых дверей за спиной Шахразады.

Джахандар даже не оглянулся, занятый своими мыслями, рассеянно вертя в пальцах столовые приборы.

Послышался тихий звук открываемых дверей, и до пленницы донесся запах масла и специй. Умопомрачительные ароматы даже слегка поколебали принятое решение не брать в рот ни крошки, пока не выяснится местонахождение Ирсы. Когда слуги опустили перед Шахразадой серебряную тарелку с пряным картофелем и уставили стол подносами с яствами: идеально ровной горкой риса, окруженной шампурами с нанизанными на них кусочками жаренной в шафране курицы, еще шипящими кебабами из ягненка и исходящими душистым паром помидорами, то желудок голодной девушки громко заурчал.

Она даже не могла вспомнить, когда ела в последний раз.

От запаха еще горячей жареной чечевицы с карамелизованным луком во рту скопилась слюна. Сладкие ароматы корицы и гвоздики так и призывали к трапезе, финики манили и дразнили.

Последней соломинкой стал вид соуса из айвы.

Чтобы не поддаться искушению, Шахразада сунула руки под подушку.

– Разве ты не голодна? – с насмешливым блеском в глазах поинтересовался Селим. – Я попросил приготовить твои любимые блюда.

– Шахразада-джан, это невежливо, – нахмурился отец. – Дочь султана самолично передала повару меню, чтобы устроить трапезу в твою честь.

– Даже не сомневаюсь, – пробормотала девушка и прикусила щеку изнутри.

– Возможно, моя дочь сумеет убедить тебя попробовать все эти яства, – со злорадным предвкушением в глазах Селим посмотрел за спину гостье.

Шахразада не обернулась, меньше всего желая видеть в данный момент идеальную улыбку Ясмин эль-Шариф, и подумала: «Если она попытается снова вывести меня из себя, то не отделается одной только сажей на зубах. В этот раз ее ждет мой кулак».

– Подойди, дочка, – позвал султан. – Уверен, нашей гостье не терпится поприветствовать тебя.

«Да уж, жду не дождусь», – фыркнула про себя Шахразада, поджав губы и еще сильнее стиснув ткань подушки, точно это могло придать сил оставаться спокойной.

Рядом послышался шорох шагов по полированному граниту.

Шахразада неохотно подняла голову и наткнулась на взгляд небесно-голубых глаз.

– Приветствую, моя капризная госпожа.

Деспина.

Далее случилось сразу несколько вещей одновременно.

Шахразада вскочила на ноги, намереваясь броситься на бывшую служанку, но застыла еще до того, как кто-то из охранников успел отреагировать. И не из-за угрозы, которую те собой представляли.

И даже не из-за желания соблюсти приличия. Увы, это ей никогда не мешало. Дело было совсем в другом.

Шахразаду остановила тревога. Тревога за бывшую подругу. Тревога за нерожденного ребенка.

А еще горечь. Черная и душераздирающая обида.

Стоявшая перед Шахразадой девушка выглядела, как всегда, блистательно, даже великолепно в дорогом платье из аметистового шелка, собранного на плечах медными застежками и ниспадавшего мягкими складками, выгодно подчеркивая изгибы фигуры. Ткань всех оттенков фиолетового и лилового струилась до самого пола. Талию обхватывал медный же пояс, инкрустированный сверкавшими драгоценными камнями ярко-сиреневых и пурпурных цветов в оправе из розового золота. Собранные в высокую изысканную прическу медовые волосы украшала блестевшая в свете ламп диадема.

Сердце болезненно сжалось.

Деспина стала для Шахразады сразу и подругой, и доверенным лицом, и проводником в дворцовый мир, когда та нуждалась в них больше всего. Но, очевидно, делала это по собственным мотивам. Теперь к многочисленным ролям мнимой служанки добавились еще несколько: тайная дочь султана, принцесса Парфии, шпионка и обманщица.

Единственной же, кем Деспина точно никогда не была, так это подругой Шахразады.

– Хоть что-то из твоих слов являлось правдой? – надломившимся шепотом потребовала ответа пленница.

– Разве ты не хочешь меня поздравить? – с легкой гримаской – слишком знакомой – надула губы Деспина и тут же ухмыльнулась: – Я вышла замуж, не слышала об этом?

Вслед за ней появилась Ясмин и натянуто, нервно рассмеялась. В суматохе Шахразада даже поначалу не заметила известную ей дочь султана – ту, которую ожидала увидеть вместо бывшей служанки.

«У Ясмин хотя бы достаточно совести, чтобы выглядеть смущенной».

И в самом деле, высокомерная красавица сейчас казалась выбитой из колеи, хотя не утратила ни капли грации и обаяния: копна завитков цвета красного дерева струилась по спине, складки зеленой юбки колыхались с изяществом, которое Шахразада вряд ли бы сумела скопировать даже после многих часов тренировок. Очевидно, принцесса не горела желанием участвовать в происходящем, так как постоянно оглядывалась, словно высматривала пути к бегству.

Словно хотела очутиться как можно дальше отсюда.

– Вышла замуж? – снова вернув внимание Деспине, переспросила Шахразада. – И какой же одураченный бедняга согласился взять тебя в жены?

– Оставлю эту информацию пока при себе, – подмигнула предательница, затем плавно обошла стол и заняла место рядом со своим отцом. – Но поздравлениям в любом случае буду рада. Так уж получилось, что наши мужья очень дружны.

По-прежнему необъяснимо молчаливая Ясмин села по правую руку от Деспины. Джахандар опустился на подушки подле дочери, бросив на нее предупреждающий взгляд, который та проигнорировала.

Позабыв от избытка ярости про накрытый стол, Шахразада неприязненно смотрела на коварную предательницу, пока в памяти всплывали самые яркие моменты их бесед.

«Хорошие соглядатаи скрывают свою личность. А лучшим этого делать не требуется».

Сколько времени они с Деспиной провели за чаем, обсуждая тайны, делясь секретами и рассказывая друг другу о прошлом!

Ее мать раньше была одной из самых завидных красавиц Кадмеи, а отец – богатым вельможей, бросившим жену и дочь в погоне за лучшей долей.

Можно ли верить хоть чему-то из слов бывшей служанки?

Неудивительно, что она не пожелала выходить замуж за Джалала! Кто бы на ее месте захотел оказаться частью той самой семьи, за которой шпионил многие годы? Естественно, в такой ситуации лучше сбежать и отправиться в раскрытые объятия отца… Жаждущего заполучить бесценные сведения.

Деспина предала Шахразаду. И всех, кого любила.

«Как я могла оказаться такой наивной?»

– Как ты могла так с нами поступить? – прошептала пленница. – Я относилась к тебе, как к близкой подруге. И Халид по-доброму обращался с тобой.

– Халиф Хорасана ни с кем не обращается по-доброму, – со злостью возразила Деспина. – Или ты позабыла, как сама впервые оказалась во дворце? – Она фыркнула. – Позволь заметить, что это довольно удобно – иметь такую короткую память.

Султан рассмеялся, гулко и грубовато.

Деспина повернулась к нему и жеманно улыбнулась. Теперь, когда отец и дочь сидели рядом, Шахразада видела между ними определенное сходство, не слишком заметное в то время, когда они находились порознь. Вероятно, внешность предательница унаследовала от матери, зато осанку и манеру держаться горделиво, надменно – от султана. Как и некоторые черты лица: высокие скулы, лоб. Обе дочери обладали невероятной, величественной красотой.

Неудивительно, что Деспина так запросто сходилась с людьми. С такими данными – обаянием и манерами – она родилась, чтобы жить во дворце. Вот и сумела проскользнуть в круг доверенных лиц халифа Хорасана с легкостью лучшей из ядовитых гадюк, всего за шесть лет завоевав его расположение.

И сердце капитана стражи.

– Как ты могла поступить подобным образом с Джалалом? – спросила Шахразада, вонзая ногти в ладони и тщетно пытаясь скрыть бурлящую внутри ярость.

– Увы, чувства капитана аль-Хури больше не представляют для меня интереса, – с пугающе бесстрастным выражением лица заявила новоявленная дочь султана и тут же расплылась в столь фальшивой сочувственной улыбке, что Шахразаде немедленно захотелось сорвать с головы предательницы сверкающую диадему. – Но смею заверить, что он без труда обретет утешение в объятиях одной из многочисленных поклонниц.

Последние слова прозвучали с оттенком горечи.

Шахразада скрипнула зубами, приказывая самой себе промолчать, и внезапно поймала изучающий взгляд Ясмин из-под полуприкрытых век. Она по-прежнему не вступала в беседу, чем сильно удивляла пленницу, но, видимо, желала сначала составить собственное мнение насчет происходящего. Либо же просто опасалась противоречить отцу. Однако в любом случае казалась крайне недовольной.

На секунду Шахразада задумалась, не обратиться ли к высокомерной красавице самой, но та отводила взгляд, по-прежнему усматривая в жене Халида лишь соперницу.

И явно не считая ее равной себе.

Тогда Шахразада вновь уставилась на предательницу, которая смеялась и обменивалась шутками с султаном Парфии – с отцом – с таким видом, будто делала это много лет вместо того, чтобы провести их соглядатаем во дворце Рея.

Среди вихря обрывочных мыслей вдруг всплыло одно воспоминание.

Деспина не могла обманывать по поводу своей беременности.

Шахразада собственными глазами наблюдала за частыми недомоганиями бывшей служанки. Поэтому сейчас заставила себя расслабиться, опустив напряженные плечи, потянулась за инкрустированным самоцветами кубком с вином и процедила с холодным любопытством:

– Дядюшка Селим, позвольте поздравить вас со скорым рождением внука. Или ваша дочь позабыла сообщить о своем положении?

– Конечно же, он все знает, – ни секунды не колеблясь, парировала Деспина. – Это тебе стоит освежить память. Я же говорила, что вышла замуж. Ребенок – вполне естественное следствие брака.

«Снова ложь», – вздохнула про себя Шахразада, вслух же произнесла:

– В самом деле? – Затем сделала глоток вина, стараясь взять себя в руки. – И как же, позволь поинтересоваться, ты поступила с предполагаемым мужем? Утопила в море, когда он стал не нужен?

– Вовсе нет. – Глаза Деспины сверкнули. – Оставила в надежном месте, где он не будет доставлять мне неудобств.

– Значит, ты захватила беднягу-мужа с собой? – Шахразада едва удержалась, чтобы не усмехнуться.

– Конечно.

– Интересно, какой глупец согласился за тобой последовать?

– Самый лучший в мире. Тот, который предпочитает держать язык за зубами.

– Когда ты уже прекратишь лгать? – процедила Шахразада, после чего подчеркнуто перевела внимание на султана: – Мой господин, ведомо ли вам, что отцом вашего внука будет…

– Телохранитель халифа, – закончила вместо нее Деспина и медленно улыбнулась.

Шахразада моргнула. Еще раз. Затем со стуком опустила кубок на стол и воскликнула:

– Что?!

Рядом, точно из воздуха, соткалась пара стражей.

– Викрам Сингх – отец ребенка, разве ты не знала? – с язвительной усмешкой заявила предательница. – Видимо, мне лишь показалось, что вы в хороших отношениях.

«Воин здесь? – пронеслась в сознании мысль. – Я думала, он погиб во время разгула стихий».

Второй раз за вечер утратив дар речи, Шахразада ошарашенно таращилась на бывшую служанку, пытаясь уложить в голове все увиденное и услышанное, объединить с тем, что было ранее известно.

Нет, невозможно. Нельзя верить отъявленной лгунье.

– Спешу сообщить, что Викрам находится в безопасности, – добавила довольная произведенным эффектом собеседница. – Вернее, в максимально безопасном положении, учитывая обстоятельства.

– Что ты сделала с Воином? – набросилась на нее Шахразада, на время позабыв о других насущных вопросах.

Справа тихо вздохнул Джахандар, явно намекая дочери замолчать.

– Отец? – Деспина перевела взгляд на благодушного, как съевший канарейку кот, Селима.

– Любимый телохранитель моего дражайшего племянника сейчас пребывает именно там, где должен, – в месте, предназначенном для людей, которые чрезмерно интересуются не касающимися их делами, – после долгой, задумчивой паузы медленно отозвался тот, будто подбирая каждое слово.

– И что же это за дела? – яростным шепотом осведомилась Шахразада.

– Мужу моей дочери следует больше волноваться о собственной семье, а не о твоей, согласна?

– Прошу меня простить, дядюшка Селим. Мне казалось, что мы все здесь родственники.

– Нет. – Еще одна пауза. – Это не так.

Джахандар снова тихо вздохнул. И снова Шахразада проигнорировала намек. Она вцепилась в шелковую ткань подушки и сумела почти спокойно выговорить:

– Значит, с любезностями покончено. Что вы намереваетесь сделать со мной?

– А ты как считаешь, что следует сделать? – Селим с любопытством подался вперед и поставил локти на позолоченный край стола.

– Зависит от того, как поступит Халид, по вашему мнению, – парировала Шахразада.

– Полагаю, он явится за тобой.

– И как вы думаете, что именно тогда случится? Помимо вашего полного уничтожения?

– Отец… – вмешалась в разговор Ясмин, впервые посмотрев в глаза Шахразаде.

– Я ожидаю, – не удостоив дочь даже взглядом, продолжил Селим, – что твой трусливый муж наконец осмелится сделать то, на что не решался несколько лет: как положено, встретиться с моей армией в пустыне и сразиться, чтобы выяснить, кто достоин править этими землями.

Несмотря на вспыхнувший в сердце страх от понимания, что Халид пока не собрал достаточного войска, Шахразада не сумела удержаться и презрительно фыркнула.

– Мой муж просто не знает, что такое трусость. И никогда не склонится перед вами, как бы вам того ни хотелось. Только глупец может думать, что это все окажется настолько легко.

Джахандар вжал голову в плечи, словно готовясь к следующему удару.

Шахразада невольно посмотрела на громко выдохнувшую Ясмин и поймала ее предупреждающий взгляд, в котором промелькнула тень сочувствия.

– Легко? – переспросил Селим и разразился язвительным смехом. – Ты считаешь, это было легко? Да я годами готовил план, годами наблюдал за хмурым мальчишкой, перечившим каждому моему слову. Годами смотрел, как он раз за разом отвергал мою дочь! – Султан ударил по столу кулаком. – Единственная причина, почему его не называют ублюдком, кроется в необычайном сходстве с покойным халифом.

– А еще вы его боитесь, – проигнорировав еще один предупреждающий взгляд от Ясмин, процедила Шахразада.

Джахандар схватил ее за запястье под столом.

– Я никогда не боялся этого мальчишки, – с потемневшим от злости лицом выпалил Селим.

– Вижу, вы такой же презренный обманщик, как и ваша дочь, – улыбнулась Шахразада.

– Хватит! – воскликнул Джахандар, который наконец решился вмешаться в разговор.

Только для того, чтобы принять сторону врага.

– Баба́, прошу, замолчи.

– Дочка, ты ослушалась меня…

– А ты привез меня сюда помимо воли и позволяешь использовать в качестве заложницы этим отвратительным лгунам. – Шахразада выдернула руку из хватки отца.

– Я думал, что тем самым помогу заключить перемирие. Помогу залечить раны между двумя государствами!

– Поможешь? Кому? Со стороны кажется, что действуешь ты на пользу лишь одному человеку – себе!

Услышав обвинение дочери, Джахандар сначала побагровел, а потом побледнел. И отвел взгляд. Но так и не возразил.

– Каково быть рабыней, Шахразада аль-Хайзуран? – мелодичным голосом поинтересовалась Деспина. – И находиться во власти людей, которые считают себя выше по положению, когда на самом деле вы равны?

– Спроси своего отца, – отрезала она.

– Лучше спрошу твоего мужа. Когда увижу его в следующий раз… на коленях передо мной.

Шахразада, не колеблясь, выплеснула остатки вина в лицо предательнице.

Стражи поспешили к пленнице, вздернули ее на ноги и потащили прочь от стола.

– Где моя сестра? – завопила она. – И Викрам? Что вы с ними сделали?

– Раз уж эта гордячка так интересуется судьбой бывшего телохранителя, то пусть ее разделит, – совершенно спокойно прокомментировала Деспина, вытирая губы льняной салфеткой. – Отведите пленницу к моему мужу и оставьте там гнить.

Джахандар застыл за столом, загородив лицо дрожащими руками, и даже не посмотрел на дочь, которая продолжала сыпать ругательствами.

Стражи унизительно тащили ее по залитому светом ламп залу, как труп убитого животного, и спустя некоторое время Шахразада перестала оказывать сопротивление, не желая доставлять конвоирам морального удовлетворения. Один богато украшенный коридор сменялся другим, еще более пышным, по мере приближения к центру дворца из песчаника. Дым от факелов забивался в ноздри и заставлял глаза слезиться.

Охранники протащили пленницу по нескольким пролетам ведущей вниз лестницы, все дальше углубляясь в недра огромного здания. Воздух здесь казался спертым и влажным, а зловоние гниения словно жило собственной жизнью, особенно сильно смердя через трещины в стенах.

Камеры в темнице забирались большими железными решетками в форме полумесяцев, потолки едва позволяли выпрямиться, а полы покрывала грязная солома. Повсюду виднелась плесень – густая, застарелая.

Возле каждой камеры на заросших лишайником стенах висел в держателях факел, едва разгоняя темноту.

Охранник со шрамом прижал Шахразаду к каменной кладке. В спину тут же уперся выступающий булыжник, отчего в раненом плече вспыхнула боль, заставив девушку сдавленно охнуть.

– Что, пропало красноречие? – усмехнулся конвоир, обжигая кожу своим кислым дыханием.

Шахразада вместо ответа ударила его кулаком в живот.

– Стерва!

Другой стражник поднял пленницу и оттащил, словно пытаясь защитить от нападения напарника, который какое-то время сгибался пополам, но уже вскоре выпрямился и начал наступать на обидчицу с перекошенным от гнева лицом.

Она оглянулась на второго мужчину и заметила мелькнувшую в его глазах панику. Явно встревоженный, он положил руку на плечо разъяренному охраннику и попытался его успокоить:

– Будь осторожнее. Мне бы не хотелось пойти на корм воронью, если халиф-ублюдок выяснит, что его жене причинили вред.

– Он никогда об этом не узнает. Потому что останется гнить в пустыне после разгрома войска. – Шрамолицый бросил презрительный взгляд на худого напарника. – Или ты считаешь, что это наши ребята проиграют сражение?

– Конечно же, нет, – тут же пошел на попятный защитник, отводя взгляд.

– Кроме того, никто не собирается причинять этой красотке вред, – продолжил первый конвоир и с сальной ухмылкой подмигнул Шахразаде. – По крайней мере, не сейчас.

– Только посмей еще хоть раз ко мне прикоснуться, и участь оказаться скормленным воронам покажется далеко не худшей.

– Сильно в этом сомневаюсь, – расхохотался шрамолицый, после чего схватил ее за волосы и дернул к себе, выхватывая свободной рукой из-за пояса кривой кинжал. – Не переживай, самое сладкое я приберегу на другой раз.

И с этими словами отрезал косу Шахразады на уровне плеч.

На холодный каменный пол дождем посыпались жемчужины.

Халид был близок к тому, чтобы свалиться с ног от изнеможения.

Он не отдыхал как следует с тех пор, как вернулся из пустыни прошлой ночью.

Шахрбан набросился на племянника с упреками, и он молча терпел некоторое время, после чего напомнил дяде, что ни перед кем не обязан отчитываться в своих поступках.

Так как является халифом Хорасана.

И быстро удалился в свои покои.

Лишь для того, чтобы наткнуться там на разъяренного Джалала.

– Мы думали, что ты погиб, – вместо приветствия процедил тот.

– Думаю, эта мысль отчасти вызвала у тебя радость, – парировал Халид. – Воспоминание ненавидеть гораздо легче. Уж мне ли не знать.

Конечно, реплика могла показаться враждебной, но такие всегда давались ему без особых усилий – один из многих талантов, переданных сыну покойным халифом.

Джалал несколько минут сыпал ругательствами, потом протиснулся мимо и растворился в темноте.

Халид сначала хотел догнать его и извиниться, но передумал.

Это было бесполезно.

Он уже неделями пытался исправить причиненный отношениям ущерб, пытался загладить вину за сказанное тем роковым днем на ступенях разрушенной библиотеки. Увы, половина сердца Джалала исчезла где-то в пустыне за пределами города. А исцелить столь серьезную рану вряд ли кому-то удалось бы. Особенно учитывая тот факт, что блистательный капитан дворцовой стражи никогда раньше не страдал от неразделенной любви, наслаждаясь жизнью и ни в чем не зная отказа. В единственном сыне мать души не чаяла с самого детства, а отец поддерживал во всем. Каким бы суровым генерал Ареф ни казался с подчиненными, с родными он щедро делился вниманием.

Поэтому Джалал действительно почти не сталкивался с трудностями на протяжении двадцати лет, и единственной потерей для него стала смерть лучшего друга.

Смерть Хасана, старшего брата Халида.

Прошлой ночью, после исчезновения Джалала в темных коридорах, вспомнилось то время после похорон, когда он пытался найти общий язык с новым наследником в свете утраты, больно ударившей по обоим.

Но и тогда Халид предпочел обрести утешение в тенях, отгородиться ото всех и ото всего, как в детстве.

Он так долго скрывал любое проявление чувств даже от самых близких людей – даже теперь, – что уже не знал, как выйти на свет, как впустить их в свою душу. Как вновь наладить отношения с Джалалом.

А ведь Халид только начал понимать, каково это – жить полной жизнью.

Этим утром он поведал дяде о событиях прошедших нескольких дней, но по-прежнему не испытывал уверенности, что проклятие действительно снято. Без доказательств нельзя сказать точно, это халиф понял уже давно.

Однако лишь время могло подарить ему покой.

Отдых пока оставался беспокойным и тревожным, без сновидений. Но Халид хотел надеяться, что все вернется на круги своя.

Хотел надеяться, что кошмары уйдут и сон вновь будет освежать.

Пока же реальность требовала внимания халифа. Он сидел в своих покоях за столом из эбенового дерева перед угрожающе огромной стопкой свитков со скопившимися за время отсутствия прошениями. Нужно все их разобрать до того, как возвращаться в пустыню за Шахразадой.

Как только Халид решил, что больше не может прочитать ни строчки, в двери кто-то постучал, заставив оторваться от работы.

– Да?

Внутрь быстрым шагом вошел дядя Ареф. Как всегда, по его лицу было сложно что-то понять. Семейная черта. Помужской линии. За исключением Джалала. И Хасана. Старший брат улыбался намного чаще младшего.

Халид вопросительно приподнял брови.

– Мой повелитель, – не останавливаясь, начал доклад шахрбан. – Капитан дворцовой стражи задержал довольно… к-хм, интересную компанию во дворе.

– Интересную? – переспросил Халид, откидываясь на спинку. – И чем же?

– Шейх племени бедуинов испрашивает аудиенции. Он прибыл с небольшим войском… – генерал замялся. – И в сопровождении некоего человека, которого я бы посоветовал не принимать, если простите мне подобную дерзость.

– И что же это за человек? – осведомился Халид, вставая из-за стола и позволяя свиткам упасть на пол.

– Сын эмира Назира аль-Зийяда.

– Я приму посетителей в тронном зале немедленно, – объявил халиф, обходя шахрбана.

– Ты когда-нибудь видел столь огромное помещение? – прошептал Рахим, с восхищением рассматривая кажущийся бесконечным пол с черно-белым геометрическим узором.

– Подними челюсть с земли, – процедил Тарик сквозь зубы.

Омар же весело расхохотался, и громкий звук взметнулся под высокие своды, эхом отражаясь от мраморных стен. Вокруг на изысканных барельефах резные воины поражали врагов, крылатых женщин с развевающимися волосами, которые бесстрастно взирали с холодного камня. Подножия каждой колонны охраняли двуглавые львы с железными держателями для факелов в разверстых пастях.

Хотя зал на первый взгляд казался величественным, Тарик заметил и трещину на одной стене, и сколы на многих камнях.

Напоминания о разгуле стихий.

Зал, без всяких сомнений, был величественным. Но также и со своей историей.

В дальнем конце обширного помещения располагалось возвышение с низкой кушеткой по центру, за которой виднелась гигантская лестница в форме распростертых рук.

Тарик зашагал к возвышению, и спутники последовали за ним.

Он уже видел тронный зал, когда присутствовал на грандиозной церемонии представления супруги халифа вельможам Хорасана. В тот вечер помещение наполняла музыка, а в воздухе витали ароматы изысканных блюд.

Тарик вспомнил те мгновения, когда венценосная чета сошла по ступеням, держась за руки и будто являясь продолжением друг друга. Ему следовало все понять еще тогда. Следовало разглядеть сердцем, а не глазами.

В реальность Тарика вернул вид халифа, который торопливо спускался по лестнице. В этот раз он не пытался произвести впечатление своим появлением, а двигался быстро и без церемоний. По пятам следовали шахрбан Рея и капитан дворцовой стражи.

– Какова цель вашего визита? – прямо спросил халиф, не пытаясь соблюсти даже подобие приличий.

Отчасти Тарик даже стал уважать за это соперника больше. Но только отчасти.

Шахрбан бросил короткий взгляд на Омара, прежде чем обойти Рахима и приблизиться к Тарику.

– Мой повелитель, осмелюсь рекомендовать вам вначале…

– Шахразада пропала, – перебил сын эмира, также отбросив формальности.

– Я так и знал, что тебе нельзя доверять ее безопасность, никчемный… – прошипел подскочивший к Тарику капитан стражи и вцепился в его риду.

В руках Рахима без предупреждения возник обнаженный скимитар и взлетел к горлу нападавшего. Шахрбан отдал резкий приказ скрытым в тени воинам, молниеносно доставая из ножен собственное оружие.

Омар сохранял спокойствие, наблюдая за переполохом с пугающе благожелательным выражением лица.

– Достаточно! – произнес халиф негромко, но отчетливо, так что повелительный голос разнесся по всему залу.

Стражи тут же отступили.

Тарик кивнул Рахиму, и тот убрал саблю сразу же, как только капитан аль-Хури выпустил риду сына эмира.

– Увы, начало переговоров вряд ли можно назвать многообещающим, друг мой, – покачивая головой, сказал Омар спутнику. – Однако теперь я вижу, что ты был прав насчет молодого халифа. Он действительно говорит мало. – Глаза старика блеснули в свете факелов. – Но зато по делу.

Халид ибн аль-Рашид задержал взгляд на шейхе, и хотя промолчал, в воздухе повис невысказанный вопрос.

– Позвольте представиться, я Омар аль-Садик. Мне сообщили, что вы достойны доверия.

– И кто же? – осведомился халиф.

– Тарик, конечно, – широко улыбнулся старик, демонстрируя щель между зубами.

– Сложно поверить, что он выразился именно так, – вскинул брови правитель Хорасана.

– Ну, слова, может, были и другими, но общий смысл нашей беседы заключался именно в этом. Как и сделанный выбор. – Шейх выдержал многозначительную паузу. – И мне кажется, что на этот раз он верный. – Он заметил, что халиф перевел взгляд на Тарика, и пояснил: – Видите ли, Белый сокол решил принять вашу сторону. Поэтому мы явились, чтобы выступить в сражении подле вас. Надеюсь, вы действительно сумеете завоевать мое доверие, потому что ваша жена мне понравилась. Не хотелось бы, чтобы ей причинили вред.

Халиф помрачнел и сжал руки в кулаки, поэтому Омар поспешил добавить:

– Шахразаду похитили и увезли в столицу Парфии. По распоряжению султана. – После этих слов генерал и капитан стражи напряглись, хотя Халид ибн аль-Рашид остался спокойным, и на его лице, будто высеченном из камня, не дрогнул ни один мускул. – Полагаю, это сделали наемники, которые подчиняются дяде Тарика, Резе бин-Латифу, а тот, в свою очередь, получает средства от султана, давно желающего сместить вас с трона. – Шейх склонил голову набок. – Спрошу еще раз: могу ли я вам доверять?

Несколько мгновений в зале стояла гробовая тишина, а потом халиф тихо поинтересовался, стиснув кулаки так, что побелели костяшки:

– И чего же вы добиваетесь, ища моего доверия, Омар аль-Садик?

Тарик знал, что халиф и сам не склонен одаривать благосклонностью первого встречного, а что представлял из себя шейх бедуинов, пока не понимал.

– Выбрать меньшее из двух зол, – не колеблясь, ответил старик.

– Не слишком лестное начало.

– Надеюсь, продолжение будет лучше, – ухмыльнулся Омар. – Потому что мы пообщались с вашей женой, и она настоящее чудо. Больше того, всецело вам доверяет. Тарик тоже, как оказалось. Вот и я решил последовать их примеру. Если вы пообещаете оставить в покое моих людей и защищать наши земли, мы будем сражаться на вашей стороне.

– Ты готов пойти против собственного дяди? – спросил халиф Тарика, смерив его задумчивым взглядом.

– Он забыл, ради чего стоит сражаться. А я… – Сын эмира осекся и стиснул зубы, но все же закончил: – А я, кажется, никогда этого и не знал. Но Омар говорит верно: если дядя Реза похитил Шахразаду и отвез ее в Амардху против воли, то ты действительно являешься наименьшим из двух зол.

– Хорошо, – кивнул халиф. – Вряд ли мне удастся собрать под знамена все доступные войска, но я извещу ближайшие крепости и… – Он запнулся и снова задумчиво посмотрел на Тарика. – Ты знаешь, где находится Храм огня, что в горах возле моря?

– Никогда о таком не слышал.

– Я знаю, – выступил вперед Рахим.

Халиф кивнул ему и обратился к Тарику:

– Сможешь отправить послание соколом?

– Да, – подтвердил тот, хотя и казался удивленным столь необычной просьбой. – Можно уточнить зачем?

– Возможно, кто-то из обитателей Храма захочет помочь.

Шахразада прислонилась к холодной каменной стене.

Возле ног в легких шлепанцах протекала струйка мутной воды. Тяжелые цепи на запястьях и лодыжках звенели от малейшего движения.

Сложно было определить, сколько прошло времени, потому что в камеру не проникало света.

Может, несколько дней.

Вода в оставленной возле решетки грязной кружке оказалась солоноватой на вкус, а от одного запаха накатывала дурнота. Кусок хлеба заплесневел и зачерствел. Шахразада съела только часть, чтобы сохранять силы.

Джахандар навещал дочь дважды и умолял простить его.

Умолял образумиться и подчиниться султану, чтобы вместе с ним трудиться над заключением мира между двумя государствами.

Умолял сдаться.

Оба раза Шахразада поворачивалась к отцу спиной, желая уменьшиться в размерах и исчезнуть хоть на секунду, чтобы не пришлось встречаться с ним лицом к лицу.

Чтобы не пришлось встречаться с тем, кто предал.

Шахразада тоже совершила предательство, украв книгу, но это были разные вещи. Даже такой древний фолиант не мог сравниться с жизнью или надеждой на будущее.

Кроме того, скрытые в нем злые силы подтолкнули отца отнять жизнь и надежду на будущее не только у дочери, но и у многих обитателей Рея.

Теперь Шахразада осталась почти в полной темноте. Единственный факел между камерами почти не давал света, лишь отбрасывал тени, которые угрожающе колебались.

Поначалу охранники регулярно являлись, чтобы посмотреть на пленницу. Чтобы поиздеваться над ней. Чтобы озвучить угрозы и грязные намеки на ждущую ее судьбу. Первые несколько раз Шахразада верила обещаниям, готовилась к худшему и оставалась настороже, трясясь во мраке, вздрагивая от каждого шороха и давая себе слово, что не станет кричать. Не доставит мучителям такого удовольствия.

Но пока дело ограничивалось отрезанной косой, редкими тычками, заламыванием рук, маканием лицом в навоз да ругательствами, каких не употребляли даже погонщики скота. Что-то сдерживало стражей.

Шахразада не тешила себя иллюзиями, что это было уважение к ней. Такие пародии на мужчин не имели представления о чести. Нет, их явно останавливал чей-то приказ или опасение перед халифом.

Эти мысли немного успокаивали. В кои-то веки репутация чудовища и безумного убийцы принесла пользу.

Хотя эта репутация действительно ковалась в крови и ярости.

Пусть эти подонки боятся повелителя Хорасана. Пусть боятся надвигающейся расправы. Пусть на собственной шкуре испытают, каково это – прятаться в темноте, не зная, что ждет в будущем.

Халид поотрывает руки негодяям, как только штурмом возьмет столицу Парфии.

Как только проведает, что Шахразаду держат здесь в заложницах.

«И когда же это произойдет?»

Она отогнала непрошеную мысль, но вновь подумала, насколько опасно желать слишком многого. Бесполезно мечтать о том, что находится вне твоего контроля. Минувшие несколько недель научили этому пленницу.

Сглотнув, чтобы смочить пересохшее горло, она подтянула колени к груди. С каждым часом, проведенным в темнице, решимость Шахразады убывала. Как и ее силы. Но она отказывалась сдаваться.

«Я дерево под порывами ветра. И ни за что не сломаюсь. Никогда».

Нужно найти Ирсу. И выбраться из дворца.

По крайней мере, охранники оставили пленницу в покое и уже давно не появлялись, чтобы поиздеваться над ней.

По крайней мере, она сидит здесь одна.

Шахразада обхватила колени руками и шмыгнула носом. Звук эхом отразился от стен. Огонь факела за пределами камеры замигал и потух.

Воцарилась кромешная тьма.

– Ты еще на что-то надеешься? – раздался грубый голос за решеткой.

Шахразада промолчала, не уверенная, кто это спросил: другой заключенный или охранник, который решил поиздеваться над ней. Решил сломить ее волю.

– Эй, девчонка, ты там еще жива? – снова послышался хрипловатый голос, похожий на шелест облетевших листьев по гранитной мостовой.

Шахразада не стала отвечать, твердя про себя: «Я не сломаюсь. Никогда».

– Эй! Жива?

– Да, настырный ты ублюдок, – тяжело вздохнула она. – И что с того?

– Хорошо, – удовлетворенно просипел невидимый собеседник и закашлялся. Кто бы это ни был, он явно болел. А еще, казалось, голос принадлежал старику. – Я наблюдал за тобой эти четыре дня. Смелости тебе не занимать.

– Ты считаешь, что я должна быть польщена?

– Нет, – еще один сухой кашель.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– Сам пока не знаю, – после паузы отозвался незнакомец.

– Тогда оставь меня в покое.

– Ты куда-то торопишься?

– Нет.

– Как и я. – Странный собеседник помедлил и добавил: – Ты напоминаешь мне кое-что.

– И что же это? – неохотно уточнила Шахразада, переводя взгляд на потолок камеры и меняя позу, отчего цепи зазвенели.

– Баньян, под сенью которого я прятался в детстве.

– Баньян? – переспросила девушка, испытав невольный интерес: в конце концов, вряд ли издевательства охранников могли привести к подобной теме.

– Когда я проворачивал очередную шалость, – начал повествование невидимый в темноте собеседник, судя по звукам, тоже устраиваясь поудобнее, – то сбегал к окраинам джунглей и скрывался в ветвях росшего там баньяна от наказания отца.

– И чем же я напоминаю это дерево?

– Тем, что оно со временем уничтожает все вокруг себя.

– Спасибо за познавательную историю, старик, – невесело фыркнула Шахразада.

– Подразумевалось, что это комплимент, – прохрипел тот и закашлялся.

– Прости, если мне так не кажется.

– Там, где я родился, умеют ценить непрерывный круговорот жизни. Например, баньян вырастает большим, высоким, могучим и дает убежище всем, кто в этом нуждается, но со временем становится слишком раскидистым, уничтожая все вокруг, а затем уступает дорогу новой жизни: пускает корни новых деревьев, разбрасывает семена новых цветков. Ты напомнила мне баньян потому, что в тебе я тоже вижу начало и конец всему. Вижу надежду, что даже в тени может вырасти нечто прекрасное.

Шахразада почувствовала, что сердце пустилось вскачь.

Голос собеседника становился все глубже, теряя надтреснутость, пока не начал грохотать, подобно отдаленным раскатам грома.

– Будь началом и концом, Шахразада аль-Хайзуран, – напротив камеры вспыхнул язык пламени, высвечивая лицо Воина. – Будь сильнее всего, что окружает. Пусть наши жертвы не окажутся напрасными.

Вставшее под вратами Амардхи войско выглядело необычно.

Подобного жители столицы не видели очень давно.

Во главе, под стягом с перекрещенными саблями скакал молодой халиф Хорасана в серебряной с золотом кирасе и черной как смоль риде. По бокам его сопровождали дядя и двоюродный брат. На первом красовался просторный плащ с вышитым грифоном, а на груди второго блестел символ капитана стражи.

Сзади ехал юноша в белом облачении под знаменем с изображением сокола. Юноша, который всего несколько дней назад считался врагом халифа.

Чуть поодаль двигалось отборное войско лучших наездников Песчаного моря. Наездников, не участвовавших в сражениях уже много лет.

А в небе парил юноша, чья лысая голова сверкала в лучах полуденного солнца. Юноша с золотыми серьгами в ушах. Юноша верхом на летающем змее, черная чешуя которого переливалась при каждом взмахе кожистых крыльев, а вопли напоминали скрежет гвоздей по камню.

Войско двигалось согласованно, под предводительством халифа. За ним же поворачивалась голова летающего змея.

Зрелище было невероятным. И устрашающим. Порожденным шквалом эмоций.

Но, как ни странно, не яростью.

Потому что халиф, скачущий в авангарде, сумел обуздать гнев еще до того, как отдал приказ выдвигаться из Рея к Амардхе. Установил безоговорочный контроль над чувствами, отчего выглядел даже более смертоносным в таком состоянии. Холодная ярость – самая опасная эмоция, готовая сорваться с привязи и атаковать при малейшем поводе.

Опасная, как голова летающего змея.

При виде серых ворот столицы Парфии глаза халифа вспыхнули. И потухли.

Нет. Он явился не для того, чтобы мстить.

Месть – слишком мелочное и недостойное действие.

Нет. Он явился не для того, чтобы забрать жену.

Шахразада – не вещь, которую можно перетягивать.

Нет. Он явился не для того, чтобы заключить перемирие.

Перемирие означает, что есть место переговорам.

Халиф пришпорил черного жеребца, который помчался во весь опор, поднимая копытами песчаную бурю.

Халид явился для того, чтобы сжечь здесь все дотла.

Воздух пустыни наполняли шум, лязганье металла и ржание лошадей. Однако к ним примешивалось и странное предвкушение. Хотя Ирса пока не могла определить, воодушевляющего оно рода или зловещего. Тем не менее она шагала по краю недавно разбитого лагеря, стараясь сохранять оптимизм. Затем покосилась на Рахима и спросила:

– Волнительно, да?

– Пожалуй, «волнительно» – не совсем верное слово. – Он улыбнулся, но глаза оставались невеселыми.

Ирса понурилась.

Заметив это, Рахим взял ее ладонь и ободряюще сжал.

Они шли по бурлящему жизнью лагерю. Несколько дворцовых стражей уже установили шатер для халифа и теперь занимались собственными. Воины из племени бедуинов пока еще возились с более сложной по конструкции переносной резиденцией шейха.

Рахим и Ирса, переплетя пальцы, наблюдали за суетой в дружеском молчании.

– Тебе не страшно? – наконец спросила девушка.

– Немного, – после паузы отозвался спутник. – Раньше в сражениях на нашей стороне был фактор внезапности. Застать же врасплох жителей города очень тяжело. Особенно когда разбиваешь под его стенами лагерь. – Он тихо рассмеялся. – Но халиф, похоже, неплохой стратег и не склонен попусту рисковать жизнями.

– Он тебе нравится, – ухмыльнулась Ирса. – Я права?

– Не сказал бы, – фыркнул Рахим.

Но она видела, что попала в точку. Юноша невольно проникся к Халиду если не симпатией, то уважением, хотя и не желал в том сознаваться.

– Не волнуйся, я не расскажу Тарику.

– Можешь рассказывать, – отмахнулся Рахим. Они обогнули высокую дюну на краю лагеря. – Это ничего не изменит. Нас все равно почти не допускают во внутренний круг доверенных лиц. – Он с досадой пнул камешек, попавшийся на пути. – Тарик до сих пор возмущается, что ему запретили отправиться в Амардху вместе с халифом, чтобы требовать от султана сдаться в плен.

– Не понимаю, зачем туда вообще идти, – нахмурилась Ирса. – Даже самому Халиду. Ясно же, что тот кошмарный человек не вернет Шази просто потому, что его попросят.

– Как бы там ни было, мне ясны мотивы переговоров. – Рахим остановился и повернулся к спутнице, желая заслонить ее от песка, который ветер швырнул в них. – Нельзя хотя бы не попытаться.

– Но ты все равно не согласен с решением Халида, – подытожила Ирса, загораживая глаза ладонью от солнечных лучей.

– Я думаю, халифу следует взять нас для поддержки, – уверенно заявил Рахим. – Он же согласился на сопровождение того молодого мага из Храма огня и капитана стражи. Уверен, что они обеспечат его безопасность, но вот рискнут ли всем ради Шази? Тарик – несравненный стрелок. Если бы он присоединился к делегации, мне было бы спокойнее. Потому что там бы находился хоть кто-то, кому я доверяю.

– Как считаешь, султан действительно сдастся в плен? – с сомнением в голосе спросила Ирса, задирая голову, чтобы видеть лицо высокого собеседника.

– Задача заключается скорее не в том, чтобы захватить правителя Парфии, а в том, чтобы выяснить, находится ли Шази по-прежнему в городе.

– Ты беспокоишься, что султан причинит ей вред, – это был не вопрос.

– Он не настолько глуп, – вздохнул Рахим. – На стороне Хорасана перевес во всем уже много лет. Парфия, конечно, тоже богатое государство, но никогда не могло сравниться с нами. Наши войска, наша казна, наши правители всегда оказывались сильнее.

– До тех пор, пока на Рей не обрушилась гроза, – тихо пробормотала Ирса.

– Да, – кивнул Рахим.

– Как ты считаешь, султан мог причинить вред сестре? – переводя взгляд на песчаное море, прошептала она.

– Ты знаешь так же хорошо, как и я, что Шази умеет за себя постоять, – негромко проговорил Рахим, обхватив ладонями лицо Ирсы и нежно проводя большими пальцами по ее щекам.

Она очень хотела верить в это, но никак не могла забыть тот ужасный день в пустыне, когда Паук напал на Шахразаду. Когда сестра едва не пала жертвой ненависти. И если бы не помощь Рахима, все могло бы обернуться куда трагичнее.

Умелый, рассудительный, надежный, он всегда был голосом разума среди хаоса. Никогда не уклонялся от опасностей. Всегда приходил на выручку.

Ирса никак не могла забыть тот день. Как и то, что Паук бесследно исчез из поселения назавтра. Нужно постоянно помнить, что вероломные насекомые появляются именно тогда, когда их меньше всего ждешь.

– Я попрошу Халида, – пообещала она.

– Что? – От неожиданности Рахим быстро заморгал.

– Я попрошу Халида, чтобы он взял вас с Тариком, когда отправится на переговоры в Амардху. В качестве одолжения лично мне.

– Спасибо, Ирса-джан, – улыбнулся Рахим со смесью удивления и благодарности. – Хотя я не планировал, чтобы ты просила за нас халифа, но хочу выразить искреннюю признательность.

– Пожалуйста, просто верните Шази живой и здоровой, – прошептала Ирса, снова вспоминая, как Рахим помог избежать кровопролития и спасти сестру в прошлый раз. – Я знаю, ты придумаешь, как это сделать.

Он поцеловал ее руку, и они направились обратно к лагерю.

Спустя некоторое время Ирса остановилась.

– Мы не должны отходить слишком далеко от шатра Омара.

– Конечно, – мрачновато рассмеялся Рахим. – Я совершенно не желаю получить еще один суровый выговор от шейха.

– Нельзя его винить. Когда похитили Шахразаду, нас искали много часов. Мы заставили всех поволноваться. – Ирса ощутила новый приступ раскаяния, хотя все вокруг и уверяли, что она никак не сумела бы помешать захватчикам, а наоборот, скорее всего разделила бы участь сестры.

Однако это ничуть не облегчало чувства вины от того, что они с Рахимом надолго ушли из поселения.

Сейчас они проделали обратный путь до шатра Омара в задумчивом молчании. Аиша стояла перед входом, и на лице ее появлялись то улыбка, то неодобрение.

Опередив возможные упреки, Ирса приподнялась на цыпочки и прошептала Рахиму на ухо:

– Не волнуйся, я обязательно поговорю с Халидом. – Она почувствовала, как по телу разливается уже привычное тепло, когда соприкоснулась с юношей лбами, и торопливо добавила: – И удостоверюсь, что он прислушается к моим словам.

– Знаю. – В глазах Рахима не было ни тени сомнения. – Именно поэтому я тебя и люблю.

Тарик не ожидал, что султан пригласит делегацию во дворец. Думал, переговоры состоятся в пустыне, на месте встречи двух враждующих войск.

Вместо этого повелитель Парфии отправил послание, в котором содержалась просьба о личной беседе с халифом.

Поэтому Халид принял решение поехать в Амардху под мирным флагом.

Шахрбан яростно возражал, однако так и не уговорил племянника передумать. Тот стоял на своем, цитируя мудрые высказывания о необходимости знать планы врага и непреклонно заявляя, что обязан понять замыслы Селима Али эль-Шарифа. Не проявляя при этом ни намека на страх.

Тарик подозревал, что больше всего халифа интересует местонахождение Шахразады, и в этом был с ним солидарен. Приняли они верное или неосторожное решение – покажет время. Но неблагоразумно стало бы осаждать город, не зная точно, держат ли там до сих пор заложницу. Не зная, можно ли ее освободить.

Не зная, жива ли она и находится ли в безопасности.

Поэтому сегодня днем Тарик, Рахим, капитан дворцовой стражи, лысый маг из восточного храма и небольшая группа воинов последовали за халифом в Амардху. Во дворец, при виде которого на ум приходило только слово «роскошный». Мраморные фонтаны по периметру двора сверкали не только каплями воды, но и драгоценными камнями.

Халиф встретился с султаном у самого входа, не пожелав ни ногой ступать на территорию дворца и не сразу заговорив с Селимом эль-Шарифом, который устремился к делегации, сияя елейной улыбкой.

– Халид-джан! Вижу, ты привел с собой большую компанию. А я-то думал, тебя будет сопровождать лишь капитан аль-Хури, как договаривались.

Халиф ничего не ответил, продолжая стоять неподвижно, как ледяная статуя.

По лицу султана пробежала тень одобрения.

– Подобное поведение можно истолковать как угрозу, дражайший племянник. Ты явился к стенам моей столицы с войском и теперь выказываешь пренебрежение даже к самым простым просьбам.

– Меня не волнует, как вы воспримете мои действия, – наконец отозвался халиф, начинив каждое слово острой колючкой. – Я хочу лишь донести одну простую мысль: вы поплатитесь за то, что совершили.

– Поплачусь? – Султан скрестил руки на груди, и богато расшитая мантия сверкнула в лучах солнца.

– Я не стану играть в эти игры. Где она?

– Ты потерял что-то важное, племянник? – с еще одной самодовольной ухмылкой промурлыкал Селим.

Тарик не выдержал и сделал шаг вперед, однако остановился, наткнувшись на руку капитана стражи, преграждавшую путь.

– Я ничего не терял, дядюшка. Лучше по-хорошему скажите, где Шахразада, пока я не вырвал это признание. – Кроме ледяного тона, ярость халифа выдавали лишь заходившие на челюсти желваки. – Пока столица Парфии не превратилась в руины.

Телохранители султана приблизились к повелителю и выразительно взялись за рукояти сабель.

– Смелое заявление, – весело прокомментировал Селим эль-Шариф, совершенно не обеспокоенный угрозой. – Особенно в моем дворце. На моих землях.

– Они остаются вашими, лишь пока я сам того желаю. И так было всегда.

– Какая поразительная самоуверенность, – фыркнул султан. – Если ты действительно так считаешь, то почему не захватил их раньше?

– Из уважения. И потому, что не хочу разжигать войну.

– Из уважения? – с недоверием переспросил правитель Парфии. – И к кому же?

– К семье моего брата.

– Желаешь меня обмануть? Если бы ты действительно полагал, что мое государство так легко захватить, то уже давно бы это сделал.

– Я не настолько алчен, как вы думаете, – с презрением бросил халиф. – В моем распоряжении вдвое больше воинов и оружия. На моей стороне численный перевес. Что же до жалких отрядов, высланных мне навстречу в пустыне, то вы полагаете, я не справился бы с ними за день, если бы поставил перед собой такую цель?

– Я полагаю, что ты заносчивый юнец, который разбрасывается пустыми обещаниями, в точности как мамаша.

– Тогда проверьте, правду ли я говорю. – Халиф остался бесстрастным, даже услышав оскорбление матери. – Но тогда этот дворец вскоре сровняется с землей, камень за камнем. Даже если вы еще будете внутри. – Он развернулся и зашагал прочь, не дав оппоненту времени ответить.

– Сильно сомневаюсь, что ты так поступишь, сын шлюхи, – крикнул султан вслед Халиду и швырнул что-то ему под ноги.

Тарику узнал предмет лишь через несколько секунд.

И тут же об этом пожалел. Пожалел, что увидел его лежащим на роскошной мостовой пышного дворца. Пожалел, потому что немедленно ощутил вспышку ослепляющей ненависти, смешанной с паническим страхом.

Так как узнал отрезанную черную косу, перевитую нитями жемчуга.

Вся делегация застыла без движения.

– Стражи темницы докладывают, что пленница благоухает, словно весенний сад, – мягко, без намека на эмоции произнес Селим Али эль-Шариф и улыбнулся.

Медленно. Жестоко.

Тарик сам не заметил, когда выхватил саблю из ножен, потому что глаза застилала кроваво-красная пелена.

Халид знал, что дядя Селим попробует его спровоцировать, но не подозревал, до какого коварства опустится при этом, и когда увидел брошенную под ноги косу Шахразады, на мгновение хотел лишь сжать что-то в руках, пока не раскрошит на мелкие кусочки. На секунду мир вокруг съежился до размеров обжигающего уголька.

Но уже в следующий миг стало ясно, чего именно своим поступком добивался султан. На что пытался спровоцировать Халида, будто тот и без ухищрений не стремился всей душой уничтожить коварного врага. Но слепая ярость сейчас только помешала бы в достижении цели.

Слепая ярость захватила бы прежнего мальчишку, прячущегося в тени.

А не того правителя, каким Халид желал стать.

Селим хотел получить предлог, чтобы напасть на якобы обезумевшего халифа. Чтобы хладнокровно расправиться с ним при свидетелях во дворе. Чтобы выставить это убийство как самозащиту.

Тогда султан смог бы претендовать на трон Хорасана, имея законные основания. Без обвинений в предательском нападении.

Поэтому Халид не двинулся с места, хотя кровь так и кипела от ярости, грозя выплеснуться в криках. Но он заставил себя успокоиться и промолчать, а затем медленно развернулся и зашагал прочь от подлого подстрекателя.

Еще настанет время зайтись в гневе, расшвыривая все вокруг. Но вдали от дворца, в пустыне, в одиночестве.

Еще настанет время коварному правителю Парфии поплатиться за свои злодеяния.

Поплатиться сотней способов. Тысячей.

Но не теперь. Не в этот момент.

Поэтому, когда сын эмира обнажил саблю и бросился на Селима, Халид понял, что сейчас произойдет, раньше остальных.

Из всех затененных уголков двора материализовались охранники, готовые защитить своего господина. Готовые сразить любого, кто осмелится покуситься на его жизнь.

Халид без колебаний выхватил шамшир из ножен, дернул Тарика за руку и крикнул:

– Назад!

Затем взмахнул клинком, разрубая первую из пущенных во вспыльчивого юнца стрел. Следующую тот сумел отразить сам и встал спиной к спине с халифом, отбиваясь от окруживших их вооруженных воинов. Вскоре и с других сторон донесся шорох металла, когда другие члены делегации и дворцовая стража тоже обнажили сабли.

Несмотря на бушующую в крови ярость, Халид почувствовал, как опускается сердце. Эту схватку им не выиграть. Противников гораздо больше. На их стороне был перевес.

Тем не менее халиф разделил шамшир на два клинка и попытался отбить нападение пары охранников. Разразился настоящий хаос.

Халид бросил быстрый взгляд через правое плечо, ожидая увидеть Джалала. Он всегда находился там. Еще с детства. С самой смерти Хасана. Но не сейчас. Сейчас капитан аль-Хури сражался с несколькими противниками поодаль и даже не обернулся, чтобы посмотреть на халифа, честно выполняя высказанное на ступенях библиотеки обещание больше не следить за ним. Не беспокоиться за его безопасность. За безопасность того, кто предал доверие.

Халид остался в одиночестве.

Он покрепче стиснул рукояти клинков, пока вражеские воины все плотнее сжимали вокруг халифа кольцо. Первый из его собственных охранников уже пал от удара соперника. Если члены небольшой делегации хотели получить шанс добраться до ворот города живыми, им следовало отступать к возвышению за пределами чуть утопленного в земле двора.

– Джалал! – окликнул Халид, пытаясь привлечь внимание двоюродного брата и посвятить того в свой план.

Но капитан стражи ничего не слышал в горячке битвы. Пришлось прорубаться в его направлении сквозь ряды воинов Селима.

Халид взмахнул обоими клинками, взрезая горло и грудь ближайшего противника, отчего струи алой крови хлынули на плиты песчаника под ногами, и еще громче крикнул:

– Джалал!

В этот раз обернулся не только двоюродный брат, но и Артан Темуджин, который отчаянно сражался, стараясь прорваться сквозь тела поверженных врагов к Селиму.

Сначала расширились от ужаса глаза Джалала, и только затем донесся предупреждающий возглас молодого мага:

– Осторожно!

Халид не замечал подкравшегося сзади стражника, пока не стало слишком поздно, и резко развернулся, пытаясь отразить удар…

Справа внезапно выпрыгнул юноша и вмешался в схватку.

Спас халифа.

Он оказался тем самым смельчаком, который противостоял разъяренному Халиду после ранения Шахразады.

Рахим.

Друг Тарика Имрана аль-Зийяда. Возлюбленный Ирсы аль-Хайзуран.

Халид видел четко, словно время вокруг замедлилось, как еще несколько воинов бросились в их сторону, пока он сам старался разоружить ближайшего стража. Видел, что Рахим не справляется с превосходящими числом противниками…

Видел, как чей-то из вражеских клинков вспарывает ему живот, так что кончик лезвия выглядывает из спины.

Халид убил своего соперника, оттолкнул прочь его тело и принялся прорубаться к Рахиму, отчаянно взмахивая обоими клинками, а когда пробился, то подхватил обмякшего юношу и стал звать на помощь. Однако за громким лязганьем металла по металлу и стонами раненых никто не слышал криков.

Затем воины Селима внезапно прекратили нападать.

Исполняя приказ своего господина.

Халид поднял глаза и увидел, что Артан Темуджин стоит чуть поодаль от султана, широко разведя руки на уровне плеч…

А вокруг головы повелителя Парфии вращается ореол пламени, заставляя того замереть неподвижно, выпучив от страха глаза.

– Прикажи нас отпустить, – громко повелел лысый маг. – И не преследовать. – Он начал медленно отступать, еще шире разводя руки и постепенно увеличивая размер огненного нимба над головой Селима. – А в следующий раз дважды подумай о значении мирных переговоров.

Шахразада не промолвила ни слова, когда Викрам положил обе руки на решетку ее камеры и медленно дохнул на металл, который тут же начал мерцать красным.

Хоть и не сразу, но вспомнилась та подсмотренная тренировка во дворце несколько месяцев назад. Тогда Воин поджег тальвар, подув на лезвие.

Стало ясно, что Бич Индостана умел выдыхать пламя.

Теперь же он применил свои способности, чтобы размягчить металл, после чего раздвинул прутья решетки, не получив ни единого ожога, а когда дыра стала достаточно большой, протиснулся в камеру, сел рядом с Шахразадой и тихо предупредил:

– Времени мало. Стража скоро снова явится, чтобы проверить тебя, – с губ великана сорвалось ругательство, когда он увидел оковы на запястьях и щиколотках пленницы.

– Как…

– Сейчас не время для вопросов, маленькая возмутительница спокойствия, – прервал ее Воин и, раздраженно ворча себе под нос, принялся разглядывать тяжелые кандалы. – Я могу расплавить звенья цепи рядом с оковами, но ты все равно наверняка поднимешь такой шум, когда будешь двигаться, что мертвые нас услышат. Кроме того, сами браслеты тяжелые. Это тоже не слишком поможет делу.

Шахразада молча кивала, еще не вполне обретя дар речи. Зато Воин казался необычайно разговорчивым. Чего только история про баньян стоила!

Викрам приподнял цепи ножных кандалов, отчего металл издал оглушительное лязганье, и вздохнул:

– Когда я буду плавить звенья, браслеты тоже раскалятся и могут обжечь тебя.

– Лучше получить ожоги, чем оставаться в тюрьме.

– Я так и думал, – усмехнулся великан и тут же закашлялся. – Должен признаться, что еще не так давно я бы с радостью бросил тебя гнить в этой камере.

Шахразаде пришлось напрячь память, но она все же поняла, что Воин имеет в виду ее бегство в ночь грозы, которое казалось предательством в глазах верного телохранителя Халида.

– Я могу объяснить…

– Не переживай, теперь я все знаю, – прервал Викрам, сжимая в кулаках цепи возле лодыжек пленницы.

С губ сорвалось пламя, и постепенно металл раскалился, начиная жечь кожу.

Шахразада почувствовала знакомое покалывание магии и охнула от удивления. Тем временем ощущение все нарастало по мере того, как красноватое свечение горячего железа становилось сильнее.

Через несколько минут Шахразада почувствовала, что внутри вспыхнула искра, огонек, который явно имел какое-то отношение к происходящему, и пристальнее всмотрелась в работу Викрама. Он постепенно плавил звенья, и тепло передавалось на браслеты, причиняя легкую боль.

Возможно ли…

Отбросив всякую осторожность, Шахразада положила обе ладони на железные полосы, обхватывающие ее лодыжки. С ковром-самолетом требовалось прикосновение.

– Что ты делаешь? – низким, глубоким голосом спросил Викрам, поднимая на нее черные как ночь глаза.

Шахразада не ответила, прислушиваясь к своим ощущениям. Как она и подозревала, прикосновение причинило легкую боль, хотя металл еще не успел расплавиться. Зато магия Воина теперь распространилась по телу, словно огонь по разлитому маслу.

Шахразада почувствовала некое притяжение, зов, наитие – и отдала безмолвный приказ кандалам отомкнуться.

Браслеты послушно щелкнули и упали на пол.

Не зная, как еще реагировать, Шахразада рассмеялась.

Артан ошибался. И все же был прав. Верно, ей не следовало убегать от наколдованных им сгустков пламени. Верно, следовало встретиться со своими страхами лицом к лицу. Но совсем не так, как предполагал наставник. Потому что магия внутри Шахразады работала от прикосновений. Только рядом с волшебными вещами она могла распоряжаться своими способностями. Потому что черпала силы из того, что находилось вокруг. Как и подозревала.

При виде упавших кандалов Викрам отпрянул, едва не задев струйку грязной воды у ног Шахразады, и ошеломленно прошептал:

– Но как…

– Сейчас не время для вопросов, – повторила она его же слова с легкой насмешкой.

Великан недовольно проворчал что-то, потом выпрямился и покачал головой:

– Настоящая возмутительница спокойствия.

– Это самый лучший комплимент из твоих уст, – улыбнулась Шахразада. – А теперь помоги с оковами на запястьях. Нужно еще разыскать мою сестру и как можно скорее покинуть это отвратительное место.

Небольшая группа всадников во весь опор мчалась прочь из города. Стучали подковы лошадей. Лица овевал ветер. По спинам струился пот.

Никто не произносил ни слова.

Небольшая потрепанная группа.

Халид не позволял чувству вины за случившееся захватить себя. Не позволял сожалениям сбить с намеченного курса. В первую очередь нужно выбраться за стены столицы. Подальше от раненой гордости Селима.

Поэтому их группа продолжала все быстрее и быстрее гнать лошадей по узким переулкам и широким трактам, в спешке иногда сбивая лотки с товарами. Вслед неслись злые крики торговцев. Женщины торопились убрать детей с пути мчащихся всадников, осыпая их бранью.

Чувство вины запускало клыки в сердце Халида, пыталось выгрызть его внутренности.

Но не имело значения, какие эмоции он сейчас испытывает.

Он сам не имел значения.

Важнее всего было довезти раненого до места, где можно оказать ему помощь. Халид устроил Рахима в седле перед собой и в моменты слабости опускал взгляд, чтобы посмотреть, как кровь юноши льется на руку. На поводья.

Вскоре тот совсем обмяк и стал клониться вперед, похоже, потеряв сознание.

– Быстрее! – крикнул Халид, оборачиваясь через плечо, и пришпорил Ардешира, хотя шкура жеребца уже и так блестела от пота.

Как только их группа миновала городские ворота и выехала в пустыню, халиф остановил коня и спрыгнул с седла.

Подбежавший Тарик помог опустить и уложить Рахима.

Даже поверхностно разбираясь в лечении, Халид понимал, что здесь уже мало что можно сделать. Рана была слишком глубокой. Сильная кровопотеря лишь усугубила ситуацию. Однако он вопросительно посмотрел на Артана, так как помнил, что в детстве Муса Сарагоса частенько исцелял царапины непоседливого мальчишки.

Но они, конечно же, отличались от полученных в бою ран.

Молодой маг склонился над Рахимом, потянул себя за серьгу и занес ладони над окровавленным животом юноши. Дважды вспыхивало и гасло мерцание. Мрачное выражение лица Артана лишь подтвердило худшие подозрения Халида.

Тарик Имран аль-Зийяд рассеянно провел рукой по волосам, пачкая их кровью друга.

Из уголка рта Рахима потекла алая струйка. Он закашлялся, разбрызгивая красные капли.

Сын эмира склонился к нему и взял за руку.

– Друг мой…

– Да, и я тоже, – едва слышно прошептал, почти выдохнул раненый юноша и покачал головой.

– Прими мою благодарность, Рахим, – тихо сказал Халид, опускаясь на колени и кладя ладонь на плечо другу Тарика, после чего уверенно, прямо встретил взгляд темно-синих глаз умирающего.

Тот сглотнул и слегка кивнул, намечая поклон.

– Мой повелитель.

– Могу ли я еще хоть что-то для тебя сделать? – кашлянув, чтобы отогнать ком в горле, спросил Халид.

– Ирса… – Взгляд затуманенных глаз Рахима прояснился.

– Да, что?

– Проследите, чтобы она никогда не чувствовала себя одинокой… – От сделанного усилия кровь изо рта потекла обильнее. – Чтобы она всегда чувствовала себя любимой.

– Обещаю, – сказал Халид едва слышно – мешал говорить ком в горле.

– Тарик, – прохрипел Рахим, сжимая руку друга.

– Да? – с трудом сумел выдавить тот.

– Иногда… – теперь раненый шептал с большими перерывами, хватая ртом воздух, – семья, которую выбираешь сам… ближе, чем кровная родня.

Грудь Рахима еще два раза приподнялась и опала, после чего он замер навсегда.

Халид отвел взгляд: по лицу Тарика струились слезы.

Никто из группы не шевелился, пока сын эмира оплакивал потерю друга, брата.

Ирса вместе с Аишей прождали возвращения делегации в шатре целый день. Омар иногда выходил, чтобы самому взглянуть – не скачут ли всадники обратно. В последний раз девушка хотела присоединиться к нему, но решила, что сейчас разумнее сидеть на месте.

Разумнее не мешать.

В конце концов, она и без того доставила немало проблем. Как в день похищения Шази, когда все бедуины бросились на поиски Ирсы с Рахимом, так и во время марша к Амардхе. Марша навстречу возможной войне.

Сначала все это даже казалось волнительным приключением, но сейчас уже начало утомлять. Ирса жаждала осесть на одном месте. Жаждала определенности и уверенности в завтрашнем дне. Жаждала, чтобы близкие вновь были рядом, в безопасности.

Интересно, что происходит во дворце? Удались ли переговоры? И стоило ли уже тревожиться? Все же делегация уехала уже давно и никак не возвращается.

Однако Аиша заверила, что мирных посланцев никто не посмеет тронуть. Подобные переговоры – обычное дело в таких случаях. Пока главы войск обмениваются словами и обещаниями, и лишь при невозможности найти общий язык приступят к решительным действиям.

Тем не менее Ирса горячо надеялась, что мужчины вернутся уже совсем скоро.

Накануне она каталась на лошади по пустыне, нашла белую раковину с оттиском цветка и вспомнила ту историю, которую рассказала Рахиму, – хотя, признаться, не слишком красноречиво.

Историю о маленькой рыбке с крыльями из белых лепестков.

По правде говоря, Ирса полагала, что именно в ту ночь и начала влюбляться в Рахима.

Поэтому найденная раковина показалась удачным предзнаменованием. Подняв ее, девушка спрятала в складках плаща, чтобы потом вручить избраннику сердца, хотя и понимала, как это глупо. Возможно, все в этом мире преходяще и недолговечно, как эта белая раковина, обреченная сломаться от малейшего неудачного нажима. Но подарок – хороший способ продемонстрировать Рахиму свои чувства. И заставить его улыбнуться.

Ирса обожала его улыбки, особенно такие искренние, когда от уголков глаз разбегались лучики морщинок.

Она настолько погрузилась в воспоминания, что не сразу заметила, когда полог шатра откинулся, впуская внутрь порыв горячего пустынного воздуха. И Омара.

– Аиша, – окликнул он жену.

Ирса тоже подняла глаза и похолодела, увидев мертвенно-бледное лицо шейха. Мир вокруг будто замер, а кровь, наоборот, ускорила бег по венам.

Шахразада. С ней что-то случилось.

Ирса чувствовала, что не может дышать. Не может думать.

Аиша устремилась к мужу, как всегда без слов поняв, что он хотел сообщить. Ее движения были быстрыми, но уверенными.

Омар нашел глазами Ирсу, снова перевел взгляд на жену. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, будто беззвучно общаясь.

– Дорогая, – тихо сказала Аиша гостье, касаясь груди мужа напротив сердца, точно желала утешить, защитить. – Идем со мной.

– Что… что случилось? – дрожащим голосом выдавила Ирса, вставая, хотя колени так и подгибались. – Что-то с сестрой?

– Нет, – возразил Омар, глубоко вздохнув, и накрыл ладонью руку жены. – Я сам ее отведу.

– Пожалуйста, скажите, что-то произошло? – Ирса шагнула вперед, хотя тело казалось чужим, а собственный голос доносился приглушенно, словно из-под воды.

Шейх приблизился к девушке, на мгновение прикрыл глаза и вздохнул, потом взял обе ее руки в свои и тихо произнес:

– Да, моя хорошая. Кое-что случилось.

– Шахразада… – Ирса не нашла в себе сил закончить предложение.

– Нет, – отрицательно покачал головой Омар и сделал паузу, собираясь с духом. – Во дворце произошло сражение. – Еще один вздох. – Рахим убит.

– Нет, – прошептала Ирса, ощутив, как земля покачнулась под ногами, точно на палубе корабля, затерявшегося в море. – Не может быть.

– Мне очень жаль, дорогая моя девочка.

Ирса не верила услышанному. Отказывалась верить.

Рахим не мог умереть. Делегация отправилась на переговоры под мирным флагом. Аиша обещала, что с ними не случится ничего плохого.

Это неправда.

– Где он? – спросила Ирса, и ее голос неожиданно для нее самой прозвучал слишком громко.

– Не думаю… – с сочувственным выражением лица начал было шейх.

– Нет. Я хочу его увидеть.

– Отведи ее, Омар, – угрюмо сказала Аиша. – Она уже не ребенок и имеет право знать.

Предводитель бедуинов вздохнул, обнял Ирсу за плечи и увлек за собой из шатра наружу. Она сосредоточилась на том, чтобы переставлять ноги – одну за другой – и моргать, защищая глаза от лучей вечернего солнца. Закат в пустыне был потрясающе красивым: оранжевые и розовые полосы исчертили небо. При виде этой ослепительно яркой, красочной, согревающей душу картины Ирса должна была бы улыбнуться.

Это зрелище никогда не прекращало ее восхищать. Казалось, солнце удаляется на покой, но еще надолго оставляет свой след среди разгорающихся звезд.

Ирса не отрывала взгляда от закатного неба, пока шла, но перед глазами все расплывалось из-за слез. Тогда она зло вытерла их, отказываясь верить в смерть Рахима.

Только этим утром они гуляли по пустыне, держась за руки.

И он улыбался.

Перед входом в шатер Халида стояли часовые. Завидев шейха, они посторонились, пропуская их. Ирса шагнула внутрь.

Сидевшие там мужчины тут же вскочили. Капитан аль-Хури заступил ей путь.

– Не думаю, что будет разумно…

– Оставь ее в покое, – тихо распорядился Халид.

Капитан еще пару секунд смотрел на сестру Шахразады сверху вниз, затем положил ладонь ей на плечо, ободряюще сжал его и отошел в сторону.

Ирса застыла без движения от открывшейся перед глазами картины. Сердце пронзила боль.

Тарик и Халид стояли рядом с приподнятой постелью. Руки халифа покрывала засохшая кровь, на серебряно-золотой кирасе виднелись темные размазанные следы. Нагрудный доспех сына эмира потемнел, а на грязном, потном лице читались горе и растерянность. Плащи обоих были запятнаны выразительными потеками. Багряные на белом. Багряные на черном. Цвета, которые невозможно игнорировать.

Тогда Ирса поняла, что сказанное – правда, потому что кровь не может лгать, но все равно подошла к кровати, как в трансе.

Рахим лежал там. Неподвижный, спокойный. Если не приглядываться, казалось, он просто спит.

Ирса замерла на расстоянии вытянутой руки, почувствовав, как кровь застыла в жилах от ужаса, но потом собралась, откашлялась и вскинула подбородок, решив не становиться вновь мышкой. Благодаря Рахиму она больше ею не была.

– Как это произошло?

– Это моя вина, – выдавил Тарик полным страдания и самобичевания голосом.

– Нет, – вмешался Халид. – Если и возлагать на кого-то ответственность, то на всех нас. И в первую очередь на меня. – Он приблизился к девушке. – Рахим спас мне жизнь, Ирса-джан. И в последние секунды думал о тебе.

– Он был таким, – кивнула она, широко распахнув немигающие глаза. – Всегда думал о других, а не о себе.

Услышав это, капитан аль-Хури выбежал из шатра, задыхаясь.

– Ты хочешь остаться наедине с Рахимом? – спросил Халид, пристально глядя на Ирсу.

Она подняла глаза на халифа, которого всего несколько дней назад боялась именно из-за этого умения посмотреть прямо в душу, но теперь видела в его внимании лишь заботу, желание понять. И помочь.

– Да, пожалуйста.

Одного взгляда Халида оказалось достаточно, чтобы все покинули шатер.

Остались только Ирса и Тарик.

Высокий сын эмира в белом с красными пятнами плаще подошел, встал рядом с ней и мягко притянул к себе, прошептав в макушку:

– Не могу выразить, насколько сожалею о случившемся, Сверчок.

Сейчас Тарик казался… меньше. Ирса всегда считала его таким величественным. Полным энергии и напора. Полным всех тех качеств, которыми она сама желала обладать.

Считала, что он просто не способен кому-либо проиграть.

Теперь же видела перед собой убитого горем юношу, потерявшего лучшего друга.

Юношу, который потерпел поражение.

Ирса поняла, что не может выдавить из себя ни слова, поэтому просто кивнула. Затем села на краешек постели, испытывая странное отсутствие боли. Ощущения тоже казались приглушенными, словно тело принадлежало кому-то другому.

Рахим по-прежнему выглядел спящим. Его обмыли, но на шее осталась засохшая струйка крови. Если бы не это неоспоримое свидетельство, Ирса могла бы поверить, что способна разбудить возлюбленного одним прикосновением.

Некоторое время она молча рассматривала предательский красный потек на шее, после чего достала из складок плаща белую раковину с оттиском цветка и прошептала:

– Я принесла тебе подарок. – И сделала паузу, словно ждала ответа. – Не покидай меня. – Крик вырвался из самых глубин сердца, оставив в нем зияющую дыру.

Несмотря на нестерпимую боль, Ирса позволила горю разлиться по жилам. Сейчас не время быть слабой. А сражаться с собой, сражаться со своими чувствами – значит проявить слабость.

Значит отрицать свою истинную сущность.

– Я… – Чтобы продолжить, Ирсе пришлось сделать глубокий вдох. – Я чувствовала себя одинокой почти всю жизнь. Пока не встретила тебя. – Она положила белую раковину на грудь Рахиму. – Но обещаю, что больше никогда не буду одинокой и никогда не забуду моментов, проведенных с тобой. – Затем встала на подгибающихся ногах. – Всегда буду помнить. Я люблю тебя, Рахим аль-Дин Валад. Спасибо, что отвечал мне взаимностью.

С этими словами Ирса повернулась и вышла из шатра, высоко подняв голову, хотя и дрожала всем телом.

Снаружи в свете пары факелов ждали Халид и молодой маг из Храма огня. Последний сочувственно посмотрел на девушку, а когда та направилась к нему, тяжело вздохнул, грустно улыбнулся, ободряюще похлопал по плечу халифа и молча удалился.

– Рахим… – Ирса прикусила губу и постаралась отогнать слезы, которые грозили пролиться в любую секунду. – Рахим страдал?

– Недолго.

– Я рада.

– Как и я, – тихо произнес Халид, вглядываясь в лицо девушки, вглядываясь в мелькающие на нем эмоции. – Ирса…

– Почему ты допустил, чтобы он погиб? – воскликнула она, и слезы ручьями потекли по щекам. – Почему не защитил его? Почему…

Халиф Хорасана обнял ее и прижал к груди.

Ирса плакала, пока последний намек на солнечный свет не исчез за горизонтом.

Высоко держа в правой руке единственный факел, Викрам вел Шахразаду по подземной части дворца из песчаника, с такой уверенностью прокладывая путь по извилистому лабиринту коридоров, которая намекала на знакомство с этим кошмарным местом.

Эта мысль заставляла Шахразаду нервничать и мучиться подозрениями.

– И где же ты был все это время? – наконец поинтересовалась она у великана.

– В тюремной камере, – с прежней краткостью отрезал он.

Они спустились по винтовой лестнице и углубились в еще один узкий проход. С каждым новым поворотом стены, казалось, сжимались все теснее.

– Ты знаешь, где моя сестра? – продолжила расспрашивать спутника Шахразада, не желая, чтобы ее игнорировали.

– Нет.

– Каким образом ты так хорошо ориентируешься в этом проклятом дворце?

– Я же говорил: сейчас не время для вопросов.

– А я не согласна. – Услышав отповедь, Шахразада остановилась. Ее предавали слишком часто. Больше этому не бывать. – Сейчас самое время. Особенно если ты хочешь, чтобы я сделала еще хоть шаг.

Викрам резко обернулся и бросил на нее такой взгляд, что менее отважный человек поспешил бы домой к матушке. Факел вспыхнул ярче.

Однако Шахразада лишь нетерпеливо постучала по полу носком туфли.

– Мне дали карту, – проворчал наконец бывший телохранитель и нахмурился.

– Кто же, позволь поинтересоваться.

– А ты как думаешь? – Брови Воина еще сильнее сошлись к переносице, хотя в угольно-черных глазах блеснуло веселье.

– Дворцовые крысы? – раздраженно предположила Шахразада. – Мне-то почем знать?

– Деспина.

– Деспина?! – воскликнула она. – И ты оказался так наивен, что поверил этой лицемерке?

– Придержи язык, – велел Викрам, смерив спутницу недовольным взглядом, и поднес факел к ее лицу так близко, что можно было поджечь остаток волос. – Моя жена подарила тебе шанс сбежать.

– Верится с трудом. Особенно потому, что именно по ее вине я здесь и оказалась.

– Деспина не знала план султана и не могла ему помешать, – проворчал великан, покачав лысой головой. – Она располагала лишь общими сведениями и делала все от нее зависящее, чтобы тебе помочь.

– Конечно! – Шахразада скептически прищурилась. – И ты ждешь, что я поверю в это? Эта предательница даже глазом не моргнула, когда меня потащили в темницу! Только улыбалась, хотя могла сделать тысячу вещей! Хорошенькая помощь!

– И что же она могла сделать?

– Например, рассказать Халиду, кем приходится султану, – сердито всплеснула Шахразада руками. – И о своих соображениях насчет его плана.

– И признаться, что явилась в Рей как соглядатай Парфии и много лет передавала врагам сведения? – хмыкнул Викрам. – Если ты думаешь, что твой муж поверил бы дочери Селима, то ты знаешь его не так хорошо, как считаешь. Халид ибн аль-Рашид – самый подозрительный мужчина на земле. Хотя я не могу его за это винить.

«Слова настоящего друга», – неохотно признала Шахразада, но не пожелала так легко сдаваться.

Она подбоченилась и поинтересовалась:

– И чего же Деспина пытается добиться своим обманом?

– Не мне раскрывать чужие секреты, – отрезал великан таким тоном, что стало ясно: разговор окончен, после чего развернулся и продолжил путь, все глубже спускаясь в недра дворца.

Шахразада ускорила шаг, чтобы догнать огромного провожатого, и на мгновение почувствовала себя блохой, которая скачет вслед за слоном.

Стены коридора постепенно сужались, а потолок скруглялся, становясь не столько каменным, сколько земляным.

В воцарившемся молчании Шахразада задумалась над словами Викрама, заново размышляя над предательством Деспины, и потом повторила, хотя и с гораздо меньшей запальчивостью:

– Она могла бы рассказать все Халиду. Со временем он бы поверил. В конце концов, ты-то поверил.

– Он никогда бы не положился на слово дочери врага. – Слова великана прогремели в полутьме. – Даже меня пришлось долго… убеждать. – Он обернулся через плечо и тише добавил: – Клянусь, если бы я поймал Деспину на обмане, то перерезал бы ей глотку.

– Мне до сих пор это кажется неплохой идеей, – проворчала Шахразада себе под нос и едва не уткнулась в широкую спину внезапно остановившегося спутника.

– Тогда у тебя есть отличный шанс это сделать. – Тот отворил рассохшуюся, скрипучую дверь, ведущую в канаву для сточных вод.

В нос ударило резкое зловоние, от которого к горлу подкатила дурнота.

Еще менее приятным оказался вид Деспины, ждущей в тени.

Шахразаду снова охватило непреодолимое желание наброситься с кулаками на бывшую служанку – вернее, принцессу Парфии.

Та стояла, полускрытая под темным плащом, и криво улыбалась прежней госпоже.

– Выглядишь ужасно. – Затем наклонилась ближе и добавила: – А пахнешь еще хуже.

– Катись к Иблису![4]

– По сравнению с тобой он может оказаться более приятным собеседником, – ничуть не оскорбленная, Деспина еще шире расплылась в улыбке.

– С тобой-то я точно никуда не пойду, – процедила Шахразада, едва сдерживаясь, чтобы не начать кричать. – Сначала ты изображаешь из себя одного человека, потом – совсем другого. Не успеваю за тобой следить. Просто скажи: хоть что-то в твоих словах было правдой?

– Я родилась во лжи, – пожала плечами Деспина. – Лучше ответь, как можно изменить собственную судьбу?

– А как можно добровольно прислуживать такому отвратительному отцу? – язвительно парировала Шахразада.

– Я подозревала, что ты захочешь это узнать, – невесело улыбнулась бывшая служанка. – Не возражаешь, если мы будем говорить на ходу?

Шахразада сложила руки на груди и осталась стоять на месте, подумав: «Никуда не пойду с этой предательницей до тех пор, пока она меня не убедит в обратном».

– Вижу, что несколько недель с момента нашего расставания не уменьшили твоего упрямства. Очень жаль, – усмехнулась Деспина. – Ну что ж, будь по-твоему. Рано или поздно так и так пришлось бы все рассказать. – Она покачнулась с пятки на носок, откинулась назад и подбоченилась – какая знакомая поза! – На смертном одре матушка раскрыла мне личность отца и вручила доказательство моего происхождения, повелев отправляться к нему в надежде, что он может позаботиться о дочери, пусть и незаконнорожденной. Больше родственников у меня не оставалось.

Хотя слова звучали легкомысленно, в глазах бывшей служанки мелькнула тень боли – след истинных чувств. Несмотря на ужасные запахи и отвратительное хлюпанье, Шахразаде пришлось приложить усилие, чтобы сохранить на лице бесстрастное выражение.

Деспина продолжила рассказ:

– После того как матушка умерла, я отправилась с Эгейских островов в Амардху, по пути выпрашивая или выменивая еду, а иногда и просто занимаясь воровством, когда же добралась наконец до дворца, стража попыталась вышвырнуть меня за ворота. Мне тогда было всего одиннадцать лет. Но один из офицеров сжалился и выслушал мои мольбы, затем взял данный матерью свиток с печатью отца, скрылся в недрах здания и вернулся лишь через несколько часов.

– Прости мою подозрительность, – хмуро перебила Шахразада, – но мне не верится, что Селим Али эль-Шариф принял с распростертыми объятиями незаконнорожденную дочь, о которой не вспоминал многие годы.

Викрам, до того молча стоявший рядом, неодобрительно кашлянул.

Деспина снова улыбнулась, хоть на этот раз с легкой меланхолией.

– Тебе не понять. Когда проводишь все детство, не зная личности отца, а потом оказывается, что он обаятельный, красивый, богатый правитель целой страны, то создается ощущение сбывшейся мечты. Я была готова на все, лишь бы завоевать благосклонность султана. – Повисла задумчивая пауза, потом на щеках бывшей служанки вспыхнул гневный румянец. – Он пообещал признать меня и объявить дочерью во всеуслышание, если я помогу сначала вызнать все секреты халифа. Сперва моей обязанностью было удостовериться, что он возьмет в жены Ясмин. И лишь потом – предоставить информацию, чтобы захватить трон Хорасана. Отец нашел работорговца, который продал меня во дворец Рея, где я занималась уборкой в покоях жены прежнего халифа. Когда же на престол взошел Халид ибн аль-Рашид, то он освободил меня и предложил место личной служанки, после чего я стремительно возвысилась в должности. Остальное можешь и сама додумать.

О да, Шахразада могла! Деспина прекрасно выполнила свою работу.

Отлично послужила целям отца.

– Великолепная история. Однако я все равно тебе не доверяю, – отходя на пару шагов от сомнительного вида струйки, прокомментировала Шахразада.

– Ладно, – громко вздохнула Деспина, наконец проявив признаки раздражения, – тогда знай: я бы предпочла быть служанкой в Рее, чем принцессой в Амардхе, потому что раньше всегда понимала, кем являюсь, и гордилась своими достижениями. Гордилась собой. Здесь же меня принижают и относятся с презрением. И кто? Собственный отец! Если бы мне дали выбор, я бы никому не рассказала о своем происхождении, и все, чего хочу, – растить ребенка в городе, который полюбила всей душой. С людьми, которых полюбила всей душой. С семьей, которая мне стала дороже родной. – В ее глазах горела неподдельная страсть.

Шахразада сглотнула и отвела взгляд.

Деспина снова преувеличенно тяжело вздохнула, подошла ближе, нерешительно взяла ее за руку и тихо сказала:

– Единственная семья, которую я знаю, находится в Рее. Там мои друзья. Мой возлюбленный. – И еще мягче добавила: – С этим ничто не сравнится.

Шахразада понимала это лучше всех. Она своими глазами видела безутешное горе Джалала в ночь грозы. И сейчас то же чувство светилось во взгляде Деспины.

– Тогда зачем ты вообще вернулась в Амардху?

– Чтобы помочь своей семье, – она еще крепче стиснула ладонь бывшей госпожи. – Любой ценой.

Хотя мелочная, злобная часть души советовала высвободить руку из хватки предательницы – дочери Селима Али эль-Шарифа, – Шахразада этого не сделала. Потому что это было прикосновением подруги, которая искала поддержки и взамен давала силы.

– Значит, ты намеренно дразнила меня за ужином? – желая прояснить один момент, тихо поинтересовалась Шахразада.

– Следовало любым способом спровадить тебя в темницу, – покаянно склонила голову Деспина.

– Любым способом, – фыркнула Шахразада.

– Я прекрасно знала и твой неуступчивый характер, и глубокую преданность семье и друзьям. Остальное оказалось делом времени.

– Этот метод был довольно опасным, – задумчиво протянула Шахразада.

– Я заранее вселила такой страх перед твоим мужем в тюремщиков, что они бы предпочли встретиться с пустынными гулями. Таких историй рассказала о нем… – Деспина хихикнула. – Да, некоторые не особо поверили им, но меня это не остановило.

– Я имела в виду – опасным для тебя.

– Спасибо, – заморгав от неожиданности, уже более мягким тоном откликнулась Деспина.

– А как насчет Селима? – понизив голос, спросила Шахразада. – Он же узнает, что ты сделала.

– Вряд ли он спохватится раньше, чем через несколько дней, потому что выслал нас с Ясмин из Амардхи, подальше от опасности.

– Ты о чем?

– А, конечно, совсем забыла рассказать! – просияла Деспина. – Халиф Хорасана с войском встал под стенами столицы.

– Халид здесь? – Шахразада схватила собеседницу за руку.

– Именно с этого я и собиралась начать разговор, – закатила та глаза. – Так как хотела отвести тебя к мужу, моя капризная госпожа. Если ты наконец соизволишь пойти со мной.

Викрам буркнул что-то неразборчивое, но явно выражая согласие.

– Хорошо, – вздохнула Шахразада, оттолкнув руку Деспины. – Что ты планировала?

– Пробраться по этой чудесной сточной канаве к той части города, где располагается базар. Там нас уже ждет с лошадьми нанятый за большие деньги человек.

– Осталось только найти мою сестру, – заявила Шахразада.

– Сестру? – переспросила Деспина, недоуменно сводя свои идеальные брови к переносице.

– Ирсу. Ее привезли сюда вместе со мной.

– Нет, я бы обязательно об этом знала, – с еще большим замешательством пробормотала бывшая служанка. – Во дворец доставили только вас с Джахандаром.

Шахразада задумалась, вспоминая реакцию отца на расспросы о сестре: он отводил глаза и выглядел виноватым.

Так вот почему никто ничего не говорил об Ирсе.

– Ты уверена? – уточнила она.

– Вполне, – кивнула Деспина. – Если бы твою сестру привезли отдельно, то отец наверняка бы проследил, чтобы она присутствовала на том ужине, так как любит играть с добычей.

Шахразада несколько секунд всматривалась в лицо бывшей служанки, выискивая малейшие признаки неискренности. Не обнаружила их, но запретила себе расслабляться. Между ними все равно оставалось столько обмана.

Столько предательств.

В задумчивости Шахразада переводила взгляд с Деспины на Викрама и обратно.

Халид доверял своему телохранителю, как никому другому.

«Если я хочу сбежать, то должна тоже довериться хоть кому-то».

– Если ты меня обманула насчет Ирсы, то я лично поспособствую приближению твоей кончины, – угрожающе заявила Шахразада.

– Ничего другого я от тебя и не ожидала, моя капризная госпожа, – ухмыльнулась Деспина.

– Тогда показывай дорогу, принцесса Парфии, – переводя дыхание и немного расслабляясь, вздохнула Шахразада.

– Только посмей еще раз так меня назвать, и познаешь всю мощь моего гнева, – фыркнула бывшая служанка и бросила свернутый плащ спутнице.

Когда та скрыла лицо под капюшоном, их маленькая группа двинулась дальше по сточной канаве. Первым шагал Викрам. В тоннелях с низкими потолками, откуда постоянно что-то капало, ему приходилось пригибаться, придерживаясь руками за стены. Как бы Шахразада ни старалась игнорировать шнырявших под ногами существ, тех становилось все больше, и она еле сумела подавить крик, когда одна из тварей пробежала по пальцам.

Троица спускалась все ниже по грязной канаве, пытаясь держаться подальше от мерзкого даже на вид потока посередине. Шахразада то и дело спотыкалась о неровные камни и выступы, а несколько раз слышала отчетливый крысиный писк. Оставалось только сжать зубы да сосредоточиться на плеске воды, эхе шагов и слабом мерцании огня в руке Викрама, чтобы окончательно не утратить присутствия духа.

В конце тоннеля путь перегораживала ржавая решетка. Великан передал факел спутницам, схватился за прутья и со скрипом раздвинул их, напрягая бугрящиеся мускулы под грязным камисом.

Их маленькая группа вылезла наружу и оказалась в пустынном переулке. Издалека доносился шум затянувшейся допоздна пирушки: хор веселых возгласов перебивали крики бурной ссоры. Деспина не стала обращать внимания на празднование и уверенно зашагала в другую сторону, стараясь держаться в тени.

Они миновали несколько улиц и очутились на базарной площади. Шахразада последовала за спутниками к небольшой рощице лимонных деревьев, от которых в воздухе разливался цитрусовый аромат.

Там Деспина сначала замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.

– В чем дело? – шепотом осведомилась Шахразада.

– Тех людей, которым я заплатила, здесь нет, – ответила бывшая служанка.

Викрам резко застыл на месте.

– Что? – спросила Шахразада.

– Люди. Или лошади, – тихо ответила Деспина, притягивая ее к себе, затем взяла под руку и зашагала в обратном направлении.

Прижимаясь к бывшей служанке, Шахразада чувствовала, как быстро бьется у той сердце и как лихорадочно вырывается дыхание, но промолчала, зная, что словами здесь не помочь, хотя и почти осязаемо ощущала страх Деспины.

Викрам остался в тени, приготовив кинжал.

Когда спутница повернула в сторону шума веселой компании, доносившегося от базара, Шахразада наконец не выдержала и спросила:

– Почему мы идем не от людей, а к ним?

– Эти глупцы уже празднуют завтрашнюю победу, – едва слышно пояснила Деспина. – Если кто-то раскрыл наши планы и отправил погоню, то будет проще затеряться в толпе.

По мере приближения к еще одному грязному широкому тракту пьяные выкрики становились все громче. Мимо девушек то и дело проталкивались еле стоявшие на ногах прохожие, которые вываливались с базарной площади, трезвые же, наоборот, спешили попасть туда.

– Вы! Эй, вы! – окликнул кто-то.

– Не останавливайся, – прошипела Деспина, еще сильнее вцепляясь в локоть Шахразады.

– Эй, красотки! – не успокаивался наглец. Он заступил девушкам путь, и их тут же окружила группа развязных парней. Один тут же приобнял Деспину за плечи и стянул капюшон с ее головы. – Давайте, выпейте с нами.

Шахразада принялась затравленно озираться по сторонам, но Викрам уже исчез.

«Если мы привлечем к себе внимание…»

– Я сказал… – повысил голос первый парень, но его перебил взрыв мелодичного женского смеха.

– Вот вы где! А я вас уже заждалась.

Мягкое прикосновение помогло высвободиться Деспине из хватки наглеца. Затем вовремя подоспевшая спасительница отмахнулась от пьяницы. Хотя ее лицо скрывал капюшон плаща из тончайшего шелка, Шахразада узнала бы эти волосы цвета красного дерева где угодно.

Ясмин.

Ясмин указала на рощицу лимонных деревьев, не выпуская запястья Деспины.

В ответ Шахразада схватила за свободную руку уже принцессу Парфии и угрожающе сжала.

– Спокойно, – тихо произнесла та и выразительно кивнула в сторону.

Там стояли трое вооруженных мужчин и наблюдали за ними.

– Чтоб ты провалилась, злобная ведьма, – прошипела Деспина, не забывая улыбаться.

– Осторожнее, – усмехнулась Ясмин в ответ. – Или я могу поверить в твою ложь.

Шахразада разглядывала стоявшую вплотную красавицу и думала, что легко сбила бы ее с ног. Или без колебаний бы пронзила ее оружием, если бы оно было. Увы, в распоряжении сбежавшей пленницы имелся лишь бурлящий гнев.

Гнев, заставлявший дрожать и сохранять молчание.

– Идемте со мной, – сказала Ясмин, снова указывая подбородком направление.

– Да ни за что, – прошипела Шахразада сквозь зубы.

– А я все ждала, когда ты покажешь свое истинное лицо, капризная госпожа, – ухмыльнулась принцесса. – Не в твоем характере осторожничать. – Шахразада нахмурилась: это прозвище использовала только Деспина. Ясмин же снова мелодично рассмеялась и повторила: – В последний раз предлагаю, идите за мной, бестолковые.

В этот момент из чернильного мрака за спиной дочери султана выскользнул Викрам и приставил кинжал к ее горлу. Она сначала замерла, но вскоре начала сопротивляться. Трое вооруженных воинов обнажили сабли.

– Только посмейте приблизиться, и я перережу ей глотку, – пригрозил великан, опасно сверкнув своими обсидиановыми глазами.

Охранники неподвижно застыли на месте.

– Бросьте оружие, – велела им Шахразада.

Повинуясь подтверждающему кивку Ясмин, они швырнули клинки на землю.

– Именно так и сменяется ветер удачи, – подобрав одну из сабель и приняв боевую стойку, объявила Шахразада.

– Как лучше поступить с любимой дочерью султана? – скрещивая руки на груди и язвительно улыбаясь, протянула Деспина.

– Даже не знаю, – в тон ей отозвалась Шахразада, посматривая на кончик сабли, в то же время не спуская взгляда с троицы охранников. – Что бы ты посоветовала?

– Я бы сказала, что она станет прекрасным рычагом воздействия при переговорах.

– Идиотки, – снова дернулась в руках Викрама Ясмин. – Именно для этого я сюда и пришла.

– Осторожнее, – повторила ее же собственные слова Шахразада, приближаясь к принцессе. – Или я могу поверить в твою ложь.

Та раздраженно застонала и принялась извиваться в хватке великана.

– Деспина, прикажи своему супругу немедленно меня отпустить! Он отвратительно пахнет!

– Викрам Сингх мне не муж и вообще не обязан подчиняться, – парировала бывшая служанка. – А на твоем месте я бы поостереглась оскорблять того, кто держит у твоего горла кинжал, сестренка.

С этими словами она извлекла из рукава тонкий стилет.

Шахразада подавила изумленный вздох, подумав: «Было бы неплохо раньше знать об этом оружии».

Проигнорировав ее недовольный взгляд, Деспина поднесла лезвие к прелестному лицу единокровной сестры и сурово спросила:

– Что ты здесь делаешь, надоедливая девчонка?

– Я… Я хотела помочь, – заикаясь, выдавила Ясмин.

– В сопровождении дворцовой стражи? – усмехнулась Шахразада. – Так мы и поверили.

– Но я говорю правду! – воскликнула принцесса, ударяя Викрама локтем в бок. Великан лишь крякнул, но не ослабил хватку. – Кроме того, это не охранники, а наемники. Спроси у Деспины, какая форма у настоящих стражников! Думаешь, они бы стали колебаться, прежде чем броситься мне на помощь?

Шахразада обменялась взглядами с бывшей служанкой, и та кивком подтвердила, что Ясмин сказала правду, но все равно не отвела стилета.

– Тогда откуда ты узнала, где нас искать?

– Я поняла, что ты что-то планируешь, раз отказалась покидать город. – На идеальном лице принцессы появилась раздраженная гримаска. – Да и устроенное тобой за ужином представление было слишком уж демонстративное.

– И тогда ты решила за мной проследить? – уточнила Деспина.

– Нет. Заплатила твоей личной служанке, и та сообщала мне обо всех твоих перемещениях. За деньги в Амардхе можно купить все, как тебе известно.

– Ты рассказала о своих подозрениях султану?

– Конечно же, нет. – Ясмин слегка нахмурилась, и ее прекрасный лоб прорезала морщинка. – Думаешь, ты бы избежала казни, если бы отец знал о твоем поступке?

– Почему ты здесь? – вмешалась Шахразада, решив, что уже достаточно наблюдает за обменом любезностями между сестрами. – Отвечай правду, если дорожишь жизнью.

– Я пришла, потому что не желаю войны между нашими государствами, – процедила Ясмин, смерив грязную собеседницу взглядом с ног до головы и явно пытаясь выиграть время.

– Это удобная для тебя отговорка. А на самом деле?

– Я не желаю видеть смерть ни моего отца, ни Халида, – тяжело вздохнула принцесса Парфии. – Потому что люблю их обоих. А если разразится война, кто-то из них непременно пострадает или погибнет.

– И каким способом ты предлагаешь остановить подобное развитие событий? – пристально вглядываясь в лицо Ясмин, осведомилась Шахразада.

– Возьмите меня с собой, – без колебаний отозвалась принцесса.

– Что? – в один голос воскликнули обе девушки.

– Я хочу побеседовать с Халидом, – упрямо выпятив подбородок, заявила Ясмин.

– И зачем же? – спросила Шахразада и с подозрением прищурилась.

– Потому что хочу предложить идею, которая может предотвратить бессмысленное кровопролитие.

К военному лагерю халифа Хорасана приблизилась группа оборванных и грязных людей. Среди них выделялись три девушки в когда-то изысканных, но теперь изрядно потрепанных нарядах, от которых разило, как из сточной канавы. Однако гораздо сильнее часовых насторожил огромный воин с кожей цвета полированной меди. Охранники заступили ему путь, обнажая сабли.

Самая миниатюрная из трех девушек поспешила вмешаться:

– Я бы хотела побеседовать с халифом, – с этими словами она заправила за ухо прядь неровно обрезанных волос, в процессе еще больше запачкав и без того грязное лицо.

– А я бы хотел попивать вино, сидя в гареме, полным прекрасных гурий, – расхохотался в ответ на абсурдное заявление начальник ночной смены.

– Не будь таким идиотом. – Нахальная незнакомка сердито сверкнула глазами, в которых переливалось много оттенков, но больше всего – зеленых.

– Да как ты смеешь меня оскорблять, дерзкая оборванка!

Великан угрожающе качнулся, явно намереваясь напасть, но малышка остановила его.

– Следи за языком, воин, – властным тоном посоветовала пухленькая девушка. – Ибо пред тобой находится жена халифа.

– Тогда я – шахрбан Рея, – фыркнул начальник стражи, ощущая, что чувство юмора постепенно сменяется раздражением.

– Боюсь, сие заявление прискорбно далеко от действительности, – все тем же надменным тоном проговорила пухленькая. – Он гораздо старше. И не столь глуп.

Подчиненные невольно рассмеялись, поддержав реплику грязной нахалки.

– Достаточно! – Вперед выступила последняя из трех девушек – ослепительная красавица. – Меня зовут Ясмин эль-Шариф. Я требую немедленной аудиенции с…

– Конечно, но только сначала я требую аудиенции с тобой. Наедине, – насмешливо перебил начальник караула, схватил собеседницу за руку и дернул к себе, чтобы поцеловать.

Однако первым отреагировал не великан, а малышка с обрезанными волосами. Она набросилась на часового с яростью бешеной обезьяны и принялась колотить его кулаками по голове и шее.

Подчиненные оглушительно заржали.

– Подумаешь, всего лишь поцелуй, – запротестовал огорошенный столь отчаянной атакой воин.

Когда он не сумел самостоятельно отбиться от сумасшедшей, на помощь двинулись остальные охранники. Однако их обезоружил великан, да еще так молниеносно, что никто не успел ничего предпринять, после чего дунул на отобранные сабли, отчего те вспыхнули, и поднес пылающие клинки к лицу начальника смены.

– Погодите… – выдавил один из часовых, медленно пятясь. Другой и вовсе развернулся, чтобы сбежать, но споткнулся о песок. – Это же… Это же Воин.

– Приведите капитана стражи, – приказал великан. – Немедленно.

За годы жизни Джалала вырывали из сна посредине ночи многие интересные обстоятельства. Одни ему нравились. Другие – нет.

Внезапное пробуждение в разгар приготовлений к войне порождало самые дурные предчувствия.

Капитан стражи сделал мысленную пометку заменить на посту начальника ночного караула нынешнего идиота, который явно не справлялся с порученной ему задачей. Судя по разбитой губе, он недавно пострадал в драке.

Джалал взял оружие и потащился через пески вслед за непроходимым тупицей. Тот бормотал нечто-то бессвязное про горящие сабли и красавиц, пахнущих сточными нечистотами.

Если начальник караула умудрился нализаться, то нужно будет придумать ему наказание. Что-нибудь поучительное, связанное с несением вахты в самом шипастом кусте роз. Без штанов.

Когда они приблизились к окраине лагеря, донеслись высокие женские голоса. Хотя бы в этом идиот-часовой не соврал. Хотя мысль о красавицах из сточных канав вовсе не побуждала к действиям. Тут Джалал услышал знакомый мелодичный смех и застыл на месте. А потом, не раздумывая, бросился на звук, не заботясь, что спутник останется глотать поднятую пыль, так как в эту секунду был готов оставить позади все и всех.

Невозможно. Наверняка это окажется плодом воображения. Подобное происходило все чаще в последнее время.

Джалал обогнул последний шатер и резко замер, едва не упав на песок.

Это была она.

Деспина.

Капитан аль-Хури не видел больше никого, кроме нее.

Остальные могли катиться на все четыре стороны.

– Здравствуй, – произнесла девушка его снов и улыбнулась. Медленно, по-кошачьи. – Твоя семья скучала по тебе. Ужасно скучала.

– Где… – У Джалала перехватило дыхание. Он все никак не мог поверить в реальность происходящего. – Где ты была?

– Главное, что сейчас я здесь, – пожала плечами Деспина. – Ты очень сильно на меня злишься?

– Ты… – Голос снова сорвался. – Ты выжала мое сердце досуха, выдавила всю кровь из жил по капле.

– Знаю, – вздохнула она и медленно направилась с Джалалу. – И обещаю всю оставшуюся жизнь стараться наполнить их.

Он пошел ей навстречу. Медленно, по-кошачьи. А когда оказался рядом, прошептал, чувствуя, как пульс ускоряется в молчаливом неистовстве:

– Ловлю тебя на слове.

– Значит, ты готов принять меня обратно? – С ослепительной улыбкой Деспина шагнула ближе.

– Готов. – Джалал приподнял ее подбородок.

Она положила ладони поверх его запястий.

Обещание скрепил поцелуй.

Слабый шорох вырвал Халида из объятий тревожного сна.

Полог шатра откинулся, и внутрь проскользнула чья-то тень.

Халиф потянулся к шамширу.

– Я не вооружена, мой повелитель. На этот раз. – В словах слышалась улыбка.

Халид не шевелился, уверенный, что видит сон.

Сон, от которого не хочет пробуждаться.

Шахразада приблизилась к кровати на возвышении, опустилась на колени рядом и спросила с нотками печали – и усталости – в голосе:

– Ты не собираешься поинтересоваться, как я здесь оказалась?

– Мне не обязательно это знать, – прошептал Халид и потянулся, чтобы взять руку возлюбленной. – Пока не обязательно. Только если ты сама хочешь мне рассказать.

– Хотеть и быть обязанным – разные вещи. Я всегда это понимала, но теперь испытала на собственном опыте. – Шахразада опустила голову на грудь Халида и глубоко вздохнула. – Что там с фолиантом?

– Уничтожен.

Услышав новость, девушка расслабилась. От нее исходил слабый запах мыла. Вскоре Халид ощутил влажное тепло капающих на камис слез и сразу все понял.

– Ты виделась с Ирсой?

Шахразада кивнула:

– Рахим…

– Навечно останется в нашей памяти, – мягко закончил предложение Халид.

– Я не смогла поддержать сестру тогда, когда она больше всего во мне нуждалась. – У него сжалось сердце при виде раскаяния на лице возлюбленной. – Не смогла поддержать в момент величайшего горя. Так как была слишком занята в погоне за тем, что находится вне моего контроля. Так как хотела невозможного. – Она прижалась к Халиду и тихо добавила: – Следовало понять это раньше.

– Как ты и сказала: хотеть и быть обязанной – разные вещи. Обретенный опыт поможет тебе в дальнейшем лучше справляться с испытаниями.

Халид провел ладонью по влажным волосам Шахразады и почувствовал, как в сердце вспыхивает гнев от прикосновения к неровно обрезанным прядям.

Прядям, которые едва доходили ей до плеч.

Прядям, которые говорили о недавней жестокости. Жестокости от рук Селима Али эль-Шарифа.

– Ты злишься? – прошептала Шахразада.

– Да, – стараясь усмирить ярость, откликнулся Халид.

– Заставишь этого негодяя поплатиться за свершенные деяния? – Она подняла глаза, в которых до сих пор блестели слезы.

– Тысячекратно, – пообещал он.

– У меня есть идея, – выдохнула Шахразада и криво улыбнулась. – Вернее, она принадлежит не только мне. И нам потребуется твоя помощь.

– Можешь на нее рассчитывать, джунам. Всегда.

Осуществление задуманного началось на рассвете.

Когда Халид отправил лучников стрелять по укреплениям на городских стенах.

Стражники, отвечавшие за оборону ворот, осыпали нападавших ответным огнем в качестве предупреждения не приближаться.

Отряд лучников Халида устремился обратно в пустыню быстрее ветра. На лошадях бедуинов, которых одолжил Омар аль-Садик. Ускакали, чтобы позднее вновь вернуться.

С гораздо бо́льшим количеством всадников. И стрел.

Халид прекрасно знал о давно царивших в городе настроениях. Об обиде и зависти к сильному соседу – Хорасану, который всегда располагал войсками, деньгами и оружием в гораздо большем количестве, чем Парфия.

У нее же было лишь высокомерие. Этим-то высокомерием и планировал воспользоваться Халид.

Верховые лучники вернулись вместе с лучами утреннего солнца, бившего им в спины, и сделали новый залп по противникам. Те наполовину ослепли от яркого света, а потому не сумели как следует прицелиться. Многие стрелы пролетели мимо и попали в землю, камни, мусор. Некоторые – в вовремя подставленные щиты. Но ни одна не поразила подвижные мишени.

А потом…

Лучники Халида снова прицелились, чтобы не пролить напрасно ни капли крови… И поразили единым залпом всех тех, кто отдавал приказы на стенах. Часть повалилась замертво в укреплениях, другие полетели вниз навстречу гибели.

Все стрелы, поразившие врагов, несли на себе герб перекрещенных сабель. Герб рода аль-Рашид.

Предупреждение: Хорасан не пощадит тех, кто продолжит сопротивление.

Халид держался вне поля зрения лучников Амардхи и раздавал приказы о скоординированном нападении на дезорганизованных защитников столицы. Однако не видел ни следа присутствия султана. Ни следа централизованного управления. Ни следа руководящей силы.

Бессовестный трус.

На воинов султана сыпался настоящий ливень стрел. Стрел, которые продолжали пролетать мимо. Стрел, которые быстро подбирали и поджигали.

Халид приказал целиться только в тех, кто отдавал распоряжения.

Спустя некоторое время его лучники начали обмакивать наконечники в масло и воспламеняли их.

Халиф следил, как от искр постепенно разгорается хаос. И превращается в настоящий пожар.

Однако врата Амардхи оставались закрытыми.

Тем не менее Халид знал, что новость об этом распространяется среди воинов, как попавший на сухое дерево огонь: султан отсиживается в своем роскошном дворце, пока весь остальной город полыхает. Отсиживается и не предпринимает ответных действий.

Селим Али эль-Шариф боится халифа Хорасана.

В разгар дня Халид распорядился выкатить баллисты: десять гигантских арбалетов, заряженных укрепленными металлом стрелами с такими тяжелыми наконечниками, которые способны нанести значительные повреждения каменной кладке. Каждое устройство размещалось на точно выверенном расстоянии от окружавшей город стены. И целилось в точку, где удары причинят максимальный ущерб.

В точку, определенную глазом опытного инженера.

Воины на укреплениях начали суетиться, по их рядам пронеслись предупреждающие крики.

Страх стремительно нарастал и охватывал врагов.

Халиф подождал, не предпримет ли Селим ответных действий, но безрезультатно. Затем решил, что пора донести следующее бессловесное послание.

Основными целями стали склады, которые, как надеялся Халид, окажутся пустыми или с минимальным количеством людей внутри. Он не желал брать на себя ответственность за новые смерти, не желал опять проливать кровь невинных жертв и остро сожалел о каждой загубленной жизни.

Баллисты выстрелили. Снаряды взлетели в воздух и врезались в цели с оглушительным грохотом. По всей Амардхе раскатились испуганные вопли.

С обрушившейся башни упало несколько тел. Халид ощутил, как болезненно сжимается сердце. Столько человек уже погибло напрасно! Он тяжело вздохнул и постарался взять себя в руки. На войне жертв не избежать.

Сожаления приходится оставить на потом. Когда будет одержана победа.

Халид знал, что Селим не ожидал нападения от всегда миролюбивого племянника, ведь тот так и не отреагировал ни на одну из бесчисленных предыдущих провокаций.

Но теперь необходимо было заставить султана поверить в серьезность намерений халифа.

Поверить в то, что он снесет город и даже не поморщится.

Когда солнце начало клониться к горизонту, земля под Халидом задрожала. Он даже не оглянулся, и без того зная, какое зрелище предстанет перед глазами. Даже Селим не сумеет такое проигнорировать.

Издали, в клубах поднятой пыли, накатывало море арабских жеребцов. Всадники с закрытыми платками лицами и в плащах потрясали широкими скимитарами, а на каждом запястье виднелась кожаная мангала. Настоящие дети пустыни. Рожденные и вскормленные в свете палящего солнца. Бесстрашные и гордые. Известные своей безжалостностью.

Во главе этого невероятного войска скакали юноша с сизо-серым соколом на локте и старик с длинной бородой.

Сын эмира аль-Зийяда. И шейх племени аль-Садик.

Они остановились в четверти лиги от городских ворот. Тарик вскинул к небу клинок. Ряды всадников дружно ответили, издав боевой клич, и принялись размахивать саблями над головами. Песок под копытами ретивых жеребцов поднимался в воздух, создавая пылевую завесу, в которой то и дело вспыхивал блеск стали.

Халид ощущал, как по городу расползается страх. Уже не просто искра, а целый пожар распространялся по улочкам Амардхи.

Как правильно отметил Артан на вчерашнем совещании: войны выигрываются еще до начала боевых действий.

Когда солнце скрылось за горизонтом, в небе появился летающий змей со свертком в лапах. Верхом сидел лысый маг, зловеще улыбаясь и бросая на защитников столицы угрожающие взгляды. По его приказу крылатое существо издало пронзительный крик и понеслось на городские ворота. Лучники на стенах начали беспорядочно палить по змею, но стрелы отскакивали от похожей на броню чешуи, и он лишь громче взревел.

Халид удовлетворенно наблюдал, как воины закрыли уши руками и в ужасе заметались, крича что-то друг другу. В этот момент крылатое существо разжало когти, выпуская из лап сверток. На ворота полилась густая жидкость, покрывая их матово блестящей пленкой.

Нефть.

Змей издал напоследок громогласный рев и исчез в ночном небе.

Тогда Халид выехал на верном Ардешире из тени. Плащ развевался за плечами, кираса сверкала серебром и золотом. Следом за халифом двинулся отряд дворцовой стражи.

Заметив вражеское наступление, часовые на стенах снова заметались, выкрикивая предупреждения.

Тарик обмакнул обсидиановый наконечник стрелы в масло, поджег его и выпустил в облитые нефтью городские врата. Когда они вспыхнули, в стане противника началась настоящая паника.

Со спины черного арабского скакуна Халид наблюдал, как разгорается пламя. Наблюдал, как по деревянным створкам разбегаются белые и синие, янтарные и желтые языки огня.

За стенами город охватил настоящий хаос.

Услышав все усиливавшиеся крики, Халид посмотрел вниз на ожидавшего приказа посланника и сказал:

– Доставь письмо.

Луна уже стояла высоко, когда к лагерю Халида подъехал султан. Он молча спешился рядом с самым большим шатром и с написанной на лице яростью зашагал ко входу. Следом прискакали два генерала армии Парфии и Джахандар аль-Хайзуран.

Группу прибывших остановил капитан дворцовой стражи и попросил сдать оружие.

Селим возмущенно отказался выполнить требование, однако Джалал лишь спокойно ему улыбнулся:

– Не смею вас задерживать, если пожелаете вернуться во дворец, – и отвесил изысканный поклон. – Полагаю, мы в любом случае скоро снова встретимся.

Султан презрительно усмехнулся и бросил на землю саблю и кинжал. Остальные последовали примеру предводителя. Затем все четверо прошли в шатер халифа Хорасана и обнаружили, что там их уже ждут. Халид с приближенными сидел за длинным низким столом. По обеим сторонам на высоких железных шестах висели лампы. Сзади была установлена изящная резная ширма, которая разделяла надвое пространство шатра.

Халид сидел в центре. По левую руку от него расположился шахрбан Рея. Сбоку от него – Тарик Имран аль-Зийяд и Омар аль-Садик. Капитан дворцовой стражи занял место справа от халифа. Тот указал гостям на подушки напротив:

– Прошу, садитесь.

Едва скрывая недовольство, Селим опустился на предложенное место. Один генерал расположился справа, второй – слева. Джахандар аль-Хайзуран побрел к углу стола под пристальным взглядом Тарика.

Халид несколько секунд бесстрастно смотрел на султана, после чего начал:

– Раз уж мне наконец удалось привлечь ваше внимание…

– Где моя дочь, ты, сын блудницы? – перебил Селим.

– Дочь? – холодно переспросил халиф, даже не пытаясь скрыть отвращение. – Имейте хотя бы совесть говорить «дочери». – В глазах правителя Парфии на секунду отразилось изумление, но тут же сменилось настороженностью. – Полагаю, вы соблаговолите наконец признать Деспину? – продолжил Халид с каменным выражением лица. – Учитывая, на какие поступки она пошла ради вас?

Воцарилась гробовая тишина, словно присутствовавшие увидели призрака. Джалал стиснул кулаки и напрягся всем телом, будто готовился напасть в любой момент. Будто готовился вершить правосудие.

– Да, я признаю ее, – кратко ответил Селим.

– Хорошо, – кивнул Халид. – Хотя бы одна несправедливость в отношении нее исправлена.

– Не делай вид, будто тебя заботит судьба Деспины, – хмыкнул султан. – В конце концов, она много лет жила во дворце Рея рабыней. – Он поерзал на подушке и сказал: – Как бы там ни было, я знаю, что ты обращался с ней достойно. – Затем язвительно добавил: – Видимо, приберегал лучшее для жен.

Джалал едва слышно выругался, но Халид словно не заметил оскорбления и даже не попытался оправдаться, лишь ледяным тоном произнес:

– Как и обычно, вы хотите переложить вину на других за собственные прегрешения. Однако снова и снова получаете в награду только презрение.

– Я явился сюда не для того, чтобы выслушивать поучения от мальчишки, – фыркнул Селим. – Перейдем к делу. В письме ты сообщил, что взял в заложники Ясмин.

– Ты привез Шахразаду? – осведомился Халид, откидываясь на подушки и кладя руки на стол.

– Я передам то, что тебе дорого, в обмен на то, что дорого мне, – помрачнев, ответил султан.

– Приятно знать, что вас заботит хоть что-то, помимо спасения собственной шкуры.

– Хватит играть словами, надменный ублюдок!

– А ты не вздумай меня обманывать, лицемерный трус!

– Да как ты смеешь…

– Еще как смеет, дядюшка Селим, – раздался мелодичный голос из-за резной ширмы. – Мой муж вообще очень смелый человек.

Халид впервые за время встречи улыбнулся, хотя и злорадно, когда Шахразада скользнула к столу. Она была одета очень просто: в кремовый камис и светло-серые шаровары, безо всяких украшений, если не считать инкрустированного самоцветами кинжала. Вьющиеся волосы доходили только до плеч.

Однако выглядела девушка как никогда царственно.

Халид наблюдал, как Селим безуспешно старается скрыть изумление.

– Вы удивлены, дядюшка? – блеснув каре-зелеными глазами, осведомилась Шахразада. – Полагаю, вы отрядили на мои поиски немало стражников. Или думали, что я не сумею выбраться из города? – Она села рядом с Халидом.

Султан Парфии с завидной быстротой оправился от неожиданного появления бывшей пленницы и улыбнулся ей, хоть слегка натянуто, без прежней самоуверенности.

– Ты не перестаешь меня поражать, Шахразада аль-Хайзуран. Однако тебе, вне всякого сомнения, оказали помощь в побеге. Надеюсь, однажды ты поведаешь мне всю историю целиком, чтобы я устранил недостатки в работе дворцовой охраны.

– Да уж, эту историю точно сто́ит послушать, – усмехнулась Шахразада. – И мне действительно оказали помощь. Далее прошу соизволения передать слово вашим любезным дочерям.

Шахразада с мрачным удовлетворением наблюдала, как Селима ставят на место его же дочери. Сначала одна, потом другая.

Они полностью разгромили планы султана.

Хотя это не могло вернуть к жизни Рахима, Шахразада все же ощутила тень злорадства при виде того, что Селим пал от женской руки. И в особенности – от руки тех, кого сам же считал никчемными или использовал как марионеток. Настала пора султану узнать, что его дочери – не просто средство достижения цели и от них нельзя избавиться из прихоти.

Но самое серьезное испытание ждало Селима при встрече с Ясмин. Деспину он никогда не принимал во внимание. Но вторую дочь любил всем сердцем. Ценил ее как продолжательницу рода. Как свое будущее.

– Что же ты натворила? – вздохнул султан, когда осознал всю меру предательства Ясмин.

– Мне пришлось так поступить, чтобы остановить кровопролитие, отец. – Та едва сдерживала слезы, но не плакала, демонстрируя завидную выдержку перед лицом серьезного потрясения, как неохотно отметила Шахразада. – Чтобы остановить бесконечную войну. Бесконечные интриги.

– Я делал все это ради тебя. Ради того, чтобы обеспечить тебе достойное будущее.

– Нет, – печально покачала головой Ясмин. – Ты делал это по многим причинам, но только не ради меня. Иначе уделил бы время, чтобы спросить, желаю ли я того. И получил бы ответ: нет, не желаю. Ты даже не представляешь, чего я на самом деле хочу.

– И чего же? – с суровым видом поинтересовался Селим.

– Хочу жить, не испытывая сожалений о том, кем являюсь.

– Я никогда…

– Ложь! – воскликнула Ясмин, выпрямляясь. – Если бы ты не был таким лицемерным интриганом, то я, может, и не отпугнула бы всех тех, кем дорожу. Может, и обрела бы счастье, к которому так стремилась.

Шахразада заметила, что взгляд принцессы Парфии, словно против воли, на мгновение метнулся к Халиду, и не стала ее осуждать, так как прекрасно понимала, насколько тяжело осознавать, что недостойные поступки отца послужили преградой отношениям с любимым человеком.

– Может, тогда тебе не пришлось бы прибегать к крайним мерам для достижения целей, – со вздохом закончила Ясмин.

– И что же нам делать дальше, дочка? – с искаженным от ярости лицом спросил Селим. – После того, что ты натворила, растоптав честь семьи? Желаешь теперь сдаться? Желаешь потерять все в погоне за детскими мечтами?

Ясмин промолчала.

Вместо нее ответил Халид:

– Ты можешь поступать, как заблагорассудится, Селим. Можешь развернуться и покинуть стол переговоров. Но городские ворота к утру догорят. А когда это произойдет, мне уже ничто не помешает захватить Амардху. – Он наклонился вперед и продолжил: – Но я предпочел бы этого не делать. Предпочел бы не убивать сотни людей ради удовлетворения моей гордыни и ради наказания за твое коварство.

– Значит, требуешь, чтобы я сдался? – гневным шепотом осведомился султан.

– Ты сделал это в тот момент, когда вошел в шатер.

– А ты в курсе, что к заговору причастен не только я? – вспылил Селим, побагровев от ярости. – Многие из твоих вассалов снабжали нас оружием и деньгами. Как поступишь с предателями? – И напоследок выкрикнул: – Как поступишь с Резой бин-Латифом?

– Позвольте заверить, что мы обязательно разберемся с моим дядей-интриганом, – отозвался Тарик в ответ на обвинение султана. – Как и со всеми остальными заговорщиками. – Они с Шахразадой обменялись понимающими взглядами. Она была рада этому взаимопониманию. Рада была наконец все узнать. – Но еще нужно многое обсудить.

– Чего же ты хочешь, племянник? – надменно поинтересовался Селим. – Моей смерти?

– Следовало бы казнить тебя за все совершенные злодеяния. – Халид смерил его задумчивым взглядом. – За все страдания, смерти и разрушения, навлеченные на дорогих мне людей.

– Смелости не хватит. – Хотя Селим произнес эти слова презрительно, Шахразада расслышала в его голосе тень страха.

– Чтобы убить, смелость не требуется. Она нужна, чтобы жить.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты отказался от трона, – ответил Халид. – И переехал в поместье рядом с Реем. Оно будет охраняться назначенными мной стражниками.

– Полагаю, роль султана Парфии ты желаешь примерить сам? Сместить семью, которая правила государством на протяжении пяти поколений.

– Как я и говорил раньше, в мои планы не входит захват твоих владений.

– Тогда кто станет султаном?

Халид посмотрел на Шахразаду. Она улыбнулась, наслаждаясь тем, что он предоставляет возможность именно ей огласить самое лучшее из условий капитуляции, насчет которого они договорились вчера. Вместе.

По-прежнему удерживая взгляд Халида, Шахразада громко объявила:

– Полагаю, Ясмин эль-Шариф станет отличной правительницей Парфии, мой господин.

– Согласен, моя госпожа.

Джахандар сидел на самом углу стола в шатре халифа и наблюдал, как мир расползается на части, точно истлевшая ткань.

Как же так? Выбрать сторону Резы казалось таким удачным решением! Ведь он предлагал способ вернуть утраченную власть. Вернуть былое влияние. Вернуть расположение древних сил из старой книги.

Султан Парфии тоже казался самым надежным союзником на пути к этой цели.

Но Джахандар ужасно, ужасно ошибся.

Он не осознавал всю глубину вражды между Селимом Али эль-Шарифом и Шахразадой, а потому наивно надеялся на помощь дочери. В конце концов, она вышла замуж за племянника султана. Пожалуй, действительно было глупо считать это родство достаточным основанием для заключения союза, ведь правитель Парфии намеревался лишить трона халифа. Но Джахандар доверился мнению Резы и потому поддержал его план привезти Шахразаду в Амардху.

Однако все надежды пошли прахом во время того ужасного ужина.

Стало ясно, что Халид ибн аль-Рашид уже выиграл эту войну. Уже захватил ту власть, к которой стремился Джахандар. Потому что контролировал все, чем тот дорожил.

Добраться до Ирсы тоже не удалось. На расспросы обеспокоенного отца капитан аль-Хури ответил, что она находится в полной безопасности, под охраной самых надежных воинов халифа. Вне досягаемости Джахандара.

Когда же он попытался уговорить Шахразаду вернуть похищенный фолиант, то стало ясно, что она предпочитает поддерживать мужа, который украл книгу.

Как халифу удалось переманить на свою сторону обеих дочерей Джахандара?

И где его книга?

Он потерял жену. Лишился положения в Рее.

А теперь еще и утратил доверие дочерей.

Ирсу надежно спрятали. А Шахразада даже не смотрела на отца. Ни разу не взглянула. Зато не сводила глаз со своего юнца-халифа.

Когда все встали из-за стола, Джахандар тоже поднялся на ноги, наблюдая, как охранники взяли под стражу султана с генералами и повели их прочь из шатра. Остальные направились кто куда, совершенно не обращая внимания на жалкого библиотекаря.

Как раньше. Как всегда.

Когда Шахразада с халифом подошли ближе, Джахандар воспользовался возможностью завязать разговор. Начать действовать. Наконец быть замеченным.

– Где… – Он откашлялся, чтобы прогнать дрожь в голосе. – Где моя книга?

– Тебя только это волнует, баба́? – тихо спросила Шахразада.

– Н-нет.

– Тогда почему ты не поинтересовался судьбой Ирсы? – нахмурилась она.

– Разве она во мне нуждается?

Старшая дочь отвела глаза, но Джахандар успел заметить промелькнувшую в них боль. Халид ибн аль-Рашид обнял Шахразаду и вперил в ее отца пронзительный взгляд. Взгляд, проникавший прямо в душу.

Джахандара охватило негодование. Пусть этот мальчишка и был халифом, но навсегда останется тем, кто забрал слишком многое. Забрал все.

– Фолиант уничтожен, – прохладным тоном сообщил муж Шахразады.

– Что? – прошептал Джахандар.

– Книги больше нет.

– Как? – Воздух внезапно стал густым, как сироп, и раскаленным, как костер.

– Я лично сжег все до последней страницы.

– Но зачем? – только и сумел выдавить Джахандар, стискивая руки перед грудью и чувствуя, как кровь приливает к шее.

Халиф посмотрел на него с молчаливым укором и отвернулся.

Осудил и счел недостойным внимания. Как и многие другие.

И продолжат так относиться впредь. Из-за надменного юнца, который не имел права уничтожать последний шанс Джахандара обрести могущество. Который и без того отнял у него слишком многое.

Дочь. Книгу.

Уважение.

Ярость выплеснулась из Джахандара неудержимым потоком. Бушующей приливной волной. Едва осознавая, что делает, он потянулся к кинжалу на поясе Шахразады. Халиф немедленно встал между ними, заслоняя ее собой. Но отец не причинил бы вред дочери. Никогда.

Джахандар занес кинжал.

Халиф поднял руку, чтобы отразить удар. Со всех сторон послышались встревоженные крики.

Но Джахандар ничего не замечал. Он со всей силы опустил клинок, по касательной скользнув лезвием по лицу противника, который пытался оттолкнуть отца Шахразады.

Но кинжал вонзился точно в цель.

В сердце халифа Хорасана.

Халид часто думал о том, каким образом встретит свою гибель, и всей душой желал сам стать жертвой проклятия вместо того, чтобы перекладывать последствия на жителей Рея.

Но такого он точно не ожидал.

Только не от руки Джахандара аль-Хайзурана.

Несколько секунд Халид смотрел в глаза отца Шахразады, в глаза своего убийцы.

Однако времени на ненависть не оставалось. Как и на возмездие.

В последние мгновения сердце стремилось только к любви.

Халид перевел взгляд на Шахразаду, падая на землю. По телу пробегали волны жара и холода.

В помещении воцарилась тишина.

Боль в груди казалась невыносимой. Бесконечной. Перед глазами расплывались круги, так что едва удавалось рассмотреть текущую рядом струйку крови. Халид знал, что рана смертельная. Он услышал, как вскрикнул Джахандар, которого прижал к полу Джалал, отбрасывая в сторону запятнанный алым кинжал.

Никто в шатре не произнес ни слова.

Халид почувствовал прикосновение рук возлюбленной и крепко сжал ее ладони в ответ.

Сознание постепенно начало покидать его.

– Нет! – всхлипнула Шахразада, сжимая в объятиях обмякшее тело халифа.

Бессильно наблюдая, как из раны толчками льется кровь.

Наблюдая, как из уголка рта стекает красная струйка, как грудь вздымается в попытке наполнить легкие.

Последним, что Халид увидел, было лицо Шахразады.

В конце осталось место только для любви.

Это было намного больше того, что он заслуживал.

Рыдания старшей дочери постепенно утихли и сменились всхлипами.

Все вокруг стояли неподвижно. Принцесса Парфии закрыла ладонями рот, в голубых глазах блестели непролитые слезы. Младшая сестра уткнулась в ее плечо, чтобы заглушить плач.

Никто не взглянул на Джахандара. Никто ничего ему не сказал. Даже Шахразада. Даже шахрбан. Ни единого слова – ни упрека, ни возмущения, ни угрозы.

Все внимание было приковано к телу халифа.

А Джахандар не чувствовал ничего. Не чувствовал облегчения от того, что сотворил. Лишь опустошение при виде страданий его сильной и гордой дочери. Она никогда не выглядела такой сломленной. Даже после смерти матери, когда пришлось заниматься делами вместо убитого горем отца. Даже после казни Шивы.

Ни разу Шахразада не утратила внутреннего стержня.

Но сейчас казалась разбитой, потерянной.

Джахандар видел дорожки слез на ее щеках. Слышал душераздирающие всхлипы – каждый следующий громче предыдущего. И сердце сжималось, трепетало в груди, как птица в западне, не в состоянии выдержать вида горюющей дочери.

Никогда Джахандар не хотел причинить ей страдания. Никогда.

Внезапно кончиков его пальцев коснулась теплая кровь халифа, и в голове вспыхнуло озарение, как следует поступить. После многодневного изучения драгоценного фолианта в памяти хранились все заклинания. Каждая переведенная строчка стояла перед глазами, точно выжженная огнем.

Эти чары станут последним деянием Джахандара. Величайшим волшебством.

Он вспомнил тот день во дворце, когда подарил Шахразаде розу из сада. Кремовый бутон со светло-лиловыми краями лепестков. Как знак любви, как частичку родного дома.

И сам же убил цветок, позволив распуститься и достичь идеальной красоты лишь на секунду.

С кровью халифа на руках Джахандар принялся бормотать слова заклинания. Затем слегка повернул запястье.

Перед глазами все расплылось. С кончиков пальцев сорвался колеблющийся свет. По спине прокатилась холодная волна. Зрение прояснилось, потом померкло, будто кто-то плеснул в лицо чернилами. Воцарилась тьма.

В сердце начала нарастать боль, постепенно расцветая открытой раной.

Но Джахандар не испытывал ни малейшего сожаления. Он широко улыбнулся. Потому что наконец обрел истинную силу. Силу, о которой так мечтал.

Силу говорить без слов.

Силу любви.

Реза смотрел на разгоравшийся рассвет. На ночном небе, еще полном звезд, медленно расцветало розоватое марево. Он всегда считал себя человеком, который умел ждать. Требовалось терпение, чтобы выстроить и наладить отношения. Чтобы укрепить доверие.

Чтобы свергнуть халифа.

Реза стоял среди дюн и наблюдал за тем, как догорают врата Амардхи. Он с беспокойством отмечал тот факт, что войско султана до сих пор не нанесло ответного удара, но знал, что это лишь вопрос времени. К тому же не желал демонстрировать даже малейшего колебания в присутствии толпы наемников.

Людям, чья преданность продается и покупается, нельзя доверять. Любая информация для них – товар, который можно предложить кому угодно по сходной цене.

Заметив столб пыли, поднятый копытами лошади быстро приближавшегося посланника, Реза выпрямился в седле. Кони наемников приветственно заржали.

Прибывший фидаи не спешил делиться новостями. С угрюмым видом он спрыгнул со спины блестевшей от пота лошади, подошел к Резе и только тогда сообщил, переводя дыхание после быстрой скачки:

– Султан сдался халифу.

– Как такое возможно? – Реза скрыл удивление, но не стал сдерживать ярости. – Битва еще даже не началась. Ты разговаривал с Селимом Али эль-Шарифом?

Посланник промолчал, только обменялся быстрыми взглядами с другими наемниками.

Реза понял, что происходит, еще до того, как почувствовал первый удар саблей. В спину. Когда хозяин повалился на холку жеребца, тот встал на дыбы. Тогда последовал второй удар – на этот раз в бок.

Судорожно хватая воздух ртом, Реза рухнул на песок, зажал рану и перекатился на спину.

Фидаи подъехал ближе. Обнаженное лезвие его окровавленной сабли сверкало на фоне неба.

– У меня послание от сына эмира аль-Зийяда. Он передал тебе в следующий раз убедиться, что отправленный убить кого-то из дорогих ему людей наемник больше никогда не вернется и не сумеет поведать о поручении.

Последним, что увидел Реза бин-Латиф, была мелькнувшая сабля.

Мальчик распахнул двустворчатые двери, чтобы тут же очутиться в объятиях отца, и радостно воскликнул:

– Баба́! Дядя Артан обещал научить меня летать на крылатом змее!

– Думаю, твоя матушка найдет, что сказать по этому поводу. – Халиф Хорасана посмотрел на своего сына с едва прикрытой усмешкой.

– Нет! – отчаянно затряс головой малыш. – Ты не должен говорить маме об этом. Дядя Артан заставил меня поклясться.

– И по этому поводу твоя матушка тоже найдет, что сказать.

– А где она? – Ребенок обвел свою комнату большими глазами с янтарными крапинками.

– Полагаю, на террасе с твоей тетей.

– Но скоро вернется, правда?

– Без сомнений.

– Мама обещала рассказать сегодня новую сказку, – во взгляде мальчика вспыхнуло предвкушение.

– Я слышал, – улыбнулся Халид, вслед за сыном направился к большой кровати на возвышении и опустился на ее край.

– Болит? – с любопытством спросил мальчик, проводя пальцем по шраму на лице отца.

– Иногда.

– Недавно дядя Артан залечил мне колено после того, как я упал. Может, попросить его убрать и это?

– Нет необходимости.

– И почему же?

– Я хотел бы оставить шрам.

– Почему?

– Потому что он напоминает: все имеет свою цену. – Халид снова улыбнулся. – Каждое решение имеет последствия.

– Мне просто не нравится, что он причиняет тебе боль, – задумчиво пробормотал слишком сообразительный для своих пяти лет сын и прижал маленькую ладошку к щеке отца, ласково проводя пальцем по краю шрама.

– Мне бы тоже не понравилось, если бы что-то причиняло тебе боль. Отсюда и тревога насчет полетов на крылатом змее.

– Я люблю тебя, баба́, – ухмыльнулся мальчик, наморщив курносый нос.

– Всегда помни, что держишь мое сердце в своих руках, Гарун.

Двери снова распахнулись, и в покои стремительно впорхнула Шахразада. За ее спиной струились буйные локоны и развевались полы шелковой мантии.

Гарун спрыгнул с кровати и побежал навстречу матери, крича:

– Не говори дяде Артану, что я тебе рассказал, но он пообещал взять меня в полет на змее, если я выучу все уроки на этой неделе.

– Гарун-джан, кажется, ты дал клятву не сообщать об этом, – прищурился Халид.

– Я забыл, – пробормотал сын, застенчиво поглядывая на отца.

– Ты должен научиться держать слово, звездочка моя, – рассмеялась Шахразада. – Потому что мужчина, не способный на это, ничего не стоит. – Она отвела от лица Гаруна непокорные черные пряди, затем протянула ладонь к одной из увядших роз в изголовье постели. – Что же до полетов, то раз ты так заинтересован в крылатом змее дяди Артана, то, пожалуй, мне не следует рассказывать тебе новую сказку, дабы не разжигать любопытство еще сильнее. – Повинуясь легкому взмаху руки, цветок снова ожил.

– Нет! – возмутился Гарун, запрыгивая в центр кровати и прижимая к груди любимую зеленую подушку. – Тогда не буду пока учиться летать. – Он улыбнулся так широко и заразительно, что осветилась каждая черточка точеного лица, делая его еще идеальнее. – Хотя Амира говорит, это совсем несложно и ничуточки не страшно.

– Иногда дочь капитана аль-Хури склонна приукрашивать действительность. Совсем как ее мать. – Шахразада с трудом удержалась, чтобы не вздохнуть.

– Я знаю. Но все равно верю Амире. Ведь она моя лучшая подруга. – Улыбка Гаруна стала еще шире. – Не волнуйся, я не буду летать… Пока.

Шахразада рассмеялась и устроилась рядом с двумя самыми прекрасными и любимыми мужчинами на свете: мужем и сыном. Малыш, лежащий справа, был настоящей копией Халида, не считая ее носа и копны волнистых волос.

Не считая шрама на щеке халифа.

Второй шрам находился напротив сердца.

Эти отметины напоминали о той ночи, когда отец отдал свою жизнь в обмен на их любовь.

Эти отметины напоминали Шахразаде каждый день быть благодарной за каждое мгновение, проведенное с дорогим ей человеком.

На секунду перед глазами, как наяву, встала Шива, и на сердце потеплело.

Все, чего хотела Шахразада, находилось прямо перед ней. А все, в чем нуждалась, – в ее душе. И эта мысль помогала встречать каждый новый рассвет с благодарностью.

– С Ирсой все прошло хорошо? – спросил Халид, когда жена откинулась на подушки.

– Да, – кивнула она, поднося к носу одну из роз и вдыхая сладкий аромат. – Они с Артаном еще возятся на террасе со своими лекарственными растениями. Но сестра не возражает составить компанию Тарику, когда он отправится в Амардху в следующий раз.

– Вы еще не отказались от мысли связать его узами брака с Ясмин? – приподнял бровь Халид. – И что задумали теперь? – В его глазах заплясали лукавые огоньки.

– Ничего! – возмущенно всплеснула руками Шахразада. – Тарик решил совершить путешествие в Амардху по собственной инициативе. Ну а если он во время визита и проведет несколько дней с Ясмин, то и ничего страшного…

– Действительно, – усмехнулся Халид краешком губ.

– Мама! – напомнил о себе Гарун, поглядывая на родителей. – Сказка!

– Ах да, конечно! – Шахразада обняла его и притянула ближе к себе. – Раз уж моего глубокоуважаемого эфенди так очаровала идея полетов, то поведаю историю об одном месте, которое находится не так далеко отсюда. Наш герой отправится в путь темной ночью, выскользнув из спальни через окно в сад и унося с собой лишь небольшой коврик. Потрепанный и грязный, с орнаментом из черно-белых узоров по центру. С подпалинами по краям.

– Ковер? – переспросил Гарун и недоуменно нахмурился.

– Да, ковер, – подтвердила Шахразада, в ее глазах искрилось веселье. – Но необычный! Он может доставить героя, куда тот пожелает. В любое место и в любое время. Куда подскажет воображение: к синему морю за тысячи лиг, чтобы увидеть резвящихся в волнах волшебных существ, или на вершину самой огромной горы, чтобы узнать, каков на ощупь снег, или на самый большой базар Дамаска, чтобы полакомиться лучшим медом, – нужно только загадать. Увы, не эти места тревожат сон нашего героя. Его ум занимает одна-единственная мечта.

Шахразада сделала паузу и посмотрела на сына. Затем перевела взгляд на мужа, чувствуя, что сердце полнится счастьем, как океан – водой. Чувствуя, что готова обнять весь мир.

– Так хочешь узнать историю этого героя? – спросила она.

– Да! – воскликнул сын с блеском в глазах.

– Тогда слушай первую сказку: «Гарун и волшебный ковер».

Кажется, только вчера я писала благодарности к книге «Ярость и рассвет», и вот уже впереди маячит завершение дилогии. Как бы банально ни звучало, иногда время определенно летит.

Как всегда, мне ни за что не удалось бы воплотить мечту в реальность без неустанной поддержки моего чудесного агента Барбары Поэль. Би, только любимая выпечка может с тобой сравниться. И – удачи, гусыня.

Моему редактору Стейси Барни: спасибо за то, что постоянно бросали мне вызов и никогда не позволяли писать что-то меньшее, чем абсолютное совершенство. Работать с вами – один из величайших подарков, которые подарила мне эта удивительная профессия. Позвольте высказать огромную признательность за любовь к моим книгам и персонажам – от начала до конца.

Всем замечательным людям из издательства «Penguin»: не нахожу слов выразить, как много для меня значат ваша поддержка и энтузиазм. Особая благодарность неукротимой Кейт Мельцер и моему замечательному издателю Марисе Рассел – спасибо, что никогда не уклонялись от моих бесконечных вопросов и всегда были на моей стороне.

Также хочу выразить огромную признательность Кармеле Иариа, Алексис Уоттс, Дони Кей, Анне Джарзаб, Чандре Волебер, Терезе Евангелисте, Марикке Тамура, Джен Бессер, Кэтрин Хейден, Лизе Келли, Линдси Боггс, Шейле Хеннесси, Шанте Ньюлин, Мие Гарсия, Эрин Бергер, Аманде Мустафик, Коллин Конуэй, Джуди Паркс Сэмюэлс, Таре Шанахан и Бри Локхарт.

Чудесной группе поддержки 2015 года: в ближайшем будущем вас ждет еще много обмена критическими замечаниями и еще больше обмена смешными моментами. Огромное спасибо Алану и Венди Грац за то, что сделали это волшебство возможным. Гвенда Бонд, твои комментарии направляют мою жизнь.

Всем замечательным блогерам, библиотекам, ютуберам и фанатам книги, которые везде защищают ее, – благодарю вас от всего сердца.

Моим сестрам-писательницам – Джой Каллауэй, Джей Джей, Трейси Чи, Саре Лемон, Рики Шульцу и Саре Хеннинг – спасибо за то, что вы оставались рядом на всем протяжении книги.

Мари Лу: в мире не хватит благодарностей за то, что я могу называть тебя своим другом. Нас ждет еще много выпитого чая в ближайшем будущем – с нетерпением жду!

Бет Ревис и Лорен Де Стефано: никогда, никогда не прекращайте быть такими же чудесными людьми, как вы обе. Я была рада за вами наблюдать и безмерно счастлива, что каждая из вас есть в моей жизни. Лорен, смайликов не осталось. Мы использовали их все. Также Ева передает привет. Ревис, тот фломастер – просто потрясающий.

Кэрри Райан: большое спасибо за каждый обед, за каждое сообщение, каждый смех, каждую слезинку. Я не знаю, кто первым это сказал: когда находишь кого-то, кто ненавидит те же самые вещи, что и ты, нужно держаться за такого человека; поэтому я буду держаться за тебя. Всегда.

Марии Руткоски: за прекрасную критику «Розы и кинжала», за советы, за электронные письма, за все. Но в основном просто за то, что ты остаешься самой собой – замечательным человеком.

Всем чудесным друзьям, которых я завела в свой первый год писателем: Соне Чарайпотра, Дониэль Клейтон, Виктории Авеярд, Адаму Сильвере, Дэвиду Арнольду, Бекки Альберталли, Валери Техеде, Ники Юн, Мелиссе Грей, Вирджинии Бокер – было настоящей честью пройти через этот водоворот вместе с вами.

Брендану Рейхсу, потому что я обещала. А еще потому, что он носит мандариновый костюм, как никто другой.

Сабе Тахир: ты моя скала, и я понятия не имею, как написала бы эту книгу без тебя. Просто не представляю. Благодарю судьбу за то, что свела нас вместе.

Хизер Барор-Шапиро и всей команде IGLA: каждый раз, когда я вижу иностранную обложку, приходится себя ущипнуть, чтобы поверить в сбывшуюся мечту. Спасибо, тысячу раз спасибо.

Элейн: ты понимала меня, как никто другой. И всегда мирилась со мной первой. Спасибо, спасибо, спасибо – бесконечное спасибо.

Эрике: быть твоей сестрой – лучшее, что есть в моей жизни. А еще у тебя дырка на джинсах. Неплохо бы ее зашить. Моим братьям Яну и Крису – уверена, что вы оба будете читать эту книгу и узнавать в ней персонажей, вдохновленных каждым из вас. Ха-ха. Иззи: спасибо за то, что всегда была такой классной и поддерживала. Моему папе: спасибо, что вселил в меня любовь к печатному слову. Моей религиозной общине – спасибо, что говорите людям в очереди за продуктами покупать мои книги. Никогда, никогда не переставайте это делать. И спасибо за то, что вы так мной гордитесь. Мама Джун и Баба Джун: надеюсь, что когда вы читаете эту книгу, то чувствуете то же, что и я, когда нахожусь рядом с вами, – глубокую и неизменную любовь. Омиду, Джули, Навиду, Джинде, Эвелин, Изабель, Эндрю, Лили и Элле: спасибо за лучший подарок – нашу семью. И за поддержку, несмотря ни на что.

И Вику – за то, что мы не принадлежим друг другу, а живем в гармонии, дополняя друг друга.

Амардха – столица Парфии; резиденция Селима Али эль-Шарифа.

Баба́ – уважительное обращение к отцу в арабских странах.

Барбари – разновидность толстых лепешек.

Бедуины – кочевое племя пустыни под предводительством шейха.

Джан – «мой дорогой», обращение к близким.

Джунам – «мое все», ласковое обращение.

Кальян – прибор для курения, представляющий собой емкость с водой и длинную трубку.

Камис – свободная рубаха с длинными рукавами как для мужчин, так и для женщин, чаще всего льняная.

Кираса – доспехи, состоящие из нагрудной и спинной части, скрепленные друг с другом.

Мангала – кожаная манжета для соколиной охоты, закрывающая предплечье от запястья до локтя.

Муассель – сиропообразная табачная смесь.

Паланг – леопард.

Парфия – меньшее по размеру царство возле Хорасана.

Пашмина – платок из кашемировой шерсти.

Рей – столица Хорасана.

Рида – верхняя одежда в виде шали или накидки, которую носят на плечах, а также используют для защиты головы от солнца или органов дыхания от пыли во время езды на лошади; иногда с капюшоном, закрывающим лицо.

Сагиб (также сахиб, саиб) – господин – вежливое обращение к высокопоставленным или должностным лицам.

Сангак – национальный дрожжевой хлеб в виде очень тонких лепешек.

Скимитар (также симитар и сцимитар) – кривая сабля, ятаган; оружие Тарика; оружие Джалала.

Султан – правитель Парфии, синоним короля; Селим Али эль-Шариф.

Талекан – крепость эмира Назира аль-Зияда; четвертая в списке самых богатых в Хорасане; дом Тарика.

Тальвар – индийская сабля, эфес со слабо или умеренно изогнутым клинком и дискообразным навершием; оружие Воина.

Тикка – длинный и широкий пояс, в основном декоративного назначения.

Факир – исследователь магии и мистики.

Фидаи – наемники с меткой скарабея на внутренней части предплечья.

Халиф – правитель Хорасана.

Ханджар – изогнутый кинжал.

Хорасан – богатый халифат.

Чагатайский (джагатайский) – средневековый язык среднеазиатско-тюркского происхождения.

Шамшир – тонкая сабля с довольно резким искривлением; меч Халида.

Шахрбан – самый высокий военный чин в Хорасане, генерал. Звание Арефа аль-Хури.

Шейх – глава племени бедуинов; Омар аль-Садик.

Шаровары (также шальвары) – объемные штаны, обычно собранные на лодыжках и закрепленные на талии поясом.

Эмир – вельможа Хорасана, наместник халифа, аналог герцога; Назир аль-Зийяд.

Эфенди – приставка к имени для выражения почтения.

Мавлана́ Джалал ад-Ди́н Мухамма́д Руми́ (1207–1273 гг.) – персидский поэт-суфий. – Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.

Баба́ – уважительное обращение к отцу в арабских странах. (Значения выделенных курсивом слов указаны в разделе «Глоссарий».)

Meraa dost – мой друг (хинди).

Иблис – в арабской мифологии падший джинн, предводитель шайтанов.