Каково поменять жизнь за неделю до нового года? Большинство людей ожидает чудес в эту пору. Но только не Анфиса Колымага. Она уезжает от продажных коллег одного Ростехнадзора в другой. Наверняка и люди там другие, и руководство предприятий не такое безответственное, и чиновники честные… Ведь природа сама себя не защитит. И кто, если не инспектор Колымага, встанет на страже? Сбудутся ли её ожидания? Что принесёт ей новый год на новом месте?
– Если ты не из «этой» породы, тебе здесь не выжить, – по-доброму предупредили Анфису в первый рабочий день.
«Русская гончая справится!» – подумала она и приняла должность инспектора ростовского Ростехнадзора.
Однако пламя её сердца, требовавшего справедливой расправы над губителями природы, выдержало лишь год. Подарков от предприятий она не брала и вскоре стала объектом презрения более сговорчивых коллег.
Стройная, с густыми русыми волосами и синими, как зимние сумерки, глазами, первое время она вызывала интерес мужчин. Но строгий, осуждающий взгляд охлаждал любые порывы страсти. Не прошло и месяца с начала работы, как весь коллектив понял, почему Анфиса Сергеевна Колымага к тридцати годам не обзавелась семьёй.
– Бросаешь нас? – лысоватый мужчина оторвал взгляд от компьютера и посмотрел на заваленный бумагами стол Анфисы.
– А вам таки жаль? – Анфиса щёлкнула по носу тряпичного снеговика, прицепленного к органайзеру.
– Новый год через неделю. Кырпыр пропустишь, – мужчина пожал плечами.
– Ну и словечки у вас, – Анфиса метнула ледяной взгляд на коллегу. – Бросьте, никто и не заметит моего отсутствия.
– Отсутствие, может, и не заметим, а вот присутствие…, – мужчина хмыкнул. – Смотри, аккуратнее там. А то подцепишь какого-нибудь татарчонка и трансформируешься из Колымаги в КАМАЗ, – хохот коллег потряс кабинет.
***
С первого же дня Казань очаровала Анфису, хоть и встретила крепким морозом. Куда бы она ни пошла, отовсюду на неё глядели изумрудные и лазурные купола мечетей. Словно игрушечные, они приветливо сверкали чешуёй всякий раз, как жадное солнце одаривало их лучами. Протяжные молитвы наполняли улицы пять раз в день. Казалось, даже шум машин затихал в эти священные минуты.
Снега в тот год казанцы видели мало. Прогноз погоды обещал обильные осадки и метель тридцатого декабря, и люди ждали их с таким же нетерпением, как и саму новогоднюю ночь. Пока же серый город радовался коркам льда на лужах и инею на газонах по утрам. А ночами яркие гирлянды и нарядные ели на площадях напоминали о скором волшебстве.
Отдыхать Анфиса не любила и не умела. Поэтому по приезду в город она прямиком пошла в контору. Кабинет, куда её привели, нуждался в ремонте: линолеум неприкрыто зевал в местах соединения рулонов, шкафы с папками скрипели от старости. Но, привыкшая к похожим условиям, Колымага не расстроилась. А приветливая улыбка упитанной брюнетки за соседним столом сделала первый день довольно терпимым.
– Гульфинур Нурмухаметовна, – представилась женщина. – Старший инспектор.
– Как? – Анфиса растерянно улыбнулась. – Нур-муха… Простите, это так…, – она замолчала, подбирая не обидное слово, – длинно.
– Просто Гульфинур, – женщина махнула рукой. Однако по её порозовевшим щекам Анфиса поняла, что ей и самой неловко. – Мой муж русский, поэтому фамилию запомните легче. Иванова, – и Гульфинур по-девичьи хихикнула. – А вы замужем?
Анфиса поджала губы. Неужели это так важно?
– Нет, – ответила она сухо. – Личные отношения отвлекают от работы. А природа сама себя не защитит.
– А-а, – Гульфинур с пониманием кивнула.
– А где другие инспектора? – Анфиса обвела взглядом кабинет с пустыми столами.
– На проверках. Скоро и вы поедете…
Телефонный звонок оборвал старшего инспектора на полуслове.
– Инспектор Колымага, – ответила Анфиса.
– Вас вызывает Рашит Зиятдинович, – оповестила секретарша.
– Спасибо. Сейчас буду. А вас как зовут? – Анфиса взяла ручку, готовая записать очередную скороговорку.
– Нафига.
– Как – нафига? – опешила Анфиса. Ничего себе замашки у секретаря руководителя! – Мне же надо вас как-то называть.
– Меня так зовут, – услышала она в ответ. – Нафига Раисовна.
«Что б вас!» – выругалась про себя Анфиса и, обернувшись к Гульфинур, увидела, как та закрыла руками лицо и трясётся от смеха.
– А мне не смешно, – сказала Анфиса. – Вас тут по кастингу набирают? Зи-ят-ди-но-вич. Как вы это произносите?
– А фамилия его – Шариазданов.
– Не надо. Слишком много иностранных слов для первого дня, – Анфиса натянуто улыбнулась и встала из-за стола.
***
– Долго ещё ехать? – Анфиса тщетно вглядывалась в черноту зимнего леса за окном автомобиля. Вековые сосны стройными рядами тянулись в небо, не позволяя бледному свету луны прорваться в густую чащобу.
– С полчаса ещё, – ответил водитель скрипучим голосом.
Колымага старательно избегала глядеть в его сторону – уж больно неприятен внешне. Лет под шестьдесят, невысокий, с большим крючковатым носом и маленькими чёрными глазками. Чёрт чёртом, как из сказки Гоголя, только в одежде.
С самого утра, как и обещал прогноз погоды, шёл снег. За один лишь час его выпало столько, что движение на дорогах города встало. Машины гудели, буксовали, наполняя воздух выхлопами и окрашивая свежий снег серой грязью.
Анфиса не жаловалась, что первая проверка выпала на тридцатое декабря. Какая разница, когда спасать природу? Да и ехать не далеко – в соседний с Татарстаном Марий Эл. Одним днём можно обернуться.
Однако снегопад не посчитался с её планами. Лишь к трём часам пополудни автомобиль, посланный за ней, смог прорваться к зданию Ростехнадзора. Иван Матвеевич Бровкин, директор Мошкинского карьера карбонатных пород, сам приехал за инспектором.
– Вы тут новенькая, – проскрипел он, щуря один глаз. – Как не уважить дорогого гостя?
«Началось!» – с раздражением подумала Анфиса.
Три часа спустя автомобиль медленно подбирался к глухой марийской деревне. Колымага не смогла отыскать её на карте и теперь, наедине с незнакомцем, тревожно озиралась. Здесь, в отличие от Казани, снега было много. Высокие сугробы крепко окутали стволы деревьев, словно пленников.
– Какая честь для нас! Прямо к новому году, – прохрипел Иван Матвеевич, обернувшись лицом к Анфисе.
В темноте сверкнули чёрные глаза, и Анфиса невольно поёжилась. Не будучи тщеславной, она предпочла бы простого водителя с обычной внешностью, чем такого директора. Марийские леса знамениты легендами о шабашах ведьм и подобной чертовщине. Неудивительно, что рядом с этим выходцем из преисподней у Колымаги спёрло дыхание.
– Это не честь, это просто работа, – она постаралась придать голосу как можно больше строгости. – Здесь точно есть гостиница?
– Конечно, пять звёзд! – захохотал Бровкин. – Сейчас увидите.
Колёса автомобиля то и дело буксовали, застревая в рыхлом снегу, лобовое стекло промёрзло, оставив для обзора лишь небольшие полукружия. Внезапно фары осветили уродливую, скрючившуюся фигуру. Она выросла из сугроба со стороны Анфисы и протянула длинные сухие руки, словно в мольбе. От неожиданности девушка вскрикнула и дёрнулась к Бровкину.
– Коряга, – хмыкнул он. – Расслабьтесь.
Вскоре из-за деревьев показались огни, и Анфиса немного успокоилась. На опушке леса расположилось крохотное поселение из пяти-шести домов. Их крыши скрывались под толстым слоем снега, стройные столбы дыма тянулись к небу, а в крошечных окошках горел свет. Лишь один дом не был освещён. К его-то дощатому забору и подъехал Иван Матвеевич.
– Я за интим по обоюдному согласию, – сказал он, пропуская гостью вперёд в тёмную прихожую.
– В каком смысле? – Анфиса напряглась.
– Здесь только одна спальня, – директор пожал плечами и закрыл за собой дверь.
Анфиса почувствовала, как запылали её щёки. Это что ещё за шутки? Самонадеянный идиот! Она открыла рот, чтобы раз и навсегда объяснить ему, с кем он имеет дело, но тут раздался стук в дверь. Бровкин отпер замок, и на пороге возник человек с пакетом в руках. Коренастый, с едва заметным горбом на спине, он выглядел ещё чуднее директора. Глаз почти не было видно из-за шапки-ушанки, в которой утонула крохотная голова.
– А вот и ужин с вином! – Бровкин тяжело задышал и потёр ладони в предвкушении пиршества.
«Куда я попала?» – подумала Анфиса с нарастающим беспокойством.
– Я баню затопил, – промямлил парень.
Его ухмылка и мерзкий взгляд были такими многозначительными, что, не будучи ни в чем виноватой, Анфиса покраснела до ушей.
– Искупаемся? Я вам спинку потру, – предложил Иван Матвеевич, когда парень ушёл.
Градус кипения Колымаги поднялся к макушке. Она решила, что штраф по итогам проверки будет таким, что Бровкину и не снилось. Вне зависимости от того, сколько нарушений она найдёт.
– Вы меня не за ту приняли! – Анфиса угрожающе выставила указательный палец.
Она прошла в спальню и в ярости бросила пуховик на кровать. Затем схватила мобильник, чтобы позвонить руководителю с просьбой снять её с проверки, но с ужасом поняла, что сети нет. А вокруг лишь густой лес и непроходимые сугробы. Правда, по соседству есть несколько домишек. Но и в них наверняка живут леший, ведьма и шушера. Кому бы ещё взбрело в голову поселиться в такой глуши?
– Так, без паники, – приказала себе Анфиса.
Опытный инспектор знает, как разговаривать с людьми, чтобы извлечь выгоду из любой ситуации. Поэтому и от бани, и от вина Колымага отвертелась. А когда пришла пора ложиться спать, она закрылась на щеколду в спальне, оставив нерадивого директора искать ночлег в зале на диване.
Анфиса спала чутко. В испуге распахивала глаза от каждого шороха. Но внезапный скрип в прихожей заставил её насторожиться по-настоящему. Дверь? Половицы? Что на этот раз вздумалось старому хрычу? Девушка постаралась успокоить участившееся дыхание и тут чётко услышала храп за стеной. Но если Бровкин спит, то кто стоит за дверью?
Колымага не верила в призраков, но в тот момент волна мурашек пробежала по её спине. А если это не привидение, то желающего войти хилый шпингалет навряд ли остановит. Анфиса тряхнула головой и решительно встала, чтобы раз и навсегда разобраться с этой чёртовой братией. Она открыла дверь и застыла в немом ужасе. В темноте коридора показалась фигура в длинном одеянии.
Анфиса отшатнулась и наощупь дотянулась до выключателя. Под потолком спальни вспыхнула лампочка, осветив Гульфинур Нурмухаметовну.
– Ну, и глушь! Еле вас нашла! – сказала женщина, стягивая шубу. И, заметив испуганный вид Анфисы, добавила: – Нас перепутали, это я должна их проверять. Если хотите уехать, водитель ждёт у ворот.
– Ну уж нет! – Анфиса выдохнула и кивнула в сторону зала. – Нас теперь двое против одного. Я ему устрою ответный фильм ужасов.
***
Канун нового года ознаменовался для Бровкина огромным штрафом. Анфисе даже выдумывать ничего не пришлось: нарушений нашлась целая прорва. Вместе с Гульфинур они составили акт проверки и довольные уехали в Казань.
– Приходите к нам встречать Новый год, – предложила Гульфинур, когда они подъехали к конторе. – У нас никого не будет. Только мы с мужем, дети, свёкры и мои родители.
– Ну да, почти никого, – Анфиса поджала губы.
– Не будете же вы в праздник сидеть одна, – Гульфинур казалась не на шутку встревоженной.
– Зачем я вам? Я же чужая, стесню вас, – Колымага нахмурилась. Для неё одиночество было куда желаннее, чем неловкое молчание в кругу незнакомых людей.
– Какая же вы мне чужая? Мы же спали в одной кровати! – Гульфинур засмеялась.
***
В квартире Ивановых пахло праздником. Именно такой запах помнила Анфиса из детства, когда родители приглашали в дом гостей. Любимый, давно забытый аромат радости, заботы и уюта.
– Вот, это наш татарский бэлеш с уткой, – Гульфинур указала на огромный круглый пирог в центре стола. – Вот – «подшуба», вот – «Оливье». А вот, – она обвела рукой собравшихся, – наша семья.
Анфиса заставила себя улыбнуться. Семь лет после университета она посвятила работе. Работа составила ей молчаливую компанию, когда любимый человек предпочёл другую девушку. Работа ждала по утрам, готовая бесчисленными письмами и документами утереть слёзы, когда умерла мать. Она не злилась, когда поздно вечером Анфиса уходила, потому что частенько сопровождала инспектора домой, сидя в сумке под видом пухлой папки. А ещё работа давала признание. Конечно, никто не рукоплескал Анфисе, и вся суть сводилась к самопризнанию. Но Колымагу это устраивало. Природа нуждалась в ней. И она была готова в одиночку защищать недра Земли вопреки «всеобщей беспросветной коррумпированности».
– Я ведь люблю природу! – сетовала Анфиса на бывших коллег. – А им лишь бы взятки!
Было уже далеко за полночь. Дети, утомлённые долгим ожиданием боя Курантов, а после – перевозбуждённые подарками, уснули. Свёкры и родители уехали. За полупустым столом остались сидеть Гульфинур с мужем Ильёй и сама Анфиса. За душевной беседой на полутонах они перешли на «ты». Еле слышным фоном из телевизора пел Киркоров. А на ёлку, всё ещё мигавшую гирляндами, никто не смотрел.
– Это не правда, Анфиса, – Илья покачал головой. – Нет в России человека, который бы не любил природу. Вот ты сама из Ростова. Думаешь, у вас есть кто-то равнодушный к Дону? А Волгу видела? Тут, под стенами Кремля протекает. А в Камском Устье как она разливается! Сорок километров между берегами! Разве можно не любить это? А то, что людям деньги нужны, так это правда! Недра в рот не положишь, удовлетворение от работы зимой не согреет.
– А как же совесть, Илья? – Анфиса направила в рот кусок бэлеша. Даже холодный, с загустевшим бульоном, он таял во рту. – Что детям говорить? Вот, Петенька, эта печенька стоила твоему папе затопления поймы реки у села Пупиньки. А вот эта конфетка – обвала песчаного карьера. Там умерла коровка, потому что не было ограждения. Но это не страшно. Главное, что мы сыты!
– Ты слишком категоричная, – возразил Илья. – И я тебя раскусил. Ты своими высокопарными речами о природе просто прикрываешься. Скажи-ка, ты кого-нибудь любишь? Из людей.
– Не спорьте, – вмешалась Гульфинур, с упрёком взглянув на мужа: как бы не обидел гостью. – Новый год же!
– Как у тебя это получается, Гульфинур? – спросила Анфиса. – Как ты можешь быть такой доброй? Илья прав: я никого не люблю! А как себя заставить?
– Не надо заставлять, – улыбнулась Гульфинур. – Выйдешь замуж, родишь детей. Их ты не сможешь не любить. Так и начнётся…
Всю ночь сидели Ивановы с гостьей. Анфиса впервые за многие годы плакала, смеялась и снова плакала. А утром она проснулась на диване рядом с неубранным столом. В детстве она мечтала о таком: чтобы неумытой, пока все домашние спят, схватить большую ложку и пройтись по всем салатам. Но строгий отец запрещал ложиться спать, пока еду не уберут в холодильник и не вымоют посуду. И вот, пожалуйста! Садись и ешь. Но без хозяев дома не хотелось.
Анфиса потянулась и огляделась. Атмосфера отшумевшего праздника чувствовалась во всём: за заиндевевшим окном бесшумно кружил снег; в тишине квартиры слышалось мерное тикание часов на стене; разноцветные гирлянды на ёлке были погашены. Сейчас она встанет и вернётся в свою одинокую жизнь. Но что-то сковало движение ног. Только тут Анфиса заметила тёплое одеяло, которым была укрыта по грудь. Она живо представила, как Гульфинур и Илья на цыпочках ходят по дому, приносят одеяло и тихонько выходят из комнаты, прикрыв за собой дверь. На губах девушки мелькнула благодарная улыбка. И чувство нового, хрупкого счастья уютно устроилось в душе.
«Наверно, это и есть любовь», – подумала она.