Говорят, что браки совершаются на небесах, и сейчас я готова в это поверить – стоя на террасе высоко над морем, под ярко-синим небом Санторини.

Ветер играет моими темными локонами, воздушной фатой и подолом белого свадебного платья, потому что я сегодня – невеста. А прямо передо мной стоит красивый жених в элегантном синем костюме и смотрит на меня с любовью.

Я хочу запомнить этот миг навсегда. Ясное небо, искрящееся на солнце море, ветер в волосах, нежный взгляд жениха и его сильную руку на моей талии.

Все прекрасно. Этот день просто идеален!

От щелчка фотоаппарата я вздрагиваю – совсем забыла, что на террасе над морем мы не одни. Возле нас кружит фотограф, чтобы снять нас на фоне красот Санторини.

– Отлично, голубки, просто прекрасно! – приговаривает фотограф, беспрерывно щелкая затвором камеры. – А теперь покружи невесту в воздухе.

Мои ноги в белых туфельках отрываются от земли. Жених крепко держит меня за талию, и я парю, словно чайка. Небо надо мной кружится, как и голова – от близости жениха, от всей этой свадебной атмосферы. Ущипните меня, я должно быть, сплю!

– А теперь жених может поцеловать невесту, – доносится до меня голос фотографа.

Жених ставит меня на ноги, нежно поправляет фату и наклоняется ко мне. А я замираю в ожидании самого сладкого поцелуя.

Три месяца назад

За большим панорамным окном неторопливо проплывают белые облака. Глядя на них с шестидесятого этажа башни «Москва-сити», я чувствую себя на вершине мира и радуюсь своей удаче. Вот уже полгода я работаю в одном из ведущих пиар-агентств. Что большая удача для вчерашней выпускницы! Многие мечтают о такой карьере годами, а я попала практически с выпускного бала на собеседование и обошла десятки кандидатов на место младшего пиар-менеджера.

– Вероник, не спи! – Одна из коллег подталкивает меня в спину.

Я отворачиваюсь от большого окна в фойе и тороплюсь к кофейному автомату – как раз подходит моя очередь.

Несколько обжигающих глотков капучино с видом на Москву с высоты птичьего полета – и я уже бегу обратно на рабочее место. Полюбовалась и хватит!

На нашем этаже только у начальницы Елены Борисовны есть свой кабинет с большим панорамным окном. Проходя мимо, я замедляю шаг и бросаю взгляд за стекло. Когда-то и у меня будет такой кабинет и я смогу в любое время глазеть на проплывающие по небу белые облака. А пока надо усердно работать и доказать, что я чего-то стою!

Я спешу к своему столу – в центре открытого офисного пространства, лавируя между другими рабочими местами, где мои коллеги вовсю стучат по клавишам, ведут деловые разговоры по телефону и перекусывают сэндвичами из автомата. Я тоже захватила себе сэндвич – задач на сегодня много, и потратить час на обед в кафе было бы непозволительной роскошью.

С моего места облаков не видно. Я вижу только стенки, отделяющие меня от соседей, и слышу постоянный фоновый шум. Человеческий улей гудит, до меня долетают обрывки фраз: кто-то договаривается о рекламе баннеров, кто-то распинает дизайнера, накосячившего с размерами рекламного щита, кто-то обсуждает детали фотосессии для рекламы шампуня. Мне же сегодня предстоит найти помещение для презентации новой книги российской фигуристки и заказать фуршет в кейтеринговой компании. Бюджет небольшой, но надо сделать все в лучшем виде, чтобы начальница осталась мной довольна. Справлюсь с этой задачей – в следующий раз доверят презентацию помасштабней.

– Вероник, выручишь меня?

У моего стола с виноватой улыбкой возникает Полина, которая работает со мной по соседству. Она на три года старше меня, а ее дочке Соне уже пять лет. Ей частенько приходится сбегать с работы пораньше, а я ее прикрываю.

– Прости, я и так злоупотребляю твоей добротой. Но мне сейчас позвонили из садика, у Сони болит живот, надо ее забрать. А у меня еще остались два срочных задания на сегодня. Не сделаю – Елена меня уволит! – Полина с опаской косится на кабинет начальницы за стеклянными стенами. Она воспитывает дочку одна, и работа для нее очень важна.

– Что нужно сделать?

– Да ничего сложного! – Полина быстро объясняет мне. – Спасибо, ты настоящий друг!

Она пробирается к выходу, стараясь не попасться на глаза начальнице, а я возвращаюсь к своему сэндвичу.

Друг – это громко сказано. Мы с Полиной не сидим после работы в кафе, не ходим вместе в театр или на шопинг. Я бы не отказалась, но она всегда торопится домой, к дочке. Однако во время перерывов мы с удовольствием болтаем о том о сем и держимся особняком от наших офисных сплетниц, которые перемывают всем косточки. Полина не из болтушек, и мне это нравится. Поэтому я с радостью ей помогаю.

После перекуса я погружаюсь в работу. Сегодня мне надо успеть и за себя, и за Полину. Но только сосредотачиваюсь – звонит мой мобильный. Номер незнакомый, но без предупреждения о спаме.

– Слушаю.

– Это Вероника Лебедева? – интересуется уверенный мужской голос.

– Да, это я.

Неужели звонит кто-то из больших начальников? Может быть, им понравилась идея пиар-компании йогурта, которую я презентовала начальнице вчера, и мне доверят вести этот проект? Вот была бы удача! Я сжимаю пальцы другой руки под столом.

И удача приходит! Но не та, которую я жду. Мужчина представляется переводчиком нотариуса и сообщает, что мне полагается наследство.

– Это что, шутка? – перебиваю я, теряя терпение. У меня дел невпроворот, а тут со всякими глупостями отвлекают!

Уже хочу бросить трубку, но мужчина быстро отвечает:

– Понимаю, в это непросто поверить. Но никакой ошибки нет. Вы наследуете отель на острове Санторини.

– Где? – Я кашляю от изумления. – Это что, в Италии?

– В Греции, вообще-то, – сухо поправляет он.

Никаких родных в Греции у меня, конечно, нет. Меня явно пытаются развести.

– Так я вам и поверила, не на ту напали! – фыркаю в трубку.

Мужчина еще что-то говорит, но я не слушаю. Сбрасываю вызов и смотрю в монитор, где у меня открыты расценки кейтеринговой компании по обслуживаю банкетов. Телефон звонит снова. Вот ведь настырный какой аферист! А главное – звонит с российского номера, нет бы из Греции – тогда я бы хоть на минутку поверила. А так заношу его в черный список и возвращаюсь к работе. Обойтись только пироженками или заказать еще пирожков с рыбой и мясом? Сосредоточиться не получается, перед глазами маячит идиллический остров в Средиземном море.

Поддавшись порыву, забиваю в поиске «Санторини» и завороженно смотрю на яркие фотографии домиков на фоне синего неба и моря. Белые, бежевые, желтые, с голубыми куполами церквей, взбегающие по отвесной скале вверх – они кажутся картинками из другого мира. Хотела бы я там когда-нибудь побывать! А пока я закрываю страницу и возвращаюсь к работе. Она, в отличие от фальшивого наследства, реальна и требует моего внимания.

Офис уже начинает пустеть, когда от работы меня отрывает очередной звонок. Кирилл!

– Вероника, ты где? – спрашивает мой парень. – Я тебя внизу жду.

Я бросаю взгляд на часы и чертыхаюсь. Вежливый какой, даже не добавил, что ждет уже двадцать минут! Из-за того, что я доделывала задание Полины, не успела закончить свои.

– Уже бегу!

Выключаю ноутбук, решив, что завтра приду пораньше и все наверстаю. А Кирилл уже и так меня заждался.

Мы работаем в одном здании и познакомились, пока ждали лифта, четыре месяца назад.

Сейчас Кирилл тоже встречает меня у лифта – в костюме и белой рубашке, красивый, деловой и невероятно сексуальный. Он старше меня на пять лет, работает в инвестиционной компании топ-менеджером и похож на Брэда Питта в начале кинокарьеры.

При виде меня он сверкает белозубой улыбкой, ослепив всех женщин в радиусе поражения. Я замечаю, как оборачиваются на него спешащие с работы девушки. Даже верные жены и матери лет за сорок замедляют шаг, чтобы погреться в тепле его голливудской улыбки.

Но Кирилл на них не смотрит. Он притягивает меня к себе, чмокает в щеку и берет за локоть, уводя к дверям.

Мог бы и в губы поцеловать! Чтобы тетки точно обзавидовались. Но Кирилл работает в этом же здании и не любит демонстрировать чувства там, где его могут увидеть коллеги. Это он объяснил мне, когда в начале наших отношений я бросилась ему на шею в фойе. С тех пор я тоже поумерила свой пыл. Во всяком случае, пока мы не удаляемся на километр от офиса.

Сегодня Кирилл ведет меня в соседнюю башню «Москва-сити», где мы еще не были. Я ловлю наше отражение в зеркале холла – оба высокие, стройные, молодые. Только я брюнетка, а он блондин. Красивая пара!

Лифт возносит нас почти к небесам, а когда мы выходим на этаже, за панорамными окнами ресторана розовеет закатное небо.

– Какая красота! – Я восторженно кручу головой, впервые оказавшись тут.

Цены в меню кусаются, на свою зарплату я не могу себе позволить ужинать в таких местах. Но Кирилл с первой встречи дал понять, что мне не стоит беспокоиться об этом. Все расходы он брал на себя, но я не наглела и выбирала что подешевле, чтобы он не сильно тратился.

В зале нет никого из моих коллег, а вот Кирилл с почтением здоровается с представительным мужчиной в сером костюме, проходя мимо. Это оказывается его начальник.

Наш столик у окна, и я любуюсь на закат, вполуха слушая рассказ Кирилла о том, как прошел его день. Подробности его работы довольно скучны, чтобы вникать в них, но я изображаю интерес и изредка киваю, вставляя пару слов. Небо за окном зажигается оранжевым – и я вспоминаю одну из фотографий заката на Санторини. Вот бы хоть раз в жизни на него посмотреть!

– Вероника, где ты сегодня витаешь?

Вздрогнув, я отвожу взгляд от неба за стеклом на своего спутника. Он выглядит идеально, как актер в голливудской мелодраме – серые глаза, светло-русые волосы, оливковый костюм с белой рубашкой. Застегнутый на все пуговицы, с ровно повязанным галстуком. Даже на свидании со мной он не снимает пиджака, не ослабляет узел галстука, не расстегивает верхнюю пуговицу. Как будто собирается выступать на собрании акционеров, а не ужинает с девушкой.

– Прости, – улыбаюсь я. – Я задумалась о Санторини.

– Это где, в Италии? – Его брови удивленно взлетают.

– В Греции, – поправляю я.

– Твой новый проект связан с Санторини? – Он с интересом смотрит на меня.

– Что? – теперь удивляюсь я. – Нет, не в этом дело…

Я быстро пересказываю ему сегодняшний звонок. Думаю, что посмеемся вместе над мнимым наследством, но Кирилл неожиданно серьезно спрашивает:

– А почему ты решила, что это шутка?

– Не может же это быть правдой! – весело фыркаю я.

– А что, если это наследство от твоего отца?

Вопрос Кирилла стирает с моего лица улыбку, на закатное солнце за окном набегает туча. Зачем он спрашивает? Неужели не понимает, как мне неприятна эта тема?

– Ты же в курсе, я не знаю моего отца, – я отворачиваюсь к панорамному окну, не желая продолжать разговор. Это у Кирилла идеальная семья – мама, папа, младший брат. А мне мама ничего не рассказывала об отце. А теперь и спросить не у кого – осенью ее не стало. Прошло полгода, но я по-прежнему скучаю по ней.

– Не сердись, – Кирилл мягко берет меня за руку. – Если ты не знаешь о нем, это не значит, что его не существует. Возможно, это шанс узнать о нем?

– Что бы мой отец был греком? – Я усмехаюсь. – Да быть того не может!

– Почему бы нет? Ты похожа на гречанку.

Я бросаю взгляд на свое отражение в стекле. Темные волосы, карие глаза, нос с небольшой горбинкой. Моя мама была голубоглазой блондинкой со светлой кожей. Я на нее почти не похожа. Кожа у меня более смуглая, а волосы вьются, и я всю жизнь с ними борюсь – выпрямляю утюжком для гладкости, как сейчас.

Официант приносит шампанское в серебристом ведерке со льдом, наполняет бокалы и удаляется. За окном догорает закат, когда Кирилл кладет на стол красную бархатную коробочку. Я замираю, глядя на нее широко раскрытыми глазами.

– Хотел сделать это перед десертом, – голос Кирилла взволнованно дрожит, – но мы немножко задержались, так что пока закат не закончился… – Он открывает коробочку, и мне подмигивает прозрачный, как слеза, бриллиант. – Вероника, выходи за меня замуж.

У меня перехватывает дыхание, и время на секунду останавливается, чтобы я запомнила этот момент в мельчайших деталях. Все идеально. Красавец-мужчина, закат за окнами, кольцо.

– Да, – счастливо выдыхаю я. – Конечно, я согласна!

Кирилл так и сияет. Раздаются аплодисменты, и, оглянувшись, я понимаю, что за нами наблюдает весь зал. Мы на виду у всех – у большого панорамного окна, освещенные закатным солнцем, как актеры на сцене. Другие посетители в центре зала с любопытством взирают на романтическую сцену. Среди них и начальник Кирилла. Он хлопает едва ли не громче всех. «Уж не ради него ли задумано это шоу?» – мелькает догадка. Что, если женатые сотрудники ценятся в компании больше холостых? Но я гоню ее от себя, а Кирилл надевает кольцо мне на палец. Оно тоже садится идеально. Стоит ли удивляться? Это же Кирилл. У него все идеальное: семья, работа, невеста.

При мысли о том, что Кирилл мог выбрать любую девушку – красивее, умнее, успешнее, богаче, а выбрал меня, я не могу усидеть и вскакиваю с места.

Ведь так естественно поцеловать его и скрепить нашу помолвку поцелуем! Я едва успеваю коснуться губами его губ, как Кирилл дергается, а я, потеряв точку опоры и пытаясь удержаться, смахиваю со стола ведерко с шампанским. Оглушительно громко звенит железное ведро. Кубики льда со стуком разлетаются по залу. Шампанское, наверняка дорогое, с шипением льется на пол. Дама за соседним столиком взвизгивает, поджав ноги в туфлях. К нам торопится официант.

Я кидаю виноватый взгляд на Кирилла и замечаю его перекошенное лицо, а еще панический взгляд, который он бросает в сторону начальника.

– Прости. – От волнения мои колени подгибаются, и я неуклюже плюхаюсь обратно на стул.

Идеальное предложение руки и сердца безнадежно испорчено. Мной.

– Ничего! – Кирилл выдавливает улыбку. – Это на счастье!

Я бы предпочла сбежать из ресторана, но нам даже не принесли еду. Поэтому приходится сидеть на виду у всех и притворяться, что ничего особенного не произошло и я не выставила себя полной дурой.

– Не переживай ты так, Вероник, – успокаивает Кирилл. – Лет через тридцать мы будем со смехом рассказывать нашим внукам, как ты разлила шампанское в ресторане, когда дедушка сделал тебе предложение.

Я нервно хихикаю, благодарная ему:

– Не представляю тебя дедушкой.

Хотя почему не представляю? Кирилл и в шестьдесят будет видным мужчиной, в костюме и при галстуке.

– Кстати, о внуках, – он становится серьезным. – Я бы на твоем месте связался с тем мужчиной насчет наследства.

– Зачем? – напрягаюсь я.

– Хорошо бы выяснить, кем был твой отец и от чего он умер. Не было ли у него каких-то наследственных заболеваний – такое важно знать.

– Хорошо, – я криво улыбаюсь. – А то уж я было подумала, ты хочешь жениться на мне ради моего наследства – отеля на Санторини.

Нотариус звонит на следующее утро. Я только добираюсь до рабочего места и включаю ноутбук, как мой телефон оживает, а на экране высвечивается международный номер.

– Вероника Лебедева? – спрашивает мужской голос. Не тот, что звонил вчера, а более резкий и с явным акцентом. Мое имя он произносит на иностранный манер, с ударением на втором слоге.

– Да, это я.

– Могу я говорить по-английски?

– Йес, – ошарашенно отвечаю я.

Английский у меня свободный, и дальнейшая наша беседа происходит на языке Шекспира и Байрона. «Вроде бы, Байрон был фанатом Греции», – мелькает мысль, когда мужчина представляется нотариусом из Афин.

– Меня зовут Спирос Воскопулос. Вчера я просил своего русского знакомого связаться с вами, но он сказал, что вы не захотели с ним говорить.

Я настороженно молчу. Я по-прежнему до конца не верю, что говорю с настоящим афинским нотариусом, и не собираюсь оправдываться, что вчера бросила трубку.

– Вероника, вы являетесь наследницей моего клиента, Костаса Захариаса…

– Не знаю я никакого… – резко возражаю я, но осекаюсь, услышав окончание фразы нотариуса:

– Вашего отца.

Мой отец – грек? По фамилии Захариас? Я молчу, пытаясь осмыслить сказанное. Мама ничего не рассказывала мне об отце, как я ее ни пытала. Она и за границей-то никогда не бывала!

– Вероника, – окликает нотариус, все так же, с ударением на втором слоге. – Вы меня слышите?

– Да, я вас слышу, – я машинально киваю Полине, которая опускается за свой рабочий стол за перегородкой. – Слышу, но не верю.

– Имя отца вам ни о чем не говорит? – Нотариус сочувственно вздыхает. – Костас рассказал, что вы никогда с ним не общались, но он собирался связаться с вами. Видимо, не успел…

Мой греческий отец разыскал меня и хотел со мной поговорить? Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди!

– Что с ним случилось? – вырывается у меня.

– Несчастный случай, – мужчина снова вздыхает. – Примите мои соболезнования, Вероника.

– Я его даже не знала, – отвечаю я, а к горлу подступает ком при мысли о том, что теперь и никогда не узнаю. В тот момент мне отчаянно хочется поверить в это – что у меня был отец, настоящий, живой, и он искал меня, ему было до меня дело. Я живо представляю себе нотариуса – загорелого пузатого грека в льняном белом костюме, который сидит в своем кабинете с видом на античный Парфенон и беседует со мной по телефону. И вдруг остро пугаюсь того, что звонок прервется, и я никогда не узнаю – каким он был, мой отец из далекой Греции. – Алло, вы меня слышите? – восклицаю я в трубку.

– Вероника, вы должны приехать. – Вероятно, Спирос – хороший знаток человеческих душ, раз по одному моему тону понимает, что я ему наконец поверила, и сразу переходит к делу.

– Куда? – затаив дыхание, уточняю я.

– Ваше наследство – семейный отель, основанный вашими бабушкой и дедушкой, – находится на острове Санторини, – деловито сообщает Спирос, и одной фразой дарит мне еще и бабушку с дедушкой.

– А они живы? – Я с надеждой представляю, как у входа в отель меня встречают загорелая худощавая старушка в черном платье и седой статный старик. В моих мечтах они уже распахивают объятия, чтобы обнять свою внучку, как голос нотариуса в телефонной трубке развеивает мои надежды:

– К сожалению, нет. Костас унаследовал отель как их единственный сын, а после него отель переходит к вам.

Я молчу, чувствуя ком в горле. Вот ведь – никогда не знала о том, что у меня есть бабушка и дедушка где-то на греческом острове, но сейчас мне так горько, как будто я потеряла близких людей.

– Вероника, мой офис находится в Афинах, – продолжает нотариус. – Вы должны приехать сюда, чтобы оформить бумаги. А уже отсюда вы отправитесь на остров, в ваш отель.

Мой отель. Отель, основанный моими бабушкой и дедушкой, который завещал мне отец. Все происходящее по-прежнему кажется сном.

– Приехать в Афины? – переспрашиваю я, рассеянно скользя взглядом по офису.

Пространство постепенно заполняется людьми, и вот уже человеческий улей снова гудит вокруг меня, и мне приходится сильнее прижимать трубку к уху, чтобы расслышать слова греческого нотариуса в этом шуме.

– У вас есть виза? Или вам нужно оформить? – деловито интересуется Спирос.

Прошлым летом мы с подругой ездили в Испанию, и нам обеим дали Шенген на год.

– Виза есть, но…

Нотариус по-своему расценивает мои сомнения и говорит:

– Я куплю вам билет до Афин. Не волнуйтесь, Костас позаботился об этом. Когда вы сможете выехать, Вероника?

– Не знаю, – растерянно отвечаю я. – Все это так неожиданно, у меня тут работа…

– Возьмите отпуск. На неделю. Лучше – на две.

– Так надолго?

– Вам нужно решить, что делать с отелем. Впереди летний сезон, и, если вы хотите получить прибыль, отель нужно заранее подготовить к приему постояльцев.

У меня голова идет кругом.

– Подумайте до завтра, – прощается нотариус. – Я позвоню, и вы скажете, когда сможете приехать. Хорошего дня, Вероника!

Спирос отключается, а я пялюсь на экран телефона, где отображается продолжительность разговора. Восемь минут сорок восемь секунд – и эти минуты повернули мою жизнь на сто восемьдесят градусов!

Когда я брала трубку, была обычной девушкой, одной из пчелок в ведущем пиар-агентстве, и забот у меня было только о том, как справиться с текущими задачами, поставленными начальством. А сейчас я – новая хозяйка отеля на Санторини. Мне нужно ехать в Афины к нотариусу, а потом решать судьбу отеля.

Экран ноутбука мигает и гаснет. Я вожу по нему мышкой и открываю рабочие файлы. Но сосредоточиться никак не могу. Меня одолевает множество вопросов. Кем был мой отец? Как и где они с мамой познакомились? Знали ли бабушка и дедушка из Греции, что в России у них росла внучка? Какой он – их семейный отель? И что мне с ним прикажете делать?

Не в силах усидеть на месте, я бегу в фойе к лифтам, где стоит кофейный автомат, и беру стаканчик капучино. Посылаю сообщение Кириллу: «Ты занят? Можешь говорить? Есть новости про мой отель на Санторини». Кирилл не любит, когда я звоню ему в рабочее время и отвлекаю, но сейчас перезванивает сразу:

– Ты где?

– Пью кофе у лифта.

– Сейчас спущусь!

Через пять минут Кирилл выходит из лифта, и я пересказываю ему разговор с афинским нотариусом.

– Только не перечисляй ему никаких денег! – хмурясь, советует Кирилл.

– Да он и не просил… Наоборот, сказал, что оплатит билет до Афин. Как думаешь, ехать?

– Если это правда и отец оставил тебе отель в Греции, конечно, надо. Но… – Кирилл с сомнением косится на меня.

– Но это слишком хорошо, чтобы быть правдой? – заканчиваю его мысль я.

– Дай мне номер телефона, с которого он звонил. Я пробью его по своим каналам.

Мысль проверить номер телефона Спироса даже не приходила мне в голову, и я диктую его Кириллу.

– Для начала надо узнать, существует ли такой нотариус на самом деле, – говорит Кирилл. – А пока ничего не делай и не пересылай ему данные загранпаспорта.

Я заверяю жениха, что не буду ничего предпринимать без его ведома, и мы разбегаемся по своим офисам. Проходя мимо кабинета начальницы, я по привычке замедляю шаг, чтобы полюбоваться облаками за стеклом. Но день сегодня пасмурный, а сама начальница нервно прохаживается по кабинету, распекая кого-то по телефону. Железная Елена, как мы ее зовем за крутой нрав, явно не в духе, и я не решаюсь заговорить с ней об отпуске. Пока она меня не заметила, я проскальзываю мимо, к своему рабочему месту.

Три дня спустя Кирилл провожает меня в аэропорт Шереметьево. А я до последнего момента не верю, что действительно улечу.

За эти три дня Кирилл выяснил, что нотариус Спирос Воскопулос действительно существует и является уважаемым в своей профессии специалистом. Его офис находится в центре Афин, а телефон, с которого он мне звонил, указан на его сайте. Там же нашлось видео Спироса, где он что-то вещал по-гречески, и я сразу узнала его голос – резкий, уверенный, отчетливо и с выражением проговаривающий каждую букву. Сам нотариус оказался примерно таким, каким я его себе и представляла – лет пятидесяти, слегка тучным и в великолепно сидящем костюме.

Я взяла отпуск на неделю, сославшись на семейные обстоятельства и обговорив, что могу задержаться еще и на вторую. Начальница довольно легко отпустила меня – не такой уж важной птицей в агентстве я была, чтобы без меня не могли обойтись.

Даже сейчас, подходя к стойке регистрации греческих авиалиний, я до конца не верю в то, что это по-настоящему и мой билет, купленный афинским нотариусом на средства моего отца, окажется действительным. Но сотрудница регистрирует меня на рейс, забирает мой желтый чемодан и выдает посадочный талон.

Кирилл провожает меня до таможни, и по пути я бросаю взгляд на наше отражение в зеркале. Стоило поменять одежду, и образ идеальной пары, какой мы отражались в зеркалах «Москва-сити», рассыпался. Кирилл такой же безупречный – в белой рубашке, галстуке, костюме с иголочки, гладковыбритый и благоухающий парфюмом. Сегодня пятница, и сразу после аэропорта он отправится в офис. А я рядом с ним – в джинсах и в куртке – выгляжу как студентка. Как будто мы не жених и невеста, а персонажи из разных фильмов.

Эта мысль мне не нравится, и, привстав на цыпочки, я целую Кирилла. Чувствую ответную нежность его губ, сильные руки на талии – и на сердце становится легче. Что я себе выдумываю? Все у нас хорошо!

– Жаль, что ты не смог поехать со мной, – вздыхаю я.

– Ты же понимаешь – дела.

Кирилл – более ценный специалист, по сравнению со мной, и его так просто отпустить не могут.

– Хорошего полета! – желает он.

Я прохожу на таможню и оборачиваюсь, махнув рукой Кириллу на прощание.

В ранний час очереди на таможне нет, и я сразу направляюсь к свободному окошку, где сонный пограничник ставит мне штамп в загранпаспорт. Прежде, чем пройти за турникет, ведущий на посадку, я оборачиваюсь. Хочу отыскать взглядом Кирилла на прощание, но его уже нет. Не дождавшись, пока я пройду таможню, он уже спешит на работу, чтобы не опоздать.

В этот миг я особенно ясно понимаю, что мое путешествие началось, и этот путь мне предстоит проделать одной – без Кирилла рядом.

Посадка на рейс в Афины уже началась, и, стоя в очереди, я с любопытством разглядываю других пассажиров. Несколько человек летят в командировку – как компания из трех мужчин в костюмах и с деловыми портфелями. Большинство туристы – в джинсах и кроссовках, в которых удобно гулять по городу. Они оживленно обсуждают, какие достопримечательности надо успеть посетить и на какие экскурсии съездить. До меня долетают названия, знакомые по древнегреческим мифам, которыми я зачитывалась в детстве.

– Первым делом, конечно, в Акрополь! Я мечтаю увидеть кариатид.

– Хорошо бы еще доехать до древних Микен и Коринфа! Там как раз сейчас маки цветут.

– А давайте махнем на гору Олимп!

– На Олимп из Салоников возят, из Афин туда ехать далеко. Лучше в Дельфы, где вещал оракул.

Слушая их веселую болтовню, я завидую их беззаботному отпуску – экскурсиям к античным руинам, фотосессиям, винным дегустациям и пешим прогулкам, ведь мне предстоит поездка совсем иного рода.

Кем был мой отец? Отчего он умер? Знал ли он обо мне с самого рождения или узнал только недавно? Я надеюсь, что смогу найти ответы на эти вопросы в Греции. А пока я показываю свой паспорт и посадочный талон сотруднице у выхода на посадку и сажусь в самолет.

Три с половиной часа полета я проспала. Мне снилось, что я под палящим солнцем взбираюсь на гору Олимп, потому что там меня ждет отец. Очень жарко, солнце слепит до слез, но я упорно карабкаюсь наверх, чтобы взглянуть в лицо отцу. Но когда я из последних сил преодолеваю последний подъем и вижу в тумане мужской силуэт, меня будит стюардесса и просит пристегнуть ремни.

За иллюминатором в синем небе проплывают редкие пушистые облака, и кажется, что где-то там, скрытый за ними, надо мной посмеивается древнегреческий бог сна Гипнос. А земля внизу жизнерадостно-зеленого цвета. В Москве еще не сошел снег, а здесь в начале апреля уже вовсю цветет весна. Я прижимаю нос к стеклу – с каждой минутой прекрасная Греция становится все отчетливей и реальней, обретая очертания рек и городов. С высоты я пытаюсь рассмотреть античные руины, но вскоре внизу раскидывает свои волны море, и я завороженно смотрю на водную рябь, белые яхты и острова. Может быть, где-то там внизу есть и мой остров – сказочный Санторини, который я увижу уже завтра. А пока самолет делает вираж над морем и направляется на материковую часть – в столицу Греции.

Афины встречают меня летним солнцем и теплом. Как будто бабушка, которой я никогда не знала, крепко обнимает меня на выходе из самолета, и появляется неожиданное и приятное чувство, что я вернулась домой.

Получив свой желтый чемодан, я сую в него куртку – в ней уже жарко, и прохожу к выходу.

Спирос обещал прислать за мной водителя, который отвезет меня сначала в отель, а затем к нему в офис. Мне предстоит провести ночь в Афинах, а завтра днем я лечу на Санторини.

В толпе встречающих я замечаю мужчину средних лет, держащего листок с моим именем Вероника Лебедева на английском.

– Привет! – окликаю его я по-английски. – Я Вероника.

– Калимэра, Вероника! – он расплывается в улыбке и делает ударение в моем имени на второй слог. Похоже, именно так меня тут все и будут звать. – Калимэра – это «доброе утро» по-гречески. Идем, Вероника!

По пути из аэропорта в Афины вдоль трассы пышно цветут деревья – белые, розовые, желтые, сиреневые. Как будто мы едем по ботаническому саду! Я делюсь своим восторгом с водителем.

– Вся Греция – как цветущий сад, – сияет он. Мои слова ему приятны, а когда он узнает, что я впервые в Греции, то сообщает, что я выбрала самое удачное время для путешествия и знакомства с Афинами.

Я бы могла возразить, что сезон выбирала не я и что смерть отца нельзя отнести к удачным обстоятельствам. Но, похоже, веселый водитель, посланный Спиросом, не знает, какая причина привела меня сюда. А я не хочу распространяться.

Из колонок льется жизнерадостная греческая музыка, и на душе тепло. В Москве в начале апреля холодно и сыро, а я очутилась в настоящей весенней сказке. Я понятия не имею, каким был мой отец и почему он не разыскал меня при жизни, но сейчас, сидя в такси и глядя на розовые деревья и красные маки на обочинах, я благодарна ему за то, что он открыл мне прекрасную Грецию.

Дорога из аэропорта занимает меньше часа, и вскоре мы въезжаем в Афины. Я с любопытством приникаю к окну, но меня ждет разочарование. Такси катит по современным жилым кварталам, серые бетонные стены домов исписаны граффити. Я ожидала увидеть древний легендарный город, воспетый в мифах, а оказалась в суетном современном мегаполисе, где такие же, как в Москве, клерки, спешат на работу, пьют на ходу кофе в бумажных стаканчиках, а подросток на автобусной остановке жует гамбургер из «Макдоналдса». Пестрят за окном вывески и витрины магазинов, гудят машины, рабочие укладывают асфальт… Но вдруг среди домов мелькают древние колонны, вокруг которых ходят туристы, и мое сердце замирает от предвкушения. Мне еще только предстоит познакомиться с легендарным городом ближе.

А пока такси сворачивает на уютную улочку с апельсиновыми деревьями, усыпанными оранжевыми фруктами. Таксист останавливается у входа в отель, выгружает мой чемодан и остается ждать, пока я заселюсь и оставлю багаж.

– Калимэра! – приветствую я молодую гречанку на стойке регистрации, протягивая загранпаспорт и распечатку брони, которую прислал мне Спирос.

Отель современный, в европейском стиле, и о том, что я нахожусь в Греции, напоминают только картины с видами Акрополя на светло-бежевых стенах и небольшая статуя Афродиты на постаменте у стены. Я поворачиваюсь обратно к стойке и замечаю, что сотрудница хмурится, глядя на экран.

– Все в порядке? – волнуюсь я.

Я все еще жду подвоха. Что, если нотариус не оплатил номер, как обещал, и сейчас с меня возьмут полную стоимость? Что, если он вовсе не нотариус? И нет никакого отца, который оставил мне семейный отель на Санторини? Панические мысли проносятся в голове за одну секунду, но сотрудница успокаивает меня:

– Компьютер завис. А ваш номер готов.

Она возвращает мне паспорт и дает пластиковую карту-ключ.

Я поднимаюсь на лифте на третий этаж, нахожу свой номер, прикладываю карту и толкаю дверь, затаскивая внутрь чемодан. Номер небольшой, но чистый и уютный. Застеленная кровать, небольшой столик у окна с двумя бокалами для вина. Жаль, что я здесь одна, без Кирилла, и второй бокал мне не пригодится.

Набираю сообщение Кириллу, что долетела и заселилась, и сразу же выхожу из номера.

Совсем скоро я узнаю, кем был мой отец. Надеюсь, что нотариус даст ответы на мои вопросы.

– Вероника! – Нотариус, одетый в черный костюм, выходит мне навстречу из-за стола, широко улыбаясь.

Меньше всего я жду, что он распахнет объятия и тепло прижмет меня к груди – как будто я его близкая родственница, а не клиентка.

– Как долетела, Вероника? – громко спрашивает Спирос, выпуская меня. – Рад приветствовать тебя в Греции. Хотя, – он стирает улыбку, – повод далеко не радостный.

Он возвращается за стол, напустив на себя серьезный вид, и жестом указывает мне присесть.

– Итак, Вероника, попрошу предъявить твои документы, чтобы я мог удостоверить твою личность.

Я достаю из сумочки загранпаспорт. Скан я высылала Спиросу раньше – он заказывал для меня авиабилет. Теперь он дотошно изучает оригинал, а я таращусь сначала на крупную родинку на его щеке, а потом – в большое окно. Как я и ожидала, из кабинета нотариуса виден Акрополь.

– Что ж, Вероника, все в порядке. Паспорт подлинный, – нотариус поднимает глаза от моей фотографии в паспорте на меня, – и я вижу, фамильное сходство налицо.

Мое сердце взволнованно стучит, когда я понимаю, что он сравнивает меня с отцом, который тоже бывал в этом кабинете и, наверное, сидел на том же самом месте.

– У вас нет его фотографии? – нетерпеливо спрашиваю я.

Мне хочется увидеть лицо отца, которое осталось скрытым в тумане в моем сне, который я не досмотрела в самолете.

Спирос удивленно моргает:

– Боюсь, что нет.

Я не могу сдержать разочарованного вздоха. Нотариус деловито шуршит бумагами:

– Давай я оглашу, что входит в твое наследство, и расскажу порядок вступления…

Не это волнует меня сейчас, и я перебиваю его.

– Спирос, расскажите мне об отце.

– Я его почти не знал, – Спирос откладывает бумаги. – Он обратился ко мне по рекомендации прошлой осенью, мы виделись всего пару раз.

– Я не знала его вообще. Кто он? Кем он работал? Где жил?

– Костас родился на Санторини, но тридцать лет прожил в Афинах. Поэтому он и обратился ко мне, а не к местному нотариусу на острове. Собственности здесь у него не было, так что в Афинах ты ничего не наследуешь.

– Я не об этом, – смущаюсь я. – Я просто хотела увидеть место, где он жил. Может, там сохранились какие-то его личные вещи. Я бы хотела узнать его поближе, понимаете?

В идеале я мечтаю найти дневник отца и узнать о его жизни и отношениях с мамой из первых уст. Но догадываюсь, что мужчина вряд ли стал бы вести дневник и доверять ему сокровенные мысли.

– Насколько я помню, он снимал квартиру неподалеку, за национальным садом. Поэтому ему удобно было приходить в мой офис.

– У вас есть адрес?

– Может, я и записывал на всякий случай…

Спирос достает из ящика стола старую записную книжку и принимается листать, а я затаиваю дыхание.

– Не то, не то…

Я уже успеваю приуныть, когда нотариус обрадованно восклицает:

– Нашел! Я запишу тебе.

Он выводит на листке название улицы по-гречески и протягивает мне. Руки дрожат, когда я беру его, ведь я оказалась в шаге от разгадки тайны моего отца. Схожу туда сегодня же! Если повезет, то побываю внутри и расспрошу хозяев. Хотя как я их расспрошу, если не говорю по-гречески?

– А телефона у вас нет? – спрашиваю у Спироса. – Может, вы позвоните хозяевам и поговорите с ними? Меня, боюсь, они не поймут.

– К сожалению, домашнего телефона я не знаю, – нотариус качает головой. – У Костаса был мобильный.

Что ж, легких путей не будет…

– А сколько лет ему было?

Я ведь даже не знаю, был ли мой отец стариком или умер в расцвете лет.

Спирос заглядывает в бумаги у него на столе.

– Ему было сорок восемь лет.

Так мало! Мне двадцать четыре, значит, в этом же возрасте мой отец встретил мою маму и зачал меня.

– Была ли у него семья? Другие дети?

– Нет, – нотариус уверенно качает головой. – Ты его единственная наследница, Вероника. Как он сказал мне – последний родной человек на земле.

У меня сжимается сердце. Похоже, отец был одиноким человеком. Но почему он выбрал такую жизнь? Ведь у него могла быть семья, мы могли бы жить вместе втроем. Был ли это его сознательный выбор? Или он не знал о том, что у него есть дочь?

Нотариус нетерпеливо кашляет и демонстративно косится на золотые наручные часы. Вероятно, у него немало дел, и он предпочел бы поскорее покончить с официальной частью завещания.

– Вероника, по греческим законам сначала ты должна оплатить налог на наследство. Тогда я смогу начать переоформление собственности на твое имя…

– Последний вопрос, – перебиваю я. Невежливо, но для меня важно узнать. – Почему он умер? Вы говорили про несчастный случай…

– Он утонул в море, это случилось на Санторини.

Спирос отводит глаза, и я начинаю подозревать, что со смертью отца не все однозначно.

– А когда это случилось? – уточняю я.

– В феврале. Мне потребовалось время, чтобы тебя разыскать…

В феврале? Даже сейчас, в апреле, плавать в море еще рано. Выходит, отец утонул не во время купального сезона. Как же тогда он оказался в воде?

– Это могло быть убийство? – выпаливаю я.

– Убийство? – Спирос вскидывает голову. – Что ты, Вероника, нет! Следов насилия обнаружено не было. Он упал в воду сам.

– Тогда самоубийство? – предполагаю я.

Глаза Спироса снова бегают, он вздыхает.

– Я не знаю, Вероника. Подтверждений тому нет, свидетелей тоже. Поспрашивай на Санторини. Кто-то мог что-то видеть или слышать. Это небольшой остров, там все на виду.

Не потому ли отец уехал с Санторини в шумные Афины, где легко затеряться? Вопросов после разговора с нотариусом только прибавляется.

– Вы не ответили, кем он работал? – спрашиваю я. Может, профессия отца имеет отношение к его гибели?

– Разве? – Спирос удивленно приподнимает кустистые брови. – Костас занимался организацией мероприятий здесь, в Афинах. Если надо было организовать концерт, показ мод, благотворительный вечер или выставку – обращались к нему.

Выходит, я пошла по стопам отца, когда выбрала работу в пиар-агентстве.

– У него было много знакомых среди музыкантов, артистов, художников, – добавляет нотариус. – Он был своим в их кругу.

Понятно, почему отец не остался на Санторини. Ведь все масштабные мероприятия проходят в столице Греции. На острове ему оставалось только продолжить семейный бизнес. А здесь, в Афинах, бурлит жизнь. Может, отец сам хотел стать музыкантом или артистом, но не добился успеха и занялся смежной профессией. Вряд ли организатор мероприятий мог кому-то перейти дорогу, так что можно не забивать голову версией о том, что его сбросили в море конкуренты или недовольные клиенты.

– Вероника, теперь к делу.

Нотариус объясняет мне, что сначала я должна оплатить налог на наследство. Только после этого он сможет зарегистрировать мое право на собственность в реестре недвижимости. Так как я иностранка, Спирос любезно предлагает помочь с оплатой налога в банке – об этом его просил мой отец. Оказывается, что отец уже позаботился о том, чтобы оплатить услуги нотариуса, а его счета в тридцать тысяч евро, который я тоже наследую, должно хватить на оплату налога на наследство.

– Так много? – удивляюсь я, мысленно пытаясь перевести эту сумму в рубли.

– Отель на Санторини – дорогая недвижимость. Чтобы точно рассчитать налог, нужно вызвать специалиста, который оценит стоимость отеля. Я договорился, что он подъедет на Санторини в среду. А пока ты сама отправляйся туда и осмотрись на месте.

Спирос вручает мне билет на самолет и конверт с несколькими купюрами в евро:

– Костас оставил мне наличные, чтобы я мог заказать тебе билеты на самолет. Здесь хватит еще и на обратный путь…

Я забираю конверт, и меня царапает неприятная мысль:

– Выходит, отец готовился к тому, что не сможет встретить меня сам?

Что, если он планировал свести счеты с жизнью, поэтому и предусмотрел покупку билетов на самолет для меня и оплату услуг нотариуса? Выходит, он не собирался знакомиться со мной. Только позаботился о том, чтобы я получила наследство.

Спирос энергично мотает головой.

– Нет, выбрось из головы эти мысли. Твой отец хотел увидеть тебя. Но смерть матери заставила его перестраховаться. Ее уход был внезапным, и Костас сделал приготовления на всякий случай. Как видишь, весьма предусмотрительно…

Спирос объясняет, что деньги со счета отца я смогу забрать в течение недели. Я подписываю заявление о наследовании, которое он дальше отправит в банк.

– Я сообщу, когда мне ответят из банка, – говорит нотариус. – Потом ты вернешься в Афины, и я помогу тебе оплатить налог на наследство. После этого я смогу начать процесс переоформления собственности. Это займет примерно месяц. А пока езжай на Санторини. Я заказал трансфер. В аэропорту тебя встретит водитель и отвезет в отель. Ключи от отеля тоже будут у него. На всякий случай, запишу тебе название отеля, – он принимается писать на листке из блокнота.

– Спасибо, – я убираю билет и записку в сумочку. – А отель сейчас работает?

– Нет, закрыт.

Я поникаю при мысли, что в заброшенном отеле меня никто не встретит. Спирос, почувствовав мое настроение, ободряет:

– Ты полюбишь его, это один из самых очаровательных отелей на острове. Как-то мы с женой провели там чудесные выходные по совету Костаса, – черные глаза нотариуса мечтательно затуманиваются. – Костас не обманул – у этого отеля и правда один из лучших видов на закат.

– А с моими бабушкой и дедушкой вы были знакомы? – оживляюсь я.

– Твоего дедушку Панайотиса я не застал. А твоя бабушка Афина была очень энергичной и приветливой дамой, держала в порядке весь отель в одиночку.

– Как вы сказали? Афина? – пораженно переспрашиваю я. Мою бабушку назвали именем древнегреческой богини?

– Не удивляйся, – Спирос широко улыбается. – Мы, греки, дети богов, и у нас в ходу много имен из мифов и преданий. Ты встретишь еще не одну Афродиту и не одного Одиссея на нашей земле.

Жаль только, что мне уже не суждено встретить моего отца… Видимо, нотариус что-то понимает по моему лицу, потому что добавляет сочувственно:

– Мне жаль, что ты не успела познакомиться с отцом, Вероника. Он был хорошим человеком.

– Скажите, Спирос, – спрашиваю я напоследок, – в каких местах в Афинах любил бывать мой отец? Мне бы хотелось посетить их. Может, у него было любимое кафе или какой-то парк?

– Мы с ним не были близко знакомы и встречались только в моем кабинете. Я человек семейный, а Костас в силу профессии вел довольно веселый образ жизни – презентации, вечеринки… – нотариус задумывается, словно что-то припоминая.

– Может, хоть что-то? – с надеждой прошу я.

– Ему нравился вид из моего кабинета, – наконец отвечает Спирос. – Как-то он обмолвился, что любит бывать на Акрополе – это место его силы.

Акрополь. Ну конечно. Все дороги в Афинах ведут в Акрополь. Мы с нотариусом синхронно смотрим в окно, где на горе над городом возвышаются античные колонны Парфенона.

– Я успею туда сегодня? – Я бросаю взгляд на часы. Шесть вечера.

– Боюсь, что нет, – нотариус качает головой. – Но успеешь завтра. Самолет в час дня, а Акрополь открывается в восемь. Твой отель рядом, дойдешь туда минут за двадцать.

Мы тепло прощаемся, Спирос обнимает меня напоследок, и я выхожу на улицу, залитую золотым закатным солнцем. У меня перехватывает дыхание от красоты этого города. А еще – от мысли, что мой отец жил здесь, ходил по этим улицам, сидел за столиками уличных кафе.

Таверны, мимо которых я иду, наполняются людьми. Cтолики стоят прямо под открытым небом, накрытые бело-синими скатертями в цвет греческого флага. Черноглазые официанты в белых рубашках приветливо машут мне, зазывая войти. Но я с улыбкой качаю головой и иду дальше, сверяясь с маршрутом в навигаторе, куда я вбила адрес дома отца. Скоро я увижу, где он жил. Если повезет, то смогу узнать о нем больше.

Мимо проезжает красный двухэтажный туристический автобус, сворачивает к старому центру вокруг Акрополя, где находятся основные достопримечательности Афин. А я перехожу улицу и иду вдоль современных домов, на первых этажах которых располагаются магазины и кафе.

Дом отца находится близко к центру, за национальным садом Афин. Наверное, снимать квартиру там дешевле, а может, он выбрал жилье за близость к саду. Вход туда бесплатный, а навигатор показывает, что мне надо пройти напрямик через сад.

Я вхожу в ворота вслед за компанией беззаботных туристов и из суетных шумных Афин попадаю в уголок дивной природы. У входа в парк торжественно вытянулись высокие стройные пальмы, а чуть дальше виднеется большое облако жизнерадостной желтой мимозы, и я ускоряю шаг. Прежде мне не приходилось видеть ее цветущей в живой природе, и, подойдя ближе, я надеюсь вдохнуть знакомый аромат весны – но дерево совсем не пахнет. Видимо, это какое-то другое растение. Жаль, что рядом нет отца-грека, который мог бы мне рассказать… Я задерживаю взгляд на молодой семье – папа, мама и девочка лет пяти останавливаются рядом. Черноглазый мужчина подхватывает дочку на руки и подносит ближе к желтым цветущим ветвям, а его супруга снимает их на мобильный. Это могло бы быть моим детством, если бы родители жили вместе. Поняв, что слишком пялюсь на счастливую семью, я отворачиваюсь и шагаю дальше по аллее. Что жалеть о том, чего не изменить? Но в конце пути, в доме отца, я надеюсь найти ответы на свои вопросы.

Я и жажду этого, и боюсь. Поэтому не слишком спешу и наслаждаюсь прогулкой по саду, делая фотографии на телефон. Отправлю потом Кириллу, пусть тоже полюбуется. В Москве в начале апреля еще деревья стоят голые, а в Афинах вовсю царит весна – как у нас в конце мая. В небольшом прудике плавают черепашки, а в кронах цветущих деревьев порхают зеленые попугаи, и я, задрав голову, любуюсь на них, чувствуя абсолютно детский восторг.

А когда я замечаю впереди красивую арку, с которой свисают пышные нежно-сиреневые грозди глицинии, ускоряю шаг. Надо же, чудо какое! Раньше я видела только несколько веточек в оранжерее Аптекарского огорода в Москве, а тут целые заросли!

Я вдыхаю нежный аромат, присаживаюсь на скамейку и улыбаюсь, наблюдая за тем, как среди цветущих бутонов носятся деловые пчелы. Закат окрашивает небо в розовый цвет, заливисто щебечут птицы… Звонок моего мобильного врывается в эту идиллию, напомнив об офисных буднях, и я с досадой тянусь за телефоном в сумке. Как не вовремя! Кому я понадобилась? Только бы звонили не с работы. Это Кирилл, и я улыбаюсь. Ему я рада.

– Привет, Вероника! Ты сейчас где? – Голос Кирилла звучит так близко, как будто он сидит рядом со мной на скамейке. Хотелось бы мне разделить этот теплый весенний вечер в Афинах с ним.

– Любуюсь глицинией.

Я пытаюсь рассказать ему еще о черепашках и попугайчиках, но Кирилл меня перебивает:

– А у нотариуса ты уже была?

Его вопрос резко возвращает меня с небес на землю, от цветущих деревьев к делам насущным, и я коротко отчитываюсь:

– Была, все в порядке. Он настоящий.

– Надеюсь, ты ничего не подписывала? – уточняет Кирилл.

– Только заявление о наследстве. Представляешь, мне сначала придется заплатить налог…

– Ты не давала ему денег? – волнуется Кирилл.

– Нет, он не взял с меня ни копейки.

Я пересказываю Кириллу информацию от Спироса – про оценщика, который приедет в среду посмотреть отель, и про налог на наследство.

– Я тоже проверю по своим каналам, – обещает Кирилл. – Надо разузнать, что там за правила вступления в наследство в Греции. Доверяй, но проверяй! Ты иностранка и не знаешь местных законов, тебя легко обвести вокруг пальца.

– Хорошо, если тебе так будет спокойней, – от слов Кирилла мое настроение портится. И зачем надо постоянно подчеркивать, что я ни на что не способна и не справлюсь без него?

– Не обижайся, Вероника. Я же волнуюсь за тебя. Чем еще планируешь заняться сегодня?

Мне больше не хочется откровенничать с ним, и я умалчиваю о том, что его звонок застал меня на полпути к дому отца. Вместо этого я отвечаю:

– Погуляю и в отель.

– Хотел бы я быть рядом, – говорит Кирилл.

Я молчу. Если бы хотел – то был бы. Взял отпуск на несколько дней и сейчас сидел бы со мной на скамейке, под цветущей глицинией. И к дому отца мы пошли бы вместе, держась за руки. Мне сейчас так не хватает, чтобы кто-то взял меня за руку и просто был рядом. Но ничего этого я Кириллу не говорю, а он поспешно прощается:

– Люблю тебя, Вероника! Напиши, как долетишь до Санторини. Целую!

– Целую, – эхом откликаюсь я, убираю телефон в сумку и встаю со скамейки. Солнце уже скрылось за макушками деревьев, и надо поторопиться, чтобы не искать дом отца впотьмах.

Дом небольшой, трехэтажный, с бежевым оштукатуренным фасадом и аккуратными белыми балконами. На углу раскинулся пышный розовый олеандр, из-за которого едва выглядывает табличка с номером дома. Если бы не навигатор, я бы проскочила мимо. А теперь останавливаюсь и с волнением оглядываю фасад. Какие-то окна приоткрыты, оттуда доносится греческая речь, бубнит телевизор, и я гадаю, есть ли среди них квартира отца. С его смерти прошло два месяца, в квартиру уже могли въехать новые жильцы.

Хлопает стеклянная дверь, на небольшой балкон выходит темноволосая хрупкая девушка в платье цвета бирюзы. Она несет два пустых бокала, а за ней следует высокий парень в фиолетовой рубашке с бутылкой вина. Пара садится за столик, чтобы насладиться закатом. А я тенью проскальзываю к подъезду и взбегаю на крыльцо.

Поднимаюсь по лестнице, читая номера на дверях. Квартира отца находится на последнем, третьем этаже. Я останавливаюсь у нужной двери, чувствуя, как бешено колотится сердце. Дверь белая, с золотой ручкой, и сначала я осторожно касаюсь ее – думая о том, что она еще может хранить отпечатки моего отца, что он, уходя из дома и возвращаясь, трогал ее. Железо на удивление оказывается теплым – как тепло руки. Здравствуй, отец…

Затаив дыхание, прислушиваюсь. Из-за двери не доносится ни звука. Повезет ли мне сегодня? Откроется ли эта дверь для меня? Узнаю ли я о своем отце что-то новое?

Пальцы дрожат, когда я жму на дверной звонок, поэтому мелодия звучит прерывисто и резко обрывается, когда я отнимаю руку. Тихо. Ни шагов, ни голосов, ни скрипа половицы – как если бы кто-то неслышно крался к порогу, чтобы посмотреть на незваного гостья. Меня никто не ждет. И внутри никого нет.

Здравствуй, отец. Мы с тобой разминулись на два месяца. И на целую жизнь.

Я прижимаюсь лбом к двери, мечтая проникнуть внутрь, и представляю гулкую пустую квартиру, оставшуюся без хозяина. Как наяву вижу рубашки, висящие в шкафу, которые мой отец уже никогда не наденет. Бумаги, написанные его рукой, на столе. Одинокую зубную щетку в стакане на раковине в ванной. Полотенце на крючке. Чашку в мойке на кухне. Брошенную у зеркала расческу, в которой запутался волос. Черный или седой? Отец по-прежнему остается для меня фигурой, скрытой в тумане, и я могу только фантазировать.

На площадке еще две двери, и я решаю позвонить соседям. Может, они что-то расскажут об отце? Каким он был соседом – тихим или шумным? Водил ли компании и устраивал вечеринки? Или ему хватало тусовок по работе, и дома он наслаждался одиночеством и покоем? Может, он помогал пожилой соседке выгуливать пуделя и покупал лекарства в аптеке? Или кормил кота соседей, когда те уезжали из города?

Из-за первой двери выглядывает строгая старушка. Пуделя у нее нет. Она не говорит по-английски и, окинув меня подозрительным взглядом, что-то ворчит на греческом и захлопывает дверь. Из-за второй двери появляется та самая девушка в бирюзовом платье, которую я видела на балконе с вином. Она говорит по-английски и любезно отвечает на мои вопросы, хотя я и оторвала ее от романтического свидания. К несчастью, она ничего не знает о моем отце. Она переехала только месяц назад и никак не могла с ним встретиться. Живет ли кто-то в той квартире сейчас и как связаться с ее хозяином, она тоже понятия не имеет. Ей не терпится вернуться к своему любимому, и, попрощавшись со мной, она захлопывает дверь.

А я, оставшись одна на площадке, достаю из сумочки блокнот и ручку и пишу на английском записку. Я представляюсь дочерью Костаса Захариаса, который жил тут раньше, сообщаю, что хочу забрать личные вещи отца, если они сохранились, и оставляю свой номер телефона. Записку я подсовываю под дверь. Вот и все, что я могу сделать.

За дверью соседней квартиры, где живет старушка, раздается шорох. Наверняка она следит за мной в глазок. Ведь старушки везде одинаковы – что в России, что в Греции. Не стоит испытывать ее нервы, а то еще позвонит в полицию и пожалуется, что какая-то иностранка пытается влезть в соседнюю квартиру.

Прежде, чем уйти, я напоследок касаюсь дверной ручки. «Жаль, что мы не встретились раньше, отец. Мне бы хотелось узнать тебя лучше».

Я возвращаюсь в старый центр, кружу по извилистым улочкам, полным туристов. Сколько же их тут летом, если так людно в апреле? Завороженно глазею на античные руины за решетчатым забором, подсвеченные желтыми фонарями. Время их посещения уже закончилось, ворота на территорию закрыты, но у меня получается рассмотреть их и через забор. Прямо к раскопкам примыкают жилые дома, на их первых этажах располагаются магазины, а на вторых и третьих – балкончики квартир, многие из которых сдаются туристам. Парочка из них как раз сейчас пьет вино на балконе с видом на древние развалины. Столики таверн тоже располагаются в нескольких шагах от руин. Это тесное соседство древности и современности завораживает.

И куда бы я ни шла, повсюду над старым кварталом высится холм Акрополь с его знаменитым портиком Парфенона, подсвеченный фонарями и заметный с любой точки Афин.

Туда я отправлюсь завтра с самого утра.

А пока я сажусь за столик таверны прямо возле развалин античного храма, заказываю бокал белого домашнего вина, греческий салат и кальмаров в кляре. Вокруг меня ужинают парочки, семьи и компании. А напротив меня сидит призрак моего отца. Он привел меня в этот легендарный город, и первый тост я мысленно произношу за него.

Утром сразу после завтрака в отеле я отправляюсь покорять Акрополь. Еще нет восьми, улицы пусты, и так приятно идти по тихому городу теплым весенним утром, щуриться на солнце, любоваться цветущими и апельсиновыми деревьями. Надо же, начало апреля, а апельсины уже созрели! Один из оранжевых фруктов как раз срывается с ветки и падает прямо мне под ноги. Я ловлю его, пока он не укатился на проезжую часть, и продолжаю свой путь, на ходу обдираю кожуру и вонзаю зубы в сочную мякоть. Думала, она будет сладкой, но морщусь – кислятина! Апельсин выбрасываю в ближайшую урну, но на губах еще долго чувствуется горечь. А нечего тянуть в рот всякую гадость! Надо же, такие красивые апельсины – и совершенно несъедобные!

Минут через пятнадцать я уже у подножия Акрополя, куда потихоньку стекаются туристы – пока еще одиночные, без организованных групп. Они останавливаются у цветущего розового дерева, чтобы сделать фото. Я же обгоняю их и спешу наверх.

Несмотря на то, что холм не очень высокий, всего сто пятьдесят метров, я успеваю запыхаться, пока добираюсь до кассы. Ведь наверх я практически бежала. В отличие от других туристов, пришедших сюда поглазеть на античные руины, я тороплюсь на Акрополь совсем по другой причине – на встречу с отцом. Покупая билет и поднимаясь по каменным ступеням к Парфенону, я надеюсь, что стану к отцу хотя бы чуточку ближе, когда окажусь на вершине холма и увижу Афины такими, какими их видел он.

Миновав восстановленные колонны при входе, я попадаю в царство древних руин. Часть из них в строительных лесах и реставрируется – как сам Парфенон, когда-то служивший храмом в честь богини Афины. Остальная часть сохранилась хуже, и от древних, некогда величественных строений остались только фундаменты и груды камней, которые утопают в весенней зелени и цветущих маках. Я задерживаюсь у знаменитого портика с кариатидами – колоннами в виде девушек, знакомыми по школьным учебникам. Делаю пару кадров для Кирилла и иду дальше.

Другие туристы неспеша фотографируют колонны, маки и греющихся на солнце котов, делают селфи, сверяются с путеводителями, чтобы узнать больше об античных руинах. Я же уверенно шагаю вперед – туда, где открывается панорама города. Остановившись на краю холма у обвалившейся каменной стены, смотрю на Афины с высоты птичьего полета и замираю в восхищении.

Город раскинулся передо мной белой рекой домов и зелеными островками садов, где-то внизу гудят машины, и жители спешат на работу. Но здесь, на вершине Акрополя, время будто остановилось для меня одной. Мне кажется, за спиной стоит отец, который привел меня сюда, чтобы поделиться со мной этим видом, этим городом, этим местом силы.

Ощущение его присутствия такое живое, что мне хочется обернуться, чтобы взглянуть ему в лицо. Может, я увижу то, что было скрыто в тумане в моем сне… Но я боюсь прервать этот чудесный момент единения – как будто здесь, на краю холма, сошлись два времени, настоящее и прошлое. И отец смог дотянуться до меня из небытия и показать мне то, что было для него важно. Величественный город, ради которого он покинул маленький остров и родных. Город, который пленил его душу, как в этот самый миг он пленяет мою. Город, который наполнял его силой, как сейчас питает энергией меня. Я почти ощущаю тепло отцовской руки на моем плече. Если до этой минуты я чувствовала себя потерянной и одинокой в чужой стране, жалела, что мне не на кого опереться в моем путешествии, то сейчас ощущаю, что мне хватит сил пройти этот путь до конца: узнать историю моей греческой семьи, решить вопрос с наследством и распорядиться семейным отелем.

Спасибо, папа…

Я бросаю последний взгляд на лежащий внизу город. Мне хочется напитаться его энергией напоследок. Словно это место силы тоже перешло мне в наследство от отца.

Когда я стою на вершине Акрополя и взираю на панораму Афин, в голову приходит внезапная мысль. Спирос сказал, что они с моим отцом были мало знакомы. Но отец поведал ему о сокровенном – о том, что это место придает ему силы. Стал бы он делиться этим с посторонним человеком? Что, если Спирос что-то не договаривает? Расспросить бы нотариуса еще, но уже нет времени. Через час такси заберет меня в аэропорт. Следующая моя точка назначения – остров Санторини, где я надеюсь найти ответы на свои вопросы.

На Санторини сейчас не сезон, поэтому небольшой самолет заполняется только наполовину. Сбоку от меня через проход, щебеча по-французски, присаживается красивая пара лет тридцати. Молодожены, судя по тому, что они сразу же начинают целоваться.

Впереди располагается молодая женщина с дочкой лет четырех – обе темноволосые и черноглазые, по виду, гречанки. Вряд ли они летят в отпуск, скорее – навестить родных на острове. Может, у женщины там живут родители. Сердце колет сожалением оттого, что я никогда не бывала на каникулах у своей греческой бабушки, как эта девочка.

– Пристегните ремни, мы готовимся к взлету, – просит меня стюардесса и отворачивается к молодоженам, которые неохотно прерывают свой страстный французский поцелуй.

Сиденье рядом свободно, и я этому рада – разговаривать со случайными попутчиками мне не хочется. Я застегиваю ремень безопасности и отворачиваюсь к окну, представляя свое наследство – очаровательный маленький отель на Санторини.

Узнав от Спироса название отеля, носившего имя моей бабушки Афины, я еще вчера вечером, вернувшись в номер, нашла на Букинге его страничку. Отель превзошел все мои ожидания! Он располагается на самом верху скалы, в ста метрах над уровнем моря. Белые стены ярко выделяются на фоне голубого неба, а синие окна и двери добавляют яркие акценты. Ярко-розовая бугенвиллея буквально выплескивается из терракотовой вазы на стену террасы над морем, где подают завтрак. Отель небольшой – всего шесть номеров на трех ярусах, спускающихся с вершины кальдеры вниз к морю. Обстановка внутри простая, в традиционном греческом стиле – побеленные стены, кровать с синим тканым покрывалом, столик с зеркалом. Зато из каждого номера открывается необычайно красивый вид на закат. Именно сюда, в живописный городок Ия стекаются туристы со всего острова, чтобы посмотреть на заход солнца.

Я полистала отзывы на отель: они были в основном положительными, гости хвалили удачное расположение, красивые виды и радушие хозяйки Афины. Последние англоязычные отзывы, которые я смогла перевести, датировались еще позапрошлым летом – вероятно, тогда бабушка Афина еще была жива и рулила отелем. Более поздние отзывы, последний из которых приходился на октябрь, шли на греческом, и их я прочитать уже не могла.

Лететь из Афин на Санторини всего сорок пять минут. Только самолет успевает набрать высоту, как через несколько минут объявляют о снижении.

Я смотрю в иллюминатор на проплывающие внизу острова в Средиземном море и гадаю, который из них – мой. Вчера перед сном я прочитала в интернете историю Санторини. Он возник в результате мощнейшего извержения вулкана Тира почти три с половиной тысячелетия назад. Тогда волна цунами докатилась до соседнего острова Крит, разрушила знаменитый Кносский дворец и положила конец минойской цивилизации. А позднее, на стенах вулкана, поднявшегося из моря, люди отстроили дома. Так что жители Санторини – всего их на острове около четырнадцати тысяч – в прямом смысле живут на вулкане! А почти два миллиона туристов ежегодно приезжают сюда, чтобы посмотреть на уникальные пейзажи, прогуляться по живописным улочкам и полюбоваться на знаменитый закат на Санторини. Сегодня его увижу и я!

Море приближается, и вот появляется небольшой полумесяц острова с островком поменьше посередине. Поскольку Санторини вулканического происхождения, и форму имеет необычную – высокая гряда возвышается над морем, а по центру от острова располагается кратер, окруженный морем.

С высоты белые домики, обтекающие вершину скалы, напоминают белую глазурь на свадебном торте. А другая часть острова пологая – там располагаются вулканические пляжи с черным песком. Самолет идет на посадку, аэропорт находится примерно по центру острова, и вскоре шасси касаются земли. На русских рейсах пассажиры встречают аплодисментами каждую посадку, но в самолете греческих авиалиний никто не хлопает. Видимо, соотечественников в салоне нет. Молодожены по соседству все так же страстно целуются – кажется, они даже не заметили приземления.

Когда я ступаю с трапа самолета на землю Санторини, меня охватывает необычайное волнение. Словно я вернулась к истокам – здесь жили мои греческие родственники, здесь мои корни. Санторини встречает меня летней погодой и ярким солнцем. Здесь еще теплее, чем в Афинах, и я снимаю джинсовую куртку, оставшись в футболке.

Аэропорт тут небольшой, в традиционном кикладском стиле – с белыми стенами и синими рамами. Наш рейс – единственный в зале прилета, и, получив свой чемодан, я тороплюсь на выход.

Впереди меня шагают мои соседки по самолету – молодая мама с дочкой. Девочка нетерпеливо подпрыгивает, ее черные косички с розовыми бантиками подпрыгивают в такт. На выходе из зала их ждут бабушка с дедушкой, счастливо раскрывая объятия. Внучка с радостным визгом повисает на шее бабушки и что-то тараторит по-гречески.

Меня же снова встречает незнакомец с табличкой, где стоит мое имя – Вероника и фамилия отца – Захариас. Низенький грек лет сорока, в голубой футболке и джинсах, пялится на меня во все глаза, как будто увидел старую подругу.

– Калимэра! – Я подхожу к нему.

Мужчина расплывается в улыбке, обнажив неровные желтые зубы, а я думаю, что стоматология на острове оставляет желать лучшего. Но вряд ли эта причина была основной, почему мой отец отсюда сбежал.

– Калиспэра, Вероника! – На довольно сносном английском он объясняет, что сейчас уже два часа дня, а значит, добрый день.

– Калиспэра, – повторяю я с улыбкой, заряжаясь от него хорошим настроением.

Пусть меня встречают и не родные, но водитель мне нравится, и он не похож на хмурых вечно спешащих московских таксистов.

– Яннис, – представляется он.

Я удивленно смотрю на него. Тут со всеми таксистами принято знакомиться? Или он ко мне подкатывает? Мужчина не отличается привлекательностью и вряд ли может рассчитывать на то, что его красота сразит незнакомку с первого взгляда. Тем более, если она выше него на целую голову.

– Приятно познакомиться. А я Вероника.

Свое имя я произношу на русский манер – с ударением на предпоследнем слоге. Но водитель радостно кивает и повторяет мое имя с ударением на втором:

– Вероника, да, я знаю! Ты внучка Афины и Панайотиса и дочка Костаса, а я их сосед.

Вот как! Спирос не предупредил, что меня встретит знакомый бабушки и отца. Я оживляюсь, а в голове крутятся сотни вопросов, которые мне не терпится задать ему.

– Вы хорошо их знали?

– О, конечно, мы же были соседями! – Яннис подхватывает ручку моего желтого чемодана и направляется к выходу. – Идем скорей, я отвезу тебя домой.

Домой… От этого слова мне делается одновременно и радостно, и грустно. Ведь в пустом доме меня никто не ждет, кроме призраков хозяев и их вещей.

Яннис приводит меня к белой иномарке – довольно потрепанной и с вмятинами на дверях. Интересно, она вообще ездит? Я с опаской взираю на колымагу. Может, стоит вызвать нормальное такси? Но Яннис уже загружает мой чемодан в багажник и открывает для меня пассажирскую дверь:

– Прошу!

Другой таксист ничего не расскажет мне о моей семье, поэтому я сажусь и судорожно хватаюсь за ремень безопасности, чтобы пристегнуться. Однако у меня ничего не получается, а Яннис покатывается со смеху:

– Не старайся, он давно сломан.

– Надеюсь, дороги тут не опасные? – нервничаю я.

– Не опаснее, чем летать на самолете, – Яннис снова весело смеется, как может смеяться только человек, целиком и полностью довольный своей жизнью, и заводит мотор. На его левой руке я замечаю обручальное кольцо.

– Далеко нам ехать?

– Двадцать километров. Через полчаса ты уже будешь дома. Санторини – маленький остров. Всего семьдесят шесть километров. А ты откуда?

– Из Москвы.

– О! Это большой город! – Яннис весело цокает языком, и я понимаю, что он не имеет ни малейшего понятия о Москве. – У нас часто бывают туристы из России. Много-много туристов для такого маленького острова. А ты впервые на Тире?

– На Тире? – переспрашиваю я, решив, что ослышалась.

– Так зовем наш остров мы, греки. Иностранцы обычно называют его Санторини – остров святой Ирини. Мою жену тоже зовут Ирини, она работала в отеле Афины, твоей бабушки.

От информации, которой сыпет Яннис со скоростью пулемета, у меня голова идет кругом, так что я не сразу вычленяю самое важное.

– Ваша жена работала в отеле моей бабушки? – взволнованно уточняю я.

– Да, помогала ей размещать туристов, решать вопросы с организацией и бронированием. Не как уборщица, нет, – подчеркивает он, – для этого была другая женщина. Моя Ирини – русская, она хорошо знает русский и английский.

Эта новость меня радует. Я все равно собиралась расспросить соседей о своей семье, но боялась, что сделать это будет непросто из-за языкового барьера.

– А давно ваша жена живет на Санторини?

– Три года! – Яннис сияет. – И поверь, это лучшие годы в моей жизни. Ирини приехала сюда как туристка и влюбилась в остров и в меня тоже!

Выходит, эта русская Ирина знала мою бабушку Афину всего год или два. Что ж, это лучше, чем ничего.

– А вы давно знали мою бабушку? – спрашиваю у Янниса.

– Всю жизнь! Я родился на Тире и с детства помню тетушку Афину, – судя по улыбке, не сходящей с его лица, моя бабушка была доброй женщиной. Впрочем, когда управляешь отелем, нужно быть приветливой и гостеприимной, иначе никто не захочет к тебе возвращаться.

– А с моим отцом вы дружили? – с надеждой уточняю я.

Яннис мотает головой.

– Костас был на десять лет старше. Я для него был мелюзгой, у него была своя компания. Когда он уехал с острова, мне было восемь.

Получается, отец уехал сразу же, как ему исполнилось восемнадцать. Почему он так торопился покинуть родной дом? Что гнало его в большой город? Амбиции, которые здесь было невозможно реализовать? А может, плохие отношения с родителями?

– Тогда его отец был еще жив? – спрашиваю я.

– Панайотис? Да, он прожил еще долгую жизнь. Твоя бабушка пережила его всего на год.

За разговором я не заметила, как мы миновали пологую часть острова и теперь поднимаемся вверх, к каменной гряде, на гребне которой и располагаются самые живописные места Санторини.

– Должно быть, Афине было тяжело справляться с отелем без мужа? – интересуюсь я.

– Непросто, но отель был всей ее жизнью, ее душой. Она его очень любила и никогда бы не согласилась продать. Ты увидишь, это особенное место…

Жизнерадостный Яннис вдруг запинается, на его лицо набегает тень, и я догадываюсь, что он что-то не договаривает.

– Отель ведь сейчас не работает? – уточняю я. – Он закрылся после смерти бабушки?

– Нет, отель работал еще какое-то время. Костас нанял управляющего, но…

Навстречу нам из-за поворота резко выскакивает автомобиль. Яннис выворачивает руль, уходя от столкновения, и громко ругается по-гречески. Машина проносится по краю пропасти, камни сыплются вниз из-под колес. У меня волосы шевелятся от страха, когда я понимаю, что мы чудом избежали беды.

– Идиот! Сорри, Вероника, – Яннис переходит на английский.

– Лучше не отвлекайся, – прошу я осипшим голосом, решив больше ни о чем не спрашивать. Пусть следит за дорогой, тем более что узкие горные серпантины становятся все круче, а мы еще не одолели и середины.

Я даже не успеваю перевести дух от опасного инцидента на дороге, как нам навстречу выезжает целый автобус. Я зажмуриваюсь и начинаю вспоминать хоть какую-нибудь молитву. Будет глупо приехать на Санторини и сорваться в пропасть, даже не добравшись до отеля моих родных!

– Это местный автобус, ездит из Ии и Фиры до пляжей на другом берегу – Камари и Периссы, – доносится до меня спокойный голос Янниса.

Открыв глаза, я вижу, что автобус остался позади, а мой водитель как ни в чем не бывало крутит руль, продолжая подниматься все выше.

– Что? – переспрашиваю я, еще слишком напуганная, чтобы сообразить, о чем речь.

– Подумал, тебе он может понадобиться. Не всегда же ты будешь вызывать такси, – широко улыбается Яннис. – Хотя я всегда буду рад тебя отвезти!

Он игриво сверкает черными глазами, а я на всякий случай отодвигаюсь подальше. Кто его знает, этого Янниса! Может, привык крутить курортные романы с заезжими туристками и одной жены ему мало?

– Ты надолго сюда, Вероника? – интересуется он.

Я пожимаю плечами. Из моего недельного отпуска уже прошло два дня. Осталось пять. Если не управлюсь с делами, то возьму еще неделю.

– Понимаю, тебе надо оглядеться на месте и решить, как быть дальше, – кивает Яннис и с любопытством косится на меня. – Можно я спрошу тебя кое о чем личном?

– У меня есть жених! – Я резко поднимаю руку с кольцом Кирилла, чтобы дать понять, что любвеобильному греку здесь нечего ловить.

– Поздравляю! – Яннис широко улыбается, демонстрируя неровные желтые зубы до самых десен. Словно по-настоящему рад за меня. – Надеюсь, что он такой же красивый, как и я?

Я недоуменно хлопаю глазами – по сравнению с Яннисом даже Адриано Челентано кажется красавцем. Он серьезно о себе такого самомнения? Яннис ржет как конь:

– Шутка!

Я натянуто улыбаюсь, а он спрашивает:

– Когда свадьба?

– Скоро.

Вообще-то мы с Кириллом не успели запланировать дату свадьбы, потому что на меня сразу свалилось наследство, и мы решили, что подадим заявление в ЗАГС после моего возвращения.

– Летом? – не отстает любопытный грек. – Приезжайте играть свадьбу на Санторини! Многие молодожены сюда за этим приезжают, а у тебя и свой отель есть!

Идея заманчивая, и ее стоит обдумать. Регистрация брака на открытой террасе над морем гораздо романтичнее церемонии в столичном загсе.

– Но я хотел спросить тебя о другом, – продолжает Яннис. – Извини, если лезу не в свое дело, но мы с родными были очень удивлены, когда мне позвонил Спирос и попросил встретить внучку Афины. Мы даже не знали, что у нее есть внучка. Почему ты никогда не приезжала раньше?

Я медлю, не зная, как объяснить в двух словах.

– Извини, если расстроил тебя, Вероника. Можешь не отвечать. Я все понимаю. Это слишком личное, – тараторит Яннис с виноватой улыбкой. – Вот, смотри, это уже Фира! Скоро мы будем в Ие!

За его расспросами я не заметила, как мы взобрались наверх и теперь едем мимо нарядных белых домиков, пестрящих яркими вывесками таверн и отелей, разноцветными сувенирами в дверях лавочек. Улочки уводят вперед, к синему морю, туда же устремляются туристы, которых даже не в сезон немало. Но рассмотреть городок из окна автомобиля я не успеваю, мы довольно быстро проскакиваем его по окружной дороге и катим по указателю на Ию.

– Ия еще красивее Фиры, вот увидишь! – обещает Яннис.

А мне внезапно хочется облегчить душу и ответить на его личный вопрос:

– Я ничего не знала об отце и о бабушке. Даже не догадывалась, что они живут в Греции. Мы ни разу не виделись при их жизни. О том, что Костас – мой отец, мне несколько дней назад сообщил нотариус Спирос.

– Серьезно? – Яннис изумленно качает головой. – Как жаль… Афина была бы рада узнать, что у нее есть такая красивая внучка.

– Спирос сказал, что я похожа на отца.

– На Костаса, да, – кивает Яннис. – Но на молодую Афину – еще больше! Я сразу узнал тебя в аэропорту, еще до того, как ты подошла ко мне.

Так вот почему он так на меня пялился в зале прилета, как будто увидел знакомую!

– Моя мама рассказывала, что Афина была одной из самых красивых девушек на Санторини, – сообщает Яннис, – и у нее было много поклонников, но выбрала она твоего деда – Панайотиса.

– Твоя мама хорошо знала мою бабушку? – взволнованно уточняю я.

– Конечно! Они всю жизнь прожили по соседству и были лучшими подругами! Вот почему мама удивилась, услышав, что отель Афины унаследовала ее внучка, о которой Афина ни словом ей не обмолвилась.

– А твоя мама жива?

– Жива и здорова, слава богу! И очень хочет с тобой познакомиться!

– Я буду рада. Мне бы хотелось узнать больше о бабушке и об отце.

– Приходи к нам вечером на ужин, я тебя приглашаю. У нас семейная таверна, угостим тебя настоящей греческой кухней!

– Спасибо, – искренне благодарю я, радуясь, что первый вечер на Санторини мне не придется провести в одиночестве и уже вечером я узнаю больше о своей семье.

– Вот и отлично! Ирини тоже будет рада поболтать со своей землячкой. – Имя своей русской жены Яннис всегда произносит с любовью, так что я не сомневаюсь, что он ее боготворит. Да и мне интересно узнать, каким ветром Ирину занесло на Санторини и нравится ли ей жизнь на острове.

– А вот и Ия! – объявляет Яннис.

К моему удивлению, он останавливает машину на общественной парковке:

– Дальше пешком!

Я выхожу за ним, Яннис достает мой чемодан из багажника и поясняет:

– Центр Ии – только для прогулок.

Мой взгляд падает на соседний автомобиль, покрытый таким густым слоем пыли, что не поймешь, какого он цвета. А поверх кто-то оставил рисунки и надписи.

– Вулканическая пыль, – поясняет мне Яннис. – Приходится постоянно мыть машину из-за нее.

Он берет мой чемодан и катит его к белеющим вдоль обрыва домикам. Навстречу нам, из центра Ии к автовокзалу, идет пара туристов с чемоданами побольше моего.

– А если нужно привезти что-то потяжелее, чем чемодан? – спрашиваю я, следуя за Яннисом.

– Тогда есть тележки и мотоциклы.

– А если кровать или шкаф?

Мне, живущей в Москве и привыкшей заказывать доставку до двери квартиры, трудно представить, как жителям Санторини приходится менять мебель или переезжать.

– Тогда есть мотоцикл с тележкой, – ухмыляется Яннис. То, что в диковинку мне, для него обычный образ жизни. – И еще ослики.

– Ослики? – еще сильней удивляюсь я.

Но тут мы подходим к дорожке, ведущей вдоль обрыва над морем, и я останавливаюсь, потрясенная открывшейся мне панорамой Ии. Белые домики, с редкими вкраплениями бежевых, желтых и розовых, расплескались по скалам, словно морская пена. Кажется, Ия возникла на гребне волны, которая накатила на скалистый отвесный берег, взобралась до самой вершины, где мы сейчас стоим, и рассыпалась на жемчужины-домики. Они буквально облепляют каменную скалу и сбегают террасами вниз, почти до середины. А далеко внизу плещется синее-синее море.

– Как красиво! – восторженно восклицаю я по-русски.

Но Яннис понимает и без перевода и довольно кивает. Он не торопит меня, позволяя окинуть взглядом живописные склоны Ии и влюбиться в нее с первого взгляда.

От белизны слепит глаза, и я жалею, что не захватила с собой из дома солнечные очки. Теплый воздух пахнет соленым морем и сладкими ароматами цветов и трав. Им негде расти на скалах, я не вижу ни одного кусочка земли, местные жители выращивают их в горшках на террасах. Белые стены домов разбавляют яркие пятна зелени и цветущих кустов. Я вспоминаю фотографию розовой бугенвиллеи в отеле бабушки и пытаюсь отыскать ее взглядом.

– Идем? – Яннис чувствует, что я готова продолжить путь, и катит мой чемодан дальше по улочке, вымощенной белыми мраморными плитами.

Городок выглядит абсолютно сказочным. Домики с покатыми крышами и округлыми окнами, синие купола маленьких церквей, двери на фоне голубого неба с вывесками отелей и ресторанов – кажется, они ведут прямо в небо, а сами помещения располагаются ниже. Кое-где между домами мелькают узкие крутые ступени, уводящие вниз. Я сочувствую туристам, которые поднимаются оттуда с огромными чемоданами. По сравнению с ними, я путешествую налегке.

– Сейчас мало туристов, еще не сезон, – поясняет Яннис. – Ты приехала вовремя, увидишь Ию без толп. Вот что будет летом! Экскурсии с Крита, группы с круизных лайнеров, это не считая тех, кто останавливается на острове. Летом здесь будет не протолкнуться, вот увидишь!

Яннис цокает языком, а я думаю, что вряд ли задержусь здесь так надолго. Мой отпуск ограничен, и в Москве меня ждут работа и жених.

Я провожаю взглядом черно-белую кошку, которая ловко пробегает по белокаменной стене и спрыгивает на террасу ниже, поэтому не замечаю, как останавливается Яннис, и налетаю на него.

– Пришли! – объявляет он.

Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди. Я взволнованно смотрю на белый фасад с округлой крышей, который видела на фото в интернете. Он еще меньше, чем я представляла, размером с беседку. Посередине располагается синяя дверь, по бокам от нее – небольшие квадратные окошки с синими рамами. На фоне других домов бабушкин отель выглядит не таким нарядным и ухоженным. Белая штукатурка успела потемнеть и облупиться, под одним из окон кто-то намалевал черное граффити. На выцветшей табличка над входом с трудом читается название отеля с именем бабушки Афины.

– Вот твои ключи. – Яннис суетливо достает из кармана ветровки связку.

Я с трепетом беру ее в руки и ощущаю тепло, как будто бабушка взяла меня за руку.

– Мой дом с таверной напротив, – мужчина кивает на вывеску по соседству.

В отличие от бабушкиной, эта вывеска яркая и сияет свежей краской. Сама таверна, нарядная и белоснежная, с открытой террасой, возвышается над улицей примерно на полметра. Две ступеньки ведут на террасу с белыми перилами, где за столиками обедают несколько туристов. А примыкает терраса к ухоженному белому домику из двух этажей. На втором этаже виднеется открытый балкон с окнами на море и синими ставнями, тоже свежевыкрашенными.

– Приходи после заката, познакомлю тебя с семьей, угостим тебя настоящим греческим ужином! – прощается Яннис.

– Хорошо, приду.

Шагнув к синей облупленной двери бабушкиного отеля, я вставляю в скважину самый большой ключ из связки. Интуиция подсказывает, что это и есть ключ от главного входа. Раздается сухой скрежет – замком давно не пользовались, но после небольшого усилия дверь поддается, и я нетерпеливо толкаю ее, ступая за порог.

Реальность, которая меня встречает, далека от той идиллической картины, которую я видела на фото в интернете.

– Что здесь случилось? – охаю я, глядя на облупившиеся стены и покрытую толстым слоем пыли стойку рецепции. Отель выглядит таким заброшенным, словно простоял без хозяина не два месяца, а гораздо больше!

Я выглядываю за дверь на улицу, ожидая, что Яннис даст ответ на вопрос. Но мой провожатый уже исчез. Только желтый чемодан стоит снаружи, и я втаскиваю его за порог.

Затем прикрываю дверь и снова оглядываюсь. Темная деревянная стойка упирается практически во входную дверь. Я кладу сверху связку ключей, а заглянув за нее, обнаруживаю с внутренней стороны гвоздики с ключами от номеров и старый телефонный аппарат. Поднимаю трубку, но гудков не слышу. Или он неисправен, или в доме нет электричества.

– Вот тебе и маленький семейный отель… – удрученно бормочу я и кладу трубку обратно.

После нарядного и ухоженного городка, который остался снаружи, я как будто попала в унылый фамильный склеп. Солнце с улицы почти не проникает в давно немытые окна, внутри царит сумрак. От грязного плиточного пола сквозит холодом, и я ёжусь в одной футболке. Пахнет пылью и запустением. Даже мой яркий желтый чемодан, оказавшись внутри, как будто поблек и стал серым.

Я ожидала, что найду семейный отель таким же уютным и ухоженным, как на фотографиях на сайте. Прежде у меня была надежда, что удастся нанять персонал на новый сезон и запустить отель, но теперь она разбилась на осколки – как глиняная терракотовая ваза в углу. Я чихаю от облачка пыли. Потом еще и еще. Не таким я представляла свое наследство!

За спиной раздается душераздирающий скрип: это деревянная дверь, ведущая на улицу, хлопает на ветру, а у меня сжимается сердце – этот звук напоминает человеческий стон. Словно душа бабушки Афины стонет, видя, в какое запустение пришел ее любимый отель.

– Я наведу здесь порядок! – обещаю я вслух, словно бабушка может меня услышать.

Поднимаю упавший деревянный стул и вижу, что в центре плетеного сиденья зияет дыра, а одна из ножек сломана. Даже он оказался непригодным, и я прислоняю его к стене, решив, что позже вынесу на помойку. Надо узнать у Янниса, куда местные выбрасывают старую мебель.

Я снова чихаю от пыли и машу рукой перед носом. Надо срочно тут проветрить! В другом углу помещения находится дверь, ведущая на террасу. Я отпираю ее и выхожу на свежий воздух – он кажется особенно упоительным после спертого воздуха внутри. Отсюда с террасы и открывается самый красивый вид на море и на закат, который так хвалили туристы в своих отзывах.

Сначала у меня захватывает дух от раскинувшейся передо мной красоты: терраса выступом нависает над морем, которое плещется далеко внизу и играет волнами, омывая камни у подножия острова. Затем я вдыхаю полной грудью свежий морской воздух, чувствуя, как уходит усталость после дороги, а тело наполняется энергией.

Стоя на террасе, я вспоминаю фотографию со странички отеля на сайте бронирования. В лучшие времена, когда отелем управляла моя бабушка Афина, тут стояли столики, а постояльцы начинали свой день с чашечки кофе на свежем воздухе. Сейчас же по пустой террасе ветер гоняет сухие листья, а от ярко-розовой бугенвиллеи, так восхитившей меня на фото, остался только высохший стебель. Терракотовый горшок, из которого он торчит, запылился, а земля в нем превратилась в камень.

Снова раздается скрип, похожий на человеческий стон. Это хлопает на ветру синяя дверь террасы. Я представляю, как бабушка Афина поливала свою бугенвиллею, как любовалась ее пышными цветами. Пересекаю террасу, толкаю дверь внутрь, нахожу рядом со стойкой рецепции крошечную туалетную комнату, нажимаю на выключатель на стене. Свет несколько раз мигает и зажигается. Уже чудо! Хоть бы в раковине была вода!

Смеситель старый, с отвинчивающимися ручками. Я таких не видела уже давно. Выкручиваю до предела одну, вторую. Кран трясется и оглушительно чихает, но оттуда не проливается ни капли, и я разочарованно вздыхаю. Мое отражение в запыленном зеркале повторяет за мной. Я вытираю зеркало сухой рукой и потрясенно застываю. Оттуда на меня смотрит другая женщина – тоже темноволосая и черноглазая, моя ровесница, похожая на меня, как сестра.

– Бабушка Афина? – испуганно лепечу я и моргаю.

Наваждение развеивается. Из отражения смотрю я сама – насмерть перепуганная и бледная, как привидение.

– А знаешь, бабушка Афина, – говорю я вслух, бодрясь изо всех сил, – было бы круто, если бы ты могла общаться со мной через зеркала и подсказала бы, как тут навести порядок!

С моими последними словами кран трясется и выплевывает тонкую струйку ржавой воды, как будто бабушка Афина и впрямь пытается мне помочь. Я смотрю, как вода утекает в раковину, а струя становится все толще и светлей. Водопроводом давно никто не пользовался, и нужно время, чтобы вода снова пошла по трубам. Но мне хочется верить, что это бабушка Афина помогает мне.

– Спасибо, ба, – шепчу я. – Пойду полью твою любимую бугенвиллею. Не знаешь, где взять какую-нибудь посуду?

Мне никто не отвечает, но откуда-то доносится стук. Выбежав из туалета, я замечаю, что за стойкой раскрылась деревянная дверь, которую я прежде не заметила. Она ведет в небольшой чулан – видимо, для хранения вещей, которые постояльцы могли оставить до и после заселения. Там на полке я нахожу одинокую чашку с щербатым краем. Возвращаюсь с ней в туалет, наполняю водой – из крана льется уже чистая. Бегу на террасу, выливаю чашку в сухую землю в горшке. Вода впитывается моментально, и я бегу за новой чашкой. Приходится вылить пять, прежде чем закаменевшая земля становится влажной.

Я глажу сухие стебли, венами разбежавшиеся по стене, и прошу:

– Зацвети для меня. Пожалуйста.

Если деревце оживет и снова распустится цветами, это будет сродни чуду. Но вряд ли я это увижу, ведь на его восстановление понадобится не неделя и даже не две. А я не смогу задержаться здесь так надолго.

Резко хлопает дверь на террасу. Как будто бабушка Афина гневается, подслушав мои мысли.

– У меня в Москве работа и жених, – произношу я вслух. – Я не смогу тут остаться. Но я что-нибудь придумаю.

Самым лучшим будет найти отелю новых хозяев, которые смогут посвятить ему свою жизнь и вложить в него душу, как это сделала бабушка Афина. Но при одной мысли о том, чтобы продать его, у меня сжимается сердце. Теперь, когда я нахожусь тут, отель перестал быть для меня просто миражом. Он обрел реальность, стал живым, я почти чувствую его дыхание – тяжелое и прерывистое, как у больного человека, который уже лишился надежды на выздоровление.

– Нет уж! Мы еще поборемся! – обещаю я вслух.

Глупо, конечно, разговаривать самой с собой. Но мертвая тишина отеля действует мне на нервы, к тому же, если не буду проговаривать свои мысли, просто взорвусь от них!

– Что ж, посмотрим, что у нас тут! – Я беру связку основных ключей, снимаю ключи от номеров с гвоздиков – всего их шесть, и отправляюсь знакомиться со своим наследством дальше.

У отеля своеобразная планировка, он встроен в склон скалы и занимает три этажа. На верхнем находится стойка регистрации с видовой террасой. Еще одна дверь отсюда ведет наружу – во внутренний дворик с лестницей. Каменные ступени выложены серыми камушками для красоты и, кажется, ведут прямо в синее море, которое виднеется на горизонте.

Я останавливаюсь, чтобы полюбоваться на восхитительный вид. На фотографиях на этих ступенях стояли горшки с красной геранью, придавая отелю нарядный и ухоженный вид. Сейчас же ни одного горшка нет. Я наклоняюсь и глажу декоративные камушки на ступенях, с волнением думая, что их могла выкладывать своими руками моя греческая бабушка. Камни теплые и шершавые – как прикосновение руки. Я улыбаюсь и продолжаю спуск. Лестница виляет, повторяя округлую форму скалы, и я оказываюсь на террасе ниже. Здесь располагаются три номера для постояльцев, я узнаю их по фотографиям с сайта. Двери заперты, а на стене указаны цифры – 201, 202, 203.

По бокам от дверей находится по окошку, и к каждому номеру примыкает небольшая терраса с видом на море, отделенная от соседней низеньким деревянным забором. На фото в интернете на каждой террасе стояли два шезлонга и столик, но сейчас тут пусто. Заборчик на фото был ярко-синим, но теперь краска облупилась, обнажив серую древесину. Я провожу пальцем по краске, сковыриваю кусочек и сдуваю его. Ветер охотно подхватывает синюю чешуйку, кружит в воздухе и уносит к морю.

Отперев номер 201, я вхожу внутрь и сразу же оглушительно чихаю от пыли. И только потом замечаю, что номер абсолютно пуст: в нем нет ни кровати, ни тумбочки, ни шкафа. Ничего из того, что я видела на фото. Даже занавесок на окнах – и тех нет. Только крашеные, и то давно, белые стены и серый плиточный пол.

– Это кто же тут все вынес? – хмурюсь я, обходя номер.

Внутри царит полумрак, ведь других окон, кроме тех, что при входе, нет. Планировка необычная и вытянутая вглубь, округлые стены внутри повторяют природные контуры скалы, а ванная комната вырублена прямо в скале. Зайдя туда, я вижу, что здесь даже краны с умывальника и ванны свинчены, и на их месте зияют дыры. Отсутствуют и зеркало над раковиной, и вешалки для полотенец.

Номер выглядит не просто заброшенным, он выглядит разграбленным и опустошенным. И вряд ли это произошло при бабушке Афине, которая с любовью обустраивала свой отель и ухаживала за ним. По спине бежит холодок. Мне становится не по себе, и я быстро выхожу, заперев дверь на ключ.

В двух других номерах я обнаруживаю ту же унылую картину. Только белые стены и полы из плитки. Больше ничего. Если поначалу при виде заброшенного отеля я испытала растерянность и недоумение, сейчас меня охватывает гнев. Кто довел уютный процветающий отель до такого плачевного состояния? Мне не терпится задать вопросы соседям и узнать ответы. Но до ужина остается еще несколько часов, и я продолжаю обход, чтобы оценить масштаб бедствия.

По каменным ступеням я спускаюсь на уровень ниже. Здесь располагаются еще три номера – 301, 302, 303. Терраса номеров второго уровня служит им крышей. Они абсолютные близнецы предыдущих – что снаружи, что изнутри, но здесь уцелело чуть больше обстановки. В одном номере сохранился белый деревянный шкаф с покосившейся дверцей. Она закачалась и протяжно застонала на ветру, который ворвался в раскрытую дверь, словно жалуясь мне. Я пытаюсь поставить ее ровно, но петли вырваны, и я просто глажу ее, как живое существо.

– Ничего, мы тебя починим! – обещаю сквозь слезы.

В другом номере нахожу белый каркас кровати, без матраса.

В третьем на полу валяется выпотрошенная подушка. Когда я открываю дверь, ветер врывается внутрь, и пух кружится в воздухе, а у меня сжимается сердце. Хорошо, что бабушка Афина не видит, во что превратился ее любимый отель!

Но где же жила она сама? С улицы доносится кошачье «мяу», и, выйдя наружу, я замечаю черно-белую кошку, которая сидит сбоку на белокаменной стене с узкой синей дверью. Если номера для туристов отделяют декоративные заборы, то эта сплошная стена выглядит так, словно была крепостью, за которой хозяева могли укрыться от забот после рабочего дня и отдохнуть до утра.

Кошка спрыгивает за стену, а я встряхиваю связку ключей, и один из них сам ложится в ладонь. Он легко входит в замочную скважину, и дверь отворяется во внутренний дворик.

Его не было на фотографиях отеля, но я сразу понимаю, что именно здесь, невидимые постояльцам за стеной, жили мои бабушка с дедушкой. Это был их тихий уголок. И кто бы ни разграбил отель, сюда он не добрался. Не успел или не посмел осквернить их память. По периметру террасы выстроились в ряд оранжевые глиняные горшки с высохшими цветами. У меня сжимается сердце, когда я представляю, как пышно они цвели, когда за ними ухаживала бабушка. На козырьке под навесом стоят два плетеных кресла и маленький круглый столик, а на нем лежит черно-белая кошка, раскинув лапы с розовыми подушечками.

– Привет, – я подхожу к ней. – Ты что тут делаешь?

Может, это кошка моей бабушки? Я протягиваю руку, чтобы ее погладить, но не успеваю коснуться. Кошка вскакивает, запрыгивает на белокаменную стену и сразу же скрывается из виду, давая понять, что никому не принадлежит и гуляет сама по себе.

В окошке у двери виднеются бело-синие занавески. Глядя на них, я завороженно шагаю к порогу. Связка ключей от волнения падает из рук, и я наклоняюсь за ней. Мне не терпится открыть дверь и проверить, что внутри все осталось, как при жизни бабушки, и меня не встретят пустые стены, как в номерах для постояльцев.

Руки дрожат, пока я один за другим вставляю ключи в замочную скважину. Остается последний – но не подходит и он. Я с досадой вздыхаю. Не может быть! Я так близко к своей семье – но не могу войти!

Придется вызывать слесаря, чтобы вскрыть замок. А пока я прижимаюсь носом к запыленному окну. Бело-синяя штора задвинута наполовину, сквозь прозрачную тюль на второй половине окна я могу разглядеть комнату, вероятно, служившую гостиной. Ближе к окну стоит стол, накрытый вышитой скатертью. А у стены за ним – комод из темного дерева, на котором виднеются старые фотографии в рамках. Как бы мне хотелось рассмотреть их поближе! Но я могу различить только темные силуэты родных. Моя греческая семья по-прежнему остается для меня скрытой в тумане. Но я уже в шаге от знакомства с ними. Остается только запастись терпением и уповать на слесаря.

А пока я беру лейку у стены и поливаю засохшие цветы в горшках. Чтобы наполнить ее, мне приходится не раз сбегать на рецепцию – ведь только там каким-то чудом сохранился кран. Видимо, смеситель с откручивающимися ручками был слишком старым для того, кто обчистил отель моей бабушки. Как и телефонный аппарат на стойке. Вор даже ни одного нормального стула не оставил, так что я прихватываю одно плетеное кресло из дворика бабушки и отношу его на верхнюю террасу, чтобы посидеть там на закате.

Когда я прибегаю с лейкой в последний раз, на столике снова вальяжно развалилась черно-белая кошка. Она недовольно поднимает голову и поводит ушами.

– Лежи-лежи, – усмехаюсь я. – Не буду я тебя трогать.

Пока я поливаю, она наблюдает за мной.

– Кстати, ты не знаешь, где ключи от дома?

Кошка ничего не отвечает.

– Так я и думала. Ладно, пока.

Я оставляю лейку на том же месте у стены, выхожу за дверь и запираю ее на ключ.

Ветер гоняет по террасе пух из разодранной подушки. Непорядок! Я снова бегу на рецепцию. В чуланчике, где я раньше нашла чашку, есть метелка с совком. С их помощью я выметаю пух из пустого номера. Привожу в порядок нижнюю террасу, потом поднимаюсь на среднюю и последней прибираюсь на верхней, видовой, где собираюсь встретить свой первый закат на Санторини.

Я как раз заканчиваю, когда снизу трезвонит мой мобильный, который я оставила на террасе ниже. Пока спускаюсь, вызов уже прерывается. Это Кирилл, и мне становится стыдно, что я совсем забыла сообщить ему, что добралась. Я сразу же перезваниваю и выпаливаю на одном дыхании:

– Кирилл, привет! Я уже на Санторини, в отеле бабушки.

Голос срывается, а жених спрашивает:

– А что ты там делаешь?

– Мету террасу.

– А дышишь так, как будто бегаешь или занимаешься спортом, – сухо замечает Кирилл.

Я закатываю глаза. Уж не думает ли он, что я тут по-быстрому перепихнулась с горячим греком? Посмотрел бы он на меня сейчас – всю в мыле и в пыли, растрепанную и раскрасневшуюся. Еще неизвестно, где я буду мыться и ночевать. Ведь открыть дом бабушки мне пока не удалось, а на удобства в отеле рассчитывать не приходится. Но ему я об этом не говорю, а отвечаю:

– Тут три этажа, телефон я оставила на другом, вот и бежала, чтобы ответить.

Хотя какого черта я оправдываюсь? Кирилл мог бы поехать со мной и помочь навести тут порядок. Тогда я бы сейчас не скакала тут одна, как дикая белка!

– Как там вообще? – интересуется он.

– Не так радужно, как на фото, – осторожно отвечаю я, подбирая слова. – Отель с зимы стоял заброшенным.

– Надеюсь, там хотя бы есть вода и свет?

– Да, конечно, все работает, – заверяю я.

Если я отправлю Кириллу фотки отеля и признаюсь, что тут нет ни одного исправного душа и мне негде ночевать, он ужаснется и скажет, чтобы я немедленно возвращалась в Москву. А я еще не побывала дома у бабушки. Так что сообщать ему всю правду я не стану.

– Ладно, Вероник, осматривайся там, – торопится Кирилл. – Не будем наговаривать в роуминге. Пиши мне в ватсап! Целую!

– Целую! – Я вздыхаю, закончив звонок.

Легко сказать – пиши в ватсап. Интернет тут не ловится, хотя на рецепции стоит табличка с логином и паролем от вайфай. Надо узнать у Янниса, где его оплатить. А то международные звонки меня разорят.

Солнце начинает клониться к закату, голубое небо на глазах становится золотым. Я устраиваюсь в плетеном кресле на верхней террасе, чтобы насладиться моим первым закатом на Санторини. Сначала сажусь на самом краю, ближе к морю, но там слишком ветрено. Даже плед, который я нашла в чуланчике у стойки регистрации, не спасает. Тогда я подвигаю кресло к самой стене здания, под плетеный навес. Он укрывает меня не только от ветра, но и от туристов, которые шастают наверху по главной улице.

Над моей головой раздаются оживленные голоса на разных языках и щелчки фотокамер, но я остаюсь невидимой под навесом. Весь этот шикарный вид на море и закат сегодня только для меня!

Я смотрю на солнце, которое постепенно опускается к морю, на оранжевые краски заката и думаю о том, как удивительно повернулась моя судьба. Еще несколько дней назад я ничего не знала о том, что мой отец был греком, а моя греческая бабушка держала маленький отель на Санторини. И вот я здесь – на другом краю света, в другой стране, которую уже успела полюбить за эти два дня.

Мое уединение внезапно прерывает стук. Через стену, отделяющую отель от уличного прохода, что-то перелетает, и я с удивлением смотрю на плоский деревянный ящик. Это еще что такое? Следом за ящиком прилетает деревянная тренога. А потом на террасу спрыгивает высокий темноволосый парень в джинсах и кожаной косухе. Если это и грабитель, то очень странный, ведь он не выносит вещи из моего отеля, а наоборот заносит их!

Меня он не видит, а сразу поворачивается лицом к морю, подходит к краю террасы и устанавливает треногу. Я с изумлением наблюдаю за ним. Парень наклоняется за ящиком и раскрывает его. Внутри я замечаю палитру и краски. Ящик оказывается переносным мольбертом, который он увлеченно, совершенно не замечая меня, устанавливает на моей террасе. Когда он берет в руки кисть, я отмираю и кашляю, привлекая к себе внимание.

– Что вы тут делаете? – спрашиваю его по-английски.

Он резко оборачивается, выронив кисть. На меня смотрит очень красивый грек, лет на пять старше меня, и на его лице застыло такое изумление, как будто он не может поверить своим глазам. Они у него, кстати, тоже очень красивые – большие, миндалевидные и черные, как маслины.

– А вы что тут делаете? – Он надменно заламывает бровь, как будто это он хозяин здесь, а я вломилась в его владения.

– Что я тут делаю? – Я задыхаюсь от возмущения и вскакиваю с кресла, сбросив плед. Да что этот красавчик себе позволяет? – Вообще-то, это мой отель!

Я шагаю к нему, уперев руки в боки. Мы с ним одного роста. И если я и надеялась его смутить, то извинений не дождалась. Незнакомец ослепительно улыбается, продемонстрировав голливудскую улыбку и реабилитировав мою веру в греческих стоматологов, которую удалось пошатнуть Яннису.

– А я думал, этот отель принадлежал старушке Афине. – Он говорит на чистом английском, хотя явно грек.

– Афина – моя бабушка.

Мне стоит огромных усилий не поддаться на его обаяние и не улыбнуться в ответ.

– Дай угадаю, как тебя зовут, – он улыбается еще шире. – Ты, должно быть, богиня Афродита?

Подкат дешевый, я чуть не закатываю глаза и запальчиво восклицаю:

– Я не богиня и не Афродита.

– Тогда Артемида? – усмехается он. – Такая воинственная!

Сердиться на смуглого красавца, который сам похож на греческого бога, совершенно невозможно. Я чувствую, как моя строгость сдувается, как воздушный шарик, а губы сами собой растягиваются в улыбке:

– Я Вероника.

– Ника? – Его черные глаза лукаво сверкают, и он обезоруживающе улыбается. – А говоришь, не богиня, крылатая богиня победы Ника.

– Может, наконец, ответишь, что ты делаешь на моей террасе?

– Рисую самый красивый закат на Санторини. – Он наклоняется и поднимает кисть, которую уронил. – Мне сказали, тут самый красивый вид.

А я шагаю ближе к мольберту и вижу на нем очертания соседних домов и синие купола церкви по соседству. Рисунок начат, но не закончен. Художник довольно талантливо прорисовал здания, но лист на месте неба еще девственно белый.

– И давно ты рисуешь тут? – спрашиваю я.

– Эту картину – два дня. И хотел бы закончить сегодня, – он косится на меня, давая понять, что я мешаю.

– Значит, уже два дня ты вламываешься в мою собственность? – Я хмурюсь, вспомнив о своей роли хозяйки, с которой еще толком не успела свыкнуться.

– На самом деле, неделю, если быть честным. Две картины я уже написал.

Ветер лохматит его отросшие черные волосы, и я улыбаюсь:

– Ладно, рисуй, если хочешь.

– А ты?… – Он вопросительно смотрит на меня.

– Я никуда не уйду, даже не надейся! – восклицаю я. – Это мой первый закат на Санторини, и я не собираюсь его пропускать.

– Вау, это большая ответственность, – он усмехается, окинув меня жарким взглядом.

Я вспыхиваю:

– Что?

– Разделить с тобой твой первый закат на Санторини, – серьезно отвечает он.

Смутившись от его взгляда и слов, я отворачиваюсь и сажусь обратно в кресло. Натягиваю плед по самые плечи – как броню. Но художник уже увлеченно склоняется над мольбертом и принимается рисовать. Ему нет до меня никакого дела.

Золотой шар солнца все ниже катится к морю. Небо над Санторини разгорается яркими оттенками розового и оранжевого и каждую минуту меняет краски – словно модница примеряет на себя палитру и никак не может остановиться на идеальном варианте.

Лимонно-желтый. Апельсиновый. Пылающий оранжевый для кульминации – когда солнце готовится нырнуть в море.

Мне хочется сохранить мой первый закат на Санторини, и я вытаскиваю телефон, чтобы сделать фото, но тот разрядился.

Солнце уже касается краешком моря, и я задерживаю дыхание. Еще несколько бесконечно прекрасных мгновений – и золотой шар ныряет в море. Откуда-то сверху доносятся аплодисменты. Я читала, что туристы так провожают закат на Санторини.

Небо продолжает менять краски. Розовый, лиловый, сиреневый, цикламеновый, как цветы на бабушкиной бугенвиллее, огненно-пурпурный… Наверное, такой закат, как сегодня, – подарок для художника. Если он хоть в десятой мере сможет передать эти волшебные краски, эту первозданную гармонию природы и покой, который витает в воздухе, то он уже очень талантлив.

Темный силуэт художника у мольберта маячит на фоне пылающего неба. Мне очень хочется подкрасться ближе и заглянуть ему за плечо, чтобы увидеть, что он рисует. Но я остаюсь в кресле, чтобы ему не мешать.

Мой первый закат на Санторини получился не одиноким. А забавным и даже романтичным. Интересно, что будет дальше?

Начинает смеркаться, но парень продолжает рисовать, торопясь закончить картину. Ветер становится все холодней, пробирается под мой плед, заставляя ежиться, а художнику ерошит волосы, но, увлеченный работой, тот этого не замечает.

Если продолжу сидеть на веранде, могу заболеть. К тому же мне все сильней хочется есть, ведь обед я пропустила.

– Слушай, – подаю голос я. – Мне надо уйти, соседи позвали меня в гости.

Художник оборачивается с изумлением, как будто напрочь забыл о моем существовании. Он полностью увлечен своей картиной.

– И что? – нетерпеливо спрашивает он, явно желая скорее вернуться к работе. На его щеке я замечаю розовую краску и ловлю себя на мысли, что мне хочется ее стереть. Что за наваждение такое! Он, конечно, красив, но не настолько, чтобы я совсем потеряла голову.

– Я ухожу, – повторяю я. Он мрачнеет, решив, что я прогоняю его, и я быстро добавляю: – Но ты оставайся, если тебе нужно закончить картину.

– Правда? – Он радостно сияет. – Спасибо.

Я киваю на прощание и направляюсь к двери.

– Ника! – окликает он. – Когда ты вернешься?

Его вопрос удивляет, и я выпаливаю:

– Это не твое дело.

С какой стати мне отчитываться перед незнакомцем? Я даже имени его не знаю! Он не представился, а я не спросила. Да и стоит ли? Вряд ли я увижу его снова.

– Может, оставишь ключи? Я закрою и занесу тебе, – предлагает он.

Этого еще не хватало! Вот будет пересудов у Янниса и его семьи!

– Обойдешься. Я сама закрою дверь на ключ. А ты, как зашел, так и выйди. Тебе же не впервые.

Я подмигиваю ему и выхожу. На губах расплывается довольная улыбка, когда я представляю, как художник будет лезть обратно через стену с мольбертом и треногой. «Жаль, что я не увижу его картину законченной», – думаю я, запирая дверь отеля на ключ. «Но еще больше жаль, что я не увижу его самого», – приходит внезапная мысль.

Я толкаю дверь рецепции и из запустения и тишины отеля попадаю на оживленную улицу, освещенную фонарями и полную туристов. От неожиданности останавливаюсь на пороге, глядя на людскую реку, которая течет по главной улочке – от мыса с мельницей, где удобнее всего любоваться на закат, в сторону автовокзала. Ледяной ветер подгоняет туристов в спину. Весело переговариваясь, они кутаются в ветровки и легкие пуховики. Кто-то наматывает на голову шарф. Я тоже плотнее запахиваю джинсовку и перебегаю на другую сторону – всего пара шагов, и я в таверне Янниса.

Столики заняты на треть – холодный ветер гонит людей с открытой террасы, поднимает в воздух бумажные салфетки. Из колонки на окне звучит жизнерадостная греческая музыка. Между столами снуют две молоденькие официантки в белых блузках и черных юбках. Я оглядываюсь и замечаю Янниса у одного из столиков – он ставит на стол графин с красным вином. Зову его, и он спешит ко мне.

– Я рано?

– Нет, – бурно возражает он. – Как раз вовремя. Идем. Девочки справятся. – Он с гордостью кивает на проходящую официантку, – это моя племянница, Аспасия. – А потом представляет ей меня: – А это Вероника, внучка Афины.

Черноокая девушка с греческим профилем окидывает меня любопытным взглядом, а Яннис проводит меня мимо столиков и открытых окон кухни, откуда долетают дразнящие ароматы мяса на гриле и греческих специй. В незаметную дверцу за углом мы входим в дом, из глубины которого доносятся оживленные голоса. Из небольшой прихожей мы попадаем в гостиную, где у стены высится темный комод, наподобие того, что я видела через окно в доме бабушки. Он накрыт вышитой салфеткой и тоже уставлен фотографиями семьи, еще одна большая фотография висит на стене. Но разглядеть их толком я не успеваю; сквозь раскрытые двери пустой гостиной Яннис выводит меня во внутренний дворик, где на свежем воздухе за накрытым столом сидит его семья.

– А вот и Вероника, – объявляет он, произнося мое имя все так же, с ударением на «о». Но я уже привыкла. Мне даже кажется, что Вероника (с ударением на «и») осталась в Москве, а сюда приехала уже другая я – наполовину гречанка, которой больше подходит это иностранное имя.

Люди за столом радостно галдят. Я обвожу их взглядом и приветствую:

– Калиспэра!

– Калиспэра! – восклицают они.

Голова идет кругом – сколько же их тут! Больше пятнадцати точно – взрослые, дети разных возрастов от малышей до подростков. С края стола поднимается миловидная блондинка лет тридцати, пухленькая и голубоглазая.

– Добро пожаловать, Вероника, – по-русски говорит она. – Я Ирина.

Я с интересом разглядываю жену Янниса. Она довольно симпатичная, славянского типа, и выделяется на фоне черноглазых и темноволосых родственников мужа.

– Не представляешь, как я рада встретить здесь того, кто говорит по-русски, – признаюсь я.

– А я-то как рада! Кстати, не удивляйся, что тебя не пригласили в дом. Греки большую часть жизни проводят на улице, – кутаясь в плед, накинутый на плечи, поясняет Ирина.

Мне очень хочется узнать ее историю – как она оказалась на Санторини и познакомилась с Яннисом, но тут меня окликает сухонькая старушка лет семидесяти пяти, которая выходит во двор из другой двери дома. На ней черное вдовье платье и косынка на голове. Ее морщинистое загорелое лицо сияет при виде меня, она что-то восторженно восклицает по-гречески, и я слышу имя Афины. Вряд ли она вспоминает греческую богиню. Мое сердце начинает колотиться чаще.

– Ты очень похожа на свою бабушку Афину, – переводит Ирина.

А старушка, доковыляв до нас, заключает меня в объятия и прижимает к мягкой груди. У меня перехватывает дыхание – как будто меня обнимает моя родная бабушка. Отстранившись, она заглядывает мне в глаза и называет свое имя:

– Филомена.

– Очень рада познакомиться, Филомена, – говорю я по-русски. И пока Ирина переводит, я жадно разглядываю ее сухую смуглую кожу южанки, выросшей у моря, и глубокие морщинки, похожие на трещины в сухой земле. У моей бабушки могли бы быть такие же. – Яннис сказал, вы с моей бабушкой были подругами?

Филомена кивает и отвечает на греческом.

– Мы были лучшими подругами. Но она никогда не говорила мне о тебе. – Филомена вопросительно заглядывает мне в лицо, и в ее выцветших карих глазах блестят слезы.

– Я не уверена, что бабушка знала обо мне, – признаюсь я. – Я сама узнала только на днях.

Ирина переводит мои слова на греческий, и я понимаю, что во внутреннем дворике повисла тишина. Шумная греческая семья за столом примолкла, и теперь все взрослые с интересом прислушиваются к нашему разговору. Это покруче вечернего телешоу на ТВ. Правда, сомневаюсь, что в Греции есть передачи «Найди меня» или «Пусть говорят».

Яннис выходит из дома с кувшином вина и подталкивает нас к столу.

– Садись со мной! – Ирина указывает на место рядом. – Я буду переводить.

Яннис щедро наполняет мой бокал гранатово-красным вином.

– Домашнее! Сам делал!

Перед моим взором мелькает картина, как он, подвернув брюки, грязными ногами месит виноградные гроздья под музыку сиртаки, и сразу пропадает аппетит. Ирина словно читает мои мысли, потому что хихикает и толкает меня в бок:

– Не бойся, Яннис не топчет виноград ногами. Я его отучила.

Филомена садится напротив и не сводит с меня влажных карих глаз. На ее лице такое странное выражение, как будто она видит не меня, а свою подругу в моем возрасте. Неужели мы с бабушкой так сильно похожи? Мне хочется спросить, есть ли у Филомены фотография моей бабушки. Но тут Яннис на правах хозяина во главе стола произносит тост в мою честь. Он разглагольствует долго, получая явное удовольствие от своей речи, Ирина переводит избирательно и шутливо:

– Дорогая Вероника, мы рады приветствовать тебя на Санторини… Бла-бла-бла… Ты всегда можешь обратиться к нам за помощью… Бла-бла-бла… Соседи на Санторини – почти как родственники. Бла-бла-бла… Надеемся, что этот остров станет тебе домом, где ты будешь счастлива.

Тост заканчивается словом «Йаммас!», которое подхватывают все собравшиеся.

– Это по-гречески «на здоровье», – переводит Ирина.

Мы скрещиваем бокалы с вином, ко мне тянутся все за столом, как будто мы одна большая семья. Я подношу бокал к губам и замечаю, что Ирина пьет воду. Может, все-таки не стоит рисковать с домашним вином, раз даже жена его избегает? Но спросить я стесняюсь и из вежливости отпиваю глоточек.

– Вкусно? – Яннис не сводит с меня глаз и повторяет по-английски: – Тейсти?

– Очень! – хвалю я.

Яннис довольно улыбается и подливает вина кому-то из родных. Они тараторят на греческом.

– Угощайся! – Ирина показывает мне на традиционные греческие блюда на столе. – Рекомендую попробовать кольца кальмара, это сегодняшний улов. Такие в Москве не найдешь.

Загорелый усатый мужчина лет шестидесяти, сидящий рядом с Яннисом, что-то громко говорит, обращаясь ко мне по-гречески, и тычет пальцем себе в грудь, явно довольный собой.

– Дядюшка Йоргос сам ловил, – объясняет Ирина. – Он рыбак и поставляет рыбу и морепродукты для нашей таверны. Самое лучшее – нам, остальное продает в другие таверны и на рынок.

Я отвечаю улыбкой рыбаку и накладываю себе несколько колец кальмара.

– Еще мусака, – Ирина подвигает ко мне глиняную миску. – Это запеканка из картошки, фарша, баклажанов и соуса бешамель. По рецепту бабушки Филомены.

Услышав свое имя, старушка оживляется. Чтобы ее не обижать, кладу немножко мусаки. Кто-то протягивает мне греческий салат с крупно нарезанными огурцами, помидорами, оливками и сыром фета, беру и его тоже. Сидящая наискосок от нас женщина лет пятидесяти что-то говорит, указывая на салат.

– Сыр фета домашний, тетя Василики делала, – комментирует Ирина.

Я посылаю ей улыбку, и женщина довольно кивает, а затем отвлекается на подбежавшего к ней ребенка.

– Скажи, Ирина, у вас какой-то праздник сегодня? – спрашиваю я, запивая сочную и ароматную мусаку терпким домашним вином.

– Кроме твоего приезда? – усмехается она. – Вроде, нет.

– И вы всегда собираетесь на ужин такой большой компанией?

– Разве это большая? – Ирина насмешливо фыркает. – Это еще племянницы в таверне работают и не сели за стол, и двух сестер Янниса с семьями нет. Одна уехала с детьми на Крит, а вторая гостит у родни мужа на Корфу.

– А остальные кто?

– Лучше не спрашивай, – Ирина весело хохочет. – Я сама все время путаю! Тут и дяди, и тети, и племянники, и кузены, троюродные братья и сестры, седьмая вода на киселе.

– У нас в Москве столько родных и на Новый год не собираются, – удивляюсь я.

– Это Греция. Здесь семьи живут с родителями, бабушками и дедушками под одной крышей, и родственники часто встречаются за ужином. Хотя, – понизив голос, признается она, – иногда это утомляет. Особенно в моем положении.

Она приспускает плед и гладит свой живот сквозь розовый джемпер, а я растерянно пялюсь на него. Как же я сразу не догадалась!

– Я не толстая, я просто беременная, – хихикает Ирина. – Уже семь месяцев. В июне рожу.

– Поздравляю, – бормочу я, прощаясь с еще одной своей надеждой.

До этой минуты я думала, что можно попросить Ирину вернуться в отель администратором. Но в ближайший сезон молодой маме точно будет не до работы.

Все блюда, которые я пробую, приготовлены на оливковом масле и сдобрены местными специями. Мне кажется, что ничего вкуснее я в жизни не ела! Я говорю об этом Ирине, она переводит на греческий, и все за столом довольно тараторят, тут же пытаясь предложить мне еще.

– Попробуй это, и то, и то, – Ирина только успевает подсовывать мне тарелки.

Ох, зря я похвалила стряпню! Теперь меня закормят до смерти!

Кто-то протягивает нам блюдо со слоеными пирожками.

– Это тиропита с сыром, мои любимые, – Ирина восторженно закатывает глаза и накладывает себе сразу горку. – Кстати, твоя бабушка их тоже постоянно заказывала – на завтрак для постояльцев.

Наконец-то можно расспросить ее о бабушке и об отеле.

– Ирина, а что случилось с отелем? Он выглядит таким заброшенным, внутри почти не осталось мебели, даже краны скручены.

Ирина мрачнеет и ругается:

– Вот гад!

– Кто? – настораживаюсь я. Неужели речь о моем отце, который довел отель бабушки до такого состояния?

– Манолис! – Ирина называет имя, которое я слышу впервые. – Он управлял отелем после смерти Афины, его нанял твой отец.

– На твое место? – догадываюсь я.

– Твой отец, Костас, совсем не умел вести дела. Он работал в Афинах, ты же знаешь?

Я киваю. А она продолжает:

– После смерти Афины надо было решать судьбу отеля. Костас не мог остаться на острове и следить за порядком так, как его мать. А она, поверь мне, держала всех в ежовых рукавицах! – Ирина сжимает пухлый кулачок, и ее губы трогает улыбка – чувствуется, что отношения у нее с моей бабушкой были теплые. – Отель был ее домом, ее детищем, ее жизнью.

– Наверное, ей было нелегко управляться одной?

– Ей помогал муж. А после его смерти Афина наняла меня. Я как раз переехала на Санторини, вышла замуж за Янниса и искала, чем себя занять. Трудиться в таверне официанткой меня не прельщало, с этим справляются и племянницы Янниса. Повариха из меня никудышная. А вот в отеле мне работать понравилось. Мы с твоей бабушкой сразу поладили. Я выполняла административную работу: сидела на рецепции, отвечала на звонки и письма бронирования, организовывала трансфер до отеля – этим у нас занимается Яннис. А твоя бабушка проверяла счета, вела бухгалтерию, следила за порядком – вызывала рабочих, если что-то ломалось, отдавала белье в прачечную. После ее смерти Костас назначил управляющим своего одноклассника – Манолиса.

Я ни разу не видела этого Манолиса, но уже ненавижу за то, что он сделал с отелем бабушки. А Филомена, услышав его имя, ворчит и грозит пальцем.

– Она говорит, что Манолис – скверный человек и подлая душа, – переводит Ирина и продолжает от себя. – Признаться, нас всех удивил выбор твоего отца. Манолис был бездельником, сидел без работы несколько лет, хватался за разные шабашки – в основном, возил туристов по острову, поэтому бегло говорил по-английски. Других талантов у него не было, как и опыта работы в отеле. При нем отель проработал около года и пришел в упадок. Я сама не бывала внутри, но читала отзывы на Букинге: туристы из Европы почти перестали сюда ездить, на Санторини большая конкуренция, ухоженных и красивых отелей хватает. Хотя отель Афины и выделяется одним из лучших видов на закат, но у него нет бассейна, а для европейцев, которые приезжают сюда на выходные, это важно. А греческие туристы жаловались на неисправную сантехнику и кондиционеры, старые матрасы, потертые простыни и полотенца. При Афине такого безобразия не было, она сразу устраняла неполадки и покупала новые вещи взамен сломанных.

– Сейчас в отеле не осталось ничего: ни кранов, ни кондиционеров, ни матрасов, – удрученно замечаю я. – Я даже не знаю, на чем буду спать ночью.

– Это все Манолис! – неприязненно говорит Ирина. – После смерти Костаса он принялся вывозить вещи из отеля. Мы поздно заметили. Видимо, поначалу он делал это по ночам и выносил понемногу – краны, чайники, посуду, белье. А потом потерял совесть и стал вывозить мебель средь белого дня. Видно, решил, что раз отель остался без наследников, то некому будет его остановить. Но Яннис заметил, мы вышли всей семьей, перегородили дорогу, такой ор подняли – вся Ия сбежалась посмотреть! Манолис позорно сбежал, а мы успели отобрать у него ключи от отеля и заставили грузчиков вернуть на место каркас кровати, шкаф, столик и плетеные стулья из дворика Афины. Только это единственное, что удалось спасти. Остальное он уже вывез раньше.

– А куда? Может, есть надежда вернуть эти вещи? – уточняю я. Мне хотелось бы сохранить обстановку, которая была в отеле при бабушке.

– Это только пройдохе Манолису известно. А мы его с того дня не видели. К счастью, разграбить дом Афины он не успел. На всякий случай, Яннис сменил там замок, чтобы Манолис не смог вернуться и закончить начатое. Так что в доме Афины все осталось так же, как было при ее жизни.

Какое облегчение! Похоже, спать я сегодня буду все-таки не на полу у стойки регистрации, а на кровати у бабушки.

– А вы дадите мне ключ? – прошу я.

– Ну конечно! – Ирина громко хлопает себя по лбу. – Яннис отдал тебе связку от отеля, но новый ключ от дома Афины не пристегнул! Яннис! – Она вскакивает с места, тараторя по-гречески со скоростью пулемета.

Яннис быстро поднимается, отвечая супруге, и они проходят в дом. Бабушка Филомена, все это время молча сидевшая напротив и смотревшая на меня, тоже встает и манит за собой в дом.

Заинтригованная, я следую за ней. В гостиной мое внимание сразу привлекает большой фотопортрет в рамке на стене. На старой черно-белой свадебной фотографии изображена молодая пара – невеста в белом, довольно скромном платье и жених в черном костюме. Оба очень серьезные, темноволосые и черноглазые.

Филомена что-то говорит по-гречески и указывает пальцем себе на грудь.

– Это вы? – догадываюсь я и еще внимательней вглядываюсь в старое фото. Она была довольно симпатичной девушкой и вышла замуж совсем молоденькой. В углу фотографии я замечаю дату – 1964.

– Это бабушка Филомена и дедушка Павлос, – поясняет Ирина, возвращаясь из глубины дома с новыми ключами.

Я сжимаю их в кулаке и замечаю, что Филомена внимательно смотрит на меня и как будто чего-то ждет.

– Вы были очень красивой невестой, – я киваю на свадебное фото. Ирина переводит.

Старушка довольно улыбается щербатым ртом и что-то отвечает по-гречески. Я слышу имя своей бабушки Афины.

– Она говорит, что была симпатичной, а твоя бабушка Афина была первой красавицей на Санторини, – переводит Ирина.

Филомена берет с комода одну из рамок поменьше и протягивает мне. Я с волнением разглядываю старое черно-белое фото. На нем две смеющиеся девушки лет двадцати в простых хлопковых платьях на фоне белых домиков Ии. Одна из них Филомена – я узнаю ее после свадебного фото. А другая, с густыми черными косами до пояса, поразительно похожа на меня…

– Ты на нее очень похожа, – добавляет Филомена, – на свою йайа.

– Йайа – это «бабушка» по-гречески, – объясняет Ирина.

Затем старая женщина что-то спрашивает, глядя на меня с живым любопытством.

– Она хочет знать, есть ли у тебя жених или муж, – говорит Ирина и с улыбкой добавляет от себя: – Извини, не я это спросила! Хотя мне тоже интересно.

– Мужа нет. Есть жених, – признаюсь я.

Старушка довольно кивает, потом хмурится.

– Она спрашивает, почему он не приехал с тобой? – переводит Ирина.

– Работа, – я с улыбкой развожу руками, делая вид, что меня это нисколько не задевает.

Филомена качает головой и недовольно цокает языком.

– Она говорит, – объясняет Ирина, – нельзя отпускать такую красавицу одну так далеко – могут увести!

Я смущенно смеюсь и внезапно вспоминаю художника, оставшегося на террасе моего отеля. Интересно, он уже ушел?

Из глубины дома выныривает Яннис, неся полупустой поднос со сладостями, плавающими в меду.

– Пахлава и катаифи! – Ирина довольно хлопает в ладоши. – Как хорошо, что сейчас не сезон. А то летом туристы разметают наши сладости подчистую, и мне ничего не достаётся. Идем, попробуешь!

Она снова тащит меня к столу, хотя я уже не могу есть.

– Ты должна попробовать хоть одну штучку! – настаивает Ирина, накладывая мне сладости.

Я сижу за столом среди шумных греков, ем медовую пахлаву, болтаю с Ириной, ловлю на себе внимательный теплый взгляд Филомены и чувствую себя счастливой. Я рада, что приехала на Санторини, узнала больше о своей греческой семье, познакомилась с их замечательными соседями, которые приняли меня как родную.

В конце ужина я благодарю семью Янниса за радушие, и довольные греки пьют за мое здоровье:

– Йаммас!

На прощание Ирина сует мне бумажный пакет с пирожками.

– Это тиропита, съешь на завтрак!

Мы обнимаемся, как сестры.

– Забегай завтра поболтать! Расскажу про отель и про твою бабушку, – предлагает Ирина.

– С удовольствием! Спокойной ночи, Ирина.

– Калинихта, – по-гречески отвечает она. – Это «доброй ночи» по-гречески.

– Калинихта, – улыбаюсь я, пробуя на вкус это новое для себя слово. Сладкое, как пахлава. – Мне нравится!

Первым делом, вернувшись в бабушкин отель, я проверяю террасу. Ушел ли художник? И только толкнув дверь и оглядев пустую террасу, понимаю, что расстроилась, не обнаружив его здесь. Хотела бы я посмотреть на картину, которую он тут нарисовал. Ну что ж, видно, не судьба.

Задерживаюсь на краю террасы, чтобы полюбоваться ночным пейзажем. В лунном свете все кажется другим. Домики белеют в темноте, подсвеченные звездочками огоньков. Ветер доносит плеск моря, тихие голоса, звон бокалов и женский смех – где-то на террасе по соседству сидят туристы и любуются на ночное море. У кого-то романтический вечер, который перерастет в ночь любви. Меня же ждет знакомство с домом бабушки.

Спустившись по ступеням вниз, я с волнением останавливаюсь на пороге. Если отель был бабушкиным детищем, то дом – это ее сердце. Шкатулка с тайнами, которую мне предстоит открыть уже вот-вот.

Новенький ключ зажат в руке и сверкает в лунном свете. Я медлю, не решаясь сделать последний шаг и войти. Что я там увижу? Что ждет меня за темными окнами? Не потревожу ли я покой умерших хозяев? Ледяной ветер ерошит мои волосы и холодит шею. Вокруг тихо, ни звука. Даже не слышно голосов туристов сверху. Только тихий шелест моря за спиной.

Не самая лучшая идея вламываться в дом бабушки среди ночи, в полной темноте. Лучше бы дождаться дня, когда солнце осветит уютный дворик и прогонит все страхи. Но выбора у меня нет. Из-за Манолиса, который разграбил отель, я не могу переночевать в номере для туристов. А в доме бабушки должна быть кровать. Очень на это надеюсь!

Собравшись с духом и успев озябнуть на ветру, я вставляю ключ в скважину и поворачиваю его. Дверь открывается, выпуская наружу спертый воздух помещения, где давно не жили. Оставив ее нараспашку, я шарю по стене в поисках выключателя и надеюсь, что здесь есть свет.

Яркая вспышка ударяет по глазам, на миг я зажмуриваюсь и прикрываю веки. А когда открываю их, первое, что я вижу – глаза моей бабушки. Афина смотрит на меня с фотографии на стене напротив двери, и я невольно подаюсь ближе, чтобы разглядеть ее тоже.

На портрете ей лет пятьдесят, она на целую жизнь старше той смеющей девушки, которую я видела на фото с Филоменой. Ее волнистые волосы, по-прежнему черные и без нитей седины, подстрижены под каре, а темные глаза смотрят зорко и будто видят насквозь. Что стало со смешливой девушкой? Я представляла бабушку приветливой и мягкой, как Филомена. Но по фото видно, что я ошиблась. Характер у бабушки явно был крутой и властный. Эта солидная дама даже не улыбается, вид у нее серьезный и строгий – как у хозяйки отеля, которая привыкла держать всех в ежовых рукавицах. Я вспоминаю слова Ирины о бабушке и невольно улыбаюсь.

– Здравствуй, бабушка Афина, – шепчу я. – Вот и я.

Зловещий и протяжный скрип за спиной заставляет меня подпрыгнуть в ужасе. Обернувшись, я вижу, что это всего лишь черно-белая кошка.

– Привет, – бормочу я, – ну и напугала же ты меня!

Кошка спокойно заходит внутрь, как будто она хозяйка тут. Трется об мои ноги, но уклоняется, когда я хочу ее погладить. Затем проходит в следующую комнату – у входа в которую и висит портрет бабушки Афины. Двери туда из гостиной нет, только легкая занавеска колышется на ветру.

Я прохожу за кошкой и вижу, что это спальня, вырубленная прямо в скале. У нее покатые каменные стены, как в пещере, и внутри довольно прохладно. Старомодная деревянная кровать с резным изголовьем, покрашенным в белый цвет, занимает почти половину комнаты. Кошка сидит посередине кровати, на тканом бело-синем покрывале, и вылизывает мордочку. Я не смею ее согнать, робко присаживаюсь на краешек и как будто проваливаюсь в облако – такой мягкий на кровати матрас. В изголовье лежат две пуховые подушки в белоснежных наволочках. Одна плашмя, вторая, взбитая до пышности, венчает ее треугольником. Я провожу по ней рукой, с комом в горле думая о том, что эту подушку наверняка взбивала бабушка.

Откидываю краешек покрывала – постель застелена чистым белым комплектом белья. Как будто меня тут ждали и готовились к моему приезду… В комнате стоит запах пыли, но ветер уже разгоняет спертый воздух, принося ночную прохладу и морскую свежесть.

Я замечаю движение чего-то белого сбоку в дверях и испуганно подпрыгиваю на кровати. Но это всего лишь развевается прозрачная легкая тюль на ветру. Должно быть, она служит защитой от мошкары летом.

Окон в спальне нет, но свет из гостиной проникает в небольшое полукруглое окошко в стене. В шкафу я нахожу плед, одеяло, еще одну подушку, полотенца, глаженое постельное белье. Все аккуратно сложено, как будто бабушка приготовила их для меня. А на остальных полках лежит небольшая стопка ночных сорочек и халатов. Другой одежды бабушки нет – должно быть, после ее смерти раздали соседям или малоимущим. Жаль, что не осталось ни одной личной вещи, которая хранила бы ее запах и могла бы рассказать мне о ней.

Дверь в дальнем углу спальни ведет в маленькую ванную комнату – с туалетом, раковиной и ванной. К моему восторгу, в кране есть горячая вода, а в шкафчике я нахожу новое оливковое мыло.

Под душем смываю с себя дорожную пыль и все волнения этого дня. Хотя отель и поразил меня запустением, здесь, в доме бабушки, я чувствую себя спокойно и комфортно, словно приехала в гости туда, где меня ждали.

Когда я возвращаюсь в спальню, кошка, свернувшись клубком, спит в ногах кровати. Я запираю открытую нараспашку входную дверь, тушу свет, и меня сразу же обступает плотная темнота. На миг мне становится не по себе, но затем я вижу очертания мебели и белую занавеску, ведущую в спальню. В лунном свете, который проникает сквозь окна с улицы, она кажется серебристой и служит мне маяком.

Я ныряю сквозь занавеску, снимаю с себя полотенце и вешаю на спинку стула, который едва угадывается в темноте. Осторожно откидываю покрывало, чтобы не потревожить спящую кошку, и забираюсь по одеяло. Меня окутывает блаженным теплом, а мягкий матрас обволакивает голое тело, как облако. Обняв пуховую подушку, я почти мгновенно засыпаю. Вот я и дома.

Маленький отель на Санторини прекрасен. Солнце отражается от свежеоштукатуренных белых стен, так что слепит глаза. Я сбегаю от него в тень на террасу у номера – маленький круглый столик и два шезлонга ждут своих постояльцев, а дверь в номер распахнута настежь, приглашая войти.

Внутри номер белый-белый, как снежная пещера. Стены соперничают белизной с новенькой мебелью. Шкаф для одежды, тумбочка, кровать, туалетный столик – все белое, как наряд невесты. Только белое покрывало на кровати разбавляет синий узор по краю. В шкафу, который легко и беззвучно открывается, лежат новые подушки и одеяла, комплект отглаженного постельного белья. В маленькой ванной сияют новенькие краны, раковина и зеркала, на полке лежат белые полотенца. Я провожу по ним рукой – они мягкие и пахнут кондиционером с ароматом морского бриза. В такой комнате приятно провести отпуск, и, удовлетворенно оглядев номер, я перехожу в следующий – там точно такая же картина. Уют, порядок, чистота.

Когда я проверяю последний номер на нижнем уровне, слышу позади шаги, а обернувшись, вижу промелькнувшую светлую тень.

– Кто здесь? – Я выбегаю на террасу и успеваю заметить, как кто-то поднимается по каменной лестнице, опоясывающей здание отеля. Светлый силуэт почти сразу исчезает из виду, и я бегу за ним, чувствуя, как взволнованно колотится сердце.

На втором уровне никого. На всякий случай я заглядываю в каждый номер – они тоже отремонтированы, мебелированы и готовы к приему гостей, но пока в них пусто.

Над головой звучат легкие шаги – кто-то ходит на рецепции. Я со всех ног бегу туда и толкаю дверь с улицы внутрь.

– Тут кто-то есть? – После яркого солнца снаружи я щурюсь и ничего не могу различить в полумраке.

За стойкой никого, но дверь, ведущая на террасу, распахивается на ветру. Подойдя ближе, я замечаю женщину в белом, стоящую на краю террасы спиной ко мне. Она смотрит на море, и я не вижу ее лица. Но сразу узнаю по гордой осанке и волнистым темным волосам, подстриженным под каре.

– Бабушка! – радостно восклицаю я, выбегая на террасу.

Бабушка Афина поворачивается ко мне. Улыбка на ее лице такая теплая, что способна обогреть целый остров, а карие глаза сияют любовью.

– Добро пожаловать домой, девочка моя. Вот мы и встретились!

Она распахивает руки с белыми рукавами, словно крылья голубки, и я тороплюсь к ней, чтобы обнять.

Но не успеваю, потому что просыпаюсь.

Меня будит кошка. Спросонья я сразу не понимаю, откуда исходит звук. Выглядываю из спальни и вижу кошку у входной двери. Она нетерпеливо скребет косяк. Зевая, я отпираю дверь и выпускаю ее. Кошка сразу же запрыгивает на стену и уходит по своим делам, скрываясь из виду. Я тоже хочу вернуться в постель, но замираю в восторге при виде неба, раскрашенного в нежные оттенки восхода.

Мой первый рассвет на Санторини! Не могу же я его проспать!

На улице зябко, солнце еще не успело согреть воздух теплым дыханием. Сбегав в спальню, я быстро натягиваю на себя джинсы и футболку, беру из шкафа плед, заворачиваюсь в него и выхожу наружу. Плед теплый, как объятия бабушки, и пахнет чем-то домашним и приятным – то ли медом, то ли травами. Я сажусь в плетеное кресло, подтягиваю под себя ноги и глазею на небо.

Новорожденное южное утро такое спокойное и безмятежное, что и меня охватывают покой и нега. В рассветном небе носятся ласточки, вокруг так тихо, словно на острове нет никого, кроме меня. Ни шума машин, ни голосов. Только птичий щебет и шепот моря. Как будто я в раю.

Я вспоминаю свой сон, в котором видела бабушку Афину. Должно быть, она точно в раю. Ведь она выглядела такой счастливой, спокойной, такой светлой – в белых одеждах и с умиротворенной улыбкой на лице. А в ее карих, как у меня самой, глазах светилась любовь. И еще грусть оттого, что мы не встретились в этой жизни.

Этот сон – как послание из другого мира. Бабушка приснилась мне, потому что я приехала на Санторини и провела ночь в ее доме. Если вчера, в темноте, я и пугалась призраков, то теперь точно знаю, что не потревожила покой мертвых хозяев, а оказалась там, где и должна была. Дома.

«Добро пожаловать домой, девочка моя», – ласково сказала мне во сне бабушка Афина.

А я сразу ее поняла. Если бы мы встретились, пока она была жива, мне бы понадобился переводчик с греческого. Но во сне языкового барьера между нами не было. Жаль, что мне не удалось поговорить с бабушкой подольше. Хотя сон рассказал мне о многом.

Я увидела отель таким опрятным и аккуратным, каким он был при жизни бабушки и каким я видела его только на фото. А во сне я как будто перенеслась в его лучшие времена, когда он процветал. Бабушка Афина считала отель своим домом. И нетрудно догадаться, чего она ждет от меня – своей внучки. Судьба отеля теперь целиком в моих руках, и мне решать, каким он будет.

Солнце поднимается выше над островом, и я окончательно просыпаюсь и возвращаюсь в дом. При солнечном свете маленькая гостиная при входе производит совсем другое впечатление, чем вчера. Светлая и уютная, с круглым столом посередине, она как будто ждет гостей. В отличие от отеля, она не выглядит заброшенной, и в ней чувствуется живое присутствие хозяев – как будто они отлучились на минутку и вот-вот вернутся.

Я подхожу к темному комоду у стены, на котором стоят рамки с фотографиями. А вот и моя греческая семья. Молодая красивая бабушка Афина в свадебном платье, рядом с ней счастливый симпатичный жених в мешковатом черном костюме – мой дедушка. А вот и мой отец – сначала маленький мальчик на коленях у мамы. Потом – смеющийся черноволосый парень лет семнадцати, сидящий на опрокинутой лодке на морском берегу и весело смотрящий в камеру. На последней, более поздней фотографии Костасу лет сорок, он стоит на террасе семейного отеля в обнимку с постаревшими родителями.

Так вот ты какой, папа…

Костас был красивым, знойным брюнетом, похожим на итальянского киноактера. Неудивительно, что моя мама на него запала. Узнать бы еще, где они встретились, как долго длились их отношения, почему расстались. У мамы теперь не спросишь, но я надеюсь найти ответы на острове. Может, Костас рассказывал кому-то из друзей о своей русской возлюбленной?

Я подношу его фотографию ближе, чтобы отыскать общие черты. Но мое сходство с бабушкой Афиной просматривается более явно. Аккуратно поставив фотографию на место, я еще раз обхожу гостиную. По ее краям находятся две двери. Вчера я не успела заглянуть за них, а сейчас с любопытством исследую их.

За первой дверью обнаруживается небольшая чистенькая кухня с электрической плитой. В шкафчике есть посуда, кофейная турка и початая пачка арабики. Ура! Смогу сварить себе кофе к пирожкам! Но пока слишком рано для завтрака, и я продолжаю осмотр дома. За второй дверью оказывается рабочий кабинет – старомодный письменный стол из темного дерева, такой же старый книжный шкаф с книгами на греческом. Я вытаскиваю наугад одну из них, листаю и ставлю на место. Выдвигаю верхний ящик стола и нахожу кипу каких-то счетов. Вероятно, это бабушкин офис, где она вела дела отеля. Чтобы прочесть эти бумаги, мне придется выучить греческий язык. Но пока у меня есть более насущные проблемы. В первую очередь – судьба отеля. Смогу ли я восстановить его в том виде, в каком он работал при бабушке? Сколько средств на это потребуется? Этот вопрос я собираюсь задать Ирине сегодня днем.

А пока я решаю прогуляться по утренней Ие. Заперев дом на ключ, поднимаюсь наверх и выхожу на абсолютно пустую улочку. Веранда таверны напротив пуста – Яннис и его родные еще спят. Сначала я направляюсь дальше по улице, к ветряной мельнице, чтобы ее рассмотреть. Потом возвращаюсь обратно к отелю и иду уже знакомой дорогой над морем, вымощенной белым мрамором. Даже сейчас, когда никого нет, дорожка выглядит узкой – в ширину она всего от полутора до трех метров, и днем здесь снова будет не протолкнуться. А пока я наслаждаюсь одиночеством и тишиной и могу без суеты рассмотреть все по пути.

Ни один домик Ии не похож на другой. Построенные в одном стиле, они отличаются размерами, формами и цветом. Преобладает белый для стен – визитная карточка острова, а двери и окна обычно красят в синий или красно-коричневый. Но кое-где попадаются дома других цветов – желтого, бежевого, розового, небесно-голубого. На общем белом фоне они бросаются в глаза и привлекают внимание, как цветные бутоны в белом букете. Никаких номеров на домах и названий улицы нет, что меня удивляет.

Я прохожу мимо таверны, которая выглядит попроще, тем у Янниса. Простые оштукатуренные стены, синие ставни и двери. Открытая терраса всего на шесть столиков. Зато на стене краской написано, что таверна работает с 1956 года. Интересно, бывали ли здесь мои бабушка с дедом? Может, сюда они приходили на свидания еще до свадьбы? А мой отец?

Мне бы хотелось, чтобы родные шли рядом и рассказывали о памятных и любимых местах, провели бы мне экскурсию по острову. Но я приехала на Санторини слишком поздно, мы разминулись с ними во времени, и в моей одинокой прогулке меня никто не сопровождает.

Я ухожу довольно далеко. Миную площадь с церковью, рядом с которой меня вчера высадил Яннис, и, оставив центр Ии позади, двигаюсь по тропинке вдоль моря. Впереди тоже белеют домики, и мне хочется дойти до них. Слева нависает скала вулканического происхождения, изъеденная сотами, как пемза. Справа растут кактусы и полевые цветы, а далеко внизу плещется синее море. По пути я щелкаю на телефон открыточные виды, чтобы потом поделиться с Кириллом. Мне бы хотелось, чтобы он был рядом, проникся красотой этого удивительного острова, выслушал меня и дал совет, как быть дальше. Мне нравится остров, и я хотела бы сохранить бабушкин отель, но совершенно не представляю, как это сделать. А главное – как совместить мои планы на будущее в Москве с внезапно свалившимся на мою голову греческим наследством.

Впереди, на самом краю обрыва, виднеются каменная скамейка и небольшой круглый столик. Я присаживаюсь там отдохнуть и смотрю, как море медленно и лениво катает волны, а по небу вальяжно плывут пуховые белые облачка. Мне так спокойно и хорошо, как будто я наконец оказалась там, где и должна быть. На своем месте.

Не знаю, сколько я просидела там, глазея на море и небо, пока мой покой не нарушает молодая пара. Парень с девушкой выходят прогуляться вдоль моря, а девушка записывает видео на телефон, что-то стрекоча по-гречески. Похоже, снимает ролик для подписчиков своего блога.

Я поднимаюсь со скамьи, и неожиданно камешки под моими ногами осыпаются с крутого берега в море. Девушка, обернувшись ко мне, что-то взволнованно говорит по-гречески, а затем, видя, что я не понимаю, добавляет на английском:

– Осторожно! Тут может быть опасно!

Но только я покидаю скамейку и прохожу обратно по дорожке, как за спиной раздается веселое щебетание – это девушка присаживается на скамью над обрывом, а парень снимает ее на телефон. Кажется, опасности их не волнуют. Главное – красивый кадр.

По пути в свой отель я думаю о том, что это самый невероятный и удивительный подарок, который сделала мне жизнь. Еще неделю назад я и мечтать о подобном не могла! И вот я здесь, на прекрасном острове в Греции, в разгар весны.

Я хозяйка отеля на Санторини. Это здорово. Это сложно. Но я подумаю об этом после того, как сварю себе чашечку кофе и позавтракаю пирожками с сыром на террасе с видом на море.

Я как раз поднимаюсь на рецепцию, держа турку с горячим кофе и чашку из бабушкиного серванта, когда раздается стук в дверь с улицы. Кто бы это мог быть?

Поставив турку и чашку на стойку, я открываю дверь и вижу на пороге вчерашнего художника.

– Доброе утро! – весело восклицает он по-английски.

– Доброе, – отвечаю я, стараясь слишком открыто не выражать радость от его появления. Ведь я думала, что больше никогда его не увижу.

– Я решил, ты захочешь сохранить в памяти свой первый закат на Санторини, – он обезоруживающе улыбается и вытаскивает из-за спины свою картину.

Я замираю от восторга. Она впитала в себя все краски неба, покой и гармонию вчерашнего дня. Закат на ней получился пламенеющим розовым – одновременно нежным, романтичным и ослепительно прекрасным, в нем чувствуется энергия молодости и обещание счастья. Такой могла бы быть истинная любовь, если бы у нее был цвет.

– Ты очень талантлив, – искренне говорю я. Он протягивает мне картину, я беру ее в руки и замечаю подпись в углу холста. – Стефанос… Так тебя зовут?

– А я не представился? – Он виновато улыбается. – Извини, Ника. Когда я рисую, забываю обо всем на свете… А чем это у тебя пахнет? Кофе? – Он жадно поводит носом, а я отступаю внутрь и приглашаю его.

– Заходи, я как раз сварила.

К счастью, я сделала двойную порцию. Собиралась выпить две чашки, но сейчас я не прочь разделить кофе с ним. Загвоздка в том, что чашка у меня только одна, ведь гостей я не ждала. Придется сбегать вниз за второй.

Я аккуратно кладу картину на стойку, подальше от турки с кофе и бумажного пакета с пирожками, который пролежал тут с ночи.

– И пирожки напекла? – Стефанос бесцеремонно заглядывает в пакет. – Супер!

– Это не я, соседи угостили.

Стефанос достает из пакета пирожок и откусывает. Как будто это его пирожки!

– Что? – Он жует и с улыбкой смотрит на меня.

– Ничего, угощайся.

Сердиться на него совершенно невозможно, а он, кажется, совсем не замечает моей иронии, как будто так и надо.

– Я схожу за чашкой, – говорю я.

– А зачем? Вот тут есть одна.

Стефанос заглядывает за стойку и достает щербатую чашку, из которой я вчера поливала цветы. Что ж, если она его устраивает…

Разлив кофе по чашкам, я беру свою и прохожу на террасу. А Стефанос со второй чашкой и пакетом пирожков идет за мной.

Кресло на террасе только одно, а столика нет вообще. Но это не проблема. Стефанос притаскивает кресло ближе к краю, предлагая мне любоваться на море, а сам садится на парапет и салютует мне чашкой.

– Что ж, давай проверим, насколько хороший кофе ты готовишь.

– Мой жених не жаловался, – я запинаюсь, увидев, как помрачнел художник.

– У тебя есть жених? Ну, конечно, у такой красавицы, как ты, есть жених, – сокрушается он. – Но где же он? Почему не с тобой?

Действительно, почему в это прекрасное воскресное утро Кирилл не здесь со мной на террасе с видом на море?

– Он в Москве, у него там работа, и он не смог отлучиться, – объясняю я, убеждая скорее себя, чем его.

Ведь на самом деле, при желании, Кирилл мог бы выкроить отпуск на несколько дней. И тогда сейчас он бы был со мной на Санторини, и это ему я бы готовила кофе. А с художником я бы так и не познакомилась. Будь со мной прошлым вечером Кирилл, он бы не стал церемониться и прогнал парня с террасы.

– А у меня нет работы. Поэтому я здесь. Пью кофе, – он делает глоток. – Наслаждаюсь жизнью. Болтаю с красивой девушкой.

Он протягивает мне пакет с пирожками, я беру его и предупреждаю, пряча улыбку:

– Не пытайся со мной флиртовать!

– Тогда тебе придется выколоть мне глаза, – серьезно замечает он, – чтобы я не мог видеть твою красоту. Ведь я художник.

– Как кофе? – смущенно спрашиваю я, чтобы перевести тему.

– Божественный, – с наслаждением отвечает он. – Твоему мужу очень повезет. Кем бы он ни был.

От его обжигающего взгляда у меня бегут мурашки по коже. А еще – от его слов. Ведь между женихом и мужем есть разница, и Стефанос только что ее подчеркнул.

– Можно я тебя поцелую? – внезапно спрашивает он, подавшись ко мне.

– Нет, – вспыхиваю я, едва не расплескав свой кофе.

– Так я и думал, – его черные глаза смеются надо мной, а затем он с невинным видом просит: – Тогда можно еще тиропиту?

Я протягиваю ему пакет, и он берет пирожок. Какое-то время мы пьем кофе, едим слоеные пирожки со свежайшим козьим сыром, которые тают во рту, и просто молчим, глядя на море. Потом Стефанос спрашивает:

– Могу я задать тебе вопрос?

Я настороженно смотрю на него:

– О чем?

Если он начнет спрашивать о Кирилле, то это не его дело. Но художника интересует другое:

– Почему отель с таким красивым видом на море выглядит столь плачевно?

Я вздыхаю, чувствуя необходимость облегчить душу. Рассказать свою историю незнакомцу, который не знает ни меня, ни мою греческую семью.

– А ты не знал моих родных? – уточняю я. – Бабушку Афину или моего отца Костаса?

– Нет, – Стефанос с улыбкой мотает головой, и его буйные черные кудри развеваются на ветру. – Я не отсюда. Приехал на Санторини неделю назад и увидел отель уже таким.

– А я неделю назад еще не знала, что у меня были бабушка и отец на Санторини.

– Были? – уточняет он, стирая улыбку.

– Они умерли, а я ни разу не видела их.

– Как жаль, – тихо говорит Стефанос.

– Меня разыскал нотариус, сказал, что я унаследовала отель на Санторини. И вот я здесь. Прилетела вчера и не знаю, что теперь со всем этим делать!

Я развожу руками, а Стефанос спрыгивает с парапета и горячо восклицает:

– Только не продавай его! Это же такое чудесное место! И оно тебе так подходит, Ника!

Ветер треплет мои темные волосы, а Стефанос смотрит на меня так, словно я самая прекрасная девушка на свете. Кирилл на меня ни разу так не смотрел.

– Я еще не решила.

Я смущенно отвожу глаза, чувствуя, как алеют щеки. К счастью, кожа у меня смуглая, и румянец на ней мало заметен. Теперь я знаю, кого за это стоит благодарить – отца.

– Да что тут решать? Это же как подарок судьбы! От таких подарков не отказываются! – горячо уговаривает Стефанос. – Чем ты занимаешься?

Он так резко меняет тему, что я недоуменно хлопаю ресницами:

– В смысле?

– Где ты работаешь? Там, где ты живешь?

– Я живу в Москве, в России.

Стефанос оживляется:

– Ты русская? Обычно они блондинки.

Интересно, много ли русских блондинок он рисовал? И в каком виде? Я гоню от себя эти неожиданные мысли, которые жалят, как осы, и отвечаю:

– Я же наполовину гречанка. Как выяснилось.

– Так чем ты занимаешься в Москве?

– Работаю в пиар-агентстве. Организовываю разные мероприятия – презентации, конференции, показы…

Вообще-то я преувеличиваю. Организацией занимаются мои начальники, а я выполняю мелкие поручения, которые они мне доверяют, и только мечтаю о большом самостоятельном проекте, где смогу проявить себя.

– Ну тогда для тебя не проблема тут все организовать как надо! – уверенно заявляет Стефанос.

Уверенности в этом мне как раз и не хватает. Ведь я никогда не принимала важные решения и не брала на себя ответственность.

– Это разные вещи, – возражаю я. А сама замираю от мысли – вот же он, большой самостоятельный проект, где я смогу проявить себя. Семейный отель, который мне перешел от бабушки. Разве это не круче, чем организовывать презентации в Москве?

– Я вижу, ты сама этого хочешь, – Стефанос не сводит с меня проницательных черных глаз. – Просто боишься.

– Я не боюсь! – бурно возражаю я.

Хотя на самом деле боюсь до чертиков. А если я не справлюсь? Если подведу бабушку? Я понятия не имею, с чего начать и как управлять отелем. А если вместо того, чтобы спасти отель, я окончательно его развалю?

– Ты справишься, – убежденно заявляет Стефанос, будто читает мои мысли.

Я вскидываю на него глаза. Откуда ему знать? Сам-то вольный художник, не связанный никакими обязательствами. Сегодня он здесь, завтра в другом месте.

– А ты откуда приехал на Санторини? – спрашиваю я, поняв, что рассказала ему многое о себе, а о нем не знаю почти ничего. Кроме имени и того, что он талантливо рисует.

– Я из Афин, – сухо отвечает он, и на его лицо словно падает непроницаемая завеса. В отличие от меня, он явно не расположен откровенничать.

– Мой отец жил там. Уехал отсюда в восемнадцать лет и больше не вернулся. После смерти бабушки отель унаследовал он. Он пробыл хозяином всего год, но сам не жил здесь, а нанял управляющего – тот и довел отель до такого плачевного состояния.

Я надеюсь, что на мою откровенность он тоже ответит откровенностью. Но от чего бы Стефанос ни бежал из Афин, открывать мне душу он не спешит, а торопливо прощается:

– Мне пора. Спасибо за кофе!

Я даже не успеваю спросить, увидимся ли мы еще, как художник сует мне свою пустую чашку и стремительно уходит с террасы. Практически сбегает! Хлопает дверь за его спиной.

Я остаюсь одна на террасе – в каждой руке по пустой чашке из-под кофе. Ветер гоняет пакет из-под пирожков, которые мы умяли на двоих за дружеской беседой. Была ли она? Или мне привиделась?

И только его картина на стойке регистрации, когда я захожу внутрь, служит свидетельством тому, что художник действительно приходил.

Я запираю дверь, ведущую на улицу, и спускаюсь вниз. Хочу еще раз обойти отель и понять, что мне с ним делать.

Разговор со Стефаносом взволновал мою душу и нарисовал вариант будущего, в котором я – успешная хозяйка маленького отеля на Санторини, продолжательница семейной традиции. Может, стоит хотя бы попробовать?

В час дня, когда я захожу в таверну Янниса, почти все столики заняты мужчинами. Они сидят без закусок – кто с бокалом вина, кто с пивом, кто с чашкой кофе, и оживленно разговаривают.

– Что это у вас за мальчишник? – спрашиваю я Ирину, которая выходит ко мне из дома.

– У греков традиция – в воскресенье перед обедом пропустить бокальчик аперитива где-нибудь в таверне, – объясняет Ирина. – Нам только на руку, все равно сейчас мало туристов, а так хоть местные выручку делают. Идем!

Она проводит меня в дом, но не в дворик, где мы вчера вечером пировали, а в свою комнату на втором этаже.

– Тут мы сможем посекретничать без свидетелей, – она приглашает меня на балкон с видом на море. На открытой веранде таверны внизу сидят греки, но мы остаемся для них незаметными.

– Красивый вид, – я сажусь в плетеное кресло.

– Не такой прекрасный, как у тебя на первой линии, но мне нравится, – Ирина тяжело опускается во второе кресло, придерживая живот, и с улыбкой смотрит на море. – Только ради этого вида стоило уехать из Питера.

– Так ты из Питера?

Ирина кивает и начинает свою историю, которую не успела поведать вчера.

– Я приехала на Санторини с подругой. Неделю мы провели на Крите, потом на три дня приехали сюда. И в первый же вечер зашли в таверну Янниса. Он предложил покатать нас по острову, показал все красивые места здесь. А на третий вечер, перед моим отъездом, признался мне в любви и сделал предложение…

За нашей спиной хлопает дверь в комнату. В дверях балкона появляется Яннис в белой рубашке и черных брюках – как заправский официант. В руках он держит поднос, уставленный едой.

– Это вам, девочки! – Он ловко заставляет небольшой круглый столик тарелками, а в центре водружает графин с водой.

– Ты просто чудо, Яннис, – Ирина посылает ему нежную улыбку, и ее супруг сияет от удовольствия.

– Может, принести тебе вина, Вероника? – предлагает он мне.

Я отказываюсь, заверив, что воды достаточно.

Супруги обмениваются нежностями на греческом языке, и Яннис уходит, оставляя нас наедине.

Ирина с жадностью набрасывается на еду, предлагая мне отведать местные блюда, которые называет. Тут шашлычки из курицы в беконе – сувлаки, и миска с жареными креветками – саганаки, и дзадзыки – соус из домашнего йогурта и протертых огурцов. Еще какой-то домашний сыр и оливки.

Я накладываю всего понемножку и спрашиваю:

– Ты сразу ответила согласием Яннису?

Ирина громко смеется.

– Что ты, нет, конечно! Ты же видела моего Янниса – он не красавец и звезд с неба не хватает. Если он влюбился в меня с первого взгляда, то я вовсе нет. Я вообще не представляла его своим мужем! Поэтому отказала и на следующий день уехала обратно в Питер.

Я с удивлением смотрю на нее, ожидая продолжения их истории.

– На прощание Яннис сказал мне: «Я люблю тебя, ты любишь Санторини, и со временем ты полюбишь меня». Я оставила ему свой номер телефона и мейл, уж очень он просил. Но не думала, что мы еще увидимся. А потом… – Ирина мечтательно смотрит на море и умолкает, как будто заново переживает события прошлого.

Я молча ем ароматный сочный сувлаки, не смея ее беспокоить. После паузы Ирина продолжает:

– Я вернулась в Питер – дождливый, шумный, суетный. Где нужно каждый день ходить на работу и трястись в метро. Я работала операционистом в банке и продолжала каждый день вспоминать сказочный Санторини. У меня за окном лил серый дождь, а Яннис слал мне фотографии солнечного острова и синего моря, строил планы на будущее – когда я приеду снова. Одним словом, искушал. И искусил. – Она счастливо улыбается. – Я вернулась на остров через три месяца, его невестой. В октябре в Питере уже мерзкая погода, а здесь еще было тепло, как летом. Как и говорил Яннис, я полюбила его, потому что он – часть этого острова. И я счастлива здесь с ним. Он оказался очень заботливым и нежным мужем. Надеюсь, что и отцом будет таким же, – она с улыбкой гладит тугой живот под белым хлопковым платьем.

– А его родные хорошо тебя приняли?

– Еще как! Они все были счастливы! Видишь ли, на острове не так много невест, а они уже не чаяли погулять на свадьбе Янниса. Он и так засиделся в женихах до тридцати пяти. Как говорит – ждал меня.

Ирина мило улыбается, видно, что такая восторженная любовь мужа ей приятна. Наверняка она и сама смотрит на Янниса любящим взглядом, который скрадывает его внешнюю непривлекательность, и видит его более симпатичным, чем я. В этом и кроется магия любви.

– И как жизнь на острове? – интересуюсь я. – Ты быстро к ней привыкла?

Пока мне трудно представить, что я брошу все и перееду из Москвы на Санторини, чтобы управлять отелем бабушки. Но и отель, и сам остров уже пленили мое сердце, и мне бы хотелось, чтобы они стали частью моей жизни.

– Тут, конечно, есть свои плюсы и минусы. Как и везде. Например, в первое время мне очень не хватало движухи большого города – торговых центров, кинотеатров, концертов, музеев. Да и сейчас не хватает, – делится Ирина. – Здесь свои трудности – нет пресной воды, воду для водопровода берут прямо из моря и опресняют, так что готовить на ней, варить кофе или чай, не стоит. Советую закупиться питьевой водой в бутылках. Еще машины и дома постоянно покрываются вулканической пылью, так что их приходится мыть.

– Дома? – удивленно переспрашиваю я. – Поэтому они такие белые?

– А ты как думала! Твоя бабушка мыла фасады чуть ли не через день.

У меня вытягивается лицо, когда я представляю, что мне придется так часто надраивать отель снаружи.

– Что, напугала я тебя? – Ирина смеется. – Ничего, ко всему этому быстро привыкаешь. Я ни одного дня не пожалела, что переехала на Санторини. Ради здешних видов, моря, воздуха и закатов стоило уехать из Питера. Ну а ты? Решила что-то с отелем?

Мне очень нужно проговорить свои мысли вслух и услышать совет от Ирины, поэтому я охотно подхватываю тему.

– Пока нет. Сама понимаешь, как это неожиданно на меня обрушилось. Еще неделю назад я и знать ничего не знала ни об отеле, ни о своем греческом отце. Но приехала сюда, и тут так классно. Мне бы хотелось восстановить отель, как при бабушке Афине…

– Значит, ты не будешь его продавать? – с ликованием перебивает меня Ирина и просительно складывает ладони на груди. – Умоляю, не продавай! Это же такое чудесное место!

Она повторяет те же слова, что говорил сегодня утром художник, а я делюсь с ней своими сомнениями, как и с ним:

– Я просто не представляю, как управлять отелем и во что мне обойдется подготовить его к новому сезону.

Мне важно услышать мнение Ирины, ведь она работала в отеле и примерно представляет, с чем мне придется иметь дело.

– Ты справишься, – убежденно говорит она. – Ты же внучка Афины, у тебя это в крови!

– Я ведь никогда этим не занималась, – я отвожу глаза и смотрю на море.

– Афина управляла отелем с тех пор, как ей исполнилось двадцать четыре. А тебе сколько?

– Двадцать четыре, – пораженно отвечаю я.

– Вот видишь! Это судьба! Ты должна продолжить дело своей бабушки, – горячо убеждает она. – Будет печально, если отелем завладеют какие-то посторонние толстосумы и переделают все на свой вкус, не оставив ничего на память об Афине. Мы уже испугались, что после смерти Костаса отель ждет такая же участь, как вдруг объявилась ты. Не продавай отель, Ника! Хотя бы попробуй его восстановить! Такой шанс нельзя упускать. Тем более, впереди летний сезон, ты можешь хорошо заработать.

– Хорошо – это сколько?

– Номера в сезон сдавались по пятьсот евро. При полной загрузке шести номеров отель приносил до девяноста тысяч в месяц.

– Сколько? – Я подпрыгиваю на стуле. О такой зарплате я в Москве не могу мечтать, даже если займу место начальницы.

– Это чистой прибыли, – осаждает меня Ирина. – Еще нужно заплатить налоги и коммуналку, выдать зарплату горничной и администратору, оплатить услуги прачечной и завтраки. Что-то нужно отремонтировать, поменять мебель или неисправную технику. Хорошо, если останется тысяч пятьдесят, а то и сорок.

– Это тоже большие деньги, – оптимистично заявляю я и в уме умножаю их на двенадцать месяцев.

– К тому же учитывай, что сезон на Санторини длится всего три месяца летом, – предупреждает Ирина. – В мае и в октябре отель в лучшем случае даст половину прибыли. А с ноября по апрель многие отели стоят закрытыми, так как в них нет отопления. Не замерзла ночью?

– Вообще-то было прохладно, – киваю я, вспомнив, как куталась в одеяло в бабушкиной спальне.

– Это одна из тех вещей, к которым трудно привыкнуть после России. У нас батареи шпарят зимой – будь здоров. А тут центрального отопления нет, приходится отапливать дом электричеством, а это очень дорого. Я всю зиму хожу по дому в двух свитерах и пуховом жилете сверху. Ненадолго включаю обогреватель, а Яннис быстрее его отключает – чтобы не нагорало электричество.

– Получается, отель бабушки работал только с мая по октябрь? – уточняю я.

Ирина кивает. Что ж, в таком случае я могла бы работать в отеле в сезон, а на зиму возвращаться в Москву.

– И учти, что даже в месяцы простоя надо платить коммуналку и налоги, – добавляет Ирина, – а это тоже немало.

– Такое чувство, что ты пытаешься меня отговорить.

– Я просто хочу, чтобы ты понимала истинное положение вещей, прежде чем примешь решение.

Мы молчим, глядя на море. «Насколько бы проще и беззаботней было бы приехать сюда туристкой, – думаю я. – Или выйти замуж за грека, который возьмет на себя все хлопоты».

– Я бы хотела попробовать, – после паузы говорю я. – Но я ведь не могу открыть отель в том виде, в каком он сейчас находится. Сколько денег понадобится, чтобы сделать ремонт и закупить мебель?

Ирина задумчиво кусает губы.

– Надо подумать и прикинуть. Шесть номеров – это не так много. Но сезон начинается в мае. Если не хочешь упустить время, нужно все делать быстро. Какой у тебя бюджет?

– Бюджет? – удивленно спрашиваю я.

– Ты получила в наследство деньги в евро, помимо отеля?

– Тридцать тысяч евро, – я вспоминаю о банковском счете, о котором говорил Спирос.

– Так мало? – поражается Ирина. – Афина была экономной хозяйкой, она откладывала сбережения на черный день, отель приносил прибыль много лет. Я думала, что ты унаследовала приличную сумму в евро…

– Только отель. Видимо, мой отец растратил все накопления бабушки.

– Что ж, тридцать тысяч евро должно хватить на ремонт отеля и мебель, – задумчиво рассуждает Ирина.

– Эти деньги пойдут на уплату налога на наследство, – перебиваю ее я. – Так сказал нотариус.

– Что, прямо все? – Ирина сникает.

– Пока не знаю. В среду приедет оценщик недвижимости, тогда он скажет точно.

– А у тебя есть сбережения в Москве?

– У меня тысяч сто в рублях. – Я вспоминаю баланс своей зарплатной карты и пытаюсь перевести его в евро. – Я ведь только полгода, как начала работать после университета…

Лишних тридцати тысяч евро у меня нет. И я ведь еще не знаю, хватит ли суммы, оставленной отцом, на уплату налога на наследство. А если мне придется заплатить еще больше?

– А твой жених? – спрашивает Ирина. – Может, он даст деньги? Ведь это семейный бизнес, а вы скоро поженитесь. Вы могли бы заниматься отелем вместе. Эти вложения отобьются!

– Мой жених никогда сюда не приедет, – я качаю головой. – У него работа в Москве, и он ее не бросит. К тому же вряд ли у него есть такая сумма.

Мы с Кириллом не говорили о деньгах. Я не знаю, есть ли у него сбережения. Да и неудобно просить у него такую огромную сумму.

– Если хочешь, я прикину смету на ремонт и покупку мебели, постельного белья, сантехники, – предлагает Ирина. – Нужно посчитать точнее. Может, выйдет и меньше.

– Тебе не будет трудно? – Я смотрю на ее живот. Неудобно напрягать беременную женщину. Но и вряд ли я смогу составить смету сама, не зная греческого языка и острова. А Ирина все-таки местная.

– Брось! Я с радостью займусь делом! – заверяет Ирина. – Это же не стулья таскать. Посоветуюсь с Яннисом, сделаю несколько звонков, посмотрю строительные и мебельные сайты… С доставкой на остров могут быть сложности. Сама понимаешь, сюда все приходится доставлять паромом и еще платить грузчикам, чтобы донесли мебель до дома. Ведь на машине сюда не доедешь.

– Спасибо, буду тебе очень благодарна. Когда ты можешь мне сказать?

– Сегодня воскресенье, никто не работает. Начну с завтрашнего дня. Думаю, ко вторнику-среде примерно посчитаю. Ты ведь пока не уезжаешь?

Если я хочу вернуться на работу в Москве пятницу, в четверг надо улетать. Но, похоже, так быстро я вопрос с отелем не решу. Хорошо, что я обговорила с начальницей возможность взять дополнительную неделю. Все это я объясняю Ирине, и она обещает прикинуть смету как можно быстрее.

– А ты пока подумай, где взять деньги, – советует она.

– Может, я возьму кредит в греческом банке? – осеняет меня. – Под залог отеля?

– Ты же не гражданка Греции. Этот вариант не прокатит, – Ирина качает головой и зевает.

У меня к ней еще куча вопросов про бабушку, про отель и про смерть отца, который утонул в феврале в море, но я понимаю, что утомила беременную женщину, и торопливо прощаюсь.

Внизу меня ловит Яннис.

– Уже уходишь, Вероника? Чай, кофе? Бокал вина?

– Я бы хотела позвонить жениху на ватсап.

– Идем! – Яннис, словно Купидон, летит мимо столиков с людьми и заводит меня за угол таверны, где стоят столик, два стула и горшок с красной геранью. – Тут тебе никто не помешает, – он диктует пароль от вайфай и убегает.

А я сажусь за столик, подключаюсь к сети и вижу, что от Кирилла пришло несколько сообщений. Он интересуется, как мои дела. Мне приятно, что он думает обо мне, и я набираю его номер, представляя, как он сидит сейчас дома один в свой выходной и скучает без меня.

Кирилл отвечает не сразу, а когда берет трубку, до меня доносится какой-то шум и звук ударов.

– Кирилл, привет! А ты не дома? – Я удивленно прислушиваюсь.

– Нет, дорогая, я играю в бильярд с коллегами.

Я вздергиваю бровь. Дорогая? С каких это пор он меня так называет? С тех пор, как я стала наследницей отеля на Санторини?

– Как там отель? – интересуется он. – Как погода на Санторини?

– Почти как летом, – я улыбаюсь, щурясь на солнце. – Хотела бы я, чтобы ты был здесь.

В трубке раздается громкий хлопок, я вздрагиваю и едва не роняю телефон. Кто-то забил шар в лузу – понимаю по одобрительным мужским возгласам.

– Но я слышу, что ты там и без меня не скучаешь, – добавляю я с досадой.

– А чего мне дома киснуть в свой выходной? – Кирилл нисколько не смущается. – Лучше расскажи, что ты решила с отелем… Подожди, я выйду из зала, а то плохо слышно.

Во время паузы в разговоре из-за угла появляется Яннис и с улыбкой ставит на столик передо мной чашку капучино с воздушной пенкой.

– Спасибо, – благодарю я шепотом.

Яннис кивает и исчезает, чтобы не мешать.

– Вероника, ты тут? – доносится до меня голос Кирилла.

В трубке становится чуть потише, и я рассказываю, что отель находится в красивом месте, я бы хотела остаться, привести его в порядок к новому сезону и поработать тут летом. Кирилл меня перебивает:

– Но ты же никогда этим не занималась. Как ты собираешься управлять отелем?

– Моя бабушка смогла, смогу и я, – убеждаю я больше себя, чем его. – Это же не какой-то большой «Метрополь», всего-то шесть номеров.

– Это только со стороны кажется, что все так просто… К тому же другая страна, другие законы. Во всем этом непросто разобраться иностранке.

Он озвучивает те же самые сомнения, что гложут и меня, поэтому я молчу. Мне нечего возразить.

– Может, стоит нанять управляющего? – предлагает Кирилл.

Я вздрагиваю, вспомнив, до чего довел отель Манолис.

– Не хочу доверять отель постороннему человеку. Последний управляющий плохо вел дела, – отвечаю я, решив пока не говорить о плачевном состоянии отеля.

– А как же твоя работа в Москве? – продолжает Кирилл. – Уволишься? А наша свадьба?

– Я хочу хотя бы попробовать, – настаиваю я.

– А как же мы, Вероника? – напряженным голосом спрашивает Кирилл. – Мы же собирались пожениться летом.

– Мы еще не назначили дату свадьбы, – напоминаю я. – К тому же мы можем сыграть свадьбу на Санторини.

– На Санторини? – Кирилл смеется, как будто я сказала глупость.

– А что? – возражаю я, задетая его тоном. – Многие мечтают сыграть свадьбу на Санторини! Если бы ты только видел, как здесь красиво…

Кирилл меня перебивает:

– Вероника, мне пора. Моя очередь играть партию с начальником. Насчет отеля хорошенько подумай. Ты умная девочка и примешь правильное решение. Еще поговорим. Целую!

Кирилл отключается, а я с досадой кладу телефон на стол. Подтекст его слов мне понятен. «Хорошенько подумай и возвращайся в Москву» – вот что хотел сказать мне Кирилл. Я надеялась услышать от него слова поддержки, ждала, что он одобрит мое желание заняться отелем бабушки, но вместо этого он разнес мою уверенность в пух и прах. Даже посторонние мне люди – Стефанос и Ирина, которых я знаю всего день, – убеждали, что я справлюсь. Может, все дело в том, что они находятся здесь и видят отель и остров своими глазами? Если бы только Кирилл приехал на Санторини, он бы понял, почему я хочу остаться и продолжить дело бабушки.

Я допиваю вкуснейший капучино, который поднимает мне настроение, благодарю Янниса за кофе и прощаюсь.

– Приходи к нам на ужин! – приглашает он.

Мне неловко злоупотреблять его добротой. Не могу же я все время столоваться у них в таверне! К тому же от предложенных мной денег за кофе и обед Яннис категорически отказывается, а я боюсь настаивать, чтобы не обидеть. Поэтому ни сказав ни да, ни нет, я сбегаю в свой маленький отель через дорогу.

Обхожу номер за номером. Вспоминаю отель таким, каким видела сегодня ночью во сне. Боюсь представить, сколько денег понадобится, чтобы довести его до приличного состояния.

Интересно, куда делись сбережения бабушки? Неужели отец растратил их всего за год? Вот бы их найти! Как бы они мне помогли!

– Если в доме есть клад, дай мне знак, – обращаю я взгляд в небеса к бабушке Афине. – Обещаю, что я вложу все деньги в обустройство отеля.

А пока я беру лейку и иду поливать бабушкины растения, в надежде, что смогу вернуть к жизни хотя бы их. Пока поливаю горшки в дворике у бабушки, на плиточный пол падает тень. Это черно-белая кошка запрыгивает на белокаменную стену, а оттуда вниз – и прямиком на круглый столик.

– Может, ты знаешь, где бабушка спрятала клад? – спрашиваю у нее.

Кошка ничего не отвечает, только пристально наблюдает за мной желтыми глазами и слегка помахивает хвостом.

– Извини, молока и корма тебе не купила. Сбегаю попозже.

А пока я захожу в дом бабушки и решаю внимательно все осмотреть. Вдруг мне посчастливится найти ее сбережения. Где их обычно прячут? Я заглядываю под столешницу в гостиной, в духовку, в сливной бачок в туалете. Проверяю постельные комплекты в шкафу, а на верхней полке нахожу обувную коробку – она оказывается неожиданно тяжелой и хранит в себе сокровище. Но не то, которое я ищу, а фотографии и письма на греческом. Я отношу ее на стол в гостиной. Письма откладываю в сторону – все равно прочитать не могу. А фотографии внимательно рассматриваю – ведь это история моей греческой семьи. На снимках я узнаю бабушку Афину, дедушку, отца – они запечатлены в разном возрасте. Часто это групповые фото со свадеб и каких-то застолий – и остальные люди на них мне не знакомы.

Кошка входит в дом, устраивается на стуле рядом со мной и продолжает за мной наблюдать. В ее почти человеческом взгляде я читаю одобрение. Как будто ей нравится, что меня интересует прошлое моих греческих родных.

Также в коробке я нахожу старые билетики, которым больше 50 лет – на паром до Крита, в музей археологии на Крите, на самолет в Афины, билет в Акрополь. Они пожелтели от времени, и я боюсь, что они рассыпятся в руках. Бабушка хранила их, потому что они были ей чем-то дороги, и я аккуратно складываю их обратно в коробку.

Часть фотографий, которые я посмотрела, тоже убираю туда. Оставшуюся стопку кладу на стол, чтобы продолжить позже. Мне хочется продлить знакомство с родными, изучить фотографии внимательней.

А пока я направляюсь в кабинет, чтобы проверить ящики стола. В них счета, бухгалтерские книги, квитанции, чеки. Чего только нет! Кроме денег, которые я мечтаю найти. Фамильных драгоценностей тоже нет – то ли у бабушки их не было, то ли их забрал отец после ее смерти.

Порыв ветра распахивает входную дверь в дом, а затем в кабинет. Я вижу, как фотографии со стола разлетаются по всей гостиной, усыпая пол, и бегу их собирать. Кошка тоже скачет по полу, прямо по снимкам.

– Эй, перестань! А ну брысь!

Для кошки это веселая игра, но она только мешает мне, расшвыривая фотографии по полу. Одна из них отлетает за темный комод, на котором стоят рамки с фото. Я протягиваю руку за ней в узкую щель между комодом и стеной и внезапно нащупываю что-то еще. Моей находкой оказывается старая тетрадь в потрепанной обложке. А внутри – записи на греческом, датированные разными годами. Я с волнением листаю ее, присев за стол. Самая ранняя написана в 1964 году, а самая поздняя – в прошлом году. Похоже, это дневник бабушки Афины, который она вела всю свою жизнь, записывая самые важные события. В конце еще осталось несколько пустых страниц, при виде которых к горлу подступает ком. Они уже никогда не будут заполнены.

Кошка запрыгивает прямо на стол и смотрит на меня. Но я не решаюсь ее прогнать. Ведь если бы она не зашвырнула фотографию за комод, я бы могла никогда не найти этот дневник. А в том, что он ценен, у меня нет никаких сомнений. Что, как ни личный дневник, лучше всего расскажет мне о бабушке?

– Спасибо, – говорю я кошке.

Она щурится и метет хвостом по столу, придвигая ко мне ту самую фотографию, которая завалилась за комод. На ней – бабушка Афина за стойкой отеля. Ей тут лет сорок, и она выглядит счастливой и довольной. Как человек на своем месте, занятый любимым делом.

То, что именно эта фотография оказалась за комодом, где я обнаружила дневник, кажется мне добрым знаком. Как будто бабушка Афина хотела, чтобы я нашла ее дневник и узнала ее получше. Жаль, что я не знаю греческого. Я листаю дневник, пытаюсь понять хоть слово, но расстроенно откладываю его в сторону. К сожалению, мы с бабушкой говорим на разных языках. И чтобы его прочитать, мне придется обратиться к помощи Ирины. Получается, что тайны бабушки узнаю не только я, но и посторонний человек. Но другого выхода у меня нет. Электронный текст еще можно попытаться прогнать через гугл-переводчик, а рукописный мне никак не перевести. К тому же Ирина работала в отеле бабушки и не такая уж посторонняя. Мне хочется прямо сейчас бежать к ней и попросить перевести хотя бы первые страницы. Но я и так утомила ее разговором в обед, подожду до завтра.

А пока я кладу фотографию бабушки в дневник, глажу шероховатые страницы, исписанные ее красивым почерком, закрываю его и убираю в ящик стола в кабинете.

Когда я возвращаюсь в гостиную, кошки уже нет. Она выскользнула в открытую дверь. Я тоже выхожу на улицу и вижу, что солнце уже клонится к закату. Самый лучший вид открывается с верхней террасы, и я поднимаюсь туда. Морской ветер ласково овевает мои волосы – как будто бабушка гладит меня по голове. И я вспоминаю свой сегодняшний сон – как увидела бабушку на краю террасы. Я жалела, что во сне мы не успели поговорить. Но теперь у меня есть ее дневник, и я узнаю ее мысли и чувства.

Едва я устраиваюсь в плетеном кресле, чтобы насладиться закатом, как слышу громкий стук в дверь рецепции. Может, это Яннис пришел позвать меня на ужин? Но открыв дверь, я обнаруживаю на пороге художника Стефаноса. На этот раз у него в руках не картина, а бутылка с вином и пакет с апельсинами.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – весело говорит он. – Ведь лучшего вида на закат нет на всем острове.

Я смотрю на него, но не приглашаю войти. Ведь утром он сбежал от меня, а сейчас заявился как ни в чем не бывало.

– Позволишь мне разделить этот закат с тобой? – обаятельно улыбается он. – Я принес местное вино и критские апельсины.

Мне не стоит его пускать. Он явно со мной флиртует, а у меня есть жених. Но мне так одиноко на острове, а Кирилл меня расстроил и пошатнул мою уверенность в себе. Что плохого в том, если я просто поболтаю с милым художником?

– Окей, – я сторонюсь, приглашая его войти. – Можешь пока помыть апельсины, а я сбегаю за бокалами и ножом.

Я показываю ему туалетную комнату на рецепции, а сама спускаюсь на кухню бабушки. Ловлю себя на том, что скачу по ступенькам и улыбаюсь. Я рада, что Стефанос пришел. Ведь я думала, что больше никогда его не увижу.

Когда возвращаюсь наверх, слышу, как Стефанос весело напевает какую-то греческую песню.

– О чем песня? – я заглядываю в приоткрытую дверь.

– О любви, конечно! – улыбается Стефанос и складывает апельсины в блюдо, которое я ему протягиваю.

Затем я споласкиваю бокалы для вина, и мы проходим на террасу. Кресло здесь по-прежнему одно, второе стоит во дворе у бабушки. Я предлагаю спуститься за ним, но Стефанос мотает головой:

– Не волнуйся!

Он усаживает меня, открывает бутылку вина и разливает по бокалам светло-янтарный напиток:

– Это десертное вино Винсанто. Его делают из винограда, высушенного на солнце.

Протягивает мне бокал, и мы чокаемся.

– Йаммас!

Я делаю глоток, и нёбо окутывает густой сладостью. Вино похоже на ликер и теплом разливается внутри. Стефанос смотрит на меня:

– Ну как, нравится?

– Очень сладкое.

Он ставит свой бокал прямо на пол, к бутылке вина, садится рядом и чистит апельсин. Затем протягивает мне дольку.

– Угощайся.

– Надеюсь, он не кислый? – с опаской уточняю я.

– Ты что, критские апельсины – самые сладкие. – Стефанос отправляет другую дольку себе в рот и с наслаждением жует.

Я недоверчиво пробую – действительно сладкий. Тогда я жалуюсь Стефаносу, каким несъедобным оказался апельсин, который я подобрала на улице в Афинах. Парень весело хохочет.

– Ну ты даешь, Ника! Эти апельсиновые деревья высаживают для красоты, их плоды не едят.

– Я же не знала, – обиженно говорю я. Кто бы мне об этом рассказал? Вот теперь я в курсе.

Хочу расспросить Стефаноса про Афины, но вспоминаю, как резко он сбежал утром, не став со мной откровенничать.

– Сегодня будет красивый закат, – замечает он, запрокинув голову на розовеющее небо, и подливает в мой бокал вина.

– Не жалеешь, что не нарисуешь его?

– Иногда стоит сделать паузу и просто насладиться хорошим вечером с красивой девушкой!

Мы пьем сладкое вино и болтаем, как будто знаем друг друга всю жизнь. Я ловлю себя на мысли, что со Стефаносом мне легче, чем с Кириллом. Даже паузы в разговоре нисколько не напрягают. А может, все дело в расслабленной атмосфере острова и восхитительном закате, который разгорается в небе над Санторини.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Стефанос.

Как же, так я ему и сказала!

– О том, как мне повезло оказаться на этом острове сегодня, – отвечаю я. – А ты?

– О том, как мне повезло оказаться на этой террасе с тобой.

Это мы что сейчас, флиртуем? Стефанос, сидя у моих ног, не сводит с меня бархатных карих глаз, а я думаю о том, что его губы сладкие от вина. И еще о том, что вина было слишком много.

В следующий миг Стефанос встает с пола, забирает мой бокал и протягивает руку, мягко поднимая меня из кресла. Я оказываюсь в его объятиях и взволнованно замираю. Если он меня поцелует, то дам ему пощечину, чтобы не зазнавался. Или не дам, ведь я сама этого хочу. Мои мысли путаются.

Но Стефанос всего лишь кладет мне руки на талию и предлагает:

– Потанцуем?

Мы легко кружим по террасе над морем. Наша музыка – плеск волн далеко внизу и шум ветра. Над нами раскинулось прекрасное закатное небо с легкими перышками облаков, мы будто парим в нем, как две птицы. Ничего романтичнее в моей жизни не было. Я запомню этот момент на всю жизнь. Жаль, что это не мой жених здесь со мной, а всего лишь случайный знакомый. Я сразу же гоню эту мысль прочь. Этот прекрасный вечер – для счастья, а не для сожалений.

Ветер доносит до нас отголоски греческой мелодии, и Стефанос начинает тихо напевать мне на ушко по-гречески. Его горячее дыхание обжигает на контрасте с прохладным ветром, который овевает шею и играет с моими волосами. Я закрываю глаза, боясь не выдержать красоты этого вечера, и низкий чувственный голос Стефаноса проникает в самое сердце, трогая потайные струны души. Понимает ли он, что сейчас может делать со мной все, что хочет? Я пойду за ним, без сомнений и колебаний. Забуду обо всем, лишь бы быть с ним…

Песня обрывается, и мы останавливаемся. Открыв глаза, я вижу, что мы стоим на самом краю террасы – словно на краю неба. Теплый свет заходящего солнца окутывает нас сиянием и золотит белые домики Ии, превращая пейзаж в сказочный. Стефанос оценил бы красоту окрестностей своим взглядом художника, но он не сводит глаз с меня, как будто я – самое прекрасное, что есть на этом острове.

– Ты очень красивая, Ника. Я хотел бы нарисовать тебя. Ты позволишь?

– Сейчас? – разочарованно вырывается у меня. Ведь я ждала, что он меня поцелует! И все еще жду.

– Нет, – Стефанос смеется и убирает руки с моей талии. – Сейчас я слишком пьян, чтобы держать в руке кисть. В другой раз. Ты будешь мне позировать?

– Может быть. – Я пожимаю плечами и отхожу к парапету, глядя на солнце, которое садится над морем.

Стефанос встает у меня за спиной и обнимает за плечи, закрывая от ветра. Сейчас мы как Роуз и Джек из «Титаника» – только не на носу плывущего корабля, а на террасе над морем. А вокруг тоже пылает розовый закат.

Я не свожу глаз с горизонта и думаю о том, что история любви Роуз и Джека продлилась всего сутки, но Роуз помнила о нем до последних дней своей жизни.

– Я буду помнить этот закат всю жизнь, – говорит Стефанос, словно читая мои мысли.

Как такое возможно, что человек, которого я встретила вчера, понимает меня лучше, чем жених, которого я знаю четыре месяца? Что, если нам было суждено встретиться здесь, на острове?

Солнце беззвучно ныряет в море, сверху с улицы доносятся аплодисменты – туристы провожают закат.

– Знаешь, почему они хлопают? – тихо спрашивает Стефанос.

– Почему?

– Потому что это больше никогда не повторится.

– Это повторится завтра, – возражаю я.

– Нет, – в красивом голосе Стефаноса звучит грусть, – завтра будет другой день.

Я застываю от сознания того, насколько скоротечна жизнь, вглядываюсь за горизонт и отчаянно пытаюсь сохранить в памяти сегодняшний момент – это небо, море, прохладный ветер и тепло рук Стефаноса на моих плечах.

– Мне пора, Ника.

Стефанос разрывает объятия, и мне сразу же становится холодно и одиноко. Но не успеваю я расстроиться, что он уже уходит, как он спрашивает:

– Какие у тебя планы на завтра?

Я задумываюсь. Вряд ли Ирина завтра сообщит мне примерную смету по ремонту отеля. Значит, буду просто бесцельно слоняться по отелю или по Ие. Может, продолжу разбирать кабинет бабушки.

– Если ты свободна, давай съездим в Фиру?

– Вообще-то я там еще не была, – признаюсь я.

– Тогда зайду за тобой в восемь. Будь готова!

– Так рано? – удивляюсь я.

– Погуляем до жары. К полудню там будет пекло, уж поверь мне. А потом можем поехать на пляж. Ты ведь еще не видела вулканические пляжи?

Я качаю головой и с сомнением спрашиваю:

– Но ведь сейчас в море холодно?

– Купаться не будем, – смеется Стефанос. – Просто помочим ноги.

Он желает мне доброй ночи по-английски, а я отвечаю греческим «калинихта».

– Калинихта, – улыбается Стефанос. – Смотрю, ты делаешь успехи в греческом.

– Пока нет, но хотела бы его выучить, – говорю я, вспоминая дневник бабушки Афины.

– Что ж, тогда завтра начнем первый урок в Фире!

Стефанос уходит. А я запираю за ним дверь, возвращаюсь на террасу и думаю о нем. Я по-прежнему ничего не знаю о нем – где он будет ночевать сегодня, из какой он семьи, чем занимается, помимо того, что рисует. Но какое это имеет значение? Я знаю все про своего жениха, но это не сделало нас ближе. А со Стефаносом я чувствую настоящую душевную близость.

Когда я спускаюсь во дворик бабушки, черно-белая кошка уже лежит на коврике у порога.

– Ну, заходи, – я отпираю дверь и впускаю ее внутрь.

Кошка ступает через порог и сразу же направляется в спальню, как будто истинная хозяйка тут она.

Спать еще рано, и я достаю коробку с фотографиями. Сажусь за стол в гостиной, раскладываю снимки, изучаю лица моих родных, их одежду, прически, греческие пейзажи. Желтый свет люстры уютно освещает стол. Кошка выходит из спальни, запрыгивает на стул и косится на фото – как будто тоже разглядывает. Может, она застала в живых моих бабушку или отца? Приходила ли она к ним сюда? Впускала ли ее бабушка в дом? Позволяла ли лежать на своей кровати? Я перебираю снимки, и кажется, что мои родные рядом. Столпились вокруг стола, хотят рассказать мне свои истории.

Мое внимание привлекает одна из фотографий, свадебная. На ней Костас, совсем еще юноша, в белой рубашке и брюках. Рядом с ним жених в черном костюме – его ровесник, а между ними – красивая девушка в белом платье невесты. Костас с улыбкой смотрит на жениха, жених – на невесту, а невеста прямо и без улыбки смотрит в камеру, как будто на что-то сердится. Фотография сделана на Санторини, на фоне Ии. Судя по всему, до того, как мой отец отсюда уехал. За этим снимком кроется какая-то история, я интуитивно чувствую, что он важен, и откладываю его в сторону, чтобы завтра расспросить о нем Филомену. Наверняка мать Янниса подскажет, кто эти молодожены на снимке.

Другие фото я убираю в коробку и завожу будильник на семь тридцать. Ложась в холодную постель и кутаясь в одеяло, я думаю о Стефаносе, которого увижу завтра. А вовсе не о своем женихе. Кирилл больше не звонил мне и не прислал сообщения. Что заставляет меня сомневаться: а любит ли меня вообще мой жених?

Утром в понедельник я просыпаюсь в раю. Варю себе чашечку кофе, неторопливо пью его на террасе у бабушки и думаю о том, что в Москве сейчас люди спешат на работу и штурмуют переполненные вагоны метро. Все это кажется бесконечно далеким, как будто я перенеслась в другой мир, прилетев на Санторини.

А ведь такими могут быть все мои понедельники, если мне удастся возродить отель. В Москве я мечтала о том, что когда-нибудь дорасту до начальницы и тогда у меня появится свой кабинет с панорамным окном и видом на краешек неба с облаками. А на Санторини у меня целый отель с шикарными видами на море, а по вечерам закаты, ради которых съезжаются туристы со всего мира.

Я позволяю себе помечтать, как принимаю свою начальницу в обновленном отеле, а она ахает от восторга, глядя на море, и с завистью говорит, какая я счастливая. Почему-то я не сомневаюсь, что она бы хотела махнуться со мной местами и променять свой кабинет в «Москва-сити» на террасу на Санторини. Так почему же я должна отказываться от такого шанса? С каждым днем, проведенным здесь, мне все меньше хочется уезжать и все больше хочется остаться.

А пока я беру сумочку, кладу в нее телефон и бегу наверх. Скоро придет Стефанос. И от одной мысли о черноглазом художнике с темными кудрями мое сердце начинает биться чаще. «Только не влюбляйся!» – мысленно предупреждаю себя, а в глубине души понимаю, что уже поздно. Вчерашний закат сделал свое дело и связал нас узами более крепкими, чем кольцо Кирилла на пальце.

Стоит мне подняться на рецепцию, как мобильник ловит сигнал вайфай из таверны Янниса, и на ватсап начинаются сыпаться сообщения от Кирилла. Оказывается, вчера он писал мне, извинялся, что мы не договорили, и хотел продолжить разговор. А еще просил прислать ему фотку знаменитого заката на Санторини. Мне становится мучительно стыдно. Ведь я даже не вспоминала о нем, потому что провела вечер со Стефаносом, и сегодня тоже собираюсь развлекаться с художником, пока Кирилл будет киснуть в офисе. Начинаю набирать сообщение в ответ – пишу, что тут перебои с интернетом и я только увидела его смс, но тут раздается стук в дверь. Это Стефанос! Я торопливо заканчиваю сообщение – желаю Кириллу хорошего дня и начала рабочей недели. Бросаю телефон в сумочку и выхожу в прекрасное солнечное греческое утро – навстречу ослепительно улыбающемуся Стефаносу. На нем голубая футболка, подчеркивающая загорелое лицо, потертые джинсы и черная кожаная косуха. Он выглядит как рок-звезда, и от него исходит такая же аура обаяния и уверенности в себе. Все это не очень-то сочетается с образом бедного художника. В нем явно есть какая-то тайна, и мне хочется ее разгадать.

– Калимэра! – приветствует меня он.

– Калимэра, – улыбаюсь в ответ, запираю синюю дверь отеля и иду за ним по пустынной улочке.

Кроме нас, на улице никого. В тени соседнего дома спят три собаки – на расстоянии метра друг от друга. Солнце уже почти придвинулось к ним и скоро разбудит. А пока мы обходим их, чтобы не потревожить. Чуть дальше, прямо в белокаменной стене, я замечаю железный ящик с надписью по-английски «Еда для животных». На дне виднеются остатки сухого корма, надо будет захватить пачку в магазине на обратном пути.

Стефанос приводит меня к парковке и останавливается у байка, прислоненного к дереву. Один шлем висит на руле, второй он достает из багажника и протягивает мне.

– Готова со мной прокатиться?

– А у меня есть выбор?

Я беру шлем, а когда Стефанос садится за руль, мне приходится тесно прижаться к нему и обнять за спину.

– Держись крепче, – бросает он и заводит мотор.

Байк срывается с места, и мы мчим по дороге. Ветер бьет мне в лицо, развевает волосы, торчащие из-под шлема, и я чувствую абсолютную, пьянящую свободу. Кто сказал, что понедельник – день тяжелый? Впереди целый день, полный солнца, неба, прекрасных пейзажей и счастья.

Фира – еще одна визитная карточка Санторини, и от Ии до нее всего семь километров. Вскоре мы уже паркуемся в центре, и Стефанос берет меня за руку и уводит в лабиринт узких улочек.

В первой попавшейся кафешке мы заказываем по капучино и круассану и по-быстрому завтракаем во внутреннем дворике среди белых стен, уютно устроившись на скамейках с разноцветными вышитыми подушками. Интерьер выглядит очень необычно и совсем не похож на московские кафе. Глядя на часы – почти девять утра – я думаю о том, что мои коллеги сейчас уже спешат на работу в «Москва-сити», чтобы просидеть целый день в душном офисе. Сейчас, всего спустя три дня на Санторини, такая жизнь мне кажется тюрьмой.

– О чем задумалась? – спрашивает Стефанос.

Я делюсь своими мыслями, и он согласно кивает:

– Я бы не смог работать в офисе. Разве это жизнь? Каждый день одно и то же…

Я не перебиваю его, жду, что он расскажет еще что-то о себе. Но Стефанос не стремится откровенничать, а вот меня расспрашивает – кем я работаю в Москве, чем занимаюсь, о чем мечтаю.

Я рассказываю ему, что мечтаю стать начальницей и переехать в кабинет с панорамным окном. Стефанос смеется:

– Зачем переезжать в другую клетку? У тебя ведь теперь есть свой собственный отель! Туристы со всего мира съезжаются на Санторини, чтобы хоть однажды увидеть такой закат, который открывается с террасы твоего отеля. А ты теперь можешь любоваться им хоть каждый день.

Я пью капучино с воздушной пенкой и молчу. Если бы все было так просто, как представляет себе художник!

– Ну что, идем гулять? – Стефанос допивает свой кофе, и мы выходим из уютного кафе на улицы, которые постепенно заполняются туристами.

Фира – более крупный город, тогда как Ия – поселок. Он тоже расположен наверху кальдеры, и с отвесных скал открываются головокружительные виды. Но до них мы пока не дошли, а идем в сторону моря мимо магазинов и ресторанов.

Даже не в сезон здесь достаточно туристов, и Стефанос держит меня за руку, чтобы не потерять в толпе. Мы проходим по шумной сувенирной улочке – мимо стоек с открытками с видами Санторини, мимо стеклянных витрин ювелирных магазинов, мимо уличных прилавков с льняными скатертями с вышитыми оливковыми ветвями, мимо полок с греческим вином и греческой косметикой и корзин с морскими губками. Я с любопытством глазею по сторонам – для меня все в диковинку, а Стефанос идет прямо, даже не глядя на витрины.

В одной из лавочек туристы обступили стенд с черными кулонами.

– Что это? – Я замедляю шаг.

– Подвески из вулканической лавы, – объясняет Стефанос.

– Хочу себе такую!

Мы зависаем у стенда, и я разглядываю плоские матовые кулоны разных форм – в виде морской звезды, ракушки, солнышка, полумесяца. Они стоят недорого, всего несколько евро, но манят меня тем, что содержат в себе энергию вулкана. Мне кажется, что вулкан, создавший Санторини, придаст мне сил, если я буду носить на шее его частичку. Наконец я останавливаюсь на подвеске в виде плоской ракушки. Обычно ракушки белые, но эта, из вулканической лавы, черная.

– Я подарю ее тебе, – предлагает Стефанос.

А когда я отказываюсь, он настаивает.

– Позволь мне. Я не могу подарить тебе бриллианты… – Он бросает взгляд на мою руку с кольцом Кирилла, и я прячу ее за спину. – Но хочу, чтобы у тебя осталось что-то на память обо мне и об этом прекрасном дне.

Стефанос улыбается мне, но глаза у него грустные. Мы оба понимаем, что у нашего курортного романа не будет продолжения, и ловим момент – наслаждаемся солнечным днем, пока мы вместе. Он отходит к кассе, чтобы заплатить за кулон, а когда возвращается, надевает его мне на шею. Мне приходится приподнять распущенные волосы, пока он справляется с застежкой. В Москве я выпрямляла их утюжком, но тут позволяю им виться, как задумано природой. Ведь у моей бабушки были такие же.

– Готово!

Я касаюсь кулона на шее и чувствую тепло – как будто в нем и впрямь заключена энергия вулкана.

– Спасибо, – благодарю Стефаноса, а он берет меня за руку и ведет дальше.

У меня уже в глазах мелькает от магазинов и хочется скорее вырваться с шумных улочек на первую линию – к морю. Солнце поднимается все выше и начинает слепить глаза, и я останавливаюсь у стойки с солнцезащитными очками. Хочу взять первые попавшиеся, но Стефанос заставляет меня перемерить кучу пар, сопровождая процесс то восхищенными, то забавными комментариями, от которых я хохочу в голос. Продавщица начинает бросать на нас недовольные взгляды, и я решаю примерить последние – с пластиковой оправой в форме кошачьего глаза, прежде чем определиться с выбором.

– Ну как? – нацепив их на нос, спрашиваю у Стефаноса.

– Богиня! – восторженно стонет он, прижимая руку к сердцу.

У него звонит мобильник, он вытаскивает его из куртки, бросает взгляд на экран и мрачнеет. Звонок явно не из приятных.

– Я пока расплачусь, – говорю я и иду к кассе с очками.

Пока стою у кассы, поворачиваюсь и вижу, как Стефанос с недовольным видом разговаривает по телефону по-гречески, остановившись на углу магазина.

Заплатив за очки пять евро, я водружаю их на нос и выхожу к нему. При виде меня он торопливо заканчивает разговор и убирает телефон.

Мне любопытно, кто ему звонил, но он ничего не объясняет, а предлагает выпить апельсиновый сок – его продают в соседней лавочке.

– Целый я не выпью, – сомневаюсь я, глядя на большой стакан.

– Тогда возьмем один на двоих, – предлагает Стефанос, как будто мы пара.

Не успеваю возразить, как он уже заказывает напиток у улыбчивого молодого грека, а затем дает попробовать мне первой.

Апельсиновый сок прохладный, с кубиками льда и хорошо освежает. Я возвращаю Стефаносу стакан, из которого торчит всего одна трубочка, и он делает большой глоток, плотно обхватывая трубочку губами.

Я смущенно отвожу глаза – так интимно это выглядит. Мы делим на двоих один напиток, а ведь даже не целовались.

Мы продолжаем нашу прогулку, потягивая сок из одной трубочки и передавая стакан друг другу, и скоро выходим к обрыву. Впереди раскинулось море, променад здесь шире, чем в Ие, а от белизны стен слепит глаза. Порыв ветра лохматит мои волосы, а с другой туристки срывает соломенную шляпку и уносит на белоснежную террасу внизу. Как и в Ие, домики здесь ступенями спускаются по скале вниз.

Мы подходим к белому парапету и глазеем на черный кратер вулкана, окруженный морем. Он находится как раз напротив Фиры.

– Это Неа Камени, – объясняет Стефанос. – Туда можно съездить на экскурсию на кораблике.

Небольшие катера снуют из порта у подножия Фиры к вулкану, оставляя белый след на воде. Спуститься в порт можно по канатной дороге, которую я замечаю чуть дальше.

– Ты первый раз на Санторини? – спрашиваю я, желая узнать чуть больше о своем спутнике.

– Да. Давно мечтал побывать тут, но раньше не получалось. А теперь понимаю, что всему свое время, – он бросает на меня пламенный взгляд.

Я вспыхиваю и делаю большой глоток сока.

– И надолго ты намерен задержаться?

– А ты? – Он переадресует вопрос мне, как будто это от меня зависит, останется он на Санторини или отправится странствовать дальше.

– У меня отпуск до четверга.

– Так мало?! – расстроенно восклицает он. – Ведь сегодня понедельник.

– Но я могу остаться еще на неделю, если не успею уладить свои дела здесь.

– Конечно, не успеешь, – успокоившись, произносит он. – Куда спешить? Это же Греция!

Сам он, судя по всему, никуда не торопится и готов задержаться на острове хоть на все лето. Интересно, кто ему все-таки звонил? Но я не стану спрашивать. Захочет – расскажет сам.

А пока я достаю телефон и снимаю море и белоснежные домики, облепившие скалы.

– Давай сфотографирую тебя, – предлагает Стефанос.

Я пытаюсь пригладить волосы, но ветер, как назло, дует прямо в лицо, в беспорядке развевая их. Стефанос делает несколько кадров на мой смартфон и хохочет.

– Ну вот на кого я похожа? – ворчу я.

– Ты прекрасна.

От его слов и улыбки на сердце разливается тепло.

– А теперь вместе!

Стефанос встает рядом, обнимает меня за плечи, и мы делаем селфи. Так просто, как будто мы пара и приехали на Санторини вместе. Даже ветер стихает на миг, и на снимке я получаюсь с ровно лежащими волосами, щекой к щеке с невероятно красивым молодым греком.

– Смотри, как здорово, – Стефанос возвращает мне телефон.

Глядя на селфи, я думаю о том, что мы выглядим как молодожены – красивые, счастливые.

– Давай пройдемся, – Стефанос берет меня за руку и тянет вдоль моря.

Я завороженно разглядываю порталы-двери: кажется, что они ведут прямо в небо, но на самом деле за ними ступени, которые спускаются на террасу ниже, к видовым ресторанам.

Пока я останавливаюсь, чтобы сфотографировать их, нас окликает мужской голос, а Стефанос что-то отвечает по-гречески. Я оборачиваюсь. В тени соседнего дома сидит художник лет пятидесяти, а рядом с ним выставлены для примера несколько портретов карандашом – аттракцион для туристов.

– Что он сказал? – спрашиваю я у Стефаноса.

– Предлагает нарисовать твой портрет, но я ответил, что сам художник и нарисую свою девушку.

– Зачем ты соврал? – укоряю я.

– Что я художник?

– Что я твоя девушка.

– А разве ты не со мной сейчас?

Наш спор прерывает старый художник, он подходит ближе и что-то говорит Стефаносу.

– Он не верит, что я художник, – Стефанос ухмыляется. – Предлагает мне состязание. Мы оба нарисуем твои портреты. А публика рассудит, кто из нас лучше.

Я отказываюсь. Если местному художнику нечем заняться, то мне вовсе не хочется позировать, лучше прогуляемся дальше по Фире.

– Ну нет, иначе он решит, что я испугался, – азартно восклицает Стефанос.

И вот уже художник дает ему второй мольберт, чистый лист и карандаш, а меня сажает на складной стул в тени, лицом к морю и другим людям. Сам художник и Стефанос встают спиной к морю, рядом друг с другом и устанавливают два мольберта – чтобы их работы было видно прохожим.

Они считают до трех и начинают рисовать. Почти сразу же за ними начинают собираться зеваки, привлеченные необычным аттракционом. А Стефанос, не отрываясь от рисунка, еще и объясняет им по-английски, что тут проходит битва художников.

Я не вижу, что они рисуют, но судя по тому, что за спиной Стефаноса собирается больше зрителей – в основном, женщин и девушек, в этой битве выигрывает он. Уличный художник нервничает, бросает взгляды на Стефаноса, но тот слегка поворачивает мольберт, чтобы соперник не видел его работу.

Все состязание занимает не больше получаса. Я слегка замерзаю на ветру, но не успеваю заскучать, потому что наблюдаю за тем, как работает Стефанос, и постоянно ловлю на себе его взгляды. Он не просто смотрит на меня, он изучает, переносит мои черты на холст, снова смотрит – сияет, если получилось, хмурится, если нет, и исправляет начертанное. Карандаш в его пальцах так и порхает – словно ласкает холст. Я перевожу взгляд на его соперника и вижу, что тот буквально вонзает карандаш в холст, чертит резко, на меня смотрит, прищурив глаза и закусив губу, а от напряжения у него на лбу выступила испарина.

Наконец Стефанос отступает от холста и опускает руку с карандашом. Рисунок закончен, и поклонницы за его спиной разражаются аплодисментами.

Уличный художник торопится дорисовать портрет, но Стефанос призывает его остановиться, и тот с досадой скрипит зубами.

– Готова? – Стефанос подмигивает мне.

На «раз-два-три» они разворачивают мольберты. С холста Стефаноса на меня смотрит невероятная красавица, с черными волнистыми волосами которой играет ветер, а пухлые губы слегка приоткрыты в улыбке, словно в ожидании поцелуя. У нее мои черты, но я с трудом узнаю в ней себя. Так вот какой он меня видит?

Уличный художник нетерпеливо кашляет, привлекая внимание к своей работе. Я подхожу к его портрету. Он не завершен до конца, но довольно узнаваем. Художник точно передал фотографическое сходство, но в его работе нет ни настроения, ни чувств, ни души. Ведь я для него – всего лишь одна из сотен туристок, которых он рисует на протяжении многих лет. Даже порыва ветра, который так умело изобразил Стефанос, на этом портрете нет. Мои волосы лежат ровно, как будто меня рисовали не на продуваемой ветром улице, а в студии.

Художник пытливо смотрит на меня, и я не могу его обидеть. Хвалю портрет и достаю из кошелька пятьдесят евро. Столько он берет за свою работу, и по торжеству в его глазах я понимаю, что деньги эти ему не лишние. Сезон еще не начался, туристов немного, не просто же так он окликнул меня, желая подзаработать. Он довольно убирает купюры в карман брюк и начинает сворачивать лист, чтобы мне отдать.

А я подхожу к Стефаносу. Он стоит в окружении своих поклонниц, которые щебечут на английском, французском и русском. Две мои соотечественницы, лет тридцати пяти, без стеснения обсуждают, какой красавчик этот художник.

– Я бы не отказалась позировать ему ню, – игриво замечает одна из них – блондинка с ярким макияжем и накаченными губами, выпячивая пышную грудь. – Говорят, греки – страстные любовники.

Мне хочется ответь ей что-то резкое, чтобы заткнулась, но Стефанос даже не смотрит на нее, он не сводит глаз с меня:

– Так каков вердикт? Я проиграл?

– А ты как думаешь? – Я улыбаюсь и перевожу взгляд на его работу. – Это мой лучший портрет.

Я на нем красивая, смелая, сексуальная. Лучшая версия себя.

– Значит, я заслужил награду? – радуется Стефанос.

– Определенно.

Я быстро наклоняюсь и целую его в губы. Они еще сладкие от апельсинового сока, который мы пили на двоих. На миг все вокруг исчезает, как будто мы остались вдвоем во всем мире, но затем аплодисменты и возгласы зевак возвращают меня в реальность.

Наш первый поцелуй получился спонтанным, как порыв ветра, и таким же мимолетным. Всего несколько секунд сладости и нежности на глазах у других туристов. Эффектное завершение шоу, хотя я об этом вовсе не думала. Мне просто захотелось поблагодарить Стефаноса за портрет.

Туристы начинают расходиться. Русская блондинка с ярким макияжем на ломаном английском кокетливо спрашивает Стефаноса:

– А мой портрет нарисуете?

Но Стефанос с коротким «нет» отворачивается от нее, он еще опьянен моим поцелуем, в его глазах – туман.

Мы забираем оба портрета, свернув их в трубочку, и уходим. Я вижу, что к уличному художнику садится позировать скромная европейка лет сорока с короткой стрижкой, а ее подруга остается ждать в сторонке. Что ж, состязание со Стефаносом послужило ему пиаром, и сегодня он не будет сидеть без работы.

Стефанос быстро ведет меня за собой вдоль обрыва над морем, я едва успеваю за ним. Куда он так торопится? Сначала я не решаюсь спросить, потом просто не успеваю. Стефанос утягивает меня в переулок между домами, под сень цветущего розового олеандра, и, вжав в стену, страстно целует.

Поцелуй, который он возвращает мне, такой пылкий и неистовый, что у меня подгибаются колени, и я цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть, но роняю свернутые в трубочку и перетянутые резиночкой портреты.

– Вау, – ошеломленно говорю я, когда Стефанос отстраняется.

– Я мечтал об этом с того дня, как впервые тебя увидел, – тяжело дыша, признается он.

– А мне казалось, что в первый день ты меня вообще не заметил, – дразню его я, – тебе было дело только до твоей картины и заката.

– В первую очередь, я мужчина. И только потом художник, – усмехается Стефанос и снова меня целует.

Проходящие мимо туристки замечают нас и хихикают. Я смущенно прячу лицо за цветущей розовой веткой и наступаю на что-то под ногами. Свернутые в трубочку портреты! Я о них совсем забыла! Наклонившись, поднимаю сверток, примявшийся с одной стороны, и стираю с него пыльный след. Что угодно, лишь бы не смотреть в глаза Стефаносу.

– Пройдемся вдоль кальдеры? – предлагает он, и я с облегчением киваю.

Лучше смотреть на море и пейзажи Фиры, чем на него! Наш поцелуй все изменил, и теперь я не знаю, как себя с ним вести. За кого он меня принимает? За легкомысленную русскую, ищущую приключений, пока ее жених остался в Москве? Лучше не думать об этом, а просто насладиться видами, ради которых приезжают туристы со всего мира.

Променад, идущий на высоте вдоль моря, постепенно сужается и поднимается вверх. С одной стороны возвышаются на один-два этажа жилые белые дома с крашеными синими калитками и горшками с геранями на ступеньках. С другой, вниз по скале, спускаются белые крыши отелей и ресторанов.

– Ильос, – внезапно говорит Стефанос.

Я в недоумении поворачиваюсь. Он широко улыбается и указывает на солнце у нас над головой:

– Ты хотела учить греческий. Ильос – это «солнце» по-гречески.

– Ильос, – повторяю я, катая незнакомое слово на языке, как карамельку.

Мы идем дальше, и он продолжает урок, называя все вокруг:

– Таласса – «море». Икос – «дом». Гата – «кошка».

Я провожаю взглядом рыжую кошку, которая спрыгивает на округлую крышу белого здания, и эхом повторяю за ним.

– А как будет по-гречески «отель»? – спрашиваю, указывая на яркую вывеску и представляя свой маленький отель.

– Ксенодохио.

Урок греческого разряжает обстановку между нами, которая накалилась после поцелуя, и мы снова улыбаемся и дурачимся, как раньше, а я стараюсь запомнить слова, которым меня учит мой черноглазый учитель.

– Андрас, – он указывает себе на грудь, – «мужчина». Гинека, – теперь он указывает на меня, – «женщина». Оморфи гинека – «красивая женщина».

Смутившись, я отвожу глаза и повторяю.

– Наос, – Стефанос указывает на нарядную бежевую церковь с круглым куполом – на ее фоне фотографируются туристы, но мы проходим мимо. Интересно, как будет по-гречески «свадьба», мелькает мысль, но спросить вслух я не осмеливаюсь.

За ней – еще один красивый вид на сказочный городок и морские просторы. Я останавливаюсь и лезу за телефоном, чтобы сделать фото. Портреты, свернутые в трубочку, сую под мышку, но пока копаюсь в сумке, сильный порыв ветра вырывает их и уносит в сторону моря.

Ахнув, я наклоняюсь через парапет, пытаясь поймать их, но Стефанос крепко хватает меня за талию и дергает назад.

– С ума сошла? Упадешь!

– Но как же… – расстроенно бормочу я, следя за полетом портретов. Если они упадут на террасу, еще можно попытаться их отыскать, но ветер не оставляет такого шанса – уносит их все дальше в море, а солнце слепит глаза. Я щурюсь и окончательно теряю их из вида.

– Бог ветра и Посейдон теперь будут любоваться твоими портретами, – шутит Стефанос и добавляет, взглянув на меня: – Расстроилась? Придется нарисовать тебя еще раз. Или ты жалеешь о втором портрете, другого художника?

– Нет, точно нет, – горячо возражаю я. – Я хотела сохранить твой.

На губах парня мелькает довольная улыбка. Ему приятно, что я оценила его работу.

– Считай, что это был набросок. Я нарисую другой портрет, еще лучше. Обещаю.

В его взгляде – обещание не только портрета, но и чего-то большего. Я чувствую, как щеки жарко вспыхивают, и отворачиваюсь к морю, подставляя лицо прохладному ветру.

– Пойдем назад? – зовет Стефанос.

Солнце припекает все сильней. На часах полдень, и Стефанос предлагает сбежать от жары на пляж.

Мы возвращаемся обратно вдоль моря, любуясь панорамой Фиры. А когда сворачиваем у видового ресторана на оживленную улочку с туристами, я слышу взволнованный зов:

– Афина! Афина!

Я оглядываюсь – мне интересно посмотреть на женщину, которую зовут так же, как мою бабушку. Но вижу устремленный на меня взгляд седого усатого старика лет семидесяти пяти. Приподнявшись из-за столика у входа в ресторан, он идет ко мне нетвердым шагом и взволнованно повторяет:

– Афина!

На нем белая рубашка и черные брюки, он выглядит элегантно, как будто собрался на свадьбу. Приблизившись, он пытливо заглядывает мне в лицо и что-то говорит по-гречески.

– Ты очень похожа на его знакомую, ее звали Афина, – переводит мне Стефанос.

– Должно быть, он принял меня за бабушку, – догадываюсь я и обращаюсь к старику: – Афина Захариас?

Тот быстро кивает:

– Нэ, нэ!

– Нет? – расстроенно уточняю я.

– Да, – переводит Стефанос. – Нэ – это «да» по-гречески.

Затем он представляет меня старику как внучку Афины.

– Вероника! – восклицает старик, повторяя мое имя, и смотрит на меня, как на ожившую мечту. А затем ударяет себя в грудь, называя свое: – Одиссеас!

А вот и Одиссей! Все-таки я встретила тезку легендарного героя мифов. Стефанос с Одиссеем жмут руки и знакомятся. Затем старик берет меня за руку своей шершавой ладонью и настойчиво тянет за собой в ресторан, тараторя по-гречески.

– Он не знал, что у Афины есть внучка. Просит поговорить с ним, – переводит Стефанос. – Это его ресторан, он приглашает нас на обед.

Судя по тому, как Одиссей мне радуется, их с Афиной связывала как минимум дружба, а значит, я смогу узнать что-то о моей бабушке.

Мы входим вслед за Одиссеем в ресторан, и я с интересом оглядываюсь. Зал довольно уютный, в греческом стиле, а столы застелены белыми скатертями с синим кантом по краю. Одиссей отдает приказ официанту, и тот резво несется на кухню.

– Это мой внук, тоже Одиссеас, – гордо говорит старик.

– В Греции внуков часто называют в честь бабушек и дедушек, – поясняет мне Стефанос, пока старший Одиссей ведет нас за столик на открытой террасе, убирает с него табличку «Забронировано» и приглашает садиться.

Я занимаю место с видом на море и хвалю:

– Прекрасный вид!

Стефанос переводит мои слова, а старик садится напротив меня, довольно кивает и отвечает.

– Твоя бабушка его тоже любила, – говорит Стефанос.

– Моя бабушка бывала тут? – с волнением спрашиваю я.

Мой красивый художник садится рядом со мной и уходит в тень. Теперь он – только голос старика, который рассказывает мне о бабушке Афине.

– Да, и сидела на том же месте, что и ты сейчас.

Одиссей смотрит на меня так, словно перед ним сама Афина, и в его слезящихся карих глазах я читаю любовь, нежность и бесконечную тоску по ней.

– Твоя бабушка была моей первой любовью. Она была потрясающей красавицей, как ты сейчас. Я мечтал на ней жениться, но она выбрала твоего деда, Панайотиса.

Мне хочется узнать, почему, но об этом я лучше спрошу у бабушкиной подруги Филомены, а не у отвергнутого поклонника, во взгляде которого даже много лет спустя сверкают ревность и тоска.

– Несмотря на это, мы дружили всю жизнь. Она заходила в мой ресторанчик, когда бывала в Фире, а я заглядывал к ней в отель.

Одиссей прерывает свой рассказ, когда его внук-официант приносит бутылку белого вина и разливает на три бокала.

– Это мосхофилеро, – объясняет Одиссей. – Любимое вино твоей бабушки.

Я задерживаю взгляд на внуке, пытаясь представить его деда молодым и влюбленным в мою бабушку.

– Что бы ты хотела на обед, Вероника? – интересуется старший Одиссей. – Мясо, рыбу?

– Лучше рыбу.

– Как Афина, – старик лукаво улыбается, как будто я сдала тест на ДНК. – Она всегда хвалила мою рыбу на гриле. А еще наш фирменный салат и пахлаву. Я попрошу принести их для тебя тоже.

Затем он спрашивает, что будет мой спутник, и его внук, приняв заказ, уходит.

– За знакомство! – произносит тост Одиссей.

Мы со звоном скрещиваем бокалы. Я отпиваю глоток прохладного белого вина, которое любила моя бабушка, и ловлю на себе пристальный взгляд Одиссея.

– Мы дружили много лет, но Афина никогда не говорила, что у нее есть внучка, – старик выглядит обескураженным и задетым, и я спешу его успокоить:

– Бабушка Афина сама не знала обо мне.

– Как же так? – восклицает он.

Я рассказываю свою историю, Стефанос переводит, а старик качает головой и охает:

– Значит, ты ни разу не видела свою бабушку? Как жаль! Она была бы счастлива узнать, что у нее есть внучка. И такая красавица! Афина очень грустила, что Костас не женился и не подарил ей внуков. Мы с ней даже мечтали породниться через наших детей. Ее сын и моя дочь София были ровесниками. Моя София была влюблена в твоего отца, но он не ответил ей взаимностью. Как и твоя бабушка мне когда-то. Видно, не судьба.

Старик грустно улыбается, а я прошу:

– Расскажите, какой была моя бабушка.

– Она была очень красивой. Очень смелой. Очень умной. Очень упрямой. У нее было мнение обо всем на свете, и ее было невозможно переспорить. Она была очень предана своему мужу и всю жизнь хранила ему верность.

Я вздергиваю бровь: уж не пытался ли этот седой ловелас соблазнить мою замужнюю бабушку? Но Одиссей уже меняет тему:

– Она всю себя отдавала работе и очень любила свой отель. Переживала, что Костас не хочет возвращаться на остров, чтобы заниматься отелем. Выходит, теперь ты продолжишь дело Афины?

Старик пытливо смотрит на меня, а я отвожу глаза – не могу ему врать, ведь я еще не решила. Он чувствует мою неуверенность, поэтому горячо говорит:

– Не продавай отель, Вероника. Сохрани память о своей бабушке Афине.

– Я попробую, но не знаю, получится ли…

– У тебя все получится! – уверенно заявляет Одиссей. – Ты внучка Афины, ее плоть и кровь.

– Но я никогда не занималась этим раньше.

– Афина говорила, что лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о том, чего не сделал, – задумчиво говорит Одиссей и переводит взгляд на море.

О чем сожалеет он сам? О том, что юная Афина ответила ему отказом и он прожил жизнь с другой женщиной?

– Знаешь, когда твой дедушка умер, я уже был вдовцом. Я предлагал Афине пожениться, – внезапно признается он, – и провести старость вместе. Но Афина отказала мне второй раз.

К нашему столику с подносами подходят его внук и незнакомая женщина лет пятидесяти. Она ставит передо мной салат и рыбу. Для простой официантки она держится слишком горделиво и одета по-деловому – белая блузка, синяя юбка-карандаш. На шее – нитка жемчуга, белизна которого подчеркивает загорелую кожу, на губах – безупречная красная помада.

– А это моя София, – с гордостью представляет старик свою дочь. – Одиссей – ее сын.

Я с интересом смотрю на ровесницу отца, которую бабушка прочила ему в невесты. Она все еще довольно хороша, несмотря на морщинки у глаз, и сохранила стройную фигуру. Увядающая греческая роза, с оливковой кожей, бархатными карими глазами и гладкими черными волосами, стянутыми в низкий пучок. В восемнадцать она наверняка была прелестной девушкой, и мне остается только гадать, почему мой отец ей не увлекся, учитывая, что их семьи близко общались и молодые люди наверняка часто виделись.

Одиссей представляет меня дочери. София с любопытством поворачивает голову ко мне, в карих глазах с длинными черными ресницами вспыхивает любопытство. Она задает вопрос по-гречески, а Стефанос переводит мне:

– Ты дочь Костаса?

– Ты не говоришь по-гречески? А по-английски? – София переходит на английский. – Но где же ты была раньше?

Я коротко пересказываю ей свою историю, и она пораженно качает головой. Потом, спохватившись, ссылается на дела, желает нам приятного аппетита и уходит, цокая каблуками. Спина у нее ровная, как у балерины, а походка – твердая и быстрая. Вот кто настоящая хозяйка ресторана сегодня. Старик Одиссей может спокойно уйти на покой – его дочь достойно продолжит семейное дело.

Рыба, запеченная на гриле, пахнет восхитительно и просто тает во рту. Одиссей довольно кивает, когда я говорю, что это самая вкусная рыба, которую я когда-либо ела. А Стефанос, который заказал себе мясное блюдо, просит:

– Дашь попробовать?

Я делюсь с ним кусочком – накалываю на вилку и подношу к его рту. Одиссей что-то спрашивает. Стефанос жует и смеется.

– Что? – не понимаю я.

– Он думает, что я твой жених, и интересуется, когда свадьба.

Одиссей одобрительно указывает на мое кольцо с бриллиантом – подарок Кирилла, а я краснею. Про своего настоящего жениха я даже и не вспоминала! Как назло, руку под стол не спрячешь, в ней нож, которым я разделываю рыбу.

Чтобы сменить тему, я прошу Одиссея рассказать еще о бабушке. Остаток ужина он охотно делится забавными историями из их жизни, а я узнаю больше о своей бабушке. Образ с фотографии в ее доме наполняется красками и постепенно оживает в моем воображении.

Самый тяжелый вопрос я оставляю напоследок – когда уже съедена сладкая, утопающая в меду пахлава, и остался только горький черный кофе на дне чашки.

– Спроси, знает ли он, как погиб мой отец, – прошу я Стефаноса.

Он переводит, и Одиссей тяжело вздыхает.

– Костас упал со скалы в море, его нашли рыбаки утром. Свидетелей нет, никто не знает, что точно случилось. Упал ли он сам или кто-то его толкнул.

– Может, в полиции просто не искали? – уточняю я. – Ведь у Костаса не было родных и некому было о нем беспокоиться.

Одиссей мотает головой:

– Охи!

– Нет, – переводит Стефанос и передает мне дальнейшие слова старика: – Муж Софии работает в полиции. Одиссей лично просил его расследовать это дело – в память об Афине. Его зять Михалис опрашивал местных жителей, просмотрел камеры наблюдения, но так ничего и не обнаружил. Предположительно Костас упал со скалы в Ие. Одна из камер зафиксировала, как поздно ночью он шел к выходу из поселка. Но куда именно он направлялся и где упал со скалы, это неизвестно.

Последний глоток кофе кажется мне особенно горьким. Неужели я так никогда не узнаю, как погиб мой отец? Была ли его гибель случайной и мы просто не успели с ним встретиться, или он сознательно свел счеты с жизнью, не пожелав увидеться со мной?

Я благодарю Одиссея за беседу и за обед. Мы тепло обнимаемся на прощание, как внучка с дедушкой, и он просит:

– Продолжи дело Афины. Останься на острове. Она бы этого хотела.

Когда мы выходим из ресторана, на часах всего два после полудня, а у меня такое чувство, что этот день уже вместил в себя несколько. Столько впечатлений! Прогулка по живописному городку, мой портрет, поцелуй, беседа с Одиссеем… Мои московские коллеги только на обед отправились, а я уже столько всего пережила, как в каком-то кино.

– Теперь на море? – весело предлагает Стефанос, когда мы доходим до его байка.

Через за десять минут мы уже паркуемся в приморском поселке Камари и по тропинке между отелей и домов выходим на пляж.

– Он черный! – удивленно восклицаю я, зачерпывая в горсть песок. Он такого же цвета, как и подвеска из вулканической лавы у меня на шее.

– Конечно, это же вулканический песок, – Стефанос усмехается, довольный моей реакцией, как будто это не природа за многие тысячелетия постаралась, а он сам намыл этот песок из вулканических пород.

Я пропускаю нагретые солнцем черные песчинки сквозь пальцы, позволяя им высыпаться обратно.

– Маврос – «черный», – продолжает урок греческого Стефанос. – Амос – «песок».

А затем мы сбрасываем обувь и идем к кромке моря. Песок под ногами теплый и приятно греет.

– Представь, как он раскаляется летом, – замечает Стефанос. – Без шлепок до воды не дойдешь.

– Разве ты был здесь летом? – удивляюсь я.

– Не на Санторини, на другом вулканическом пляже, – он запинается, а во мне уже разгорается любопытство.

– Тоже в Греции?

– На Канарах.

– На Канарах? – Я удивленно выгибаю бровь. Это же очень дорогой курорт. Моя начальница отдыхала там на Новый год, а я из любопытства посмотрела цены на туры и поняла, что с моей зарплатой мне Канары точно не светят.

Интересно, каким ветром туда занесло бедного художника? Но он явно не расположен продолжать тему, а ускоряет шаг и подходит к кромке моря.

Я останавливаюсь рядом, и накатившая волна омывает наши ноги. Я с визгом отпрыгиваю.

– Холодная!

– Криа, – весело кивает Стефанос. – Холодная! А ты как хотела? Еще не сезон.

Воздух нагрелся градусов до двадцати, но море в апреле еще холодное.

– Криа, – повторяю за ним я, добавляя еще одно слово к своему греческому лексикону.

– Нэро, – продолжает урок Стефанос, зачерпывает в горсть воду и брызгает в меня. Я с визгом отскакиваю еще дальше.

– Перестань!

– Нэро! – повторяет он. – Вода!

Мы отходим на сухой песок и бредем по берегу к темной лысой скале впереди. На пляже, кроме нас, нет ни души. Только первозданная природа, море, небо и ветер, который треплет мои волосы.

– Летом тут все утыкано зонтиками и шезлонгами, – говорит Стефанос. – И людей – не протолкнуться.

– Откуда знаешь?

– Погуглил вчера, когда готовился к нашему свиданию.

– Так значит у нас свидание?

– А разве нет?

Стефанос бросает на меня пытливый взгляд, а я смущенно отворачиваюсь к морю.

– Что не так, Вероника? – Стефанос притягивает меня за локоть к себе, и мы останавливаемся.

– Ты знаешь, – бормочу я и облизываю пересохшие губы.

Глаза Стефаноса возбужденно вспыхивают, и он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, но я упираюсь кулачками ему в грудь.

– У меня есть жених, – слабо шепчу я, чувствуя, как меня неудержимо тянет к нему. Как магнитом.

– Нет у тебя никакого жениха… – запальчиво возражает Стефанос.

Он что, не верит мне? Думает, что я придумала Кирилла?

– Нет, есть! – восклицаю я.

– Я здесь рядом с тобой сейчас, – жарко перебивает Стефанос. – Разве что-то иное имеет значение?

Он накрывает мои губы поцелуем, как накатившей на берег волной. И я уже не сопротивляюсь этому соблазну, а отдаюсь ему целиком и обнимаю Стефаноса за шею. Может, я и пожалею об этом позже. Но сейчас я пожалею, если не поцелую его на берегу моря, на пустынном пляже с черным вулканическим песком, под синим безоблачным небом Санторини.

– Фили, – шепчет Стефанос в мои раскрытые губы. Звучит как станция метро, которую я проезжаю по пути на работу. Но не успеваю я сказать об этом, как Стефанос нежно говорит: – Это значит «поцелуй».

– Фили, – повторяю я и целую его в ответ.

Потом, держась за руки и опьяненные друг другом, мы доходим до скалы. Я касаюсь ладонью ее шершавого, нагретого на солнце бока. Вулканическая скала похожа на огнедышащего дракона, который затаился под толщей камня, но в любой момент может очнуться от сна и извергнуть пламя.

– Как люди вообще живут здесь? По соседству с вулканом? – поражаюсь я. – Разве им не страшно?

– Вулкан уже однажды уничтожил Санторини, но это было очень давно, – отвечает Стефанос. – Сейчас на острове живут вулканологи, и если они заметят подозрительную активность, то всех жителей успеют эвакуировать.

Я задумываюсь над его словами. Моя бабушка жила на вулкане, который может рвануть в любую минуту. Но при этом она управляла своим отелем, следила за тем, чтобы вовремя его обновлять и ремонтировать. Хотя все ее усилия и труды могли пойти прахом, если бы вулкан проснулся. Если я решу остаться и продолжить ее дело, то мне тоже придется рисковать и жить сегодняшним днем.

Стефанос отходит к кромке воды, подбирает плоский камешек и бросает в море.

Я смотрю на его силуэт в сиянии южного солнца. То ли мужчина, то ли мираж. Быть может, я его себе придумала? Я ничего не знаю о нем, он мне ничего не предлагал и вряд ли у нас с ним есть будущее.

В Москве меня ждет стабильная работа с перспективой роста и жених, готовый взять меня в жены. Я все еще могу продать отель, вернуться в Москву, выйти замуж и забыть об этих днях на Санторини. Поцелуй – еще не измена, я еще не перешла черту, после которой мосты будут сожжены.

– Фили, – шепчу я, глядя на Стефаноса, и трогаю губы, распухшие от его поцелуев. – Фили…

Даже если нам больше не суждено никогда увидеться, я буду всегда вспоминать его и этот поцелуй на берегу Эгейского моря, когда буду проезжать эту остановку в Москве. Фили теперь навсегда связаны со Стефаносом.

Он возвращается ко мне, протягивает руку.

– Идешь, Ника?

Его пальцы прохладные от морской воды. Он не мираж, а реальный мужчина, который со страстью смотрит на меня. Сейчас Кирилл кажется выдумкой, бесплотным голосом в телефонной трубке. А настоящее – это Стефанос. И я иду за ним, куда бы он меня ни позвал.

В отель я возвращаюсь уже под вечер. Стефанос подвозит меня до площади, откуда начинается пешеходная дорожка к центру Ии. Ему нужно вернуть байк владельцу, и мы скомкано прощаемся. Сзади нетерпеливо сигналит машина. Я отдаю шлем Стефаносу, а он, сняв свой, мимолетно целует меня в губы.

– Димитрис? – доносится до меня громкий возглас.

Обернувшись, я вижу, как к нам спешит смуглая стройная девушка в синем платье в античном стиле, похожая на греческую супермодель. Стефанос напяливает шлем и резко срывается с места. А девушка, остановившись у обочины, расстроенно смотрит вслед его байку, а потом что-то спрашивает у меня по-гречески, и я снова слышу имя Димитрис.

– Нет, – отвечаю ей по-английски, – это Стефанос.

Девушка хмурится, что-то бормочет на греческом и спускает со лба на нос солнечные очки, теряя ко мне всякий интерес.

Из-за нее мы со Стефаносом даже не договорились, когда увидимся снова. Придет ли он сегодня, чтобы разделить со мной закат? Мы только расстались, а я уже скучаю!

Подходя к отелю, я сразу замечаю сложенный вдвое белый лист, который торчит в двери. Вынув его, я вхожу внутрь. На рецепции довольно темно, чтобы прочитать записку, и я иду на террасу.

Послание напечатано на принтере, и в нем некто сообщает, что заинтересован в покупке отеля и готов обсудить цену. Далее следует номер мобильного телефона. Имя прочитать я не успеваю. Ветер буквально вырывает листок у меня из рук и уносит в море – белая бумажная птичка мелькает в воздухе и камнем падает в воду, ее сразу же утягивает волна.

Я озадаченно заглядываю вниз с террасы. Не то, чтобы я всерьез заинтересована в продаже отеля, но это был запасной вариант, который можно рассмотреть. Хотя бы позвонить и узнать цену.

Стук в дверь на рецепции заставляет меня радостно подпрыгнуть и сразу же забыть обо всем. Стефанос вернулся!

Я счастливо распахиваю дверь, чуть не сбив стоящую на пороге Ирину.

– Привет! – Она отступает, придерживая живот одной рукой, а в другой я вижу блокнот. – Я увидела, что ты вернулась, и решила зайти. Я прикинула примерную смету.

Я впускаю ее, стараясь не выдать своего расстройства, ведь я ждала не ее. Ирина оборачивается и что-то говорит по-гречески Яннису, который возникает в дверях таверны. Тот согласно кивает и здоровается со мной:

– Калиспэра, Вероника!

– Калиспэра, Яннис! – Я машу рукой в ответ.

– Яннис принесет нам кофе, чай и тиропиту с катаифи, – объясняет Ирина, входя за мной в отель.

– Ой, зачем, – смущаюсь я. – Вечно вы меня кормите!

– Есть буду я, – Ирина поглаживает живот, – а ты составишь мне компанию. Мы можем посидеть на террасе?

Она бросает взгляд на дверь, ведущую туда, и я распахиваю ее, пропуская Ирину.

– Самая прекрасная терраса на Санторини! – восклицает Ирина. – Как я скучала по этому виду! – Она проходит вперед, к самому краю, смотрит на море, потом поворачивается и добавляет: – Непривычно видеть ее такой пустой. Я помню ее заставленную столиками и зонтиками, полную постояльцев…

Дверь на террасу распахивается, впуская Янниса с подносом.

– Тиропита. Капучино для тебя, Вероника, и чай для тебя, милая, – объявляет он, выставляя все на столик. – Вероника, проследи, чтобы Ирини не пила кофе, ей это вредно.

– Да не буду я, – ворчит Ирина, подходя ближе. – Хоть понюхаю! А что, стул только один? – замечает она.

– Второй внизу, в бабушкином дворике, – отвечаю я. – Ты садись. Я сейчас принесу.

– Яннис принесет из дома, – велит Ирина, присаживаясь.

А влюбленный супруг с радостью уносится исполнять ее распоряжение. Пока я наливаю Ирине чай из чайника, он уже возвращается. Плетеный стул из таверны сует мне, а на стол ставит блюдо с пахлавой, желает нам приятного аппетита и исчезает.

– Золото, а не муж, – хвалю я.

Ирина довольно щурится и тянется за пирожком:

– Тебя не было весь день. Я заходила в обед. Где ты была?

Под ее любопытным взглядом я смущаюсь.

– Ездила погулять в Фиру.

– Ну и правильно, чего дома сидеть.

– Представляешь, встретила там знакомого бабушки – Одиссея, у него ресторан в Фире. Знаешь его?

– Старичок Одиссей, который предлагал твоей бабушке выйти за него замуж после того, как она стала вдовой? – Ирина оживляется. – Афина рассказывала о нем. Она была так шокирована его предложением на старости лет! Но, по-моему, ей польстило, что он продолжал любить ее все эти годы. И как он поживает?

– Для его возраста полон сил! И продолжает любить Афину и после ее смерти.

Мы вздыхаем, глядя на море.

– Не у каждой любовной истории бывает счастливый финал, – замечает Ирина. – Но твоя бабушка прожила счастливую жизнь с твоим дедом и ни разу не пожалела о своем выборе.

Эта мысль согревает мне сердце. Я надеюсь, что тоже встречу свою половинку – мужчину, с которым проживу до старости. А может, уже встретила? Я бросаю взгляд на солнце, которое клонится к закату, потом на Ирину, безмятежно уплетающую пирожки, и чувствую досаду. Похоже, она собирается задержаться тут до заката. А если Стефанос сейчас придет?

– Так что тебе удалось выяснить? – поторапливаю я, кивая на блокнот на краю стола.

– Я посчитала стоимость мебели для номеров, смесителей для ванной и всего необходимого, – Ирина открывает блокнот. – А Яннис позвонил своему знакомому прорабу, тот назвал приблизительную стоимость работ.

Чтобы привести отель в порядок к новому сезону, нужно побелить стены снаружи и изнутри, покрасить рамы, двери и невысокие деревянные заборчики между номерами.

– Более точно надо будет смотреть на месте… – Ирина умолкает.

– И сколько нужно денег на все? – нетерпеливо спрашиваю я, пока она листает страницы и явно тянет время.

– Только не падай в обморок, Ника. Это Европа. Тут нет дешевых гастарбайтеров, как у нас. К тому же на остров дорогая доставка паромом мебели и отделочных материалов. Это тебе не кровать в Икее в Москве купить с бесплатной доставкой в пределах МКАД. А целых шесть кроватей, шкафов, тумбочек… – Голос у Ирины извиняющийся и чуточку виноватый. – Я посчитала по минимуму, без излишеств.

Начало мне уже не нравится, и я хмурюсь:

– Насколько все дорого?

– Учитывая, что денег в наследство тебе не досталось и платить придется из своего кармана… – Ирина делает паузу, потом называет цену. – Тридцать две тысячи евро.

– Ого! – выдыхаю я. Сумма внушительная. С другой стороны, тридцать тысяч евро – как раз столько лежит на банковском счету для уплаты налога. – Если бы не налог на наследство, у меня были бы эти деньги. Может, его пока не платить, а вложить эти деньги в ремонт и покупку мебели?

– Я не разбираюсь в греческих законах, – Ирина пожимает плечами. – Тебе лучше посоветоваться с нотариусом…

Теперь, когда я понимаю, что средств на восстановление отеля у меня нет, продажа кажется единственным реальным выходом. Вместо того, чтобы ломать голову над тем, где взять денег и как спасти отель, я продам его и получу кучу евро, вернусь в Москву и смогу купить свою собственную квартиру взамен съемной. Но как же не хочется его продавать!

Я вспоминаю записку, которую нашла в двери, с предложением продать отель и рассказываю о ней Ирине.

– Желающие найдутся, не сомневайся, – заверяет она. – Отель на Санторини – лакомый кусочек, тем более, с таким видом, как этот.

Мы умолкаем, глядя на небо. За разговором незаметно наступил закат – такой красивый, что у меня сжимается сердце от мысли, что я добровольно продам отель и навсегда лишусь возможности видеть такое чудо.

– Знаешь, Ир, жила как-то двадцать четыре года, не видя этого, – признаюсь я, – а теперь у меня такое чувство, что я без этого уже не смогу.

– Ты влюбилась… – задумчиво говорит Ирина, переводя взгляд на меня.

Я вздрагиваю. Как она догадалась о художнике? Может, видела, как он заходил за мной утром?

– Ты влюбилась в Санторини, – продолжает она, и я перевожу дух. – Со мной случилось то же самое. Вернувшись в Питер, я больше не смогла там жить. А ведь у меня с этим островом не было никакой связи. Ты с ним связана куда сильней.

Я понимаю, что она говорит о моих кровных узах и родных, которые жили тут, сидели на этой самой террасе и любовались закатом. Но перед глазами стоит Стефанос, который целовал меня на морском берегу. Теперь с этим островом связаны не только мои корни, но и мое сердце.

Стук в дверь заставляет меня подскочить на стуле. А если это Стефанос? Как я объясню его появление Ирине? Она выжидающе смотрит на меня:

– Ты слышишь? Стучат.

Мне приходится подняться с места и пойти к двери. На ходу я лихорадочно обдумываю, как выпроводить Стефаноса быстрее, чем его заметит Ирина. Но на пороге стоит не он, а старушка Филомена с Яннисом.

– Мама хочет посмотреть на закат с террасы, – говорит он. – Ты не против, Вероника?

– Конечно, – я сторонюсь, а Яннис подхватывает из-за спины стул, который я раньше не увидела, и входит вслед за матерью.

Устроив ее за столиком и накрыв ей ноги пледом, сам он уходит, сообщив, что в таверне много работы. А мы остаемся на террасе втроем провожать закат. Старушка Филомена что-то одобрительно говорит, указывая узловатым пальцем на розовеющее небо.

– Лучший вид на закат у Афины, – объясняет мне Ирина.

А Филомена переводит палец с неба на меня и добавляет:

– А теперь у Вероники.

Старушка улыбается мне щербатым ртом, и я понимаю, что она видит во мне преемницу бабушки. Мне бы хотелось о многом ее расспросить, но я вспоминаю о свадебной фотографии с отцом, которую отложила вчера из коробки, найденной в шкафу. Филомена наверняка знает, на чьей свадьбе сделана эта фотография.

Я спускаюсь за ней в дом бабушки, заодно прихватываю и дневник, в который вложила снимок. Может, Ирина переведет мне хотя бы пару страничек.

Возвращаюсь и выкладываю их на стол. Филомена удивленно восклицает при виде дневника – он ей явно знаком.

– Где ты его нашла? – переводит Ирина. – Это дневник Афины, она вела его всю жизнь и берегла как зеницу ока, никому не показывала.

Оказывается, однажды Филомена заглянула в гости к Афине, а моя бабушка так увлеклась записями в дневнике, что не заметила подругу, пока та ее не окликнула. Бабушка сразу закрыла дневник, не показала даже подруге. А когда та спросила, не боится ли Афина, что ее сокровенные мысли прочитает муж, бабушка ответила, что прячет его так, что никто никогда не найдет.

Дождавшись, пока Ирина мне переведет, Филомена смотрит на меня, и я рассказываю свою историю. Как случайно обнаружила дневник в тайнике за комодом, когда полезла за фотографией, которая туда отлетела. Филомена что-то взволнованно восклицает.

– Она говорит, что это знак. Афина хотела, чтобы ты прочла ее дневник и узнала ее лучше, – переводит Ирина.

– Вот только я не могу читать по-гречески, – вздыхаю я.

Ирина с любопытством косится на дневник:

– Если позволишь, я тебе переведу.

– Буду тебе очень признательна!

Ирина открывает дневник. Заходящее солнце ярко освещает нас, и есть что-то символическое в том, что мысли бабушки звучат вслух в час заката на террасе с видом на море, которую она так любила.

Из дневника Афины

5 августа 1964 года

Я очень счастлива, потому что вышла замуж за Панайотиса. Наша свадьба была шумной и веселой. Нас собрались поздравить все наши родные и друзья. Приезжали гости даже с других островов – Крита, Закинфа, Родоса. Но главное, рядом был он – мой милый Панайотис.

Ко мне сватались многие. И если бы я выбирала разумом, то стоило выйти за славного неуклюжего Одиссея. Он без памяти влюблен в меня, а его семья владеет рестораном в Фире. Мама расстроилась, когда я ему отказала. Но Одиссей для меня лишь друг. Мое сердце молчит, когда он рядом. Только Панайотис занимает все мои мысли с нашей первой встречи. Увидела его – и поняла, что нам суждено быть вместе до последнего вздоха. Его поцелуи наполняют меня жизнью. Он постоянно смешит меня, так что я хохочу как сумасшедшая. В его объятиях в брачную ночь я впервые познала рай. Я верю – нас ждет долгая и счастливая семейная жизнь. Ведь он – моя половинка, мой единственный, моя судьба. Я мечтаю о том, чтобы подарить ему много детей и чтобы наш дом скорее наполнили детские голоса и смех.

А пока тороплюсь на паром – мы с Панайотисом едем в свадебное путешествие на Крит! Пусть всего на три дня, которые мы проведем в доме его тети Пенелопы, но это будут самые волшебные три дня в моей жизни!

Ирина заканчивает переводить, и я вспоминаю пожелтевший билетик на паром до Крита, который обнаружила в коробке с фотографиями. Так вот с какими счастливыми воспоминаниями он был связан для бабушки. Это память об их свадебном путешествии!

– Филомене тоже интересно. Можно я ей прочту? – спрашивает Ирина.

В записи бабушки нет ничего такого, чем нельзя поделиться с лучшей подругой, и я соглашаюсь.

Ирина читает по-гречески, Филомена внимательно слушает и с улыбкой кивает, вспоминая те времена. А дослушав до конца, дополняет от себя:

– Свадьба Афины и Панайотиса была веселой и счастливой. Невеста ехала в церковь на ослике…

– На ослике? – удивленно переспрашиваю я.

– Такие здесь обычаи! – улыбается Ирина. – А ты не нашла фотографию Афины на осле?

Я качаю головой.

– Может, еще найду!

Филомена продолжает:

– Ослик попался с норовом. Сначала пытался сбросить Афину, а потом так рванул к церкви, что мы едва за ним поспевали. Гости шутили, что Афине не терпится выйти замуж за своего суженого, вот она и подгоняет осла – скорей, скорей!

Мы все трое смеемся, представляя эту картину.

– Церемония в церкви была очень трогательной, молодожены светились от счастья, – говорит Филомена. – Только бедняга Одиссей был сам не свой.

– Он тоже был на свадьбе? – удивляюсь я.

– Афина пригласила его как друга. Для него видеть ее чужой невестой было больно. Но нет худа без добра! За свадебным столом он познакомился со своей будущей женой Марией, через год они поженились, и Афина с твоим дедушкой тоже гуляли у него на свадьбе – в ресторане в Фире.

– А где праздновали свадьбу бабушки с дедушкой? Здесь, в отеле?

Филомена с улыбкой качает головой.

– Нет, в деревне на берегу моря, свадьбу отмечали три дня. Отеля тогда еще не было, это был дом ее родных. Отель открыли через пять лет после их свадьбы.

Мне хочется продолжить чтение, но уже приближается закат, и Ирина, отложив дневник, завороженно смотрит на море. Мне неловко ее отвлекать. А пока я придвигаю к Филомене свадебную фотографию, на которой мой отец изображен с молодоженами.

– Вы знаете, кто это?

Филомена подносит снимок к глазам, и солнечная улыбка озаряет ее морщинистое смуглое лицо.

– Это твой отец Костас, – она указывает на него скрюченным пальцем.

– А остальные? Кто жених с невестой?

– Жених – его лучший друг Лукас. А невеста – Ангелики.

– А почему она выглядит такой сердитой? – уточняю я.

Филомена мнется, и я прошу:

– Пожалуйста, расскажите все, что вы знаете.

Старушка вздыхает.

– Ходили слухи, что твой отец влюбился в невесту лучшего друга. На свадьбе они даже поссорились. Лукас приревновал Костаса, когда тот танцевал с его невестой. Они чуть не подрались. А сразу после свадьбы твой отец уехал в Афины. Его отъезд разбил сердце его матери.

Больше Филомена ничего не знает. Может, в дневнике Афины я найду подробности, если поспешный отъезд сына ее так огорчил.

– А как сложилась судьба молодых? – спрашиваю я. – Был ли их брак счастливым?

Старушка кивает.

– Они до сих пор живут вместе здесь, на острове, у них двое сыновей и трое внуков. Младший родился этой зимой, такой забавный малыш, назвали Лукасом, в честь дедушки.

Их потомство меня мало интересует, поэтому я перебиваю ее:

– Они живут здесь? В Ие?

– Да, у них сувенирный магазинчик дальше по улице. С вывеской в виде синей кошки. Может, видела?

Не видела, но завтра непременно прогуляюсь. Может, мне удастся что-то выяснить об отце. А пока я спрашиваю о другой кошке, которая помогла мне найти бабушкин дневник.

– Скажите, а у бабушки была черно-белая кошка?

– Тут повсюду кошки, – отвечает Ирина. – Каких только нет.

– Эта кошка черно-белая, и она все время крутится возле дома бабушки и заходит со мной внутрь, даже спит на постели.

Если кошка была бабушкиной, то Ирина или Филомена должны ее знать, но они непонимающе переглядываются.

– Никакой черно-белой кошки у Афины не было.

Странно, ведь кошка ведет себя так, словно дом бабушки ей родной.

Мы умолкаем в последние минуты заката, глядя, как солнце садится в море. До нас доносятся аплодисменты туристов, и я вспоминаю вчерашние слова Стефаноса: «Они хлопают, потому что это не повторится никогда». Интересно, где он сейчас встречает закат?

Неожиданно старушка Филомена тоже начинает хлопать. Мы с Ириной подхватываем, провожая солнце, которое порадовало нас прекраснейшим шоу на земле.

Затем аплодисменты смолкают, и мои гостьи собираются уходить.

– Не торопитесь, – прошу я. – У меня остался еще один вопрос. Что вы знаете о том, как погиб мой отец?

Ирина переводит Филомене, и та понуро горбится.

– Он утонул в море. А что случилось и как он там оказался – никто не знает.

– Ведь не может быть, чтобы никто ничего не видел, – в отчаянии говорю я.

Филомена качает головой. Ей нечего добавить к сказанному. Гибель моего отца – тайна для местных жителей.

– Почему это так важно для тебя? – Филомена по-матерински трогает меня за руку.

– Мне не дает покоя мысль, что отец знал обо мне, но так и не приехал, чтобы со мной встретиться. Я могу понять, если его жизнь оборвал несчастный случай и он просто не успел. Но что, если он приехал на остров, чтобы покончить с собой? Выходит, он не хотел меня видеть и я для него ничего не значила…

Мой голос срывается, и я замолкаю, не озвучив последнюю мысль. Стоит ли тогда бороться за наследие отца и пытаться возродить этот отель? Не лучше ли продать его и забыть о человеке, который предпочел покончить с собой, так и не взглянув в глаза родной дочери?

Ирина переводит мои слова Филомене, и та сжимает мою руку.

– Не думай так, девочка. Костас слишком любил жизнь, чтобы покончить с собой. Он бы так не поступил.

Откуда ей знать? Я вскидываю глаза, встречаясь с мудрым взглядом старой женщины, в котором блестят слезы. Ей тоже тяжело говорить о смерти сына лучшей подруги, который вырос на ее глазах.

– Твой отец был хорошим человеком, – добавляет Филомена.

А вот с этим я поспорить не могу. Ведь я почти ничего не знаю о нем. Ни как он познакомился с мамой, ни почему они расстались. Даже не представляю, как давно он знал обо мне. Фигура отца по-прежнему остается скрытой в тумане, но я не собираюсь останавливаться. Быть может, разговор с его лучшим другом Лукасом что-то прояснит. Я завтра же отправлюсь в сувенирную лавочку с вывеской с синим котом.

А сегодня я провожаю своих гостей до двери. Яннис приходит, чтобы забрать посуду и один стул. А второй стул оставляет:

– Еще пригодится. Может, Ирини снова к тебе заглянет!

Мы желаем друг другу «калинихта», и я запираю дверь за улыбчивым греком. Проверяю телефон – оказывается, у меня куча пропущенных вызовов от Кирилла. Чувствуя перед ним вину за поцелуи со Стефаносом, я несколько минут собираюсь с духом, потом все-таки перезваниваю.

– Вероника, наконец-то! У тебя все в порядке? – В голосе Кирилла слышится искреннее волнение, и мне становится стыдно еще больше.

– Да, все хорошо. Просто соседки заходили, мы заболтались, смотрели на закат.

– Что ж там за закат такой волшебный? – Кирилл улыбается. – Скинь фотку, я хоть полюбуюсь.

– Я опять забыла сфотографировать, – виновато признаюсь я. – Но могу прислать тебе фотки из Фиры, я сегодня ездила туда погулять, очень красивый городок…

Я запинаюсь, вспомнив, с кем туда ездила.

– Значит, ты там не скучаешь, – замечает Кирилл добродушно, даже не подозревая о том, что сегодняшний день я провела не одна. – А я думал, ты занимаешься отелем.

– И это тоже. Дел тут полно. Скоро новый сезон…

– Так ты все-таки хочешь его оставить?

– Это выгодный бизнес. Правда, сначала отель надо привести в порядок.

– Отец оставил тебе деньги и на это? – деловито уточняет Кирилл.

– Вообще-то нет, – вздыхаю я.

– Тогда где ты их возьмешь?

Я удрученно молчу. Если в глубине души я и надеялась на то, что Кирилл как-то выручит меня с деньгами, то по его тону понятно, что помощи от него ждать не стоит. Да и не заслуживаю я его помощи после того, как целовалась с другим. Правда, он об этом не знает.

– Может, возьму кредит в банке, – размышляю я вслух.

– Не дури, Вероника, – перебивает меня Кирилл. – Судьба дала тебе такой шанс. Так распорядись им с умом. Продавай отель и возвращайся.

– Мне уже предлагали его купить сегодня, – признаюсь я, вспоминая о записке, которую унес ветер.

– Тем более! Главное, не продешеви, – деловым тоном советует Кирилл. – Отель на Санторини наверняка дорого стоит, нужно оценить его, пригласить риэлтора…

Кирилл уже планирует продажу отеля, но даже мысль об этом рвет мне душу.

– Но я не собираюсь его продавать! – резко перебиваю я. – Как ты не понимаешь, Кирилл, – горячусь я, – это же мое наследство! Это не просто какое-то там здание. Это отель моей бабушки!

Кириллу, выросшему в окружении любящих родственников, трудно понять, что значит этот отель для меня – девочки, у которой не было никого, кроме мамы. Ее родители погибли в аварии, когда она сама была маленькой, маму вырастила ее бабушка, но я уже не застала ее. Когда моих одноклассниц встречали со школы отцы, бабушки и дедушки, меня ждала только мама. А сейчас судьба преподнесла мне подарок – греческую семью. Пусть мне не суждено увидеться с ними, я хотя бы могу узнать их лучше и продолжить семейное дело.

– Вероника, не кипятись, – мягко просит Кирилл. – Я понимаю, ты девушка сентиментальная. Но стоит учитывать все обстоятельства. Если бы отель был в рабочем состоянии и из него можно было бы извлечь прибыль, это другое дело. Но если он требует вложений, а тебе неоткуда их взять, что остается делать? Твоим родным следовало бы лучше заботиться о своем наследии, а не нагружать тебя проблемами, которые тебе не по силам.

Кирилл прав, я понимаю это рассудком. Но сердцем понять не могу. Я уже успела полюбить этот остров и бабушкин отель, и мысль о том, что с ним придется расстаться, невыносима.

– Подумай хорошенько, – говорит на прощание Кирилл. – Ты же у меня умная девочка. Целую!

От этого привычного слова я вздрагиваю и убираю телефон от щеки, словно Кирилл может дотянуться до меня губами. Обычно я отвечаю ему в ответ тем же, но сейчас в смятении бормочу «Пока» и отключаюсь.

Я вешаю трубку, а в ушах еще стоит голос Кирилла. «Ты у меня умная девочка». Что значит: «Не разочаровывай меня и возвращайся домой». Вот только где теперь мой дом? Я уже не знаю.

На следующее утро я решаю заняться уборкой. Завтра – среда, и приедет оценщик, чтобы назвать стоимость отеля и рассчитать налог. Надеюсь, денег со счета хватит, чтобы его оплатить. А пока гоню от себя тревожные мысли и беру в руки тряпку.

Начинаю наводить порядок с окон на рецепции. Они совсем небольшие, с синими деревянными рамами, как в кукольном домике. Рамы я протираю от пыли снаружи и изнутри, и они становятся ярче, хотя краска уже начала облупливаться и требует обновления. Затем мою стекла местным средством, которое нашла в шкафу у бабушки. Судя по арсеналу, который я там обнаружила, Афина была чистюлей. Чтобы было веселее убираться, я включаю на телефоне русскую музыку. Больше подошла бы греческая, но такой у меня нет.

Я как раз заканчиваю домывать второе окно, стоя на улице, когда слышу русскую речь:

– Добрый день!

Повернувшись с бумажной салфеткой в руке, я вижу перед собой симпатичного парня лет двадцати семи. Он одет в белую футболку поло и джинсы, у него русые волосы, а загорелое лицо закрывают солнцезащитные очки-авиаторы.

– Вы говорите по-русски? – уточняет он, разглядывая меня.

– А как вы догадались?

– Нечасто тут услышишь песню «Руки вверх!», – он снимает темные очки, и на меня смотрят веселые голубые глаза цвета неба.

В раскрытую дверь изнутри рецепции доносится русская песня, и мы улыбаемся друг другу как два соотечественника, которые встретились на чужбине.

– Вы тут работаете? – спрашивает он. – В отеле?

Я стою перед ним с салфеткой в одной руке и спреем для стекол в другой. За кого он меня принимает? За уборщицу?

– И да, и нет, – я хмыкаю. – Я хозяйка отеля. Но он не работает.

– Русская хозяйка отеля на Санторини? – удивляется он.

– Получила в наследство от родных, которых никогда не видела.

– Бывает же! – Он присвистывает, оглядывая фасад, и с любопытством косится на приоткрытую дверь. – Я тут по делу, присматриваю отель для экскурсий с Крита на новый сезон. Мы могли бы поговорить?

– Ладно, проходите.

Я вхожу первой, ставлю моющее средство на стойку, а салфетку комкаю и бросаю в мусорное ведро в туалете. Когда оборачиваюсь, вижу, что парень с интересом оглядывает рецепцию. Сейчас, с вымытыми окнами, сквозь которые проникает яркий солнечный свет, помещение выглядит гораздо приятней, чем прежде.

– Меня зовут Руслан, – он протягивает мне руку, и я ее пожимаю.

– А я Вероника. Давайте поговорим на террасе.

Я провожу его наружу, и Руслан приходит в восторг от вида на море:

– Фантастика! Хотя вы, наверное, уже привыкли.

– Вообще-то нет, я тут всего три дня. Этот вид по-прежнему завораживает. Особенно на закате.

Несколько мгновений мы молча смотрим, как море лениво катает волны. Потом Руслан моргает, словно сбрасывает наваждение, и поворачивается ко мне.

– Что ж, Вероника, у меня к вам есть деловое предложение.

Он рассказывает, что работает на крупного русского туроператора на острове Крит. Экскурсии на Санторини на пароме – одни из самых популярных у них. Чаще всего туристов привозят утром и увозят до заката. Но есть и двухдневные туры, с ночевкой на острове.

– Я ищу ресторан, с которым можно заключить договор на обслуживание туристических групп в обед. А еще отель, где туристы смогут остановиться на ночь. У вас, как я вижу, два в одном. Ведь эта терраса предназначена под ресторан?

– Да, здесь завтракали гости отеля, – говорю я, вспоминая фото с сайта и столики под белыми зонтиками. – А на обед и ужин можно было заказать еду из соседней таверны, у моей бабушки был с ними договор.

– Прекрасно! – сияет Руслан. – Если мы с вами договоримся по цене, я вам обеспечу экскурсионные группы каждый день. Начиная с мая и до конца сентября.

– С мая? – Я качаю головой. – Я пока даже не вступила в собственность. К тому же в отеле нет ничего, кроме голых стен, и те требуют ремонта. А чтобы принимать туристические группы, мне как минимум нужно сделать ремонт и закупить мебель, а денег у меня нет. Лучше договоритесь об обедах в таверне у Янниса – это прямо напротив. Там нет такого красивого вида, но кормят очень вкусно.

– Такого красивого вида больше нигде нет… – Руслан еще раз оглядывает море и кальдеру, по краю которой прилепились белые домики. – А что насчет номеров? Их точно нельзя сдавать?

– Пойдемте, – я выхожу с террасы и толкаю дверь на лестницу, – это лучше видеть своими глазами.

Заинтригованный Руслан следует за мной. Мы спускаемся вниз, и я отпираю дверь одного из номеров. Пустые стены и отсутствие мебели производят унылое впечатление.

– Мда, сюда туристов не привезешь, – удрученно признает Руслан и, спохватившись, добавляет: – Извините, Вероника.

– Не извиняйтесь, – я машу рукой. – Сама знаю. И совершенно не представляю, как мне всем этим распорядиться…

– Отель выглядит запущенным, но он совершенно очаровательный, – ободряет меня Руслан. – После косметического ремонта у вас отбоя от туристов не будет! Мы могли бы заключить с вами контракт на весь сезон.

– На ремонт у меня тоже нет денег, – вздыхаю я, выходя из номера.

– Вид отсюда шикарный, – Руслан проходит к краю террасы. – Можно я сделаю несколько фотографий?

– Сколько угодно.

Я отступаю в тень, пока Руслан фотографирует вид с террасы с разных ракурсов. Затем он поворачивается, делает несколько снимков здания и записывает видео, обводя телефоном в руке.

– Это маленький отель на Санторини, – комментирует он, – и его очаровательная русская хозяйка Вероника.

Мне некуда спрятаться, и я попадаю в кадр.

– Я покажу отель своему начальству. Может, мы придумаем вместе, что будет выгодно и вам, и нам. – Руслан убирает телефон и горячо говорит: – Не продавайте его, Вероника. Этот отель вам очень подходит.

Я смущенно молчу.

– Если сделаете ремонт и откроетесь, мы будем рады с вами сотрудничать. – Он протягивает мне визитку с названием турфирмы и контактами.

Я провожаю его наверх. Выйдя на улицу, Руслан делает несколько снимков отеля снаружи, а затем заходит в таверну Янниса.

Я возвращаюсь к уборке. Через пару часов внутри рецепции все сияет, а я решаю передохнуть, беру дневник бабушки Афины и отправляюсь к соседям.

– Ника, иди сюда! – Ирина машет мне рукой из-за столика в таверне.

Сейчас еще рано для обеда, и посетителей почти нет.

– Яннис, принеси Веронике кофе! – кричит она мужу так, что у меня закладывает уши. – А мы пока поболтаем, – она указывает мне на стул. – Садись! Руслан только недавно ушел. Такой приятный парень – вежливый, симпатичный, веселый… – Ирина стреляет в меня взглядом и смеется. – Хотя зачем тебе, у тебя уже есть жених.

Да, у меня есть жених, но думаю я сейчас не о нем, а о Стефаносе, который не объявлялся со вчерашней поездки в Фиру.

– Мы его накормили, напоили, – продолжает трещать Ирина, – Руслан остался доволен и сказал, что привезет сюда начальницу, чтобы она тоже посмотрела на нашу таверну и мы могли заключить контракт на сезон. Нам это будет очень кстати! Спасибо, что порекомендовала нас.

– Пустяки. Это меньшее, чем я могу отблагодарить за вашу доброту. Переведешь мне дальше? – Я кладу на стол дневник, который принесла с собой.

Ирина с любопытством открывает его. Вторую запись моя бабушка сделала через год после свадьбы.

Из дневника Афины

17 сентября 1965 года

Сегодня моя подруга Филомена родила девочку. Мы вышли замуж в один год и недавно отметили годовщины свадеб. Филомена подарила своему супругу дочку. Я очень рада за них, но их счастье напоминает о моем несчастье. У меня никак не получается забеременеть.

Мой милый Панайотис успокаивает меня и говорит, что всему свое время. Чтобы отвлечь меня, он везет меня в Афины. А я молюсь о том, чтобы вернуться из этой поездки беременной. Как мне хочется скорее родить Панайотису дочку или сына, чтобы в нашем доме наконец зазвучали детские голоса!

Ирина закрывает дневник, а я вспоминаю билет на самолет в Афины и пожелтевший билетик в Акрополь из обувной коробки. Должно быть, он остался с той поездки, через год после свадьбы… Сколько мольбы и страстного желания в дневнике моей бабушки, но я знаю, что тогда ее мечты не сбылись, и после поездки в Афины прошли годы, прежде чем она родила моего отца.

– Она так мечтала о детях, – тихо говорю я. – Если бы мой отец не был единственным ребенком, сейчас было бы, кому продолжить ее дело и заняться отелем.

– Но тогда ты не оказалась бы здесь, – возражает Ирина и внезапно морщится, поглаживая живот.

– Тебе плохо? – волнуюсь я.

– Малыш пинается, – она слабо улыбается. – Футболистом будет. Хочешь потрогать?

Не то чтобы я хотела, но мне неудобно ей отказать. Я кладу руку на живот и через велюровую кофту чувствую толчок в ладонь.

– Это была пятка, – гордо говорит Ирина.

Вот оно – то чудо материнства, о котором мечтала моя бабушка и которого ей пришлось ждать много лет.

– Я тебя утомила, – я убираю руку с ее живота, – тебе лучше прилечь.

– Да, давай продолжим потом. – Ирина возвращает мне дневник и поднимается из-за стола.

Я убираю дневник в сумку, выхожу из таверны, но иду не в бабушкин отель, а дальше по улице. Высматриваю сувенирную лавку с вывеской с синим котом, которую держит лучший друг моего отца с женой. У меня есть вопросы, на которые они могут дать ответы.

Лавка совсем рядом с отелем бабушки, в каких-то ста метрах. Я взволнованно останавливаюсь у уличной витрины. Делаю вид, что рассматриваю яркие открытки с видами Санторини, а сама украдкой поглядываю в глубь зала. Там, за кассой, сидит крепкий мужчина лет пятидесяти в черной футболке. Вероятно, это и есть Лукас.

– Вы что-то хотели? – окликает меня по-английски женский голос, и из лавочки выходит статная женщина такого же возраста. А вот и Ангелики.

За тридцать лет со свадьбы она изменилась, но я вижу сходство с юной невестой со снимка. Его я захватила с собой – как повод для разговора. Женщина приветливо мне улыбается. Она явно прожила счастливую жизнь и все еще хороша собой.

– Да, я бы хотела купить открытку, – я не глядя беру со стойки открытку и направляюсь к кассе.

Женщина следует за мной. Лукас поднимает курчавую голову, отрываясь от газеты со сканвордом.

Я кладу открытку на кассу:

– Калиспэра, Лукас.

Он удивленно приподнимает густые брови, не узнавая меня, и что-то спрашивает по-гречески, но я его не понимаю.

– Калиспэра, Ангелики, – я поворачиваюсь к его жене, которая стоит у меня за спиной.

– Калиспэра, – настороженно отвечает она, в ее глазах мелькает проблеск узнавания.

– Я дочь Костаса, – представляюсь я по-английски. – Вероника.

Супруги переглядываются. Наверняка они уже слышали о моем приезде от соседей.

– А вы его лучшие друзья, не так ли? – Я достаю из сумки их свадебную фотографию и кладу на кассу.

Лукас берет ее, смотрит и возвращает обратно, не произнося ни слова. Он вообще понимает по-английски? Похоже, беседовать придется через его жену. Ангелики едва бросает взгляд на снимок и поджимает губы – как будто ей неприятно вспоминать о том, что связано с Костасом в день их свадьбы.

– Мой муж и твой отец были друзьями, – говорит она по-английски, – но после его переезда в Афины мы редко общались.

– Когда вы видели его в последний раз?

Ангелики бросает взгляд на мужа, который молча наблюдает за нами, и отвечает:

– В феврале, когда он приезжал на Санторини.

– Вы знаете, зачем он приезжал?

– Какие-то дела с отелем, – Ангелики пожимает плечами. – Костас собирался встретиться с Манолисом.

При упоминании о недобросовестном управляющем я напрягаюсь:

– И он встретился?

Что, если это Манолис сбросил отца со скалы, когда тот уличил его в растрате?

Ангелики качает головой.

– Манолиса не было на острове, он уезжал к родным на Крит.

Похоже, и эта ниточка ведет в никуда.

– Вы знаете что-то о том, как погиб мой отец? – с отчаянием в голосе спрашиваю я.

Кто, как не лучший друг, может что-то выяснить? Но Ангелики не сообщает мне ничего нового.

– Он упал со скалы в море. – Она сочувственно вздыхает. – Мы соболезнуем тебе, Вероника.

Лукас берет открытку с Санторини, которую я принесла на кассу, и вопросительно смотрит на меня из-под кустистых бровей. Разговор окончен – ясно дает понять он.

– Она ведь тебе не нужна? – мягко спрашивает Ангелики.

Я качаю головой, разворачиваюсь и выхожу из лавочки. Черно-белая кошка сидит напротив и смотрит на меня.

– Ты что, следишь за мной? – усмехаюсь я и иду обратно в отель.

Кошка провожает меня, как будто хочет убедиться, что я не сверну с пути. Я захожу в супермаркет, чтобы купить ей пакетик кошачьего корма, а заодно воды и еды себе. Но когда выхожу обратно с пакетами, кошки и след простыл.

День клонится к закату. По пути мне попадается пара молодоженов с девушкой-фотографом. Красивая миниатюрная невеста-брюнетка в белом платье принцессы, стройный элегантный жених в голубом костюме, оба мои ровесники и так и сияют от счастья. Я улыбаюсь им и прохожу в свой отель. Но только кладу покупки на стойку, как в дверь раздается громкий стук. Стефанос!

Я радостно бегу открывать, но на пороге стоит свадебный фотограф, а позади нее маячат молодожены.

– Добрый день! – по-английски обращается ко мне девушка-фотограф. – Простите, мы могли бы войти и сделать несколько снимков на вашей террасе?

– Да, конечно.

Я рада, если бабушкина терраса послужит красивым фоном для свадебного фотоальбома, и сторонюсь, приглашая молодоженов войти.

– Откуда вы?

– Из Франции, – воркует невеста с очаровательным французским акцентом.

Надо же, молодожены со всего света едут в Париж, чтобы провести медовый месяц в самом романтичном городе мира, а французы выбрали для свадебного путешествия греческий Санторини.

Я провожу счастливую пару и их фотографа на террасу, и они восторженно оглядываются. Фотограф деловито командует, куда им встать и как повернуться, а я остаюсь на рецепции, чтобы не мешать. Но любопытство не дает мне спокойно разобрать покупки, я то и дело поглядываю на открытую дверь террасы и ловлю моменты чужого счастья. Как счастлива невеста! Как влюблен жених! Этот день навсегда останется в их сердцах – и в кадрах в свадебном альбоме.

Я смотрю на молодоженов на моей террасе, мысленно дорисовываю над ними цветочную арку на фоне заката, и в моей голове вспыхивает бизнес-план. Я могла бы сдавать террасу под проведение свадеб!

– Спасибо, – благодарят меня фотограф и молодожены, закончив фотосессию.

Я провожаю их и желаю счастья. А потом бегом возвращаюсь на террасу и кружу по ней, обдумывая свою идею.

В Москве я мечтала, чтобы мне доверили собственный проект. А сейчас я могу сама организовать свадьбу на Санторини! Пусть ремонт всего отеля я не потяну, можно хотя бы покрасить стены на террасе и закупить столы и стулья для банкета. Цветочные арки и букеты оплатят молодожены, как и банкет, который можно заказать у Янниса. А я заработаю на аренде веранды с одним из лучших видов на Санторини и организации свадьбы. Находясь здесь, на острове, я могу организовать трансфер и прием гостей, найти музыкантов, которые сыграют живую музыку, парикмахера и визажиста для невесты, фотографа и оператора.

Проводить свадьбы гораздо интереснее, чем принимать групповые экскурсии. А когда я достаточно заработаю на свадьбах, смогу отремонтировать отель и сдавать номера молодоженам и их гостям.

Стук в дверь прерывает мои мысли. Молодожены или фотограф что-то забыли? Я распахиваю дверь, но на пороге стоит Стефанос.

– Не помешал?

– Ты как раз вовремя!

Мне срочно нужно с кем-то обсудить мой план. Я затаскиваю его на террасу, рассказываю про молодоженов, которые приходили фотографироваться, и про свою идею с проведением свадеб.

– Ну, что скажешь? – нетерпеливо спрашиваю я.

Стефанос равнодушно пожимает плечами.

– Я в этом не разбираюсь, я не деловой человек, а художник. Но если тебе надо будет что-то нарисовать, помогу.

Я отворачиваюсь к морю и украдкой вздыхаю. Ну а что я хотела от художника? Стефанос обнимает меня сзади за плечи, и я взволнованно замираю от его близости. Но мысли об отеле не идут из головы:

– Мне нужно заплатить налог на наследство, чтобы оформить собственность на себя. От отца мне достались деньги, но их хватит только на одно – заплатить налог или сделать ремонт в отеле. Что, если пока не платить налог, а на эти деньги отремонтировать отель и начать получать прибыль? Заработаю за летний сезон, а налог оплачу потом. Как думаешь?

Я поворачиваюсь лицом к Стефаносу. Он ловит прядь моих волос, которой играет ветер, и с неожиданно серьезным видом отвечает:

– Налог на наследство рассчитывается в зависимости от состояния недвижимости и ее цены. Сейчас, пока отель требует ремонта, его цена ниже, и ты заплатишь налогов меньше. Но когда ты его отремонтируешь, цена возрастет, и налог тоже. К тому же ты не сможешь сдавать комнаты туристам, пока не получишь право собственности. Это будет незаконно, у тебя возникнут проблемы с налоговой.

В его голосе звучат деловые нотки. Неожиданно слышать такие слова от художника!

– Ты говоришь, как нотариус. Или как налоговый инспектор, – шучу я.

Стефанос выпускает прядь моих волос и отворачивается к морю, моментально закрываясь от меня. Как будто он позволил себе забыться, а теперь снова надел маску.

– Я не хотела тебя обидеть, – я трогаю его за локоть. – Просто я совсем не разбираюсь в греческих законах и хотела с кем-то посоветоваться.

– Посоветуйся с тем, кто в этом что-то понимает, – резко отвечает он. – Я простой художник. Ты не против, если я порисую?

– Пожалуйста.

Я отступаю, пока он устанавливает этюдник и достает палитру.

Стефанос начинает рисовать, а я сажусь в кресло и устремляю взгляд на небо, по которому плывут белые облачка. Мне тоже есть о чем подумать. Завтра приедет оценщик, и я буду понимать, сколько придется заплатить за налог на наследство. Очень надеюсь, что денег со счета отца хватит. А пока я возвращаюсь к организации свадеб и начинаю составлять план.

Мне нужно вернуться в Москву, чтобы доработать месяц и получить зарплату. Сейчас она мне очень пригодится, и я не могу себе позволить продлять отпуск за свой счет. Значит, лететь в Москву надо уже в пятницу.

Зарплату за апрель я прибавляю к ста тысячам рублей на моей карте и перевожу сумму в евро. На побелку террасы и закупку стульев должно хватить! Особенно, если я съеду со съемной квартиры в Москве сюда, на Санторини, и тем самым сэкономлю на аренде еще пятьсот евро.

Мысленно я уже вывожу вещи с квартиры, возвращаю ключи хозяйке и пишу заявление об увольнении. За месяц я успею закончить свои дела в Москве и вернусь на Санторини, чтобы заняться сперва благоустройством террасы, а потом и организацией свадеб.

Я представляю счастливых молодоженов на моей веранде, их улыбки, клятвы, аплодисменты гостей…

Аплодисменты и в самом деле звучат. Вынырнув из своих грез, я вижу, что солнце уже скрылось за горизонтом. Смолкают и рукоплескания туристов, которым повезло наблюдать сегодняшний закат на Санторини. А я самое главное пропустила!

Встав с кресла, я подхожу к Стефаносу, который увлеченно рисует небольшую картину. На ней я узнаю террасу, где мы стоим.

– У тебя хорошо получается.

– Насколько хорошо? – Стефанос лукаво усмехается. – На тридцать евро или пятьдесят?

– Ты хочешь, чтобы я ее у тебя купила? – теряюсь я.

– Я хочу ее продать, глупая, – фыркает он. – Надо же мне на что-то жить.

Я по-прежнему ничего не знаю о нем. Ни куда он уходит, ни где ночует, ни как проводит дни. Но я рада тому, что на закате я не чувствую себя одинокой.

– Дальше по улице есть сувенирная лавка, предложи туда, – советую я, вспомнив, что видела какие-то картины у входа. – На ней вывеска с синим котом.

– С синим котом? – Стефанос хмыкает. – Я ее рисовал.

– Правда? – удивляюсь я.

– Ага, это был мой первый заказ здесь, на Санторини, неделю назад. А после нее я еще сделал вывески для ресторана и расписал стену в таверне… Хочешь, – внезапно предлагает он, – я тебе тоже нарисую вывеску? Старая совсем выцвела.

– Пока рано. Я ведь еще не открываю отель…

Стефанос макает кисть в черную краску и дорисовывает что-то в углу картины. Затаив дыхание, я слежу за тем, как постепенно на холсте проступает кошачья мордочка.

– Черно-белая кошка! – восклицаю я. – Ты ее тут видел?

– Вообще-то нет, – Стефанос чешет нос, оставляя на нем пятнышко краски, и продолжает дорисовывать силуэт сидящей кошки. Она поразительно похожа на ту, которая гуляет по отелю и по-хозяйски заходит в спальню бабушки.

– Это какая-то мистика! – ворчу я. – Она постоянно тут крутится, но кроме меня ее никто не видит.

Ни Ирина, ни Филомена, ни вот теперь Стефанос.

– А почему ты тогда изобразил ее здесь, в моем доме? – удивляюсь я, глядя, как художник рисует кошачий хвост, обвивающий силуэт.

Стефанос ставит последнюю точку. Рисунок закончен. Черно-белая кошка сидит на террасе бабушкиного отеля, а над ней по розовому небу плывут белые облака. От рисунка так и веет теплом и уютом.

– Решил, что этот угол пустоват и в нем не хватает жизни, – Стефанос начинает складывать кисти.

– Жизни, – задумчиво повторяю я, не сводя взгляда с кошки.

– Зои, – внезапно говорит Стефанос.

Я вздрагиваю, услышав имя матери:

– Что?

– Это «жизнь» по-гречески, – Стефанос улыбается. – Продолжим наш урок?

– Но сперва… – Я дотрагиваюсь до его носа, стираю пятнышко краски и показываю ему.

– Вафи, – смеется Стефанос, – «краска». Хрома – «цвет».

Я повторяю за ним слова, которые он называет. Многие из них звучат привычно на русский слух. Стефанос хвалит меня и говорит, что я настоящая гречанка. А мне и в самом деле нравится звучание этого языка, на котором говорили мой отец, бабушка и дедушка. Хотела бы я овладеть греческим настолько, чтобы самой читать дневник бабушки Афины.

Мои волосы треплет ветер, Стефанос ловит темную прядь и накручивает на палец, заставляя меня смущенно замереть.

– Аэрас – «ветер», – говорит он. – Дынатос аэрас – «сильный ветер». Коми – «волосы».

Я повторяю за ним, а Стефанос внезапно спрашивает:

– А как это будет по-русски?

Теперь уже я беру на себя роль учительницы, а Стефанос прилежно повторяет за мной русские слова. Я беспрестанно хохочу над его произношением и поправляю его.

– А как будет по-русски «я тебя люблю»? – Он бросает на меня пламенный взгляд, и забавный урок вдруг перестает быть таким.

Только что мы шутили и смеялись, как друзья, а сейчас я понимаю, что мы одни на террасе под закатным небом. Мужчина и женщина. В шаге от поцелуя, а может, и от чего-то большего.

– Не скажу, – я отворачиваюсь к морю, чтобы скрыть смятение и дрожь.

– Почему?

Стефанос берет меня пальцами за подбородок и разворачивает к себе.

– Потому что такие слова не говорят просто так. Их говорят только особенному человеку, – тихо отвечаю я.

– А ты когда-нибудь любила?

Я молчу. Еще недавно я думала, что люблю Кирилла. Но теперь уже в этом не уверена.

– Не знаю, – шепчу в ответ. – А ты?

– Раньше нет. А сейчас… – Стефанос наклоняется ко мне, в его черных глазах сверкают звезды. – Сэ агапо, – произносит он, и я чувствую на губах его жаркое дыхание. Но поцеловать меня он не успевает – нам мешает сигнал мобильного.

Греческая мелодия разносится по террасе, и Стефанос отшатывается от меня, с досадой вынимая из кармана джинсов телефон. Бросает взгляд на экран и мрачнеет.

– Не ответишь? – резко спрашиваю я, вспомнив, что вчера, во время нашей прогулки по Фире, ему тоже звонили, и он не хотел общаться. – Вдруг это твоя жена?

Стефанос вспыхивает и показывает мне экран. На нем фото седого мужчины в костюме, который годится ему в отцы.

– Довольна? – хмуро спрашивает он.

Мои щеки вспыхивают от стыда, а Стефанос отворачивается к морю и отвечает на звонок. Его разговор с отцом явно не из приятных. До меня доносится резкий, властный голос отца, который явно привык командовать. Стефанос вяло огрызается в ответ и первым прекращает разговор. А затем, внезапно для меня, с силой размахивается и бросает телефон в море.

Я громко ахаю. Стефанос поворачивается ко мне и горько усмехается.

– Ты жалеешь, что не знала своего отца. А я жалею, что знаю.

Он выглядит таким расстроенным и несчастным, что я подхожу к нему и крепко обнимаю, чтобы утешить. Я не жду, что Стефанос будет со мной откровенным, просто сочувствую тому, что его отношения с отцом не сложились, но он внезапно начинает говорить:

– Я единственный сын, и отец ждет, что я продолжу семейный бизнес. Другие варианты моего будущего даже не обсуждаются. Я с детства любил рисовать, и учителя говорили, что у меня есть способности. Но отец даже слышать об этом не хотел. Вместо художественной школы я поступил на экономический факультет – как хотел отец. Но никогда не прекращал рисовать, а отучившись, поработал на отца и понял, что это не мое. Я сказал отцу, что буду художником. Бросил все и приехал сюда. Но он звонит мне каждый день и требует вернуться… Теперь больше не будет.

Стефанос усмехается, глядя на море, куда швырнул свой мобильник.

– Как ты теперь без телефона? – спрашиваю я.

– Свободно! – весело отвечает он. – Теперь отец меня не достанет.

– А твоя мама?

Стефанос мрачнеет:

– Мама всегда на стороне отца. Не на моей.

– Мне жаль…

– Не будем, – он мотает головой с черными кудрями, а я думаю о том, что эта прическа наверняка тоже знак неповиновения.

– Мне трудно представить тебя в деловом костюме, где-то в офисе, – признаюсь я.

– Ты бы меня не узнала, если бы увидела, – он смеется.

– А что у вас за семейный бизнес?

Улыбка резко сползает с его лица, и Стефанос снова замыкается.

– Если не хочешь – не говори, – поспешно добавляю я.

– Ритуальные услуги, – похоронным голосом отвечает Стефанос.

Я прыскаю, решив, что он шутит. Но парень остается серьезным.

– Ты серьезно? – поражаюсь я.

Меньше всего на свете я могу представить жизнелюбивого и веселого художника продающим гробы и организующим похороны.

– Теперь ты понимаешь, почему я сбежал? – мрачно спрашивает Стефанос. – И пожалуйста, давай больше не будем возвращаться к этой теме.

Я киваю. Мне и самой неохота вникать в тонкости похоронного бизнеса по-гречески.

Небо над нами окончательно темнеет, и на нем зажигаются звезды.

– Мне пора, – Стефанос собирает свои вещи и картину.

Если у него и были какие-то романтические намерения прежде, то после разговора с отцом и откровений со мной, ему хочется побыть одному. Я провожаю его и запираю дверь.

Взяв со стойки телефон, вижу пропущенные сообщения от Кирилла. Он интересуется, как прошел мой день и когда я возвращаюсь домой. Вместо того, чтобы написать в ответ или перезвонить, я отключаю телефон. Выбросить его с террасы в море у меня не хватит духу, но сегодня мне тоже хочется побыть вне зоны доступа.

Оценщик появляется ровно в полдень. Это серьезная девушка всего на пару лет старше меня. Она одета в строгий бежевый костюм – пиджак и юбку, как будто прямиком телепортировалась на остров из делового центра Афин. Ее гладкие темные волосы забраны в высокий хвост, а из-под прямой челки на меня смотрят огромные карие глаза.

– Анна Дракулис, – представляется она и продолжает на превосходном английском. – Меня прислал господин Спирос Воскопулос, чтобы оценить стоимость отеля.

– Проходите, – приглашаю я. – Я Вероника.

Анна с вампирской фамилией деловито обходит рецепцию, никак не выражая своих эмоций. Затем с таким же непроницаемым видом осматривает террасу с лучшим видом на Санторини, удержавшись от восторгов, и сухо комментирует:

– Расположение хорошее, вид на кальдеру увеличит стоимость жилья.

Затем мы спускаемся вниз, я показываю ей обветшалые пустые номера. Анна молча обходит их, не задавая вопросов, почему отель выглядит так. Затем я показываю ей бабушкин дом-пещеру, который тоже входит в мое наследство.

– Что ж, мне все ясно, – сухо бросает Анна. – Где мы можем поговорить?

Я приглашаю ее обратно на видовую террасу, где стоят столик и два кресла.

Анна присаживается.

– Что ж, Вероника, у меня для вас есть хорошая новость и плохая. С какой начать?

Я нервно сглатываю.

– Давайте с плохой.

– Перед поездкой сюда я посмотрела фотографии отеля на сайте, и на них он выглядел гораздо лучше, чем в реальности. Предварительно я оценила его в семьсот тысяч евро…

– Во сколько? – севшим голосом спрашиваю я, стараясь выглядеть не слишком шокированной.

– Но это с учетом ремонта, а сейчас отель выглядит намного хуже и стоит не больше шестисот тысяч вместе с домом-пещерой.

Я окончательно перестаю что-либо понимать.

– Вы сказали, это плохая новость?

Если плохая новость в том, что мое наследство стоит примерно шестьсот тысяч евро, то какая же хорошая?

Анна кивает и объясняет мне тонкости греческих налогов. Я понимаю только, что за недвижимость дороже семисот тысяч, мне бы пришлось заплатить налог в десять процентов – а таких денег у меня точно нет. Но недвижимость до шестисот тысяч облагается налогом в пять процентов.

– То есть вы заплатите тридцать тысяч евро, – деловито сообщает Анна. – И это хорошая новость.

Я с облегчением выдыхаю. Хотя бы на уплату налога на наследство денег на счету отца хватит.

Деловая Анна уходит, а я выхожу на террасу, чтобы обдумать новости.

Во-первых, я теперь очень богатая невеста с приданым в шестьсот тысяч евро. Продав отель, я могу вернуться в Москву и при желании больше никогда в жизни не работать.

Во-вторых, мне совершенно не хочется возвращаться к прошлой жизни. При мысли о том, что я продам отель, навсегда уеду с Санторини и вернусь к Кириллу и к карьере в «Москва-сити», мне становится горько. Разве такие чувства должны возникать, когда возвращаешься домой к жениху? Я вспоминаю первую запись в дневнике бабушки Афины. У нее не было сомнений в том, что жених Панайотис – ее вторая половинка. Ее сердце билось от счастья, когда он был рядом. И теперь я отчетливо понимаю, что таких чувств к Кириллу я не испытываю. Так стоит ли выходить замуж?

В-третьих, у меня есть деньги, чтобы оплатить налог и вступить в наследство. Но нет средств, чтобы отремонтировать отель к летнему сезону. Зато есть идея с организацией свадеб на террасе, которая меня вчера так захватила. И мне нужно срочно обсудить это с Ириной!

Когда Яннис проводит меня в комнату жены, Ирина пьет чай с пахлавой на балконе.

– Вероника, присоединяйся! – Она радостно сияет при виде меня. – Какие новости?

Я рассказываю ей о встрече с оценщиком. Ирина ахает, когда я называю ей примерную стоимость отеля.

– Только не говори, что хочешь его продать! – восклицает она.

– В том и дело, что не хочу, – вздыхаю я. – Но не представляю, где мне взять деньги на ремонт и мебель. Средств на счету отца хватит только на уплату налога. Но у меня есть одна идея…

Возвращается Яннис с чашкой капучино для меня и тарелкой слоеных пирожков.

– Это спанакопита? – Ирина жадно тянет руку за пирожком. – О, Яннис, ты искуситель!

Довольный Яннис целует жену и уходит.

– Угощайся, Вероника, – Ирина придвигает ко мне блюдо. – Это пирог с сыром и шпинатом.

За трапезой я делюсь с ней своей идеей по организации свадеб на Санторини.

– А что, это тема! – оживляется она. – Сначала ты сможешь зарабатывать на сдаче террасы в аренду для свадеб, а потом подкопишь денег и отремонтируешь отель. Может, даже к августу осилишь и успеешь заработать на сдаче номеров.

Сейчас, когда я проговариваю свою идею вслух, она уже не кажется такой авантюрой, как вчера.

– Мне придется вернуться в Москву и закончить свои дела, на это уйдет примерно месяц, а потом я вернусь.

– Значит, мы не увидимся целый месяц? – поникает Ирина.

Мне тоже жаль расставаться с ней, а особенно жалко, что Ирина успела перевести мне только две записи бабушки Афины.

Я кладу дневник на столик и подвигаю к ней.

– Прочитаешь мне дальше?

Из дневника Афины

1 мая 1969 года

Сегодня счастливый день! Наш маленький отель на Санторини принял первых постояльцев. Это семейная пара из Германии и молодожены из Афин. Они узнали о нас от своих друзей, гостивших у нас раньше.

Всего в отеле шесть номеров – по числу комнат в нашем доме. Раньше их занимали мои родители, бабушки и дедушки, дядюшки и тетушки. Так вышло, что других наследников у них нет, и весь дом после родных унаследовала я. Шесть комнат – слишком много для нас двоих с моим милым Панайотисом, ведь детей нам Бог так и не дал, хотя после нашей свадьбы прошло четыре года. Нам вполне хватает дома-пещеры внизу, где мы поселились после свадьбы. Остальные комнаты я иногда сдавала туристам. Мне нравилось общаться с новыми людьми, приехавшими на остров, помогать спланировать их отпуск, а когда они уезжали от нас довольными, я прибирала комнаты для следующих гостей. Постепенно я стала мечтать о том, что буду сдавать не просто комнаты в аренду, а открою настоящий отель – как в Афинах, куда мы ездили в свадебное путешествие с Панайотисом. Конечно, тот отель был огромный – пять этажей! И номеров не меньше пятидесяти.

Но мне для счастья хватит и шести! Мне давно хотелось заниматься чем-то постоянно. Мой милый муж все время проводит на работе – он строит дома и занимается ремонтом, на острове он нарасхват, у него золотые руки. А я целыми днями сижу одна дома – убираюсь, готовлю, стираю, глажу. Словом, схожу с ума от скуки! Каждый день похож на другой. Вот почему я так радуюсь, когда слышу стук в дверь со стороны улицы и вижу на пороге путешественников, которые спрашивают, нет ли у нас свободной комнаты. Объявление о сдаче комнат в аренду я уже давно повесила в окошке, выходящем на улицу. А теперь над входной дверью красуется вывеска с названием отеля!

Я долго не решалась поведать мужу о моей мечте открыть отель. Но узнав о ней, мой милый Панайотис сразу же меня поддержал! Теперь я уверена: если мужчина не поддерживает тебя в твоей мечте – это не твой мужчина. Мы сразу же стали составлять план.

Комнаты требовали ремонта, мне хотелось полностью обновить мебель, которая осталась от родных и уже сильно обветшала. Начинать пришлось практически с нуля! Мы посчитали, сколько нам потребуется денег на стройматериалы и мебель. Всей суммы сразу у нас не было, поэтому мы решили двигаться постепенно. Панайотис сам занялся ремонтом, а я помогала ему красить стены. Сначала мы осилили только два номера на верхней террасе. И когда они были готовы и обставлены, Панайотис заказал вывеску у местного художника. Я так и ахнула, увидев на ней свое имя! Так решил мой милый муж.

Сегодня наш отель заработал. Прибыль с двух номеров мы будем откладывать на ремонт и мебель для оставшихся четырех и так постепенно откроем отель целиком.

Надеюсь, что наше дело пойдет и комнаты не будут стоять пустыми. На Санторини пока мало туристов, но те, кто к нам приезжает, восхищаются красотой острова и особенно нашей деревни Ия. А уж я постараюсь, чтобы пребывание в отеле стало для наших гостей еще одним приятным и теплым впечатлением о путешествии!

Ирина заканчивает читать и откладывает дневник.

– Спасибо, что перевела. Мне было важно узнать, как все начиналось, – говорю я.

Теперь, когда я знаю, что отель был ожившей мечтой моей бабушки, мне еще сильней хочется его восстановить и продолжить ее дело. Ведь и бабушке пришлось столкнуться с трудностями – не было достаточно средств на ремонт и мебель, но они с дедушкой нашли выход и запустили отель не в один день, а постепенно. Почему бы и мне не сделать так же? Правда, бабушка была не одна. С ней был дедушка, который поддержал ее мечту. А кто есть у меня? Кирилл ясно дал понять, что не разделяет моего желания заняться отелем и остаться на Санторини. Стефанос поддерживает меня в желании восстановить отель, но наши с ним отношения слишком неопределенные, а сам он как ветер – сегодня здесь, завтра там. Будет ли он на острове к тому времени, когда я вернусь?

– Жаль, что теперь придется отложить дневник до моего возвращения, – вздыхаю я. – Я только начала знакомиться ближе с бабушкой.

– А хочешь, – предлагает Ирина, – я продолжу его переводить и буду посылать тебе перевод на мейл?

– А тебе будет нетрудно? – спрашиваю я, косясь на ее живот.

– Да мне хоть будет чем заняться! А то я, как твоя бабушка Афина, с ума схожу в четырех стенах. До родов еще два месяца, как раз успею перевести дневник. А то потом мне будет уже не до него.

Так мы и решаем. Потом я созваниваюсь по греческому телефону Ирины с офисом Спироса.

– Вероника, хорошо, что ты позвонила! – радуется нотариус. – Мне как раз сообщили из банка, что ты можешь забрать деньги со счета.

Мы договариваемся встретиться завтра днем в Афинах, чтобы оплатить налог на наследство, и я заказываю билет на самолет на утро. Яннис вызывается отвезти меня в аэропорт.

Выйдя из таверны, я решаю прогуляться по Ие. Погода сегодня солнечная и ясная, ветер почти не ощущается. Мне жаль уезжать, но мое сердце греет мысль о том, что скоро я вернусь – уже полноценной хозяйкой отеля.

Взгляд цепляется за вывеску сувенирной лавки с синим котом. Лукаса в глубине магазина не видно, а его жена стоит спиной ко мне, беседуя с туристами.

– Сколько стоит? – спрашивают они, указывая на картину на витрине.

Я замедляю шаг, когда узнаю вчерашнюю картину Стефаноса с черно-белой кошкой на моей террасе.

– Сто евро, – отвечает Ангелики. – Рисовал местный, очень талантливый художник.

– Давайте за семьдесят? – торгуются туристы.

– Могу уступить за восемьдесят, но не меньше.

Мне хочется ее купить, чтобы сохранить на память вчерашний вечер и черно-белую кошку. Но я не могу себе позволить разбрасываться деньгами сейчас, когда на счету каждый евро. А Стефаносу нужно продавать свои картины, чтобы на что-то жить.

Туристы достают деньги, а я прохожу мимо. Что ж, Стефанос не пропадет. Впереди курортный сезон, туристов будет еще больше, и каждый захочет увезти с собой кусочек сказочного Санторини, нарисованный рукой талантливого художника. Но где же он сам?

Я продолжаю прогулку, высматривая его среди прохожих. Ведь сегодня – мой последний вечер на Санторини, и мне бы хотелось еще раз увидеть его и попрощаться. Мне кажется, что я вижу его в толпе, но, когда догоняю, понимаю, что ошиблась.

Я дохожу уже до края Ии и решаю прогуляться до дальней скамейки над обрывом, но успеваю пройти только половину пути, как слышу жалобный рев, от которого сжимается сердце, а затем – громкую ругань на греческом. Я ускоряю шаг и вижу за поворотом скалы маленького коричневого ослика, которого бьет палкой пожилой усатый грек в голубой рубашке.

– Эй, что вы делаете! – Я подскакиваю к нему. – Перестаньте!

Грек замахивается на меня, что-то выкрикивая на греческом, а я испуганно отступаю.

– Тупой осел! – повторяет по-английски грек, видя, что я не понимаю. – Не хочет идти! Упрямый!

Мужчина снова замахивается палкой, и ослик жалобно трубит. Взглянув в его почти человеческие, полные боли глаза, я просто не могу пройти мимо. Во мне просыпаются мамины гены, которая всегда бросалась на защиту слабых, даже когда сила была не на ее стороне.

– Хватит! – Я вырываю палку из рук мужчины и бросаю на землю, а он злобно таращится на меня.

– Какое тебе дело! Мой осел! Что хочу – то с ним и делаю! – ругается он, а его жесткие, как щетка, усы сердито шевелятся.

Ослик неподвижно стоит, низко опустив голову. Кажется, он уже смирился со свой несчастной судьбой и жестоким хозяином, и мне становится его так жалко, что я неожиданно для себя выпаливаю:

– Сколько вы за него хотите?

Грек удивленно таращится на меня:

– Хочешь его купить?

Я киваю, стараясь не думать о том, что буду делать с ослом потом. Завтра у меня билет на самолет, но я знаю, что если сейчас пройду мимо, то буду всю жизнь вспоминать бедное животное и корить себя за то, что его не спасла.

Грек оценивающе смотрит на меня, потом на осла, чешет щеку и выплевывает сквозь зубы:

– Тысяча евро.

Я понятия не имею, сколько стоит осел. Но если я откажусь, он уведет беззащитного ослика с собой и продолжит над ним издеваться.

– Идет, – киваю я.

Мужчина удивленно пялится на меня, как будто не веря, что я согласна отдать за осла такую сумму:

– Серьезно?

– Идите за мной, деньги у меня дома.

Грек тянет ослика под уздцы, но тот отказывается идти, тогда мужчина поднимает палку с земли и снова замахивается.

– Нет! – вскрикиваю я. – Не бейте моего ослика.

А затем сама беру ослика за уздечку, заглядываю ему в глаза и шепчу:

– Идем домой? Я тебя не обижу.

Он трясет гривой, словно кивает, а затем послушно семенит за мной, к неудовольствию его бывшего хозяина.

Всю дорогу до отеля нас с осликом провожают веселыми возгласами туристы, кто-то даже снимает нас на фотоаппарат. Наконец я отпираю дверь отеля, завожу ослика прямо на рецепцию – ведь на улице мне негде привязать его, и расплачиваюсь с греком. Он довольно пересчитывает купюры и уходит, даже не взглянув на ослика.

– Что же мне с тобой делать, а? – Я глажу ослика по гриве, а он тихо фыркает. Нечасто ему доставалась ласка от прошлого хозяина! – Ты пока побудь здесь, а я сейчас вернусь.

Мне срочно нужен совет друга!

– Ира, тут такое дело… – Я врываюсь в комнату подруги. – Я купила ослика!

– Ты шутишь, да? – Ирина широко улыбается, но тут в распахнутые двери балкона доносится трубный рев.

Я не сразу понимаю, что это трубит мой милый ослик, оставленный на рецепции. А вот глаза Ирины моментально расширяются:

– Да ты не шутишь! Ты правда купила осла!

Ирина начинает хохотать так громко, что ее большой живот ходит ходуном, и ей приходится придерживать его руками, а я начинаю волноваться, как бы она не родила раньше времени.

– Рассказывай, как это вышло, – требует она. – Я хочу знать во всех подробностях!

Пока я говорю, Ирина беспрестанно хохочет.

– Ира, – жалобно спрашиваю я, закончив рассказ, – что мне теперь с ним делать? Я ведь завтра улетаю.

– А что ты думала с ним делать, когда ты его покупала? – Ирина лукаво смотрит на меня, а я пожимаю плечами.

– Не знаю…

– Вообще из ослика можно сделать много чего, – говорит Ирина. – Например, рагу, отбивные или супчик, я спрошу рецепты у бабушки Филомены.

Я бледнею, к горлу подкатывает тошнота, и я сглатываю.

– Да шучу я, – фыркает Ирина. – Из осла даже хороший суп не сваришь.

Ослик снова трубит, и мы вздрагиваем.

– Голосистый какой, как Коля Басков, – ухмыляется Ирина.

Я смотрю на нее в надежде, что она поможет решить мою большую ослиную проблему.

– Поговорю с Яннисом, – решает Ирина. – Он как-то говорил, что хорошо бы завести осла, чтобы на нем возить продукты для ресторана, вместо байка.

– Как возить? – напрягаюсь я. – Ослику же будет тяжело!

– А кому сейчас легко? – Ирина хмыкает. – Уж всяко лучше твоему ослу пару раз в день пройтись по Ие с поклажей, чем весь день напролет возить туристов в гору и обратно.

Я молчу, признавая ее правоту. Оставить ослика у себя я не могу, ведь у меня в отеле даже нет клочка земли, где он может пастись.

– А где он будет жить у вас?

– На заднем дворе есть небольшой сарайчик. Раньше Филомена держала там кур.

Курятник – не лучшее место для ослика, но это лучше, чем ничего.

– Пойду найду Янниса, – говорит мне Ирина. – И придем посмотреть на твоего осла!

Я возвращаюсь обратно в отель, отпираю дверь и сразу же морщусь от неприятного запаха – рядом со стойкой лежит свежая кучка.

– Ну спасибо тебе, осёл! – вздыхаю я.

Ослик стоит у стены возле двери на террасу и опасливо косится на меня, пока я убираю за ним, а затем выношу мусорный мешок на лестницу, ведущую к номерам. Потом отнесу в мусорный бак, чтобы не воняло. А пока открываю дверь на террасу, чтобы проветрить, и ослик сразу же устремляется туда и несется к самому краю.

– Эй, стой! – ору я, волнуясь, что глупый осел разбежится и прыгнет прямо со скалы в море.

В опасной близости от края ослик тормозит и останавливается, как статуя. Я осторожно подхожу к нему и глажу по шерстке между ушей. Он доверчиво наклоняет голову ко мне и тычется мокрым носом в ладонь.

– Хочешь есть? – догадываюсь я. – К сожалению, у меня ничего нет.

Осел фыркает и отворачивается к морю. Кажется, даже его завораживает вид с террасы бабушки Афины.

Вскоре приходят соседи. Ирина с улыбкой поглядывает на осла, не решаясь к нему подойти и прикрывая живот руками. А ее муж обходит его со всех сторон, разглядывая, как товар на рынке, даже под хвост заглядывает.

– Эй! – возмущаюсь я.

– Это мальчик, – сообщает Яннис, а затем обходит осла спереди и оттягивает ему губу, обнажая зубы. – Довольно молодой. Не старше трех лет. Сколько ты за него отдала?

Я называю сумму, Яннис цокает языком:

– Осел столько не стоит! Тебя обманули.

Пусть так, зато я спасла животное от жестокого обращения. Это важнее. Хотя деньги у меня не лишние – я отдала все, что привезла с собой из России.

– Я могу дать только половину, – предлагает Яннис.

Я радостно киваю. Только бы он его забрал!

Яннис берет ослика под уздцы и выводит за собой, обещая, что деньги занесет вечером. А я провожаю ослика взглядом и спрашиваю у Ирины:

– Можно я буду его навещать?

– Куда ты денешься, это же твой осел, – Ирина смешливо фыркает, и мы обе хохочем до слез.

– Спасибо, что помогла его пристроить!

Ирина заходит на рецепцию и поводит носом:

– Фу, чем это пахнет?…

Я молчу, и она догадывается:

– Осел?

Я развожу руками. А Ирина ворчит:

– Надеюсь, я об этом не пожалею!

Я запираю за ней дверь и бегу за ведром. Надо помыть полы, пока запах не пропитал всю рецепцию.

Свой последний закат на Санторини я провожу в одиночестве. Делаю несколько фотографий на память, дожидаюсь, пока солнце нырнет в море, и сижу на террасе до самой темноты, прислушиваясь, не раздастся ли стук в дверь.

Только Яннис заглядывает ко мне, чтобы отдать деньги за ослика. Стефанос так и не появился, и я чувствую себя обманутой, когда спускаюсь в бабушкин дом.

Черно-белая кошка уже спит на пороге, свернувшись клубочком. Открыв дверь, я впускаю ее внутрь. Что ж, хотя бы кошка осталась мне верна, и последнюю ночь на Санторини я проведу не одна.

Когда в пятницу утром я выхожу на работу в Москве, путешествие на Санторини кажется мне сном. Я бегу к метро под проливным дождем, пытаясь удержать зонт, который выдирает из рук штормовой ветер, и думаю о том, что на Санторини сейчас хорошая погода. Точно хорошая – я проверяла с утра за завтраком. Я только вчера поздно вечером прилетела из Греции, а уже скучаю.

За вчерашний день в Афинах я успела получить деньги из банка и оплатить налог. Теперь Спирос начнет процедуру переоформления собственности на меня. Вчера я обсудила с ним свою идею сдавать веранду под свадебные церемонии и постепенно заработать денег на ремонт отеля. Нотариус идею одобрил, но предупредил, что сперва мне нужно получить документы о собственности. На оформление уйдет примерно месяц, а я за это время как раз закончу свои дела в Москве и вернусь.

Вчера в Афинах я еще успела сбегать в квартиру отца. Она все так же была пуста, дверь никто не открыл, но я оставила еще одну записку – по-гречески, которую по моей просьбе написал Спирос. Если хозяин не говорит на английском, может, хотя бы так он поймет мою отчаянную просьбу забрать личные вещи отца и перезвонит.

К сожалению, в Акрополь я подняться уже не успела, но сделала фотку на телефон и купила открытку в аэропорту. Сегодня утром, пока пила кофе, смотрела на эту открытку, пришпиленную магнитом к двери холодильника, и думала о том, что у меня всего месяц, чтобы распродать все свои вещи и отправиться в Грецию налегке и с дополнительной суммой в евро.

Я бегу к башне «Москва-сити», шлепая по лужам и закрываясь зонтиком, когда слышу знакомый голос:

– Вероника!

Меня нагоняет Кирилл – как всегда, безупречный, даже под проливным дождем. Кажется, капли воды отскакивают от его коротко подстриженных волос, новенького костюма, белого воротничка и начищенных до блеска ботинок. Мы неловко целуемся – насколько позволяют наши зонты. Губы Кирилла скользят по моей щеке – он считает неприличным целовать меня в губы рядом с работой, на виду у коллег. Раньше меня это огорчало, а теперь я этому только рада. Ведь я целовалась со Стефаносом! Еще позавчера!

– Как ты? – спрашивает Кирилл.

Я чувствую себя отвратительно – под проливным дождем, лицом к лицу с женихом, с которым собираюсь порвать. Но его интересует другое:

– Ты хорошо долетела? Успела выспаться?

Он берет меня под локоть, и мы продолжаем идти к сверкающим небоскребам, верхушки которых тонут в тумане.

– Как отель? Какая погода в Греции? Тебе удалось что-то узнать о своих родных?

Я отвечаю на дежурные вопросы, лишь бы не говорить о главном. О том, что я возвращаюсь на Санторини и разрываю помолвку, не стоит сообщать на бегу. Кирилл заслужил, чтобы объясниться с ним по-человечески.

– К сожалению, в обед не увидимся, – говорит он, ничуть не подозревая о моих страданиях. – У меня бизнес-ланч с начальством. Давай поужинаем вместе? Приглашаю тебя в видовой ресторан наверху, где мы были в последний раз.

Что ж, будет символично отдать ему кольцо там же, где он его подарил.

Я выхожу первой из лифта, а Кирилл поднимается еще выше. Проходя мимо кабинета начальницы, по привычке замедляю шаг. Елены Борисовны нет на месте, а за панорамным окном – серое дождливое небо. Чаще всего в Москве именно такое и бывает, а солнечному дню радуешься, как празднику. Подумать только, еще неделю назад кабинет в «Москва-сити» с панорамным окном был пределом моих мечтаний! А теперь, даже если мне предложат место начальницы, я без колебаний откажусь – ведь у меня есть мой собственный рай, маленький отель на Санторини.

Я иду к своему столу, когда меня окликает Полина:

– Ника! Уже вернулась? Как там в Греции? Слышала, ты получила наследство?

Я останавливаюсь поболтать с ней и достаю подарки – пахлаву для нее и плюшевого ослика для ее дочки, которого я привезла с Санторини.

– Какой милый! Вот Сонечка обрадуется! – благодарит Полина. – А почему ослик? Они что, там водятся?

Приходится рассказать ей про то, как я купила осла. Полина ахает, негодует, смеется, а потом просит показать ей фотки отеля. Я открываю галерею и даю ей в руки телефон.

Она листает снимки, восторженно комментирует, к нам подтягиваются другие коллеги. Мой смартфон идет по рукам, я отвечаю на вопросы и рассказываю о Греции.

– А это что за греческий бог? – внезапно перебивает меня главная офисная сплетница – Аглая из бухгалтерии.

– Где, покажи? – с любопытством тянутся к ней остальные.

Аглая демонстрирует им мой снимок из Фиры со Стефаносом, я воровато оглядываюсь, боясь увидеть за спиной Кирилла. Фух, никого! К счастью, я не успела рассказать на работе о помолвке, да и вообще не сильно распространялась о своей личной жизни, чтобы коллеги могли донести Кириллу раньше, чем я сама с ним порву.

– Настоящий Аполлон! – восторженно пищат мои незамужние сослуживицы. – Кто это, Ника?

– Так, никто… – Я пытаюсь обойти их и сбежать на свое место, но девушки окружают меня стеной и не пускают. – Просто случайный знакомый!

– Наверное, какой-нибудь греческий миллионер? – Аглая деловито вздергивает бровь. Она вечно в поисках богатого мужа, так что ее вопрос меня нисколько не удивляет.

– Скажешь тоже, – фыркаю я. – Просто бедный художник!

– Бедный? – недоверчиво тянет она. – Что-то не похож он на бедного, а тем более на художника.

– Хотите верьте, хотите нет, – я складываю руки на груди в защитном жесте и тем самым совершаю роковую ошибку.

Кольцо с бриллиантом, которое я с утра надела, чтобы вернуть Кириллу, привлекает всеобщее внимание.

– А это у тебя что? – жадно восклицает Аглая. – Откуда колечко?

Я прячу руку, но поздно, девчонки настроены решительно.

– Покажи кольцо, Ника!

– Этот грек тебе подарил?

– Это фамильное кольцо, – вру я, – бабушкино! В наследство мне досталось.

– А выглядит как новенькое, от «Тиффани», – прищурившись, оценивает Аглая.

В драгоценностях она знаток, ей можно доверять. Выходит, Кирилл раскошелился на колечко, но мне уже все равно.

– Елене Борисовне жених похожее подарил, – говорит Аглая. – Только у нее бриллиант побольше будет.

Наша Железная Елена, которую никто никогда не видел с мужчиной, выходит замуж? Вот это новости! Оказывается, пока я ездила на Санторини, наша начальница обручилась. Но с кем – неизвестно, и все наши сотрудницы сгорают от любопытства.

Когда коллеги расходятся, я спрашиваю Полину:

– Ты не знаешь, Елена Борисовна сегодня будет?

Мне ведь нужно сообщить ей, что я увольняюсь.

– Нет, у нее выходной. Наверное, ее ждет романтический уик-энд с женихом, – мечтательно добавляет Полина.

Жаль, вздыхаю я. То есть за начальницу я, конечно, рада. Но мое важное дело откладывается до понедельника. Впрочем, сегодня вечером мне хватит и неприятного разговора со своим женихом.

– Ника, наконец-то! – Кирилл ждет меня у входа в ресторан, мимолетно целует в щеку и с улыбкой говорит: – Я скучал.

Я ничего не отвечаю, поэтому он ведет меня к дверям и спрашивает:

– А ты?

Скучала ли я? На Санторини мне было некогда скучать. Тем более – по нему. Но мне еще предстоит найти слова, чтобы объявить ему об этом помягче. Ведь Кирилл не виноват в том, что мои мечты изменились за эту неделю и я больше не представляю себе будущего с ним. А пока я малодушно вру:

– Конечно.

Мы входим в двери видового ресторана. В прошлый раз он был залит розовым закатным светом, а сейчас за панорамными окнами хлещет серый дождь, и внутри зажгли лампы и свечи, чтобы разогнать сумрак. В ясную погоду зал производил впечатление, но сейчас он выглядит неуютным и мрачным.

Кирилл оглядывается и ведет меня по залу. Я думаю – к свободному столику, но оказывается, что он увидел своего начальника. Тот сидит на том же самом месте, что и в прошлый раз. Кирилл останавливается перед ним, крепко держа меня за руку.

– Федор Михайлович, приятного вечера!

– А, Кирилл, здравствуй, – тезка Достоевского добродушно кивает ему и окидывает любопытным взглядом меня.

– Это моя невеста Вероника, – представляет меня Кирилл с гордостью.

Мне хочется провалиться на месте. Хуже не придумаешь – знакомить меня с начальником, когда я собираюсь разорвать помолвку. Но Кирилл об этом еще не знает, поэтому говорит:

– Вероника тоже работает здесь, в пиар-агентстве на шестидесятом этаже.

Не думаю, что его руководителю интересна невеста подчиненного. Но Кирилл так настойчиво демонстрирует меня ему, что закрадывается мысль – а не задумано ли все ради начальника? Наша помолвка в любимом ресторане, где любит бывать его босс, следующее свидание тоже здесь – чтобы представить меня уже законной невестой. Как будто Кирилл стремится показать, что он серьезный человек, для него важны семейные ценности и он на полных парах несется в законный брак. Что, если быть женатым важно для его работы?

– И когда свадьба? – интересуется его начальник. На его правой руке я замечаю простое и старомодное золотое кольцо.

– Мы еще не определились с датой. Вот сейчас и обсудим. Да, дорогая? – Кирилл демонстративно обнимает меня за плечи, а я выжимаю из себя насквозь фальшивую улыбку.

Следующий шаг – пригласить начальника на нашу свадьбу, и Кирилл уже открывает рот, но тут к столику подходит мужчина в деловом костюме, которого приветствует Федор Михайлович. Кириллу он незнаком, поэтому он желает начальнику хорошего вечера и наконец уводит меня за наш столик.

Мы садимся у панорамного окна – как и в прошлый раз, на виду у всего зала. Наверное, по задумке Кирилла мы должны изображать для всех идеальную пару. Он ведь еще не в курсе, что я планирую его бросить! Меня подташнивает от волнения. Ведь я еще ни разу не бросала парня. Тем более – жениха.

– Все в порядке, Вероника? – он пристально смотрит на меня. – Тебе нравится столик?

– Да, все отлично, – вру я, отворачиваясь к окну, за которым стеной льет ливень.

Мы сидим как будто на краю дождя. Потоки воды извергаются с неба, стекая по стеклянной стене дорожками слез. Мне грустно от того, что я собираюсь сделать, но это единственный честный вариант. Дело даже не в том, что я целовалась с другим. Дело в том, что если бы мне был по-настоящему дорог Кирилл, я бы не поцеловала Стефаноса первой и не позволила бы ему целовать меня потом. Выходит, если бы я не поехала на Санторини, то и не поняла бы, что не люблю Кирилла, и вышла бы за него замуж, приняв симпатию за настоящее чувство.

Официант отходит, приняв заказ, и мы остаемся наедине.

– Ну, рассказывай, Вероника, как там в Греции?

Я начинаю издалека, чтобы постепенно подготовить его к горькому финалу. Рассказываю о том, в каком красивом месте находится отель, какие головокружительные виды открываются с высоты Ии и какие там удивительные белые домики.

– Покажи фотки, – просит Кирилл.

Я вздрагиваю, вспомнив, что среди них затесалось селфи со Стефаносом, и снова вру:

– Телефон разрядился.

– Тогда потом покажешь, – улыбается Кирилл, еще не догадываясь, что потом уже не будет. – А что ты решила с отелем?

Пока я собираюсь с духом, чтобы ответить, он непринужденно продолжает:

– Я тут узнавал: оказывается, отель на Санторини – дорогое удовольствие. Небольшой отель типа твоего стоит миллион евро…

Ах, он узнавал! Во мне вспыхивает гнев из-за того, что Кирилл воспринимает мое наследство просто как выгодную недвижимость, не учитывая, что отель дорог мне как память о родных.

– Мой столько не стоит, – сухо возражаю я. – Его оценили в шестьсот тысяч.

– Ух ты! – Кирилл с веселым изумлением смотрит на меня. – Да ты богатая невеста, Вероника!

– Вовсе нет, – резко возражаю я. – Ведь я не собираюсь его продавать.

– Вот как? – хмурится Кирилл. – И что же ты решила?

– Я хочу вернуться в Грецию, чтобы заниматься отелем, – лаконично сообщаю я, опустив подробности о состоянии здания и связанных с этим проблемах.

– То есть как вернуться? – Кирилл напрягается, а я ощутимо чувствую, как гроза сгущается над нашим столиком. – А как же твоя работа здесь?

– Заниматься отелем мне гораздо интересней, чем работать в Москве. Там я хозяйка отеля, хоть и маленького, но очень уютного. А кем я буду здесь? Одной из пчелок в офисе. Если повезет, лет через десять сделаю карьеру и перееду в собственный кабинет с панорамным окном… Еще недавно я именно этого и хотела. Но больше не хочу, понимаешь?

– Нет, Вероника, – Кирилл с мрачным видом качает головой, – я тебя совсем не понимаю. Еще неделю назад у нас с тобой были планы на будущее. А теперь ты принимаешь решение, не посоветовавшись со мной. А как же мы? Как наша свадьба?

– Свадьба могла состояться только при одном условии. Если бы ты меня поддержал…

Бабушка Афина считала, что мужчина, который не поддерживает тебя в мечте, не твой мужчина. И теперь я тоже отчетливо понимаю это. Нам с Кириллом не по пути. И дело не в том, что плохая я или плохой он. Просто мы разные люди. И мечты у нас разные. Которые никак друг с другом не пересекаются. Кирилл хочет строить карьеру в Москве, водить дружбу с начальством, иметь примерную и послушную жену. А я мечтаю вернуться на Санторини, продолжить дело бабушки и каждый вечер смотреть, как солнце падает в море.

Поэтому я тяну с пальца кольцо – его подарок, чтобы вернуть. Кирилл дергает щекой и бросает нервный взгляд на столик начальника. Вот что для него сейчас важно – не упасть в глазах начальника, а вовсе не то, что я от него ухожу! От этой мысли мне становится легче. Да, я обижу Кирилла своим решением, но страдать он не будет и совсем скоро найдет мне замену. Может, даже сыграет свадьбу до конца лета, и начальника пригласит.

– Но так нельзя, Вероника… Бросить всё? Ради чего? – цедит Кирилл.

– Ты не понимаешь, этот отель был очень дорог моей бабушке. Она в него душу вложила. И я не могу его бросить!

Как назло, пыльцы к вечеру отекли, и мне никак не удается снять кольцо.

– А я тебе совсем не дорог? – оскорбленно сверкает глазами Кирилл. – Да оставь ты это чертово кольцо!

Он накрывает мою руку своей, и наши взгляды встречаются, как шпаги на дуэли. Первый выпад делает Кирилл.

– Ты цепляешься за прошлое, Вероника. Твои родные умерли, их уже не вернуть.

Его слова колко ранят сердце, и мне становится трудно дышать. А Кирилл неумолимо продолжает:

– Ты никогда не узнаешь, какими они были на самом деле, поэтому можешь идеализировать их до бесконечности. Легко придумать себе идеальную бабушку и идеального отца.

Слова Кирилла звучат безжалостно и ранят тем больней, что доля правды в них есть.

– Что, если бы ты встретила отца или бабушку при жизни, и ваши отношения не сложились бы? Она могла бы оказаться вздорной вредной старухой, а он – грубияном и пьяницей. Будь так, ты бы сильно цеплялась за свое наследство и дорожила этим отелем?

– Может, ты и прав, – слабо выдыхаю я, хотя все во мне протестует против его слов, – но этого уже не узнать.

– Факт в том, что их не было в твоей жизни, – Кирилл делает очередной словесный выпад. – А я есть. Ты мне дорога, Вероника, и я не позволю тебе совершить ошибку и испортить себе жизнь. Хватит цепляться за призраков прошлого. Давай строить будущее вместе. Продай отель. Возвращайся ко мне и к своей работе. Начнем готовиться к свадьбе.

– Это твои мечты, – я резко вырываю руку, – а не мои.

Кирилл считает ошибкой мою мечту об отеле. На самом деле, ошибкой было бы выйти за него замуж.

Он пытается удержать мою руку, но я вскакиваю из-за стола и едва не сбиваю с ног официанта, который направляется к нам с подносом еды.

– Вероника, не устраивай сцен, – шипит Кирилл, нервно поглядывая в сторону начальника.

– В туалет-то сходить можно? – резко отвечаю я.

Пожалуй, слишком громко. С соседнего столика на нас оборачиваются.

Я бегу в дамскую комнату, намыливаю левую руку, и кольцо – о чудо! – наконец соскальзывает с безымянного пальца. Свобода! Но не успеваю я обрадоваться, как оно выпадает у меня из руки в раковину.

– Нет! – в ужасе вскрикиваю я, когда золотой ободок с бриллиантом исчезает в сливном отверстии.

Я сую туда пальцы, но тщетно – кольцо уже упало ниже, откуда я не могу его достать.

В дверь начинают ломиться. Я распахиваю ее и вижу на пороге хорошо одетую женщину, а за ней – еще двух. Пока я пыталась снять кольцо, уже набежала очередь. Женщина хочет войти, но я не пускаю:

– Извините, я уронила в раковину кольцо, которое мне подарил жених.

Вся очередь ахает. Кто-то бросается в зал, чтобы позвать на помощь сотрудников. А я остаюсь караулить кольцо, чтобы оно не улетело в трубу еще дальше.

Ну и переполох тут начинается! Прибегают уборщица, администратор, охранник, официант. Все набиваются в крошечную уборную, а кто не уместился, толпятся в дверях. Всем интересно, как меня так угораздило. Ищут инструменты, совещаются, как лучше достать кольцо. К туалету подходят посетители. Всего кабинок две, и одна сейчас не работает, поэтому быстро собирается очередь, и все оживленно пересказывают друг другу, как одна незадачливая невеста уронила в раковину кольцо, которое подарил ей жених.

Наконец сотрудники начинают раскручивать раковину, и я нетерпеливо выглядываю из-за порога, пытаясь рассмотреть хоть что-то за чужими спинами. Но чувствую только запах сточной трубы, который заставляет поморщиться.

– Вероника! – внезапно раздается голос Кирилла. – Ты куда пропала? Я уже волноваться начал.

Я виновато оборачиваюсь.

– А это вы жених? – кокетливо спрашивает полная дама из очереди.

Кирилл хмурится и требует у меня объяснений:

– А что тут происходит?

– Да я вот тут кольцо обронила, – смятенно бормочу я, отводя глаза.

– Нашли! – раздается оглушительный вопль.

Все расступаются, и я вижу раскуроченную раковину. Из шланга внизу хлещет вода в ведро, а официант с черными руками протягивает мне покрытое грязью кольцо. Я брезгливо морщусь.

– Ваше? – Он настойчиво сует его мне.

– Мое, – я беру кольцо кончиками пальцев. – Спасибо.

Оно не только грязное, но еще и скользкое. Надо его хорошенько помыть, прежде чем вернуть Кириллу. Но раковина в разобранном состоянии, и мне приходится ждать, пока освободится вторая кабина. К счастью, меня без очереди пропускают туда, и я очень осторожно споласкиваю кольцо. Когда выхожу наружу, Кирилла уже нет.

Приходится мне снова идти через весь зал за наш столик. При виде меня люди шушукаются, а кто посмелее спрашивают:

– Ну как? Кольцо нашлось?

– Нашлось, – я выжимаю улыбку.

Если начальник Кирилла и пребывал в неведении до сих пор, то сейчас он поворачивает голову на меня. А я пробегаю мимо, плюхаюсь за наш столик и кладу перед Кириллом кольцо.

– Что за цирк ты тут устроила? – шипит Кирилл.

Поднимаю глаза и встречаюсь с его взбешенным взглядом. Никогда раньше не видела Кирилла таким.

– Извини. Я не нарочно, – бормочу я.

Кирилл опускает глаза на кольцо, лежащее между нами.

– А знаешь, Вероника, я даже рад, что так вышло, – зло цедит он. – Я думал, ты хорошо воспитана. Но оказывается, ты совсем не умеешь вести себя в обществе.

– Это для тебя главное? – понимаю я. – Чтобы твоя жена умела вести себя в обществе? А что еще входило бы в мои обязанности? Пресмыкаться перед твоим начальником? Готовить тебе обеды? Рожать детей? И учить их, как правильно вести себя в обществе?

– Да уж не в офисе торчать весь день и сиськами перед другими мужиками трясти! – с досадой выпаливает Кирилл и осекается.

– Вот, значит, как, – медленно говорю я, разглядывая его. – А знаешь, я ведь тебя совсем не знала.

Выходит, я видела только то, что хотел показать мне Кирилл – заботу, внимание, комплименты, подарки. Но не знала его настоящего. Он и раньше в шутку ревновал меня к коллегам, но я не догадывалась, что он мечтает запереть меня дома и сделать домохозяйкой, которая будет во всем зависеть от него. Всего лишь на миг из-под маски идеального мужчины выглянул реальный – эгоистичный, властный тиран, но мне этого хватило, чтобы представить, какой бы стала моя семейная жизнь с ним, и содрогнуться. Кирилл уже показал сегодня, как больно умеет бить словом. Со временем могло и до побоев дойти. А ведь у меня даже родных нет, за меня некому вступиться. Не потому ли он выбрал именно меня на роль своей жены? Теперь-то я точно знаю, что выбрал, а не полюбил. Красивая сиротка стала бы покорной женой, а после того, как у нас бы родились дети, он бы накрепко привязал меня к себе и управлял моей жизнью, как ему пожелается. Я бы и пикнуть не смела.

– Я верила, что что-то значу для тебя. А оказывается, я просто тебе подходила по твоим параметрам – как стиральная машинка в магазине. – Я поднимаюсь из-за стола и бросаю на бывшего жениха последний взгляд. – Прощай, Кирилл. Не сомневаюсь, что ты быстро найдешь новую хозяйку этому кольцу.

Мне даже жаль ее, эту новую хозяйку. Ведь она наверняка купится на идеальную маску, которую с таким успехом носит Кирилл. Но выходя из ресторана, я чувствую себя так, словно избежала большой беды. Я свободна и проживу такую жизнь, какую выбрала себе сама. А не ту, что выбрал бы для меня Кирилл.

Субботу я начинаю со звонка квартирной хозяйке. Предупреждаю, что планирую съехать в течение месяца. Она с пониманием относится к моим обстоятельствам и даже соглашается вернуть залог за месяц вперед. Я мысленно прибавляю его к своему счету на ремонт отеля, а потом отправляюсь в чулан.

От маминых вещей осталось несколько коробок. Одежду и обувь я отдала на благотворительность, а в коробки сложила ее планшет, фотографии, тетради, документы.

Сейчас я вытаскиваю их и внимательно просматриваю, пытаясь найти хоть какие-то упоминания об отце. Может, я пропустила что-то важное? Теперь я знаю, что отец связан с Грецией и ищу хоть какие-то упоминания этой страны. Было бы проще, если бы мама вела дневник, как бабушка Афина. Но она хранила только старые тетради с лекциями из мединститута.

В коробке я натыкаюсь на открытку из Сочи, присланную маминой подругой – Валентиной. Уже хочу отложить ее, но интуитивно переворачиваю и смотрю на почтовый штамп. Открытка отправлена в год, предшествующий моему рождению. Мама с тетей Валей – давние подруги. И если в тот год мама встретила моего отца и забеременела, она могла поделиться с лучшей подругой… Я не видела тетю Валю с похорон мамы в сентябре, но мы созванивались и поздравляли друг друга с праздниками и днями рождения.

Я беру телефон и набираю ее номер. Тетя Валя отвечает не сразу, ее голос слегка удивленный, радостный и настороженный. Ведь сегодня не праздник, и она не ждала моего звонка.

– Здравствуй, Вероничка! Как ты поживаешь?

У меня перехватывает дыхание, ведь так меня называла мама.

– Вчера вернулась из Греции, теть Валь. Представляете, я получила в наследство от отца и бабушки семейный отель на Санторини.

В трубке повисает ошеломленная тишина.

– Вы меня слышите, теть Валь?

– Да, Ника, слышу. Это так неожиданно.

– Для меня тоже. Я ведь понятия не имела, что мой отец – грек. Мама о нем ничего не рассказывала.

Тетя Валя молчит, и я настойчиво спрашиваю:

– Может, вы что-то знаете об этом, теть Валь?

Мамина подруга откашливается:

– Что ж, думаю, скрывать дальше нет смысла. Кое-что мне Зоя рассказывала.

Я, затаив дыхание, жду продолжения. Тетя Валя вздыхает:

– Это не телефонный разговор, Вероничка. Тебе лучше приехать.

Через час я уже стою на ее пороге и нетерпеливо нажимаю на звонок. Тетя Валя открывает мне – слегка похудевшая за полгода, что мы не виделись. Ей сейчас сорок девять лет, столько же было бы моей маме.

– Вероничка! – Тетя Валя по-матерински тепло обнимает меня, задерживая в своих объятиях чуть дольше обычного. Затем отстраняется и оглядывает меня: – А ты стала совсем взрослой, девочка.

– Пришлось повзрослеть, – я разуваюсь и вручаю ей греческий сувенир – халву. – Это к чаю.

Она рассматривает коробку с Акрополем и бело-голубым греческим флагом:

– Значит, ты ездила в Грецию…

Я жду, что тетя Валя скажет что-то о моем отце, но она зовет меня на кухню:

– Что ж, идем пить чай.

Пока тетя Валя разливает чай по чашкам, я оглядываю ее уютную аккуратную кухню в бежевых тонах. Я бывала здесь несколько раз с мамой, но уже давно. Чаще тетя Валя заглядывала к нам. Они с мамой – подруги по медицинскому институту. Тетя Валя работает кардиологом в Склифе, и эта квартира – служебная, хотя она живет в ней уже много лет. У мамы тоже была служебная квартира, которая полагалась ей как медику реанимационного отделения, но после ее смерти мне пришлось переехать оттуда на съемную.

Я нетерпеливо жду, пока тетя Валя заговорит о моем отце. Она явно собирается с духом и оттягивает начало разговора – ставит на стол сахарницу с рафинадом, открывает пачку печенья и перекладывает в вазочку.

– Тетя Валя! – нетерпеливо говорю я. – Расскажите мне об отце!

Мамина подруга вздыхает и садится за стол, избегая смотреть мне в глаза.

– Не то чтобы я много о нем знаю, – признается она, бросая кубик рафинада в чашку и помешивая его ложечкой. По ее суетливым движениям я понимаю, что она нервничает.

– Расскажите, что знаете, – я мягко кладу руку поверх ее другой руки, лежащей на столе.

Тетя Валя вздрагивает, откладывает ложечку в сторону и поднимает на меня серые глаза.

– Сама я его не видела. Я тогда уехала со своей мамой в санаторий в Сочи. Это было в то лето, когда мы с Зоей как раз закончили учебу. Я уехала в отпуск, а Зоя осталась в Москве и устроилась на работу в больницу. Однажды она поздно ночью возвращалась со смены и увидела драку. Двое парней избивали третьего. Зоя не испугалась, стала звать на помощь, ты же знаешь, какая она была.

Я киваю – мама не могла пройти мимо несправедливости и всегда заступалась за других. Однажды мы ехали в автобусе в зоопарк, и мама вступилась за женщину, на которую орал пьяный мужик. Все пассажиры отворачивались, а мама единственная сделала ему замечание, за что получила кулаком по носу. Я тогда была маленькой, страшно испугалась и заревела белугой. До зоопарка мы так и не доехали и вернулись домой. У мамы еще долго шла кровь из носа, но она сказала мне, что это ничего страшного. Страшно оставаться равнодушным и допустить, чтобы при тебе обижали человека. Ее слова я запомнила на всю жизнь.

– Те двое убежали, они были русскими. А Зоя бросилась оказывать помощь третьему – он оказался иностранцем, греком по имени Костас, – продолжает тетя Валя. – Я запомнила его имя, потому что похоже на нашего Костю. Зоя вызвала «скорую» и поехала с ним в травмпункт, чтобы переводить – она знала английский. Костасу наложили пару швов, и Зоя проводила его до гостиницы. Было поздно, он предложил ей остаться…

Тетя Валя умолкает, а я с нетерпением жду продолжения – так вот как мои родители познакомились, вот каким было начало их романа!

– И как долго они встречались? – спрашиваю я, представляя, как мама с папой гуляли по Красной площади и парку Горького, как катались на теплоходе по Москве-реке, ели мороженое в ГУМе и целовались на смотровой площадке на Воробьевых горах.

– Встречались? – Тетя Валя качает головой. – Они провели вместе только одну ночь. На следующий день Костас улетел обратно в Грецию. Твоя мама рассказала мне о нем уже позже, когда поняла, что ждет ребенка. Она была очень растеряна и не знала, что делать.

– Она не сказала ему, что беременна? – взволнованно уточняю я.

– Она не могла – Костас не оставил ей телефона и адреса, а соцсетей тогда еще не было. Да и не стала бы Зоя этого делать. Та ночь много значила для нее – она влюбилась в красивого грека с первого взгляда. Но для твоего отца это было просто мимолетное приключение. Наутро Костас дал ей понять, что совершил ошибку и в Греции у него есть любимая девушка. Зоя выбежала из гостиницы в слезах. А через месяц узнала, что беременна.

– Она даже не пыталась его разыскать?

– До последнего времени нет. Она не рассказывала тебе об отце, потому что боялась, что ты разочаруешься в ней. Ведь Зоя поступила легкомысленно, проведя ночь с незнакомцем. Да и она сама ничего о нем не знала – кроме имени и фамилии. Их она запомнила хорошо, потому что помогала заполнять анкету в травмпункте и видела его загранпаспорт. Она старалась быть тебе хорошей матерью, но ты росла и все чаще спрашивала об отце. Незадолго до ее смерти, в свой день рождения, ты снова пыталась выяснить, кем был твой отец. Вы еще тогда поссорились…

Я краснею, вспомнив тот неприятный разговор прошлой весной. Мне тогда исполнилось двадцать три, и я пристала к маме, что уже взрослая и хочу знать правду об отце. Сейчас мне было стыдно за то, что я ей тогда наговорила. Мама не сказала мне ничего нового, но, как сообщает дальше тетя Валя, она попыталась найти Костаса Захариаса в интернете. И нашла.

– Твой отец вспомнил ее. Она написала ему, что родила от него дочь, и прислала твою фотографию. Он был поражен, сказал, что ты похожа на его мать. У нее еще было какое-то имя богини – Афродита или…

– Афина, – поправляю я.

– Точно, – кивает тетя Валя, – Афина. Твой отец собирался приехать и познакомиться с тобой. Но вскоре Зоя погибла.

Я вздрагиваю, вспоминая запись с камеры наблюдения. Мама переходит дорогу на зеленый свет на пешеходной зебре. Машины останавливаются, чтобы ее пропустить, но по крайней полосе на огромной скорости мчится автомобиль, который сбивает маму. Насмерть. Пьяному мажору дали условный срок, папочка-олигарх отмазал его, и я до сих пор ненавижу их обоих. Но маму уже не вернешь. Она, работавшая реаниматологом и ежедневно спасавшая жизни людей, мертва. А праздный мажор, не сделавший ничего хорошего, продолжает жить.

– Я ждала, что твой отец приедет на похороны, чтобы тебя поддержать. Но он не приехал. Должно быть, просто не знал, – продолжает тетя Валя.

– Почему вы мне ничего не рассказали о нем?

Мамина подруга отводит глаза.

– Это была не моя тайна. Я считала не в праве рассказывать тебе о ней. Но теперь, когда ты сама знаешь, скрывать нет смысла.

У меня в голове еще множество вопросов, которые я задаю тете Вале.

– А зачем мой отец приезжал в Москву?

– Этого я не знаю, Вероничка.

– Кто были те русские парни, которые избили отца? И почему на него напали?

– Твоя мама ничего не говорила об этом. Думаю, это были просто хулиганы, которые хотели обокрасть иностранца. Тогда, в конце девяностых, были опасные времена.

– Что ж, спасибо, что рассказали, что знали.

– Значит, тебе достался отель на Санторини? – Тетя Валя с любопытством смотрит на меня.

Я показываю снимки острова и отеля на телефоне. Она восторженно ахает над пейзажами Санторини и качает головой, когда видит, в каком плачевном состоянии отель.

– И что ты будешь с ним делать?

– Попытаюсь восстановить. Я приехала, чтобы закончить свои дела здесь, и вернусь обратно. Если у меня все получится, буду рада видеть вас на Санторини.

– У тебя все получится, Вероничка! И я обязательно приеду, чтобы на это посмотреть!

Слова тети Вали заряжают меня уверенностью больше, чем поддержка Ирины и Стефаноса, которые меня почти не знают. И я покидаю ее дом окрыленной.

Пусть тетя Валя не дала ответы на все мои вопросы, она натолкнула меня на мысль, где я могу их поискать. Мама не оставила бумажного дневника, но она переписывалась с моим отцом по интернету. Если получится войти в ее аккаунт, я смогу прочитать их переписку.

Вернувшись на съемную квартиру, я первым делом достаю мамин планшет. Смартфон разбился вместе с ней, а планшет остался дома, и однажды я включала его после маминой смерти, надеялась найти там какую-то информацию об отце. Но электронный дневник мама тоже не вела, на планшете были только рабочие документы. А о том, что она могла переписываться с отцом в соцсетях, я даже не догадывалась.

Сейчас планшет полностью разряжен, и мне приходится покопаться в коробке с зарядными устройствами и проводами, чтобы найти подходящий. Дав планшету подзарядиться, я включаю его и нахожу иконки соцсетей. Вряд ли мама переписывалась с отцом через Одноклассники, поэтому открываю Фейсбук. Но тут меня поджидает разочарование – сеть требует логин и пароль, а я понятия о них не имею. Может, мама записала их где-то в блокноте?

Я еще раз перебираю ее бумаги, блокноты, листаю ежедневник. И – о чудо! – в конце одной из записных книжек нахожу пароль от нужной мне сети.

Руки трясутся, пока я ввожу логин и пароль. Хоть бы подошли, и мама не успела их поменять!

Пароль подходит. Я нетерпеливо пролистываю сообщения от пациентов и коллег с русскими фамилиями и взволнованно замираю, когда нахожу непрочитанные сообщения от Костаса Захариаса.

После маминой смерти он оставил двадцать три послания, которые так и остались без ответа. Но я отматываю их переписку назад, чтобы прочитать с начала.

Все письма – на английском. Первое сообщение – от мамы, она написала его 15 марта, в день моего рождения, после того как я в очередной раз спрашивала ее об отце и мы поругались. Видимо, наша ссора сильно задела маму, и на эмоциях она решила разыскать отца.

«Привет, Костас! Я ищу Костаса Захариаса, который был в Москве 20 июня 1997 года и пострадал в драке в ту ночь. Я была медсестрой, которая оказала ему помощь и отвезла в больницу. Если это ты, пожалуйста, дай мне знать», – затаив дыхание, читаю я.

Ответ от Костаса пришел три дня спустя.

«Привет, Зои! Рад получить от тебя письмо. Да, это я был тогда в Москве. Приятно, что ты меня не забыла. Как поживаешь?»

Я несколько раз перечитываю его послание. Тон явно нейтральный, не то чтобы отец слишком обрадовался маме, скорее, обескуражен, зачем она его разыскала.

«Я вспоминаю о тебе каждый день. Ведь напоминание о той ночи, что мы провели вместе, все время у меня перед глазами, – написала мама и послала ему мою фотографию. – Это твоя дочь Вероника. Три дня назад ей исполнилось двадцать три».

«Это НЕВЕРОЯТНО, Зои!!!!!!!» – Экспрессия отца взрывается восклицательными знаками. Он рад? Шокирован? Огорчен? Мне остается только гадать.

«Если не веришь, можешь сделать тест ДНК», – читая ответ мамы, я так и слышу ее оскорбленный голос.

«В этом нет необходимости, она копия моей матери Афины», – отвечает Костас.

«Значит, у Вероники есть бабушка? Она будет рада с ней познакомиться».

«К сожалению, это невозможно. Мама умерла два месяца назад».

«Мне очень жаль. Прими мои соболезнования».

«Почему ты не сказала мне раньше? О дочери?»

«Не знала, как. Ты не оставил адреса и телефона. К счастью, теперь есть интернет. Это чудо, что я тебя нашла».

«Вероника знает обо мне?»

«Нет, я ничего ей не говорила. Но она часто спрашивает о тебе. Последний раз – в свой день рождения, тогда я и решила тебе написать».

«Я бы хотел приехать, чтобы познакомиться с ней». – Мое сердце бьется чаще, когда я читаю и перечитываю эти строки. Мой отец хотел меня увидеть! Но что же ему помешало?

Из дальнейшей переписки я узнаю, что отец не мог оставить работу. У него было много проектов, которые требовали его присутствия в Афинах, и они договорились, что он приедет в Москву осенью, когда закончит с делами и сможет устроить себе отпуск.

Переписка мамы с папой продлилась все лето. Они перекидывались сообщениями. Она присылала ему мои фото, он расспрашивал обо мне: чем я занимаюсь, что люблю, какой была в детстве, что происходит в моей жизни сейчас. Мама рассказывала. Костасу явно было интересно. Он писал, что ему не терпится приехать в Москву и познакомиться со мной. Они с мамой обсуждали, что Костас пригласит меня в Грецию и на Санторини, чтобы показать отель бабушки.

Переписка оборвалась со смертью мамы. Костас не знал, что мамы не стало, и продолжал писать ей, забрасывая обеспокоенными сообщениями: «Зои, куда ты пропала? Ты больше не хочешь со мной общаться? Не хочешь, чтобы я приехал к Веронике? Я тебя чем-то обидел? Ответь хоть что-нибудь!»

Они общались только по интернету, не обменялись ни телефонами, ни адресами. Потеряв связь с мамой, папа просто не знал, как со мной связаться. Профиль в этой соцсети я не вела, иначе мама бы могла дать ему ссылку. А так с ее смертью ниточка, ведущая ко мне, оборвалась. Папа включил меня в завещание, но не успел разыскать и приехать в Москву. А в феврале он сам погиб. Греческому нотариусу тоже понадобилось время, чтобы меня найти.

Меня захлестывают эмоции. Радость от того, что мой отец хотел меня увидеть. Грусть от того, что мы так и не встретились. Благодарность к маме, которая втайне от меня хотела организовать встречу с отцом, но не успела.

По моим щекам текут слезы. Я оплакиваю обоих родителей, которые ушли так рано и оставили меня одну. Их переписка многое прояснила, но еще многое остается непонятным. Мне не хватает ответов, которые мог бы дать отец. Последних фрагментов пазла. Узнаю ли я когда-нибудь правду? Или свою тайну он унес с собой? Хозяин квартиры, которую снимал отец, мне так и не перезвонил. А если где и есть ответы на мои вопросы – только там, среди его личных вещей.

Позволив себе выплакаться до распухшего носа и красных глаз, я беру себя в руки и иду фотографировать мебель для Авито. Быть слабой мне некогда. Надо закончить свои дела здесь, освободиться от вещей, выручить деньги и возвращаться на Санторини.

Я окидываю взглядом мебель и технику, которую предстоит продать. Незадолго до маминой смерти мы купили новый кухонный стол, плиту и холодильник. А в комнате еще стоят новый шкаф, диван, кресло, письменный стол. Я специально искала съемную квартиру без мебели, чтобы могла перевезти из служебного жилья свои вещи, но теперь с ними придется расстаться. И хорошо бы еще выручить за них деньги. Пригодятся на побелку стен и ремонт в отеле.

Вечером прилетает привет из Греции. Ирина присылает мне фотографию заката над морем и перевод записи из дневника моей бабушки. «Тебе будет особенно интересно прочитать это, ведь речь идет о твоем отце», – комментирует Ирина.

Из дневника Афины

27 июля 1973 года

Неделю назад у нас с Панайотисом родился сын. Его назвали Костасом – в честь моего отца, который не дожил до его рождения. Папа был бы счастлив подержать на руках внука. А мое счастье невозможно передать словами, ведь я уже перестала надеяться, что стану мамой.

Мне уже двадцать восемь, и это настоящее чудо. Малыш похож на Панайотиса, но мой милый муж говорит, что носик у сыночка мой.

Я улыбаюсь, вспомнив, как Спирос при первой встрече отметил мое фамильное сходство с отцом. Выходит, он имел в виду нос.

Запись о рождении моего отца – короткая, вероятно, бабушке пришлось прерваться, чтобы бежать к малышу. Но в ней столько любви и нежности, что у меня замирает сердце. Мой отец был долгожданным и любимым ребенком. Эта запись не оставляет сомнений в том, что Костас был им родным, а не приемным, и что Афина родила его от любимого мужа. Супруги так ждали его рождения. Что же случилось потом? Почему Костас не захотел остаться на острове и, едва достигнув совершеннолетия, сбежал от семьи в Афины? Я надеюсь получить ответы из дальнейших записей в дневнике бабушки. А пока остается набраться терпения и поблагодарить Ирину за помощь.

В понедельник я выхожу на работу в пиар-агентство. С утра начальницы в кабинете снова нет, и я отправляюсь заниматься текущими делами. Незадолго до обеда к моему столу подходит Полина.

– Тебя Елена Борисовна спрашивает.

– Она на месте? – взволнованно подпрыгиваю я.

– Да, иди прямо в кабинет.

Я сразу же отправляюсь туда, но, когда подхожу к огороженному стеклянными стенами кабинету начальницы, вижу, что он пуст.

Дверь приоткрыта, как бы приглашая меня. Если начальница и вышла, то ненадолго. А меня так и манит к себе панорамное окно, за которым плывут белые облака. Мне так давно хотелось приблизиться к нему и постоять на месте начальницы!

Я ступаю за порог и направляюсь прямо к окну. Обхожу стол и белое кожаное кресло. Протягиваю руку к стеклу – оно такое прозрачное, как будто его и нет. Но на сверкающей поверхности остается отпечаток моей ладони. Заметив это, я тру стекло манжетой. А потом мой взгляд падает на рабочий стол Елены Борисовны.

На нем нет личных фотографий или снимков с женихом, которые могли бы утолить любопытство моих коллег. Зато на видном месте стоит призовая статуэтка. Начальница получила профессиональную премию прошлой осенью, когда я только устроилась на работу. Тогда ее кабинет с панорамными окнами и наградная статуэтка были предметом моих грез. И сейчас я не могу устоять перед соблазном подержать ее в руках.

Это уже не моя мечта, но она по-прежнему завораживает – как альтернативный вариант судьбы, которая могла быть моей, не получи я в наследство отель на Санторини. От голоса начальницы я подпрыгиваю и роняю статуэтку, она отлетает под стол.

Я бросаю панический взгляд на стеклянные двери кабинета – Елены Борисовны пока не видно, но ее голос звучит все ближе. Если повезет, я успею нырнуть под стол, поднять статуэтку и вернуть на место.

Залезть под стол я успеваю, а вот подняться – уже нет.

– Ага, сама поверить не могу, – начальница входит в кабинет, продолжая разговор по телефону, – для меня это все тоже очень неожиданно…

От дробного стука ее каблуков у меня в жилах стынет кровь, и я замираю, скрючившись под столом.

– Что, плохо слышно? Подожди, я подойду к окну, там связь лучше ловит.

Я мысленно сжимаюсь, готовая встретиться с начальницей лицом к лицу и выползти ей под ноги. Но неожиданно столешница над моей головой скрипит под тяжестью начальницы. Она что, села на стол?!

В это невозможно поверить, но моя строгая начальница, которую все за глаза зовут Железной Еленой, совершенно по-девчоночьи запрыгивает на стол, а тонкие шпильки ее черных туфель покачиваются в воздухе в каких-то нескольких сантиметрах от моего лица. На всякий случай, я отползаю подальше, а то еще глаза выколет!

– Так лучше слышно? Теперь посекретничаем! – задорно говорит она, а у меня от ее слов кровь в жилах стынет.

Мне надо вылезать прямо сейчас! Пусть лучше начальница заподозрит меня в идиотизме или в краже статуэтки. Подслушивать ее секреты – это намного хуже! Но я не могу шелохнуться – меня словно заколдовали.

Начальница болтает ногами, хихикает, как школьница, и разговаривает со своей подругой. А я слушаю ее секреты, скособочившись под ее столом и вцепившись в ее статуэтку.

– Я ведь на эту встречу одноклассников даже идти не хотела. Это все ты виновата, Аська, затащила меня, а сама не пришла!

Подруга что-то отвечает в свое оправдание, и Елена Борисовна властно перебивает ее, из хихикающей школьницы снова превращаясь в железную леди-босс, которая строит все наше пиар-агентство.

– Ой, да ладно, знаю я твои отмазки. Но ничего, Аська, я не в обиде. Ты, можно сказать, моя добрая фея. Собрала меня на бал, а с него – прямо на свадьбу. Если бы не ты, не быть бы мне сейчас невестой…

Я, затаив дыхание, слушаю ее откровения. Так вот откуда взялся таинственный жених! Это ее одноклассник!

– Я как Андрея увидела, так сразу поплыла. Такой дрищ в школе был, а сейчас – мужчина мечты. Мы с ним через час от наших однокашников сбежали – не нужен нам был никто, такая искра между нами проскочила. Сразу ко мне поехали и переспали.

Подружка на том конце провода ахает, начальница довольно хохочет, а я зажмуриваюсь от ужаса. Надо было вылезать из-под стола сразу, а после таких откровений уже поздно. Как же мне выпутываться? Может, сделать вид, что я упала в обморок? А что, лежу себе в отключке, ничего не слышу, никаких ко мне претензий…

– Горячий парень, секс-машина прямо! До утра меня из постели не выпускал. Ночью признался, что все эти годы меня любил и обо мне мечтал. А наутро предложение сделал. Я смеюсь – без кольца не считается. Так он меня сразу в ювелирный бутик потащил, говорит – выбирай, какое хочешь кольцо. Ну я и выбрала, не постеснялась… – Начальница довольно смеется. – Когда свадьба? Летом хочу, чтоб белое платье, синее небо, ветер в волосах. Хорошо бы на море. Кому нужны эти пьяные банкеты? Я их вон на работе постоянно организовываю, тошнит уже от застолий. Хочется чего-то романтического, чтобы только я и он… На Мальдивы куда-нибудь или на Шри-Ланку. Не знаю, еще не решила. – С нее спадает туфля и отлетает прямо к моим ногам под стол. – Погоди, Ась…

Не успеваю я ничего сообразить, как Елена Борисовна спрыгивает на пол и заглядывает под стол. При виде меня ее глаза удивленно расширяются. Она хищно раздувает ноздри и шипит, как змея:

– Лебедева, ты что тут делаешь? Ты что, подслушиваешь?!

– Извините, Елена Борисовна, – блею я и протягиваю ей туфлю, как паж Золушке. – Я случайно…

– Ась, я перезвоню. У меня тут возник срочный рабочий вопрос, – бросает она в трубку, превращаясь из влюбленной хохотушки в ту мегеру, которая держит в железном кулаке весь офис. И сейчас этот кулак обрушится на меня!

Пока она надевает туфлю, я выползаю из-под стола, пряча за спиной статуэтку. Хочу украдкой поставить ее на стол, но Железная Елена замечает и это:

– А там у тебя что?

Я молча ставлю статуэтку на стол.

– И как ты это объяснишь, Лебедева? – Начальница сверлит меня гневным взглядом.

Вот как у нее так получается, а? С виду – хрупкая голубоглазая блондинка, а по характеру – акула, которую все в офисе боятся.

Я перевожу взгляд на облака за панорамным окном за ее спиной, вспоминаю свой милый отель на Санторини и фыркаю от смеха. Ну чего я так испугалась? Что меня уволят? Так ведь я за тем и пришла!

Начальница недоуменно смотрит на меня.

– Увольте меня, Елена Борисовна! Я за этим и пришла, но вас не было, я подошла к окну, потому что давно мечтала представить себя на вашем месте. А потом увидела статуэтку, взяла в руки, уронила, наклонилась за ней, а тут вы… Я испугалась и побоялась вылезти. Глупо, конечно, вышло. Надо было сразу сказать, но потом пошли такие откровения…

– За честность не увольняют, – неожиданно хмыкает начальница. – И за глупость тоже. Надеюсь, ты не будешь болтать языком?

Она испытующе смотрит на меня. Ведь то, о чем я сейчас узнала, может подпортить ее деловую репутацию. Оказывается, железная Елена может быть страстной, порывистой, пылкой, как обыкновенная женщина.

– Что вы, нет, конечно! – горячо заверяю я.

– А я тебе верю, Лебедева. Другим бы не поверила, а тебе верю. Ты не из наших офисных сплетниц, от Аглаи держишься подальше, дружишь с Полиной… – Заметив мой изумленный взгляд, она смеется: – Да-да, я все про всех знаю. Работа такая. Даже то, что ты вечно прикрываешь свою подружку Полину и выполняешь за нее работу, хотя по-хорошему ее давно пора уволить.

– Не увольняйте Полину, – испуганно перебиваю ее я, – увольте лучше меня!

– За что мне тебя увольнять? – Елена Борисовна расслабленно садится в кресло и машет рукой. – Работаешь ты хорошо, Лебедева, вот и работай дальше! И подруга твоя тоже пусть работает, не волнуйся. Хоть у меня самой нет детей, я все понимаю.

– Так ведь я пришла увольняться… – растерянно бормочу я.

– С чего вдруг? – Начальница удивленно заламывает бровь. – Зарплата маленькая? Можем обсудить. Или конкуренты переманили?

– У меня, Елена Борисовна, теперь есть маленький отель на Санторини. Я в Грецию уезжаю.

– Да ну? И как тебя так угораздило? Садись, рассказывай!

Я ей говорила, что получила наследство в Греции, когда просила отпуск, но про отель не сообщала. Так что это для нее новость.

– Давайте я лучше покажу.

Я достаю телефон и показываю ей фотографии отеля, сказочные белые домики Ии, розовый закат над морем.

– Как красиво! – мечтательно вздыхает Елена Борисовна.

Сейчас, когда на ней нет маски железной леди, она выглядит гораздо моложе своего возраста. Она ведь всего лет на девять старше меня, хотя у меня никогда не повернется язык обратиться к ней просто по имени, без отчества.

– Даже не верится, что это все по-настоящему, как в сказке, – замечает она, листая фото.

А я мысленно примеряю на нее фату невесты и, набравшись смелости, предлагаю:

– А хотите, я вам организую свадьбу на Санторини?

В середине мая, когда все возвращаются на работу после длинных праздников, я вылетаю в Афины.

Все свои дела в Москве я благополучно завершила. Отработала в офисе и получила последнюю зарплату, а заодно – аванс от начальницы на проведение свадьбы на Санторини. Мне сразу же удалось ее уговорить, и у меня остается около месяца на то, чтобы все подготовить.

Лечу я с одним чемоданом – в нем летние вещи и кое-какие личные, которые мне хочется взять с собой на Санторини. Большинство вещей я раздала друзьям и продала на Авито. А оставшиеся отвезла на хранение на склад.

Всю мебель и технику я распродала. Последним остался диван, но его купила квартирная хозяйка. Сегодня утром я вернула ей ключи, а она мне – залоговый платеж за месяц аренды. Мы расстались довольные друг другом, и я оставила ей адрес электронной почты на случай, если она захочет отдохнуть у меня на Санторини. Я надеюсь, что мне удастся запустить отель уже в этом сезоне, пусть и не сразу. Для этого нужно сделать еще кучу дел.

Перед аэропортом я еще успеваю забежать в обменник и поменять рубли на евро. А в такси смотрю на проплывающие за окном цветущие белые яблони и вишни и гадаю, когда я теперь увижу Москву.

– Приятного отпуска! – желает таксист, выгружая мой увесистый чемодан у дверей аэропорта.

Я с улыбкой благодарю его, думая о том, что отдыхать мне точно будет некогда. Мне предстоит море работы.

Прилетев в аэропорт Афин, я сажусь на автобус до города.

Хозяин квартиры, которую снимал отец, позвонил мне вскоре после моего приезда в Москву. Я оказалась права – мужчина не говорил по-английски, поэтому он просто выбросил мою первую записку, приняв ее за спам. Вторую записку, написанную по моей просьбе Спиросом на греческом, хозяин прочитал. Но когда перезвонил мне и затараторил по-гречески, уже я не смогла объясниться с ним, хотя и сразу поняла, кто звонит. Потом я отправила ему сообщение на английском и пару дней ждала ответа. Мне написал по-английски его племянник, и так нам удалось поговорить. Я была счастлива узнать, что хозяин сохранил личные вещи отца, и договорилась, что заберу их, когда прилечу в Афины по пути на Санторини.

Осмотреть квартиру не получается – там уже живут новые жильцы, а хозяин с племянником встречают меня у дома. За то, чтобы получить бумажную коробку с вещами отца, мне приходится заплатить триста евро – якобы столько задолжал отец за коммунальные платежи. Не знаю, так ли это, но я без колебаний отдаю нужную сумму, ведь содержимое коробки значит для меня гораздо больше. В ней я надеюсь найти ответы на свои вопросы.

До вечернего рейса на Санторини еще пять часов, а мне не терпится посмотреть вещи в коробке, поэтому я нахожу укромную скамеечку в национальном саду и открываю крышку. Внутри – ежедневник отца и пачка фотографий.

Ежедневник на греческом – в нем даты, встречи, номера телефонов. Это все, что я могу понять, не зная языка. Если отец занимался организацией концертов и мероприятий, ему приходилось общаться со множеством людей и договариваться о куче работ.

Гораздо интереснее рассматривать фотографии. Они запечатлели самые яркие страницы жизни отца из разных лет и похожи на снимки из глянцевых журналов. Закулисье концертов, фуршеты, выставки в галерее, вечеринки в ночных клубах. Здесь есть фотографии, на которых отцу двадцать, тридцать, сорок. Он довольно красив, всегда ухоженный, в модной одежде – как будто сам только что сошел со сцены.

На всех снимках Костас окружен людьми. Я ревниво вглядываюсь в лица женщин, помня о том, что отец сказал моей маме, что в Греции его ждет любимая. Почти все – красавицы в вечерних платьях или откровенных нарядах, с гривой ухоженных волос. Брюнетки, рыжие, блондинки. Стройные, как статуэтки. Женственные, с пышными формами. Высокие, миниатюрные. Гречанки, европейки, китаянки, афроамериканки. Каждая из них может оказаться той самой разлучницей, что украла его сердце и не дала шансов на продолжение знакомства с моей мамой. Но все женщины на фотографиях – разные, ни одна не мелькает на других снимках, как его постоянная спутница. Выходит, у отца была несчастная любовь? Он не был вместе с той, кого любил?

Его личная жизнь была тайной и для его матери. Ирина регулярно присылала мне переводы записей из дневника Афины, и я узнала немало интересного об отце. Если отель был мечтой Афины, то единственный сын Костас был ее солнцем. Она всегда с любовью писала о нем, гордилась его успехами в школе, мечтала, что сын продолжит семейное дело – займется отелем, который с каждым годом становился все популярнее. Афина была одной из первых, кто предвосхитила развитие туризма на Санторини, отель приносил прибыль и в сезон никогда не пустовал. Она рассчитывала на помощь сына, поэтому была раздавлена тем, что он уехал в Афины. Догадываясь, что мать не отпустит его, Костас не предупредил родителей, а оставил прощальную записку, которую Афина нашла поздно вечером, когда Костас уже отплыл на пароме. Афина ужасно корила себя, чувствуя свою вину в том, что все время проводила за работой в отеле и не заметила, как упускает сына. Потом она съездила к Костасу в гости, убедилась, что он в порядке – работает официантом и снимает опрятную комнату у благочестивой старушки на окраине Афин. Если поначалу она надеялась, что сын нагуляется вдали от дома и вернется, то со временем смирилась с тем, что Костасу нравится его жизнь в столице. Личным он с ней никогда не делился, девушек на Санторини к родителям не привозил, хотя Афина и ждала этого, мечтая о внуках.

Интересно, как бы она встретила мою маму, если бы Костас привез ее познакомиться? Просматривая фото, я пытаюсь представить маму рядом с отцом и понимаю, что она меркнет на фоне всех этих гламурных богинь. Мама была довольно милой, но в ее гардеробе не было шикарных нарядов, она никогда ярко не красилась и не посещала такие мероприятия. Они с папой были людьми из разных миров, которые случайно встретились, чтобы расстаться навсегда. Теперь я это отчетливо понимаю.

Среди цветных снимков с вечеринками, явно сделанных профессиональными фотографами, мне попадается старое фото, снятое на мыльницу. Изображение слегка размыто, отцу на нем лет двадцать, а рядом с ним приятель, лицо которого мне кажется смутно знакомым. Снимок сделан в Афинах, на фоне античных колонн Парфенона. Друзья обнимаются за плечи – юные, беззаботные, оба стройные и загорелые, в футболках и джинсах. Они смотрят не в камеру, а друг на друга и весело хохочут, как будто один рассказал другому смешной анекдот. Я уже хочу отложить снимок, как мое внимание привлекает родинка на щеке у папиного приятеля. Такая же была у нотариуса Спироса. Я взволнованно вглядываюсь в лицо парня, пытаюсь представить его лет на тридцать старше, полнее, мысленно переодеваю его в рубашку и костюм, и ахаю. Это точно Спирос! Вот почему его лицо сразу показалось мне знакомым, хотя он сильно изменился за эти годы, чего не скажешь о моем отце – в его последних снимках легко узнать прежнего юношу.

Но тогда, получается, нотариус меня обманул. Ведь он сказал, что они с моим отцом не были близко знакомы и встретились впервые прошлой осенью. А судя по фото, они знали друг друга с юности. И не просто знали, а дружили – иначе отец не стал бы хранить ничего не значащее для него фото столько лет. Может, они дружили раньше, а потом судьба их развела? Но именно к Спиросу обратился отец, когда захотел составить завещание – вспомнил старого приятеля. А нотариус сказал мне, что отцу посоветовал обратиться к нему кто-то из знакомых.

Я хочу выяснить правду немедленно. Поэтому перекладываю драгоценное содержимое коробки в свой рюкзак, выбрасываю пустую коробку в урну и направляюсь в офис нотариуса. Надеюсь, он на месте. Хочу застать его врасплох, чтобы он не успел подготовиться и придумать очередную ложь.

В офисе Спироса мне приходится подождать. Нотариус занят, из-за закрытой двери кабинета доносится разговор на греческом. Но его секретарша узнает меня и предлагает присесть, пока Спирос освободится. Мой визит не вызывает у нее вопросов, вероятно, она думает, что я пришла по поводу наследства. А я с волнением поглядываю на часы – до моего рейса на Санторини остается три часа, и я надеюсь, что не опоздаю в аэропорт.

Наконец из кабинета выходит худощавый, болезненного вида мужчина лет пятидесяти в черном костюме, а за ним – сам Спирос, розовощекий и упитанный. При виде меня нотариус удивленно застывает.

– Вероника! Не ожидал тебя увидеть.

– Я бы хотела обсудить мое наследство, – говорю я.

Спирос бросает взгляд на часы. Мой визит не укладывается в его график, и я быстро добавляю:

– Это ненадолго.

– Хорошо, проходи. Минут пять у меня есть.

Мы проходим в кабинет. Спирос говорит, что бумаги с оформлением наследства в собственность пока не готовы, но это простые формальности.

– Почему вы сказали, что плохо знали моего отца? – перебиваю я и кладу на стол старое фото.

Спирос вздрагивает, бросает взгляд на фото, потом – на приоткрытую дверь, как будто боится своей секретарши.

– Откуда это у тебя? – спрашивает он дрогнувшим голосом.

– Нашла в вещах отца, которые передал хозяин квартиры.

Спирос поднимается из-за стола, плотно закрывает дверь, чтобы секретарша не услышала наш разговор, и возвращается на место. Вид у него напряженный, как будто ему есть, что скрывать.

– Вы дружили с юности. Зачем вы солгали? – обвиняю я.

– Да, мы были знакомы в юности, – признается Спирос, беря в руки фото. – Костас тогда только приехал в Афины, мы познакомились в общей компании и быстро поладили. Он был веселый парень, с ним было легко и интересно. Я вызвался показать ему город и Акрополь. В этот день Костас поднялся туда впервые.

– Так вот почему он сказал вам, что Акрополь – место его силы. Я еще удивилась, что он поведал об этом постороннему человеку, но вы для него посторонним не были… Расскажите мне об отце.

Я жду, что Спирос расскажет мне об их дружбе, о том, каким был мой отец. Но мужчина кладет фото на стол и придвигает ко мне.

– Мне нечего добавить, Вероника. Нам было по восемнадцать, мы были мальчишками. В таком возрасте легко заводят дружбу и легко расстаются. Мы общались недолго. Потом у Костаса появилась другая компания. Он был любителем вечеринок и развлечений и сделал их своей профессией. А я поступил на юридический и вскоре женился. Наши пути разошлись. Долгие годы мы не общались, пока Костас не пришел ко мне, чтобы составить завещание… У меня мало времени, Вероника.

Нотариус смотрит на часы и явно что-то недоговаривает. В приемной слышатся голоса – похоже, пришел следующий клиент. Но я не собираюсь уходить, не получив ответы.

– Почему вы перестали дружить? Не поделили девушку?

– Девушку? – В глазах Спироса мелькает удивление, а с губ слетает нервный смешок. – Нет, вовсе нет…

– Тогда парня? – неожиданно осеняет меня, и по смятенному взгляду Спироса я понимаю, что попала прямо в цель.

В кабинет заглядывает секретарша и говорит что-то по-гречески. Спирос быстро ей отвечает, а когда она уходит, обращается ко мне:

– Извини, Вероника, но тебе пора. Ко мне пришли.

– Я не уйду, не получив ответ, – заявляю я, не трогаясь с места.

Спирос вздыхает и тяжело смотрит на меня совиными глазами:

– Кто тебе это сказал?

– Никто. Сама догадалась. По его личным фотографиям.

Спирос красноречиво молчит и отводит глаза, перебирая документы на столе, а я спрашиваю:

– Почему вы не сказали мне сразу?

– А разве такая правда об отце сделала тебя счастливой?

В кабинет врывается клиентка – нервная худая женщина лет сорока в алом платье, которая выглядит как разведенная жена греческого миллионера. Она начинает недовольно говорить по-гречески, явно не привыкшая к тому, что ее заставляют ждать в приемной.

Спирос любезно заговаривает с ней, а на меня бросает панический взгляд. Мне пора. Все, что мне нужно, я уже услышала.

Я забираю фотографию со стола, прощаюсь с ним и выхожу на улицу.

После разговора со Спиросом пазл в моей голове складывается окончательно. Я получила недостающий фрагмент жизни моего отца и теперь вижу всю ее целиком. А события, о которых я узнала раньше, предстают в ином свете.

У мамы не было шансов на семью с отцом. Их ночь он назвал ошибкой – потому что пошел против своей природы. Остается только гадать, почему та ночь вообще случилась. Может, инициативу проявила мама – ведь тетя Валя сказала, что мама влюбилась в красивого грека с первого взгляда. А Костас из чувства благодарности не смог отказать. Может, ему хотелось попробовать, каково это – быть с женщиной. А может, она напомнила ему кого-то из его возлюбленных. Этого я уже не узнаю. Эта ночь случилась, и на свет появилась я.

Других детей у Костаса не было. Представляю, как сильно он удивился, когда мама написала ему обо мне. Сомнения отпали, когда она прислала ему мое фото – ведь я была копией бабушки Афины. К сожалению, бабушки уже не было в живых, отец не успел рассказать ей обо мне. Потом связь с мамой оборвалась после ее смерти, отец по какой-то причине откладывал нашу встречу, хотя позаботился о том, чтобы включить меня в завещание. Может, он собирался с духом, чтобы прилететь в Россию и познакомиться со мной. Может, в Афинах у него были незаконченные дела. Потом он поехал на Санторини – вероятно, заподозрил Манолиса в том, что он присваивает себе прибыль от отеля. И с острова уже не вернулся. Гибель отца по-прежнему оставалась тайной.

Но теперь я хотя бы знала, что он не бросал меня, потому что узнал обо мне только недавно. А если бы узнал раньше, счастливой семьи у родителей все равно бы не сложилось. Значит, и жалеть об этом не стоит.

Я искала на снимках отца женщину, которую он любил. Но он имел в виду мужчину – то ли мама не поняла его из-за того, что они общались по-английски, то ли он сказал о любимом человеке, а уже мама трактовала его слова в более традиционном значении.

Сев на автобус до аэропорта, я заново просматриваю фотографии и вижу то, чего не заметила раньше. В окружении отца было гораздо больше мужчин, чем женщин. На Санторини считали, что он сбежал с острова, потому что влюбился в невесту лучшего друга – Ангелики. Но что, если он влюбился в самого друга? На маленьком острове отцу было бы трудно скрывать свои чувства и быть не таким, как все. Поэтому он сбежал в Афины, где легче затеряться. Он выбрал профессию, которая позволяла ему вращаться в творческой среде, где более терпимы к нетрадиционным отношениям и ему было легче найти себе партнера.

Все ответы теперь у меня перед глазами. Я задерживаюсь на фотографии, где молодой отец стоит в обнимку со Спиросом. Я не знаю, насколько откровенным был со мной нотариус. Теперь в дружеских объятиях веселых парней мне видится нечто большее, но правды мне не узнать. Спирос никогда не признается, он слишком трясется над своей профессиональной репутацией. К тому же он не раз подчеркивал, что он семейный человек и у него есть жена, с которой он, кстати, ездил в отель бабушки Афины еще при ее жизни. Мне бы уже тогда сообразить, что он врет, говоря, что был знаком с моим отцом только с осени. Прекратили ли они общение в юности из-за того, что мой отец проявил к нему интерес, который Спирос с негодованием отверг, потому что придерживается традиционных ценностей? Или на юного Спироса давили родители, поэтому ему пришлось порвать с неподходящей компанией и всю жизнь притворяться любящим мужем и семьянином? Этого я не узнаю. Да и это не мое дело. Нотариус дал понять, что хочет забыть о дружбе с моим отцом, и это его выбор.

Автобус останавливается у дверей аэропорта, и я выхожу, крепко прижимая к себе потяжелевший рюкзак. Меня ждет Санторини. И Стефанос.

Сердце сладко замирает при мысли о красивом художнике. Теперь я свободна и могу целовать его сколько хочу!

Солнце уже садится, когда самолет приземляется на Санторини и я сажусь на автобус до Ии. По соседству со мной плюхается пожилой немец в футболке с надписью Greece.

– Впервые на Санторини? – добродушно интересуется он по-английски.

– Нет, второй раз.

– А я уже третий! Этот остров не отпускает!

Автобус трогается с места, и я отворачиваюсь к окну, чтобы насладиться видами. Как же я рада вернуться! Как сильно я скучала! Через полчаса за окном уже мелькает указатель на Фиру, и я всматриваюсь в улочки, по которым мы бродили со Стефаносом.

Фили, вспоминаю я. Поцелуй. Я невольно касаюсь рукой губ и мечтаю о том, чтобы повторить нашу прогулку по Фире и по пляжу. Впереди – все лето, и я надеюсь, что мы со Стефаносом будем видеться чаще.

Мой сосед выходит в Фире и на прощание спрашивает, надолго ли я на Санторини.

– Надеюсь, что да, – улыбаюсь я и желаю ему приятного отпуска.

Все мосты сожжены, возвращаться мне некуда и не к кому, и я надеюсь, что отель бабушки станет для меня и домом, и работой, которая кормит.

Вскоре автобус останавливается в Ие, и я выхожу с остальными туристами. Мы разбираем свои чемоданы из багажного отсека. Мой – самый большой и тяжелый, ведь я приехала сюда надолго.

Пока другие пассажиры достают смартфоны и задают в навигаторе пешеходный маршрут до своих отелей, я уже качу свой чемодан в сторону главной улицы над морем. Солнце уже скрылось за горизонтом, закат я пропустила, но это ничего. Теперь у меня впереди много прекрасных закатов. Целое лето! А если все сложится благополучно, то и целая жизнь.

Чемодан тяжелый, и я останавливаюсь передохнуть и окинуть взглядом красавицу Ию. Меня нагоняют две русские туристки моего возраста, они спорят по поводу того, как лучше пройти к их отелю. В Ие, как и на всем острове, нет улиц и номеров домов, и это создает сложность для туристов. Услышав знакомое название отеля, я предлагаю их проводить. Мне как раз по пути.

– А ты тоже в отпуск приехала? Или замуж? – Они с любопытством косятся на меня, пока мы шагаем по главной улице, мощеной белыми мраморными плитами, и ветер развевает наши волосы.

– Замуж? – Я смеюсь. – Нет! Я тут получила в наследство отель.

– Да ну? – восторженно ахают подружки. – Как круто!

– На самом деле, с ним хватает забот, – возражаю я, но они даже слушать не хотят.

– Вот бы мне кто оставил отель на Санторини! – мечтательно вздыхает одна, а другая ей поддакивает.

Через несколько шагов я указываю им на неприметную вывеску у спуска вниз – их отель. Девушки благодарят меня за помощь, а я желаю им приятного отдыха. Они начинают спуск с чемоданами вниз по узкой лестнице вдоль домов, а я продолжаю катить свой багаж дальше по улице.

Увидев белую полукруглую арку рецепции и синюю дверь, я ускоряю шаг. Вот я и дома! Пока я вожусь с ключами, до меня доносится радостный вопль на английском:

– Ника! Ты вернулась!

Я оборачиваюсь и вижу, как Яннис бежит из таверны, чтобы поздороваться.

– А что же ты не предупредила? Я бы тебя встретил! – сокрушается он, обнимая меня, как родную сестру.

– Как Ирина? – Я заглядываю ему через плечо, но не вижу свою подругу.

– Отдыхает у себя, – Яннис расстроенно вздыхает. – Ей сегодня нездоровится.

– Надеюсь, ничего страшного? – волнуюсь я.

– Доктор сказал – надо лежать. Так что ты приходи к нам сама! Ирини будет рада тебя видеть.

– Хорошо, Яннис, только завтра. Сегодня я хочу отдохнуть с дороги.

Он понимающе кивает и убегает обратно в таверну.

А я вставляю ключ в замочную скважину, затаскиваю чемодан внутрь и сразу же прохожу на террасу. Как я скучала по этому виду! Он хорош даже сейчас, в сумерках. Но еще больше я мечтала увидеть здесь Стефаноса, который рисует очередной свой шедевр. Я представляла, как подойду к нему на цыпочках, закрою глаза руками, а он закружит меня в объятиях и скажет, как сильно по мне скучал…

Но моим мечтам не суждено сбыться. Я обвожу взглядом пустую террасу и вздыхаю. Никаких следов пребывания художника – ни записки, ни нового рисунка. Может, Стефанос обиделся на меня, что уехала, не простившись? Но я ведь даже не знала, как с ним связаться… Ничего, он услышит о моем приезде от местных или увидит свет на рецепции и поймет, что я вернулась!

А пока я проверяю мессенджер, пользуясь тем, что на рецепции ловит вайфай от таверны Янниса. Сигнал слабый, и я делаю себе пометку – подключить нормальный интернет, раз уж я теперь вернулась на Санторини надолго.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть от радости. Стефанос!

Я мчусь к двери рецепции, распахиваю ее – но на пороге стоит сияющий Яннис с полным подносом в руках.

– Это тебе. Ужин!

Я удивленно отступаю, а сосед прямым ходом отправляется на террасу. Одной рукой удерживает поднос, другой, как заправский фокусник, вытаскивает из-под него мокрую тряпку и протирает запылившийся за время моего отсутствия столик, а затем ставит на него поднос.

– Йаммас! – желает он и пятится к порогу.

– Эфхаристо, – благодарю я его по-гречески и добавляю еще пару слов. За минувший месяц в Москве я почти каждый день брала уроки греческого по скайпу с носительницей языка, гречанкой с Родоса.

Яннис не может скрыть своего восторга и начинает трещать по-гречески.

– Стой-стой, – перебиваю я его по-английски, – я еще не настолько хорошо освоила греческий!

– Освоишь! У тебя прекрасно получается, – хвалит меня Яннис.

Заперев за ним дверь, я возвращаюсь на террасу и жадно набрасываюсь на еду. Угощений Яннис не пожалел – тут и кольца кальмаров, и шашлычок-сувлаки из курицы, и греческий салат, и несколько слоеных пирожков, которые я решаю отложить на завтрак, и медовая пахлава. А еще – пол-литровый графинчик с белым домашним вином, как раз чтобы отметить мое возвращение на Санторини. Для меня одной – слишком много, и я снова вспоминаю о Стефаносе, посылая ему мысленный призыв: «Приди, приди!» и прислушиваясь к звукам с улицы. Но художник так и не приходит, и я ужинаю в одиночестве, а затем спускаюсь вниз.

Черно-белая кошка клубочком свернулась на пороге бабушкиного дома.

– Скучала по мне? – растроганно шепчу и наклоняюсь, чтобы погладить мягкую шерстку.

Кошка открывает желтые глаза и впервые позволяет себя погладить – как будто наконец признает во мне хозяйку.

– Идем домой! – Я отпираю дверь, и кошка первой входит в бабушкин дом. А я за ней.

Теперь это и мой дом тоже, другого у меня нет.

Утром я просыпаюсь с первыми лучами солнца. Встречаю рассвет на террасе, кутаясь в плед, и пью кофе. Хотя сейчас уже намного теплее, чем в апреле, но дует прохладный ветер, и солнце еще не успело согреть воздух, как днем. Поэтому я с наслаждением пью горячий эспрессо, закусываю пирожками от Янниса и, глядя на розовое небо, думаю о том, что если таким будет каждое мое утро, то жизнь определенно удалась!

После завтрака я берусь за лейку. Петунии во дворике у бабушки безнадежны. Поливая засохшие стебли, я с грустью думаю о том, что это напрасная трата времени. Лучше выбросить погибшие растения и купить новые.

А вот бугенвиллею на террасе наверху мне жаль – из дневника Афины я узнала, что это деревце подарил ей на шестидесятилетие мой папа Костас. Сначала оно было совсем маленьким, но с годами выросло и пышно зацвело – как я видела на фотографиях отеля. «Цветы цветут в доме, где живет любовь», – написала о нем в дневнике бабушка Афина. Поэтому я решаю за него еще побороться и выливаю в большой горшок сразу две полные лейки.

Потом мою полы на рецепции и на видовой террасе. Солнце начинает припекать все сильней с каждым часом, и я думаю о том, что для проведения свадеб нужно обязательно установить здесь навес от солнца – белый тент, который будет колыхаться на ветру, как волны, а под ним счастливые жених и невеста будут давать брачные обеты. Представляю себе свадьбу начальницы и мечтательно жмурюсь – мне уже не терпится приступить к приготовлениям! До свадьбы – три недели, и предстоит сделать еще кучу дел. Для начала – побелить стены террасы, отремонтировать один номер для молодоженов и закупить туда новую мебель. На большее моих средств пока не хватит. Но даже бабушка Афина строила свой отель шаг за шагом, и я решаю следовать ее стратегии.

А пока разбираю свой чемодан, раскладываю футболки и джинсы по полочкам в бабушкином шкафу, вешаю летние платья и сарафаны, убираю вниз босоножки. Довольно оглядываю заполненный своими вещами шкаф. Вот теперь я здесь не просто гостья. Я тут живу!

Любимое мамино фото в рамке ставлю на комод в гостиной – рядом с фотографиями отца, бабушки и дедушки. Вот теперь вся семья в сборе.

Время уже обеденное, и я решаю дойти до супермаркета, чтобы купить еды себе и кошке – она все это время дремлет в кресле снаружи. Но едва я выхожу на улицу, закинув за плечо рюкзак, как меня окликает Яннис из таверны.

– Ника, иди к нам! Ирина тебя ждет!

Я тоже соскучилась по ней и охотно следую за соседом, который проводит меня в комнату жены. Она полулежит на диване, глядя в телевизор, но при виде меня радостно приподнимается, сбрасывая легкое покрывало с сильно округлившегося живота.

– Ника!

Я наклоняюсь, чтобы осторожно обнять ее, и чувствую, как ее живот колышется, прижимаясь к моему.

– У меня там целый аквариум, – шутливо сетует Ирина, поглаживая живот.

Она еще больше поправилась, но выглядит цветущей и счастливой.

– Сколько тебе осталось? – спрашиваю я, стараясь слишком не пялиться на ее живот.

– Три недели! Скорей бы уже! – Ирина предлагает мне присесть на стул у стены. – Ну, рассказывай, как все прошло в Москве?

Она выключает телевизор и с любопытством смотрит на меня. Моя жизнь будет поинтересней дневного сериала, и я не разочаровываю Ирину. Рассказываю ей о том, как разорвала помолвку с Кириллом в ресторане. Нас прерывает Яннис, который приносит полный поднос и радостно объявляет:

– Обед, девочки!

После его ухода мы набрасываемся на еду, и я продолжаю свой рассказ – как съездила в гости к тете Вале и узнала о знакомстве родителей, как потом прочитала их переписку в соцсети.

– Выходит, твой отец хотел с тобой встретиться! – восклицает Ирина. – Знать бы, что ему помешало…

Я вздыхаю. Мне бы тоже хотелось это выяснить. В истории с отцом слишком много белых пятен. И я боюсь, что многого так и не узнаю.

– Я всегда буду гадать, погиб ли мой отец случайно, не успев со мной встретиться, или он намеренно свел счеты с жизнью, потому что не хотел меня видеть.

– Не говори так! – возражает Ирина.

– Если бы узнать наверняка, – вздыхаю я.

– Значит, ты вернулась насовсем?

Я киваю и рассказываю ей о свадьбе начальницы, которую мне предстоит организовать уже в начале июня.

– Свадьба в отеле – как ты здорово придумала! – Ирина хлопает в ладоши.

– Надеюсь, все получится. Мне нужно привести в порядок террасу и отремонтировать номер…

– У Янниса есть знакомая бригада, – предлагает Ирина, – прораб – его родственник.

– Это было бы кстати, – радуюсь я. – А праздничный ужин для молодоженов я хочу заказать у вас.

– Яннис будет в восторге! – сияет Ирина.

– Еще нужно нанять парикмахера, визажиста и фотографа…

Нас прерывает Яннис, который приносит тарелочку с дзадзыки. Ирина быстро рассказывает ему о моей идее со свадьбой, он ей живо отвечает, а Ирина переводит:

– Племянница Янниса делает свадебные укладки. Его кузен – фотограф, дядя – оператор, а макияж делает другая его кузина.

– Есть что-то такое, что не умеют родственники Янниса? – смеюсь я.

– Это маленький остров, – хихикает Ирина, – и у каждого грека много родных! Они сделают тебе хорошую скидку!

Яннис уходит, а мы продолжаем разговор.

– Вот ты за пять минут и организовала целую свадьбу, – шучу я, радуясь тому, что все так удачно складывается.

Потом расспрашиваю Ирину, где мне купить местную симку и как подключить интернет в отеле. Ирина объясняет, как это сделать, и зевает, а я спохватываюсь, что утомила ее.

– Подожди, Ника, я еще хотела перевести тебе дневник Афины, – вяло возражает она, но глаза у нее слипаются от сытного обеда и дневного зноя.

И как бы мне ни хотелось остаться, я прощаюсь с ней и спускаюсь в таверну. На открытой веранде не протолкнуться, до меня доносится русская речь.

– Ника!

Обернувшись, я вижу, что из-за столика мне приветливо машет Руслан – русский гид, который заходил ко мне в отель в апреле.

– Это все твои туристы? – спрашиваю я, подходя к нему.

Он сидит за столиком один и пьет кофе. Белое поло подчеркивает его смуглый загар – ведь, в отличие от меня, он последний месяц провел на свежем воздухе под южным солнцем.

– Да, с Крита, – Руслан улыбается мне и предлагает присесть. – Как поживаешь, Ника? Значит, ты вернулась?

– А разве можно сюда не вернуться? – Я улыбаюсь в ответ, а появившийся у столика Яннис ставит передо мной чашку капучино и убегает, чтобы обслужить русских туристов.

– Большая группа, – я окидываю взглядом почти полную веранду.

– Сезон только начинается. С каждой неделей туристов будет все больше.

– Вижу, ты уже успел загореть.

– А, это, – Руслан ухмыляется. – Загар «маечка» – у всех гидов такой.

Он приподнимает короткий рукав футболки-поло и демонстрирует мне полоску белой кожи под ним. Она настолько сильно отличается от загорелой кожи рук, что я хихикаю.

Затем Руслан рассказывает мне байки про туристов, веселя меня, а я делюсь с ним своими планами по организации свадеб в отеле.

– Отличная идея! – оживляется он. – Наша турфирма тоже проводит свадьбы, у нас заключены контракты с несколькими отелями на Санторини. Мы могли бы сотрудничать с тобой на постоянной основе.

– А что для этого нужно?

– Подготовленная площадка для свадеб – ну там беседка или тент от солнца, стулья, цветочная арка. Фотографии со свадебной церемонии, чтобы мы могли разместить их на сайте. Парикмахеры, визажисты, фотографы и видеооператоры у нас есть свои – русские, которые живут на Санторини и на Крите. Если будет надо – обращайся, дам их контакты.

– Мне уже посоветовали специалистов. А в остальном площадку я подготовлю, и фотографии невесты и жениха будут после первой свадьбы, через три недели.

– Тогда будем на связи! Моя визитка у тебя сохранилась?

Я запинаюсь. Даже не помню, куда я ее дела! Руслан понимающе улыбается:

– Возьми еще одну.

Он протягивает мне карточку со своими контактами, и я прячу ее в карман рюкзака.

– А вообще я тут почти каждый день, – добавляет он. – Экскурсии на Санторини пользуются популярностью.

К нашему столику подходят две русские девушки лет двадцати. Обе – с распущенными длинными волосами, которые треплет ветер, в белых платьях, на каблуках и с макияжем. Явно вырядились для фотосессии, чтобы сделать эффектные кадры на зависть подписчикам.

– Руслан, – кокетливо тянет одна из них, миловидная блондинка, – а сколько у нас еще времени? Мы хотим вернуться к мельнице и переделать фото, а то наши не получились.

Ее подруга с русыми волосами и татушкой в виде розы на плече бросает на меня ревнивый взгляд. Руслан – привлекательный парень, и я не удивляюсь тому, что туристки влюбляются в него каждый день.

– Не расходимся, девушки! – Руслан повышает голос и обращается к остальной группе. – Через пять минут отправляемся! – Затем он поворачивается к расстроенным подружкам и говорит: – Самые эффектные кадры еще впереди! Я вам подскажу самую классную локацию, сделаете фото на миллион лайков.

Девушки с улыбками отходят от нас, призывно подкачивая бедрами и откидывая волосы за спину. Их спектакль явно рассчитан на Руслана, но тот смотрит не на них, а в телефон.

– Мы сейчас едем в Фиру, там у нас экскурсия и свободное время для прогулки. Не хочешь присоединиться? – внезапно предлагает он.

– Я? – удивляюсь я.

– Я хороший экскурсовод, – Руслан с лукавой улыбкой смотрит на меня.

Хотя я сижу перед ним без макияжа, в простой футболке, джинсах и с волосами, собранными в хвост. Перед ним вон какие нимфы в летящих платьях вышагивают и блестящими гривами волос трясут, а я на их фоне почти замарашка. Но не это останавливает меня в первую очередь. А воспоминания о поцелуях Стефаноса в Фире. Гулять по городку с кем-то другим мне кажется неправильным – как будто изменять художнику. Да и не хочется давать ложные надежды парню, если я не принимаю дружеский интерес за что-то большее.

– У меня много дел, – я отвожу глаза.

– Что ж, тогда в другой раз!

Руслан встает из-за стола, как пастух, подгоняя свое стадо. А я спешу выскользнуть из таверны раньше, чем меня затопчут туристы, и иду в супермаркет, чтобы закупиться продуктами. Теперь я здесь надолго и надо сделать запасы.

Выбор в магазинчике небольшой, но я беру всего понемножку, еще кошачий корм и оливковое масло – оно тут вместо растительного. Останавливаюсь возле полки с вином, пытаясь отыскать то, которым угощал меня Стефанос. Ко мне подходит продавец – грек лет шестидесяти.

– Вам помочь?

– А у вас есть местное вино? Винсанто?

Грек указывает на бутылку, а я в изумлении смотрю на ценник. 18 евро!

– Дорого, – качаю я головой.

– Винсанто не бывает дешевым, – продавец отходит, потеряв ко мне интерес.

Я смотрю на другие ценники – в основном вина здесь по 5-10 евро. Дороже Винсанто только завозное итальянское вино. Выходит, бедный художник прилично раскошелился, чтобы угостить меня. Надеюсь, ему не пришлось потом голодать! Вспоминаю, что в качестве закуски он тогда притащил апельсины, и улыбаюсь, представляя, как он собирал их в чужом саду, потому что на покупку уже не хватило.

Беру еще пару бутылок питьевой воды и на кассе спрашиваю у грека:

– А апельсины у вас есть?

– Сейчас не сезон апельсинов, сейчас сезон клубники. – Он обводит рукой пластиковые лоточки с отборной ягодой. – Критская, сладкая, бери!

Вечером я лакомлюсь клубникой на террасе, провожая закат. Он сегодня волшебный, и только одно омрачает мое настроение – Стефанос за весь день так и не объявился.

Зато приходит сообщение от Спироса. Мое свидетельство о собственности готово, нотариус прислал мне фотографию, а оригинал предлагает отправить со знакомой стюардессой, которая летит на Санторини на неделе. Так что мне даже не придется тратиться на авиабилеты до Афин, достаточно будет встретиться с ней в аэропорту. Я смотрю на фото документа, где стоит мое имя, и счастливо улыбаюсь. Теперь я официально хозяйка маленького отеля на Санторини!

Для свадьбы Елены Борисовны предстоит обновить рецепцию, террасу и подготовить номер для молодоженов. Прораб Сотирис осматривает фронт работе в отеле и обещает, что все будет готово за три дня. Ремонт косметический, управятся быстро.

У меня в запасе еще три недели до свадьбы, так что меня это вполне устраивает. Сотирис обещает прислать рабочих, когда я закуплю стройматериалы, затем пишет мне список на листке бумаги и советует сайт, на котором можно заказать подешевле с доставкой на остров. Доставка займет еще два-три дня.

После его ухода я оформляю заказ на сайте и оплачиваю его картой местного банка, которую мне помог получить в Афинах Спирос.

Закончив с делами на сегодня, я вспоминаю Стефаноса. Где он сейчас? Почему не приходит ко мне? Ночью мне снилось, что мы гуляем с ним по Фире, и, проснувшись одна в постели, я испытала острую тоску по нему.

Вечером захожу к Ирине, которая позвала меня переводить дальше дневник бабушки Афины. Яннис проводит меня к ней в комнату. Она приподнимается с дивана и радостно машет мне.

– Заходи скорей!

Ирина выключает звук у работающего телевизора и берет с тумбочки дневник. Я взволнованно присаживаюсь рядом. Мне не терпится узнать что-то новое о жизни бабушки.

Из дневника Афины

5 сентября 2001 года

Сегодня приехал мой дорогой Костас. Я не ждала его, и его приезд стал для меня большим сюрпризом. Мой сын меня любит и сказал, что приехал, потому что соскучился. А я уже понадеялась, что его неожиданный визит связан с переменами в его жизни.

Костасу уже двадцать восемь – столько же было мне, когда я родила его. Многие его ровесники женаты, моя добрая подруга Филомена уже нянчит двух внуков. Я тоже мечтаю о внучке – маленькой девочке с темными косичками, которая будет похожа на меня…

– Она как будто описывает тебя, – Ирина на миг прерывает чтение, а я сглатываю ком в горле. Как жаль, что мы с бабушкой не встретились!

– «Я бы заплетала ей косички и читала сказки на ночь, – продолжает Ирина, – видит Бог, как сильно я об этом мечтаю! Но мой дорогой Костас не торопится связать себя узами Гименея и только смеется, когда я расспрашиваю его, есть ли у него невеста в Афинах».

Как раз в этот момент в новостях по телевизору показывают репортаж со свадьбы. Жених в черном костюме заботливо ведет невесту в пышном платье по ступеням старинной церкви вниз, к собравшимся гостям. Кадр такой красивый и романтичный, что невольно притягивает мой взгляд – как будто я смотрю эпизод из голливудской мелодрамы.

– Это что, греческие кинозвезды женятся? – спрашиваю я у Ирины.

Она откладывает дневник, с любопытством смотрит на экран и берет пульт, чтобы прибавить звук.

– Да нет, это сын какого-то богача, – говорит она, слушая диктора.

Камера дает крупный план молодоженов, и в женихе я внезапно узнаю Стефаноса. Его глаза, его черные волосы, только подстриженные короче, и эта улыбка – ее ни с чем не спутаешь. Только как Стефанос мог оказаться там?

– Ира, – севшим голосом прошу я, указывая на экран, – переведи.

– Наследник строительной империи Димитрис Карези сегодня женился на Элени Пападопулу, дочери крупнейшего банкира, с которой был помолвлен последние два года, – бойко переводит Ирина. – Напомним, что в начале мая двадцативосьмилетний Димитрис сменил на посту генерального директора своего отца, после того как у старшего Карези случился инсульт…

Я смотрю на жениха с невестой, которые выходят из церкви. Они выглядят довольно счастливыми и улыбаются на камеру, хотя я ревниво замечаю, что платье невесты с роскошным белым шлейфом прекрасней, чем она сама. Слушаю Ирину, но смысл ее слов не укладывается у меня в голове. Наследник, помолвлен, сменил на посту отца, женился… Какое отношение все это имеет к бедному художнику, который рисовал закат на моей террасе на Санторини, а потом целовал меня в Фире и на вулканическом пляже Камари?

Видео со счастливыми молодоженами сменяет фотография строгого седого старика в деловом костюме, и я узнаю в нем отца Стефаноса – его фото было на экране мобильного. Мое сердце падает и разбивается на тысячи осколков.

В истории со Стефаносом все с самого начала было неправдой. Даже имя он назвал ненастоящее. Говоря про семейный бизнес, специально соврал про ритуальные услуги, чтобы у меня не было желания расспрашивать подробней.

Целуя меня, он знал, что в Афинах его ждет невеста. Вот почему он не хотел вспоминать про Афины и так отчаянно возражал, когда я напоминала о своем женихе, оставшемся в Москве. Сбежав на Санторини, он жил сегодняшним днем, ловил момент. «Ведь сейчас рядом с тобой я, – твердил он. – Только это имеет значение». Кем я была для него? Экзотичной иностранкой, с которой приятно закрутить курортный роман? Последним глотком свободы перед свадьбой? Вряд ли этот брак по любви. Свадьбу с любимой он бы не оттягивал два года. И не сбежал бы накануне на Санторини, чтобы вкусить вольной жизни напоследок и пожить для себя.

Говоря о себе, он преподнес мне приукрашенную версию. Он знал, что ему придется возглавить семейный бизнес и жениться на дочке банкира, которая упрочит его положение в финансовых кругах. Он не мог изменить свою судьбу, но захотел провести хотя бы месяц так, как сам хотел бы прожить жизнь. Бедным художником, который рисует картины и не связан никакими обязательствами.

А ведь я замечала несоответствия. Он был хорошо воспитан и образован для простого художника, бывал на Канарах, хорошо разбирался в налогах на недвижимость. Вспомнила я и ту девушку, похожую на греческую супермодель, которая бросилась к нему в Ие и назвала его… Точно, Димитрисом!

А как он тогда швырнул телефон в море? Тогда я посчитала это жестом отчаяния, но бедный художник из простой семьи вряд ли бы стал разбрасываться вещами. Это был поступок мажора, не привыкшего считать деньги.

– Что с тобой, Ника? – Ирина взволнованно поворачивается ко мне. – Ты такая бледная.

– Все в порядке, – слабо отвечаю я.

– Ты его знаешь? – Глаза Ирины загораются любопытством. Новостей на острове почти не бывает, и мое знакомство с наследником греческого миллионера может стать сенсацией, которую будут обсуждать все лето.

– Нет! – Я мотаю головой. – Откуда?

А сама настороженно смотрю на Ирину – вдруг она тоже узнала Стефаноса и вспомнит, что видела его тут, в Ие?

– Действительно, где мы и где они, – соседка переключает канал, а я с облегчением перевожу дух. Значит, эта тайна останется моей.

Я хорошо изучила Стефаноса, потому что встретила с ним не один закат, провела целый день в Фире, гуляла по пляжу и целовалась. А местные жители так привыкли к туристам, что не обращают внимания на тех, кто бродит по улицам. Да и вряд ли кто из тех, кто нанимал Стефаноса для росписи вывесок или стен в таверне, приглядывался к художнику. Меня только удивляет, зачем он вообще этим занимался, когда у него столько денег? Решил доказать себе, что может заработать на жизнь живописью? Или хотел оставить свой след на маленьком острове, который посещают миллионы туристов? Сомневаюсь, что теперь, когда он взял на себя управление империей отца, у него будет время на свое хобби.

– Так что там дальше в дневнике? – спрашиваю я, торопясь переключить внимание Ирины.

– Да тут всего пара строк осталась. – Она открывает дневник и читает: – «Костас охотно рассказывает мне обо всем, но как только я завожу разговор о женитьбе и детях, как он замыкается в себе. Я не хочу давить на него, но переживаю, что он одинок там, в Афинах, вдали от семьи, совсем один. Надеюсь, он встретит свою любовь и будет счастлив так же, как я счастлива с его отцом уже тридцать семь лет, полных радости, веселья и нежности».

Ирина закрывает дневник, я благодарю ее и возвращаюсь в отель. У меня полно дел, но я чувствую себя опустошенной и просто сижу на террасе и пялюсь на море, пока не начинается закат. Теперь у меня даже нет надежды на то, что Стефанос ко мне придет. Для меня он так и останется Стефаносом – бедным художником, который украл мое сердце в первый же вечер на Санторини. А Димитриса я никогда не знала.

Я чувствую себя обманутой. И Кирилл, и Стефанос оказались не теми, кем я их представляла. Получается, что я выдумала их обоих. Как мне не хватает мудрости моей бабушки Афины! Ведь она еще в девятнадцать лет увидела в Панайотисе того мужчину, с которым хочет прожить всю жизнь. И не ошиблась в нем.

По моим щекам текут слезы. Я вспоминаю кадры свадьбы и представляю на месте невесты себя, но сразу же гоню эти мысли прочь. Это невозможно. Димитрис даже не рассматривал меня в роли жены, он сразу понимал, что вернется к своей невесте и женится на больших деньгах и положении в обществе.

– Будь счастлив, Димитрис. И прощай, Стефанос, – шепчу я и посылаю воздушный поцелуй, который ветер сразу же уносит в море.

Живая фантазия рисует, как он сейчас стоит на террасе с видом на Акрополь, сбежав от невесты и гостей, и смотрит в закатное небо. А когда ветер приносит ему мой поцелуй, вздрагивает и касается пальцами щеки.

В тот вечер, когда я оплакиваю свою нереальную любовь, я не догадываюсь, что уже скоро сама надену платье невесты.

– Ника, как твои дела? Все идет по плану? – деловито интересуется моя бывшая начальница по телефону.

– Все будет готово в лучшем виде! – заверяю я. – Ни о чем не беспокойтесь, Елена Борисовна! Просто приезжайте!

– Не верится, что свадьба уже через неделю, – восклицает она. – Пришли мне контакты парикмахера, стилиста, фотографа и оператора и примеры их работ, чтобы я могла обсудить с ними, что я хочу.

Мы прощаемся, я убираю телефон и перевожу дух. Не то чтобы я соврала, но на самом деле все не так гладко, как я ей сказала.

За минувшие две недели я и в самом деле проделала немало: встретилась с прорабом, закупила стройматериалы, заказала тент от солнца и цветочную арку, новую кровать и мебель в номер, где остановятся жених с невестой, утвердила меню романтического ужина для молодоженов с Яннисом, переговорила по телефону с парикмахером, стилистом, оператором и фотографом.

Подготовка к свадьбе идет полным ходом, но есть моменты, которые заставляют меня нервничать.

Террасу должны были побелить еще неделю назад – но рабочие не пришли, хотя я прождала их весь день. А прораб Сотирис даже не извинился, только перенес все на два дня, потом еще на три. Ведра с побелкой и краской, а также валики стоят на рецепции и ждут своих работников, а их все нет.

– Да не переживай ты, Ника, – успокоил меня Яннис, когда я пожаловалась на его родственника. – Там работы – на пару дней! Успеют все сделать! На вот лучше скушай мусаку по рецепту мамы…

К тому же мне никак не удается встретиться с другими его родными, которые отвечают за прическу невесты и макияж, фото и видеосъемку. Предварительно мы договорились с ними по ватсапу о времени и гонораре – их услуги оказались существенно дороже, чем в Москве, но на острове выбирать не приходится. Я хочу встретиться с ними, чтобы познакомиться и увидеть их работы, а они все кормят меня завтраками и переносят встречи – ссылаясь то на болезни детей, то на сломанную машину, то на кучу других причин. И это тоже заставляет меня нервничать… А вот теперь и начальница требует примеры их работ и контакты. Откладывать дальше нельзя.

После разговора с ней я иду в таверну к Яннису, чтобы он повлиял на своих родственников.

– Да не переживай ты, Ника, – отмахивается от меня Яннис. – Они работали на куче свадеб и еще никого не подвели, все невесты были довольны!

– Яннис, мне нужно срочно с ними встретиться. Невеста хочет увидеть их работы! – настаиваю я. – Если твои родные не появятся, я буду искать других специалистов!

– Зачем других? – Яннис мрачнеет. – Сейчас я позвоню, они приедут! А пока скушай кальмаров, дядюшка Йоргос только сегодня поймал.

Дядюшка Йоргос, сидя за столиком в тени и попыхивая сигаретой, машет мне загорелой рукой. Как тут откажешься? Я беру тарелку и сажусь за пустой столик по соседству. Дядюшка не говорит по-английски, а мой греческий пока не настолько хорош, чтобы поддержать беседу. Яннис ставит на мой столик бокал белого вина.

– Не надо, – отказываюсь я.

– Попробуй!

Искуситель! Вино прохладное, в запотевшем бокале, а день жаркий, так что я делаю глоток, а затем другой.

Я как раз доедаю свежайших кальмаров с вином, когда за мой столик опускается пышнотелая гречанка лет пятидесяти в пестрой блузке.

– Роза, – представляется она, – стилист.

При взгляде на ее густо подведенные глаза и поплывшую на жаре красную помаду меня охватывает недоброе предчувствие. Не такой я представляла себе свадебного визажиста.

– Приятно познакомиться, – выдавливаю я. – Можете показать свои работы?

Она открывает на смартфоне фотографии невест и протягивает мне. С первого фото на меня смотрит греческая невеста с густо подведенными черными глазами и красной помадой – такими же, как у самой Розы.

– Это дочка моего одноклассника, – комментирует она.

Я нервно сглатываю и листаю фото, надеясь, что дальше будет лучше. От второго образа мне хочется зажмуриться. У юной невесты – голубые тени до бровей и терракотовая помада, она похожа на гуманоида в свадебном платье.

– Красивая невеста! Очень красивая! – нахваливает Роза. – Дочка учительницы моего сына!

Третья невеста похожа на матрешку. На ее щеках – круглые пятна румян. Смотрю снимки дальше – четыре, пять, десять. У всех невест кошмарный макияж, и мне становится плохо при мысли, что я могла допустить горе-стилистку к своей утонченной и ухоженной начальнице.

– Очень хорошо, очень красиво, все невесты красавицы, – тараторит Роза, пока я молчу, собираясь с духом, чтобы ей отказать.

– Простите, – кашляю я, возвращая ей телефон. – Но это не подходит.

– Как не подходит? – Роза оскорбленно вскидывает брови. – Все невесты довольны, я свое дело знаю.

– Может, для греческих невест это и хорошо, – осторожно говорю я, – но у русских так не принято. Слишком ярко.

Роза громко фыркает и всплескивает руками:

– Ярко? Это же праздник! Свадьба! Такой важный день! Раз в жизни бывает!

– Простите, – повторяю я, – но я вынуждена отказаться от ваших услуг.

– Ты хочешь, чтобы невеста была бледная, как смерть? – заводится Роза. На нас начинают оглядываться с соседних столиков. – Ты хочешь, чтобы невеста была страшная? Я свое дело знаю!

К нам подходит обеспокоенный Яннис:

– Что такое?

Роза трагически отвечает ему на греческом, заламывая руки, как на сцене античного театра. Яннис хмуро смотрит на меня, я, извиняясь, пожимаю плечами. Роза вскакивает из-за стола и пулей вылетает из таверны.

– Зря ты так, – качает головой Яннис. – Роза – хороший стилист. Где ты теперь найдешь стилиста за неделю до свадьбы?

У меня закрадывается нехорошее подозрение. Уж не поэтому ли его родные не спешат со мной встретиться? Чем меньше времени остается до свадьбы, тем меньше шансов найти им замену.

– Я хочу видеть парикмахера, – требую я. – И фотографа с оператором тоже. Срочно.

С улицы раздаются недовольные крики Розы. Моего греческого хватает, чтобы разобрать примерно половину слов:

– И ты тут? Иди-иди, сейчас тебя тоже…

В таверну входит худенькая девушка лет двадцати с копной черных волос и нервно оглядывается.

– А вот и наша парикмахер! Даная! – Яннис машет ей, а я придирчиво разглядываю ее шевелюру. Что ж, хотя бы ухоженная. Может, с парикмахером повезет!

Даная, похожая на школьницу, в белой маечке и короткой джинсовой юбке, подходит к нам и застенчиво здоровается.

– Покажи свои работы, – прошу я.

Даная садится рядом, нервно приглаживает свои роскошные волосы и вытаскивает телефон. Медлит, прежде чем протянуть его мне. И взглянув на фото, я понимаю, почему. На снимках – дети. Мальчишки с короткими стрижками, девочки с каре и французскими косами.

– У тебя есть свадебные прически?

Даная качает головой, избегая смотреть мне в глаза, и тихо говорит:

– Я могу заплести французские косы. Будет красиво.

– Зачем же ты врала, что ты свадебный парикмахер? – сержусь я.

– Это все мама, – виновато бормочет она. – Она сказала, что я справлюсь, нельзя отказываться от работы.

Я едва не скриплю зубами. Яннис! Хитрый грек захотел обеспечить работой всю свою родню, а я влипла. А Ирина? Знает ли она, кого мне рекомендовали? Вряд ли. Скорее, она доверилась мужу и не думала, что дела обстоят так плохо. Ведь она знала, как много значит для меня эта свадьба. Спросить у нее самой я не могу – пару дней назад Ирину положили в местный госпиталь на сохранение, срок ее родов приближается, и врачи предпочли перестраховаться.

– Я могу идти? – спрашивает Даная, как провинившаяся ученица.

Я киваю, и она с облегчением вскакивает с места и сразу же исчезает на улице.

– Зря ты так. Она хорошая девочка, старательная, – ко мне подходит Яннис.

Я бросаю на него сердитый взгляд, и он быстро добавляет:

– Фотограф и оператор уже едут.

Особых надежд я не питаю и поднимаюсь из-за стола.

– Я буду у себя. Пусть придут в отель.

Яннис выглядит обиженным и смотрит на меня без прежней улыбки. Похоже, я все-таки нажила себе врага. Жаль будет из-за этого лишиться дружбы с Ириной.

Через час в дверь рецепции громко стучат. Фотограф с оператором заходят вместе, настороженно косятся на меня. Это отец и сын, похожие друг на друга. Им уже доложили, что я оставила без работы Розу и Данаю.

– Я снимал больше пятидесяти свадеб, – хорохорится пожилой бородатый фотограф. – И местных, и туристов!

– А я снимал самые модные свадьбы на острове, – надувает грудь его сын.

– Показывайте, – перебиваю их я.

Фотограф протягивает мне свой телефон, я листаю галерею, и мои худшие опасения подтверждаются. Такие снимки мог бы сделать любой человек с фотоаппаратом, даже я сняла бы лучше.

– Это не то, что мне нужно, – я возвращаю телефон, и фотограф оскорбленно фыркает.

Его сын включает мне смонтированный клип – жених с невестой на фоне пейзажей Санторини, фоном звучит греческая музыка. Камера скачет, горизонт за спиной молодоженов завален, говоря о полной неопытности оператора. Просто отец, который работает на свадьбах, захотел обеспечить работой подросшего сына-оболтуса. А Яннис – их обоих. Ведь у греков так крепки родственные узы.

Я возвращаю телефон парню и качаю головой.

Уходя, они громко хлопают дверью. А я хватаюсь за голову. Свадьба через неделю – а у меня нет ни парикмахера, ни стилиста, ни фотографа, ни оператора! Если я испорчу первую же свадьбу, которую взялась организовывать, мне больше никто никогда не доверится.

Мой взгляд натыкается на стройматериалы у стены – ремонт тоже еще не начинался. Я набираю гневное сообщение прорабу, но тот не отвечает.

Бегу к Яннису, и тот неохотно отходит ко мне от столика, за которым сидят нахохленные отец с сыном – криворукий оператор и горе-фотограф. Прибежали жаловаться на меня.

– Я не могу дозвониться до прораба, а свадьба уже через неделю, – нервно говорю я. – Скажи честно, Яннис, мне рассчитывать на твоего родственника?

Яннис мнется:

– Понимаешь, у Сотириса сейчас так много дел. Крупный заказ от большого отеля, там какие-то затруднения…

– Так зачем же он обещал мне выполнить работу в срок? – взрываюсь я.

На нас оборачиваются посетители таверны, и мне сразу же становится стыдно за свою вспышку гнева.

– Тебе лучше найти других рабочих, Ника, – хмуро советует Яннис. – Извини, у меня много работы.

Всегда приветливый со мной, он больше не угощает меня греческими блюдами, а демонстративно отворачивается и отходит к столику с туристами.

Зря я доверилась Яннису с организацией свадьбы, надо было проверить его родных еще раньше. Но теперь я могу винить в беспечности только себя и иду в отель, повесив голову.

На рецепции оглядываю ведра с краской и побелкой, валики у стены. Что ж, у меня хотя бы есть стройматериалы! Но где я срочно найду рабочих на маленьком острове?

Мне даже позвонить некому. Ирина в больнице, а больше я тут никого не знаю, кроме семьи Янниса.

Внезапно я вспоминаю про Руслана, хватаю рюкзачок, лежащий на стойке регистрации, и лихорадочно ищу его визитку. Только бы она была здесь! Руслан ведь предлагал мне парикмахера, визажиста, фотографа и оператора, которые работают с его турфирмой, а я отмахнулась, понадеявшись на родных Янниса.

Наконец я нахожу визитку, но от волнения роняю ее на пол, она отлетает к самой двери террасы и проскальзывает в щель. Только не это!

Я выбегаю наружу и вижу, как ветер уже играет с визиткой и гонит ее по полу. Бегу за ней, но тут порыв ветра поднимает ее в воздух и кружит на краю террасы. В последний момент ловлю ее и крепко сжимаю в руке, как сокровище. А затем возвращаюсь на рецепцию и звоню Руслану.

Он отвечает быстро, со второго гудка, как будто только и ждал моего звонка.

– Руслан, как хорошо, что ты ответил! – с облегчением восклицаю я.

– Что-то случилось, Ника?

Я вываливаю на него все свои проблемы. Руслан внимательно слушает и уточняет:

– Значит, тебе нужны парикмахер, стилист, фотограф и оператор? У нас работают русские ребята, они знают, что нужно нашим молодоженам, за это не переживай. Я уточню, свободны ли они на эту дату.

Я складываю пальцы крестиком – хоть бы они были свободны! Это будет чудом, ведь сейчас самый сезон, а до свадьбы всего неделя.

– И еще мне нужна ремонтная бригада, – жалобно добавляю я. – У тебя нет знакомых?

– А что нужно делать?

Я перечисляю, и Руслан говорит:

– Что ж, есть у меня один знакомый… С побелкой и покраской справится.

– Когда он сможет приступить? – с надеждой уточняю я.

– А когда нужно?

– Лучше завтра, чтобы было время в запасе.

– Хорошо, я сейчас узнаю.

Руслан перезванивает минут через пятнадцать, хотя они кажутся мне вечностью.

– Все в порядке, Ника, – от его спокойного уверенного голоса меня сразу же отпускает. – Все ребята свободны. Они пришлют тебе примеры своих работ по мессенджеру, и ты сможешь пообщаться с ними по видеосвязи, так как они находятся на Крите. Рабочего, – он кашляет, – я тоже нашел. Он завтра приедет утренним паромом с Крита и готов приступить к работе часов в одиннадцать.

– Спасибо тебе огромное, – с облегчением выдыхаю я. – Даже не знаю, как тебя благодарить!

– Пустяки! – отмахивается Руслан. – До завтра!

– До свидания, – прощаюсь я.

Он кладет трубку, а я задумываюсь – почему он сказал «до завтра»? Быть может, он приедет завтра с туристами на дневную экскурсию и забежит проверить, как у меня дела?

Но тут мне на телефон начинаются сыпаться сообщения. Сначала пишет стилист по имени Алена и присылает примеры своих работ – невесты с ее макияжем выглядя так свежо, нежно и изысканно, словно сказочные принцессы. Это то, что надо!

Потом присылает кадры свадебной фотосессии фотограф Таня – легкие, воздушные снимки, полные синего неба и искрящегося моря, а главное – искренних эмоций и любви. Я бы не нашла фотографа лучше.

Следующей шлет фото парикмахер Маша. Я листаю разные варианты укладок – это не традиционные для московской свадьбы пучки и ракушки, а более романтичные прически, в которых распущенные пряди чередуются с косами и плетением. Когда волосы невесты развевает ветер, это выглядит очень мило. Каждая из причесок Маши достойна украсить модный журнал, я мысленно примеряю их на начальницу и довольно улыбаюсь.

Последним присылает небольшой свадебный ролик оператор Федор. Я смотрю на молодоженов, идущих по белым улочкам Ии, обнимающихся на фоне синих куполов церкви и целующихся под цветочной аркой, и мое сердце сладко сжимается. Я бы сама хотела такую свадьбу и такой ролик!

Я созваниваюсь с ними по видеосвязи, переживая, хватит ли бюджета на услуги таких классных специалистов. Все ребята оказываются молодыми, очень милыми и называют суммы гораздо меньшие, чем просили родственники Янниса.

Я сразу же перекидываю их контакты и примеры работ начальнице. Надеюсь, что рабочий с Крита, которого пообещал прислать Руслан, окажется таким же милым и профессиональным.

На следующий день к назначенному времени я поднимаюсь на рецепцию и нетерпеливо расхаживаю по террасе. Упрямо поливаю засохшую бугенвиллею, уговаривая ее выпустить хоть один бутон:

– Пожалуйста, зацвети!

И тут раздается громкий стук с улицы.

Распахнув дверь, я вижу перед собой парня в бейсболке, низко надвинутой на лоб. Я ведь даже не узнала его имени у Руслана, спохватываюсь я.

– Вы рабочий? – спрашиваю я.

Парень снимает бейсболку, и на меня весело смотрят знакомые голубые глаза.

– Руслан? – удивляюсь я, и в следующий миг мое сердце падает вниз. – А где рабочий? Он не смог приехать?

– Почему не смог? Он перед тобой, – широко ухмыляется Руслан.

– Ты? – Я пораженно отступаю, а он входит за порог. Разглядывает емкости с краской и побелкой, берет в руки валик:

– Ну, показывай, что красить!

– А ты хоть умеешь красить-то? – недоверчиво спрашиваю я.

Похоже, я рано расслабилась, понадеявшись на Руслана.

– Обижаешь, – он усмехается. – Я сын строителя и умею все.

– Ты серьезно собираешься красить стены? – Я все еще не могу в это поверить.

– Давай уже показывай! – Он размахивает валиком. – Не терпится приступить!

Для начала я веду его на террасу и показываю облупившиеся стены и парапет, которые нужно побелить.

– Ну все ясно, – Руслан надевает бейсболку от яркого солнца. – Сделай пока кофейку, а я тут начну.

Я послушно бегу к двери, но на пороге оборачиваюсь и возвращаюсь к нему.

– Погоди, ты не сказал, сколько возьмешь за работу.

– Я же сказал – чашечку кофе.

– Нет, так не пойдет. Это не деловой разговор!

– А ты, значит, деловая девушка? – От его солнечной улыбки мне становится тепло и сразу пропадает желание спорить.

– Какой кофе тебе сделать?

– Эспрессо. С ложкой сахара.

Когда я возвращаюсь, уже пахнет свежей краской. Руслан успел покрасить часть наружной стены, примыкающей к рецепции слева у двери, и показывает мне свою работу.

– Зацени, хозяйка!

– А ты правда хорош, – признаю я.

– Но знаешь, что? – Он чешет обгоревший на солнце нос и лукаво косится на меня. – Работа пойдет еще быстрей, если ты мне поможешь.

– Я? – теряюсь я. – Но я никогда не…

– Я тебя научу! В этом нет ничего сложного. Только переоденься во что-то такое, что не жалко испачкать.

Он кивает на мою одежду. Сегодня я надела новую синюю майку и джинсы. Любое пятнышко белой краски будет на них заметно, поэтому я снова спускаюсь вниз. Когда возвращаюсь, на мне – свободная белая футболка с кроликом и шорты, в которых я в Москве ходила в спортзал.

– Какой милый кролик, – Руслан поворачивает на меня голову и продолжает красить.

Я смущенно отвожу глаза на облупленную стену справа от входной двери, до которой он еще не дошел.

– Ну, показывай, как это делается.

– Для начала тебе нужно взять валик. – Руслан протягивает мне свой и встает за спиной. – Давай попробуем.

Мы вместе держим один валик на длинной ручке, и Руслан учит, как правильно катать его по стене. Его теплое дыхание щекочет мне шею, и это одно из самых волнующих ощущений в моей жизни. Впервые с нашего знакомства мне кажется, что мы можем стать кем-то больше, чем просто приятели, и эта мысль неожиданно согревает. А может, это солнце припекает мою открытую голову.

– А теперь обмакни в краску и попробуй сама.

Теперь я крашу стену справа, а он возвращается к своей работе по другую сторону двери.

Начав с углов, мы постепенно придвигаемся друг к другу. Мне досталась более короткая часть стены, а Руслан завершает покраску большей площади слева. Мы встречаемся у двери и встаем бок о бок, уперев валики ручками в пол. Стена так и сияет белизной – любо-дорого посмотреть!

– По-моему, из нас вышла отличная команда! – замечает Руслан.

– Дверь тоже надо покрасить, – говорю я, глядя на облупившуюся синюю краску.

Чтобы краска легла ровнее, Руслан сначала очищает старый слой мастерком. А затем притаскивает ведро с синей краской и берет валик с короткой ручкой.

– Хочешь сама?

Я начинаю красить дверь. А он сам белит парапет, местами сначала счищая старую краску, чтобы новая ложилась ровней. Он работает так ловко и увлеченно, как будто занимается этим всю жизнь.

– Значит, твой отец занимается ремонтом? – спрашиваю я и запинаюсь, вспомнив, как болезненно реагировал Стефанос на мои вопросы о личном и сразу замыкался.

Но Руслан охотно рассказывает мне о семье. Отец – строитель, мама – ветеринар, младшая сестра Вика учится на переводчика с французского. У них дружная любящая семья, и Руслан скучает по родным, которые остались в Питере.

Когда мы заканчиваем, я знаю о его родных почти все, а бабушкина терраса выглядит нарядной и новенькой. Белая краска сияет на ярком солнце, а синяя дверь смотрится очень эффектно. Как и было, когда отелем управляла бабушка Афина. Только горшок с бугенвиллеей Руслан оттащил от стены, чтобы ее покрасить, и теперь чахлый стебель, на котором нет ни одного живого листочка, торчит на самом видном месте. Я уже потеряла всякую надежду, что его удастся спасти. Наверное, пора признать поражение и выбросить его, заменив на новое деревце.

– Ну что, перерыв? – Руслан стаскивает бейсболку и вытирает со лба пот. – Приглашаю тебя прогуляться по Ие и выпить холодного фраппе.

– А что это? – спрашиваю я.

– Ты уже столько времени в Греции и еще ни разу не пробовала любимый напиток греков? – удивляется Руслан.

Я мотаю головой, ужасно заинтригованная, и выхожу вслед за ним на улицу, разогретую жарким полуденным солнцем и полную туристов.

Мимо соседней таверны я проскальзываю, прячась за Русланом. Не хочу, чтобы Яннис меня заметил.

– Поверить не могу, что Яннис так меня обманул! – жалуюсь я, когда таверна остается позади.

– Вряд ли он хотел тебя подставить, – возражает Руслан. – Надо учитывать разницу между греческими свадьбами и русскими. У нас свадебные фотосессии такого уровня, что хоть в модном журнале печатать можно. А греки с этим не заморачиваются, у них любой человек, который умеет держать в руках камеру, фотограф. То же самое и с прической, макияжем. Так что Яннис наверняка хотел помочь тебе от души.

– Выходит, я его обидела? – расстраиваюсь я.

– Греки обидчивы, но быстро отходят, – успокаивает меня Руслан. – Под таким ярким солнцем невозможно долго обижаться.

Он ведет меня дальше по улице к кафе, мимо которого я не раз проходила, но никогда не заглядывала. Руслана тут знают, он весело здоровается на греческом с официантом, заказывая два бокала фраппе, и мы садимся за свободный столик.

– А ты хорошо знаешь греческий, – хвалю я.

Сама я пока не могу разговаривать так бегло, но уже понимаю отдельные фразы.

– Я работаю в Греции уже три года, научился.

– А как тебя вообще занесло в гиды? Мама – ветеринар, папа – строитель. Ничто не предвещало.

Руслан смеется:

– Я люблю солнце, а здесь оно светит триста пятьдесят дней в году. Когда я впервые прилетел на Крит туристом, мне сразу захотелось тут остаться. Меня тогда сократили в банке и спешить было некуда. А потом я взял обзорную экскурсию по Криту в турфирме, где сейчас работаю, и это был полный провал. Девушка, как я узнал потом, впервые вышла на работу и всю экскурсию читала с бумажки. Даже древнегреческие мифы, представляешь! А я знал их наизусть, любил с детства.

– Я тоже любила мифы в изложении Куна, – вставляю я, и мы переглядываемся, как заговорщики, у которых есть что-то общее.

– А та гид их явно не читала, – продолжает Руслан. – Пока она уныло бубнила в микрофон на первом ряду, я сидел на последнем и рассказывал тот же самый миф по памяти своим соседям, но только в шутливом изложении. Они громко хохотали, экскурсоводу это не понравилось. Она сделала нам замечание, а потом предложила мне самому взять микрофон, раз уж я такой шумный. Ну, я и взял.

Официант приносит нам два пластиковых стакана с кофейным напитком, в котором плавают кубики льда.

Я делаю глоток, и Руслан выжидающе смотрит на меня:

– Ну как?

Это просто холодный кофе с молоком и льдом, и не сказать, чтобы я в восторге.

– В Москве я бы такой пить не стала, – признаюсь я.

– Я бы в Питере тоже, – смеется он. – Там без горячего кофе не прожить. Зимой я каждый день хожу в кофейни.

– Так ты не живешь в Греции постоянно?

– Нет, конечно! Я работаю тут с мая по октябрь, а зиму провожу в Питере. А ты? Вернешься домой, когда закончится туристический сезон?

Я качаю головой.

– Мне некуда возвращаться. И не к кому. У меня нет в Москве ни родных, ни квартиры. Теперь мой дом здесь. – Продолжать тему мне не хочется, хотя Руслан внимательно смотрит на меня и готов выслушать. – Ну а ты? Ты не закончил свой рассказ, как стал гидом. Взял ты тогда микрофон в автобусе?

– Взял, – Руслан смеется. – И рассказывал мифы всю обратную дорогу в автобусе. Экскурсовод хотела отобрать у меня микрофон уже через пять минут, но весь автобус запротестовал. А туристы, когда я выходил у своего отеля, сказали, что мой рассказ был куда интереснее, чем у гида, и проводили меня бурными аплодисментами. Та девушка-экскурсовод меня чуть взглядом не убила. А через несколько дней, провалявшись на пляже и отупев от безделья, я спросил у отельного гида, как можно устроиться к ним на работу. У них как раз не хватало сотрудников, и меня взяли. Так что я задержался на Крите, уже по рабочей визе, до конца сезона.

Официант снова возвращается к нашему столу с двумя тарелками, на которых лежит по лепешке с котлетой, помидорами и картофелем фри.

– Гирос, – объясняет Руслан. – Это греческая шаурма, попробуй!

Время обеденное, и я уже успела проголодаться, поэтому с удовольствием вгрызаюсь в лепешку. Вместо майонеза и кетчупа внутри мой любимый соус дзадзыки – из йогурта и протертого огурца, к которому приучили меня Яннис с Ириной.

– Вкусно, – хвалю я и запиваю горячий гирос холодным кофе. – Знаешь, и фраппе уже ничего, мне нравится.

– Ты становишься настоящей гречанкой, – улыбается Руслан.

После кафе мы еще полчасика гуляем по Ие, и Руслан рассказывает мне интересные факты, о которых я не знала. Оказывается, в 1950-е годы, когда моя бабушка была маленькой девочкой, Ия и Фира были бедными рыбацкими деревушками, остров был практически изолирован от остальной Греции. Позже, когда Афина была невестой, здесь нашли древний город Акротири. Некоторые археологи считают, что это и есть легендарная Атлантида.

– Не была там? – спрашивает меня Руслан. А когда я качаю головой, предлагает: – Могу провести экскурсию.

– Я бы с радостью, но сейчас меня куда больше волнует ремонт в отеле.

– Понял, – смеется Руслан, – тогда возвращаемся.

По пути мы встречаем большую туристическую группу и сторонимся, практически прижимаясь друг к другу, чтобы их пропустить.

– С круизного лайнера, – комментирует Руслан. – Большие лайнеры стали заходить на Санторини с восьмидесятых годов, тогда и начался расцвет туризма здесь.

– Моя бабушка Афина открыла отель в 1969 году, – вспоминаю я запись из дневника. – Ее первыми постояльцами были греки из Афин и туристы из Европы.

– Выходит, твоя бабушка предвидела развитие туризма. Мудрая женщина!

– Да, она такая, – улыбаюсь я, вспоминая ее дневник. Мне бы хотелось продолжить читать его, но сейчас, пока Ирина в больнице, это невозможно. Да и потом, после рождения малыша, ей будет не до этого.

Мы возвращаемся в отель и снова беремся за валики. Покраску фасада я доверяю Руслану, а сама начинаю красить стены внутри рецепции.

– Включи какую-нибудь русскую музыку, – просит Руслан.

Я нахожу свои любимые мелодии на телефоне и прибавляю звук погромче. Дверь на улицу распахнута, и, пока я крашу внутри, вижу, как Руслан пританцовывает и подпевает снаружи.

Я вспоминаю запись из дневника бабушки Афины – как они с дедушкой Панайотисом сами красили стены, когда задумали открыть отель. С Русланом все получается легко и непринужденно. Как будто мы уже давно знаем друг друга, и нет ничего более естественного, чем вдвоем красить стены.

Когда мы заканчиваем работу, уже близится закат.

– Осталось привести в порядок номер для молодоженов, но сегодня мы уже не успеем… – Я расстроенно смотрю на Руслана. – Тебе, наверное, пора возвращаться на Крит?

– Паром я уже пропустил. И вообще-то я взял два дня выходных на всякий случай.

От радости я чуть не бросаюсь ему на шею.

– Значит, ты остаешься? Ура!

– Только надо найти место для ночлега. Может, Яннис сдаст мне койку на ночь?

– Зачем тебе Яннис? – выпаливаю я. – Оставайся у меня!

– Я думал, номера в отеле непригодны для жилья, – Руслан вопросительно смотрит на меня.

– В отеле да, но дома у бабушки Афины есть свободная койка. То есть – диванчик в гостиной.

– Да хоть на коврике, я не прихотливый. Только ужасно голодный.

Не успеваю я задуматься, чем его угостить, ведь у меня нет готовой еды, как Руслан предлагает:

– Давай поужинаем в гавани на берегу? Я знаю один классный рыбный ресторанчик.

– За тебя, Ника! За милую хозяйку маленького отеля на Санторини, – Руслан поднимает свой бокал, а небо над нами пылает волшебными красками заката. – Пусть у тебя все получится!

Мы ужинаем на свежем воздухе на берегу. Так непривычно видеть море не с высоты террасы, а в нескольких метрах от нашего столика. Залив Амуди Бэй находится прямо под Ией, и чтобы попасть сюда, нам пришлось преодолеть сотни ступеней. Полоска каменистого пляжа тут совсем узкая и зажата между морем и отвесной скалой, на вершине которой раскинулась Ия.

Ресторан, куда привел меня Руслан, небольшой и колоритный. На веревке у входа развешаны пойманные осьминоги, а свежую рыбу можно выбрать с прилавка, усыпанного льдом. Я доверила выбор Руслану, и нам принесли огромную дораду, приготовленную на гриле в фольге с греческими травами и лимоном. Такую вкусную рыбу я не ела даже у старичка Одиссея. А может, все дело в компании Руслана.

Он веселит меня историями из своей работы гида, и я беззаботно хохочу, на время забыв обо всех заботах с отелем. Мы говорим с ним на одном языке, между нами нет непонимания из-за языкового барьера, мы выросли на одних книгах и фильмах. Когда Руслан начинает крылатую фразу из советского кино, я заканчиваю ее, и мы покатываемся со смеху, вспоминая следующую за этим сцену. Давно мне не было так легко и радостно.

Рядом с нами в воде качаются разноцветные рыбацкие лодки, тихо плещется море, разбиваясь о каменный берег. А когда солнце касается краешком моря, мы умолкаем и просто смотрим, как оно постепенно скатывается за горизонт, а небо раскрашивают отсветы розового и золотого.

– Это самый прекрасный закат, – говорит Руслан.

И я с ним согласна. Хотя с террасы бабушкиного отеля открываются головокружительные виды, здесь, на берегу моря, мы как будто оказываемся в самом центре розового заката. А тихий плеск волн умиротворяет и навевает покой.

– А сколько всего ты их видел на Санторини? – спрашиваю я, ожидая услышать в ответ – тридцать или даже сто. Ведь Руслан живет в Греции дольше, чем я.

– Этот третий.

– Всего лишь? – удивляюсь я.

– Обычно я приезжаю с дневными экскурсиями, и перед закатом мы уже отплываем на пароме обратно на Крит. Так что спасибо тебе за этот прекрасный вечер, он пополнит мою копилку самых ярких впечатлений.

– Это тебе спасибо за помощь. Скажи все-таки, сколько я тебе должна за работу… – начинаю я, но Руслан меня перебивает:

– Не думай об этом.

– Но как же, – возражаю я, – эксплуатирую тебя в твой выходной…

– Это лучший выходной за все время, – твердо отвечает он. А когда я протестующе открываю рот, перебивает: – Друзьям помогают просто так, верно?

– А мы с тобой друзья? – спрашиваю я, чувствуя укол разочарования.

– Ну конечно! – Руслан улыбается, а я отворачиваюсь к морю, чтобы скрыть смятение. Мне казалось, что этот день, проведенный вместе, сблизил нас, и Руслан испытывает ко мне интерес как к девушке. Но я для него только друг. Будь я парнем, Руслан так же помог мне покрасить стены, травил байки и заставлял смеяться. Наверняка у него есть девушка. А может, даже не одна, а каждый день новая – из числа тех разряженных туристок в летящих платьях и на высоких каблуках, которые так настойчиво пытаются привлечь внимание красивого и обаятельного гида. Влюбиться в Руслана – все равно, что влюбиться в звезду.

– Позволь хотя бы заплатить за ужин, – прошу я, но Руслан решительно отметает мое предложение и рассчитывается сам.

Подниматься обратно после сытного ужина тяжело. Я еле плетусь, а Руслан бодро шагает, даже не запыхавшись!

– Ты, наверное, из спортзала не вылезаешь? – бурчу я, когда мы останавливаемся на отдых по моей просьбе.

– Ага, у меня каждый день – фитнес, – ухмыляется он. – То вверх, то вниз с группой туристов.

Высоко над нами сияют огоньки Ии на фоне темнеющего неба, а еще выше зажигаются звезды. Мне ужасно хочется, чтобы Руслан меня поцеловал. Поцелуй стал бы прекрасным завершением такого романтического вечера. Но Руслан спрашивает:

– Ну что, идем?

Я киваю и отворачиваюсь, чтобы скрыть разочарование. Поднимаюсь по ступеням, а его шаги звучат у меня за спиной.

Когда мы наконец взбираемся на главную улочку Ии, я выжата как лимон. А Руслан бодро шагает рядом, нисколько не уставший.

Мы возвращаемся в отель, и я провожу Руслана в дом бабушки. Волнуюсь, отпирая дверь. Ведь я еще ни разу не приводила сюда гостей.

Первое, что видит Руслан, переступая порог, – это портрет Афины, висящий напротив двери.

– Это и есть твоя бабушка? – Он с почтением рассматривает фото и слегка склоняет голову, будто в знак приветствия.

– Да, это Афина.

– Она выглядит как женщина, которая прожила счастливую жизнь, – замечает Руслан.

– Она любила свой отель и любила моего деда, они прожили вместе больше пятидесяти лет.

Руслан оглядывает округлые потолки и помещение, которое уходит в глубь скалы.

– Ух ты, это что же, дом-пещера? – восторженно восклицает он. – Я про такие слышал, но бывать внутри не приходилось. Можно посмотреть?

– Конечно.

Руслан проходит в спальню за занавесками, а я остаюсь в гостиной. Как-то неловко следовать за ним. А когда он возвращается, указываю ему на узкий диванчик у стены:

– Я постелю тебе здесь. Если хочешь, можешь принять душ.

Пока он плещется в ванной, стелю ему постель, стараясь не думать о его обнаженном теле и кубиках пресса, по которым стекают капли воды. Да что со мной такое? Даже Стефанос не вызывал у меня таких непристойных фантазий. Может, я перегрелась на солнце за сегодняшний день?

Руслан возвращается. Я слышу, как шлепают по плитке его босые ноги, оборачиваюсь и сглатываю. На нем все те же серые штаны, в которых он красил стены, но он голый по пояс, и я вижу те самые кубики, которые представляла. Поднимаю взгляд выше, чтобы не слишком на них пялиться, но упираюсь в темные ореолы сосков и чувствую непреодолимое желание обвести вокруг них языком.

– Знаю, выгляжу смешно, – фыркает Руслан, и я сразу не понимаю, о чем он.

Смешно? Да он такой сексапильный, что у меня просто сносит крышу!

– Загар «маечка», – доносится до меня веселый голос Руслана. – Я ведь предупреждал!

– Да, такое нечасто увидишь. – Я изображаю смешок, только сейчас замечая, что на его шикарном спортивном теле действительно проявился загар по контуру футболки – смуглый круг по вороту, загорелые руки ниже плеч, а грудь и живот совсем белые, и их покрывают светлые волоски.

Руслан достает из рюкзака сменную белую футболку и надевает, а я с трудом сдерживаю разочарованный вздох. Надо же, какой предусмотрительный! А я уж собралась любоваться на его обнаженный торс и дальше.

– Хочешь чай или кофе? – спохватываюсь я, вспоминая о своей роли хозяйки.

– Давай чай! Только горячий, как у нас принято! – просит Руслан, а когда я бросаю на него недоуменный взгляд, поясняет: – Греки пьют горячий чай, только когда больны. А обычно предпочитают холодный, как фраппе, особенно летом.

К чаю я достаю из буфета шоколадные конфеты, которые привезла из Москвы, и насыпаю их в вазочку. Глаза Руслана загораются детским восторгом.

– Чего мне не хватает в Греции, так это наших конфет! «Мишка косолапый» – мои любимые! – Он набрасывается на них и хрустит обертками.

Интересно, есть ли у него девушка, думаю я, разглаживая обертку из-под «Красной шапочки». И если есть, то где – здесь, в Греции, или в Питере? Кто она – русская или гречанка? Какая она? Блондинка или брюнетка, как я? Как давно они вместе? Эти мысли сводят меня с ума, а вот Руслана вовсе не волнует, есть ли у меня парень. Хотя со мной как раз все предельно ясно. Если бы у меня был парень, разве бы я сегодня красила стены с Русланом и позвала бы его ночевать к себе домой?

К счастью, Руслан даже не догадывается о моих мыслях и весело болтает, а я рассеянно киваю, даже не вслушиваясь в его речь. За окном сгущаются сумерки, и все ближе тот момент, когда придется выключить свет и лечь спать. Но разве я смогу уснуть, когда он так близко – в соседней комнате?

– Земля вызывает Нику! – пробивается ко мне голос Руслана, и он щелкает пальцами у меня перед носом. – Ты меня слышишь?

– Извини, – спохватываюсь я.

– О чем задумалась?

Так я ему и сказала!

– Об отеле, – вру я. – Я теперь все время о нем думаю. Хватит ли у меня денег на ремонт, успею ли я запуститься в сезон и заработать, как пройдет первая свадьба – она уже через неделю.

– Не забудь сделать фото со свадьбы на террасе, – напоминает Руслан. – Мы повесим их на сайт, чтобы клиенты могли увидеть твой отель.

– Хорошо, – киваю я. – Ты что-то хотел спросить?

– Мне интересно, сколько лет этому дому. Говорят, такие дома-пещеры строили еще в тринадцатом веке.

Руслан с любопытством смотрит на меня, но я пожимаю плечами.

– Не знаю, в дневнике бабушки Афины об этом ничего не говорится.

– Твоя бабушка вела дневник?

Я встаю с места и захожу в смежный кабинет бабушки, где на столе лежит ее дневник. Ирина вернула мне его перед тем, как уехала в больницу. Возвращаюсь с дневником и кладу его на стол.

– Я случайно нашла его здесь. И постепенно читаю, чтобы узнать ее лучше. Ну как читаю – мне переводит Ирина, жена Янниса. Но сейчас она вот-вот родит, и ей не до этого. Я начала учить греческий, но моих знаний пока не хватает, я понимаю только отдельные слова.

– Если хочешь, могу тебе перевести, – предлагает Руслан, разглядывая старую тетрадь.

– Правда? – оживляюсь я.

– Если ты позволишь.

– Конечно, я буду рада!

– И если позволит она.

Я не сразу понимаю, о ком он, но потом вижу, что он смотрит на портрет бабушки на стене.

– Думаю, бабушка Афина не будет против, – отвечаю за нее я. – Тем более, что ты уже свой человек – красил стены в отеле.

Руслан смеется и открывает дневник на середине, где заложена фотография молодой Афины. Сначала он рассматривает фотографию и говорит:

– А ты похожа на нее.

Его слова мне приятны, ведь на фото бабушка – настоящая красавица. А потом я с волнением замираю, когда Руслан начинает читать.

Из дневника Афины

5 августа 2014 года

Сегодня у нас с мужем – золотая свадьба. Вот уже пятьдесят лет мы прожили вместе, и я каждый день благодарю Бога за то, что он послал мне моего милого Панайотиса. С годами наша любовь стала только сильней, мы понимаем друг друга с полуслова и до сих пор смеемся вместе так же задорно, как и в молодости. Панайотис умеет меня развеселить, и нет ни одного дня, чтобы в нашем доме не звучал смех. Если бы у меня была дочка, я бы дала ей такой совет: выходить замуж стоит только за того, кто умеет тебя рассмешить. Тогда и семейная жизнь будет счастливой и легкой!

Об одном я жалею – что Бог не дал мне больше детей и внуков. Мой дорогой сын Костас по-прежнему холост. Ему уже сорок один, и недавно он приезжал нас навестить. Как я ни расспрашивала его, не собирается ли он порадовать меня внуками, Костас только отшучивается. Боюсь, что он из тех мужчин, что навсегда остаются холостяками.

Мой отец так и не женился, и теперь я понимаю почему. Однако бабушка, кажется, даже не догадывалась о том, по какой причине ее сын избегал брака. Приняла бы она его таким, каким он был? Теперь уже не узнать.

– Твои бабушка с дедушкой везунчики, – говорит Руслан. – Прожили вместе столько счастливых лет! Это так важно – встретить в жизни свою половинку.

Я с волнением смотрю на него, но он отводит глаза в сторону. Интересно, о ком он сейчас думает? Мне очень хочется спросить, встретил ли он свою половинку, но я не осмеливаюсь.

– По-моему, твоя бабушка была бы рада узнать, что у нее есть внучка, – Руслан берет со стола фотографию Афины. – Тем более, так похожая на нее. Почитать тебе дальше?

Я качаю головой. В дневнике осталось всего несколько записей, и я хочу растянуть знакомство с бабушкой подольше.

Руслан кладет фотографию между страниц, закрывает дневник и возвращает мне.

Мы желаем друг другу спокойной ночи, и я сбегаю к себе в спальню – подальше от его голубых глаз, манящих губ и чарующей улыбки. Этот мужчина уж точно умеет меня рассмешить, и я могу представить его своим мужем, с которым проживу долгую семейную жизнь и отмечу золотую свадьбу. Но для него я просто друг, и с этим придется смириться.

Проснувшись утром, я тихонько проскальзываю в ванную, умываюсь, чищу зубы и переодеваюсь в футболку и шорты. Выглядываю в соседнюю комнату, надеясь увидеть Руслана там, но диванчик пуст. Только аккуратно сложенная на краю постель и рюкзак на стуле говорят о том, что Руслан мне не приснился. Он правда был здесь, помогал красить стены. Но куда же он делся?

На часах девять утра. Я распахиваю дверь, ожидая увидеть Руслана на веранде, но в изумлении застываю на пороге. Небо, море – всё исчезло! Вместо них – густой белый туман, который мгновенно окружает меня, заставляя зябко ежиться.

– Руслан! – зову я севшим голосом, но мне никто не отвечает.

В клубах тумана я замечаю черно-белую кошку, которая шныряет в приоткрытую дверь, ведущую на территорию отеля. Я осторожно следую за ней, буквально наощупь пробираюсь по нижней террасе. Двери номеров закрыты, и я поднимаюсь по лестнице наверх, чувствуя себя ежиком в тумане.

– Руслан! – снова зову я, оказавшись на втором уровне.

– Я здесь!

Дверь крайнего номера распахивается, и в клубах тумана передо мной возникает Руслан с валиком в руке.

– Что ты тут делаешь? – удивляюсь я, приближаясь к нему.

– Крашу.

– А почему меня не разбудил?

– А зачем? Ты так сладко спала.

Я надеюсь, что туман скрывает мои вспыхнувшие щеки, и спрашиваю:

– А что тут вообще происходит? Откуда такой туман?

– Это облака, – с улыбкой объясняет Руслан.

– Облака? – удивленно повторяю я.

– Мы же в ста метрах над уровнем моря. Иногда облака опускаются на Санторини. Правда, обычно это случается не в сезон, как мне рассказывали местные. Для лета это редкое явление.

Я протягиваю руку – и она исчезает, словно в белой вате. Вот бы отщипнуть от облака кусочек на память, чтобы запомнить это утро!

Сквозь влажный густой воздух пробивается свежий запах краски, и я поворачиваюсь, чтобы войти в номер, но, сделав пару шагов, натыкаюсь на Руслана – в белой футболке, он буквально сливается с облаком, которое опустилось на террасу. От неожиданности он роняет валик, а потом хватает меня за плечи, не давая упасть. Из облака проступает его лицо – сначала улыбка, как у Чеширского кота, затем все остальное – нос, глаза, губы. Впервые мы оказываемся так близко лицом друг к другу. Я даже чувствую запах его зубной пасты – такой же, как у меня, ведь он чистил зубы из того же тюбика в моей ванной. Всего несколько сантиметров отделяет нас от поцелуя в облаках. Но не успеваю я толком помечтать, как Руслан убирает руки и отступает в номер. Именно этот номер мы вчера наметили для ремонта, чтобы разместить в нем молодоженов.

– Ну, показывай свою работу, – делано бодрым голосом говорю я, чтобы скрыть смятение от его близости.

Мы проходим вперед, и облако остается у нас за спиной снаружи. А внутри меня встречают белые стены – как в лучшие времена при бабушке Афине.

– Я почти закончил, – Руслан макает валик в ведро белой краски и встает к стене, чтобы докрасить небольшой участок.

– Во сколько же ты начал? – поражаюсь я.

– В шесть утра, – смеется он.

Выходит, он тут уже три часа красит!

– Что же ты меня не разбудил? – с досадой повторяю я.

– Мне тут осталось полчасика. Сделаешь кофейку?

За время, пока я варю кофе, облака постепенно рассеиваются. И когда я возвращаюсь к Руслану с двумя чашками кофе, сквозь туман проглядывает солнце.

В номере пахнет краской, поэтому я предлагаю подняться на видовую террасу выше. После свежей покраски накануне она выглядит особенно нарядной и уютной. Мысленно я уже представляю Елену Борисовну в свадебном платье под цветочной аркой, а потом замечаю нечто невероятное, чего еще вчера здесь не было.

– Не может быть! – ахаю я и подбегаю к горшку с бабушкиной бугенвиллеей.

Она все так же стоит посередине террасы, как мы ее и оставили вчера, когда передвинули, чтобы покрасить стены. Но сейчас на ней розовой звездочкой полыхает новый цветок. Не иначе, как чудом, это не назовешь. Я осторожно касаюсь пальцем нежного лепестка и растроганно шепчу:

– Она все-таки зацвела.

Руслан останавливается рядом. Я поворачиваюсь к нему и вспоминаю слова из дневника бабушки: «Цветы цветут в доме, где живет любовь». Смотрю на его губы, и на миг мне кажется, что сейчас он меня поцелует.

– А сахар у тебя есть? – спрашивает он, отпивая из чашки с кофе.

Я сглатываю и бегу за сахаром – подальше от соблазна.

– Ой, да какая я тебе Борисовна! – Моя начальница машет руками, пока стилист Маша делает ей свадебный макияж. – Называй меня просто Лена.

Стоило снять с нее деловой костюм, очки и выпустить на свободу светлые локоны из строгого пучка, как она превратилась в очаровательную девушку. Сейчас она уже не Железная и не Борисовна, а просто влюбленная и счастливая невеста, для которой настал день ее сказки. А я счастлива оттого, что приложила к этому руку. Разве могут какие-то Мальдивы или Шри-Ланка сравниться с маленьким отелем на Санторини?

Я провожу невесту из ее номера на террасу над морем, где под цветочной аркой ее ждет красивый элегантный жених, и церемония начинается.

Белое платье, синее небо, ветер в волосах – все, как и мечтала Елена.

На фоне крепкого, широкоплечего жениха моя бывшая начальница выглядит хрупкой и беззащитной, как девчонка. Сейчас по ней и не скажешь, что в офисе она держит всех в железном кулаке. Наконец-то у нее появился свой собственный защитник, на которого она сможет опереться и побыть слабой, вернувшись с работы домой. Мне кажется, именно этого ей и не хватало.

Невеста и жених приносят друг другу клятвы, с любовью глядя друг на друга. Фотограф и оператор снимают, чтобы не упустить ни одного счастливого мгновения. А моя работа выполнена, и остается только наблюдать за первой свадьбой в отеле, держась в тени и радуясь, что у меня все получилось.

Церемония завершается, и фотограф с оператором уводят молодоженов, чтобы сделать эффектные кадры на улочках Ии. А затем жених с невестой отправятся на морскую прогулку на яхте и вернутся к романтическому ужину на закате, который им накроет на террасе Яннис.

Пока же я прохожу на опустевшую террасу, встаю под цветочной аркой и смотрю на море. В голове витают сентиментальные мысли: полюбит ли меня кто-то так же сильно, как любит Елену ее жених, выйду ли я замуж и какой будет моя свадьба?

– Ника!

Я оборачиваюсь на голос Руслана и вижу, как он входит на террасу, ступая из тени на яркое солнце.

– Как все прошло? – спрашивает он.

– Идеально! – улыбаюсь я, выходя из-под цветочной арки и приближаясь к нему. – И все благодаря тебе.

Профессионалы, которых посоветовал мне Руслан, не подвели, и невеста осталась всем довольна. Отремонтированный номер обставлен новой мебелью и выглядит как с картинки.

– Не преувеличивай, – отнекивается он, но я вижу, что мои слова ему приятны.

– Не представляю, что бы я делала без твоей помощи!

Не так-то просто организовать свадьбу на острове в чужой стране. И в трудной ситуации Руслан – единственный, кто пришел мне на выручку и помог выкрутиться.

– Обращайся! – Он весело подмигивает, а мне на миг становится грустно оттого, что всё ему хиханьки да хаханьки. Руслан привык шутить с туристами и распространять на них свое обаяние, и даже не замечает, что я всерьез им увлеклась. – У меня в понедельник выходной. Могу приехать и помочь тебе покрасить стены в отеле, – предлагает он.

– Не надо, – я машу руками. – Ты и так достаточно помог. Я нашла рабочих, которые займутся ремонтом.

У Руслана горячая пора в турагентстве, экскурсии почти каждый день. Было бы неудобно взваливать на него еще ремонт, поэтому я сходила в лавку Лукаса и Ангелики и спросила у них, не посоветуют ли они проверенных рабочих, которые доделают ремонт в отеле. Они предложили мне двух своих сыновей и категорически отказались от оплаты, заявив, что мой отец Костас был их другом, привозил их мальчишкам подарки, и те будут рады помочь.

– А ты приехал с экскурсией? – спрашиваю я, заметив на нем фирменную белую футболку-поло с логотипом турфирмы на кармашке.

– Да, привел их на обед к Яннису. Может, пообедаешь со мной?

Я мотаю головой, вспомнив, каким убийственным взглядом смерил меня Яннис утром, когда я впускала в отель стилиста, парикмахера, оператора и фотографа. Ребята нагрянули все вместе, а Яннис как раз мел полы в таверне и чуть не побелел от ярости.

– Так и не помирились с ним? – догадывается Руслан.

Я вздыхаю. Мне жаль, что так вышло, и я даже чувствую свою вину оттого, что рассорилась с семьей лучшей подруги бабушки.

– Ничего, он отойдет, – успокаивает меня Руслан.

Вся надежда на Ирину, которая все еще в больнице. Она должна родить со дня на день, но я даже боюсь спрашивать у Янниса о ее самочувствии, а связи с ней у меня нет. Как-то не пришло в голову записать номер ее мобильного, когда живем так рядом, что легче зайти.

Протяжный крик, который раздается со стороны улицы, заставляет нас вздрогнуть.

– Осел! – подпрыгиваю я.

До того, как мы поссорились с Яннисом, я несколько раз заходила проведать питомца и кормила морковкой и яблоками. Ослик выглядел ухоженным и вполне довольным своей новой жизнью.

– Пойду проверю, не обижают ли его! – Руслан выходит с террасы, а я бегу за ним и выглядываю за дверь.

Ослик стоит снаружи, и к нему выстроилась очередь из туристов из группы Руслана.

– Фото с осликом – пять евро! – оповещает Яннис, собирая дань с туристов.

Ослик смирно позирует, отрабатывая свой корм. Я уже хочу закрыть дверь, пока меня не заметил Яннис, как вдруг из таверны раздается еще более громкий вопль на греческом.

Яннис подпрыгивает и несется туда, выкрикивая что-то на ходу. А я с беспокойством выхожу наружу и спрашиваю Руслана.

– Что случилось?

Он прислушивается к греческой речи, которая разносится на всю округу, и переводит:

– Звонят из больницы. Ирина рожает… или уже родила?

Руслан морщит лоб, все-таки греческий ему не родной. И в этот миг из таверны раздается радостный вопль счастливого отца.

– Родила, – восклицает Руслан. – Мальчика!

Яннис выскакивает из таверны с шальной улыбкой на лице и кричит по-английски, обращаясь к туристам:

– У меня родился сын! Всем вина за мой счет!

Туристы, забыв про осла, толпой вваливаются в таверну. Руслан входит за ними. На улице остаемся только я и осел.

Яннис радостно крутит головой, окруженный людьми, и принимает поздравления. В какой-то миг я ловлю его взгляд и говорю:

– Поздравляю!

Яннис смотрит на меня шальным, пьяным от счастья взглядом, а потом весело кричит:

– Эй, Вероника! Заходи на обед! Выпей вина за здоровье Ирини и нашего сына!

Неужели я прощена? Я поднимаюсь по ступеням в таверну, и Яннис, распахнув объятия, прижимает меня к груди, обнимая, как сестру.

Елена с молодым мужем проводят у меня в отеле еще три дня, а затем отбывают на Крит. На прощание мы тепло обнимаемся.

– Это была идеальная свадьба, – улыбается Елена. – Спасибо, что все организовала, Вероника. Ты просто фея!

– Будьте счастливы! – желаю я, кивая ее мужу, который с легкостью выносит огромные чемоданы за порог. – Вы такая красивая и влюбленная пара!

Елена выглядит раскрасневшейся и слегка растрепана, еще полчаса назад они с мужем бурно занимались любовью – и их стоны слышала вся округа. Надеюсь, что они не сломали новую кровать! Я мысленно желаю им, чтобы их бурная страсть переросла в крепкий и счастливый союз. Их свадебные фото наверняка привлекут в мой отель новых молодоженов, но, когда напоминаю Елене о нашей договоренности, она внезапно хмурится.

– Извини, Вероника, но ничего не получится. Андрей – серьезный бизнесмен, и он не хочет, чтобы наши свадебные фотографии размещали в рекламных целях.

Ее эффектный, похожий на спортсмена муж возвращается за последним чемоданом и своей женой. Они выходят на залитую солнцем улицу, и я желаю им счастливого пути и приятного отдыха на Крите.

Закрыв за ними дверь, огорченно вздыхаю. И где мне теперь взять свадебные фотографии?

Выхожу на террасу и поливаю бабушкину бугенвиллею, которая за прошедшую неделю выпустила уже с десяток новых цветков. Идея, которая приходит мне в голову, одновременно спасительная и безумная. А что, если в роли невесты снимусь я сама? Осталось только найти жениха.

Говорят, что браки совершаются на небесах, и сейчас я готова в это поверить – стоя на террасе высоко над морем, под ярко-синим небом.

Ветер играет с моими темными локонами, воздушной фатой и подолом белого свадебного платья, потому что я сегодня – невеста. А прямо передо мной стоит красивый жених в синем костюме и смотрит на меня с любовью.

Я хочу запомнить этот миг навсегда. Синее небо, искрящееся на солнце море, ветер в волосах, нежный взгляд жениха и его крепкую руку на моей талии.

Все прекрасно. Жаль только, что не по-настоящему.

– Отлично, голубки! – приговаривает фотограф Таня, беспрерывно щелкая затвором камеры. – А теперь посмотрите на меня.

Мы позируем ей, потом перемещаемся к краю террасы и позируем еще.

Фотограф та же самая, что снимала свадьбу Елены. А платье с короткой фатой я взяла напрокат в местной конторе. На парикмахере и стилисте я сэкономила – сама сделала себе макияж и укладку. Мне ведь не нужны свадебные портреты на память, как настоящей невесте. Задача фотографа – сделать рекламные кадры видовой террасы над морем, поэтому она снимает нас в полный рост, чтобы вошло как можно больше неба и моря.

– Можешь снять фату? – просит Таня. – Я уже сделала достаточно кадров с ней, теперь сфоткаем твое платье со спины.

Я охотно избавляюсь от душной фаты, которую все время приходится поправлять из-за ветра. Руслан относит ее на рецепцию, а я позирую Тане на краю террасы. Платье у меня в греческом стиле, с глубоким вырезом на спине. Когда я примеряла его в прокате, мне понравился простой свободный крой и воздушная ткань, не стесняющая движений.

– Руслан, встань рядом, обними невесту, – командует Таня.

От прикосновения Руслана к обнаженной спине меня буквально пронзает током. Ох, а вот этого я не учла!

– Все в порядке? – с беспокойством спрашивает он.

– Да, все прекрасно! – вру я, стараясь не хлопнуться в обморок от переизбытка чувств.

– А теперь покружи невесту в воздухе, – просит Таня. – Вот так! Супер!

Мои ноги в белых туфельках отрываются от земли. Жених, крепко держа меня за талию, поднимает от пола, и я парю, словно чайка. Небо надо мной кружится, как и голова – от его близости, от всей этой свадебной атмосферы.

– Спасибо, что согласился помочь, – шепчу я Руслану, когда он ставит меня обратно.

Вчера, когда я позвонила ему, рассказала об отказе Елены и попросила изобразить моего жениха для фотосессии, я не была уверена, что он согласится. Но он легко подписался на эту авантюру и согласился попозировать в обед, когда привезет своих туристов в таверну к Яннису.

– Пустяки, это даже приятно – побыть твоим женихом. – Он протягивает руку к моему лицу, словно хочет погладить по щеке, и я замираю, забывая дышать. Но Руслан всего лишь поправляет прядь моих волос.

– А теперь жених может поцеловать невесту, – доносится до меня голос фотографа.

Руслан наклоняется ко мне. А я замираю в ожидании самого сладкого поцелуя. Его руки лежат у меня на талии, а губы так близко…

– Думаю, не стоит портить помаду, – Руслан отводит взгляд от моих губ. По просьбе фотографа я накрасила их красной помадой – Таня сказала, что так снимки будут смотреться еще эффектней.

Я вздыхаю – одновременно с облегчением и с ноткой разочарования. Я мечтаю о его поцелуе, но только не так – не по указке фотографа, под прицелом фотоаппарата.

– Ну тогда хотя бы сделайте вид, – не отстает Таня. – Сделаем фото «за секунду до поцелуя». Руслан, обними Нику за талию одной рукой, а другую положи на шею.

– Ты не против? – тихо спрашивает Руслан, и я мотаю головой, чувствуя, как пересохло в горле.

Его рука обвивает мою талию, второй он медленно проводит по моей обнаженной шее, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не замурлыкать от удовольствия, и слегка опускаю ресницы. Но щелчки фотоаппарата, который наводит на нас Таня, возвращают меня в реальность. Мы – не жених с невестой, а просто модели.

– Отлично, голубки, – довольно говорит Таня. – А теперь наклонитесь друг к другу и слегка коснитесь носами.

– Не уверен, что я правильно понял… – смеется Руслан и слегка наклоняется ко мне.

А я в то же время резко подаюсь к нему, и мы ударяемся носами. До искр из глаз!

– Ай! – хором вскрикиваем мы.

– Я сказала прикоснуться, а не биться! – ворчит фотограф Таня. – Что тут непонятного?

– Давай еще раз, – предлагает Руслан, потирая нос. – На раз, два, три. Только медленно!

Он считает, и мы наклоняемся друг к другу. Но теперь так бесконечно долго, словно в замедленной съемке. Глядя в глаза Руслану, я замечаю, что его зрачки сильно расширены и голубой радужки почти не видно. Вроде, я слышала, что зрачки человека расширяются тогда, когда он смотрит на того, кто ему нравится… Но додумать эту мысль я не успеваю – наши носы торжественно и нежно соприкасаются, и мы замираем, позируя фотографу. Щелк-щелк-щелк – работает камера.

– Все, мы закончили, – говорит Таня, и Руслан сразу же разжимает объятия и отступает от меня. – Снимков достаточно, выберете потом те, которые пойдут на сайт. Отправлю тебе на почту, Руслан.

– А можно мне тоже? – прошу я.

– А зачем? – удивляется Таня. – Руслан сам разместит на сайте турфирмы. Правда?

Мой мнимый жених кивает.

– А я загружу на страничку отеля в сети, – выкручиваюсь я. Хотя на самом деле мне просто хочется разглядывать снимки самой, чтобы помечтать о несбыточном.

– Хочешь полюбоваться на себя в свадебном платье? – Фотограф подмигивает мне, и я киваю – пусть лучше думает так!

Мы договариваемся, что Таня пришлет ссылку на фотосессию и мне тоже, и она уходит. А мы с Русланом остаемся наедине – на террасе над морем, одетые в свадебные наряды, ненастоящие жених с невестой.

Мне сразу же становится неловко, и я поправляю белое платье, которое треплет ветер.

– Ну, мне пора, – торопится Руслан, поглядывая на часы. – Мои туристы, должно быть, уже пообедали.

Ради свадебной фотосессии он пожертвовал обедом. Привел свою группу в таверну к Яннису и сразу же побежал ко мне, чтобы переодеться в костюм, который я заранее взяла напрокат вместе со свадебным платьем.

Я жду на террасе, пока Руслан переодевается обратно на рецепции. Затем он зовет меня, и я иду его проводить.

– Спасибо, что снова мне помог, – благодарю на прощание.

– Пустяки! – отмахивается он.

А мое сердце колет иголкой. Для него это в самом деле пустяки – просто покривлялся перед камерой, притворился женихом. А во мне сегодняшняя свадьба, хоть и фальшивая, разбудила целую бурю чувств. Теперь я мечтаю надеть свадебное платье уже по-настоящему и чтобы женихом был Руслан. Только он!

На пороге Руслан останавливается и внезапно наклоняется ко мне, легко и нежно коснувшись губами моей щеки. Это так неожиданно, что я вздрагиваю.

– Увидимся! – Руслан, как будто сам испугавшись своего порыва, выскакивает за порог.

Наш первый поцелуй. Я улыбаюсь, закрывая за ним дверь, и касаюсь пальцами щеки.

Может, мои мечты не так уж несбыточны? И стоило надеть свадебное платье ради того, чтобы Руслан взглянул на меня не как на подругу, а как на возможную невесту?

Со свадебной фотосессии проходит неделя, и мне кажется, что Руслан меня избегает. Он ни разу не заглянул ко мне, хотя наверняка привозил туристов на Санторини и бывал в таверне у Янниса.

Впрочем, скучать мне некогда! Мои вторые после Елены постояльцы – симпатичная пара из Испании – задержались в отеле на шесть дней, пополнив мой бюджет на ремонт. Благодаря им, я могу закупить мебель во второй номер, который накануне как раз покрасили сыновья Лукаса. А сам Лукас обещал зайти сегодня, чтобы подключить новую сантехнику – краны и душевую лейку.

Испанцы освободили номер вчера поздно вечером, а сегодня днем приедут две англичанки, которые забронировали номер через сайт. Поэтому, вооружившись тряпкой и шваброй, я иду отмывать номер и застилать новую постель. Пока я не могу позволить себе нанять уборщицу, да и привести в порядок одну комнату мне вполне по силам.

В ожидании своих третьих постояльцев я еще успеваю помыть фасад от вулканической пыли – а то уже успел посереть. Как раз споласкиваю тряпку и мажу сухие руки греческим кремом с оливковым маслом, который мне посоветовала Ангелики, когда на пороге появляются мои англичанки. Это мама с дочкой тринадцати лет – такие белокожие, как будто никогда не видели солнца. Ну ничего, под небом Санторини они быстро приобретут золотистый загар!

– Добро пожаловать! – Я провожу их по лестнице вниз, чтобы показать номер.

По их довольным лицам вижу, что комната и виды с террасы им нравятся.

– Если будут вопросы, обращайтесь! – А пока я ухожу наверх на рецепцию, чтобы проверить почту.

Как чувствовала! Фотограф Таня прислала ссылку на нашу свадебную фотосессию с Русланом. И пока снимки грузятся, я выглядываю в окошко на улицу – к таверне Янниса как раз подошла группа русских туристов. Но ведет их не Руслан, а какая-то незнакомая мне девушка в белой фирменной футболке с логотипом турфирмы и в синей юбке. Я с досадой вздыхаю. Это что же, Руслан теперь и от экскурсий на Санторини отказался, чтобы со мной не видеться? Неужели его так напугала я в свадебном платье и он боится, что я силком потащу его под венец? Другой причины, по которой он перестал приезжать на Санторини, я придумать не могу.

Фотографии загрузились, и я сажусь за стойку с ноутбуком, чтобы просмотреть их.

От первого же снимка у меня перехватывает дыхание. Руслан обнимает меня под синим небом Санторини, мои руки лежат у него на плечах. Мы выглядим как настоящая любящая пара. Довольно красивая пара, отмечаю я, листая снимки дальше.

Руслан – стройный, статный, русоволосый, с его лица не сходит обаятельная улыбка. Я вспоминаю, как крепки были его объятия, и сердце сладко замирает в груди.

Рядом с ним на снимках я кажусь нежной и хрупкой – в белом летящем платье, с развевающимися на ветру темными волосами и белой фатой.

Листаю дальше и не могу насмотреться.

Вот мы стоим лицом к морю, я положила голову ему на плечо.

Вот держимся за руки и смотрим друг на друга, сияя улыбками, какие бывают только у влюбленных.

Вот он обнимает меня за талию, а я поглядываю на него из-под полуопущенных ресниц.

Снимки выглядят такими естественными и полными любви, как будто мы настоящие молодожены, а не притворяемся ими.

– Извините, – доносится до меня тихий голос на английском.

Подняв глаза, я вижу у стойки своих постоялиц, которые уже переоделись в легкие льняные платья для прогулки по острову.

– Мы хотим пообедать, – говорит старшая леди. – Посоветуйте нам, куда пойти.

– Рекомендую таверну напротив у Янниса. Скажете, что остановились в отеле у Афины, и он угостит вас десертом бесплатно. А завтрак в таверне входит в стоимость проживания.

О завтраках и комплиментах для моих постояльцев мы договорились после того, как Ирина с малышом вернулась из больницы и я приходила ее навестить. Толком пообщаться с ней не удалось, я только вручила подарок для младенца и оценила, что наследник – точная копия отца, к восторгу Янниса.

– Кстати, у Янниса живет ослик, – добавляю я, обращаясь к девочке, и ее глаза зажигаются интересом. – Можно его угостить яблоком и сфотографироваться.

– А это ваша родственница? – Ее мама кивает мне за спину, где на стене висит портрет бабушки Афины. Я принесла фотографию из дома и повесила здесь, чтобы все гости отеля, входя за порог, первой видели ее. Афине здесь лет пятьдесят, и она стоит за стойкой отеля.

– Моя бабушка, – улыбаюсь я и слышу в ответ уже ставшую привычной фразу, что мы с ней очень похожи.

Англичанки уходят, а я возвращаюсь к просмотру свадебных фотографий и нахожу снимок «за секунду до поцелуя». На нем Руслан крепко сжимает меня в объятиях, наши носы соприкасаются, а губы так близко, как будто мы вот-вот забудем про фотографа и поцелуемся по-настоящему. А пока мы улыбаемся, как два влюбленных идиота, глядя друг на друга. Кажется, тогда я пыталась разглядеть его радужку и понять, нравлюсь ли я ему.

Звонок телефона возвращает меня с небес на землю. Это Руслан, и я взволнованно хватаю трубку.

– Привет! – говорит он, и я млею от его голоса. – Таня прислала мне наши фотографии.

– Да, я тоже как раз их смотрю, – отвечаю я, пялясь в ноутбук, где мы с Русланом обнимаемся, как настоящие жених и невеста.

– По-моему, отлично получилось. Как думаешь? – спрашивает он так, как будто это не самые восхитительные и романтичные на свете свадебные фотографии, а обычные кадры с какой-нибудь вечеринки.

– Да неплохо, – с показным равнодушием отвечаю я и добавляю, чтобы не зазнавался: – Таня – настоящий профессионал.

– Я отобрал несколько фотографий для сайта, – деловито продолжает Руслан. – Размещу в ближайшее время.

– Спасибо, – сдержанно отзываюсь я и гадаю: он только за этим мне позвонил?

В трубке повисает тишина, но Руслан не торопится прощаться.

– Слушай, Ника, – после паузы говорит он, и голос у него слегка смущенный, – я тут подумал, раз уж у нас была свадьба, то почему бы не устроить свадебное путешествие?

– В смысле? – ошарашенно спрашиваю я.

– Приезжай на Крит на пару дней, – предлагает он. – Ты же еще не была на острове?

– Еще нет, – растерянно отвечаю я, гадая, в каком статусе он меня зовет – подруги, невесты?

– Меня поставили на обзорные экскурсии по Криту, – продолжает Руслан, – потому что моя коллега сломала ногу.

– Поэтому ты не приезжал на Санторини?

– Да, на Санторини поставили другую девушку, новенькую. А информацией для обзорной экскурсии по Криту владею только я, вот меня и бросили на замену.

Я улыбаюсь во весь рот, радуясь, что Руслан этого не видит. Выходит, он вовсе не избегал меня после свадебной фотосессии, а подменял заболевшую коллегу.

– И долго тебе еще ее подменять? – спрашиваю я, гадая, сколько недель носят гипс – две, три? Месяц? Даже неделя без него – это долго!

– О чем и речь, – вздыхает Руслан. – Я застрял тут на Крите до ее выздоровления. Приезжай, свожу тебя на экскурсию. Ты же хотела посмотреть Крит!

О том, что скучает по мне, он не говорит, но я читаю между строк. Я готова хоть прямо сейчас нестись в порт и сесть на паром до Крита, но осталось выяснить один важный момент:

– А где я там буду жить?

При мысли о ночевке в его квартире меня бросает в жар, но я даже помечтать не успеваю, как Руслан объясняет, что я могу остановиться в одном из лучших пятизвездочных отелей. Туристы из Москвы аннулировали тур в последний момент. Но деньги за номер им уже не вернут, так что он свободен с пятницы, и я могу пожить там.

– Ну не знаю, мне надо подумать… – для вида ломаюсь я, хотя уже решила. Сегодня вторник, мои англичанки уезжают в пятницу днем, и брони на ближайшую неделю больше нет. Так что я как раз успею проводить моих постоялиц и вечерним паромом отправиться на Крит.

– Подумала? – нетерпеливо подгоняет Руслан.

– Ладно, я согласна, – выпаливаю я и понимаю, что сказала те же самые слова, что невеста перед алтарем.

Взгляд снова падает на наш с ним снимок в свадебных костюмах.

– Встречу тебя у парома, чтобы отвезти в отель! – обещает Руслан.

Мы прощаемся, и я сразу загружаю сайт греческих морских перевозок, чтобы забронировать билет на Крит.

В пятницу днем я провожаю моих англичанок, которые на прощание рассыпаются в комплиментах отелю и говорят, что будут рекомендовать его всем знакомым. Бабушка Афина одобрительно смотрит на меня с портрета на стене, когда я запираю за ними дверь.

– Кажется, у меня получается, бабушка, – шепчу я с улыбкой.

После отъезда англичанок мой счет пополнился, и теперь я могу позволить обставить еще пару номеров. Я уже договорилась накануне с Лукасом и Ангелики, что пока буду в отъезде, их сыновья покрасят стены и потолки в еще двух номерах на второй террасе. Принимать деньги за ремонт супруги по-прежнему категорически отказываются, мотивируя это тем, что они с моим отцом были друзьями, и счетов ко мне, его дочери, у них быть не может.

Чтобы хоть как-то отблагодарить их, я купила в их лавке легкое красное платье с открытыми плечами, соломенную шляпу и пляжную сумку. Помня, какие нарядные туристки окружают Руслана на экскурсиях, я решила тоже не ударить в грязь лицом. Платье было еще белого цвета, но я решила, что с Руслана хватит свадебного, к тому же красный мне идет, и на фоне других туристок я точно не потеряюсь!

Его я и надеваю на паром. Слишком нарядно? Зато Руслан сразу заметит меня, когда я сойду на берег. А первое впечатление – самое эффектное!

Еду я всего на три дня, до понедельника, так что все мои вещи умещаются в пляжную сумку. Беру с собой футболку с шортами, купальник и шлепанцы. Стыдно признаться – на календаре начало июля, а я еще ни разу не купалась в море, хотя вижу его каждый день с террасы отеля. Но спускаться в гавань до него далеко, а у меня все время какие-то дела в отеле, и к вечеру я валюсь с ног.

Надеваю тонкие плетеные сандалии и присаживаюсь на дорожку – как всегда делала мама, отправляясь в дальние поездки. Встречаюсь взглядом с портретом бабушки Афины на стене у входа в спальню. Интересно, а у греков есть такая традиция?

– Пожелай мне удачи, бабушка, – прошу я.

А когда беру пляжную сумку и поворачиваюсь, вижу на пороге черно-белую кошку.

– Ты пришла поесть? – спохватываюсь я, высыпаю ей в миску сухого корма и выношу во дворик.

Кошка трется у моих ног, но к еде не подходит. При мне она никогда не ест, но, когда я возвращаюсь, миска всегда пуста.

– Мне пора. Ты уж тут не скучай, ладно?

Я запираю дверь, оставляя кошку на террасе. Захочет – запрыгнет на стену и уйдет. А мне надо спешить!

Когда автобус из Ии привозит меня в порт, у причала уже покачивается на волнах большой красно-белый катамаран с логотипом «Hellenic Seaways» и надписью на носу «Flyingcat». «Летающей кошкой» его назвали за скорость – за два с половиной часа он преодолевает расстояние между Санторини и Критом.

К нему уже выстроилась очередь, и подвозят все больше туристов целыми автобусами. Два капитана в белых рубашках с улыбкой разглядывают пассажиров с верхней рубки. А я, стоя среди беспечно болтающих туристов, обсуждающих дневную экскурсию на Санторини и обвешанных пакетами с сувенирами, и сама заражаюсь духом путешествий, легкостью и радостью. Впервые с тех пор, как я приехала в Грецию, можно не думать о судьбе отеля, отбросить связанные с ним заботы и просто представить себя туристкой на выходных.

Жаркая южная ночь первой принимает меня в свои объятия, когда я спускаюсь с трапа в порту Ираклиона. Я оглядываюсь на полном туристов причале, пытаясь отыскать Руслана. Но в толчее и в темноте сделать это не так просто. Меня толкают, и мне приходится тоже идти вперед, крутя головой.

– Ника! – Руслан неожиданно прорывается ко мне, обнимает за плечи и ведет сквозь толпу.

Я представляла себе, что наша встреча будет более романтичной. Я сойду к нему с парома в красном платье, так чтобы он смог еще издалека заметить меня и восхититься моей красотой, и на причале в моих мечтах мы были одни. А сейчас нас окружает толпа, как на каком-то рок-концерте, и он даже не заметил, во что я одета.

Туристы с экскурсий устремляются к ждущим их автобусам, которые развезут их обратно по отелям. Толпа редеет, и Руслан косится на пляжную сумку у меня на плече.

– Это все твои вещи?

– Да, – киваю я, а сама с досадой думаю, что лучше бы он обратил внимание на мой наряд.

– Я думал, ты будешь с чемоданом. Хотел сначала отвезти тебя в отель, чтобы ты оставила вещи. Но раз ты налегке, давай сразу прогуляемся?

Мы проходим стоянку больших круизных лайнеров, потом бредем по набережной мимо качающихся в воде катеров и рыбацких лодок. Свет фонарей отражается в воде, плещет море, а над нами на темном небе вспыхивают первые звезды. Руслан рассказывает об Ираклионе – что город назван в честь мифического Геракла, что в разное время тут правили византийцы, венецианцы и турки, а в состав Греции остров Крит вошел только в 1913 году.

Я рассеянно слушаю его и с досадой думаю, что неправильно его поняла. Я-то настроилась на романтическое свидание на Крите, а Руслан всего лишь проводит экскурсию для приятельницы. Ни на меня, ни на мое красное платье, которое я надела специально для него, он даже не смотрит.

– Прости, Ника, совсем тебя заболтал, – спохватывается Руслан, поворачиваясь ко мне. – Ты голодная? Тут рядом есть хорошая таверна с видом на море.

Вскоре мы входим в таверну с традиционными бело-синими скатертями и стульями с плетеными сиденьями. Зал переполнен и гудит людскими голосами, нам приходиться сесть за крошечный столик для двоих в самом центре на проходе. Прямо над нами шумит вентилятор, двигая лопастями, электрический свет бьет в глаза. А по соседству ужинает большая греческая семья – с бабушками, дедушками и внуками, младший из которых еще грудничок. На романтическую обстановку никак не тянет. Определенно, богиня любви Афродита за что-то на меня разгневалась.

Сев за столик, мы наконец оказываемся лицом к лицу, и я нервно оглаживаю подол красного платья. Если Руслан прежде и не замечал моего наряда, то теперь-то он точно видит, во что я одета. Видит и молчит! А я ведь наряжалась для него! Ну и дура же я, корю я себя. Нацепила на себя красную тряпку, словно Руслан – бык. Теперь уж он точно поймет, что я строю на него планы…

Но тут взгляд Руслана падает на мои губы и задерживается, а я взволнованно замираю. Наверняка он думает о поцелуе! Не зря я все-таки надела красное платье…

– Хм, Ника, – кашляет он, – извини, что говорю, но у тебя помада размазалась.

– Что? Где? – Моя рука непроизвольно взлетает к губам, и на пальцах остается красный след. Я и забыла, что не только красное платье напялила, еще и губы красной помадой накрасила. Видимо, от жары она поплыла. Прикрыв рот рукой, я вскакиваю с места и сдавленно бормочу: – Где тут туалет?

Руслан показывает направление, и я сломя голову несусь туда. А когда забегаю в кабинку, вижу свое отражение в зеркале над раковиной и рычу с досады. Все еще хуже, чем я предполагала! Помада не просто поплыла на жаре, она размазалась вокруг губ и по щеке – как будто я терла рот рукой. Возможно, пока дремала на пароме. И сейчас я похожа не на роковую красотку, какой мечтала предстать перед Русланом, а на невесту Дракулы, отобедавшую кровью. Позорище!

Я отрываю бумажное полотенце, тру губы и щеки, потом мою их с мылом. Вот это произвела впечатление! Если у Руслана и были какие-то романтические мысли на мой счет, теперь он точно не захочет меня поцеловать. Зачем я только приехала? Сидела бы лучше на Санторини. Эта поездка – полное фиаско.

Но, видимо, лимит моего унижения еще не исчерпан. От моих резких движений застежка лифчика расстегивается. И когда я решаю ее поправить и приподнимаю подол платья до середины спины, сзади звучит встревоженный голос Руслана:

– Ника, ты там? Все в порядке?

Не успеваю я ответить, как раздается стук в дверь. А так как я в спешке не закрыла ее, дверь распахивается внутрь, а сам Руслан влетает за порог и замирает, ошеломленно уставившись на мои красные кружевные стринги. Я, конечно, надевала их с мыслью продемонстрировать ему, но только не в такой унизительной ситуации!

Поймав в зеркале его шокированный взгляд, я запоздало взвизгиваю и одергиваю подол.

– Извини, я не знал, что тут не заперто, – Руслан, опустив глаза, пятится за порог. – Подожду тебя в зале.

Дверь хлопает, я закрываю ее на задвижку и прислоняюсь спиной. Прав был Кирилл, когда говорил, что я не умею вести себя в приличном обществе! Только я могла так опозориться. Это еще провальней, чем опрокинуть ведерко со льдом во время помолвки и потом уронить кольцо в раковину.

Вижу свое вытянутое лицо в отражении и начинаю нервно хихикать. Хуже быть уже не может! Все, что могло случиться плохого, уже произошло. Я помахала перед лицом Руслана не только красным платьем, но и попой в красных стрингах. Бедный, да на нем лица не было, когда он ввалился сюда!

– А нечего ломиться в туалет к приличным девушкам, – говорю я своему отражению, давясь от смеха.

Нет худа без добра. Теперь, когда я окончательно и бесповоротно опозорилась перед мужчиной моей мечты, можно расслабиться и больше не мечтать о его поцелуях. Ну что ж, быть друзьями – тоже неплохо. Если только Руслан захочет со мной дружить дальше и красные стринги не встанут на пути нашей дружбы.

Вернувшись в зал, я вижу, что наш столик пуст. Сердце падает вниз. Ошибки быть не может – вот же вентилятор сверху, а по соседству расположилась шумная семья греков. Руслан сбежал, не дождавшись меня, а я даже винить его за это не могу. Развернувшись, я несусь к выходу из ресторана и едва сдерживаю слезы. Вот и поужинали!

– Ника! – внезапно окликают меня сзади.

Я оборачиваюсь и вижу, что Руслан сидит за столиком с видом на море и машет мне.

– Я пересел, тут уютнее, – объясняет он, когда я приближаюсь. – Ты не против?

– Нет, конечно, – сажусь за стол и хватаюсь за меню, стесняясь смотреть ему в глаза.

Выходит, он не только не сбежал, но и выбрал более тихий столик вместо того, что стоял на проходе. Это значит, что наше свидание еще не окончательно испорчено и у меня есть шанс?

– Что будешь на ужин? – спрашивает Руслан.

– Не знаю, надо посмотреть.

Пялюсь в строчки меню и не могу прочитать слов – они расплываются перед глазами.

– Ника, – кашляет Руслан.

– А? – Я вскидываю на него глаза.

– Так будет лучше.

Он протягивает руку за моим меню, переворачивает его и возвращает мне. Мои щеки вспыхивают, когда я понимаю, что держала меню вверх ногами и снова выставила себя дурой перед ним. Мне хочется бежать из ресторана прочь, лишь бы он не смотрел на меня с такой насмешливой улыбкой, которая рвет душу.

– Весь вечер хочу тебе сказать, что ты сегодня очаровательно выглядишь, – неожиданно заявляет Руслан.

– Шутишь? – меня пробивает на нервный смех.

– Нет, – с внезапной серьезностью говорит он, и мне становится не до смеха.

От неловкой паузы спасает официант, который подходит принять заказ. Я заказываю жареный сыр саганаки и греческий салат. Руслан берет себе клефтико из баранины.

– Ты не против графина вина? – предлагает он.

Я охотно киваю. Уж лучше напиться – может, не будет так мучительно неловко.

– Ника, ты извини, что ворвался к тебе в кабинку. Это было… – Руслан сконфуженно умолкает.

– Пустяки! – отмахиваюсь я. – Со мной такое каждый день случается!

Мгновение Руслан шокированно смотрит на меня, а затем начинает хохотать. Да так заразительно, что я тоже начинаю смеяться как сумасшедшая – до слез.

Мы останавливаемся, только когда официант приносит графин с белым вином. Но едва он разливает его по бокалам и отходит, одновременно покатываемся со смеху.

– За веселое начало выходных! – поднимает тост Руслан.

Я касаюсь его бокала своим, а внутри все сладко замирает. В его словах мне чудится обещание чего-то большего, чем дружба.

Неловкости между нами больше нет, и мы болтаем обо всем на свете. Руслан спрашивает о моих первых постояльцах, я рассказываю, потом он делится забавной историей, которая случилась сегодня с его туристами на экскурсии. Мы снова смеемся и с аппетитом поглощаем еду, запивая сладким вином.

Когда из колонок доносится зажигательный мотив сиртаки и несколько греков выходят потанцевать под звездным небом, Руслан спрашивает:

– Когда-нибудь танцевала сиртаки?

Я качаю головой, а Руслан вскакивает из-за стола и тянет меня в круг танцующих. Деваться некуда! Я повторяю движения, которые постепенно набирают темп. И вот уже мы с Русланом в компании незнакомых греков и других туристов проносимся в веселом хороводе под ритм самой известной греческой мелодии.

Танцуя под звездным небом, я думаю о том, что давно не чувствовала себя такой свободной. Я всегда мечтала о небе, мечтала видеть его из окна своего кабинета в Москве. Но только оказавшись на Санторини, я ощутила вкус настоящей свободы.

Голова кружится – от быстрого танца, вина и близости Руслана, и, когда он, оплатив счет, предлагает прогуляться по пляжу, я охотно соглашаюсь.

Мы спускаемся на пляж, и я снимаю босоножки, ступая по нагретому за день песку. На пляже тихо и пусто, и мы молча бредем по берегу, наслаждаясь красотой южной ночи.

– Искупаемся? – предлагает Руслан, когда мы отходим подальше от ярко освещенной таверны на берегу и оказываемся в более темной части пляжа.

– Сейчас? – удивляюсь я. – Вообще-то у меня в сумке есть купальник. Если ты отвернешься, я могу переодеться…

– Да что я там не видел? – шутит Руслан, вгоняя меня в краску.

Я вспоминаю, как сверкала перед ним красными стрингами, и меня пробивает нервный смех.

– Действительно! – фыркаю я. – Ты уже видел всё!

Я хохочу как гиена, Руслан разражается гомерическим смехом. Наш дикий хохот разносится над пустынным пляжем, должно быть, пугая туристов в стоящем неподалеку отеле.

Мы смеемся и не можем остановиться. Пляжная сумка падает с моего плеча на песок, из нее вылетает шлепанец, но у меня нет сил их поднять – я сгибаюсь от смеха и вытираю выступившие слезы. У меня уже болит живот, но вместе со смехом из меня выходит все оставшееся смущение и неловкость. Ведь если мы с Русланом можем так весело хохотать, значит, все мои косяки сегодня его не оттолкнули. Значит, у нас все еще есть шанс.

– А давай искупаемся! – со смехом выкрикиваю я и одним движением через шею стягиваю с себя красное платье и бросаю на песок поверх пляжной сумки.

В ту же секунду, когда оно падает между нами, наш смех одновременно обрывается. Мой – от того, что я понимаю, что стою перед Русланом в одном нижнем белье. Руслан давится смешком и резко умолкает, таращась на меня и как будто не веря, что я перед ним разделась.

– Извини, – я неловко наклоняюсь за платьем. – Это была плохая идея.

Но не успеваю поднести одежду к груди, чтобы прикрыться, как Руслан выхватывает ее у меня из рук.

– Это отличная идея, – говорит он севшим голосом и не отрывает от меня глаз.

А затем швыряет платье на песок и одним движением стягивает с себя футболку. Я возбужденно сглатываю, глядя на его белеющие в темноте плечи, грудь и живот. Загар «маечка» в исполнении Руслана – самое соблазнительное зрелище на свете.

Щелкает пряжка ремня, и джинсы падают к ногам Руслана. Они у него такие же белые, как живот. Ниже, на белые трусы, я стараюсь не смотреть, но все равно замечаю, как сильно они выпирают спереди. Ночное купание в море заводит не только меня, но и его.

– Идешь? – тихо зовет Руслан и манит меня в воду.

Я завороженно следую за ним, чувствуя, как теплая волна накатывает на мои ноги, и шаг за шагом вхожу в воду, пока она не скрывает меня по плечи.

Оказавшись в море лицом друг к другу, мы замираем. Над нами раскинулось звездное небо, которое отражается в воде, а все звуки с берега как будто стихли.

– Я никогда не купалась ночью в море, – признаюсь я и облизываю соленые губы, на которые брызнуло волной.

– А я никогда не целовался с девушкой в море, – Руслан притягивает меня к себе за талию и жарко впивается в мои губы.

Наш первый поцелуй – со вкусом моря и соли. Я запрокидываю голову и успеваю увидеть над собой звездное небо с яркими южными звездами и сияющие ярче звезд глаза Руслана. А затем он прикрывает ресницы, продолжая целовать меня нежно и страстно одновременно. И я тоже закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на этом упоительном ощущении и насладиться нашим первым поцелуем сполна.

Увлекшись, мы не замечаем подкравшуюся волну, и она окатывает нас с головой. Мы выныриваем, отфыркиваясь, и снова хохочем.

– Я думала, ты никогда меня не поцелуешь, – признаюсь я.

– Шутишь? – Руслан со смехом притягивает меня к себе в воде. – Я мечтал об этом с первой встречи.

– С какой? Когда я встретила тебя растрепанная, с тряпкой и со спреем для стекол? – недоверчиво хихикаю я. – Наверное, ты тогда принял меня за уборщицу.

– Ты была очень красивая. Настолько красивая, что я украдкой сфоткал тебя на телефон.

– Правда? – удивляюсь я. – Когда?

– Пока делал вид, что снимаю видео с отелем. Честно говоря, оно мне было не нужно, я просто хотел сфотографировать тебя на память.

– Покажешь? – прошу я, до конца не веря его словам. Выходит, все это время, пока я гадала, нравлюсь ли я ему, он мечтал обо мне?

– Потом, – Руслан снова меня целует, а я закидываю ноги ему на бедра, и он держит меня, мягко покачивая на волнах. Его руки гладят мои обнаженные ягодицы и касаются тонкой полоски стрингов.

Я бы занялась с ним любовью прямо там, в воде. Тем более, что я чувствую, как сильно его желание. Но в тот момент, когда я, распалившись от его поцелуев и потеряв всякий стыд, начинаю тереться об него бедрами, Руслан мягко отстраняет меня и опускает в воде.

– У тебя мурашки, – он поднимает руки с моих бедер к выступающим из воды плечам. – Пора выходить, а то совсем замерзнешь.

Мурашки у меня от него, и мне вовсе не хочется выходить из моря, где мы так сладко целуемся. Даже если бы оно остыло до температуры Ледовитого океана, я бы не заметила этого, пока он бы продолжал меня целовать. Но Руслан подталкивает к берегу, и мне ничего не остается, как подчиниться.

На берегу мне сразу же становится холодно, и я дрожу на ветру. Натягиваю платье прямо на мокрое тело и белье, но это не спасает. Руслан тоже быстро одевается. Пока я одергиваю прилипшую к ногам юбку, он уже застегивает джинсы и напяливает футболку.

– Замерзла?

Он прижимает меня к своей каменной груди, которая буквально пышет жаром. Как и его губы, которые снова жадно целуют меня. Но почти сразу же он отстраняется и тянет меня к отелю, расположенному метрах в двухстах на берегу:

– Идем скорей, сейчас согреешься.

– Это и есть мой отель? – удивленно спрашиваю я, разглядывая светящиеся в темноте окна гиганта, в котором не меньше семи этажей. – А меня пустят туда мокрой?

– Думаю, ты не первая туристка, которую они видят мокрой, – хмыкает Руслан.

– Но первая, кто мокрой заселяется, – шучу я.

Когда мы заходим в ярко освещенный мраморный холл, с нас обоих капает вода. Руслан подходит к стойке регистрации и здоровается по имени с девушкой, которая отвечает ему лучезарной улыбкой, как старому знакомому. Наверняка Руслан тут часто бывает, когда забирает туристов в аэропорт и на экскурсии. На меня сотрудница бросает быстрый взгляд, сверяя с фото в моем паспорте, и выдает ключи от номера, с улыбкой желая приятного вечера.

Руслан проводит меня к лифту, а когда двери закрываются и мы остаемся вдвоем, снова жарко целует. А у меня сердце сладко замирает в груди, когда я представляю, насколько приятным может быть продолжение вечера.

Мы находим нужный номер, я открываю его магнитным ключом и вхожу первой, придерживая дверь:

– Зайдешь? Ты можешь принять душ и обсохнуть.

Руслан мокрый, с его волос капает вода. Мгновение он медлит на пороге. Ведь мы оба понимаем, что я приглашаю его в номер не за этим. Он бросает взгляд куда-то мне за спину. Обернувшись, я вижу большую двухспальную кровать, и в голове вспыхивают кадры Камасутры, которую мы можем на ней воплотить.

– Лучше я пойду, – доносится до меня хриплый голос Руслана. – Завтра рано вставать на экскурсию.

Обернувшись, я вижу, как он делает шаг в коридор. Теперь нас разделяет порог, и капает с Руслана уже на коврик снаружи. По его черным от желания глазам я понимаю, что решение далось ему нелегко. Я безумно хочу его, но понимаю, что мы слишком торопим события. К тому же нас завтра и правда ждет совместная экскурсия, и вряд ли Руслану удастся сосредоточиться на работе, если всю ночь мы проведем, занимаясь любовью.

– В восемь автобус подъедет ко входу в отель, – говорит Руслан. – Не опаздывай!

Ни за что не опоздаю! К счастью, мне хватает ума не выпалить это вслух, и я ограничиваюсь томной улыбкой, закрывая за ним дверь. А потом сразу же достаю из сумки телефон и проверяю время. На часах ровно полночь. До нашей встречи осталось восемь часов, но я уже скучаю!

Утро начинается с кофе и круассанов. Я с удовольствием завтракаю в ресторане отеля и спускаюсь вниз. Красное платье не высохло за ночь, так что мои планы не потеряться на фоне других туристок провалились. Впрочем, не стоит отвлекать Руслана от его работы, напоминая о вчерашнем. В шортах и майке я выгляжу мило и сексуально, хотя мои ноги не такие загорелые, по сравнению с отпускницами. Все же я не одна из них и в Греции работаю, а не отдыхаю.

Большой туристический автобус с логотипом турфирмы останавливается у входа в отель. Руслан выходит наружу, а я тороплюсь к нему. Мне очень хочется его поцеловать, но я понимаю, что это будет неуместно на глазах у туристов, которые пялятся в окна. Однако Руслан, не стесняясь, целует меня в щеку.

– Доброе утро! – сияет он.

– Доброе утро, – возвращаю ему улыбку.

– Как спалось?

Его вопрос вгоняет меня в краску. Если бы он только знал, какие жаркие сны с его участием мне снились на большой двуспальной кровати! Я смущенно отвечаю, что хорошо, а Руслан машет кому-то:

– Девушки, сюда!

Обернувшись, я вижу двух юных красоток – в белом и желтом платьях. Руслан проверяет их ваучеры и пропускает в автобус. Мы поднимаемся за ними.

Девушки хотят занять два свободные места в первом ряду, но Руслан их останавливает:

– Это место для гида.

А когда они проходят дальше, Руслан сажает туда меня:

– Прошу!

Я опускаюсь в мягкое кресло у окна, прямо напротив лобового стекла. Отсюда открывается самый эффектный вид. Автобус трогается с места, но Руслан остается стоять в проходе и начинает экскурсию.

– Ну что ж, все в сборе! Меня зовут Руслан, и сегодня я буду вашим гидом на обзорной экскурсии по острову Крит. Нашего водителя зовут Орион, давайте поприветствуем Ориона бурными аплодисментами!

Звучат вялые хлопки, туристы еще толком не проснулись и не понимают, почему они должны хлопать водителю.

– Орион провезет нас по восточной и западной части Крита, так же мы побываем на юге и увидим почти весь Крит за один день, – бодро продолжает Руслан. – В ходе нашей экскурсии мы посетим монастырь и прогуляемся по традиционной греческой горной деревушке. Проедем через долину Мессара с ее виноградниками, из которых делают критское вино. Сделаем остановку на винодельне для дегустации вин…

Автобус одобрительно гудит, Руслан смеется и продолжает:

– А также вы искупаетесь в более спокойном и теплом Ливийском море, которое омывает другой берег Крита, и побываете на пляже Матала, знаменитом своими пещерами. И завершим мы наш день прогулкой по одному из самых красивых городов Крита – Ретимно. Ну а пока давайте я расскажу вам об острове Крит…

Руслан увлеченно говорит, пересыпая свою речь интересными фактами и шутками, так что его хочется слушать. Туристы постепенно просыпаются. Из салона доносятся одобрительные смешки и комментарии – атмосфера дружелюбная и приятная, как будто собрались не чужие люди, а добрые приятели.

Я слушаю Руслана и смотрю в окно. Первое, что бросается в глаза, – на Крите много зелени и деревьев. Я уже отвыкла от них в Ие, а тут за окнами автобуса проносятся оливковые рощи, виноградники, пальмы, кипарисы.

Водитель притормаживает, чтобы пропустить стадо овец, и туристы вытаскивают телефоны, торопясь сделать эффектные кадры. А я бросаю взгляд на Руслана и замечаю, что он смотрит на меня. Кажется, главный человек для него на экскурсии – это я.

Автобус трогается дальше, Руслан продолжает рассказ, а я наблюдаю за ним со стороны – он действительно хороший гид и обаятельный рассказчик, туристы смотрят ему в рот и задают вопросы, а он охотно и терпеливо на них отвечает. Это со мной наедине он может пошутить над туристами и рассказать забавные случаи с ними. На работе он ведет себя любезно и дружески, пытаясь донести до людей интересные факты о Греции, а не просто провести экскурсию для галочки.

Первым мы посещаем монастырь, расположенный высоко в горах. Стены выкрашены в теплый песочно-бежевый цвет, от них отражается солнце, а небо в горах кажется гораздо ближе, чем на побережье.

Руслан останавливается в тени, чтобы рассказать про историю монастыря, и его тут же обступает толпа поклонниц, а я оказываюсь в последних рядах. И хотя рост у меня выше среднего, смотреть на Руслана из-за чужих шляпок и панамок не очень хочется, поэтому я отхожу от нашей группы к краю террасы, с которой видно море вдалеке.

Глядя на синие небеса, я вспоминаю своих родных – маму, отца, бабушку. Благодаря им я сегодня стою здесь. Если бы мама не написала отцу, если бы он не включил меня в завещание, если бы я не унаследовала отель бабушки, меня бы здесь сейчас не было. Стояла бы сейчас в очереди к кофейному автомату в «Москва-сити» и считала бы, что мне сказочно повезло в жизни!

Руслан уже закончил рассказ, но еще отвечает на вопросы нескольких женщин. Большинство туристов расходится по территории, чтобы сделать красивые кадры. А к пышно цветущей бело-розовой бугенвиллее выстраивается целая очередь из желающих сфотографироваться. Она высотой с два этажа и раз в десять больше той, что растет на террасе у бабушки.

– Сфотографировать тебя? – Руслан подходит ко мне.

Я качаю головой. Зачем? У меня нет блога, где бы я выкладывала свои фоточки для подписчиков и собирала лайки. Нет родных, которым могла бы послать фото из отпуска.

– Тогда можно я сниму тебя на память? – неожиданно просит Руслан. – А то у меня есть только твоя фотка, сделанная украдкой.

– Ты обещал ее показать! – оживляюсь я. – Если не шутишь.

– Какие тут могут быть шутки? – Руслан напускает на себя серьезный вид. – Ты украла мое сердце с самой первой встречи.

Он находит фотографию на телефоне и показывает мне. Я стою в профиль на фоне отеля. Волосы треплет ветер, и с такого ракурса мой греческий нос, доставшийся по наследству от папы и бабушки, кажется еще больше, чем обычно.

– Ужас! Мой нос просто огромный! – восклицаю я. – Немедленно сотри эту фотку!

– У тебя самый прелестный нос! – Руслан наклоняется и целует меня в кончик носа, и я жмурюсь от удовольствия и нежности.

– Я ведь думала, что совсем тебе не нравлюсь, – признаюсь я. – Ты не проявлял ко мне ни малейшего интереса.

– Шутишь? – смеется Руслан. – Я влюбился как мальчишка и был уверен, что ты все поняла с первого дня. И потом, когда я стал при каждом случае заглядывать к тебе в отель. Это ты не проявляла ко мне никакого интереса.

– Да ты сам сказал, что я для тебя только друг! – возмущенно напоминаю я.

– Когда это было? – удивляется Руслан.

– В тот день, когда ты красил стены в отеле, а потом мы ужинали на берегу.

– Ааа, – припоминает он, – ты же тогда хотела мне заплатить за работу. Вот я и ляпнул, чтобы ты не приставала ко мне с деньгами. Думаешь, стал бы я красить тебе стены, если бы ты мне не нравилась?

Вот уж правда! И как я не догадалась раньше? Я сконфуженно улыбаюсь:

– Между прочим, я мечтала, что ты меня тогда поцелуешь. Когда мы поднимались вверх по ступеням в Ию, а над нами было звездное небо. Такой романтичный был момент.

– Я тогда чуть тебя не поцеловал, – признается Руслан. – И потом на следующий день, когда мы стояли в облаке.

Я вспоминаю его улыбку Чеширского кота, которая первой выплыла из тумана, и то, как сильно мне хотелось его тогда поцеловать.

– Я тоже тогда этого хотела! Что же мы столько времени зря потеряли? – с досадой ворчу я.

– Наверстаем! – весело обещает Руслан.

Очередь к бугенвиллее наконец рассеивается, и Руслан подталкивает меня туда.

– Давай! Сниму тебя на память.

Я позирую ему на фоне цветущего облака, а к Руслану подходит одна из женщин с нашей экскурсии, с ярко-рыжими волосами и в зеленом балахоне.

– Хотите, сфотографирую вас вместе? – предлагает она.

Руслан охотно сует ей свой телефон и встает рядом со мной, обнимая за плечи.

Женщина делает несколько кадров и, возвращая ему телефон, с любопытством косится на меня:

– А это ваша девушка?

– Это моя невеста, – заявляет Руслан, заставляя меня покраснеть.

У рыжей жадно вспыхивают глаза, и она отходит к своим подругам, чтобы поделиться горячей сплетней.

– Зачем ты соврал? – укоряю я.

– Я? – поражается Руслан. – Да у нас даже свадьба неделю назад была!

– Понарошку!

– Ну, белое платье ведь было. И фотки в доказательство есть!

Руслан снова шутит, а мне и возразить нечего. Только губы сами собой расплываются в глупой улыбке – потому что Руслан открыто представляет меня своей невестой и не стесняется пересудов туристов. Вон уже возле той рыжей женщины собралась целая компания, и они шушукаются, поглядывая на нас.

– Так, пора в автобус! – Руслан хлопает в ладоши, созывая свою группу, а я вздрагиваю от его громкого командного голоса. – Проходим, не задерживаемся, сейчас мы едем на дегустацию вина!

Слово «дегустация» действует не хуже заклинания – туристы припускают к автобусу со всех ног.

Мы заходим последними. От направленных на меня любопытных взглядов я вжимаю голову в плечи и плюхаюсь на сиденье в первом ряду. А Руслан остается стоять в проходе, берет в руки микрофон и продолжает экскурсию. Кажется, его шепотки о нас нисколько не смущают.

После небольшого переезда мы оказываем в винодельне, где молодая красивая гречанка быстро рассказывает, что ее семья занимается производством вина уже на протяжении двух столетий, а затем сразу предлагает приступить к дегустации. Она сама встает за стойку, разливая напитки по пластиковым стаканчикам, а Руслан помогает ей и отвечает на вопросы туристов – какое вино послаще, какое более сухое.

Мне к ним даже не протолкнуться, поэтому я брожу по залу, разглядывая винные бочки, выставленные для антуража, и бутылки на продажу.

– Попробуй это! – Руслан сам находит меня и протягивает пластиковый стаканчик с красным вином.

– А ты? – спрашиваю я, не найдя в его руках второго стаканчика.

– А я на работе. Но ты пей, не стесняйся!

Я пробую вино, которое оказывается в меру сладким и приятным на вкус.

– Ну как? – спрашивает Руслан.

– Мне нравится.

– Тогда давай купим бутылку и выпьем вместе вечером?

Мы возвращаемся к хозяйке, Руслан расплачивается за бутылку вина, и я убираю ее в пляжную сумку. Его опять обступают туристки с просьбой помочь с выбором, а я отхожу в сторону, чтобы не мешать.

Третья остановка – оливковая ферма, расположенная неподалеку в окружении оливковой рощи. Стоя в тени у древней оливы с закрученным стволом и серебристыми листьями, Руслан рассказывает, что греки не могут жить без оливкового масла и называют его жидким золотом.

– Кстати, кто знает, чем маслины отличаются от оливок? – спрашивает Руслан у группы.

– Это разные сорта? – предполагает кто-то.

– Маслины – это спелые оливки, – объясняет Руслан.

К нам подходит пожилой хозяин-грек, радушно приветствует Руслана и нас, а затем проводит в цех и показывает процесс производства масла из оливок. Потом начинается дегустация оливкового масла, которое нужно пробовать, макая в миску свежий ноздреватый хлеб. Помимо традиционного, здесь представлены масла с добавками – лимоном, базиликом, чесноком.

– От вампиров, – шутит Руслан, и уже целиком очарованные им туристы весело смеются.

Мне больше по вкусу масло с базиликом, но я ничего не покупаю – ведь я, в отличие от остальных отпускников, не улетаю скоро домой. Мой дом теперь здесь.

На пляж Матала мы едем довольно долго – на другой берег Крита. После винной дегустации туристы расслабились и задремали, и Руслан делает перерыв в экскурсии, наконец-то присаживаясь рядом со мной и беря за руку.

– Ну как тебе экскурсия? – спрашивает он.

– Я сегодня впервые за последние пару месяцев чувствую себя беззаботной туристкой и по-настоящему отдыхаю от хлопот с отелем. И ты правда классный гид!

Он отмахивается, но я вижу, что мои слова ему приятны.

– Если хочешь, можешь поспать, – он предлагает мне свое плечо, и я с радостью соглашаюсь.

Так приятно прильнуть к нему и помечтать о том, что экскурсия закончится, мы наконец останемся вдвоем и продолжим с того момента, на котором остановились вчера…

– Приехали, – Руслан мягко трогает меня за плечо.

Вскинув голову и сонно хлопая глазами, я вижу, что мы подъезжаем к большому песчаному пляжу между бежевых скал, изрытых пещерами, как сотами.

– Пляж Матала, друзья! – бодро объявляет Руслан в микрофон, вставая в проходе. – Один из самых красивых на Крите. Его еще называют пляжем хиппи, потому что в семидесятые годы сюда приезжало много поклонников этой культуры. Так как хиппи в основном были бедными студентами, в качестве ночлега они облюбовали древние пещеры в скале. Изначально пещеры служили могильниками, но бесстрашных хиппи это нисколько не смущало. Вы можете сами заглянуть в пещеры. У вас сорок минут свободного времени, как раз успеете сфотографироваться и искупаться. Встречаемся у автобуса в час дня. Не опаздывайте!

Туристы живо вскакивают с мест, а мы первыми выходим из автобуса и идем на пляж.

– Ты можешь искупаться, – предлагает мне Руслан.

Я бы с удовольствием поплескалась с ним вместе – день жаркий, и солнце печет сильно.

– А ты? – спрашиваю я.

Руслан качает головой и корчит гримасу:

– Я же на работе! Думаешь, почему у меня загар «маечка»? Туристы купаются, я слежу за временем и подгоняю.

– Тогда давай прогуляемся к пещерам. Хочу на них посмотреть!

Я снимаю босоножки, вставая ногами на песок, но сразу же понимаю, что это плохая идея. Песок раскалился от солнца, и я снова надеваю обувь.

Мы подходим к скале, и я с любопытством разглядываю слоистую структуру и вырытые в ней пещеры.

– Скала сделана из мягкого песчаника, – объясняет мне Руслан. – Ученые не знают, сколько лет пещерам. Говорят, их вырыли еще первобытные люди в качестве жилья. А римляне уже позже использовали под захоронения.

Услышав шаги за спиной, мы оборачиваемся и видим, что к нам приближаются шесть человек из нашей группы.

– Мы тоже хотим послушать, – льстиво говорит рыжая женщина в балахоне, которая фотографировала нас у цветущей бугенвиллеи. – Вы так интересно рассказываете, Руслан!

А сама с любопытством косит на меня взглядом. Руслан вежливо повторяет ей ту же информацию, но затем предлагает туристам самим подняться в пещеры и посмотреть на них изнутри.

Рыжая сплетница сразу же теряет интерес и поворачивает на пляж. Двое из группы идут в пещеры, остальные трое направляются за ней.

Мы с Русланом поднимаемся в другую пещеру, где никого нет. Мне приходится пригнуть голову – пещера низкая и маленькая. Квадратное помещение при входе и вырубленная дальше в скале узкая ниша на уровне метра от пола. Руслану и объяснять не надо – я и так понимаю, что это место для захоронения.

– Не представляю, как хиппи здесь жили, – ёжусь я, мечтая скорее оказаться на ярком солнце.

– Это было бесплатно, – хмыкает Руслан, и мы выходим наружу и спускаемся обратно на пляж. – Осталось полчаса. Может, все-таки искупаешься?

– Ладно, я быстро!

Я чувствую неловкость, снимая майку и шорты под его взглядом. Хотя он уже видел меня вчера в нижнем белье, а сейчас на мне купальник. Но вчера была ночь, а сейчас ярко светит солнце, и я перед Русланом как в блеске софитов.

Сложив вещи на пляжную сумку на песке, я уже хочу бежать к воде, но тут Руслан ловит меня за руку и притягивает к себе. А затем целует – нежно, долго, жарко.

– Извини, не удержался, – шепчет он и подталкивает меня к берегу. – У тебя двадцать восемь минут.

От его поцелуя и прикосновения рук к моей обнаженной коже я вся горю. Поэтому бегу к морю и бросаюсь в воду с разбега. Море здесь теплей и спокойней, и я с наслаждением плаваю, удалившись от плещущихся на мелководье детей и бабушек, и разглядываю причудливые, изрытые пещерами скалы с воды. Пляж, окруженный с трех сторон скалами, выглядит очень живописно. И единственное, о чем я жалею, – что мы оказались тут не вдвоем с Русланом, а во время групповой экскурсии. Я пытаюсь отыскать его фигуру на берегу, когда сзади ко мне подплывает вездесущая рыжая дама.

– Ой, это вы! – фальшиво восклицает она, хотя я уверена, что она специально следовала за мной. – Простите, как вас зовут?

– Вероника.

– А я Оксана. Вероника, вы с Русланом такая красивая пара! Прошу прощения за любопытство, но где вы познакомились? Наверное, вы тут отдыхали и попали к Руслану на экскурсию?

– Нет, я живу на Санторини, – отвечаю я, решив, что ничего страшного не случится, если я расскажу ей правду. Все равно будет сплетничать о нас с подружками, так пусть хотя бы не выдумывает лишнего.

– Да что вы говорите? – удивляется Оксана. – Так вы гречанка? А так хорошо говорите по-русски.

– Я из России, и у меня русская мама. А о своей греческой семье я узнала только недавно, когда получила в наследство отель на Санторини.

Глаза сплетницы загораются еще большим любопытством, но мне не хочется продолжать беседу, поэтому я говорю:

– Нам пора возвращаться, время заканчивается.

И первой плыву к берегу, слыша ее шумные шлепки за спиной.

– Как поплавала? – Руслан скользит жарким взглядом по моему мокрому телу и протягивает полотенце, которое я захватила из отеля.

Я вытираюсь и жалуюсь, что даже в воде меня достали его поклонницы.

– Вот поэтому я и не купаюсь во время экскурсий, – фыркает Руслан.

Он ждет, пока я оденусь, и мы идем к автобусу.

Разомлевшие от купания туристы набиваются в салон, и мы едем в таверну, где нас угощают греческой кухней. Обед входит в стоимость экскурсии, но я-то за нее не платила, поэтому пытаюсь предложить Руслану заплатить хотя бы за еду, но он только отмахивается и ведет меня за отдельный столик подальше от остальных. Наконец-то у нас есть время побыть наедине!

– Как ты выдерживаешь целый день экскурсий на жаре? – поражаюсь я, сочувствуя Руслану.

Я-то хотя бы освежилась в море, а он даже футболки на пляже не снял.

– Ко всему привыкаешь, – он пожимает плечами. – И потом я люблю свою работу.

– Не устаешь от такого количестве людей?

– Бывает, зато никогда не скучно!

Я бы точно не смогла работать гидом. Меня вполне устраивает рецепция отеля и общение с несколькими постояльцами. Но Руслан явно нашел себя, и мне остается за него только порадоваться.

– Долго еще будет экскурсия? – спрашиваю я, мысленно строя планы на вечер вдвоем.

– Сейчас заедем в горную деревню, потом прогулка по Ретимно и свободное время. К семи вернемся обратно в Ираклион и развезем всех по отелям.

– К семи? – разочарованно вздыхаю я. – Так долго!

Руслан смеется надо мной и обещает:

– Зато потом я весь твой.

Мои губы растягиваются в улыбке. Скорей бы закончилась эта экскурсия!

После сытного обеда автобус привозит нас в живописную деревушку Спили в горах.

– Название Спили происходит от греческого «пещеры», – объясняет Руслан, когда мы выходим из автобуса.

А я невольно вспоминаю уроки греческого со Стефаносом. До пещер мы, к счастью, не дошли. Лучше бы я никогда не встречала этого обманщика!

– Деревня расположена между двумя скалами, у подножия горы Кедрос, – продолжает Руслан, ведя нас вперед. – Слышите шум воды?

Мы выходим на центральную площадь и смотрим старинный венецианский фонтан в виде голов льва, из которых бьют струи воды.

– Местная легенда гласит, – торжественно говорит Руслан, – если девушка выпьет понемножку воды из каждого из двадцати семи источников, она скоро обретет женское счастье.

Наверное, Руслан наблюдает за этой картиной на каждой экскурсии, но я оказываюсь не готова к тому, что меня буквально сметают другие туристки – торопясь испить волшебной воды, исполняющей желание. Вдоль фонтана моментально выстраивается длинная очередь, а я отхожу подальше в тень, пока не затоптали.

– А ты что не пьешь? – весело спрашивает Руслан, приближаясь ко мне.

– А я свое женское счастье уже обрела!

Убедившись, что на нас никто не смотрит, я целую его в губы. Мимоходом думаю, не слишком ли я самонадеянна. Может, для верности тоже стоит потолкаться у фонтана? Но тут Руслан с пылом отвечает на мой поцелуй и крепко обнимает за талию, и все мысли вылетают у меня из головы.

Он первым отпускает меня и оглядывается. Кажется, наш спонтанный поцелуй никто не заметил. Мы переглядываемся с улыбкой, как заговорщики, и Руслан возвращается к своим обязанностям гида.

– А теперь следуйте за мной, прогуляемся по деревне!

Идя за Русланом в толпе туристов, я с интересом разглядываю каменные домики, уютные балконы с цветочными горшками, заборы, сложенные из крупных серых и коричневых камней. Греция сегодня открывается мне с новой стороны, и я благодарна Руслану за эти впечатления.

А потом мы отправляемся в финальную точку нашей экскурсии – Ретимно. И хотя по дороге Руслан нахваливает его как один из самых красивых городов Греции, я бы с удовольствием сократила экскурсию и сразу отправилась в отель, чтобы скорее оказаться наедине с моим неутомимым гидом.

Впрочем, когда мы прибываем в Ретимно и идем старинными улочками, я готова взять свои слова обратно. Городок и правда живописный. Старый квартал похож на лабиринт, и я с интересом заглядываю в узкие проулки, которые мы минуем по пути.

У каменного фонтана с четырьмя колоннами и тремя головами львов, из которых бьет вода, мы останавливаемся. Руслан рассказывает, что фонтан был построен в 1626 году и носит имя Римонди – венецианского губернатора, при котором был построен. Затем Руслан объявляет свободное время:

– Рекомендую прогуляться по старому центру, он целиком пешеходный.

– А мы не заблудимся? – опасливо спрашивает рыжая Оксана. – Может, вы лучше нас проведете?

Ее поддерживают несколько голосов.

– Заблудиться здесь негде, – вежливо отказывает Руслан, бросая на меня короткий взгляд. Ему явно хочется прогуляться со мной вдвоем, а не сопровождать толпу туристов. – Ориентир – этот фонтан. Спросите, как пройти сюда, а отсюда по прямой и налево – к стоянке нашего автобуса.

Оксана разочарованно отходит к фонтану, другие туристы тоже задерживаются, чтобы сфотографировать его, а Руслан берет меня за руку и шепчет:

– Бежим!

Едва сдерживая смех, я ныряю за ним в толпу. Немного оторвавшись, мы замедляем шаг и идем по главной улице с сувенирными магазинами.

Ретимно отличается от бело-синего Санторини, в нем чувствуется влияние венецианцев. Стены двухэтажных домов покрашены в теплые цвета – бежевый, желтый, терракотовый. Деревянные двери оформлены каменными арками, как порталы. Столики уличных кафе выставлены прямо в проулках, под шапками цветущих бугенвиллей. Кое-где светлые стены марают надписи на греческом. Их не так много, как в Афинах, где граффити почти на каждом доме, но все равно они портят вид, и я спрашиваю у Руслана:

– Что тут написано?

– В основном политические лозунги, – рассеянно отвечает он и увлекает меня на одну из узких улочек, зажатую между домами.

Я думаю, что он хочет показать мне что-то интересное, но Руслан обнимает меня за талию и жарко целует.

Мы еще немножко бродим по старинным улочкам Ретимно, находим совсем тихие и пустынные, где никто не мешает нам целоваться, а потом возвращаемся к автобусу, где уже начинают собираться туристы.

К счастью, мой отель оказывается первым на обратном пути в Ираклион, и Руслан выходит вместе со мной, попрощавшись с туристами и пообещав, что водитель Орион доставит всех по отелям в целости и сохранности. Благодарные туристы провожают его бурными аплодисментами.

– Я бы искупался, – предлагает Руслан, глядя в сторону пляжа, над которым садится солнце. – Ты не против?

– Весь день об этом мечтаю!

Ветер встречает нас уже на подступах к пляжу, а выйдя на опустевший берег, мы видим волны, которые обрушиваются на берег.

Я растерянно замедляю шаг, но Руслан еще быстрей бежит к морю и оборачивается ко мне.

– Эй, ты чего? Я с тобой!

Я догоняю его и раздеваюсь до купальника. Руслан торопливо сбрасывает брюки и футболку – словно не может находиться в них больше ни минуты.

Взявшись за руки, мы забегаем в море, и нас с головой окатывает волной. Над следующей волной Руслан меня подбрасывает, держа за талию. Идущая за ней еще выше, и мы ныряем, а потом всплываем и долго отфыркиваемся.

Мы резвимся, как дети, в то же время успевая целоваться между волнами. А когда начинаем замерзать, выбираемся на пустынный берег уже в сумерках и напяливаем одежду прямо на мокрое тело.

– Я мечтаю о горячем душе! – восклицаю я, ежась на ветру, и припускаю в сторону отеля.

Руслан догоняет меня, и я уже представляю, как мы будем нежиться под душем вдвоем, а потом разопьем бутылку вина, которая оттягивает мою пляжную сумку. Но тут у него звонит телефон. Слушая собеседника, Руслан мрачнеет и останавливается посреди пляжа.

– Понял, все сделаю. – Он заканчивает разговор и виновато вздыхает, поднимая глаза на меня.

Я с упавшим сердцем понимаю, что ни душа, ни вина, ни всего остального, о чем я мечтала весь день, не будет.

– Извини, Ника. Звонили из офиса. Туристка с сегодняшней экскурсии оставила в автобусе сумку с документами. А завтра утром у нее ранний вылет. Автобус уехал обратно в Ретимно и уже не вернется, мне нужно съездить туда и привезти сумку ей в отель.

– А эту потеряшу случайно не Оксана зовут? – Я даже не пытаюсь скрыть разочарование. И ничуть не удивляюсь, когда слышу утвердительный ответ.

Вряд ли она забыла сумку нарочно, чтобы сорвать нам романтический вечер, но меня это не утешает. Меня бы утешило, если бы Руслан потом вернулся ко мне в отель, но он с сожалением говорит, что дорога займет много времени и приедет он уже поздно ночью.

– Не расстраивайся, Ника! – На прощание он жарко меня целует. – Завтра у нас еще целый день!

– А какие у нас планы? – с замирающим сердцем спрашиваю я, молясь, чтобы это была не групповая экскурсия.

– Только ты и я. Завтра я взял выходной.

Мы целуемся на прощание, и я бегу в отель, подгоняемая ветром, а Руслан – решать проблемы своей туристки.

На следующий день я надеваю красное платье. Ведь у нас наконец будет самое настоящее свидание, и я хочу быть красивой для Руслана.

– Я уже говорил, что ты в этом платье выглядишь, как богиня? – говорит Руслан, когда мы встречаемся в девять на рецепции.

– Еще нет, – я опускаю ресницы, с радостью принимая его комплимент.

– Тогда я слепой идиот, – шутит он.

Мы выходим из холла под палящее солнце. Руслан подводит меня к небольшой серебристой машине и открывает переднюю дверь.

– А куда мы едем? – спрашиваю у него, садясь и пристегивая ремень безопасности.

– Я подумал, ты захочешь посмотреть Кносский дворец, о котором читала в мифах.

Я бы предпочла побыть с Русланом наедине, а не ходить в толпе туристов. Но мне и в самом деле интересно посмотреть на легендарный Кносс, где, по преданию, жил Минотавр. К тому же завтра я возвращаюсь на Санторини и неизвестно, когда будет возможность побывать в Кноссе в другой раз. Поэтому я изображаю энтузиазм, а Руслан включает греческое радио, и под звуки жизнерадостных мелодий мы катим навстречу античным руинам.

У входа в Кносский дворец нас встречает бюст археолога.

– Знакомься, Ника, – торжественно представляет мне его Руслан, – сэр Артур Эванс. Он начал раскопки Кносса в 1900 году. Большая часть раскопок была сделана в первые шесть лет, но работы продолжались вплоть до 1935 года, когда ему исполнилось 84 года.

Я с почтением разглядываю бронзовый бюст человека, который посвятил всю свою жизнь, чтобы показать миру античный дворец, и мы проходим на территорию, где переносимся на три с половиной тысячелетия назад.

Кносский дворец впечатляет – и размерами, и древностью. Глядя на руины, я пытаюсь представить их во времена величия: достраиваю в свое воображении стены и крыши, населяю древними греками.

– Представляешь, после взрыва вулкана в XV веке до нашей эры гигантская волна с Санторини добралась до Кносса и разрушила тут все, – тихо замечает Руслан, и в жаркий солнечный день, под палящим солнцем, у меня по плечам и спине бегут мурашки, а в воображении мелькают апокалиптические картины, как роскошный дворец смывает разрушительной волной цунами вместе с многочисленными обитателями. Причем, Кносс удален от моря и находится не на берегу, но его это не спасло.

Сейчас ничто не напоминает о прежней катастрофе, кроме руин. Да и те выглядят довольно мирно на фоне зеленых кипарисов и безоблачного синего неба. Жизнерадостно поют птицы, стрекочут цикады, и мы проходим дальше, стараясь разминуться с большими туристическими группами.

У меня сегодня индивидуальная экскурсия с самым прекрасным и обаятельным видом на свете.

– Часть колонн, фресок и внутренних залов восстановлена, – Руслан указывает на красные колонны вдалеке. – Многие критикуют Эванса и последующих реставраторов за излишнюю гламурность дворца. А как тебе?

– По-моему, симпатично! – хвалю я.

Возле фресок с изображением смуглых юношей с амфорами столпилась экскурсия. Я бросаю взгляд на фрески поверх чужих голов и говорю Руслану:

– А они не очень-то похожи на греков.

– Считается, что минойская цивилизация не была греческой. Есть версия, что минойцы приплыли сюда из Западной Африки. Слышала про Фестский диск? Его нашли на раскопках дворца в Фесте на Крите и сейчас он выставлен в археологическом музее в Ираклионе. Ученые всего мира бьются над его разгадкой уже много лет.

– А ты как думаешь, что на нем написано? – щурясь на солнце, спрашиваю я.

– Думаю, какая-нибудь ерунда, – Руслан фыркает. – Рецепт какого-нибудь античного рагу или список должников. А может, неприличный анекдот. Вот ученые удивятся, когда расшифруют!

Мы покатываемся со смеху, и на нас недовольно оборачиваются туристы, слушающие унылого экскурсовода, поэтому мы проходим дальше.

К отреставрированному портику с тремя колоннами, покрашенными в красный цвет, мы попадаем в перерыве между экскурсионными группами и успеваем сделать общее селфи на фоне колонн и фрески на стене.

– А эти фрески подлинные? – интересуюсь я, разглядывая изображение с оливковым деревом и быком с золотыми рогами.

– Нет, это копии. Оригиналы находятся в археологическом музее. Если хочешь, можем сегодня заехать туда.

Меньше всего мне хочется тратить последний выходной на Крите на прогулку по музею. Видимо, все мои эмоции по этому поводу отражаются на лице, потому что Руслан смеется:

– Понял, прекрасного понемножку!

Мы идем дальше, и Руслан рассказывает мне историю дворца. Ветер треплет мои волосы и подол красного платья, и мне все время приходится придерживать его, чтобы не продемонстрировать красные стринги не только Руслану, но и многочисленным посетителям Кносса.

– Если я слишком много болтаю, скажи, чтобы я заткнулся, – в какой-то момент говорит Руслан.

– Что? Нет! – бурно возражаю я. – Ты рассказываешь очень интересно!

В рассказах Руслана картины былого величия дворца оживают в моем воображении. Мы бродим по террасам и переходам, попадаем то в комнаты, то в кладовые с огромными пузатыми пифосами для хранения оливкового масла и вина, то в зал с черными отреставрированными колоннами, спускаемся по лестницам вниз-вверх. Сейчас, когда стены дворца разрушены, наружу можно выйти в любом месте. Но я представляю, какие лабиринты тут были, когда стены были целы.

– Теперь я понимаю, почему именно здесь родился миф о Минотавре, – замечаю я, пораженная размерами дворца.

– Представляешь, – со смехом делится Руслан, – недавно на экскурсии одна туристка взяла с собой клубок шерсти – чтобы не потеряться тут и найти дорогу обратно к автобусу.

Мы снова хохочем и идем дальше. Мне не страшно потеряться тут с Русланом хоть на всю жизнь – пока он идет рядом, держит меня за руку и смешит.

В одном из пустых помещений, улучив минутку, когда оказываемся одни, мы целуемся, потому что держаться больше нет сил. Но приближающиеся голоса туристов заставляют нас разомкнуть объятия.

Мы бродим по территории часа полтора, прячемся от палящего солнца во внутренних залах с крышей. Осматриваем тронный зал с гипсовой копией самого древнего трона в мире, бассейны для купаний и покои царицы с глиняной ванной и туалетом – дыркой в полу. Потом еще немножко гуляем вокруг дворца, проходим по самой старой мощеной дороге в Европе и целуемся среди цветущих деревьев, пока не становится слишком жарко.

– Предлагаю сбежать отсюда на пляж, – говорит Руслан, и я с радостью соглашаюсь.

Остаток дня мы проводим на уединенном песчаном пляже. Народу здесь немного, но есть лежаки и зонтики, чтобы скрыться от солнца.

Мы занимаем два лежака, мажем друг друга кремом от солнца, загораем и купаемся, как обычные туристы.

В обед мы перемещаемся под тенистый навес пляжного кафе. В такую жару есть особенно не хочется, и мы заказываем всего два блюда – греческий салат и кальмаров на гриле, которые делим пополам. Я напоминаю Руслану про бутылку вина, которую купила во время вчерашней экскурсии на винодельне, и предлагаю выпить ее вечером у меня в отеле. Глаза Руслана загораются желанием, и я довольно улыбаюсь. Скорей бы вечер!

Когда наши тарелки пустеют, я заказываю мороженое. Официант советует попробовать их фирменное. Я легкомысленно соглашаюсь, а когда он приносит целую пирамиду в креманке, я закатываю глаза.

– Это все мне?!

В креманке лежит половина маленькой дыни, на ней возвышаются три шарика шоколадного и сливочного мороженого вперемешку с кубиками дыни, а венчает все пышная шапка из взбитых сливок и шоколадного сиропа.

– И как это есть? – ахаю я.

– Я помогу, – Руслан берет вторую десертную ложку на длинной ручке, которую предусмотрительно принес официант.

Признаюсь – мороженого вкуснее я не ела! Мы с Русланом все время смеемся, пытаясь не развалить пирамиду мороженого, но она все равно кренится как Пизанская башня, и нам приходится быстрее орудовать ложечками, пока она окончательно не упала и не растаяла. Мы кормим друг друга с ложечки и пачкаем щеки и губы, как дети. А потом идем умываться в туалет, заходим в одну кабинку и набрасываемся друг на друга, слизывая пятна мороженого с щек и губ. Когда Руслан лижет меня в шею, я возмущаюсь:

– Эй, там я точно не могла испачкаться!

– Еще как могла, – хрипло выдыхает он и опускает голову еще ниже – в ложбинку на моей груди.

Не знаю, как далеко мы бы зашли, но нас отрезвляет громкий голос из коридора и грохот железного ведра. Уборщица приходит навести порядок в туалете и начинает с соседней пустой кабинки. Нам удается выскользнуть незамеченными за ее спиной, и мне стоит больших усилий не хихикать, пока мы с Русланом крадемся к двери в коридор.

Мы проводим время на пляже до самого заката. Спина Руслана становится ярко-розовой, и я охаю, заметив это:

– Да ты сгорел!

– Ничего не сгорел, а наконец-то загорел, – возражает он, натягивая футболку.

По дороге в отель я мечтаю о том, как мы окажемся с ним наедине в номере. Но когда мы уже подъезжаем, мобильный Руслана звонит. Выслушав собеседника, Руслан хмурится и обещает скоро приехать, а я с досадой закусываю губу. Опять!

– Прости, Ника, – Руслан тяжело вздыхает. – Звонили из офиса. Гид, которая должна была сопровождать туристов в аэропорт, заболела, и меня попросили ее заменить. Мне нужно ехать.

– Может, ты вернешься после?

Руслан с сожалением качает головой.

– Я освобожусь глубокой ночью. Сначала нужно довезти туристов до аэропорта, а потом встретить тех, кто прилетит из Москвы, и развезти их по отелям.

– Угораздило же меня связаться с гидом, – расстроенно ворчу я.

У входа в отель Руслан целует меня на прощание затяжным поцелуем, от которого у меня подгибаются колени, и уезжает к своим туристам. А я поднимаюсь в номер и падаю спиной вниз на кровать, которая могла бы стать нашим ложем любви, но уже не станет.

Весь июль мы с Русланом видимся урывками. Он все время на экскурсиях и почти без выходных – подменяет других гидов. Я занимаюсь отелем – постепенно обставляю отремонтированные номера и начинаю сдавать их. Сначала два, потом три, четыре. К середине июля туристы заселяются и выселяются почти каждый день, а я едва успеваю приводить комнаты в порядок, но пока отель не заработает целиком, не могу себе позволить нанять уборщицу. По улице мимо отеля бродят нарядные девушки, которые проводят свой отпуск на одном из самых романтичных и фотогеничных островов Греции, а я целые дни провожу за уборкой – мою то номера, то фасад отеля. Я даже в море не купалась уже две недели, с тех пор как вернулась с Крита.

– Эй, Ника, ты что совсем не заходишь? – Ирина, качая на руках малыша Павлоса, названного в честь отца Янниса, окликает меня с балкона, когда я мою стены снаружи. – Приноси дневник Афины, будем переводить дальше!

Со всеми хлопотами с отелем я почти забыла о дневнике, а ведь в нем осталось всего три записи, и я надеюсь узнать из них что-то важное.

– Зайду! – машу ей в ответ.

Через час, когда я заканчиваю с уборкой, а Ирина укладывает спать сына, мы сидим у нее на балконе, и она открывает дневник Афины.

День жаркий, море играет солнечными бликами. Но когда Ирина начинает читать, она мрачнеет и хмурится.

– Что такое? – волнуюсь я.

– Тут о смерти твоего дедушки…

Из дневника Афины

10 февраля 2019 года

Сегодня месяц, как не стало моего милого Панайотиса. Как мне передать словами всю боль и горечь от его утраты? Мое сердце остановилось вместе с ним. Я все еще живу, встаю по утрам, занимаюсь отелем, а по вечерам возвращаюсь в свой опустевший дом, где меня никто не ждет.

Мой дорогой сын Костас пробыл со мной неделю после похорон и вернулся к своим делам в Афинах. А я теперь совсем одна – никому не нужная старуха, у которой нет ни мужа, ни внуков, ни даже кошки.

Говорят, что время лечит, но моя тоска по Панайотису неизлечима. Мы прожили вместе пятьдесят четыре счастливых года, полных любви, нежности, уважения и заботы друг о друге. Это так много и так мало – когда я лежу одна в своей вдовьей постели, и никто не обнимает меня и не храпит рядом. Я ругалась на мужа, когда он храпел. А теперь отдала бы все на свете, лишь бы он продолжал храпеть рядом. Но теперь мои ночи – тихие и мучительно долгие. Как сегодняшняя ночь, когда я пишу эти слова. На часах уже три после полуночи, но мне не уснуть.

Мой милый Панайотис, я так сильно скучаю по тебе…

Ирина заканчивает читать, и на балконе повисает тяжелая тишина. У нас обеих глаза на мокром месте. Я представляю себе, какой одинокой была бабушка после смерти деда, и гадаю, смогла бы я заполнить пустоту в ее душе, если бы мы встретились с ней при жизни.

– Я познакомилась с твоей бабушкой уже после смерти ее мужа, – тихо говорит Ирина. – Она всегда казалась мне очень сильной женщиной. Я никогда не видела ее плачущей… Но тут, посмотри…

Ирина всхлипывает и протягивает мне дневник, и я вижу, что последняя строчка смазана, а бумага в этом месте неровная, как если бы на нее упали слёзы или бабушка Афина провела по ней мокрой рукой.

Сколько слёз пролила бабушка после смерти дедушки? Теперь уже не узнать. Может, именно уход супруга ее подкосил, ведь она сама пережила его всего на год.

В дневнике остались две записи, сделанные в последний год ее жизни.

– Прочти дальше, Ира, – прошу я и смахиваю слезинку, которая катится по щеке.

Мне хочется знать, что в жизни бабушки было еще что-то хорошее, что она не только плакала, но и улыбалась. Мне надо узнать это как можно скорей!

Ирина понимающе кивает и читает тихим голосом, чтобы не разбудить спящего в комнате сына.

Из дневника Афины

12 сентября 2019 года

Сегодня по делам я была в Фире и зашла в ресторан к Одиссею, чтобы пообедать. Я вдова и ношу траур по Панайотису, он тоже овдовел прошлым летом. Мы вспоминали наших любимых супругов, Одиссей заказал для меня рыбу, мы выпили немного вина. Все было прекрасно, и я еще подумала, какого замечательного друга я обрела в его лице, как вдруг Одиссей все испортил. Взял да и позвал меня замуж!

Я ушам своим не поверила, когда он об этом сказал. А потом так разгневалась, что чуть не вылила на него остатки вина в графине. Да как ему только такое в голову пришло? Что этот олух о себе возомнил? В моей жизни был только один супруг – мой милый Панайотис, и другого не будет. Так я ему и заявила. Одиссей сказал, что и не ждал от меня другого ответа, но попробовать стоило, иначе он бы так и жил, думая, вдруг у него был шанс.

Мы помирились, посмеялись и договорились, что навсегда останемся добрыми друзьями. Что еще остается в моем возрасте, кроме дружбы? Сын далеко, а внуков у меня так и нет. Да и вряд ли они появятся. Я уже потеряла всякую надежду.

Мне 75 лет, я уже пережила супруга и несколько моих знакомых ровесников.

Я начинала писать дневник в 19, чтобы сохранить в нем самые яркие события своей жизни.

Теперь моя жизнь подходит к концу, и пора поставить точку в моем дневнике. Дни мои однообразны, и ничего не происходит, кроме смены постояльцев в отеле, которые хоть как-то развлекают меня. Но не о них же писать!

Я решила, что эта запись станет последней. Я сделаю исключение только в одном случае – если мой дорогой Костас женится и познакомит меня со своей женой или подарит мне внука.

Прощай, мой дорогой дневник, свидетель самых счастливых и несчастных дней моей жизни.

Мне бы стоило тебя сжечь, чтобы после моей смерти никто посторонний не прочитал мои самые сокровенные мысли. Но для этого я слишком сентиментальна. Время от времени я перелистываю эти страницы, и вся жизнь проносится у меня перед глазами. Я пока не готова расстаться с тобой насовсем, поэтому надежно спрячу тебя в таком укромном месте, где никому никогда не придет в голову тебя искать. А когда почувствую, что дни мои сочтены, тогда и уничтожу свои записи.

Ирина заканчивает читать, а я нетерпеливо спрашиваю:

– Но там же есть еще одна запись? О чем она?

Я заглядываю в дневник, где аккуратным бабушкиным почерком заполнена еще одна страница – за несколько дней до ее смерти. Мне кажется, что то, что там написано, очень важно.

Но Ирина не успевает мне прочитать – в комнате просыпается и начинает хныкать ее малыш, и она бежит к нему.

– Давай продолжим потом, Ника, – извиняется она, когда возвращается на балкон с сыном. – Сейчас мне нужно его покормить.

– Да, конечно. – Я стараюсь не выдать своего расстройства, забираю бабушкин дневник и ухожу к себе.

– Аккуратнее! Вот так! Левее! – командую я грузчиками, которые спускаются по ступеням на нижнюю террасу и тащат каркас для кровати. Сидящие у своего номера немецкие туристы – муж с женой лет шестидесяти – пьют пиво и с любопытством наблюдают за грузчиками. На веранде соседнего номера сушится белый купальник юной полячки – судя по неземной красоте, она как минимум, топмодель. Но сейчас ее не видно – наверное, ушла гулять по Ие со своим лысеющим спутником. Он старше нее на двадцать лет (я смотрела паспорт), и именно он оплатил неделю в отеле.

– Проходите сюда! – распахиваю перед грузчиками дверь крайнего номера.

Его отремонтировали последним, а уже завтра в него заедут постояльцы. Доставку переносили два раза, так что мне пришлось даже поругаться и вставить пару крепких слов по-гречески, которым меня научил Яннис. Но наконец-то мебель доставили, и я готова расцеловать двух потных загорелых грузчиков.

– Сюда, к стене! – указываю им на место для кровати.

Они устанавливают каркас и идут наверх, чтобы спустить новый ортопедический матрас. А за ним – две тумбочки, стул, столик с зеркалом и платяной шкаф. Все белое и новенькое! Бабушка Афина была бы довольна увиденным.

Уже завтра мой маленький отель заработает в полную силу и начнет приносить прибыль.

Я молодец, можно выдохнуть и позволить себе ленивый вечер на террасе на закате. Я уже и не помню, когда просто сидела и любовалась закатом. Когда я переехала сюда из Москвы, мне казалось, что я буду каждый день видеть закаты, но реальность оказалась не такой романтичной. И чаще я в это время сижу на рецепции, встречаю и провожаю своих постояльцев, решаю их вопросы, подтверждаю бронь или прибираю номера после выселения.

Сегодня у меня больше дел нет, поэтому я устраиваю себе выходной. На верхней террасе никого, хоть я и держу ее открытой для гостей. Но они предпочитают сидеть на террасах своих номеров, как немецкая пара с пивом. Поэтому я в одиночестве располагаюсь в плетеном кресле и глазею на розовеющее небо, по которому сегодня плывут легкие перышки облаков. Какая красота! Ни минуты не жалею, что променяла карьеру в «Москва-сити» на работу в бабушкином отеле.

Вечер прекрасен, и я жалею только об одном – что рядом со мной нет Руслана. Сегодня днем он забегал ко мне в обед, но мы только успели на бегу поцеловаться и обменяться новостями, и он снова вернулся к своим туристам в таверну Янниса.

Я провожаю взглядом проплывающие облачка и вдруг замечаю мелькнувшую сбоку тень. Сначала сверху на террасу падает рюкзак, а следом за ним спрыгивает высокий темноволосый парень. Когда он поворачивается ко мне, я просто не верю своим глазам.

– Ты? – пораженно восклицаю я, вскакивая с кресла.

Стефанос лучезарно улыбается и шагает ко мне, широко распахнув объятия.

– Я вернулся! Я так скучал по тебе, Ника!

Но вместо ответных объятий он получает удар в грудь и обиженно сверкает черными глазами.

– Ай! Что с тобой, Ника?

– Это что с тобой? – Я стискиваю кулаки. – Как поживает твоя жена? Где твое обручальное кольцо? Как там тебя – Димитрис?

– Ты знаешь, – грустно вздыхает он, опуская плечи. – Откуда?

– Из новостей по телевизору! – Я так разгневана, что готова его поколотить. – На что ты вообще рассчитывал, когда заявился сюда?

По его бегающим глазам я все понимаю. Он надеялся, что я не смотрю местные новости и не знаю о его свадьбе. Поэтому заявился сюда, как ни в чем не бывало, собираясь продолжить с того момента, на котором мы закончили наш приятный курортный роман.

– Где твоя жена? – взбешенно спрашиваю я.

– Уехала с подружками на шопинг в Милан, – нехотя сознается он.

– И ты тоже решил устроить себе выходные? Притвориться опять бедным художником и дурить мне голову?

– Ты мне правда нравишься, Ника, – пылко клянется он. – Я не люблю жену, мой брак с ней – сделка между нашими семьями. Я не мог пойти против воли отца…

– Мне что, тебя сейчас пожалеть? – поражаюсь я.

Передо мной стоит взрослый, почти тридцатилетний мужик, которого никто насильно под венец не тащил, и пытается переложить ответственность за свои решения на отца. Я смотрю на него – и не узнаю обаятельного художника, в которого влюбилась. Хотя на нем те же футболка и джинсы, в каких я его помню, он сам совсем другой. Короткая стрижка делает его более строгим и чужим, а взгляд у него потухший и несчастный.

– Время, которое я провел с тобой, было самым счастливым в моей жизни, – он призывно смотрит на меня, а я против воли вспоминаю мгновения наших встреч. Как он рисовал мой портрет в Фире. Как я его поцеловала. Как он учил меня греческому.

– Мы можем притвориться, что все как раньше, и провести этот вечер вместе? – просит он.

Я сбрасываю с себя морок. Все было ложью. Я верила ему, а он играл со мной. И продолжил бы играть дальше, если бы я случайно не узнала о его браке. Кем бы я для него стала? Случайной любовницей, которую он бы затащил в постель один раз? Или он морочил бы мне голову годами, сбегая от жены и объявляясь передо мной под видом бедного художника?

– У тебя пять секунд, чтобы убраться отсюда, – требую я.

– Пожалуйста, Ника, – он пытается схватить меня за руки, но я отшатываюсь.

– Уходи.

Во взгляде этого чужого мне Димитриса, сына миллионера, мелькает обида. Должно быть, неприятно, когда тебя, наследного принца строительной империи, выставляет вон хозяйка какого-то крошечного отеля.

Он поднимает свой рюкзак с пола и делает шаг к выходу, но я встаю на пути, сложив руки на груди. Не могу отказать себе в маленькой мести.

– Как пришел, так и уходи.

Он не понимает, тогда я взглядом указываю ему на стену, с которой он спрыгнул вниз на террасу.

Мгновение он смотрит на меня, но я не трогаюсь с места. Тогда он отходит к стене, подпрыгивает и повисает на краю. Я наблюдаю за тем, как он неловко болтает ногами в воздухе, пытаясь подтянуться, пока наконец не оказывается наверху.

– Рюкзак не забудь!

Размахнувшись, я кидаю в него рюкзак. Он ловит его, бросает на меня последний обиженный взгляд и спрыгивает со стены, исчезая из вида. Теперь уже навсегда.

В день, когда мой маленький отель открывается полностью, я устраиваю небольшую вечеринку на террасе с видом на море. Зову отметить Ирину с Яннисом и старушкой Филоменой, Лукаса и Ангелики с сыновьями, которые помогли мне с ремонтом. Последними появляются старичок Одиссей с дочкой Софией.

– Рада, что вы смогли приехать! – восклицаю я, впуская их с улицы на рецепцию.

Когда я нашла по интернету телефон их семейного ресторана в Фире и пригласила Одиссея приехать, не думала, что старичок откликнется на мое предложение. Но вот он здесь – одетый, как денди, в светлый элегантный костюм и шляпу.

– Я с дочкой, ничего? – спрашивает он, оглядываясь на Софию, которая с непроницаемым видом входит следом. Похоже, что она не очень-то хотела ехать и в ней еще живет обида за то, что Костас отверг ее в юности, но отказать отцу она не могла.

– Я только рада! – заверяю я и распахиваю дверь на террасу, где уже собрались остальные гости.

Но Одиссей задерживается внутри и взволнованно смотрит на портрет Афины над стойкой рецепции, а затем снимает шляпу и склоняет голову, как будто приветствуя ее.

– Можно я оставлю шляпу здесь? – спрашивает он.

– Да, конечно.

Одиссей кладет шляпу на стойку, и мы все проходим на террасу.

Рядом с цветущей бугенвиллеей сдвинуты несколько столов, а стулья стоят так, чтобы мои гости могли смотреть на море и закат. Вино и закуски я заказала в таверне у Янниса. На столе все, что любила моя бабушка. И сегодня первый тост я поднимаю в ее честь.

– Хотя при ее жизни мы не встретились, душа бабушки живет в этом отеле, и я постараюсь сохранить его таким, каким он был при ней! – обещаю я.

– За Афину! – подхватывают мой тост остальные, и мы со звоном скрещиваем бокалы.

Мои гости заводят разговор о бабушке, рассказывают истории из ее жизни. Ирина переводит мне, и я с интересом слушаю. Старушка Филомена что-то мне говорит, одобрительно указывая куда-то за спину. Я оборачиваюсь и вижу бабушкину бугенвиллею – она расцвела пышным цветом, теперь уже и не сосчитать, сколько на ней бутонов.

– Ты вдохнула жизнь в отель бабушки, – переводит Ирина.

– Давайте выпьем за Нику, – восклицает Яннис – по-гречески для всех и по-английски для меня. – Твоя бабушка тобой гордилась бы!

Я тянусь за бокалом, но тут раздается стук в дверь с улицы.

– Простите, – извиняюсь я. – Наверное, кто-то из моих гостей забыл ключи.

Но когда я пересекаю рецепцию и распахиваю дверь на улицу, на пороге стоит Руслан.

– Как ты тут оказался? – радостно ахаю я.

Вчера по телефону я обмолвилась, что собираюсь устроить вечеринку, но даже не рассчитывала на то, что он сможет приехать. Да и Руслан сказал, что сегодня занят на Крите.

– Как я мог пропустить такое событие? – Он улыбается и целует меня в губы, и мы проходим на террасу.

Вот теперь все в сборе. Хотя Руслан, как и я, единственный из присутствующих, кто не знал бабушку Афину при жизни, он тоже внес свой вклад в открытие отеля и приложил руку к ремонту этой террасы.

Сегодня – вечер воспоминаний. Мои гости продолжают рассказы об Афине, Ирина переводит, и я рада, что Руслан тоже слышит, какой мудрой, энергичной и сильной духом была моя греческая бабушка. Оказывается, она немало помогала знакомым и соседям, давала деньги на лечение и учебу, выручала в трудных жизненных ситуациях. И хотя в ее дневнике не было ни слова о ее добрых делах, сейчас я слышу о них от других людей. Возможно, деньги, которые бабушка зарабатывала на отеле, шли на благотворительность, поэтому после нее почти не осталось накоплений. Мне хочется верить в это, чем в то, что деньги беспечно растратил мой отец или прикарманил Манолис. Управляющего я так ни разу не видела и надеюсь, что не увижу никогда. После того, как Яннис с родными с позором прогнали его из отеля бабушки, он на острове больше не показывался.

Когда тарелки пустеют и любимого бабушкиного вина мосхофилеро остается чуть на дне, Яннис вспоминает про любимую песню Афины и включает ее на телефоне. Это медленная, мелодичная, печальная баллада, от которой сердце сжимается в груди. Яннис предлагает потанцевать и первым подает пример, выводя к краю террасы свою русскую жену. Малыша Павлоса супруги оставили на попечение кого-то из родных, и это для них редкий шанс побыть наедине. Руслан приглашает меня, Лукас – свою жену Ангелики. Даже Одиссей зовет потанцевать старушку Филомену, и они, неловко держа друг друга за плечи, топчутся рядом с нами. За столом остаются только его дочь и сыновья Лукаса и Ангелики. Все трое вытаскивают телефоны и утыкаются в них.

Я танцую с Русланом под любимую песню бабушки и думаю о том, что сегодня он останется у меня на ночь. Не в первый раз, но впервые – в качестве моего парня. Музыка задает романтичный настрой, а в небе над нами разгорается волшебный и необыкновенно прекрасный закат.

– Я очень горжусь тобой, Ника, – шепчет Руслан, сжимая меня в объятиях. – У тебя все получилось!

Я нежусь в его руках и мечтаю, чтобы этот танец никогда не заканчивался. Но всему хорошему приходит конец, и мелодия обрывается – звонком на мобильный Янниса. Он бежит отвечать, а меня окликает Ирина.

– Ника, – она достает из сумки дневник Афины, который я занесла ей днем, – я перевела последнюю запись твоей бабушки. И если ты не против, я бы хотела зачитать ее перед всеми – и на греческом, и на русском.

На миг я колеблюсь:

– А там нет ничего слишком личного?

– Нет, – Ирина качает головой, – но мне кажется, что эта запись касается тебя.

– Тогда читай скорей! – взволнованно прошу я.

Все за столом затихают, когда Ирина открывает дневник.

Из дневника Афины

13 января 2020 года

Сегодня мне приснился прекрасный сон. Я была в своем отеле, который выглядел таким новым и сияющим, как когда мы его только открыли. Но теперь рядом со мной на веранде сидел не мой милый Панайотис, а красивая девушка, которая была поразительно похожа на меня в молодости. У нее были длинные темные волосы, карие глаза и такой же нос, как у меня и моего дорогого сына Костаса.

– Тебе нравится, как я тут все сделала, бабушка? – спросила она.

– Да, моя дорогая. Я бы не смогла сделать лучше сама, – растроганно ответила я.

Девушка тепло улыбнулась мне, и мы крепко обнялись.

– Где же ты была все это время? – спросила ее я. – Почему не приезжала раньше?

– Всему свое время, бабушка, – сказала она.

А потом я проснулась. Как бы мне хотелось, чтобы этот сон сбылся, и однажды мы с моей красавицей-внучкой встретились на моей любимой террасе. Что, если у моего дорогого Костаса есть ребенок, о котором он не знает? Вот было бы мне счастье на старости лет!

Когда Ирина заканчивает читать по-русски и начинает заново по-гречески, у меня на глазах стоят слезы. Неужели бабушка видела меня во сне? Неужели предчувствовала мое появление здесь?

– Как жаль, что мы разминулись, – шепчу я, уже не стесняясь слез, которые текут по щекам.

Как только Ирина дочитывает на греческом, мои гости буквально взрываются эмоциями. Всех поразила последняя запись в дневнике Афины и то, насколько точно она описала мою внешность. Бабушка умерла тихо, во сне, через два дня после записи в дневнике, и мне хочется верить, что тот сон, который она описывает, послужил ей утешением в конце жизни.

– Твоя бабушка видит тебя с небес, – говорит мне Филомена.

– Она всю жизнь мечтала о внуках, – добавляет старичок Одиссей.

– Она гордилась бы тобой и тем, как ты восстановила отель, – замечает Ангелики, а ее муж Лукас молча кивает.

– Простите, я на минутку, – я сбегаю из-за стола, чтобы умыться в туалете на рецепции.

А когда выхожу оттуда, вижу, что рядом со шляпой Одиссея сидит черно-белая кошка. Когда она только сюда прошмыгнула?

– А ну кыш! – Я гоню ее, но она не трогается с места.

Я делаю к ней шаг, чтобы согнать со стойки, и тут замечаю, что кошка сидит прямо под портретом бабушки Афины на стене. А самое главное – меня как молнией ударяет! – у них совершенно одинаковый взгляд.

– Бабушка Афина? – ошеломленно шепчу я, наклоняясь к кошке и глядя ей в глаза. – Это ты?

Неужели бабушка нашла способ приглядывать за мной и за отелем и все время была рядом? Ведь эту кошку не видел никто, кроме меня. Именно она помогла мне найти дневник Афины. И при мне она никогда не ела корм из миски – как будто не бывала голодной.

Долгое мгновение мы с кошкой смотрим друг другу в глаза.

– Бабушка Афина, ты довольна мной? – тихо спрашиваю я. – Я все делаю правильно?

Кошка неподвижно смотрит на меня, а затем моргает одним глазом. Я чуть не подпрыгиваю от охватившего меня волнения.

– Бабушка Афина, – прошу севшим голосом, – мигни еще разок, если это ты!

Как бы мне хотелось поговорить с ней и расспросить о многом – хоть и таким странным и мистическим образом. Но тут хлопает дверь террасы, на пороге появляется Руслан.

– Ника, все в порядке? Ты с кем-то разговаривала?

Я перевожу взгляд на стойку, где секунду назад сидела кошка, но она пуста. Забегаю за стойку, в надежде обнаружить кошку там, но ее нет. Деться ей отсюда некуда, и это подтверждает мою невероятную версию. Бабушка Афина все время была рядом со мной, только я не осознавала этого. А сейчас я отчетливо понимаю, что она ушла навсегда. Больше я никогда не увижу черно-белую кошку на пороге бабушкиного дома. Потому что бабушка Афина убедилась, что ее маленький отель в надежных руках и я успешно продолжу ее дело.

– Все хорошо, – я поворачиваюсь к Руслану. – Идем!

На террасе я еще раз благодарю Лукаса, Ангелики и их сыновей за помощь с ремонтом, а всех остальных гостей – за то, что пришли вспомнить бабушку Афину.

Затем я провожаю их и запираю дверь, оставаясь наедине с Русланом. Теперь нам никто не помешает. Мы начинаем целоваться еще на рецепции. Руслан сажает меня на стойку, и я обвиваю его ногами, продолжая целовать. На какое-то время мы забываем обо всем, пока до нас не доносится звук эсэмэски на его телефоне.

– Никаких туристов! – нетерпеливо рычу я.

Руслан смеется и выключает телефон. Я бы предпочла выбросить мобильник с террасы в море для надежности, но сойдет и так.

– Идем, – я тащу Руслана вниз, ко мне домой. Там нам точно никто не помешает!

За спуск по лестнице мы успеваем так сильно изголодаться по поцелуям, что, когда оказываемся во внутреннем дворике, сразу же набрасываемся друг на друга. Моя фантазия начинает работать по полной программе. Будет так романтично заняться любовью под звездами!

Но тут откуда-то совсем рядом доносятся голоса туристов, и мы с Русланом вздрагиваем. Все-таки заниматься любовью на открытой террасе, где нас могут увидеть постояльцы или соседи, – плохая идея. И чем я только думаю?

Открыв дверь и заведя Руслана за порог, я снова набрасываюсь на него с поцелуями. Мы никак не можем насытиться, и наши ласки становятся все более откровенными.

– Дай попить водички, – просит Руслан, тяжело дыша и отстраняясь от меня. – Желательно, холодной.

Похоже, не только я завелась так, что пар из ушей идет! Усмехнувшись, я открываю холодильник, тянусь за бутылкой воды, но тут вижу вино, которое привезла с Крита.

– У меня есть идея получше! – объявляю я, доставая ее из холодильника, и возвращаюсь к Руслану.

Наутро я просыпаюсь от плеска воды в ванной, но не сразу понимаю, что к чему, пока Руслан не возвращается в спальню и не начинает одеваться.

– Руслан, а что происходит? – Я сонно поднимаю голову с подушки.

– Мне пора в аэропорт. Хорошо, что ты проснулась, а то я уже думал, придется оставить тебе записку. – Руслан наклоняется ко мне и чмокает в губы.

На миг я растворяюсь в поцелуе и забываю обо всем. Он такой теплый и так вкусно пахнет, что я моментально завожусь, запускаю руки ему под футболку и собираюсь стянуть ее, но Руслан останавливает.

– Эй, Ника, хватит, – смеется он, убирая мои руки. – Я так на самолет опоздаю!

– На какой самолет? – хрипло шепчу я, все еще не понимая. – Куда?

– Я возвращаюсь на Крит. Паром отходит только вечером, а мне нужно быть на Крите днем, – терпеливо объясняет Руслан. – Я же тебе вчера говорил.

– Вчера? – Мой взгляд падает на пустую бутылку критского вина на тумбочке у кровати. – А это было до бутылки вина или после?

– Не помню, – Руслан ерошит свои русые волосы, и я понимаю, что не у меня одной похмелье.

Мысли тяжело ворочаются в голове, но до меня постепенно доходит, что мы провели ночь вместе и я об этом ничего не помню.

– Руслан, – хрипло зову я, – у нас что-то было?

– Ну, как сказать…

Он хмыкает, а я подпрыгиваю на кровати, путаясь в простыне.

– Так было или нет? – требовательно спрашиваю я.

Пока Руслан молчит, я оттягиваю простыню – под ней я голая.

– Начиналось все хорошо, – насмешливо отвечает Руслан, – но, когда я пошел в душ, ты вырубилась, не дождавшись меня.

Я падаю лицом в подушку. Какой облом! Позор! Катастрофа!

– Да ладно тебе, не убивайся, – Руслан чмокает меня в голое плечо. – У нас еще вся жизнь впереди, наверстаем!

– А может, сейчас? – Я с надеждой поворачиваюсь к нему. – По-быстрому?

Простыня сползает с моей груди. Руслан нервно сглатывает и отступает от постели.

– Нет, Ника. По-быстрому – не вариант. Я хочу, чтобы наш первый раз был особенным. А ради этого стоит потерпеть. Согласна?

Я категорически не согласна, но киваю с кислым видом и, укутавшись в простыню, иду провожать его до двери. Что ж за невезуха-то такая, как будто нас кто-то сглазил! Я вспоминаю те греческие амулеты в виде синего глаза, которые продаются в лавке Лукаса, и решаю купить самый большой, чтобы повесить в спальне.

– Когда мы увидимся снова? – нетерпеливо спрашиваю я, когда Руслан легонько целует меня в губы на прощание, обдав мятным ароматом зубной пасты. Мне хочется взасос, но зубы я не чистила, поэтому не наглею.

– Даже не знаю, – Руслан пожимает плечами. – Чтобы приехать вчера, мне пришлось поменяться с коллегой. И теперь вся следующая неделя у меня рабочая, с экскурсиями на Крите.

Я испускаю стон. У меня тоже все номера забронированы на неделю вперед, мне никак не выбраться к нему.

– Но я постараюсь поменяться на Санторини, – обещает Руслан на прощание. И целует меня долгим затяжным поцелуем, не обращая внимание на то, что я не почистила зубы.

Я желаю ему хорошего полета, закрываю за ним дверь и начинаю мечтать о нашей следующей встрече.

Но сначала надо купить амулет от сглаза! Чтоб уж наверняка ничто не помешало в следующий раз!

Когда я вхожу в лавочку Ангелики и Лукаса, застаю супругов за спором на греческом. Похоже, я не вовремя. Уже хочу уйти незаметно, но тут слышу свое имя – Вероника, а следом за ним – Афина и Костас.

– Калимэра, – говорю я.

Супруги испуганно оборачиваются, и я понимаю, что их разговор точно касался моей семьи. Теперь на их лицах отражается паника: что именно я успела понять? Если бы я только не забросила уроки греческого! Но из-за забот с отелем мне было не до них, и теперь остается только гадать, о чем спорили муж с женой.

– Вероника! – нервно восклицает Ангелики и продолжает по-английски: – Хорошо, что ты пришла. Нам нужно с тобой поговорить.

Она бросает взгляд на недовольного Лукаса, тот качает головой и что-то ворчит на греческом.

– О чем? – взволнованно спрашиваю я, приближаясь к ним, пока Ангелики не передумала.

– Не здесь. – Ангелики обращается к мужу по-гречески, и тот неохотно поднимается из-за кассы, не глядя на меня. – Идем с нами!

Заинтригованная, я выхожу за ней из магазинчика, жду, пока Лукас закроет его на замок, и следую за ними – по улице вдоль моря.

– Речь о твоем отце, – начинает Ангелики. – Как ты знаешь, мы трое были знакомы с юности. Костас был лучшим другом Лукаса и шафером на нашей свадьбе.

Я вспоминаю старое фото, на котором они изображены втроем, и бросаю взгляд на Лукаса. Тот идет рядом с женой, но смотрит на море, как будто бы то, что она рассказывает, его нисколько не касается и мой отец не был его лучшим другом. За время, что я его знаю, он не так много говорил на английском. В основном мы общались с его женой. Вот и сейчас он доверил рассказ ей, а сам с отсутствующим видом шагает рядом.

С каждой секундой меня охватывает все большее волнение. Что они хотят мне поведать? Какие тайны отца я сегодня узнаю?

– Ты же знаешь, что сразу после нашей свадьбы он уехал с Тиры? – продолжает Ангелики. – Люди судачили, что Костас влюбился в меня, поэтому не захотел остаться на острове.

Дорожка вдоль моря сужается, теперь мы втроем уже не можем идти рядом. Лукас вырывается вперед, а его жена берет меня под руку. Я чувствую, что она тоже волнуется. Видно, решиться на этот разговор ей было непросто.

– После нашей свадьбы дружба между Лукасом и Костасом почти прекратилась. Твой отец изредка навещал родителей на острове, заглядывал к нам, дарил подарки детям… Лукас нервничал после этих визитов, я видела, что он ревнует друга ко мне и считает, что Костас меня по-прежнему любит.

Ее муж обогнал нас уже на несколько метров. Он быстро шагает вперед, как будто хочет сбежать от нас.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, не в силах сдержать любопытства.

– Увидишь, – Ангелики не спешит раскрыть карты.

Наш разговор то и дело прерывается – нам приходится обходить других людей на узкой улочке, многие из них фотографируются, создавая заторы, или тащат чемоданы, вынуждая других сторониться. Навстречу нам попадается большая туристическая группа, которую ведет гид, и мы останавливаемся, чтобы пропустить их. А когда продолжаем путь, Лукаса уже не видно.

– Ты должна понять меня, как женщина, – говорит Ангелики. – Я всю жизнь люблю своего Лукаса, мы вместе с семнадцати лет, а женаты с восемнадцати. В моем сердце не было и нет места для другого мужчины, даже такого красивого и обаятельного, каким был твой отец…

Я озадаченно молчу, не понимая, на что она намекает. Мой отец все-таки интересовался женщинами? Спирос меня обманул?

Мы доходим уже до конца Ии. Здесь, на площади у церкви, нас ждет Лукас. Но это не конечная точка нашей прогулки. Мы продолжаем путь по тропинке вдоль моря.

– В феврале Костас приехал на остров и заглянул к нам, – говорит Ангелики. – Костас подозревал, что Манолис обкрадывает его. Летний сезон не принес прибыли, денег едва хватило, чтобы заплатить налоги и растянуть их на оплату коммунальных платежей. Костас сказал, что задержится еще на несколько дней, чтобы разобраться с делами и уволить Манолиса…

Я настораживаюсь. Уж не Манолис ли убил отца, когда тот поймал его с поличным? Кстати, Манолис, узнав тайну моего отца, мог его шантажировать и заставить взять на работу в отеле. Неспроста же все вокруг удивлялись, почему Костас назначил его управляющим!

Ангелики умолкает, как будто собирается с духом, а я нетерпеливо спрашиваю:

– Манолис имеет какое-то отношение к смерти отца?

– Что? – Ангелики удивленно моргает. – Ну что ты, девочка. Он, конечно, пройдоха, каких поискать, но не убийца. Для этого он слишком труслив. Речь не о нем…

Лукас снова отрывается от нас и быстро идет вперед по узкой тропе, а мы следуем за ним.

– Так вот, мы с твоим отцом поговорили, и он ушел, – продолжает Ангелики. – А после его ухода я нашла на окне в спальне записку. Он подбросил ее в открытую форточку. В записке он просил встретиться с ним в полночь, на берегу моря, на скамейке у обрыва.

Лукас, идущий впереди, останавливается у той самой скамейки, где я сидела во время первой прогулки здесь в апреле. Я вспоминаю, как камешки посыпались у меня из-под ног, когда я встала, а девушка-гречанка, снимавшая ролик для блога, предупредила, чтобы я была осторожней. По шее сквозит холодок от недоброго предчувствия.

– Здесь погиб мой отец? – догадываюсь я.

Ангелики вздрагивает и крепче вцепляется мне в руку.

– Не торопись, девочка, я расскажу по порядку.

Мы подходим к неподвижно стоящему Лукасу, который смотрит на море.

– Я порвала записку, пока ее не увидел Лукас. Решила, что твой отец сошел с ума от любви, если думает, что я пойду к нему среди ночи. Лукас лег спать, а я все ворочалась и не могла уснуть. Потом выбралась из кровати и пошла сюда. Я решила, что нам с Костасом следует объясниться раз и навсегда, чтобы он не питал ложных надежд. Когда я пришла, он уже был здесь, на скамейке.

Ангелики отнимает руку и смотрит на пустую скамейку, как будто видит там призрак моего отца.

– Костас поднялся мне навстречу, я сказала ему, что люблю своего мужа, и попросила больше никогда меня не беспокоить. Тут из темноты за моей спиной выступил Лукас, – она умолкает и переводит взгляд на мужа, который все это время стоит неподвижно и не произносит ни слова.

Неожиданно тот продолжает рассказ на хорошем английском. А я уже думала, что он плохо знает язык.

– Я заметил, что Ангелики, одевшись, выходит из спальни, и отправился за ней. Ночь была темная, она не видела, что я слежу за ней. А когда я увидел, что тут ее ждет Костас, просто взбесился. Ангелики я приказал немедленно идти домой, а Костасу сказал, что он мне больше не друг и чтобы не смел приближаться к моей жене. Костас стал оправдываться, но я не захотел его слушать и ушел.

Лукас тяжело умолкает.

– А дальше? – с замирающим сердцем спрашиваю я. – Как погиб мой отец?

– Я отошел на несколько шагов, когда позади раздался отчаянный крик. Обернулся – но на берегу уже никого не было. Добежал сюда, заглянул вниз, но ничего не увидел. Было темно. Я звал Костаса, надеялся, что он сумел зацепиться за скалы, но он не отозвался. На следующий день его тело в море нашли рыбаки.

Край обрыва манит меня. Я прохожу мимо скамейки и смотрю вниз. Подо мной – отвесная каменная скала, которая метров на сто уходит вниз.

– Вероника! – с тревогой окликает Ангелики.

У меня начинает кружиться голова. Я медленно отступаю и опускаюсь на скамейку.

– Отец покончил с собой? – спрашиваю я у супругов, которые с сочувствием смотрят на меня.

– Нет, – Лукас делает шаг ко мне, опускается на корточки и берет меня за руку. – Это был несчастный случай. Костас оступился в темноте и упал. Самоубийца бы спрыгнул со скалы тихо. Но Костас кричал отчаянно, падение стало для него неожиданным. Его крик до сих пор стоит у меня в ушах… – Лукас сжимает мою руку и с раскаянием заглядывает мне в глаза. – Прости меня, Вероника. Мне следовало остаться и выслушать его. Не стоило оставлять его одного здесь ночью. Но я вспылил и ушел.

– Вы ни в чем не виноваты, – я отнимаю у него руку и поднимаюсь со скамейки.

Лукас тоже выпрямляется и отступает к жене, обнимая ее за плечи. Ангелики дрожит – то ли от нервов, то ли на ветру.

– Почему вы не рассказали раньше? – спрашиваю я.

Супруги переглядываются.

– Сразу после гибели Костаса побоялись, – отвечает за них обоих Ангелики. – Пошли бы слухи, что кто-то из нас мог сбросить Костаса со скалы. К тому же родных у него не было, правда была никому не нужна. Но потом появилась ты, стала задавать вопросы. Мы видели, что тебя тяготит мысль о том, что отец покончил с собой, так и не встретившись с тобой, его дочерью. Мы решили, что ты должна знать.

– А почему вы рассказали именно сейчас?

Я уверена, что решение они приняли после вчерашней вечеринки в честь открытия отеля и бабушки Афины.

– Ты была чужестранкой для нас, Вероника. Мы не знали тебя, не понимали, чего от тебя ждать и надолго ли ты тут задержишься. Но вчера мы увидели, что ты настоящая внучка Афины – ее плоть и кровь. Ты сделала то, чего не сделал твой отец, – с честью продолжила дело бабушки. Ты теперь одна из нас. А между своими не должно быть никаких тайн, – объясняет Ангелики.

По ее прямому твердому взгляду я понимаю, что решение приняла она. Ее супруг предпочел бы промолчать на всякий случай – об этом они и спорили в магазине, когда я пришла. Интересно, чья идея рассказать мне измененную версию? Ведь зная тайну моего отца, я могу догадаться, что на самом деле в ту ночь случилось другое.

– Спасибо за то, что рассказали, – говорю я.

Супруги расслабленно кивают, обрадовавшись, что я не держу на них зла и не обвиняю в гибели отца. Я чувствую, что в этой части они не лгут. Смерть отца была несчастным случаем. Если бы они были виновны, то ни за что не начали бы этот разговор. Тем более, что свидетелей их встречи на берегу с Костасом не было, и никто бы никогда не узнал, что они были тут.

– Но вы рассказали не всю правду, – продолжаю я.

Супруги вздрагивают и переглядываются, убеждая меня в том, что я права.

– О чем ты, Вероника? – нервно спрашивает Ангелики. А ее муж отводит глаза к морю.

– Записка моего отца была адресована не вам, Ангелики. А вам, Лукас. Это вас он пригласил для ночного разговора, вам он признался в любви, потому что всю жизнь любил вас, своего лучшего друга.

– Что ты такое говоришь, Вероника! – восклицает Ангелики, защищая молчащего мужа. – Уж не хочешь ли ты сказать, что твой отец любил мужчин? Что за вздор!

Она еще что-то возмущенно кудахчет, но тут Лукас твердо останавливает ее.

– Помолчи, Ангелики. Что уж теперь скрывать. – Затем он переводит взгляд на меня и спрашивает: – Ты давно знаешь?

– Узнала в мае, когда вернулась сюда.

Лукас кивает и отворачивается к морю.

– Я не знал о чувствах Костаса ко мне до того вечера, даже не догадывался. С детства мы были лучшими друзьями, родственными душами. Могли болтать обо всем на свете, проводили много времени вместе. Потом я влюбился в Ангелики, нам было по семнадцать. Мы с Костасом стали реже видеться, я думал, он ревнует меня, как друг, потому что теперь я больше времени провожу с ней. Когда я сказал ему, что мы с ней поженимся, когда нам обоим исполнится восемнадцать, Костас не разговаривал со мной неделю. Я дорожил его дружбой и первым пришел мириться, предложил ему быть шафером на моей свадьбе. Он ведь был моим лучшим другом! Мы стали чаще встречаться втроем с ним и с Ангелики, обсуждали свадьбу, он ездил со мной на Крит, чтобы купить свадебный костюм, помогал выбрать фату для Ангелики.

– А я думала, что лучший друг жениха влюбился в меня, – с грустной улыбкой добавляет Ангелики. – Он был очень ласков со мной, говорил, какая я красивая. Я часто ловила на себе его задумчивые взгляды и боялась, что их дружба закончится из-за меня. Это теперь я понимаю, что он смотрел на меня как на соперницу, которая украла его любимого человека. А был со мной внимателен и делал комплименты, чтобы отвести от себя подозрения.

Я вспоминаю старое свадебное фото, на котором они изображены втроем. Все же было так очевидно! Ангелики серьезно смотрит в камеру – она уверена в своих чувствах к жениху и держит его за руку. Лукас любуется невестой. А мой отец не сводит глаз с лучшего друга – потому что важнее человека на свете для него нет.

– Родители стали предостерегать меня, что Костас влюбился в мою невесту, – продолжает Лукас. – И я сам стал находить тому доказательства. Костас все время крутился рядом с нами, вызывался помочь в подготовке свадьбы, часто оказывался там, куда шли мы с Ангелики, как будто следил за нами. Тогда я считал – чтобы быть рядом с ней. Мы даже поссорились на свадьбе. Я приревновал Ангелики, когда Костас пригласил ее на танец. Он ушел со свадьбы в разгар веселья. А через несколько дней уехал с острова.

Лукас умолкает, а я с нетерпением жду продолжения. Как развивались их отношения дальше?

– Я окунулся в семейную жизнь, уже через год у нас с Ангелики появился первенец, потом еще один сын. Костас жил в Афинах, летом, на Рождество и на Пасху навещал мать, иногда заглядывал к нам в гости, привозил подарки нашим мальчикам, но довольно быстро уходил. Я думал, ему нелегко видеть Ангелики, которая счастлива со мной. Сам Костас не женился, а на вопросы о жене и детях отшучивался. Говорил, что еще не встретил свою единственную, как я. Мне в его словах тоже мерещилась ревность – как будто он продолжал все эти годы любить мою жену. В феврале он приехал на остров, заглянул к нам. А после его ухода Ангелики нашла на подоконнике в спальне записку.

Лукас переводит взгляд на жену, предоставляя слово ей. Ангелики облизывает губы и продолжает:

– В записке не было имени. Только просьба прийти к скамейке у обрыва. Я решила, что записка адресована мне, и, как уже говорила, – она повышает голос и бросает взгляд на мужа, – пошла туда, чтобы объясниться с Костасом.

– А я, как и рассказывал раньше, увидел, что моя супруга тайком выходит из дома, и отправился за ней, – добавляет Лукас.

– Когда я пришла к скамейке, Костас был удивлен, увидев меня. Я сказала ему, что люблю своего мужа и ему не на что надеяться.

– Я шел следом и, заметив, что мою жену ждет Костас, взбесился, – признается Лукас. – Ангелики я приказал немедленно идти домой, а Костасу хотел набить морду за то, что тайком назначает встречи моей жене. Тогда-то Костас и сказал, что записка была адресована мне. Он признался, что любит меня всю жизнь. Хотел обнять, но я его оттолкнул. Нет-нет, – быстро добавляет он, увидев, как я напряглась, – я не сбрасывал Костаса со скалы. Он даже не упал, просто отшатнулся. Пытался все мне объяснить, но я не стал слушать. Пойми меня, Вероника, я всю жизнь любил свою жену и ревновал к ней лучшего друга. А тут такое! Я сказал, что больше никогда не хочу его видеть, развернулся и ушел. Костас звал меня, просил выслушать, но я не остановился. Я так жалею об этом! Если бы я тогда поговорил с ним, может, он бы сейчас был жив… – Лукас тяжело вздыхает.

Теперь я знаю всю правду. В каком-то смысле моего отца погубила любовь – неразделенная, тайная, запретная. Он не мог объясниться с предметом своего обожания в его доме. Поэтому специально выбрал для ночного свидания утес, где их никто не увидит и не услышит. И в конечном счете, это место и сыграло свою роковую роль. Меня смущает только одна деталь.

– Почему отец оставил записку без имени в спальне, где ее могла увидеть Ангелики? Почему не передал лично в руки?

Я адресую свой вопрос Лукасу, и тот объясняет:

– Должно быть, не решился. Хотел, чтобы записку я нашел после его ухода. А наша спальня – это моя бывшая детская, я жил там еще мальчишкой. Костас думал, что оставляет записку в моей комнате.

Вопросов больше нет.

– Спасибо, что рассказали мне. Мне важно знать, что мой отец не был самоубийцей.

– Костас любил жизнь, – уверяет Лукас. – Он бы никогда так не поступил.

Супруги переминаются, глядя на меня. Их долг исполнен, и им явно не терпится покинуть место, где мой отец простился с жизнью.

– Идите, – киваю им я. – Я хочу побыть тут.

Они уходят первыми, а я сажусь на скамейку и смотрю на море. Теперь я знаю, что мой отец не бросал меня, он просто не успел ко мне приехать. И от этого мне становится чуточку легче.

К августу бабушкин отель на Санторини полностью работает. Шесть отремонтированных номеров с новой мебелью забронированы на месяц вперед. Почти каждый день заселяются и выезжают туристы. Я с утра до вечера торчу на рецепции – выдаю и забираю ключи, советую, куда съездить и где пообедать, организую трансфер до аэропорта и парома. Также в июле я организовала пять свадеб – все благодаря турфирме Руслана. И еще десять запланированы на август. Теперь, когда отель открыт полностью, я могу разместить не только самих молодоженов, но и их гостей. А для банкета на террасе я закупила необходимую мебель – столы, стулья и зонтики.

Из-за напряженных графиков мы с Русланом видимся редко. Он просит, чтобы его почаще ставили на туры на Санторини, но, как назло, ему выпадают в основном обзорные экскурсии на Крите. Счастье, если Руслану удается съездить на Санторини хотя бы раз в неделю. И то, мы успеваем увидеться только в обеденный перерыв, когда он приводит своих туристов в таверну к Яннису, а сам сбегает ко мне, и мы уединяемся на террасе над морем, чтобы всласть нацеловаться. Дальше поцелуев мы не заходим – не то чтобы мы не хотели, нам просто некогда!

– Вот закончится сезон, тогда заживем! – мечтает Руслан.

На прошлой неделе у него не было ни одной поездки на Санторини, а вчера он получил график на новую неделю – и в нем только экскурсии по Криту. Начинаются они рано, заканчиваются поздно, так что нет никакой возможности в свободное время приехать ко мне. Услышав грустный голос Руслана, я решила, что сама сделаю ему сюрприз.

На завтра у меня как раз нет выездов и заездов, и я вполне могу одним днем скататься на Крит, чтобы повидать его. Я успеваю купить последний билет на паром туда-обратно – что в высокий сезон, когда билеты раскупают за неделю вперед, настоящее везение!

Сама судьба благоволит нам, и я с легким сердцем ступаю на борт парома, мечтая, что уже через пару часов обниму любимого.

В дороге я успеваю почитать и подремать, а в порту Ираклиона ловлю такси. Адрес турфирмы Руслана я заранее списала с сайта. К счастью, она находится неподалеку от причала, и дорога не занимает много времени.

Уже скоро я вхожу в двери с вывеской турфирмы, надеясь, что застану Руслана там.

За стойкой сидит девушка чуть постарше меня в фирменной футболке.

– Добрый день! – жизнерадостно обращаюсь к ней.

Она поднимает голову от телефона, и я вижу в ее серых глазах такую скуку и усталость, как будто она работает тут уже сто лет безо всякого отпуска.

– Чем могу помочь? – кисло спрашивает она, пока я читаю на бейджике ее имя – Маргарита.

– Могу я увидеть Руслана? – Я с любопытством поглядываю в сторону офиса, куда ведет коридор за ее спиной.

– А зачем он вам? – хмурится девушка. – Что, не устроила экскурсия?

– Что вы! Руслан – прекрасный гид. Я по другому вопросу…

Она не спешит проводить меня к Руслану. Вероятно, принимает за одну из влюбленных в него туристок. Поэтому я добавляю:

– Я Вероника, хозяйка отеля на Санторини. Мы с Русланом обсуждали возможность сотрудничества.

Маргарита сверлит меня подозрительным взглядом. Я улыбаюсь, в надежде смягчить ее.

– Руслана нет, – наконец разжимает губы она. – К нему приехала жена, и он взял выходные.

– Жена? – переспрашиваю я, чувствуя, как пол уходит из-под ног, но продолжаю улыбаться, как будто это такая шутка, и сейчас мы вместе над ней посмеемся.

– Из Питера, – добивает меня унылая Маргарита. – Могу я вам еще чем-то помочь?

– Нет, спасибо. До свидания. – Последние силы уходят на то, чтобы сказать эти четыре слова, развернуться и выскочить за дверь.

Я бегу по улице, не разбирая пути и пытаясь осмыслить убийственную новость. Руслан женат. В Питере у него есть жена. Она приехала сюда к нему, и он проводит выходные с ней, а не со мной.

По указателю я сворачиваю на пляж, в надежде успокоиться и побыть наедине с собой. Но это плохая идея в курортный сезон – понимаю я сразу, как ступаю на песок. Повсюду зонтики, яркие купальники, шляпки, надувные круги и матрасы. У воды резвятся дети и строят песчаные замки на берегу. Влюбленные, взявшись за руки, забегают в море, и девушка в белом купальнике весело визжит, когда их окатывает волна. А у меня к горлу подступает ком, когда я вспоминаю, как мы купались вместе с Русланом. Ложь, все была ложь!

Отвернувшись, я бегу прочь с пляжа и оставшееся до парома время коротаю в порту в дешевом кафе с чашкой кофе. День жаркий, и больше подошел бы прохладный фраппе. Но фраппе ассоциируется с Русланом, поэтому я заказываю горячий капучино и размешиваю в нем два пакетика сахара в надежде, что он заглушит горечь измены. Но сладкий кофе не спасает. Мое сердце разбито на миллион осколков.

Почему я опять наступаю на те же грабли? Почему и Стефанос, и Руслан оказались женатыми и обманывали меня? Неужели, переехав на Санторини, я обрекла себя на одиночество?

На следующий день я отмываю от вулканической пыли стены отеля и впервые задумываюсь о будущем. Вряд ли я смогу найти себе пару среди местных жителей, которые знают друг друга с детства и женятся еще молодыми. Яннис среди них – исключение, да я и не вышла бы за такого, как он. Тогда кто мне остается? Только путешественники, которые приезжают на Санторини развлечься, и сотрудники туриндустрии, как Руслан. И те, и другие будут не прочь закрутить со мной курортный роман, а затем вернутся в привычную жизнь – к женщинам, с которыми связывают свое будущее.

Я продолжаю тереть стены и думаю о том, что у моей бабушки с юных лет рядом был муж. Какие бы трудности ни возникали, он ее поддерживал и помогал с отелем. Бабушка страдала от того, что у нее долго не было ребенка. Но что, если у меня вообще не будет семьи – ни детей, ни мужа? А только этот отель…

– Надеюсь, оно того стоило, – звучит за спиной насмешливый голос.

Я резко оборачиваюсь и вижу перед собой мужчину из моего прошлого, которого меньше всего ожидала увидеть здесь.

– Кирилл? – моргаю я, все еще не веря в то, что он мне не мерещится. – Какими судьбами?

Бывший жених, одетый в светлые брюки и синее поло, выглядит как с картинки в модном журнале. А я стою перед ним в выгоревшей майке и шортах, растрепанная и раскрасневшаяся на жаре, с грязной тряпкой в руках.

– Значит, это и есть твой отель, – Кирилл окидывает взглядом фасад, а затем меня – так, будто я стою перед ним голой.

На миг мне кажется, что он приехал со мной помириться, и от этой мысли мне становится не по себе. Ни за что!

– Ну и стоило оно того? – язвительно спрашивает он, кивая на тряпку в моих руках. – Бросить карьеру в «Москва-сити» ради того, чтобы мыть стены, как уборщица?

Да он издевается надо мной, понимаю я и внезапно испытываю облегчение. Он не возвращать меня приехал, а позлорадствовать, но такого удовольствия я ему не доставлю.

– Стоило, – уверенно отвечаю я. – Я тут очень счастлива.

Кирилл открывает рот, чтобы сказать очередную колкость, но тут к нему подбегает стройная блондинка на шпильках в коротком белом платье и повисает у него на локте. Мне бросается в глаза знакомое колечко с бриллиантом на ее руке. Как я и ожидала, новая хозяйка ему нашлась быстро.

– Котик, а я тебя потеряла! – тараторит она. – Я всего лишь на минутку остановилась у сувенирного, а тебя уже нет.

Ее голос кажется мне знакомым, но огромные солнцезащитные очки закрывают пол-лица, к тому же она стоит против солнца, поэтому я неуверенно спрашиваю:

– Аглая?

Моя бывшая коллега, она же специалист по драгоценностям от «Тиффани», поднимает очки на макушку и таращит голубые глаза:

– Ника! Ну надо же, какая встреча! Точно, ты же унаследовала отель в Греции! Я только забыла, где. А вы что, – она настороженно переводит взгляд с Кирилла на меня, – знакомы?

– Нет, – первой отвечаю я. – Познакомишь?

Может, еще удастся намекнуть ей на то, чтобы бежала от Кирилла быстро и куда подальше.

– Мой муж Кирилл, – Аглая сияет так, словно отхватила лучший экземпляр на ярмарке женихов, а я понимаю, что спасать ее уже поздно.

Обручальное кольцо – тонкая золотая полоска под кольцом с бриллиантом – почти незаметно, и я сразу его не увидела.

– Проводите медовый месяц на Санторини? – спрашиваю я, надеясь, что Кирилл не забронировал номер в моем отеле, чтобы досадить мне лишний раз. В такой запаре, когда бронь сыпется каждый день, я могла пропустить его фамилию.

– Нет, у нас круиз на лайнере! – чирикает Аглая. – Каждый день – новый остров! Вечером мы уже поплывем дальше…

Мы с ней полные противоположности внешне: я высокая брюнетка, Аглая – миниатюрная блондинка. Интересно, по какому критерию Кирилл ее выбрал? Неужели потому, что она тоже сирота и у нее нет родных, которые могли бы за нее вступиться?

Аглая еще что-то тараторит – как в былые времена, когда она пересказывала сплетни в офисе. Она приехала в Москву из маленького городка и мечтала выйти замуж за богатого. Похоже, Кирилл успешно притворился мужчиной ее мечты, а она еще не успела узнать его с другой стороны.

– Как там наши? – перебиваю ее я. – Как Елена Борисовна?

– А, не знаю! – Аглая равнодушно машет рукой. – Я уволилась. Кирилл зарабатывает достаточно, чтобы мне не надо было работать.

Я бросаю взгляд на Кирилла и вижу, что в его глазах мелькает торжество. Ему не удалось посадить в клетку меня, но глупая Аглая охотно согласилась на предложенную ей роль. Пока Кирилл кажется ей принцем из сказки, который избавил ее от унылой офисной работы и отвез в свадебное путешествие на шикарном лайнере. Но скоро она прозреет и поймет, что оказалась без средств к существованию и вынуждена играть по правилам мужа.

– Кстати, – добавляет она, – мы познакомились на работе в «Москва-сити», когда ждали лифт.

Даже сценарий знакомства тот же, что и со мной.

– Идем, дорогая, – Кирилл нетерпеливо обрывает ее на полуслове и тянет за собой.

Аглая машет рукой на прощание, ослепив меня сверкнувшим на солнце бриллиантом, который когда-то носила я сама. Но я нисколько не жалею о том, что вернула кольцо и расторгла помолвку. Встреча с Кириллом окончательно убедила меня в том, что я сделала правильный выбор, уехав на Санторини.

Закончив отмывать фасад, я довольно оглядываю сияющие белизной стены и захожу внутрь. Мужчины уходят, а отель остается. И теперь он – мое место силы, каким был Акрополь для отца. И даже больше – он мой дом.

Через два дня Руслан появляется на пороге моего отеля и, как ни в чем не бывало, тянется меня поцеловать. Я пулей отскакиваю от него и складываю руки на груди.

– Как поживает твоя жена? – спрашиваю я, с трудом сдерживая гнев.

– Жена? – Руслан не выглядит виноватым, лишь удивленным.

– Не отрицай, что она у тебя есть! – восклицаю я. – Я знаю, что она приехала к тебе из Питера.

– Кто тебе сказал?

– Я была в офисе на Крите, хотела увидеть тебя. И милая девушка на рецепции сообщила мне об этом.

– А девушку на рецепции случайно звали не Маргарита? – уточняет он, вместо того чтобы попытаться оправдаться.

– Да какая разница! – взрываюсь я. – Хоть Афродита! Или Пенелопа. Это не меняет того, что ты женат!

– Не меняет, – соглашается он. – Все в офисе в курсе, что я женат. И все знают, что этот брак фиктивный.

Руслан делает паузу, а я недоверчиво фыркаю. Как же, заливай!

– Но только Маргарита ненавидит меня настолько, чтобы умолчать об этом и захотеть нас поссорить, – продолжает Руслан. – Это она была тем скучным гидом, с которой я ездил на обзорную экскурсию по Криту. После того раза на нее было много жалоб, и ее сняли с поездок, оставив работать в офисе и отвечать на звонки… Кстати, ты сказала ей, кто ты?

– Сказала, что я хозяйка отеля на Санторини, и что? – с вызовом спрашиваю я.

– Это все объясняет, – кивает он. – Все в офисе сплетничают о том, что я влюбился в русскую хозяйку отеля на Санторини, и знают, что тебя зовут Вероника.

Я хмуро смотрю на него:

– Если твой брак фиктивный, почему ты мне о нем не рассказывал?

– Потому что я и сам о нем забываю. Штамп в паспорте для меня ничего не значит. А для Лизы это было важно, чтобы она могла остаться работать в Питере. Мы познакомились в банке, на моей прошлой работе. Лиза с Украины, и ей было нужно получить прописку и вид на жительство. Она хотела заплатить какому-то пенсионеру за фиктивный брак. Мы с ней дружили, и я предложил ей расписаться, чтобы она могла решить свою проблему.

Пока все звучит довольно правдоподобно, но я до конца не могу поверить ему.

– Зачем же она сейчас приехала на Крит? – спрашиваю я.

– Лиза приехала в отпуск со своим парнем. Они любят друг друга и хотят пожениться, но для начала ей нужно развестись со мной. Поэтому им придется подождать, пока закончится туристический сезон, и в октябре я смогу вернуться в Питер, чтобы оформить развод.

Я все еще злюсь на него, но мне так сильно хочется ему верить, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею и не поцеловать.

А Руслан больше не сдерживается. Он подходит ко мне и страстно притягивает к себе, обняв за талию, так что наши глаза оказываются близко-близко, как и губы. Я слышу ровный стук его сердца на уровне моего – которое вот-вот вырвется из груди.

– Я бы никогда не обманул тебя, Ника, – серьезно говорит Руслан. – Никогда.

Я верю ему безоглядно и, когда он наклоняется ко мне, порывисто тянусь к нему, приближая наш поцелуй. Я ведь уже думала, что больше никогда не буду его целовать. Поэтому этот поцелуй получается еще нежнее, желаннее и слаще.

– Ну что, я прощен? – Руслан с улыбкой смотрит на меня, а я смущенно опускаю ресницы и тереблю белую пуговицу на его футболке поло.

– Ты сказал, что все в офисе знают о нас. Откуда?

– После обзорной экскурсии по Криту, на которой ты была, кто-то из туристов проболтался о нас другому гиду на следующей экскурсии.

Не удивлюсь, если вездесущая рыжая Оксана! Я же тогда назвала ей свое имя и рассказала про отель на Санторини. Но еще больше претензий у меня к другой особе.

– Ну и ведьма эта Маргарита! – ворчу я, вспоминая ее кислую мину. По ее вине я такое пережила! Врагу не пожелаешь!

– Больше никогда во мне не сомневайся, – Руслан обнимает меня. – Я люблю тебя, Ника. Полюбил с первого взгляда, как увидел.

Мы не можем оторваться друг от друга. Наши поцелуи и ласки становятся все смелее, Руслан сажает меня на стойку рецепции, а я обвиваю его ногами.

– Отключи телефон, – требую я. – Чтобы никаких туристов и звонков из офиса!

Руслан, посмеиваясь, выполняет мое требование. И тут срабатывает мой телефон на стойке – на него приходит оповещение о бронировании. Я тянусь за ним, но не успеваю – теперь уже Руслан отбирает у меня смартфон.

– Я только быстренько посмотрю, – умоляю я.

– Никаких быстренько или выброшу в море! – грозит Руслан.

– Тиран! – ворчу я, но тут он нежно целует меня в шею, и я забываю обо всех бронированиях и туристах.

Но они сами напоминают о себе – стуком в дверь с улицы. У всех гостей отеля есть ключ от лестницы, на которую они могут попасть прямо с улицы и спуститься к себе в номера. Но иногда они промахиваются дверью или забывают ключ и ломятся на рецепцию.

– Извини, – я с неохотой выскальзываю из жарких объятий Руслана, поправляю футболку и юбку и отпираю дверь.

На пороге стоят мои жизнерадостно улыбающиеся постояльцы – молодожены из Рима, которые накануне отметили в отеле свадьбу.

– Ну и жара! – заявляют они. – Здесь всегда так в августе?

– Не знаю, – смеюсь я, пропуская их внутрь и на лестницу, – это мой первый август на Санторини.

Как только дверь за ними захлопывается, я чувствую нетерпеливые губы Руслана на шее.

– Не здесь, – бормочу я, млея от его ласки. – Идем ко мне.

Внутри дома-пещеры нас встречают полумрак и прохлада. Я нетерпеливо подталкиваю Руслана к спальне, по пути сдирая с него футболку, а он смеется, шутит, какая я горячая штучка, и раздевает меня. Дорога любви к кровати выстлана нашими вещами. Но как только последние одежды спадают и мы оказываемся обнаженными лицом друг к другу, шутки и смех заканчиваются. Сейчас все всерьез.

Я касаюсь руками неравномерного загара Руслана, провожу пальцем по плечу, очерчивая границу между белой и шоколадной кожей. А Руслан скользит ладонями по моим плечам и спускается к груди – повторяя контуры купальника. Я не загорала и не купалась с тех пор, как мы вместе провели день на пляже на Крите.

А потом мы ныряем в прохладную постель – как в море, и я растворяюсь в ласках Руслана – поначалу нежных и осторожных, а затем все более страстных и неистовых, как накатывающие на берег волны. Выше, больше, сильнее – и вот уже мы оба взмываем на гребень цунами, которое уносит нас к облакам, а затем швыряет обратно на землю – обессилевших от любви, но как будто рожденных заново. Уже не половинками, а единым целым.

В постели мы проводим остаток дня, всю ночь и засыпаем только к рассвету, а просыпаемся ближе к полудню.

Я варю нам кофе, и мы перемещаемся на террасу наверху – на случай, если меня будут искать постояльцы. А пока на террасе, у пышно цветущей бабушкиной бугенвиллеи, мы одни и можем насладиться романтическим завтраком после ночи любви, которая наконец-то случилась.

– В октябре, когда закончится сезон, поедем в Питер, – планирует наше будущее Руслан.

– Не хочешь остаться со мной на Санторини? – предлагаю я. – Туристы уедут, отель будет полностью наш.

– Мне нужно развестись с Лизой. Чтобы потом жениться на тебе.

– Это что, предложение? – насмешливо уточняю я.

– Ну кто так делает предложение? – Руслан качает головой. – Сначала разведусь, а уже потом сделаю по всем правилам. Поженимся в Питере, а потом, если хочешь, повторим церемонию на Санторини.

– У меня уже есть свадебные фотки с тобой, – смеюсь я, вспоминая нашу рекламную фотосессию.

– Это не считается, – возражает Руслан. – Это было не по-настоящему. Какую свадьбу ты хочешь?

– Тихую и романтичную, только для нас двоих. Родных у меня все равно нет. Если только ты захочешь позвать на банкет своих?

– Ну нет, – он со смехом мотает головой. – Скромная церемония меня вполне устроит.

Какое-то время мы просто глазеем на небо и на море и наслаждаемся тишиной и покоем.

– Я так счастлива здесь с тобой, – шепчу я Руслану, – что мне больше ничего не нужно.

Он тянется ко мне, чтобы поцеловать, но резкий стук в дверь рецепции заставляет нас вздрогнуть и отпрянуть друг от друга.

– Кого-то ждешь? – спрашивает Руслан.

– Нет, но это могут быть туристы.

Приходится разорвать наши объятия и бежать открывать.

Распахнув дверь, я с удивлением вижу на пороге целую толпу. Впереди стоит низенькая седая гречанка в темно-синем платье и платке, а ее окружают греки всех возрастов, чем-то похожие друг на друга, как родственники. Похоже, они пришли в гости и ошиблись адресом.

– Вероника? – громко вопрошает старушка, с любопытством меня рассматривая.

Я растерянно киваю, недоумевая, зачем им понадобилась.

– Матерь божья! – восклицает она по-гречески. – Как похожа на Афину!

Ее морщинистое лицо озаряет солнечная улыбка, которая кажется мне смутно знакомой.

– Деточка моя! – Она заключает меня в объятия. Ее пышная грудь прижимается к моей талии, а лицо оказывается как раз на уровне моей груди. – А худенькая какая! – Она ощупывает мою спину и задирает на меня голову. – И высокая! В Панайотиса!

– Вы знали моего дедушку? – взволнованно спрашиваю я.

– Знала ли я Панайотиса! – громко восклицает старушка. – Да я его кузина! И твоя двоюродная бабушка! Зови меня бабушка Эвридики. А это мои дети и внуки, – она кивает на окружающих ее людей, и до меня доходит, что они все – мои родственники.

– Проходите, – я сторонюсь, приглашая их внутрь.

Первой порог переступает бабушка Эвридики, а за ней входят все остальные. Небольшое помещение рецепции моментально заполняется людьми и голосами. Меня обступают со всех сторон, подходят обниматься, с улыбкой называют свои имена. Их так много, что я даже не пытаюсь запомнить.

– Откуда же вы взялись? – ошарашенно спрашиваю я, разглядывая целую толпу своей греческой родни.

– С Крита, – объясняет бабушка Эвридики. – Может, слышала, что у Панайотиса была тетя Пенелопа оттуда?

– Бабушка Афина и дедушка Панайотис ездили к ней на Крит, чтобы провести выходные после свадьбы, – вспоминаю я самую первую запись из ее дневника.

– А я ее дочь! – говорит бабушка Эвридики. – Мы только недавно узнали от знакомых с Санторини, что у Афины объявилась внучка, которая теперь управляет отелем. И сразу приехали, чтобы тебя повидать!

Мой взгляд скользит по улыбающимся загорелым лицам – незнакомым, но родным мне по крови. Передо мной – большая греческая семья, и я пытаюсь осмыслить, что теперь это и моя семья тоже. От счастья перехватывает дыхание. Я думала, что со смертью Афины и Костаса у меня больше не осталось родных. Но я не учла родню со стороны дедушки. А ведь если бы я продала отель и вернулась в Москву, мы бы так никогда и не встретились.

Бабушка Эвридики замечает за спинами родных Руслана и с любопытством спрашивает:

– А кто этот красивый мужчина, Вероника?

– Это Руслан, – я запинаюсь, не зная, как обозначить его статус – парень, любимый, жених?

Тогда он сам отвечает по-гречески:

– Будущий муж!

– Да нас скоро ждет свадьба! – ликует бабушка Эвридики. – Не забудь нас позвать, мы все приедем!

Меня буквально оглушает счастливыми возгласами, и все обступают Руслана, чтобы разглядеть его получше. Руслан бросает на меня панический взгляд, и я приглашаю:

– Проходите на террасу!

Родные моментально заполоняют всю террасу и предлагают сделать фото на память в честь нашего знакомства. Руслан фотографирует нас на фоне белых домиков Ии и цветущей бабушкиной бугенвиллеи. А потом мы с ним отходим в сторону, держась за руки.

– Кажется, скромной церемонией мы не отделаемся, – давясь от смеха, шепчу я. – И нас ждет большая греческая свадьба!

Дорогие читатели!

Я провела на Санторини три прекрасных дня, которые навсегда останутся в моем сердце.

Эта книга навеяна моими путешествиями на Санторини, Крит и в Афины, разговорами с местными жителями, экскурсиями и прогулками по другим островам Греции.

История Ники и ее греческой семьи – целиком вымышленная. Хотя, описывая маленький отель на Санторини, я держала перед глазами фото реального отеля в Ие.

Образ русской Ирины, вышедшей замуж за грека и переехавшей в Грецию, – собирательный. В своих путешествиях по Греции я не раз встречала русских женщин, работающих в отелях и туриндустрии. Когда их спрашивали, как так получилось, что они вышли замуж за грека, все они рассказывали, что влюбились в Грецию, а уже потом – в мужа, потому что он был частью Греции.

У гида Руслана есть реальный прототип – такой же красивый, обаятельный и увлеченный своей профессией. Правда, в жизни у него другое имя, и он работает на другом греческом острове. Но туристки точно так же не дают ему прохода на экскурсиях.

Надеюсь, мне удалось поделиться с вами атмосферой солнечной и гостеприимной Греции, и, читая книгу, вы хотя бы на время перенеслись туда и отдохнули душой.