© Кулыгина Д., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Он был хорош. Даже не так… Зверски, чудовищно, непозволительно хорош. Стоило ему звякнуть ножом по бокалу, и опенспейс, временно превращенный в банкетный зал, погрузился в тантрическую тишину. Шелест нарочито потертых джинсов, легкий скрип ножки стула, короткий вдох перед началом речи – ни единый звук не ускользнул от собравшихся. И пусть Томский один сегодня пренебрег вечерним дресс-кодом, никто бы не спутал его с рядовым сотрудником. Есть все-таки мужчины, которым не нужен смокинг, чтобы оставаться альфой.

– Я благодарен вам всем… – Томский улыбнулся, и на его небритых щеках появились озорные ямочки. – Это был тяжелый проект, и я знаю, как горели ваши кресла весь месяц до дедлайна… Ладно-ладно, я знаю, вы сейчас думаете: «Вот урод! Сам же поставил эти дикие сроки!»

Сквозняком пролетел по залу вежливый смешок. Томский лукавил: вряд ли нашелся бы здесь хоть один человек, считающий шефа уродом. Неважно, кто ты – восторженная секретарша, степенная представительница отдела кадров или замшелый кодер, который давно не видел перед собой ничего, кроме бесконечной вереницы символов… Против аксиомы не попрешь. А аксиомой был тот факт, что Ян Томский выглядел как Цукерберг, если бы про него снимали фильм и главную роль поручили Райану Гослингу.

Он все говорил и говорил, но вместо слов Лена слышала лишь шепот прибоя и отдаленные крики чаек. Нет, поблизости не было моря, да и откуда бы ему взяться в центре Москвы? Просто у Лены перед глазами стоял тот снимок из журнала, поставленный ей на заставку смартфона: Томский на палубе яхты сжимает крепкими руками трос и смотрит куда-то в бесконечную соленую даль. Одни говорили, что яхты у Томского нет и в помине и красивая картинка – не более чем фотожаба, другие шептались, будто бы шеф втихаря выводит деньги компании на Мальдивы и готовит себе отходную, Лена же отдалась во власть феромонов.

Вот и сейчас ей казалось, что вместо микрофона Томский держит какой-нибудь шкот, или фал, или как там у яхтсменов положено обзывать веревки, а она, Лена, стоит на палубе рядом с ним и ждет, когда же они останутся совсем одни где-нибудь в нейтральных водах. И тогда он, конечно, подойдет к ней, обхватит за плечи так, что стрелка ее внутреннего компаса завертится волчком. А потом наконец поцелует. Смачно, упруго, будто вгрызаясь в мякоть спелого плода…

– Вам с этой грушей отдельный номер не снять? – безжалостно отрезвил ее насмешливый голос.

Лена моргнула, с ужасом осознав, что прямо здесь, на виду у всех, присосалась к груше, как подросток, который учится целоваться на фруктах. Кажется, даже глаза прикрыла от удовольствия. К счастью, кроме Никиты, позора никто не заметил: все были слишком увлечены речью Томского. И Лена, бросив на соседа по столику короткий стыдливый взгляд, спешно отложила импровизированный тренажер для поцелуев и схватилась за салфетку: липкий сок уже стекал по подбородку на шею.

– Опять представляла Яна? – Никита, судя по всему, задался целью морально ее добить.

– Я?! – на вдохе возмутилась Лена, и очень зря: кусочек растерзанной груши моментально метнулся в гортань и накрепко встал, перекрыв доступ кислорода. Вот и верь после такого, что у растений нет чувств! Иначе как местью за недавнее надругательство Лена этот грушево-удушающий прием назвать не могла.

Впрочем, теперь она вообще ничего не могла. Вцепившись в горло, подскочила, беспомощно разевая рот. Печально звякнул разбитый бокал, и десятки пар глаз изумленно воззрились на нее. «Имей совесть, – безмолвно корили они. – Ян Олегович произносит речь! Сделай одолжение, помирай тише!»

О, с какой радостью Лена последовала бы этому совету! Не убей ее груша прямо сейчас, она бы тут же затолкала себе в трахею что-нибудь понадежнее, лишь бы унести этот позор в могилу. Но Никита, чтоб его, удружил второй раз за вечер. Вскочил как Джек-попрыгунчик и наотмашь втащил Лене прямо промеж лопаток. На долю секунды она почувствовала себя рогаткой – так лихо вылетел из нее кусок груши, чтобы приземлиться по центру блюда с закусками.

Лена и не подозревала, что способна издавать такие звуки. В последний раз она слышала нечто подобное, когда пылесос случайно зажевал занавеску, и Лена с боем вытягивала ее из шланга.

– Юля, вы в порядке? – Томский смотрел прямо на нее, и это был уже седьмой раз за все время ее работы в социальной сети «SeeU». О’кей, любовь с первого взгляда они уже проехали, но Лена была глубоко убеждена: каждое новое пересечение взглядов лишь приближает ее к заветной цели. Вот бы он еще запомнил ее имя…

– Лена… – прохрипела она, и мышцы лица скрутило в жалкое подобие улыбки. – Проект «Романтика».

– Ах да! Чуть не забыл. – Ян поднял указательный палец. – Помимо всего прочего, я собрал вас здесь, чтобы сообщить одну сенсационную новость. Но для начала… – И он повернулся к незнакомому Лене бородачу. – Прошу любить и жаловать, господин Русаков, компания «Goomble». Он будет контролировать подготовку к сделке по продаже сервиса «SeeU. Романтика».

Бородач встал, раскланиваясь, и опенспейс утонул в аплодисментах. При этом Лене казалось, что коллеги хлопают не в ладоши, а прямо по ее горящим ушам.

– Какая сделка? Какая продажа? – пробормотала она без надежды быть услышанной.

– Спешу вас заверить, сокращений не будет! – продолжал тем временем Томский. – Сделка состоится через месяц, и полученные средства мы сможем пустить на развитие нового проекта. А пока прошу вас оказать господину Русакову всякую посильную поддержку и подготовить наши человеческие ресурсы, я про пользователей и их данные, к новому хозяину.

– Про барщину и оброк не забудь, – проворчал Кобзев себе под нос.

– Про что? – Лена с тоской посмотрела на шефа: белые отвороты его рубашки так соблазнительно контрастировали с загорелой кожей… Интересно, это солярий или он и вправду не так давно ходил на яхте?

– Нет, это невыносимо! Последние мозги растеряла. – И Никита, бесцеремонно схватив Лену за локоть, потащил ее из-за стола в неизвестном направлении.

– Куда? – только и успела растерянно мяукнуть она.

– Подальше отсюда! – на ходу бросил Кобзев.

Пустые стеклянные лабиринты, похожие на ходы гигантской муравьиной фермы, вызывали легкое головокружение. Мелькали мотивационные постеры на стенах и яркие кресла-мешки; удивленно таращились на Лену лампы на козьих ножках. Опомнилась Фетисова лишь у небольшой офисной кухни.

– Пусти! – буркнула она, выдернув руку.

– Сядь! – парировал Никита и кивком указал на лаймовый диван. Дико модный и фантастически неудобный. – Томский действует на тебя, как глушитель на мобильник. Пока не отойдешь от него метров на десять, с тобой вообще бесполезно разговаривать.

– Ничего подобного… – Лена отвела взгляд и оказалась лицом к лицу с собственным отражением в серебристой кофемашине. И сразу в голове всплыла школьная кличка: Муха.

Единственный комплимент, которого Лена удостаивалась на каждой встрече выпускников: «Ты совсем не изменилась!» И тот можно было считать комплиментом с большой натяжкой – в школьном рейтинге красавиц Лена уверенно занимала последнее место. Маленькая курносая девочка в очках и в вечно вытянутых на коленках колготках. Разве что брекетов теперь не было. Да уж, если бы Томский и взял ее с собой на яхту, то исключительно в качестве балласта.

– Он продает наш проект в «Goomble», а ты ему в рот смотришь! – Никита сердито запустил руку в миску с солеными крендельками. – А я давно говорил: надо валить отсюда!

– А зачем им наша «Романтика»? У них свой отличный сервис…

– Вот именно! – Кобзев взглянул на нее как на неразумное дитя, и, подкинув кренделек, лихо поймал его ртом. – И они туда плюхнут полтора миллиона наших уникальных юзеров, поди плохо! И вся моя реклама, все месяцы работы – коту под хвост!

– Но мои алгоритмы подбора пары… Оценка совместимости… Ян же сам говорил, это прорыв…

– Ну вот, а теперь он срубит за это три с половиной миллиона долларов. – Кобзев презрительно фыркнул. – По крайней мере, ходят слухи, что сумма именно такая. Угадай, дадут нам понюхать проценты от сделки или нет?

– Да при чем тут проценты?! – Лена хотела эффектно вскочить, но софа засасывала, как зыбучие пески, и, для того чтобы встать, приходилось как следует поднатужиться. – Это же реально крутой алгоритм! Такого нигде больше нет, и Ян…

– Ян-Ян-Ян, – передразнил Никита. – Он даже имени твоего не знает, а ты про алгоритм.

– Может, поговорить с ним? – Лена с трудом выбралась из лаймовой ловушки. – Если мы запустим бета-версию, протестируем…

– …то он, конечно, сразу откажется от трех с половиной лямов и сделает тебе предложение, – услужливо продолжил Кобзев. – Послушай, брехня это все про «сокращений не будет». Разгонит нас, даже глазом не моргнет! Не сейчас, так через месяц. Говорю тебе: руки в ноги – и валим! И алгоритм свой припрячь, пока его не интегрировали. Нас с ним в любой соцсети примут с распростертыми объятиями.

– Нас? – моргнула Лена. – Но ты же контекстник…^[1]

– А кто тебе идею подал?! Еще подруга, называется… – Заросшая физиономия Никиты горестно скривилась, будто напротив Лены стоял не двадцатипятилетний мужик, а не в меру волосатый младенец, у которого отобрали соску.

– Послушай, не надо никуда уходить. Сделки ведь еще не было? – Лена коснулась его плеча. – Мы убедим Томского!

– Тебя он даже слушать не станет.

– Хорошо. Давай тогда с нашим проджектом поговорим…

Никита замер с крендельком у рта и воззрился на Лену так, словно в линзах ее очков увидел портал в Нарнию.

– Ты приболела или как? – И Кобзев приложил ладонь к ее лбу. – Ты хоть знаешь, во что тебе это встанет?

Лена вздохнула. Проджект-менеджер сервиса романтических знакомств был самым далеким от романтики человеком, какого только можно себе вообразить. Дмитрий Яковлевич Вайц, этот сухощавый и абсолютно лысый мужчина, ему бы еще костяную корону для полного сходства с Кощеем, казалось, ненавидел весь женский пол уже за сам факт его существования. Три развода истощили не только его банковский счет, но и веру в любовь: девушек Вайц считал алчными, а на отношения смотрел как на заранее убыточное капиталовложение. Как-то Томочка из отдела кадров намекнула Вайцу, что в пятницу вечером совершенно свободна, в особенности если Дмитрий пригласит ее куда-нибудь поужинать. В ответ Вайц смерил кокетку колючим взглядом и изрек: «И во что мне это встанет?» С тех пор эта фраза стала офисным мемом, а Томочка демонстративно завела интрижку с Олегом из сервиса недвижимости.

Лена прекрасно помнила тот день, когда они с Никитой надумали презентовать Вайцу свою идею. «Половинки» – так она называлась.

– Ее алгоритм, – возбужденно распинался тогда Кобзев, потому что сама Лена в словесном жанре была не сильна, – будет учитывать не только те интересы, которые указывают сами пользователи. Люди часто врут, чтобы казаться более образованными и продвинутыми. Вот, например, путешествия выбирают процентов восемьдесят наших юзеров, при этом многие не выезжали за пределы родного города. А классическая литература? То же самое! Парень прочел в школе «Муму» – и на этом все, но галочку для понтов поставил. Ему пишет девушка-филолог, а он – в каждом слове по три ошибки. Пара не складывается.

– Потому что женщины слишком привередливые, – привычно поморщился Вайц.

– А если мы усовершенствуем систему? Добавим функцию подбора пары? Алгоритм оценит поведение пользователя, проанализирует все посты и фотографии, которые он лайкает, изучит время, в которое он чаще бывает онлайн, я уже молчу про покупки и поисковые запросы… И бац! – Никита вошел в раж и стукнул по столу Вайца. – У нас идеальная пара! Половинки!

Верхняя губа Вайца дернулась вверх, будто кто-то подцепил ее рыболовным крючком, и Дмитрий Яковлевич, прищурившись, взглянул на Фетисову. Лена живо представила себе, как проджект хватает ее за шкирку и швыряет в шахту лифта, сопровождая это громогласным: «Ты подумала, во что мне это встанет?!»

Впрочем, орать Вайц не стал, просто неодобрительно хмыкнул и добавил:

– Попробуйте.

И Лена попробовала. О, она создала шедевр, который мог бы поднять «SeeU. Романтика» на новый уровень! Сам Томский похвалил ее тестовую версию! И для чего? Чтобы теперь все досталось безликой корпорации? Да они даже не оценят ее стараний. Пользователи – вот все, что им нужно. Как будто крепостных продают, в самом деле!

Так что да, Лена понимала весь скепсис Никиты. Лишний раз соваться к Вайцу, в это горнило шовинизма и меркантильности, было, без сомнения, идеей рисковой и не шибко умной. Но сейчас в Фетисовой говорил Творец. Да, она не умела работать с резцом и мрамором, но алгоритм «Половинок» казался ей ничуть не хуже «Давида» Микеланджело или «Дискобола» Мирона. Во всяком случае, этот алгоритм мог изменить судьбы многих людей к лучшему. И да, маленький приятный бонус, вписать ее имя в историю. Разумеется, лишь в том случае, если его вообще прикрутят к сервису «SeeU. Романтика». А ради этого Лена готова была покорить вершину Вайца.

– Ладно. – Кобзев безошибочно считал мрачную решимость Лены. – Вперед. Но говорить будешь ты.

Это был удар под дых. Нет, говорить Лена умела, но не слишком красноречиво, а главное – где угодно, только не на публике. Присутствие хотя бы одного человека более высокого социального статуса делало Фетисову заикой и мямлей, а те несогласованные куцые фразы, которые ей все же удавалось из себя выдавить, могли бы войти в золотой фонд цитат Виталия Кличко.

Никита знал об этом, как никто, но все же подставил под удар, толкнул вперед как пушечное мясо. Что ж, Лена верила в кармические бумеранги и не сомневалась: Кобзеву еще прилетит за предательство. В самое темечко прилетит.

Сжав все, что только сжимается, Фетисова направилась обратно в опенспейс, где вся офисная братия кутила по случаю успешного запуска очередного проекта. Радуйтесь, радуйтесь! Еще неизвестно, когда вас толкнут с молотка.

К сожалению, Вайц был уже ангажирован и вел светскую беседу с бородачом Русаковым. При этом Дмитрий Яковлевич улыбался так нежно и заискивающе, как не всякий кавалер улыбается своей возлюбленной. А все потому, что перед ним была не какая-то там очередная фифа, а человек, готовый заплатить компании три с половиной миллиона.

– У нас очень лояльные и активные пользователи, – донесся до Лены голос Вайца. – Бесконечные возможности для рекламы. С учетом последней версии антибота, я могу лично гарантировать: никаких пустых аккаунтов. Скажем так, мертвых душ. – И Вайц усмехнулся собственной шутке.

– Мне нужна будет полная статистическая выкладка. – Бородач был явно не настроен на веселье.

– Разумеется. Мои люди все подготовят, уже к среде вы будете знать о нашем контингенте все. И будьте уверены, они вас не разочаруют. Молодые, по большей части платежеспособные… Самый сок!

Лена отошла обратно к Никите, будучи не в силах слушать, как уплывает из-под носа ее любимый проект, и предпочла вести дальнейшее наблюдение издалека. Вскоре бородач из «Goomble» вернулся за столик Томского, а Дмитрий Яковлевич, оставшись наедине с самим собой, коршуном навис над ледяным блюдом с креветками и теперь выискивал жертву покрупнее. Ему уже удалось подцепить за розовый хвостик самый королевский экземпляр, когда Никита предательски подтолкнул Лену к Вайцу. Креветка тут же шлепнулась к собратьям, а Вайц, разочарованный неудачной охотой, вперился хищным взглядом в Фетисову.

И сразу челюсти скрутило, будто Лена откусила неспелую хурму.

– Я… Э… – Лена сглотнула. – Насчет «Половинок»… Ну, закрытия.

– Каких половинок закрытия? – нахмурился Дмитрий Яковлевич.

– Нет, закрытия «Романтики», а половинок алгоритм… Мой… Совместимость… – Во рту у Лены пересохло, словно она два дня скиталась по пустыне, а теперь вот от отчаяния решила пережевать пригоршню песка. – Я хочу вас… С Яном Олеговичем, конечно, – Лена осеклась, заметив, как вытянулось лицо Вайца. – Нет, не в смысле вас, а чтобы вы поговорили. Ну, про «Романтику» и совместимость…

Вайц даже не побледнел, скорее посерел. И Никита, то ли из желания спасти начальство от инсульта, то ли просто уже наглумился вдоволь, отодвинул Лену от Вайца и мужественно перехватил эстафетную палочку.

– Фетисова переживает из-за продажи «SeeU. Романтика». Просто вне себя от горя! – И для пущей убедительности похлопал Лену по плечу, и она качнулась, как боксерская груша на подставке: от волнения почти не слушались ноги.

– Такие решения принимаю не я, – сухо заметил Вайц, провожая недовольным взглядом Томочку из отдела кадров: та, воспользовавшись замешательством Дмитрия, увела у него из-под носа вожделенную креветку.

– Разумеется! Но вы же здесь не последний человек, – лучезарно улыбнулся Кобзев. – Я б даже сказал, один из первых. И уж точно Ян Олегович прислушается к вашему мнению.

– Прогиб, конечно, засчитан, – отозвался Вайц без особого энтузиазма. – Но продажа – вопрос решенный.

– А если мы предложим нечто совершенно новое? – Никита доверительно подался вперед. – Алгоритм, который перевернет мир онлайн-знакомств.

– Вы про оценку совместимости? – Вайц покосился на стремительно тающую горку креветок и вздохнул. – Послушайте, алгоритм неплохой, но этого недостаточно. Подобные штуки сейчас внедряют все кому не лень. Американцы выпустили приложение, которое подбирает пары по результатам психологических тестов. Я уж молчу про эксперименты с нейросетями…

– И что, мы просто отдадим все в «Goomble»? – не сдержалась Лена и тут же получила локтем в бок от Кобзева: мол, кто просил лезть, когда за переговоры взялся мастер?!

– Елена, я все понимаю. – Тон Вайца смягчился. – Поверьте, я тоже не рад переменам. Хотите небольшой инсайд? Завтра Томский предложит конкурс на лучшую идею для нового сервиса. Победитель получит электрокар! Это ваш шанс, используйте ваше рвение в благих целях. – И Дмитрий ухватил с блюда последнюю креветку, поднес ее было ко рту, но…

– А «Романтика»? – упрямо спросила Лена.

Вайц замер, на пару секунд обреченно прикрыл глаза, а потом, будто распрощавшись с мечтой, швырнул креветку обратно и вытер пальцы.

– А «Романтику», – холодно отозвался он, – спасет только чудо. Сделка через месяц, если до тех пор вы не предложите чего-то невероятного… Ну, не знаю… – Он оглядел зал, а потом кивнул на Томского. – Приложение, способное влюбить в себя кого угодно, вплоть до Яна Олеговича… Что ж, тогда снимаю шляпу. Либо, раз уж вы так привязаны к «Романтике», ищите работу в «Goomble». – Он отошел от столика с закусками, заставив Лену почувствовать себя той самой последней креветкой: никому не нужной и одинокой посреди безразличных ледышек.

– Ну, мы попытались, – вздохнул Никита. – Может, по домам?

– Нет-нет, погоди. – У Лены в голове будто щелкнул выключатель, настолько все вокруг стало ясным и светлым. – Приложение, способное влюбить кого угодно…

– Забей, такого не бывает… – Кобзев увлек ее к выходу. – Влюбиться народ может только в банк-клиент, и то при условии, что с каждой авторизацией на счете будет прибавляться тысяч по сто.

– Ты не понимаешь! – Лена остановилась, как норовистая лошадка перед барьером. – Влюбить надо не в приложение, а в человека! Это как… – Она лихорадочно подбирала слова, но все казались недостойными ее великой идеи. – Как электронный приворот! Вот смотри! – Лена схватила с соседнего столика салфетку, к вящему недоумению тех, кто за ним сидел. Потом выудила из сумочки брелок с сувенирной ручкой и толкнула Кобзева на свободный стул. – Допустим, ты меня любишь.

– Обожаю! – ядовито парировал Никита.

– А я не отвечаю тебе взаимностью. – Лена нарисовала двух человечков.

– Оно и видно: весь мозг мне уже вынесла!

– И вот ты запускаешь мой алгоритм, но не для того, чтобы оценить совместимость. А чтобы он собрал про меня всю возможную информацию! – Вокруг одного из человечков появились кружочки разного размера.

– Ты что, пускаешь мыльные пузыри? – Никита повернул голову, пытаясь вникнуть в загадочную насалфетную живопись.

– Соберись! Короче, вот у тебя есть на меня все данные: что я люблю, читаю, смотрю, ем, куда езжу, во сколько встаю по утрам… И ты начинаешь имитировать мою вторую половинку.

– Вот любите вы, женщины, имитировать! – скривился Кобзев, и на долю секунды ему удалось вогнать Лену в краску. Но разум программиста оказался сильнее девичьего стыда.

– Даже не так! Приложение помогает тебе имитировать. Только я посмотрела сериал – а ты уже запостил на него отзыв. Я съездила в Париж – вуаля! Мне попадается твоя фотка на фоне Эйфелевой башни.

– Какой Париж? Ты из города выезжала только в деревню к бабушке.

– Не суть! Значит, фотка на фоне коровы. И я начинаю думать: может, это знак?..

– Корова? – Кобзев посмотрел на нее с явным сочувствием. – Слушай, тебе бы перезагрузиться! Ты лагаешь как третий пентиум! Во-первых, все и так этим занимаются безо всякого алгоритма. А во-вторых, если, к примеру, ты вообще меня не знаешь? И уж тем более не фолловишь в соцсетях? Как ты увидишь все эти чудо-знаки с коровами и отзывами?

– А вот для этого ты мне и нужен! – Лена принялась воодушевленно царапать на салфетке замысловатые стрелки. – Мы привыкли рекламировать сайты, услуги, товары… Но что, если рекламировать людей? Если сделать так, что мне будут якобы случайно попадаться твои посты? Или еще круче: я смотрю какой-то ролик, а вместо рекламы – ты?

– Ага, двадцать пятым кадром, – сыронизировал Никита.

– Точно! – Лена была слишком возбуждена, чтобы считать издевку. – НЛП! Гипноз! Все известные нам способы воздействовать на подсознание! Пара дней – и я уже не смогу выкинуть тебя из головы. Господи, Кобзев, ты хоть понимаешь, что это значит?!

– Что ты свихнулась? – Никита виновато улыбнулся коллегам, которые уже как-то странно смотрели на шумную девушку с салфеткой, а потом понизил голос. – Двадцать пятый кадр запрещен. И вообще, есть мнение, что это очковтирательство.

– А закодированные аудиосообщения? – Лена схватилась за телефон. – Я где-то такое читала… Воздействие на подсознание с помощью ассоциаций и отдельных слов… – Ее пальцы забегали по экрану. – Вот, психокоррекция…

– Так, знаешь, что? Мы едем ко мне. – Кобзев уже второй раз за вечер вытащил ее из-за стола. – У меня есть первосортная чача. Ты выпьешь – в медицинских целях. Потом я уложу тебя спать, а утром мы забудем весь этот бред. Лучше придумаем крутую идею и выиграем электрокар.

– Но… – на ходу засопротивлялась Лена.

– Это не обсуждается.

– Оно работает! Господи, Кобзев, оно работает! – Восторженный вопль сиротливо повис в тишине опенспейса.

Когда ответа не последовало, Лена откатилась в кресле от стола, поморгала, пытаясь избавиться от квадратного пятна на сетчатке, выжженного холодным светом монитора, и огляделась в поисках своего единственного союзника. Никиты не было. О том, что он ей все-таки не приснился, напоминала лишь пустая коробка из-под пиццы и горка мятых жестяных банок в ведре.

– Кит? – Лена потерла глаза на случай, если Кобзев все-таки материализуется где-нибудь поблизости. – Ты где? Имей совесть, мы всего час сидим… – Для верности она взглянула на часы, и голосовые связки схлопнулись.

Сидели они не час и даже не два. Время давно перевалило за полночь, офис опустел и погрузился в полумрак. Только в холле у лифтов с монотонным жужжанием подмигивала лампа. Обычно именно с таких кадров и начинаются ужастики про зомби-апокалипсис.

Лена сглотнула и машинально потянулась за кофе, но ее стаканчик, пятый по счету, был уже пуст. Последняя капля горечи лениво сползла на язык, лишь сильнее разжигая жажду.

Пришлось встать, с хрустом разогнуть затекшую спину и двинуться привычным маршрутом на офисную кухню за очередной порцией допинга. Вот кто бы сейчас поверил, что Лене всего двадцать три?

Четыре недели, четыре долгие бессонные недели прошло с тех пор, как Лена загорелась идеей создать систему электронного приворота. «Влюбитель» – рабочее название, которое придумал Никита и которое ужасно не нравилось Лене, хоть она так и не смогла предложить ничего интереснее.

Слава богу, Кобзев не соскочил: одна бы она не справилась. Каждый день в шесть вечера у них начиналась вторая смена. В офисе, в баре, в кафе, дома у Никиты… После двух ночей на раскладушке он взмолился о пощаде, мол, у нас даже секса не было, а ты уже ко мне переехала. Тогда пришлось вернуться к офисной схеме: завести в ящике стола зубную щетку и научиться спать в любой, даже самой скрюченной позе.

Да, от переизбытка кофе руки предательски подрагивали, как у запойного алкоголика. Да, мешки под глазами по размерам могли бы посоперничать с креслами-мешками в комнате отдыха. И да, всех курьеров из районной пиццерии Лена запомнила по именам и встречала как старых добрых друзей. Более того, по доставщикам Лена теперь определяла дни недели. Приехал Жолдасбек? Ура, пятница. Бежан? Печалька, рабочая неделя только началась.

Но все это меркло перед главным: «Влюбитель» Фетисовой – Кобзева, это чудовище Франкенштейна, слепленное из кусков старого алгоритма, рекламных методик и бог знает каких полузаконных способов манипулировать сознанием человека, был готов. За два дня до подписания контракта на продажу сервиса «SeeU. Романтика». Осталась сущая мелочь: протестировать его на живых людях, коих пока Лена вокруг себя не наблюдала.

Фетисова никогда не была фанатом живого общения и шумных компаний, но сейчас тишина ее нервировала. Лена шла в офисную кухню, стараясь особо не смотреть по сторонам: от безлюдных стеклянных коробок становилось не по себе, будто все здание эвакуировали перед бедствием, а ее, невзрачную девчонку в очках, забыли.

«Зомби не существуют! – мысленно напомнила Лена самой себе. – И даже если бы существовали, тебя бы они приняли за своего». Фетисова улыбнулась, представив, как пошутил бы на этот счет Кобзев, но тут оглушающую тишину прорезало странное шипение, и Лена резко шарахнулась в сторону, чуть не пробив плечом стеклянную перегородку. К счастью, стекло оказалось прочным, чего не скажешь о Лениных мышцах.

– Кит? – жалобно пискнула она, потирая ушибленное место. – Это ты?

И снова никакого ответа, только шипение стало громче. Теперь оно напоминало зловещее дыхание самого Вельзевула, и Лена, несмотря на все свое здравое критическое мышление, ощутила непреодолимое желание бежать.

– Кобзев! – повторила она упрямо, словно звук собственного голоса мог хоть немного ее успокоить.

Мотнула головой, призвав остатки – или скорее останки – самообладания, и настолько решительно, насколько могла, направилась на кухню. Именно оттуда доносился свистящий звук.

И в тот момент, когда от разгадки Лену отделяли какие-то пара метров, раздался хлопок. Фетисова вросла в пол. Она ни разу не имела дел с огнестрельным оружием, даже в тир в детстве не ходила, но вот боевиков посмотрела достаточно, чтобы знать: именно так звучит выстрел из пистолета с глушителем. И прежде, чем она смогла унять бешеную гонку пульса и убедить себя, что находится в офисе солидной социальной сети, куда оружие пронести едва ли не сложнее, чем в аэропорт, сзади послышался мужской голос.

– Твою мать! – крикнул кто-то. – Сдохла!

Вот тут-то и сработал злосчастный рефлекс «бей или беги». Драться Лена не умела, а потому сорвалась с места с такой скоростью, будто весь последний месяц только и делала, что готовилась к спринту. И плевать, что по пути она задела какой-то провод, и за спиной что-то с грохотом рухнуло – это лишь придало Лене ускорения.

– Стой! – окликнули ее.

Но Лена даже не обернулась. Инстинкт самосохранения, дремавший в ней всю сознательную жизнь, проснулся и заверещал пожарной сиреной: «Никаких переговоров с террористами!»

Прежде стеклянные стены офиса еще не видели таких скоростей. Жаль только, что Лена, унося ноги, тоже не увидела одну из этих стен. Клининговая компания отработала на славу: стекло без единого развода и бликов было чище воздуха в Альпах. По крайней мере, до столкновения с носом Фетисовой.

Удар – и Лену отбросило назад, лопатки впечатались в ковролин, а офисный полумрак сменила непроглядная тьма.

– Юля?.. То есть… нет… Лена? – Лицо Томского в ореоле радужного свечения парило перед ней в вакууме и немного двоилось, не переставая при этом быть образцом совершенства.

Лене даже слышалось отдаленное пение ангелов. Если она попала в рай, то он ее вполне устраивал.

– Ян, – выдохнула она с безмятежной улыбкой и лишь тогда ощутила на губах что-то липкое и соленое.

Свечение моментально померкло: вряд ли в Эдеме бывают сопли! Лена дернулась вверх, пытаясь сесть и одновременно вытереть нос тыльной стороной ладони, но в голове зашумело, а желудок мучительно сжался. Фетисова не знала толком, реален ли Томский или это всего лишь плод ее измученного любовью воображения, но ни перед настоящим, ни перед эфемерным шефом она бы не опустилась до тошноты. Медленно выдохнула, вытянув губы маленькой буквой «о», а потом снова заставила себя поднять взгляд.

– Ну хорошо, хоть меня вы узнали. Сколько пальцев я показываю? – Томский, видимо, все же из плоти и крови, поднес руку к ее глазам.

Лена нащупала очки – к счастью, разбилась только одна линза – и надела. Переносица болела зверски, зато присутствие Томского помогало лучше любой анестезии.

По правде говоря, пальцев было шесть. Но хоть зрение Лену и подвело, скромные познания в анатомии никуда не делись, а они гласили: если рука всего одна, то пальцев в ней явно должно быть меньше шести. Нехитрая операция по делению и…

– Три? – выдохнула она неуверенно.

– Ну, слава богу, сотрясения нет. Вы меня так напугали…

– Я в порядке.

– Нет, вам нужно прилечь… – Прежде чем Лена успела возразить, Томский подхватил ее на руки.

Просто раз – и поднял, будто она весила не больше папки с документами. О таком Лена не мечтала и в самых смелых своих фантазиях. Даже в деревне у бабушки, когда она читала дамские романы за неимением других развлечений и представляла Яна на месте всех этих Джейкобов и Ричардов, ей и в голову не могло прийти, что Томский оставит литературных жеребцов далеко позади.

Лена обмякла в крепких руках, боясь вздохнуть. Теперь-то она понимала, почему он регулярно опаздывал на работу – наверное, прокачивал все свои трицепсы и прочие дельты в тренажерке. А как он пах? Лена словно перенеслась на открытую террасу где-нибудь у Средиземного моря. Террасу в окружении кедров с видом на изумрудную безмятежность.

Приличия не позволяли Лене спросить напрямую, какими духами пользуется Томский, зато она отлично знала, чем займется в свою следующую ночную смену: проникнет в кабинет шефа, даже если для этого придется карабкаться на присосках по гладкой стене высотки, и непременно отыщет заветный флакончик. А потом купит себе точно такой же, опрыскает скрипучий диван на съемной квартире и будет еженощно засыпать, воображая на месте одеяла с подушкой эти сильные руки и рельефную мужскую грудь.

Затуманенным взором Лена смотрела на шею Яна, на резко очерченный подбородок – и млела. Ее внутренний фотоаппарат щелкал затвором, как сумасшедший, наполняя папку «Воспоминания. Лучшее» все новыми и новыми файлами. И она бы сохранила еще картинок, если бы Томский не склонился над лаймовым диванчиком и не водрузил на него ватное тельце Фетисовой.

На мгновение его лицо оказалось к ней так близко, что здравый смысл под натиском феромонов взмахнул белым флагом и капитулировал. Не отдавая себе отчета, Лена потянулась губами к Томскому, как молочный теленок к вымени, и неловко поцеловала в уголок рта. И вместе с щетиной Яна Лену кольнула совесть – шеф резко отстранился, и Фетисовой нестерпимо захотелось, чтобы лаймовый диван, подобно растению-людоеду, поглотил ее и переварил без остатка. Нет, вовсе не из-за того, что Томский смотрел на нее как на юродивую. Просто на его безупречной щеке красовался кровавый отпечаток.

– Вам нужно… – начал Ян, и голос его дрогнул.

Нужно – что? В сумасшедший дом? Держаться подальше от нормальных людей? Эвтаназию?

Лена приняла бы любое завершение фразы. Но Томский оказался слишком добр и хорошо воспитан, чтобы это озвучить.

– Вам нужно… салфетку, – закончил он и протянул ей целую упаковку, подспудно вытирая лицо.

Лена присела, дрожащими руками выуживая из коробки целую вереницу салфеток. В идеале – чтобы обмотаться целиком и больше никогда не попадаться на глаза Томскому. Из отражения в кофемашине на Лену глядело чудовище: безумный взгляд, всклокоченные волосы, а главное – размазанная под носом и вокруг рта кровища, будто Фетисова только что глодала с гиенами свежий труп. Иными словами, кастинг в «Ходячие мертвецы» она бы прошла с легкостью. И в таком-то виде она полезла целоваться с Томским! Мамочки…

– Я не знал, что в офисе еще кто-то есть. – Ян налил в стакан воды, видимо, хотел смыть неприятный привкус. – Пытался сделать себе кофе, но… Обычно его готовила моя секретарша, и я не думал, что этим чертовым аппаратом пользоваться так трудно. – Он кивнул на кофемашину. – Похоже, я ее сломал. Звук был такой, как будто она взорвалась…

Вот, значит, что за «выстрел» слышала Лена! И этот свистящий звук… Да, не быть ей частным детективом.

– А вы? – спросил Томский, не подозревая, какими словами сейчас мысленно себя кроет Фетисова. – Вы как здесь оказались в такое время?

– Я… работала… – пробормотала она, старательно прикрывая рот салфетками.

– Я не знал, что Вайц такой деспот. – Ян опешил. – Я поговорю с ним.

– Нет-нет, это… Ну, вроде личной инициативы. Мы с Кобзевым придумали одну вещь… «Влюбитель». Знаю, звучит глупо, но если вы посмотрите, то… – Лена попыталась встать, однако Томский тут же усадил ее обратно.

– Даже слышать ничего не хочу! – отрезал он. – Больше ни слова о работе! Посмотрите на себя, вы просто… Вы… – Он явно подбирал слова, чтобы не обидеть Лену, а учитывая ее вид, это было задачей не из легких. – Вы измождены. Знаете, пожалуй, я все-таки вызову «Скорую».

– Я в норме! Пожалуйста, посмотрите, это важно! Пока вы не продали «Романтику»…

– Нет, вам точно нужна «Скорая». – Томский вытащил из кармана телефон. – И больничный. Это ж надо – работать по ночам! Я скажу Вайцу, чтобы дал вам лишний выходной!

– Фетисова, где тебя носит?! Я кофе принес, а то машина глючила…

Никита обладал удивительной способностью появляться не в том месте и не в то время. Иногда Лене казалось, что Кобзев – скрытый телепорт, и место ему не в «SeeU», а в пантеоне героев «Marvel». Вот и сейчас он возник буквально из ниоткуда столь же стремительно, сколь до этого исчез в опенспейсе. Стоял в дверях с бумажными стаканчиками кофе и озадаченно пялился на Томского.

– Ян Олегович… – Кобзев машинально сделал шаг назад, потом перевел взгляд на Лену – и вовсе уронил челюсть. – Баг мне в код, ты что, засунула голову в вентилятор?

– Я… Э… споткнулась…

– О танк?! – Никита поставил стаканчики с кофе и обеспокоенно склонился над боевой подругой. – Ты, по ходу, нос сломала!

– Да? – Томский удивленно взглянул на Лену поверх Никитиного плеча. – А я думал, так и было.

– Зигзагом?! – выпрямился Кобзев. – Ей нужно в больницу!

– Вы можете отвезти? – спросил Томский, пока Лена испуганно ощупывала то, во что превратился ее нос. А она-то думала, это просто кривое отражение, как в комнате смеха! – Просто я немного выпил, мне нельзя за руль… – Ян вздохнул и доверительно взглянул на Никиту. – Расстался с девушкой, пришлось ночевать здесь, пока она вещи собирает…

Лена замерла, не веря своим ушам. Вот правду говорят: все, что ни делается, – к лучшему. Черт, да если бы понадобилось, она бы еще сто раз с разбегу влетела лицом в стену, лишь бы услышать нечто столь же чудесное.

Все безответно влюбленные девушки схожи в одном: они верят, что если их избранник одинок, то шансы завоевать его существенно возрастают. И Лена ощутила примерно то же, что чувствовали миллионы фанаток Брэда Питта, узнав о его разводе. А именно – надежду. И в эту минуту было бесполезно убеждать ее, что Томский – все еще существо из другого мира, а Лена Фетисова – по-прежнему та самая Муха из школы. Насекомое для таких, как Ян. Она забыла и про то, как выглядит, и про то, как испачкала его кровью. Значение в ее вселенной имел лишь один факт: теперь они оба свободны. Это ли не знак свыше? Тем более у нее в арсенале имелось секретное оружие – «Влюбитель».

И пока Кобзев вез Лену в ближайший травмпункт, она представляла, как на свадьбе встанет из-за стола, чтобы сказать тост. В своих фантазиях она была красноречива и остроумна, как Ургант.

– Все началось с того, что я приняла его за убийцу, – с улыбкой скажет она в микрофон перед полным рестораном гостей. – Я убегала, но он догнал меня, взял на руки… И в тот момент между нами проскочила искра.

Да, Лена бы слегка приврала. Но где вы видели невесту, которая говорит только правду?

– Лена! Лен! – Кобзев осторожно потыкал ее в плечо. – Ты там жива?

– Угу. – Она неохотно разлепила веки. Вот с чего бы ей умирать именно сейчас, когда все стало стремительно налаживаться? – Нам надо протестировать «Влюбителя».

– Нам череп твой надо просканировать! Женщина, ты можешь думать хоть о чем-то, кроме своего дурацкого алгоритма? – Затормозив, Никита обошел машину, чтобы открыть дверь перед Леной. И что-то ей подсказывало, он сделал это вовсе не из джентльменских побуждений. Просто боялся, что она запачкает ему салон кровавыми руками.

– Он работает, Кит! Ты понимаешь? – Лена осторожно ступила на асфальт. В ушах все еще шумело, зато разум был ясен, как никогда. – У нас два дня до сделки.

– Да и плевать! Мы его потом куда угодно продадим! – отмахнулся Кобзев. – Осторожно, ступенька!

Лена чуть не упала второй раз за ночь, но даже не успела испугаться. Когда ее охватывала очередная идея, реальный мир превращался в ничего не значащую картинку, в заставку на рабочем столе ее внутреннего монитора.

– Я знаю, кто будет нашим подопытным кроликом. – Она улыбнулась, и, судя по тому, как Никита отпрянул, улыбка вышла зловещей. – Томский.

Кобзев задумчиво оглядел Лену с головы до ног и обратно, видимо, проверяя, нет ли еще скрытых повреждений, потом бережно взял под руку и повел в травму.

– Ты меня слышишь? – уперлась Лена.

– К сожалению.

– План такой. – Она проигнорировала издевку. – Сейчас мне вправят нос, а потом мы запустим приложение. Томский вряд ли сможет уснуть в офисе, этот кожаный диван в его кабинете…

– К нему задница прилипает.

– Наверное… Погоди, – вдруг застыла Фетисова. – Ты-то откуда знаешь? Чтобы задница прилипла, она должна быть голой. А когда ты мог успеть… – Перед глазами замелькали картинки, способные взбодрить похлеще двойного эспрессо: голый Никита примеривается пятой точкой ко всем офисным поверхностям… – Хотя нет. – Лена мотнула головой. – Лучше не отвечай. В любом случае у него вся ночь впереди. А что делают мужики, когда не спится?

– Ты уверена, что хочешь честный ответ? – прищурился Кобзев.

Вот как, как ее угораздило подружиться с этим животным?!

– Фу! – с чувством воскликнула Лена и хотела брезгливо поморщиться, но то, что осталось от ее лица, было сейчас на это не способно. – Ян не такой. Нормальные люди, – произнесла она с нажимом, – серфят в интернете.

– Так а я о чем! Могу даже сказать, на каких сайтах.

– Вот поэтому я буду тестировать «Влюбителя» не на тебе, а на Томском.

– Ты правда думаешь, что он влюбится… – Никита скривился, взглянув на Лену, – …в это?!

– Да ты пойми, если он влюбится… – она очертила пальцем вокруг лица, – …в это, значит, приложение точно работает! Значит, наши возможности вообще безграничны!

– А если не сработает? Если Томский узнает про это все и выгонит нас обоих? Ты как вообще собираешься ему потом признаться во всем? Вот он такой встает перед тобой на одно колено, люблю, мол, сил никаких. А ты ему: «Супер, Ян Олегович, только это был эксперимент». – Кобзев скептически фыркнул. – И после такого он, конечно, сразу отменит сделку, ага.

– Главное, чтобы мы сами были уверены, что все работает. А про тест ему ничего не скажем, просто покажем приложение – и пусть запускает полномасштабное тестирование.

– Короче, Джобс. – Никита развернул Лену к кабинету, вокруг которого висели плакаты про оказание первой помощи. – Тебя сейчас подлатают, а потом спокойно все обсудим. Нам обоим нужно время подумать.

О, времени на размышления у Лены было предостаточно. И о Томском, и о тщетности бытия – особенно в те мгновения, когда ей вправляли нос. Мужик-травматолог одним своим видом настраивал на философский лад. Попав во власть этого человека-горы, Лена сразу же поняла, как мало в этой жизни от нее зависит. Перед глазами пронеслось все ее унылое прошлое: манная каша с комками в садике, разрисованные обои в углу, куда ставил Лену отец, собственно, за эти же рисунки и ставил, бляшки жвачки под школьной партой, где Муха пряталась от школьных хулиганов… Калейдоскоп наглядных иллюстраций того, что чем больше ты смиряешься и терпишь, тем больше становится поводов смиряться и терпеть.

И Лена вдруг отчетливо поняла: вот эти садистские манипуляции с ее носом – последняя капля. Достаточно. Больше она не будет глотать комки в каше своей жизни. Она создала нечто, способное перевернуть все. И теперь остановиться из-за каких-то рисков? Спасовать, потому что Кобзев, видите ли, сомневается в успехе? Ну нет, больше она не будет мухой. Только бабочкой.

Едва оказавшись дома, Лена закинулась обезболивающими, положила на нос пельмени из морозилки и взялась за ноутбук. К счастью, все необходимые файлы они с Кобзевым хранили на облаке, чтобы не было нужды везде таскать с собой рабочий компьютер. Найти Томского в соцсети «SeeU» было делом двух секунд, еще пять ушло на то, чтобы запустить виртуальную машину любви. Всего один клик до полного счастья! Кстати, отличный бы вышел рекламный слоган.

Впервые за последние недели Лена спала как деревенский кот на теплой печи. Спала так блаженно и крепко, что пропустила мимо ушей и первые трели будильника, и те, что прозвучали через десять минут, а потом еще через десять… Виной ли тому качественное обезболивающее, или мозг, истерзанный созданием «Влюбителя», взял тайм-аут, но проснулась Фетисова лишь тогда, когда по условиям контракта должна была уже находиться за рабочим столом.

С трудом водрузив запасные очки на пухлую повязку, Лена набрала Кобзева и поставила телефон на громкую связь, параллельно воюя с блузкой.

– Прикрой меня! – крикнула она в сторону смартфона, пытаясь просунуть голову в воротник, не расстегнув при этом пуговицы. Впрочем, как это обычно бывает, чем сильнее ты пытаешься сэкономить время, тем больше его уходит. – Я проспала.

– Ты была права, – каким-то глухим и безжизненным голосом ответил Никита, и Лена, окончательно запутавшись в рукавах, застыла, как насекомое, уставшее трепыхаться в паутине.

– В смысле?

– «Влюбитель» работает.

– Погоди… – Лена предприняла последнее усилие и выглянула наружу, едва не уронив очки. – Откуда ты знаешь?

– Лови картинку, – все так же глухо отозвался Никита, и телефон звякнул новым сообщением.

Лена поправила очки, открыла фотографию и забыла, как дышать. Потому что прямо на ее рабочем столе красовалась необъятная корзина алых роз.

– Это что, мы теперь богаты? – недоверчиво бормотал Кобзев.

– Он меня любит… – завороженно повторяла Лена.

Они стояли перед охапкой цветов уже минут двадцать, не в силах сдвинуться с места. Таращились, как подростки, впервые увидевшие женскую грудь. Уже и щипали друг друга, и спрашивали коллег, видят ли те розы, или это лишь плод воспаленного воображения. Но факт оставался фактом: розы благоухали, по крайней мере, по словам Никиты. Лена после перелома вообще не слышала запахов. Из корзины торчала карточка со скромной подписью «От Яна». Конечно, признания в любви пока не было, но такой широкий жест через несколько часов после запуска приложения мог означать лишь одно: процесс пошел.

– Лена! – От голоса Томского у Лены по спине побежали мурашки.

– Я! – вырвалось у Фетисовой, и лишь потом до нее дошло, что это прозвучало, будто она на армейской перекличке. – В смысле я здесь. В смысле доброе утро…

Она так давно мечтала о том, чтобы Ян обратил на нее внимание, а вот теперь, когда он окликнул ее на глазах у всего офиса, ей стало жутко неловко. Она чувствовала на себе любопытные взгляды, боялась, что пойдут сплетни… Вчерашняя решимость куда-то испарилась, а вместо нее появилось нестерпимое желание поправить прическу, одернуть блузку и срочно глянуть в зеркало.

– Вы в порядке после вчерашнего? – Томский заглянул ей в глаза, и Лена даже испугалась, что у нее запотеют очки – такой жар от него исходил.

– Да… Я… готова работать.

– А я как раз собирался поговорить с Вайцем насчет вашего выходного… – Ян улыбнулся. – Вообще-то я сомневался, что вы придете сегодня, и хотел отправить цветы на домашний адрес… Но все личные данные в отделе кадров.

– Ничего страшного, я в норме. – Лена усилием воли отвела взгляд от ямочки у основания его шеи. – И… – Она замялась. – Спасибо за цветы.

– Ну, хорошо. Поправляйтесь. – Он коснулся ее плеча, одним движением переведя ее пульс на четвертую скорость. – Если все же надумаете отдохнуть, дайте знать.

Хвала небесам, Томский все-таки отошел. Лена шумно втянула воздух, лишь теперь осознав, что все это время боялась дышать. А потом рухнула в кресло, будто ей отказали ноги, и подвинула букет так, чтобы скрыть горящие щеки от посторонних глаз. Кобзев тут же уселся рядом и подкатился к ней поближе.

– Это было нечто! – возбужденно зашептал он. – Я думал, он возьмет тебя прямо на этом столе!

– Серьезно? – Лена нервно пригладила волосы: ей мерещилось, что они стоят дыбом, словно их долго натирали эбонитовой палочкой.

– А то! Химия в чистом виде! – И он изобразил звук взрыва, а потом нарисовал в воздухе нечто вроде ядерного гриба. – Это прорыв! Значит, я теперь могу получить кого угодно? Анджелину Джоли… – Никита мечтательно прикрыл глаза. Вид у него при этом был такой придурочно-блаженный, будто по подбородку вот-вот потечет струйкой слюна.

– Ну да, как только она зарегится в «SeeU» – так сразу! – настал Ленин черед источать сарказм. – И ты готов усыновить кучу ее детей?

– Ты права, – вздохнул Кобзев. – Надо начинать с чего-то реального. Даже не знаю… Бузова? Так-то она симпатичная, но не сказать, что прям Эйнштейн. Зато без комплексов. Или вот Ходченкова – вполне ничего. Старовата, конечно… Что думаешь?

Если начистоту, Лена думала о том, что в следующий раз, прежде чем ввязаться в какой-нибудь не в меру инновационный проект, она обязательно убедится, не является ли ее партнер полным и непроходимым кретином. Фетисову трудно было назвать ярой феминисткой, однако сейчас ей захотелось поджечь лифчик и швырнуть его в похотливую физиономию Кобзева.

– Я думаю, – произнесла она наконец, мысленно сосчитав до десяти и обратно, чтобы немного успокоиться и не наговорить гадостей, – что ты чуть-чуть, просто самую малость охренел. Где ты, и где – Ходченкова?!

– Вот это поворот! – Никита откинулся на спинку кресла. – Тебе, значит, можно заиметь Томского, а мне надо выбрать кого попроще? Ты, знаешь, тоже такой себе трофей!

– Это другое. Томского я люблю по-настоящему. – Она перешла на шепот. – И уже давно! Он умный, талантливый, смелый…

– А можно уточнить, что конкретно: ум, талант или смелость ты пожирала глазами, когда он стоял вот здесь? Вела себя, как самка оленя в брачный период. – Кобзев скривился. – Двойные стандарты, вот как это называется!

Лена не стала возражать. Отчасти потому, что голова еще гудела после вчерашнего, как после свадьбы двоюродного брата в Воронеже, и от споров становилось только хуже, отчасти – потому что теоретически, возможно, если сделать совсем крошечное допущение, Кобзев был прав. Ну, только слегка – и только очень теоретически.

– Ладно, – нехотя сдалась Лена. – В конце концов, мы боролись за равные возможности. Надо идти к Вайцу.

– Может, сразу к Томскому? – Никита поиграл бровями. – Вы же без пяти минут любовники. Он от тебя любую идею примет на ура. Или ты боишься, что он набросится на тебя безо всяких прелюдий?

– А ты не знаешь, в аптеках еще продают бром? – Лена поправила очки. – Причешись. – Она кивнула на его творческую взлохмаченность. – И вперед. Парламентером.

– Это мой стиль. – Кобзев обиженно надулся и встал. – И чтоб ты знала, Вайц с его лысиной о такой шевелюре только мечтает!

Вообще-то Никита выглядел не так уж и плохо. Лена привыкла к нему, потому что он все время был рядом, под рукой, и трудно было оценить его со стороны. Не слишком худой – но и не так чтобы полный. Без восхитительной мускулатуры Томского – так ведь это дело наживное. Ну и потом, не всем женщинам нужен парень с фигурой античного полубога. Зато Никита умел обаятельно улыбаться, а еще у него были неприлично длинные для мужчины ресницы. И вечно растрепанные темные волосы придавали ему какого-то озорного мальчишечьего шарма. Так что какая-нибудь кинодива вполне могла бы влюбиться в него. По крайней мере, до тех пор, пока он не откроет рот.

Впрочем, сейчас болтливость Кобзева была Лене на руку. Если направить его словоблудие на Вайца, а не на невинных женщин, результат может быть впечатляющим. И Фетисова отправилась с другом к начальнику, чтобы лично засвидетельствовать начало своего восхождения на IT-олимп.

Вайц пребывал в неожиданно воодушевленном состоянии. Чертил что-то на флипчарте с таким оживленным видом, что Лена с Никитой в нерешительности переглянулись: войти или подождать, пока Дмитрий Яковлевич не вернется на свою привычную орбиту занудства и педантизма? Если бы Лена сейчас увидела Вайца впервые, то приняла бы его за художника: таким безумным огнем горели его асфальтово-серые глаза, и с такой экспрессией порхала рука с маркером над ватманом.

Стучаться не пришлось: стеклянная дверь, и без того служившая сомнительным укрытием, сейчас и вовсе была распахнута. Еще один тревожный звоночек – обычно Вайц предпочитал максимально отгораживаться от коллег.

– Никита, Леночка! Проходите! – обрадовался Дмитрий Яковлевич, словно не подчиненных увидел, а любимых одноклассников после двадцати лет разлуки.

Лена сглотнула. Много странных вещей она слышала в своей жизни, но, чтобы Вайц – и уменьшительно-ласкательные суффиксы… Это внушало нешуточные опасения. И Никита, судя по его окаменевшему лицу, эти опасения разделял.

– Да что же вы стоите?! – не унимался Вайц. – Скорее, будете первыми, кто увидит мою новую идею! По-моему, это потенциальный победитель! – Он развернул флипчарт к гостям.

На большом листе бумаги была изображена прямоугольная сетка, а в каждой ее ячейке – таинственные закорючки. Эдакие изогнутые в конвульсиях червяки.

– Ну?! – Вайц победоносно улыбнулся. – Как думаете, что это?

Лена почувствовала, как нервно задергалось ее правое веко. В студенческие годы ей частенько снился один и тот же кошмар: она приходит на экзамен, а в билетах – сплошь незнакомые слова и формулы примерно из тех же инопланетных символов, что нарисовал Вайц. Только теперь все происходило наяву: Лена понятия не имела, что говорить, а от ее ответа, вполне вероятно, зависело будущее ее карьеры. Скажешь честно, мол, фигня, – Вайц обидится и даже слушать про «Влюбителя» не станет. Молча пожмешь плечами – сочтет некомпетентной. А врать на ходу Лена никогда не умела.

На выручку, как водится, пришел Никита. Он склонил голову, прищурился, а потом столь мастерски изобразил восхищение, что сам Леонардо Ди Каприо расплакался бы от зависти, как ребенок, и отдал бы Кобзеву своего долгожданного «Оскара».

– Это… гениально! – выдохнул Никита.

И – о, чудо! – это был правильный ответ. Вайц просиял.

– Правда? – спросил он с надеждой и подбежал к флипчарту, любовно оглядывая свое детище. – Я не был уверен, но… Да. Да, это совершенно точно гениально.

– А что это? – шепотом осведомилась Лена у Никиты.

Тот лишь пожал плечами.

– В этом пазле не хватает одного элемента. – Вайц задумчиво закусил нижнюю губу. – Все это кто-то должен съесть.

Надо отдать Кобзеву должное – он даже бровью не повел.

– Может, вы немного опишете свою концепцию? – спокойно предложил он. – И мы вместе найдем решение.

– Да. Точно. – Вайц принялся мерить шагами кабинет. – Это новая игра. Сетевая. Собирать элементы в ряд на скорость. Но, думаю, это вы уже и так поняли.

– Само собой, – без малейших колебаний кивнул Никита.

Лена вскинула бровь, мол, серьезно?! Ты же ни черта не понял! Здесь бы вообще никто ничего не понял!

– Но я придумал нововведение, – сообщил Вайц, театрально подняв указательный палец, а потом ткнул им в угол ватмана, где значилось нечто среднее между звездочкой, пауком и снежинкой. – Чтобы собранные элементы исчезли, их должен кто-то съесть. Не знаю, может, паук…

Лена даже загордилась собой на долю секунды: хоть что-то в этом ребусе она почти отгадала!

– Или это вторично? – продолжил Вайц и вздохнул. – Был Пакман, потом эта змейка, помните?

– Да! – оживилась Лена, радуясь, что может поддержать дискуссию. – В моем первом мобильнике такая была.

– Отлично, – сдулся Дмитрий Яковлевич и принялся отдирать ватман от доски. – Я придумал какое-то старье!

– Молодец! – процедил Никита едва слышно и бросил на Лену уничижающий взгляд. – Взяла и все испортила!

Фетисова обомлела: она явно очутилась в Зазеркалье! Или это параллельная вселенная? Вайц придумывает какой-то сюр, а стоит его похвалить – он впадает в истерику, как подросток! Такими темпами «Влюбитель» никогда не доберется до широкой публики!

– Постойте! – Никита бросился к Вайцу, оттеснил его от флипчарта и поправил лист бумаги. – Здесь все в порядке, просто нужно немного докрутить. Можно? – Он вооружился маркером.

Вайц кивнул, и Никита зачеркнул паука.

– А если он будет не есть элементы, а просто по ним ползать? Взять, скажем, слизня… Нет, он слишком похож на змейку. Улитка! – Кобзев изобразил на пустом месте забавную улитку с рогами. – Пусть она ползает… Ну, скажем, по камушкам. От нее остается слизь, и камешки по ней соскальзывают. Но только те, что одного цвета. Все! – Никита с победоносным щелчком надел на маркер крышку.

– Улитка? – Вайц наклонился к ватману, чтобы получше разглядеть шедевр Кобзева.

Лена вжала голову в плечи, ожидая, что Вайц взбесится. Большего бреда, чем игра в слюнявую улитку, трудно было себе вообразить даже под допингом. А уж допинга в виде обезболивающих в Лениной крови сейчас плавало предостаточно! Зачем Никита вообще полез в эту мозгодробильную вакханалию? Неужели нельзя было просто отвлечь Вайца и мягко перевести тему на «Влюбителя»?! В смене тем и умении забалтывать людей до полуобморочного состояния Кобзев был силен, как никто.

– Да это… Это же просто… – начал растерянно Вайц, и Лена уже слышала, как он заканчивает предложение разгромным: «Чепуха! Ересь! Хренотень!» Однако она ошиблась. – То, что надо! – Дмитрий Яковлевич будто бы даже немного засветился от радости, словно его намазали фосфором. – Решено! Мы идем к Томскому! Электрокар наш! – Он повернулся к Лене и отпрянул. – А что это у вас с носом? Вы ударились?

Лена чуть было не ударилась снова. Сама. Головой об стену. До сделки остались сутки с хвостиком! Самое время заняться настоящим прорывом, преподнести Томскому «Влюбителя», как гусыню, несущую золотые яйца. И что вместо этого? Вайц настолько залип на своей улитке, что все это время даже не замечал ее, Фетисовой, повязку на пол-лица! А Кобзев? Молчит, сволочь! Подыгрывает сумасброду! Что это?! Вирус коллективного помешательства?

– Послушайте, улитка, конечно, прекрасна… – Лена покосилась на Никиту: а что, ему можно врать, а ей – нет? – Но мы с Никитой хотели рассказать кое-что другое… У нас тоже есть идея… Ну, помните, я подходила к вам насчет «Романтики»?

– Вы все об этом… – Вайц даже не пытался скрыть раздражение.

– Это другое! Новое! Прорыв! – Лена выразительно посмотрела на Кобзева, мол, давай же! – Приложение, которое может влюбить в вас кого угодно!

– В меня? – растерялся Дмитрий Яковлевич.

– Не совсем, – включился наконец Никита, и Лена с облегчением выдохнула. – Дайте мне пять минут, и я расскажу вам то, что перевернет ваши представления о любви.

Надо сказать, Кобзев превзошел себя. С каждым его словом волнение Лены отступало, ведь просто невозможно было остаться равнодушным после пламенной речи, которая могла вдохновить на бой целую армию. В момент, когда Никита расписывал, каким счастливым станет человечество, обретя новое приложение от «SeeU», у Лены даже слезы подступили, до того трогательной была картинка.

Однако на Вайца все эти сентенции особого впечатления не произвели. Чем больше говорил Кобзев, тем мрачнее становился Дмитрий Яковлевич. Фосфорное свечение угасало, а в сухих чертах Вайца снова начинал угадываться киборг.

– Вы хоть понимаете, во что нам это встанет?! – добил он Лену с Никитой своим коронным апперкотом. – Мало того что это звучит как научная фантастика, так еще и с этической стороны довольно сомнительно. А техническая реализация?! У нас тут, знаете ли, не «Роснано», нам за энтузиазм никто грантов не отвалит!

– Но мы уже все сделали! – не стерпела Лена. – Это не просто идея, это рабочее приложение!

– Вы?! – спросил он таким тоном, будто Лена ему поведала о своей высадке на Марс. – Уже?! За месяц, что ли?!

– Ну да. – Лена вздернула подбородок. Пусть знает, что их с Кобзевым не мизинцем настрогали! Ее подмывало добавить, что «Влюбитель» будет уж точно получше, чем игра «Собери в ряд», но окончательно сжигать мосты не рискнула.

– Вы уж простите мой скепсис, – Вайц затянул галстук потуже, вернувшись к заводским настройкам, – но я сильно сомневаюсь, что это в принципе выполнимо.

– Хорошо. – Лена поджала губы. – Значит, мы сами поговорим с Томским, пока он не подписал контракт на продажу.

– С ума сошли?! – Лицо Вайца исказилось от ярости. – Опозорить меня перед шефом?! Чего вы добиваетесь, я понять не могу?! Чтобы нас всех уволили из-за вас или чтобы я выгнал вас лично?!

– Но… – начала было Лена, но Никита, подскочив к ней со сверхзвуковой скоростью, стиснул запястье и одарил таким взглядом, что желание продолжать исчезло.

– Она просто перенервничала, – елейно заговорил он и, приобняв Фетисову, фамильярно потрепал по макушке. – Травма, сами понимаете… – Никита склонился к ее уху и выдохнул щекотно: – Заткнись! Продадим алгоритм куда-нибудь еще.

– Да уж, это видно, – нехотя признал Вайц, смягчившись. – Может, вам выходной взять? За счет компании!

– Да что ж такое! – Лена сбросила с себя руки Никиты. – Вы что, сговорились?! Приложение работает! Я его тестировала!

Слова сами слетели с языка, и, когда до Лены дошло, какую глупость сотворила, проглотить сказанное обратно было уже невозможно. Никита бешено завращал глазами, задергал головой, кивая на выход, ноздри его раздулись, и было похоже, что парня вот-вот разорвет изнутри от возмущения.

– Она шутит. – Кобзев попытался улыбнуться, но в кои-то веки ему это не удалось.

– Погодите-ка, – напрягся Вайц. – Вы тестировали свой… Как вы его назвали? «Влюбовник»? «Влюблятель»?

– «Влюбитель», – машинально поправила Лена, чем вызвала у Кобзева новый приступ бешенства.

– Я отвезу ее домой. – Никита схватил ее за локоть и потащил к двери.

– Ага… Что-то мне правда нехорошо… – не слишком убедительно проблеяла Фетисова.

– Никто никуда не идет! – отрезал Вайц и подошел к Лене вплотную, испытующе заглянув в глаза. – Ну? Вы расскажете, что там с тестированием, или мне изъять ваш рабочий компьютер?

Признаться Вайцу в попытке приворожить Томского через приложение было… Нет, даже не трудно. Лена будто отдавала на заклание собственное дитя. Ведь узнай Ян о ее планах, а Вайц язык за зубами держать не станет, тут и к гадалке не ходи, все будет кончено, не начавшись. Большая и чистая любовь ограничится одним букетом, и что бы ни решил Томский насчет приложения, Лену он не простит никогда. И все, никаких тостов на свадьбе, никакого медового месяца на яхте, никаких белокурых малышей с голубыми глазами Яна… Ни-че-го.

И, рассказывая Дмитрию Яковлевичу про свой поступок, Лена разглядывала крошку на полу, не в силах поднять глаза, и мысленно уже собирала вещи для переезда в другой город – так расставание с Томским будет пережить проще. Она закончила, повинно склонив голову, готовая к ершалаимской грозе и публичной казни, но вместо первых раскатов грома она услышала нечто иное.

Вайц ржал. Он хохотал так, что лицо его раскраснелось, а по впалым щекам покатились слезы. Солидного проджект-менеджера крупной компании трясло, будто он сидел не в обычном кресле, а в массажном. Это был смех, граничащий с истерикой, смех до колик, смех, который доводится услышать не каждому даже самому маститому комедианту.

Поначалу Лена слегка растерялась от неожиданности, потом, переглянувшись с Никитой, всерьез испугалась за психическое здоровье Вайца.

– Простите, – вставил Кобзев, когда Дмитрий Яковлевич взял паузу, чтобы отдышаться, – а что вас так развеселило?

– Она… – простонал Вайц. – И Ян… Олегович… Боже… Нет, подождите… – Он утер слезы, мотая головой в какой-то непонятной агонии. – Господи… В жизни ничего смешнее не слышал.

– Но это правда! – нерешительно возразила Лена, стараясь не показывать, как ее задела такая реакция на самое сокровенное.

– Нет! – взвыл Дмитрий Яковлевич. – Не надо больше, прошу… Слушайте… Ну вы даете! А я уж было подумал, вы правда создали что-то серьезное!

– Знаете, я бы и сам не поверил, – вмешался Никита. – Но факт есть факт. Я сам видел, какие цветы он ей подарил. И как смотрел…

Вайц замер и уставился на Никиту покрасневшими от слез глазами, потом медленно перевел недоверчивый взгляд на Лену.

– Серьезно? – тихо спросил он, и мышца на его щеке странно дернулась.

Лена кивнула и хотела было попросить Вайца не сразу сдавать ее Яну, как вдруг в кабинет забежала взволнованная секретарша Томского Настя. Никогда прежде Лена не видела ее такой возбужденной: Настя, эта девушка с кукольным лицом и приблизительно таким же интеллектом, принадлежала к той категории секретарей, которых держат скорее, чтобы украсить интерьер, чем для реальной пользы. Какая бы дичь ни творилась в офисе – от аудита до прорвавшейся толпы протестующих, которых задела политика компании, – Настя всегда сохраняла профессионально невозмутимый вид. Иногда Лене казалось, что, случись в «SeeU» пожар или напади на бизнес-центр Годзилла, Настя и тогда будет мило улыбаться, сидя за своим столом, и продолжит отвечать на звонки заученными фразами. И когда в приемную ворвутся спасатели с телами жертв на руках, Настя просто склонит хорошенькую головку набок и промолвит что-то вроде: «Присаживайтесь. Чай или кофе?»

Поэтому каждый, кто находился в кабинете Вайца в ту минуту, не усомнился: встревоженная Настя – явный предвестник катастрофы.

– Ян Олегович просит вас зайти. Срочно! – выпалила секретарша с порога.

– Иду! – сорвался с места Вайц.

– Да не вас. – Настя перевела дыхание и кивком указала на Лену. – Вас.

Выражение, которое появилось на лице Дмитрия Яковлевича, стоило бы запечатлеть в бронзе.

– Я… – Он нервно сглотнул, а потом встал и зачем-то вытянулся по струнке. – Я должен это увидеть. Пойдемте.

В кабинет шефа Лена шла не одна. Кобзев и Вайц сопровождали ее то ли как ангелы-хранители, то ли как конвоиры, то ли, что более всего соответствовало действительности, как понятые. Оба собирались воочию узреть чудо. И трудно было их в этом упрекнуть: сам Томский, который до вчерашнего дня видел Лену лишь в массовке на общих собраниях, не зная ни ее имени, ни, вероятно, должности, теперь вдруг требовал ее к себе, да еще так настойчиво, что сумел вывести из себя Настю, мисс офисная непоколебимость.

Нервозность воздушно-капельным путем передалась всей троице: у Насти подкашивались коленки, Вайц был бледнее обычного, хотя это, казалось бы, физически невозможно, а Никита хрустел пальцами, да еще так громко, что хотелось ему эти самые пальцы вырвать вместе с руками.

Пересекая приемную, Лена думала, что сильнее, чем с утра, Томский ее уже не удивит. Однако сюрприз, ожидающий ее за дверью, был сродни явлению мессии. Ян, мужчина ее мечты, самый прекрасный из когда-либо живших на этой планете, стоял на одном колене.

Лена остолбенела, прижала пальцы к губам, сдерживая рвущийся наружу визг безграничного счастья. Теперь дрожали не только колени, все тело будто свело судорогой, окатило неведомым доныне экстазом. Сердце сжалось, дыхание перехватило, перед глазами все поплыло.

– Ну, наконец-то… – Ян улыбнулся. – Я хотел вас кое о чем попросить… – Он поднялся, и все заслоны здравого смысла в Лениной голове сорвало напрочь.

Понимая, что еще немного, и она свалится в обморок от восторга, Лена кинулась к Томскому и повисла у него на шее.

– Да! – вырвалось откуда-то из глубины души. – Конечно же, да! Я выйду за вас! – Лена спрятала лицо у него на груди, чтобы никто не видел слез радости.

– Что?! – донеслось сверху.

Лена почувствовала, что кто-то взял ее за плечи и пытается оторвать от любимого. Неужто Вайц? Или Никиту переклинило от зависти? Кто вообще посмел испортить лучший момент в ее жизни?!

С трудом заставив себя разлепить веки, Лена увидела, что сладостное воссоединение влюбленных рушит вовсе не какой-нибудь злоумышленник, а сам Томский. Более того, выражение лица у него было далеко не влюбленным. В его глазах можно было прочитать массу самых разных эмоций: растерянность, смущение, недовольство и даже страх, но на любовь там не было и намека.

– Лена, вы в порядке? – Томский бережно, как сапер, обезвреживающий мину, отодвинул Лену от себя на безопасное расстояние.

– Я… но… как же… колено… – пробормотала она, утратив дар изъясняться связно.

– Я поднимал с пола ручку. – Ян продемонстрировал доказательство своих слов. – И уж точно не звал вас замуж.

Сзади раздался какой-то сдавленный звук, нечто среднее между чиханием и кашлем. Лена резко обернулась: Вайц и Никита стояли с непроницаемыми лицами, правда, у Дмитрия Яковлевича слегка подрагивала губа от еле сдерживаемого смеха.

– Не вижу ничего смешного, – нахмурился Томский. – И не припомню, чтобы я вас вызывал. Лена, присядьте.

Фетисовой ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Она слышала, как закрывается дверь за свидетелями несостоявшегося чуда, и догадывалась, что Вайца вот-вот накроет новый приступ хохота. Оставалось лишь надеяться, что это его и доконает, потому как иначе Лена никогда больше не осмелилась бы посмотреть ему в глаза.

О, как же она мечтала сейчас вновь стать Мухой! Девушкой, которую никто не замечает и о существовании которой Томский даже не подозревает. Позор жгучим ядом растекся по венам и разъедал Фетисову изнутри. Ей было уже наплевать на «Влюбителя», на этот бесполезный кусок кода и на судьбу «Романтики». Лишь бы только Ян уж поскорее уволил ее, и тогда она сядет в такси и уедет настолько далеко, насколько хватит сбережений.

– Я не сержусь, – донесся до Лены мягкий голос Томского. – Все-таки вы вчера сильно ударились…

Господи, ну зачем ты щадишь мои чувства?! Скажи прямо: «Ты долбанутая! Стукнутая! Черт, да тебя явно уронили еще в младенчестве!»

– Послушайте, я серьезно. Ну, посмотрите на меня.

Ты хочешь, чтобы я умерла от стыда? Прости, но это будет слишком мучительно.

– Лена! – не унимался Ян. – Считайте, что это приказ.

Она стиснула челюсти и усилием воли заставила себя взглянуть на шефа. В ушах тут же зазвучал ее собственный голос: «Конечно же, да! Я выйду за вас!» А что? Из этого выйдет неплохая эпитафия. «Она соглашалась выйти за каждого, кто уронил ручку». И если повезет, какой-нибудь голливудский продюсер даже заплатит ее родителям за права на экранизацию. Говорят, черные комедии сейчас в цене.

Томский смотрел на нее с жалостью, и это было обиднее всего.

– Вы слишком много работали, – сказал он тем тоном, каким обычно обсуждают пенсионеров за чертой бедности. Всю жизнь, мол, спину гнули, а теперь на хлеб не хватает. – Так дальше продолжаться не может.

А, вот и оно. Увольнение.

Давай, палач, будь милосердным. Сделай это быстрее.

– Вы хотите, чтобы я написала по собственному? – глухо спросила Лена.

– Да что ж такое! – вздохнул Томский и откинулся на спинку кресла. – Кажется, у вас в привычку вошло додумывать за меня! Никто вас не уволит. Я же не сумасшедший выгонять человека, который так предан делу, что торчит в офисе ночи напролет.

– Тогда что?

– Два дня выходных. Сходите в спа, в театр, в ресторан… Я не знаю, развлеките себя как-нибудь. Я не позволю, чтобы мои сотрудники гробили себя, как крепостные.

Лена горько усмехнулась. Спа! Интересно, он хоть раз заглядывал в зарплатные ведомости? Вряд ли, иначе знал бы, что у его сотрудников куда больше общего с крепостными, чем он себе воображает.

– Но сначала… – Ян пододвинул к ней распечатки. – Я хочу, чтобы вы кое-что подписали. Собственно, за этим я вас и вызвал.

– Что это? – Лена поправила очки и взяла верхний лист. – Отказ от претензий…

– Простая формальность, – перебил ее Томский. – Видите ли, тут заходил наш юрист… Он слышал про вашу травму, и поскольку она произошла в офисе… Пусть и в нерабочее время… Ну, вы знаете Семена. Тот еще паникер.

Картинка сложилась окончательно. Все, что Лена по наивности приняла за проявление любви, оказалось банальным чувством вины. Да, Ян плохо спал ночью, потому что не мог выбросить Лену из головы. Но не как предмет обожания, а как девочку, которая у него на глазах попыталась пройти через стену. С утра подарил розы – не цвета страсти, а цвета пятен на ковролине. А потом, когда юрист до чертиков запугал Яна и рикошетом секретаршу, вызвал Лену, чтобы та письменно отказалась от иска. Да так разнервничался, что даже ручку не смог в руках удержать.

И Фетисова расписалась. И в бумагах, и в собственном бессилии. «Влюбитель» не работал.

Два дня Лена провела за саморазрушением. В ее случае спа расшифровывалось как «сериалы, печеньки, апатия». Лена пустила корни в диван, спала в окружении оберток и фантиков, а телефон поставила на режим «самолет» – хоть немного приблизилась к нормальному отпуску.

Нет, поначалу Кобзев звонил, потом что-то писал на электронную почту, но Лена твердо решила дождаться того момента, когда он забудет историю с предложением. А потому ближайшие лет пять, а если у него хорошая память, то и все десять, разговаривать с ним не планировала. В первый день Никита даже заявился к ней на квартиру, ломился в дверь и что-то выкрикивал на лестничной клетке. Лена же только прибавила звук в фильме и притворилась, что ее нет дома. Учитывая, что она и без того чувствовала себя пустым местом, это было довольно просто.

Когда отведенные Томским выходные закончились, Фетисовой пришлось восставать из пепла и фантиков. Стыд сменился безразличием. Лена поняла, что терять ей больше нечего: ее проект не имеет смысла, да и сделка по продаже «Романтики» уже закрыта, а главное, тот, ради кого все затевалось, относится к ней как к полусумасшедшему трудоголику. Итого в сухом остатке Лена имела два жирных креста: на карьере и на личной жизни. А что касается чувства собственного достоинства… Что ж, его отшибло вместе с обонянием.

Как известно, нет человека спокойнее, чем тот, кто ни к чему не стремится. Нет планов – нет страха, что ничего не получится. И Лена как живая иллюстрация этого факта ехала в офис с холодным сердцем и каменным лицом. О том, что она пока не превратилась в робота, напоминала лишь повязка на носу.

Фетисову не задели ни косые взгляды коллег, ни шепотки за спиной. Разве можно отказать людям в удовольствии перемыть кому-нибудь кости? В конце концов, чем еще разнообразить унылые трудовые будни офисному планктону? И Лена решила, что если хоть так может принести человечеству пользу, то значит, сковырнула себя с дивана не зря. И надо сказать, человечество в долгу не осталось.

Рабочее место Лены походило на стену памяти рок-кумира. Мало того что оно было сплошь уставлено цветами – и нет, алых роз среди них сегодня уже не было, – так в кресле еще и восседал здоровенный плюшевый медведь. Похоже, чувство вины довело Томского до помешательства.

Вздохнув, Лена пересадила медведя на пол – в мусорное ведро он бы все равно не влез. А вот цветы, по крайней мере, пара букетов, отлично там поместились. И хотя люди за соседними столами смотрели на действия Фетисовой как на кощунство, у самой Лены рука не дрогнула. Второй раз попасться в ту же ловушку? Дудки, одного раза хватило с лихвой.

Расчистив путь к компьютеру, Лена уселась наконец на свое место, но не успела она поднести руку к кнопке включения, как над перегородкой возникла кучерявая шевелюра какого-то парня. Кажется, из отдела SMM.

– Тебе не понравилось? – Пухлое лицо разочарованно вытянулось.

Лена огляделась по сторонам: может, обращались вовсе не к ней? Но нет, за спиной никого не было, да и парень вроде смотрел прямиком на Лену.

– Что именно? – насторожилась Фетисова.

– Ну как… Цветы и мишка… Он, кстати, музыкальный. – Кучерявый прытко обежал Ленин стол, чтобы нажать медведю на лапу.

Медведю это, судя по всему, не слишком понравилось, потому что заголосил он как ненормальный. Лена никогда не считала себя особо избирательным меломаном, но от писклявого медвежьего пения на мотив хита Элвиса Пресли даже у нее скукожились барабанные перепонки. Страшно подумать о том, с какой скоростью заворочался в гробу сам старина Элвис.

– Я… Не очень люблю музыку… – Лена затолкала медведя поглубже под стол и постаралась прикрыть цветами. Теперь призывы любить нежно и сладко раздавались уже не так громко, хотя люди вокруг все еще оборачивались и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть источник звука.

– Надо было так облажаться! – сокрушенно покачал головой кучерявый. – А на цветы у тебя, наверное, аллергия, да? Вот дурак! – И он звонко хлопнул себя по лбу. – Ты же не такая, как другие девушки! Я еще удивился: у нас столько общего… Сразу понял, что ты необычная! Тоже фанатка «Формулы»…

– Формулы чего? – растерялась Лена.

– А ты смешная… – Парень улыбнулся и одарил ее нежным взглядом, чем привел в еще большее замешательство. – «Формулы-1», конечно. Обожаю девушек с чувством юмора. Слушай, скоро очередной заезд, а я знаю отличный спорт-бар… Тут совсем рядом. Может, сходим?

Лена сглотнула и осторожно пощупала очки. Потом повязку на носу. Все было на месте. Украдкой посмотрела на свое отражение в выключенном мониторе – да, все та же Лена Фетисова. Никакого обмена телами с красоткой, как бывает в фильмах. Так что изменилось? Что она упустила? Может, травма повлекла за собой запоздалую амнезию? И Лена успела завести себе парня? И что еще удивительнее – когда она вдруг полюбила гонки? Машины ей, конечно, нравились, но только как средство добраться из точки «А» в точку «Б», никакой романтики и уж тем более фанатизма.

– Извини, – начала она, не зная, как потактичнее подать фразу «Ты вообще кто?». – А ты… Не напомнишь, как тебя зовут?

– Паша, – снова расплылся в улыбке курчавый. – Ты что, не читала подписи на открытках?

– Она вообще читать разучилась! – Никита, видно, снова применил свой дар телепортироваться, и Лена обрадовалась его появлению, хотя еще вчера намеревалась избегать его до упора. – Ты собираешься включить мобильник или нет?! Я тебе третий день названиваю! – Кобзев втиснулся между ней и таинственным Пашей.

– Прости… – Лена откатилась на кресле чуть в сторону, чтобы увидеть лицо своего нового воздыхателя. – У меня много работы.

– Да-да, это срочно! – Кобзев бесцеремонно отпихнул Пашу. – Она тебе перезвонит.

– Ладно, – с готовностью кивнул тот и отошел, но не успела Лена выдохнуть, как курчавая макушка снова появилась над перегородкой ее стола. – Совсем забыл! У тебя же номера моего нет!

– Возьмет в отделе кадров! – отрезал Никита. – Я лично прослежу. Иди уже.

И едва Паша скрылся, Кобзев сел на край Лениного стола и, взглянув на нее сверху вниз, поджал губы и презрительно хмыкнул.

– Будь у тебя хоть капля совести, – произнес он наконец, – ты бы удосужилась мне хотя бы перезвонить. Спросила бы для разнообразия, как я тут все один разгребал.

– И как ты тут все один разгребал? – послушно спросила Лена.

– Ой, вот только не надо делать одолжение! – взвился Кобзев. – Наворотила делов, а сама свалила отдыхать. Я знаю, что ты была дома, не отпирайся! Я слышал заставку из сериала… Из этого, как его… Неважно. Нет бы вспомнила о работе!

– Вообще-то меня для этого и выставили из офиса на два дня. Чтобы я о ней не вспоминала.

Вся радость от встречи с Кобзевым сошла на нет. Да, он выручил ее с Пашей, но бросаться несправедливыми обвинениями – это уж слишком!

– И, между прочим, – добавила Лена, – я теперь даже понятия не имею, чем вообще занимаюсь. «Романтику» продали, а Вайц перед моим уходом так и не успел сказать, в «Новости» я иду или в «Гороскопы». Или вообще в задницу…

– Нет, это уму непостижимо! – Никита закатил глаза. – Ты что, вообще ни одно письмо не открывала?

– Я не заходила на почту.

– Ну, мать, тогда пристегни ремни… – Кобзев загадочно улыбнулся. – Потому что сейчас тебя растрясет не по-детски.

Вообще говоря, Никита всегда любил преувеличивать. Профдеформация человека, который слишком долго занимался рекламой. Учился Кобзев на программиста, как и Лена, но на последнем курсе вдруг решил, что реклама кормит сытнее, и с головой нырнул в интернет-маркетинг. Теперь у него все было в превосходной степени. Если белый – то ослепительный, если черный – то темнее космических дыр.

Поначалу Лена велась на его манеру приукрашивать. Как-то они сходили в кино и перед этим Кобзев час распинался, что это будет лучший фильм, который только снимали. А потом, где-то на середине сеанса, видимо, от восторга, Лену разморил сон. Примерно так же вышло и с новым кафе, куда Никита однажды потащил Лену на обеденный перерыв. Правда, закончилось дело не сном, а пищевым отравлением.

Однако теперь, выслушав последние новости в исполнении Кобзева, Лена с удивлением поняла, что в кои-то веки Никита и вправду заготовил сенсацию.

Дело же было вот в чем. Когда Лена, опозорившись перед шефом, отправилась зализывать раны, Кобзев, задетый провалом «Влюбителя», решил собственноручно отыскать баг в приложении. Бага не нашлось, и неудивительно: все, над чем работал Никита, было изначально обречено на совершенство. По крайней мере, так считал сам Никита.

Поэтому он, включив дедукцию, провел маленькое расследование и выяснил, что Томский своим аккаунтом на портале «Романтика» лично никогда не пользовался. Он создал его для статуса, а еще потому, что генеральному директору положено быть патриотом своей компании и ее лицом. Над сетевым образом Томского трудилась целая группа людей. Ему придумали стиль, интересы, политические предпочтения. Такой завидный жених, как директор «SeeU», привлекал на сервис уйму пользовательниц. А вести имиджевую страничку, отвечать на письма и всячески изображать активность было поручено парню из отдела SMM.

– И угадай, как этого парня зовут? – закончил свой репортаж Кобзев.

– Паша?

– Бинго! – Никита восторженно хлопнул себя по коленям. – Ты натравила «Влюбителя» не на Томского, а на этого бедолагу. – Он кивнул в сторону, куда недавно ушел Паша.

Лена мотнула головой, пытаясь утрясти информацию, но ее внутренняя система анализа данных после двух дней в режиме овоща слегка подвисала.

– Так это что… – нерешительно протянула Фетисова. – Выходит, он… в меня…

– …влюбился! – закончил за нее Никита. – Втюрился. Втрескался по самое не хочу! Мы это сделали, Лен! Все работает!

И Кобзев поведал Лене, что, пока ее не было, Паша наводил справки. Узнал, что большую часть времени она проводит с Никитой, и тот, стало быть, лучший источник информации.

– Он меня задрал! – с чувством сообщил Кобзев. – «Где Лена? Когда придет? А сегодня придет? А завтра? А у нее есть парень? А ты не ее парень? Точно? А где она живет?»

– Стоп! – прервала Лена поток пародий. – Ты ведь не дал ему мой адрес?

– Нет, – успокоил ее Никита. – Хотя мог бы… Ладно, шучу. Переходим к главной повестке дня.

– А это тогда что было? – Лена потерла виски: новость о том, что у нее появился персональный поклонник, ни в какую не желала укладываться в голове.

– Это еще ерунда, – с привычной небрежностью отозвался Никита. – Если так подумать, тебе повезло, что аккаунтом Томского занимается Паша. Теперь можно рассказать о приложении Яну. Правда, придется мальца приврать. Ну, что ты изначально целилась в Пашу.

– Да какая разница, в кого я целилась?! «Романтики» больше нет!

– Ну и что, блоги-то остались! Через них запустить «Влюбитель» будет даже удобнее… Но не суть, ты не дослушала главную новость. Я – новый проджект «Улиток»! Правда, формально конкурс выиграл Вайц, и электрокар достался ему… Ну и плевать, он все равно китайский.

– «Улиток»?! – мотнула головой Лена, теряясь в догадках, какое отношение моллюски имеют к сфере IT.

– Наша с Вайцем игра! Ну, где улитки ползают, смазывают слизью камешки, и те осыпаются. Я еще звук такой для этого придумал прикольный… – Никита размял губы. – Пык-пык-пык… Крутяк, скажи? Короче, я приглашаю тебя в новый проект. Я хочу, чтобы игроки подключались через соцсеть, могли создавать кланы и делились достижениями… Работы навалом!

Мир определенно катился в пропасть. Машину за этот бред?! Как они вообще себе это представляют? «SeeU. Блог», «SeeU. Туры», «SeeU. Недвижимость» и «SeeU. Улитки»?! Нет, если для Томского это в порядке вещей, то решение сделать Никиту-проджект-менеджером и подавно сама адекватность.

– Поздравляю, – только и смогла сказать Лена.

– И все?! – опешил Кобзев. – Да ты на юбилее главбуха больше радовалась!

– Слушай, ну… – Фетисова замялась. – Я рада за тебя… Просто эти улитки…

– Давай, договаривай! Что с ними не так?!

Все! Они идиотские, тупые, и ни один нормальный пользователь не станет в такое играть?

– Они… Немного странные, – выдавила Лена.

– Так и знал! – Никита спрыгнул со стола и смерил Фетисову осуждающим взглядом. – Ты завидуешь.

– Я?!

– А кто? Я ночами помогал тебе, потому что ты – мой друг! Хотя любой нормальный человек сразу бы сказал тебе, какая феерическая чушь этот твой «Влюбитель»!

– Но он же работает!

– Вот именно! А с чего ты взяла, что из улиток не получится бомба? Вот если бы тебе рассказали про игру, где надо птицами пуляться из рогатки по свиньям, ты бы заинтересовалась? Нет! А это – хит! И с улитками выйдет так же!

– Ну…

– Ну?! – рассвирепел Кобзев. – Ну и сиди со своим «Влюбителем»! Обойдусь без тебя! – Он ушел, пнув напоследок медведя под столом, и в опенспейсе вновь зазвучало издевательство над Пресли.

Лена не выдержала, схватила незадачливого плюшевого певца, чтобы вырвать его музыкальное сердце, но никаких липучек в густом меху не обнаружила. Вот какой садист станет делать игрушки без выключателя?! Ножниц у Лены не водилось: программистам, как и воспитанникам ясельной группы, их было выдавать не положено. Пришлось брать животное в охапку и тащить на себе из опенспейса куда подальше.

Медведь был не столько тяжелым, сколько объемным. Обнять его одной рукой не получалось – так он все время выскальзывал. А если обхватить обеими руками, мохнатая голова загораживала весь обзор.

Вот так, короткими перебежками, то и дело выглядывая между медвежьими ушами, Лена двинулась на офисную кухню, рискуя в любой момент оглохнуть от злополучного «Love me tender».

Швырнув медведя на лаймовый диванчик, Лена дрожащими от злости то ли на игрушку, то ли на Кобзева руками полезла в шкафчики в поисках хоть чего-нибудь колюще-режущего. И будто перст судьбы в одном из ящиком сверкнул закрученным острием штопор. Ленино лицо исказила зловещая ухмылка, мгновение – и она, стиснув орудие в кулаке, принялась со всей силы втыкать его в мягкую тушу. Со стороны могло показаться, что несчастный медведь верещит от боли.

– Плохой день? – донесся до Лены спокойный голос Вайца, когда игрушка уже хрипела в предсмертной агонии.

– Так… себе… – запыхавшись, Фетисова нанесла последний удар, какофония стихла, и Лена, убрав с потного лба прилипшие волосы, плюхнулась на бездонный диван.

– Знаете, я ведь должен перед вами извиниться. – Вайц проигнорировал растерзанного медведя и хладнокровно включил кофемашину.

К счастью, новый аппарат был белым, и Лена не видела в нем своего отражения – иначе день неминуемо стал бы еще хуже. Хотя, казалось бы, куда хуже? Прилипчивый поклонник, от которого Лена не знала, где и прятаться, ссора с лучшим другом, «Улитки» вместо «Романтики»…

– Да бросьте, – уныло отмахнулась Лена. – Наверное, это и правда было очень смешно… Ну… когда я полезла к Яну Олеговичу…

– Тем не менее я не поверил, что ваше приложение может работать. У меня было два дня, чтобы убедиться в обратном. Так что да, я приношу свои извинения… – Вайц склонил голову, будто находился где-нибудь при дворе. – Думаю, нам с вами есть что обсудить. Как насчет кофе?

О существовании этой переговорной Лена не подозревала. Она работала в «SeeU» уже второй год, это если считать стажировку, и думала, что успела исследовать все этажи, на которых располагалась компания. А именно – с восемнадцатого по двадцать второй. Лене приходилось и сидеть в тесных сотах техподдержки, и подниматься к начальству, и посещать идиотские занятия по тимбилдингу в главном конференц-зале. Но этой переговорки, больше похожей на комнату для допросов, без окон и, что самое странное, без мотивирующих плакатов, Лена ни разу не видела.

Однако Вайц по какой-то причине привел ее именно сюда. Прикрыл дверь, поставил на стол две кружки с кофе и лишь после этого заговорил:

– Я впечатлен той работой, что вы проделали. «Влюбитель» по-настоящему гениален. Первый раз такое вижу. Слышал про Чугунова… Мои комплименты.

– Про кого? – насторожилась Лена.

– Павел Чугунов, отдел SMM. Я думал, вы знаете, как зовут вашего кавалера. – И Вайц криво усмехнулся. – Хотя… Чему тут удивляться? Женское коварство не знает границ.

– Но я… Я не собиралась… – Лена и забыла, как Вайц относится к женщинам. Не то чтобы она набивалась к нему в друзья, но сама мысль о том, что кто-то будет считать ее алчной и бессердечной, была невыносима.

– Ничего страшного. Лучше уж Чугунов, чем… – Вайц посмотрел наверх.

– Да… Ян Олегович… – смутилась Лена. – Знаете, надо ему все рассказать. Пусть он решает, что делать с «Влюбителем».

– Вот об этом я и хотел поговорить. – Вайц отхлебнул кофе и прищурился. – Думаю, нам не стоит спешить.

– Но…

– Вы же не будете спорить, что ваш «Влюбитель» сыроват. Верно? И тест на одном пользователе, пусть и успешный, это толком не тест. Всегда есть вероятность простого совпадения.

– Так вы же сами сказали насчет гениальности… – Лена осеклась: она была не из тех, кто вот так запросто расхваливает свои достижения. – В смысле, что приложение рабочее…

– И я до сих пор так считаю, – серьезно кивнул Вайц. – Но прежде чем подключать начальство, мы должны убедиться в этом на все сто. Куда торопиться? Спешка часто губительна для проектов, особенно – для таких новаторских.

– Пожалуй… – Лена тоже отпила кофе, чтобы скрыть волнение, и поморщилась: Вайц не положил сахар. – Тогда нужно запускать полноценное тестирование. Но ведь для этого тоже нужен Ян Олегович…

– И что вы ему скажете? Что пытались влюбить его в себя, но случайно промахнулись и «подстрелили» Чугунова? Не думаю, что после такого шеф будет вам доверять.

– И как быть? – Лена стиснула кружку.

– Во-первых, успокоиться. – Вайц осторожно забрал у нее кофе. – Теперь ведь я на вашей стороне. Если что, я приму удар на себя. А во-вторых, провести тестирование самим. Мы вместе, как говорится, допилим вашу версию. «Романтики» ведь больше нет? Значит, надо прикручивать «Влюбителя» к блогам. Это дополнительная работа. Я сделаю полный отчет, и мы вместе представим проект Томскому. Уверен, он станет флагманским.

Лена не до конца понимала, чем обязана такому неожиданному вниманию. Не сказать чтобы Вайц раньше плохо к ней относился, но и особым его расположением она похвастаться не могла. Не случайно же она по всем важным вопросам подсылала к нему Никиту. Сейчас же наигранная доброта Вайца больше напоминала классическое: «Девочка, хочешь леденец и покататься на дядином фургоне?» С другой стороны, поводов не доверять Вайцу у Лены не было. Дмитрий Яковлевич трудился на благо «SeeU» с первого дня ее основания. В холле висела фотография тех времен, когда компанию возглавлял отец Яна – тогда они еще снимали скромный офис где-то на отшибе, – и Вайц был одним из разработчиков-основателей. Ян относился к Вайцу с почтением и всегда к нему прислушивался. Так с чего бы Лене поступать иначе? В конце концов, если Вайц представит шефу проект, лично его одобрив, у «Влюбителя» будут все шансы завоевать популярность. А у нее, Лены, появится возможность реабилитироваться в глазах Томского. Кто знает? Может, ее сделают проджект-менеджером, она войдет в элиту компании, и Ян будет смотреть на нее как на равную. Это, конечно, не любовь, но уже что-то.

– Хорошо, – кивнула наконец Лена. – Я скажу Никите, и мы сегодня после работы займемся…

– Нет-нет-нет, – нетерпеливо перебил ее Вайц. – Зачем дергать Кобзева? У него теперь свой проект.

– Так «Влюбитель» – наше общее дело… И он много над ним работал… Нельзя взять и выкинуть его!

– А кто собирается его выкидывать? Его вклад никто не отменял. Но сейчас у него свой проект. Это серьезный шаг для карьеры.

– «Улитки»?! – не сдержалась Лена. – В смысле… Я знаю, что это была ваша идея, но если сравнивать с «Влюбителем»…

– Не спорю, это совершенно другой уровень, – спокойно согласился Вайц и подался вперед. – Но на данном этапе у Никиты есть реальная должность и реальная зарплата. Сами понимаете, довольно внушительная. – И Дмитрий Яковлевич изогнул бровь. – А мы пока с вами все подготовим, займемся черновой работой… – Он сверился с часами. – После обеда я встречаюсь с Томским. По моим расчетам, он поручит мне блоги. По крайней мере, я сделаю все, чтобы его в этом убедить. Вас соответственно я переведу за собой. Дам отдельный кабинет. И вы будете заниматься тестированием вполне легально и в рабочее время. Просто афишировать «Влюбителя» пока не стоит. Договорились?

– А если я в одиночку не справлюсь? – неуверенно выложила Лена последний аргумент, уж больно не по себе ей становилось при мысли работать тайно. Попахивало какой-то дурной шпионской историей. Да еще и Никита… Он, конечно, наговорил ей всякого, но, кроме него, друзей в компании у Лены не было. К тому же без его эмоциональных всплесков и дурацких шуточек вдохновение стремилось к нулю.

– А я вам на что? – вопросом на вопрос ответил Вайц и улыбнулся. – Позвольте напомнить, я тоже неплох в программировании.

«Неплох» в случае Дмитрия Яковлевича было верхом скромности. Ходили слухи, что первый движок он писал чуть ли не в одиночку. В начале двухтысячных «SeeU» была всего лишь электронной почтой. Потом появился свой поисковик, не без помощи Вайца, разумеется, потом добавился информационный портал… Сервисы росли, как грибы, росло и число сотрудников, но столько дипломов, грамот и наград, сколько висело в кабинете Вайца, не было пока ни у кого.

И именно этот факт окончательно склонил Лену на сторону Дмитрия Яковлевича. С помощью такого мастодонта программирования она могла превратить «Влюбителя» в нечто настолько совершенное, что отказываться от этого было бы сущим безумием. А что касается Никиты… Вайц прав. Пусть пока разводит улиток и ловит кайф от повышения. А потом, когда настанет эра «Влюбителя», Лена лично позаботится о том, чтобы Кобзев получил по заслугам. В хорошем смысле, разумеется.

Вайц жал ей руку впервые, и для Лены это был добрый знак. Вроде мелкий и ничего не значащий жест, ведь в деловом мире мужчины жамкают друг другу ладони с утра до ночи. Но Лена-то к сильной половине человечества не относилась, и для нее обыкновенное рукопожатие значило гораздо больше, чем просто заключение сделки. Ее приняли в круг своих, в джентльменский клуб, посвятили в рыцари. И она несла свой новый, пусть и негласный, титул с гордостью.

Уже на следующий день Вайц забрал ее из опен-спейса и отвел в новое пристанище на двадцатый этаж. Отдельный кабинет! Об этом Лена могла только мечтать. Никаких стеклянных стен, никаких посторонних глаз и ушей… Не то чтобы Фетисовой хотелось делать что-нибудь постыдное на рабочем месте, но как же приятно было не прятаться за перегородкой и не затыкать уши наушниками, чтобы сосредоточиться! Да, кабинет был скромным и небольшим, стол, два кресла и узкий стеллаж, зато за окном простиралось бескрайнее московское небо, вспоротое высотками. Теперь Лена могла узнавать о том, какое сейчас время суток, не по часам на мониторе.

И когда Вайц ушел, оставив Лене в качестве презента небольшой суккулент в стеклянном горшочке, она первым делом отодвинула жалюзи и встала у окна, раскинув руки и представляя, что дуновение кондиционера – это настоящий ветер.

– Тебя перевели на наш этаж… – донесся ей в спину знакомый голос, и руки тут же безвольно упали.

Паша. Со всем этим переездом Лена совершенно забыла о том, что где-то здесь, в коридорах «SeeU», бродит парень, запрограммированный на любовь. Ну, разумеется, разве бывает счастье без побочных эффектов?

– Слушай, у меня много работы… – Она обернулась и тут же отвела взгляд. Физически не могла смотреть в эти щенячьи глаза.

– Но ты даже не включила компьютер. – Паша кивнул на черный монитор. – Я вот тут принес тебе… Мама зашила. – Он посадил вчерашнего музыкального медведя в свободное кресло.

Лена остолбенела. Она не знала, чего ей больше хочется: рухнуть на колени и заорать «Не-е-ет!», воздев руки к потолку, или схватить медведя вместе с креслом и вышвырнуть в окно. Ну почему в нее не влюбился кто-нибудь из кодеров? Из тех, кто боится даже заговорить с девушкой, не говоря уже о том, чтобы сделать ей подарок?

– Спасибо. – Лена обошла стол, стараясь не смотреть на плюшевое чудовище, и спешно включила компьютер. – Вот видишь? Теперь мне точно надо работать. Сколько всего накопилось, пока меня не было…

– А хочешь, я помогу? – Паша с готовностью кинулся к ней. – Ты быстрее управишься, и мы сможем поехать в спорт-бар…

Лена стиснула зубы, призывая терпение. «Влюбитель» и правда нуждается в доработке. Пункт первый – кнопка «отмена».

– Сегодня я никак не могу. – Фетисова изобразила сожаление.

– Почему?

– У меня… Бабушка заболела. Надо навестить.

Серьезно? «Красная Шапочка»? Ничего лучше придумать не могла?!

– Могу тебя подбросить. У меня, кстати, отличная машина, сам тюнинговал. Ты оценишь.

– Она далеко живет. Туда… Проще на электричке, – соображала она на ходу.

Гениально! Скажи еще, что бабушка живет в лесу, где можно встретить серого волка. Ах да. И не забудь пирожков взять в дорогу.

– Могу и на электричке. Даже лучше – сможем потом где-нибудь выпить.

– Я не пью.

– Да уж… – Паша сник. – Тогда вариант со спорт-баром отпадает.

Но не успела Лена возблагодарить Господа, что смогла отделаться от назойливого кавалера, как Паша вдруг просиял.

– Точно! – воскликнул он радостно. – Посмотрим гонки у меня. Как насчет завтра?

«Фаталити», – прозвучал у Лены в голове механический голос.

Она никогда не страдала от избытка мужского внимания. Более того, давно смирилась с его нехваткой. Даже будучи одной из трех девушек на курсе, Лена умудрилась остаться в аутсайдерах по части личной жизни. Сама она влюблялась не единожды и мечтала, что ее тоже когда-нибудь, как всех этих эффектных красоток, будут звать на свидания, водить в кино и кафешки и задаривать цветами. И в этом уютном мирке, сотканном из грез и фантазий, было так хорошо и безопасно, что со временем Лена стала все крепче запирать дверь в реальность.

Почему-то Фетисовой всегда казалось, что если кто-то в тебя влюбился, то это уже само по себе счастье. Возможно, все потому, что на месте поклонника она неизменно представляла себе кого-то прекрасного. Томского, например, а до него – преподавателя по матанализу. Молодого, высокого и голубоглазого.

Что делать с пухлым и кудрявым Пашей, Лена не знала. Ну не умела она отшивать парней, не довелось ей попрактиковаться в отказах! Ей не хотелось обижать человека, тем более – первого, кто смог разглядеть в ней девушку. Пусть и не без помощи гипнотического приложения. Но и идти на свидание из вежливости, в особенности к Паше домой, Лене тоже не улыбалось. А вдруг он начнет приставать? Вдруг полезет с поцелуями? Переспать только потому, что мы в ответственности за тех, кого приручаем?

– Давай так, – начала Лена, как можно мягче. – У меня всю следующую неделю – завал. А потом уже разберемся.

– А гонки? – расстроился Паша.

– А гонки посмотри сам. Расскажешь потом, чем дело кончилось.

– Ну, ладно… – Он уже направился к двери, но в последний момент обернулся. – Может, хотя бы обед?

Лене было его жалко. Почти до слез. Она всегда была сердобольной, ее трогали бабульки с протянутой рукой, цепляли за живое пропитые насквозь липовые ветераны, что завывают под шум колес в электричках. И Лене было проще заплатить, откупиться, дать денег – лишь бы не погружаться в мрачные мысли о том, почему мир несправедлив, и у кого-то есть работа и кров, а кто-то вынужден попрошайничать. И сейчас самым легким выходом из ситуации казалось дать Паше надежду, откупиться согласием на свидание, лишь бы не смотреть в это трогательное пухлое лицо, искаженное страданиями безответной любви. Однако Лена проявила стойкость.

– Прости. – Она решительно мотнула головой. – Боюсь, мне придется есть прямо тут, за работой.

– Как скажешь. – Паша пожал плечами, и Лена воспрянула духом: казалось, он пережил отказ с достоинством. Но не тут-то было. – Я принесу тебе обед прямо сюда. Заодно и познакомимся поближе… – И он исчез за дверью прежде, чем Лена успела что-нибудь возразить.

Пожаловавшись на жизнь медведю, к счастью, уже молчаливому, Фетисова погрузилась в работу, но для начала поставила на телефоне будильник. Стратегия была такова: если Паша не понимает отказов, придется уходить в подполье. Сбежать до обеда – вернуться окольными коридорами после. И так до тех пор, пока он не остынет – Паша, не обед, – а эффект от «Влюбителя» не выветрится. Однако за пять минут до тревожного сигнала в кабинете материализовался Вайц.

– Я тут подумал, – заявил он без лишних церемоний, – что вам надо поговорить с Чугуновым.

– Зачем?!

– Выясните, почему именно он влюбился в вас. Что его подтолкнуло? Я изучил материалы, которые вы мне выслали… – Вайц задумчиво пожевал губу. – Мне хочется, чтобы приложение работало тоньше. Сейчас это… Ну, представьте, что вы на войне и вам нужно захватить объект.

– И?

– И вы бросаетесь на него с чем попало: с гранатами, с вилами, с огнеметами… Все сразу.

– На это и был расчет! С кем-то работает одно, с кем-то – другое… А надо ведь, чтобы наверняка. Никогда не поймешь, что подействует, а что – нет.

– А надо понять. – Вайц взялся за ручку двери, всем своим видом демонстрируя, что продолжать дискуссию не намерен. – И отсечь лишнее.

– Подождите! – Лена вскочила из-за стола, потому что Вайц был уже одной ногой в коридоре. – А как же его чувства?

– Чьи? – не понял Дмитрий Яковлевич.

– Пашины. Он же все-таки… Ну, я ему нравлюсь. И если я пойду с ним на свидание, он будет рассчитывать… – Лена смутилась окончательно, уж больно странно было обсуждать подобные вещи с Вайцем. – Я не хочу его ранить!

– И не надо! Просто выясните все, что нужно, а потом разочаруйте его в себе.

– Как?

– Вам что, надо объяснять элементарные вещи?! Делайте все, что вызывает у мужчин раздражение. – Вайц вздохнул, и по его лицу пробежала тень неприятных воспоминаний. – Критикуйте все, что он делает, неопрятно ешьте, смейтесь громко… Задавайте глупые вопросы… Поверьте, к концу свидания Чугунов сбежит сам. О, вон, кстати, и он.

Паша, нагруженный контейнерами с едой, появился в дверях одновременно со звонком будильника. Злая ирония! Звук, который должен был уберечь Лену от нежеланного свидания, стал сигналом к его началу. Вайц, выразительно посмотрев на Фетисову, мол, инструкция у вас есть, действуйте, отчалил, и Лена снова осталась наедине со своим воздыхателем.

Свидания и без того не были ее сильной стороной, так еще и задача теперь стояла практически невыполнимая. Обаять, усыпить бдительность и выудить информацию для Вайца – и при этом вызвать отвращение. И, глядя, с каким предвкушением Паша накрывает на стол, с какой нежностью и заботой ставит перед ней лотки с салатами и раскладывает пластиковые приборы, Лена вопреки советам Дмитрия Яковлевича решила начать с отвращения.

Она заглянула в мисочку со своим любимым «цезарем» и скривилась.

– Это что, черри? – протянула Лена таким гнусавым и капризным тоном, что самой стало противно. – Господи, кто вообще добавляет их в «цезарь»? Нет, я это есть не буду.

– Возьми мой. – Паша пододвинул к ней другой контейнер. – У меня «столичный».

– С майонезом?! – поморщилась Лена, с трудом пытаясь унять обильное слюнотечение. – Фу!

Пашу, впрочем, это нисколько не расстроило.

– Следишь за своей фигурой? – спросил он и забрал салат обратно. – Молодец! Я вот тоже все думаю сесть на диету. – И он закинул в рот полную ложку. – Завтра.

Он поглощал салат с таким аппетитом, что у Лены отчаянно заурчал желудок. По правде говоря, она бы с удовольствием навернула и «цезаря», и «столичного», и еще с добавкой, но отступать было поздно. Пришлось перейти к тактике «ешь неопрятно». Для этого вполне подошел гуляш.

Подцепив кусочек мяса, Лена сознательно уронила его на стол, хорошенько повозила по полированной поверхности, наслаждаясь удивлением Паши, а потом, наконец, отправила в рот. Но и на этом представление не закончилось: Лена решила идти ва-банк. Она принялась жевать, смачно чавкая, и, чтобы уж добить кавалера, с хлюпаньем запила гуляш морсом. Если бы кто-нибудь устроил нечто подобное перед ней, она бы уже была на полпути домой, но Паша… Паша оказался крепким орешком.

– Ты ешь как парень, – произнес он, когда Лена закончила гастрономическое шоу.

– Ну, извини! Вот такая уж я, меня не переделать!

– Да нет, мне нравится. – Паша заулыбался, вызывая у Лены непреодолимое желание хлопнуть себя по лбу. – И девушка красивая, и еще как лучший друг… Можно не стесняться и все такое… Класс!

Осознав, что неопрятностью Пашу не отвадить, Лена сдалась и перешла к расспросам. Хотя бы с этим не возникло особых сложностей: Чугунов был так рад, что Лена согласилась с ним отобедать, что интервью, больше похожее на анкету для фокус-группы, не вызвало у него никаких подозрений. Паша бесхитростно рассказал, что считает Льюиса Хэмилтона своим кумиром, и когда вдруг ему на глаза попалась анкета девушки, которая тоже любит британского автогонщика, очень удивился, но поначалу не придал этому значения.

– Потом, – наивно продолжал Чугунов, не сводя с Лены восторженного взгляда, – я написал пост про Кими Райкконена.

– Про кого? – машинально переспросила Лена.

– Вот именно так и спросила бы на твоем месте любая другая! – Паша вытер рот салфеткой и подъехал к Лене поближе. – Но ты… Ты же тоже выложила у себя его фотку, помнишь?

– Да… Конечно. Как такое забудешь.

– И прямо через минуту после меня! Ну, правда, я постил с аккаунта шефа… Но какое это имеет значение? Это тот случай, когда за любимое дело еще и платят. Если бы не эта работа, я бы тебя никогда не нашел… Не люблю сайты знакомств. – Паша потянулся к ней и доверительно прошептал: – Только начальнику моему не говори! Хорошо, что они продали этот дурацкий сервис, и я теперь на блогах. Мы вместе на блогах…

Он явно собирался ее поцеловать. Приблизился почти вплотную, так что Лена могла разглядеть даже соринку в его глазу и маленькую каплю майонеза на подбородке. Ох, не того человека она пыталась отвадить свинством! Паша клонился к ней все ближе и ближе, Лена же, насколько позволяло кресло, отклонялась назад, пока наконец не вмешались законы физики, и Фетисова не завалилась с грохотом набок вместе с креслом. Похоже, она в какой-то момент сильно прогневила бога травм и падений.

– Ты в порядке?! – Паша испуганно подскочил и бросился поднимать неуклюжую даму сердца.

Порядок – определенно не то слово, которым Лена бы сейчас описала свое состояние. И дело даже не в боли, ставшей в последнее время привычной, а в желании по-страусиному спрятать голову в песок, явив миру гузку. Что-то сломалось в Лениной жизни, когда она решила изобрести это чертово приложение. Она будто ехала по рельсам на дрезине и свернула не туда. И чувство было такое, будто впереди ее поджидает обрыв, а сзади на полной скорости надвигается «Сапсан». Оставалось только прыгать.

– Я больше так не могу. – Лена выбралась из-под стола и выдернула руку из цепких Пашиных пальцев.

– Устала от работы? – Он понимающе вздохнул, и Лене захотелось выть и рвать на себе волосы. Впервые она видела человека с таким удивительным талантом выворачивать наизнанку каждое услышанное слово.

– От тебя! Слышишь?! Я не люблю тебя! Никогда не полюблю! И гонки я ненавижу!

Последняя фраза, как ни странно, именно последняя, повергла Чугунова в священный ужас.

– Как?.. – Он неверяще моргнул, и его брови взлетели домиком. – Но Льюис Хэмилтон…

– Вообще не представляю, кто это такой! – добила несчастного Лена. – И в машинах я не разбираюсь. У меня даже прав нет! Это все был эксперимент!.. – Она так завелась, что чуть не забыла про первое правило ее с Вайцем бойцовского клуба.

– Как это? – Паша попятился, как вампир от святого распятия. – Твоя страничка… Это все бот? Но Томский же запретил… У нас же последняя версия антибота…

– Это была… – Лена сочиняла на ходу, мечтая, чтобы рядом оказался Никита с его невероятной находчивостью. – Проверка… Ну, как работает антибот… Мы тестили…

– Но ты же не тестировщик!

– Да, но… – Господи, дай мне немного фантазии! – Там сложная такая штука, которая зеркалит твои интересы…

– А Томский знает?

Черт бы подрал твое долбаное упорство! И мой длинный язык!

– Конечно! Но это секретный проект, его уже закрыли. – Лена двинулась на Пашу, оттесняя его к выходу. – Короче, долгая история. Ты там не болтай особо… Короче, у нас ничего общего.

– Но ты мне снилась! – Паша снова схватил ее за руку. – Плевать на интересы, у меня такого ни с кем не было. Я как будто сошел с ума! Закрываю глаза и слышу шепот: «Лена… Лена… Лена…» У тебя самое красивое имя на свете! – Он принялся покрывать поцелуями Ленины пальцы. – Пожалуйста, не отталкивай меня. Я ведь ради тебя даже с девушкой расстался…

Он притянул ее к себе, и Лена с удивлением обнаружила, что под мягкотелостью скрывается стальная хватка. И как бы Фетисова ни выкручивалась, ни выпутывалась из душных объятий, Паша, как большая кудрявая анаконда, сжимал ее все сильнее.

– Пусти! – выпалила она, чувствуя, как накатывает паника, а кислород вокруг исчезает. – Я закричу… Нет…

Но он таки заткнул ей рот поцелуем. В дамских романах Лене всегда нравилась эта фраза: она звучала так романтично, что по загривку бежали приятные мурашки. Сейчас же Лене казалось, что к ее губам присосался здоровенный влажный вантуз. Еще немного – и он втянул бы в себя все ее лицо, да что там, всю Фетисову целиком, изрыгнув за ненадобностью лишь туфли и очки. И жалобное мычание, все, на что у Лены оставались силы, тонуло в Пашином похотливом сопении.

– Отпусти ее! Сейчас же! – Голос Томского прогремел, как боевой клич, и слюнявый натиск ослаб.

Паша нехотя отстранился, и Лена метнулась в сторону, хватая ртом воздух. Пожалуй, никогда еще она так сильно не восхищалась Томским, как в эту секунду. Ее спаситель, ее принц IT-королевства, стоял в дверях с таким видом, будто вот-вот выхватит невидимый меч из невидимых ножен. Будь это сказка, Ян бы сейчас зарубил кудрявого змия, а потом подхватил Лену на руки и поцелуем истинной любви скорректировал зрение и убрал гематому, избавив избранницу и от очков, и от нелепой повязки. Но вместо меча Томский воспользовался полномочиями гендиректора.

– Даю тебе минуту! Бегом в отдел кадров писать заявление по собственному, – процедил Ян, не сводя с Паши презрительного взгляда. – Иначе я вызываю ментов, и ты пойдешь по статье за покушение на изнасилование.

Чугунов же не сдвинулся с места. Он впал в ступор, явно не ожидая ни появления начальства, ни того, что сам вдруг окажется насильником. И как бы противно Лене ни было ощущать на губах слюни с привкусом «столичного», она понимала: с катушек парень сорвался именно из-за нее. Похоже, с психическим воздействием Никита немного переборщил. Пашу было отчаянно жалко. Бедолага растерянно моргал, покрывшись пунцовыми пятнами, а подбородок подрагивал, будто Чугунов собирался вот-вот разреветься.

– Может, не надо… – проблеяла Лена неуверенно, но Паша тут же посмотрел на нее с таким обожанием, что она чуть не прикусила себе язык.

– Вон! – рявкнул Томский. – И чтобы на сто метров не приближался к этому зданию!

К счастью, этот посыл до Паши таки дошел. Парень бросил на Лену прощальный взгляд и кинулся вон и из кабинета и из ее жизни.

Лене бы радоваться. Паша, этот ходячий кнут совести, уволился. Томский либо и правда забыл о позорном недоразумении, либо, как человек воспитанный, успешно делал вид. Так или иначе, с Леной он вел себя корректно в те редкие моменты, когда они случайно сталкивались в лифте или в фойе, и за месяц гнетущее чувство неловкости между ними сошло на нет. Если кто и сплетничал про нее, Фетисову это никоим образом не затрагивало, поскольку на девятнадцатый этаж она больше не возвращалась, а на двадцатом ни с кем толком не разговаривала. Синяк на лице прошел, отек спал, и нос будто бы даже стал аккуратнее и изящнее.

Единственным открытым гештальтом оставался Кобзев: он все еще дулся из-за того, что Лена не поддержала его идею с улитками. Но Вайц, этот педантичный маньяк, так нагружал Фетисову работой, докапываясь до каждой мелочи, что времени на рефлексию почти не оставалось. Поначалу Лену раздражал нескончаемый поток критики, и она думала, что виной всему шовинизм Вайца. Однако чем больше правок она вносила в исходный код, чем больше прислушивалась к замечаниям, тем сильнее нравился результат ей самой. И Лена поняла: Дмитрий Яковлевич всего лишь радеет за общее дело, а потому спустя какое-то время осознала, что испытывает к нему некое подобие симпатии.

Так что все бы ничего, если бы не одна мелочь. Всякий раз, когда Лена заводила разговор о том, что пора бы сообщить Томскому про «Влюбителя», или предлагала подключить еще кого-нибудь, если уж не дизайнеров, то хотя бы тестировщиков, Вайц неизменно стоял на своем: «Влюбитель» должен оставаться тайной. Иногда Дмитрий Яковлевич менял тему, иногда пускался в пространные рассуждения о том, что у семи нянек дитя без глазу, а порой, когда был особенно не в духе, просто жестко говорил: «Нет». У Лены пропадало желание спорить.

Весь месяц Вайц кормил ее завтраками. На каждое ее «ну когда же» следовал длинный перечень нюансов, которые, по мнению Вайца, могли разочаровать Томского в проекте. И это было странно, ведь Дмитрию Яковлевичу вручили ключи от электрокара не за идеальную игру в улиток, а всего лишь за презентацию, да еще и с не самыми завлекательными картинками.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды утром Дмитрий Яковлевич не заявился в кабинет Лены с коробкой свежего печенья и улыбкой на поллица.

– Сегодня, – сообщил он, крутанувшись в кресле. И Лена, как ни странно, сразу поняла, о чем речь.

Пришло время испытывать «Влюбителя» на живых людях. Фетисова и ждала и боялась этого дня. После неудачи с Пашей ее периодически мучили кошмары, как он лобызает ее, тиская в липких объятиях. Только во сне Томский не появлялся, и все заходило так далеко, что Лена просыпалась в холодном поту. Впрочем, теперь благодаря Вайцу приложение стало куда гуманнее, да и побочных эффектов Лене уже бояться не стоило: не на ней же будут ставить опыты! К тому же испытания означали, что Вайц вот-вот снимет железный занавес тайны, о приложении узнает Ян, и тогда… Нет, так далеко вперед Лена предпочитала не забегать, но надеялась, что шеф оценит ее достижения.

– Отлично! – Лена расправила плечи, готовая подняться на последнюю ступень, ведущую к пьедесталу. – Когда встречаемся с маркетологами?

– Зачем? – Улыбка сползла с лица Вайца.

– Ну как же! Фокус-группы, все дела… Вы же сами говорили: нам нужно полноценное тестирование…

– Это да. Но подключать маркетологов нам совершенно ни к чему. Вы понимаете, во что нам это встанет? Сплошная волокита. У них месяцы уходят на всякую подготовительную ерунду. Уверен, они нарочно затягивают, чтобы все видели: зарплату им выдают не зря.

– Постойте. – Лена откинулась на спинку кресла. – И где мы тогда возьмем добровольцев?

Вайц оглядел ее терпеливым взглядом и довольно усмехнулся. Весь его вид говорил о том, что Лене полагается благодарить Бога за столь мудрого и опытного наставника.

– Я все продумал, почитал кое-какую литературу насчет социологических исследований… – сказал он с толикой снисходительности. – Пока нам будет достаточно десяти испытуемых. И для чистоты эксперимента они не должны подозревать о тестировании.

– И все равно я не понимаю, где мы их возьмем. – В кои-то веки Лена позволила себе настойчивость в дискуссии с Вайцем. – Я уж молчу про то, что это не совсем этично… Точнее, совсем не этично.

– Послушайте, все великие открытия – это компромисс с этикой. Что поделать, лес рубят – щепки летят. Зато подумайте о том, сколько людей сможет осчастливить наше приложение!

– Но…

– И потом. – Вайц подался вперед и многозначительно поднял брови. – Вы ведь не слишком задумывались об этике, когда пытались влюбить в себя Томского.

Это Лене крыть было нечем. Она опустила глаза, сосредоточенно разглядывая заусенец на большом пальце.

– Что касается испытуемых. – Вайц, чувствуя свою победу, расслабился и закинул ногу на ногу. – У нас есть доступ ко всем аккаунтам.

– Но если будет утечка информации, начнется скандал… Мы потеряем пользователей, репутацию… За такое вообще могут засудить?

– Не волнуйтесь, я все предусмотрел, – успокоил ее Вайц. – Мы возьмем только сотрудников компании. В случае чего, с ними будет проще договориться. Задача такая: найти людей разного пола, возраста и социального статуса. А еще – разной активности в блогосфере. Ну, например, возьмите девушку, которая делает по нескольку постов в день и постоянно зависает в сториз, и кого-нибудь за пятьдесят, кто пару раз в год выкладывает открытки на Пасху и Яблочный Спас плюс фотографии дачного урожая… – Вайц осекся, заметив, что Лена пребывает в ступоре, и раздраженно поджал губы. – Вы запишете или так запомните?

– Нет, я… – Лена машинально потянулась за ручкой, но в последний момент передумала. – Постойте, вы хотите, чтобы я одна этим занималась? И откуда я знаю, в кого мне их влюблять? Или в них… – Мысль о том, что придется стать кукловодом, эдаким вершителем чужих судеб, вызывала оторопь и изжогу.

– Леночка, я вам полностью доверяю… – Вайц встал и одернул пиджак, будто стряхивая с себя всякую ответственность. – Не подведите меня.

Лену не покидало ощущение, что она превратилась в ассистентку доктора Зло. Может, создатели атомной бомбы чувствовали нечто подобное? Может, изначально они мечтали изобрести что-нибудь прекрасное и полезное для всего человечества? Вайц фактически вручил Лене лук и стрелы, превратив в офисного купидона. А ведь она о любви знала только из собственного печального и безответного опыта – и еще из романтических книг и фильмов.

Не один час Фетисова металась по кабинету. То порывалась снести «Влюбителя», удалить до последнего байта, чтобы избавить себя от моральной дилеммы. То вдруг представляла, как преобразится офис, когда в нем станет на десять влюбленных пар больше. Конечно, люди никогда не узнают, чьими руками выковано их счастье, но самой-то Лене, наверное, зачтется благое дело, и какой-никакой плюсик в карму она заработает.

– Может, пасьянс разложить? – спросила Лена у плюшевого медведя, который так и остался сидеть на подоконнике.

Молчание медведя Фетисова приняла за знак согласия и села за компьютер. Но будто весь мир ополчился против нее: операционка ни в какую не желала грузиться, пока Лена не сменит пароль. Она придумала новый, но система сочла его недостаточно надежным. Добавила цифр – и снова не угодила адской машине.

– Чертовы обновления! – взвыла Лена. – Хочешь всего и сразу?! На, подавись! Кобзев – козел номер один! Большими буквами! Так сойдет?

Козла операционка с удовольствием проглотила, но у Лены уже пропало всякое желание гадать на виртуальных картах. Измучившись донельзя, Фетисова вырвалась из кабинета, внезапно ставшего душным и тесным, и отправилась заедать стресс. И вот там, в столовой на третьем этаже, случилось то, что склонило чашу весов в нужную сторону.

У длинного прилавка с салатами Лена увидела Кобзева. Он ее даже не заметил: слишком уж был увлечен разглядыванием аппетитной картины. И нет, разглядывал он вовсе не салаты, а формы какой-то длинноногой рыжеволосой фурии. От девушки так и веяло роскошью. Откуда она взялась в IT-компании, Лена не представляла. Такая красотка сгодилась бы как модель для рекламы бриллиантов, а их, насколько Фетисова помнила, в «SeeU» пока не производили.

В правильных чертах лица явственно прослеживалась работа пластического хирурга, да и высокая грудь была слишком хороша, чтобы списать ее на матушку природу. Лена не считала себя особым ценителем женских прелестей, но сейчас отлично понимала Кобзева и разделяла его интерес. Что уж там, будь Лена сама носителем Y-хромосомы, она бы тоже стояла в очереди с потерянным видом и отвисшей челюстью, производя на окружающих впечатление умственно отсталого.

– Вы не передадите мне вон тот боул с киноа? – обратилась рыжая к Кобзеву, застав его врасплох.

– А? – Никита неестественно выпрямился, будто его укололи в зад.

– Боул. С киноа, – недовольно повторила фурия, но ее слова по-прежнему прозвучали и для Лены и, судя по всему, для Никиты, как заклинание из Гарри Поттера.

– Я… Да, конечно. – Кобзев смутился и потянулся к салатам. Ткнул куда-то, видимо, наугад, чем вызвал очередную порцию недовольства.

– Это – нут! Господи, здесь все такие тормознутые? – Рыжая так сильно закатила глаза, что Лена испугалась, не повернутся ли те на все триста шестьдесят градусов. – Вон тот! – Она снизошла до уровня Кобзева и указала на нужную мисочку.

– Да-да, я так и понял. Знаете, путаю все время боул и нут… Я, кстати, занял отличный столик. Прямо у окна… Если захотите…

– Нет, спасибо. – Красотка отобрала у Никиты свой боул, что бы это ни было, и отвернулась.

– Погодите, вы забыли приборы… – Кобзев засуетился, схватил вилку и с такой прытью бросился к рыжей, что споткнулся, толкнул ее – и все содержимое миски оказалось на белоснежной шелковой блузке, о стоимости которой Лена могла только гадать.

– Что ты натворил?! – Девушка в ужасе оглядела масштабы трагедии.

– Я… боже, простите… Я все исправлю…

На Никиту было жалко смотреть. Никогда еще Лена не видела своего друга таким пристыженным, убитым, морально уничтоженным. Бедный Кобзев! Дрожащими руками он принялся стряхивать овощи и крупу с блузки, не осознавая даже, что под этой блузкой находится грудь. Случись это где-нибудь в Штатах, Никиту бы уже линчевали за неприкрытый харрасмент.

Пощечина была звонкой и мощной. Фурия, тряхнув рыжими волосами, вскинула подбородок и гордо удалилась, а Никита, милый несчастный Никита, так и остался стоять, держась за пунцовую щеку.

Лена не знала, чего ей хочется больше: догнать девицу и выдрать внушительный клок волос или крепко обнять Кобзева. Уж кто-кто, а Фетисова отлично помнила, что такое позор. Любовь отнимает у человека главное – уверенность в себе. Именно поэтому в присутствии Томского Лена всегда становилась такой неуклюжей. Одной улыбки Яна хватало, чтобы у нее отнимались ноги, язык прилипал к небу, а руки напрочь отказывались слушаться. И если Кобзев, сам мистер оптимизм и находчивость, вдруг растерял навыки управления конечностями и превратился в оробевшего подростка, то диагноз его был очевиден. Любовь.

Рассудив, что дружеская поддержка важнее мести, Лена направилась к Никите, на ходу подбирая слова утешения.

Ничего страшного, зато она тебя наверняка запомнила. И теперь у тебя будет повод заговорить с ней. Извинишься, подаришь что-нибудь… Только не плюшевого медведя, они женщинам не нравятся. А уж там она увидит, какой ты добрый и милый, и точно не устоит.

Но не успела Лена и рта раскрыть, чтобы выдать заготовленную тираду, Никита заметил ее и, демонстративно отвернувшись, пошел в противоположную сторону.

– Постой! – окликнула Лена Кобзева. – Ты чего?..

– Позлорадствовать пришла? – Никита бросил на нее такой взгляд, будто это она только что влепила ему пощечину на глазах у доброй половины «SeeU».

– Я… Нет, ты что! – Лена оторопела от несправедливого выпада. – Просто поддержать хотела…

– А, уже слышала, да? – И он презрительно скривился.

– Да тут уже все, по-моему, слышали. – Лена пожала плечами: вряд ли во всей столовой нашелся бы кто-нибудь настолько глухой, чтобы пропустить мимо ушей эту эпичную оплеуху.

– Ну, давай, вперед. – Кобзев заговорил на тон выше, видимо, пытаясь изобразить женский голос. – «Я же говорила, что все эти «улитки» – полный бред…»

– Кит! – не выдержала Лена. – Хватит! При чем тут вообще «улитки»?!

– Ну как же… Сама сказала: все уже слышали про наши фокус-группы. «Самая тупая игра в мире…» «Кровь из глаз»… – Никита фыркнул. – Скоро твой Томский уволит меня к чертям. Можешь радоваться, что вовремя слилась вместе с этим предателем Вайцем! – выплюнув последнюю фразу, Кобзев с видом оскорбленной невинности зашагал прочь, оставив Лену в полном эмоциональном раздрае.

Первой реакцией была обида: не выслушал до конца, с ходу обвинил во всех смертных грехах. А еще друг, называется! Да, Лене изначально не нравились «улитки», но она ни за что не опустилась бы до злорадства. Более того, если бы Кобзев подошел к ней сам и поделился проблемами, неужто она бы не помогла? Да она бы сделала все, что в ее силах, даже если ради этого пришлось бы остаться в офисе на ночь. В конце концов, он ведь поступил так же, когда она корпела над «Влюбителем».

Но, прокручивая в голове разговор с Никитой снова и снова, Лена в какой-то момент осознала: он огрызался не со зла. «Улитки» загнали его в угол, а эта рыжая фурия – добила. И если спасать «Улиток» было поздно, фокус-группы их уже видели, то укротить фурию Фетисова могла. План действий созрел сам собой, и он показался Лене безупречным: выпустить первую стрелу обновленного «Влюбителя» в высокую грудь красотки. Та, конечно, утешит Кобзева куда лучше, чем сама Лена, он отвлечется от провала, а потом, когда апробированное приложение дойдет до Томского, Лена обязательно поведает Яну, какой неоценимый вклад в разработку сделал Никита. Его репутация будет спасена.

Забыв про обед, Фетисова, окрыленная новой миссией, бросилась выполнять обязанности офисного купидона. Выяснить имя рыжей оказалось проще, чем нажать в лифте кнопку: Томочка из отдела кадров, та самая Томочка, что однажды понадеялась завоевать Вайца, о сотрудниках компании знала больше, чем Алиса и Сири, вместе взятые. Если бы когда-нибудь за «SeeU» надумали следить в ФСБ, они бы первым делом завербовали Томочку.

– Рыжая? – переспросила Лену Томочка, и в этом вопросе отчетливо прозвучало «шалава». Вслух такого Томочка, конечно, не произнесла, но выражение ее лица было красноречивее любых слов. – Конечно, знаю! Это Жанна Каренина из юротдела, новенькая.

– Анна Каренина? – удивилась Лена.

– Нет, Жанна. Представляешь? Я тоже сначала глазам не поверила… А хочешь секрет? – Томочка с таким энтузиазмом ухватилась за возможность посплетничать, что даже не дала Лене ответить. – У нее изначально была фамилия Курицына!

– Девичья, что ли? Погоди, так она замужем?! – План осчастливить Кобзева сыпался у Лены на глазах.

– Да нет же! Просто придумала себе псевдоним. – Томочка фыркнула. – Никакой фантазии! Она, видимо, так и не дочитала Толстого и не в курсе, чем там все кончилось. Между нами – дура дурой!

– Ну, не совсем, наверное, раз ее наняли в юротдел. – У Лены, конечно, тоже был зуб на эту самопровозглашенную Каренину после того, как та публично унизила Никиту, но опускаться до обзывательств за спиной Лена была не готова.

– Я тебя умоляю! – отмахнулась Тома. – Ее взял наш главный юрист Семен. И уж точно не контракты составлять, если ты понимаешь, о чем я! А тебе-то она зачем?

– Да так… Она вроде Никите понравилась, я хотела побольше про нее разузнать…

– Ой, насчет Никиты не переживай! – Томочка явно приняла интерес Лены за ревность. – Никуда он от тебя не денется, у него с Жанной шансов нет. Она на мужика даже смотреть не станет, если там поживиться нечем.

– Так Семен с виду тоже вроде скромный… – Лена редко сталкивалась с юристом-паникером, но даже в короткие случайные встречи он не произвел на нее впечатления человека состоятельного: одевался скромно, выглядел неопрятно, будто не снимал костюм ночью и о существовании утюгов никогда не слышал. Легче было поверить, что Жанна – самодостаточная феминистка, чем в то, что она намеревается соблазнить Семена.

– Вот сразу видно, что ты ни черта не разбираешься в мужчинах. – Томочка с видом собственного превосходства качнулась в кресле. – У него десять процентов акций «SeeU».

– Да ладно!

– Вот-вот. – Тома явно наслаждалась произведенным эффектом: благодарные уши – мечта любой сплетницы. – И квартир у него штуки четыре, не меньше. Практически подпольный миллионер! Ушлый, как Корейко из «Золотого теленка». Но мужики – они же все становятся идиотами, когда на горизонте появляется кто-то вроде этой Карениной… Наивный! Правда думает, что она может в него влюбиться? Да такие, как она, в принципе любить не способны!

Лена мысленно усмехнулась: она бы поспорила с Томой, но слишком рано было светить «Влюбителя». Зато теперь роль кукловода Фетисову не пугала, напротив, она осознала, какие бескрайние перспективы перед ней открываются. Спасти Семена от алчной женщины – раз. Укротить меркантильную Жанну и показать ей, что такое бескорыстные чувства – два. Ну и, конечно, Никита. Лена представляла, как обрадуется ее друг, когда рыжая красотка обратит на него внимание, как он воспрянет духом, и внутри становилось теплее от мысли, что этот мир еще можно сделать лучше.

Фетисова была довольна полученной информацией и хотела уже приступить поскорее к осуществлению плана, но не тут-то было. Активировав в Томочке программу сплетен, Лена обнаружила, что открыла ящик Пандоры: едва начав откровенничать, Тома уже не могла остановиться.

– А ведь мы с ним встречались, – продолжала она, не обращая внимания, что Лена ерзает в кресле, не зная, под каким бы предлогом сбежать.

– С кем? – спросила Лена и тут же пожалела: ее вежливый интерес только подстегнул Тому.

– С Семеном! Он мне так нравился… И ведь я тогда еще не знала про его активы! Мне казалось, он такой приличный, порядочный… Идеальный для семейной жизни! Вот все думают, я сильная и независимая женщина, а мне ведь тоже семью хочется. Тридцать шесть лет, как-никак!

И Тома, не давая Лене даже слово вставить, поведала, как несколько месяцев терпеливо и методично окучивала главного юриста «SeeU», когда он еще не успел обзавестись внушительным пакетом акций. Вздыхая и качая головой, Тома рассказывала, как приносила скромному холостяку домашнюю выпечку, как мечтала окружить теплом и заботой, как заставила всех коллег скинуться на сюрприз-вечеринку в честь его дня рождения.

– Я ему подарила такую рубашку, ты бы видела! – сетовала Томочка, усердно расшатывая Ленино терпение. – Итальянскую, с запонками! Размер его специально узнала…

Однако Семен этих трудов не оценил. Хозяюшка из отдела кадров, судя по всему, оказалась для него не слишком хороша. Возможно, юриста оттолкнула фигура Томочки, навевающая ассоциации с той самой домашней выпечкой, которой та его регулярно потчевала, возможно, он счел, что, когда у тебя четыре квартиры, ты можешь найти себе кого-нибудь помоложе. Так или иначе, старания Томы оказались тщетными, а Семен без малейшего зазрения совести взял и украсил юротдел рыжеволосой фурией, к которой питал явно не только профессиональный интерес.

Спустя два часа душевных излияний, когда Лена все же смогла выбраться из капкана словоохотливой Томочки, список кандидатов для испытаний «Влюбителя» значительно вырос. Помогать людям оказалось занятием куда более захватывающим, чем Лена могла себе представить. Она будто распутывала нити чужих судеб, мягко подталкивая людей в нужном направлении. Теперь она не только планировала свести Каренину с Никитой, но еще показать Семену, какая женщина по-настоящему заслуживает его внимания.

Томочка стала неоценимым информатором. Ничтоже сумняшеся она посвятила Лену во все кулуарные тайны и интриги «SeeU». На Фетисову словно снизошло божественное откровение. Теперь она знала, что вечно невозмутимая секретарша Настя неспроста так долго заполняет бланки на конвертах перед тем, как передать их курьеру Андрею. Поняла Лена, и почему разработчик Слава заикается на планерках сильнее обычного, если на этих самых планерках присутствует эффектная дизайнер Дина. А что касается Людмилы Федоровны из бухгалтерии, то она вовсе не забывает пропуск с завидной регулярностью, а просто ищет повод лишний раз задержаться у поста охраны, ведь там работает бывший следователь Макарчук, брутальный вдовец, которому самое место в слезогонном сериале для тех, кому слегка за сорок.

Теперь, когда у Лены на руках были все карты, перспектива ставить эксперименты на живых людях уже не столь пугала. Напротив, Фетисова радовалась, что Вайц не стал привлекать маркетологов и безликие фокус-группы. Ведь Лена придумала «Влюбителя» именно для таких, как она сама: для тех, кто просто мечтает о взаимности. И, заходя в блоги под именем Никиты, Томы, Насти и остальных, Фетисова убеждала себя: все, что она делает, – ради всеобщего блага.

Первые плоды «Влюбителя» не заставили себя долго ждать. Спустя несколько дней после пробного запуска приложения, когда Лена явилась в офис, готовая созерцать любовный урожай, фойе встретило ее ароматом весны. Обоняние вернулось к Лене совсем недавно, и тем удивительнее было вдруг ощутить себя на поляне цветущих ландышей. Едва выйдя из карусели стеклянных дверей, Фетисова замерла. С непривычки голова пошла кругом, а в ноздрях засвербило, настолько сильным был запах.

Сначала Лена испугалась, не обонятельные ли это галлюцинации, ведь никогда еще в вестибюле бизнес-центра не пахло ничем, кроме кофе и суеты. По крайней мере, у Фетисовой запахи офиса ассоциировались именно с бесконечной и порой бессмысленной спешкой. Однако теперь холодные конструкции из стекла и металла будто превратились в лес после дождя. Казалось, моргнешь – и увидишь вокруг себя девственные заросли. И это чувство явно появилось не только у Лены: перед турникетами столпились, принюхиваясь, десятки людей.

– Тут что, пролили освежитель? – донесся до Фетисовой знакомый и пробирающий до мурашек баритон.

– Ян Олегович… Доброе утро.

Впервые Лена произнесла эту дежурную фразу не просто как формулу вежливости. Вряд ли утро могло стать еще прекраснее, чем сейчас, когда Томский стоял в шаге от нее, и Лена могла разглядеть каждую золотистую щетинку на его мужественном подбородке, а вокруг, словно эфир, разливалось благоухание. И сразу на душе защебетали птахи, а сердце защемило от предвкушения оттепели.

Ян улыбнулся ей. Ох, как же шли ему эти чудные ямочки! Лена растаяла, как сосулька на весеннем солнце, перед глазами запрыгали зайчики, и она вдохнула поглубже, стараясь унять дрожь, охватившую тело. Это и стало ее роковой ошибкой. Вместе с кислородом Лена втянула в себя столько этого странного весеннего аромата, что нос, отвыкший от посторонних запахов, взбунтовался.

Чих вышел сокрушающим.

– Будьте здоровы. – Томский удивленно отпрянул, осматривая россыпь брызг на своем бежевом плаще.

– Я… Господи, простите…

Радость от встречи мгновенно померкла, а Лену отбросило в тот преисполненный позором день, когда она повисла на красивой шее Томского, готовая вручить ему руку и сердце. Забавно: еще недавно Лена была уверена, что ничего хуже натворить уже не сможет, но вот Ян стоит перед ней, оплеванный чуть ли не с ног до головы, а вокруг – десятки свидетелей.

– Ничего страшного. – Ян ничуть не смутился, напротив: в голубых глазах мелькнули озорные искорки, будто произошедшее его порядком повеселило. – Если честно, у меня тоже аллергия на эту жуткую вонь.

– А по-моему, вполне приятный запах, – подала голос Людмила Федоровна.

Лена только теперь заметила в толпе у турникетов бухгалтера, и все элементы пазла мгновенно встали на свои места.

Аромат исходил от охранника. Признаться, Лена узнала его не сразу: Макарчук словно только вышел со съемок телепередачи, где модные стилисты преображают участников. Черная форма была отглажена по стрелочке, короткая уставная стрижка лоснилась от геля и, судя по всему, от духов, коих Макарчук явно вылил на себя добрую пару ящиков.

Охранник сиял, как его начищенный значок, и не сводил восторженного взгляда с Людмилы Федоровны. Лена с трудом сдержала улыбку, до того приятно ей было смотреть, как «Влюбитель» меняет людей.

– Людмила, можно вас, – кашлянул Макарчук, подойдя к бухгалтеру, и запах парфюма окатил толпу новой волной, мгновенно отсеяв лишних зевак.

Лена, опасаясь снова забрызгать Томского слюной, тоже поспешила к лифту, но даже оттуда до нее донесся звонкий смех Людмилы Федоровны и обрывок фразы Макарчука про совместный обед.

– Видимо, весна, – задумчиво изрек Томский, зайдя в кабинку лифта вместе с Леной.

Утренний час пик, помноженный на массовое желание офисных трудяг поскорее скрыться от удушливых ароматов, снова столкнул Лену с шефом. Теперь она оказалась прижата к нему вплотную. И пусть в бок ей упирался чей-то портфель, а в спину жарко дышал невысокий толстяк, оккупировавший половину лифта, день стремительно налаживался.

До двадцатого этажа ехать было всего ничего, но и этого Лене хватило, чтобы сполна насладиться близостью Томского, воображая, будто они стоят на палубе яхты и, кроме чаек, вокруг ни единой живой души. О, как же Лене хотелось склонить голову Томскому на грудь! Как мучительно ныли кончики пальцев от желания пробежаться по пуговицам его плаща, нырнуть между ними…

– Вы выходите?

Лена чуть не застонала от нахлынувшего разочарования. Ну почему все хорошее заканчивается так быстро?! За всю свою недолгую карьеру она оказывалась в лифте с Томским всего четыре раза, и три из них – в противоположном от Яна углу. Вот какой шанс, что судьба снова прижмет их друг к другу в этой тесной кабинке, если лифтов в здании восемь, а Томский может приходить на работу в любое удобное время? К тому же теперь, убедившись, что каждая встреча с Леной неизбежно сказывается на чистоте его одежды, он уж скорее пойдет пешком, чем рискнет снова подойти к ней ближе, чем на радиус чиха.

Впрочем, не зря говорят в народе: не было бы счастья, да несчастье помогло. Едва шагнув в холл двадцатого этажа, Лена чуть не сбила с ног секретаршу Томского. Настя выглядела как обычно, все та же гладкая прическа, все тот же взгляд без тени эмоций, если бы не румянец, проступивший под пудрой. И не успела Фетисова записать этот румянец в победы «Влюбителя», как Настя, проигнорировав Лену, кинулась к Томскому.

– Ян Олегович, у нас ЧП. – Голосом автомобильного навигатора сообщила она. – Вам стоит увидеть новости.

– Что случилось?! – напрягся Томский.

– Взломали сервис блогов.

Лена, которая в этот момент пыталась улизнуть, не желая мозолить шефу глаза в момент неприятностей, застыла.

– Лена?! – окликнул ее Ян. – Вы ведь в блогах работаете?

– Да, но…

– За мной! – скомандовал Томский, отрезав ей все пути к отступлению.

– Послушайте, вам лучше позвать Дмитрия Яковлевича, – бормотала она, с трудом поспевая за широкими шагами Яна. – Или кого-то из отдела безопасности…

Нет, конечно, Лена была рада, что Томский счел ее полезной. И снова оказаться в его кабинете… Еще вчера она бы душу отдала за шанс реабилитироваться. Но сегодня… Она понимала: Ян позвал ее не за красивые глазки. Наверняка станет спрашивать про работу блогов, а Лена все это время занималась лишь «Влюбителем» и не имела ни малейшего представления о том, что вообще происходит в блогах. Вайц только сказал ей, что по легенде она должна разрабатывать обновление для сториз, но в чем именно суть обновления – не уточнил. К тому же врать Лена не умела, а присутствие Томского и без того накаляло ее нервную систему до предела. Один лишний вопрос, один взгляд этих кристальных голубых глаз – и она расколется, как школьник, зачистивший двойку в дневнике папиной бритвой. Так что теперь Лене оставалось лишь молиться, чтобы Вайц подоспел поскорее.

– Социальная сеть «SeeU», один из крупнейших игроков Рунета, подверглась хакерской атаке, – вещала безразличная ведущая с плазмы, пока Лена обливалась холодным потом и мечтала взять пару уроков спокойствия у секретарши Насти. – Блогеры жалуются на то, что в их аккаунтах появляются посторонние посты на самую разную тематику. Цель атаки пока не установлена. Возможно, это простое киберхулиганство, возможно, хакеры прощупывают слабые места в системе безопасности «SeeU», чтобы нанести более ощутимый удар. Пресс-служба социальной сети пока не дает никаких комментариев, однако нам уже стало известно, что число пользователей социальной сети сократилось на пять процентов, а стоимость акций…

Дальше Лена уже не слушала. Чем больше скриншотов с постами демонстрировала новостная служба, тем отчетливее до Фетисовой доходило, что никакой хакерской атаки не было. И этот факт вызывал у нее вовсе не облегчение и радость, напротив, такой леденящий и парализующий страх, будто из плазмы прямо у Лены на глазах вылезала девочка-утопленница.

– У вас такое лицо, как будто вы знаете, что случилось.

Черт бы подрал Томского с его наблюдательностью! Ну почему, почему Лена так и не научилась скрывать эмоции?!

– Я… возможно… – Она сглотнула, чувствуя, как блузка прилипает к позвоночнику.

О нет, правду она знала наверняка. Как любая мать без труда опознает корявые поделки своего детища, любой разработчик безошибочно узнает свое приложение. Посты, которые блогеры приняли за атаку злоумышленников, были работой «Влюбителя». Но как?! Как они стали достоянием общественности? Куда делись настройки приватности? Ведь Лена неделю убила на то, чтобы все публикации «Влюбителя» демонстрировались только тем людям, на кого он был настроен. Даже в старой версии это сработало! И кому пришло в голову пожаловаться в СМИ?! Неужели кто-то из сотрудников оказался таким идиотом, чтобы копать под собственного работодателя? Ну, увидел ты у себя странный пост, сходи в техподдержку! В отдел безопасности, к разработчикам, к кому угодно! Зачем сразу сливать информацию?!

Все эти вопросы роились у Лены в голове, не находя ответа и оттого болезненно жалясь. И если бы в эту секунду в кабинет Томского не влетел Никита, Лена бы не выдержала напряжения и написала чистосердечное во всех подробностях.

– Ян Олегович! – Кобзев с хрипами отдышался. – Я слышал про атаку… В смысле… Ну, видел новости. – И он кивнул на плазменный экран, где застыло на паузе лицо ведущей. – Я знаю, в чем дело. Это не хакеры.

Томский перевел удивленный взгляд с Лены на Кобзева и обратно. А сама Лена… Что ж, ей приходилось слышать фразу «мир рушится», но она не думала, что однажды испытает это на себе. Время словно остановилось, звуки вокруг исчезли, и только бледное лицо Никиты проступало из окружающей тьмы.

Он все понял. Это было ясно как божий день, уж слишком хорошо Лена знала своего друга. Хотя… Можно ли считать другом человека, который собрался ее уничтожить? Нет, винить его Фетисова не могла. Рассказать правду и спасти репутацию родной компании – это ли не долг каждого благонамеренного сотрудника? А уж Никита, облажавшись с «улитками», не мог упустить шанс снова заработать очки.

Лена уже представляла, как Кобзев указывает на нее пальцем с криком «Это все она!». А дальше – как в ускоренной перемотке – презрительный взгляд Томского, и вот Лена уже идет через офис, склонив обритую от позора голову, а бывшие коллеги кидают в нее всякой канцелярией и стаканчиками из-под кофе. И где-то там, в толпе линчевателей, маячит лысая макушка Вайца.

– Я не знал! – выкрикивает он. – Это сделала она!..

– Это сделал я, – ворвался в мрачные фантазии голос Кобзева, и Лена растерянно моргнула: может, она ослышалась?!

Округлив глаза, она уставилась на Никиту, силясь понять, он правда надумал взять вину на себя или просто дразнит ее. Но нет, Кобзев был серьезен, как никогда, и Лена окончательно утратила дар речи.

– Мы хотели прикрутить «улиток» к блогам, – врал Никита, глядя Томскому прямо в глаза. – Ну, помните, я говорил об этом на планерке…

– И тогда мы ничего не решили, – нахмурился Ян. – Насколько я помню, идея была в том, чтобы дождаться отзывов фокус-групп. Положительных отзывов, – добавил он с нажимом.

– Ну да, это был… – Никита набрал в легкие побольше воздуха. – Эксперимент. Мы просто тестировали, как будут отображаться результаты игры в автоматических постах пользователей… Хотели сделать игровое сообщество… В общем, эксперимент не удался. Блоги заглючили… Вместо достижений в игре запостились какие-то рандомные картинки…

– И вы не подумали предупредить о тестировании меня?! – вкрадчиво начал Томский, и от тихой угрозы в его голосе у Лены кольнуло под селезенкой. – А вы? – Ян повернулся к Фетисовой. – Вы ведь сразу поняли, о чем речь, верно?! Но промолчали, чтобы не выдавать друга?

– Я не… – начала было Лена, но Никита подскочил к ней и, приобняв, незаметно ущипнул чуть выше локтя.

– Да, – кивнул он, не дав ей договорить. – Она меня предупреждала, чтобы я этого не делал… А я вот… Не послушался…

– Детский сад какой-то! – взвился Томский. – Вы хоть понимаете, что чуть не угробили мне репутацию?! Настя! Пиарщиков сюда, быстро!

– Ян Олегович… – Лена с трудом узнавала свой голос: сейчас он напоминал скорее блеяние, чем человеческую речь. – Пожалуйста…

– Что «пожалуйста»?! Вы уволены! Оба!

– Но постойте, – опешил Никита. – Она же ничего не сделала…

– Вот именно! А должна была!.. – Томский мотнул головой, словно его передернуло от отвращения. – Пошли вон отсюда, оба. Мне еще столько разгребать…

Лена не понимала, как ей удается передвигаться на одеревеневших ногах. Она перестала чувствовать свое тело, будто все ее существо уменьшилось до крошечного инопланетянина в голове, и теперь тот управляет конечностями здоровенного неуклюжего манекена.

Когда приемная шефа осталась позади, Лена обессиленно прислонилась к стене коридора и медленно сползла на корточки.

– Ты злишься? – Никита сел рядом и боднул ее в плечо. – Слушай, ну я не знал, что он и на тебя психанет…

– Зачем ты это сделал? – глухо спросила Лена, глядя в одну точку перед собой.

– Меня он все равно бы уволил из-за этих долбаных «улиток», – вздохнул Кобзев. – А ты… Ты ведь у нас гений.

– Гений, который даже приватность настроить не может?! – Лена уткнулось лицом в коленки. – Конченая идиотка… Лучше б сразу во всем призналась, и у тебя была бы сейчас работа…

– Зато у меня есть Жанна.

Лена подняла голову. Она ждала от Кобзева чего угодно, только не блаженной улыбки человека, постигшего дзен.

– Да ладно, я ж не дурак. – Никита улыбнулся еще шире. – Когда она подсела ко мне в столовой, я сразу понял: это неспроста. Потом прошерстил свой аккаунт… Блин, мать, когда ты успела?! В одиночку прикрутила все к блогам? Еще и мне решила помочь, хотя я вел себя, как…

– Как? – Несмотря на всю безвыходность ситуации, Лена не могла не выжать максимум из неловких извинений Кобзева. Он никогда не умел просить прощения и даже не пытался это делать, и хотя бы поэтому стоило растянуть исторический момент настолько, насколько это вообще возможно.

– Как последняя сволочь, – сдался Никита и так жалостливо поднял брови, что Лене жутко захотелось его обнять. – Ты была права, «улитки» – полная лажа.

Многие мужчины неверно трактуют фразу «женщина любит ушами» и усердно штампуют комплименты. На самом же деле единственное, перед чем не способен устоять слабый пол – это признание женской правоты. И потому Лена, несмотря на потерю работы и провал «Влюбителя», улыбнулась и положила голову Кобзеву на плечо, будто они сидели не на полу в коридоре, а где-нибудь на белом песочке у Тихого океана.

Лена бы с удовольствием посидела вот так, наедине с лучшим другом, еще немного. В идеале – до тех пор, пока рабочий день не закончится, а в здании не останется ни одного человека, чтобы можно было беспрепятственно уйти и раствориться в весенних сумерках. Но как бы Фетисовой ни хотелось сейчас спрятаться, она понимала: надо замести следы и сделать это как можно быстрее, пока ребята из отдела безопасности не обнаружили «Влюбителя». К счастью, Никита вызвался помочь.

– И много народу ты успела сосватать? – спросил он, пока Лена трясущимися руками вбивала пароль для доступа к рабочему компьютеру.

– В том-то и дело, что нет. Всего шесть человек – и то из наших. – Она с чувством ударила по кнопке ввода: адова машина решила подвиснуть именно сейчас. – Кто поднял шумиху?

– Всего шесть человек?! – Никита озадаченно поскреб подбородок. – Я думал, у тебя тут массовое тестирование…

– Какое там! – Лена не без труда, но все же запустила программу и пробежалась глазами по знакомым именам. – Я зашла с твоего аккаунта…

– Это я уже потер, – ответил Кобзев, не отрываясь от телефона. – Дальше?

– Настя, Людмила Федоровна… – Пальцы Фетисовой заметались по клавиатуре.

– Они бы не стали болтать.

– Тамара из отдела кадров…

– Кто?! – воскликнул Никита так громко и неожиданно, что у Лены от испуга чуть не разорвало аорту.

– С ума сошел так орать?! – прошипела она, схватившись за сердце. – Томочка… Полненькая такая… Ей вроде нравился наш юрист…

– Да знаю я Тому! – перебил Кобзев. – У нее же вообще вода в одном месте не держится! Проще было сразу на Первый канал позвонить!

– И как ты себе это представляешь? «Ой, у меня тут картинки непонятные! Срочно журналистов!» Бред какой-то… – Лена скептически поморщилась.

– Бредом было сватать ее с юристом! Ты глянь, что у него за интересы… – Никита, отпихнув Лену от компьютера, открыл страничку Томы.

Выглядела лента и вправду загадочно: после вереницы однотипных постов с домашними рецептами вдруг шли изображения странных моллюсков и насекомых, причем изображения, явно не предназначенные для детей, беременных женщин и прочих слабонервных слоев населения.

– Что это?! – Лена отшатнулась от монитора, и они с Никитой синхронно склонили головы набок, вглядываясь в незнакомое ей доселе шестиногое существо с присоской вместо рта.

– Тихоходка под микроскопом, – машинально пробормотал Кобзев, чем вызвал у Лены новую порцию удивления. – Что? У меня подписка на National Geographic.

– Честно, я б тоже психанула, если бы увидела у себя в ленте такое… Этот Семен, видимо, тот еще маньяк… – Лена удалила пост, жалея, что не может с той же легкостью стереть увиденное из своей памяти. – Теперь ясно, почему он до сих пор не женат.

– Вот тебе и ответ! – развел руками Кобзев. – Тома решила, что ее преследует киберизвращенец, растрепала об этом, куда только могла… Может, на форуме каком-нибудь отметилась… Мало ли в интернете конкурентов, которые копают под «SeeU»?

– Ладно, какая разница? Я все удалила…

– Этого мало! – Кобзев ногой пододвинул кресло и, усевшись в него, размял пальцы, будто собирался напечатать «Войну и мир», не меньше. – Теперь придется отслеживать все ее действия в Сети, искать, с кем она общалась… Может, запросим удаленный доступ к ее компу? Скажем, что это для отдела безопасности…

– Зачем? – Лена оттащила кресло с Никитой от стола, пока он не наворотил делов. – Я просто с ней поговорю.

– Вы еще тут?! – Вайц влетел в кабинет с такой скоростью, словно не первый день подвизался в спринтерских забегах.

– Мне надо было подтереть все следы «Влюбителя». – Лена растерялась: она ни разу еще не видела Вайца в такой панике. Не будь ситуация столь патовой, вид Дмитрия Яковлевича Лену бы даже позабавил: кто мог подумать, что он способен так зверски выпучивать глаза?

– С ума сошли… – Вайц схватился за голову. – Я бы сам все удалил! Идите домой, пока Томский не надумал вас допросить.

– Но мы уже говорили с ним, – влез Никита. – Я списал все на тестирование «улиток»…

– Кстати, если мы загрузим изображение этих… – Лену внезапно осенило: – Сороконожек…

– Тихоходок, – услужливо подсказал Кобзев.

– Ага, вот их, в базу прототипов персонажей… Ну, как будто «улитки» были не единственным вариантом, и приложение по ошибке постило не те файлы…

– Тогда лишних вопросов не возникнет, – просиял Никита и поднял руку, призывая Лену дать пять. И она уже собралась хлопнуть по ладони друга, но, наткнувшись на свирепый взгляд Вайца, передумала.

– Послушайте меня. – Дмитрий Яковлевич щелкнул выключателем на розетке, и монитор погас. – Сейчас же идите домой. Оба. Я сам здесь все улажу. – Он с укором посмотрел на Лену. – Поверить не могу, что вы не выставили настройки приватности!

– Но я выставляла…

– Оно и видно! – На высоком лбу Вайца вздулась вена, и Лене резко расхотелось спорить. Да, она отлично помнила, как прописывала настройки, но доводить человека до инсульта… Не в этой жизни.

– Стоп, вы что, знали, что она работает над «Влюбителем»?! – снова вмешался Кобзев, рискуя стать первым свидетелем перевоплощения Вайца в неукротимого Халка.

– Потом… – одними губами произнесла Лена, дернув Кобзева за рукав. Но было уже поздно.

– Я знаю все, что происходит в этой компании! – Голос Вайца скакнул на пару тонов выше, сведя угрожающий эффект к минимуму. Видно, осознав это, Дмитрий Яковлевич кашлянул, возвращаясь к привычному диапазону. – Я поговорю с Томским. Ничего не обещаю, но я постараюсь все объяснить и сделаю так, чтобы вас восстановили в должности. А пока, умоляю, покиньте офис, и чтобы до моего звонка о вас здесь вообще никто не вспоминал. Это ясно?

Лена вздохнула и бросила на Никиту тоскливый взгляд. Яснее некуда.

– Какого черта он до сих пор не позвонил? – Кобзев наворачивал уже, наверное, десятый круг по Лениной комнате. Разве что по потолку еще не успел пробежаться.

Если бы Фетисова получала деньги всякий раз, когда Никита задавал этот риторический вопрос, она была бы уже обеспечена до самой пенсии и вовсе не нуждалась в работе. Их выгнали из офиса три дня назад, и за все это время Вайц так и не объявился. Что происходило в «SeeU», Лена не знала. Она бы вообще предпочла сейчас не думать об этом, чтобы томление в неизвестности не было таким мучительным, но Никита околачивался в ее квартире с утра до ночи и ни на секунду не давал забыть о скандале.

Новостные публикации про хакерскую атаку прекратились, и это вселяло надежду. Возможно, Вайц просто ждет удобного момента, чтобы поговорить с Томским? Готовит почву? Тянет время, пока Ян Олегович успокоится и убедится, что серьезного ущерба компании никто не причинил? Лене пришлось даже изучить нюансы биржевой торговли и отслеживать стоимость акций «SeeU»: два дня график упрямо стоял на нижней отметке, а вчера вот пополз вверх. Чем не хороший знак?

– Я тебе говорю, он нарочно нас слил, – не унимался Никита.

– Не говори ерунды! Откуда он мог знать, что ты полезешь на рожон?!

– Значит, он тебя хотел слить! И сам сбил все настройки!

Лена застонала и накрыла лицо подушкой, чтобы не наговорить Кобзеву лишнего. Поначалу она радовалась примирению с другом, но своими бредовыми версиями событий он слишком уж методично раскачивал ее терпение.

Никита был из тех людей, кто обожает искать виноватых. Когда трехлетний ребенок ударяется о скамейку, он твердо убежден: скамейка – плохая. И хорошо, если рядом окажется добрая бабушка, которая постучит по лавке лопаткой, приговаривая: «А-та-та! Обидела нашего мальчика!» На заплаканном личике сразу появится улыбка, справедливость восторжествует, и ребенок побежит играть дальше, чтобы через пять минут врезаться уже в плохую горку. Фокус в том, что нормальные люди рано или поздно из этого состояния вырастают и начинают догадываться: если у тебя все колени в синяках, а лоб в шишках, может, стоит ради разнообразия смотреть себе под ноги? А вот Кобзев, судя по всему, так и остался на той стадии развития, когда все проблемы можно решить, саданув лопаткой по обидчику.

За три дня изоляции от общества он умудрился построить столько теорий заговора, что их хватило бы на цикл передач «Невероятно, но факт». В числе обвиняемых успела побывать и Томочка, которая якобы из женской зависти и вообще глобальной зловредности, решила погубить Лену, и Ян Томский, сознательно сбивший курс своих акций, чтобы выкупить все доли у акционеров, и даже неведомые конкуренты из других социальных сетей. Теперь вот настал черед Вайца.

– Зуб даю, этот лысый жук… тот еще жук. – Никита настолько перевозбудился, что не смог придумать аргумента получше. – Надо установить за ним слежку. Собирайся.

– А ты не хочешь, например, Жанне позвонить? – Лена предприняла последнюю отчаянную попытку сменить тему.

– Жанне? – Взгляд Никиты мгновенно расфокусировался, а губы растянулись в улыбке.

Все-таки иногда Кобзев жутко напоминал Лене ребенка. Конечно, своих детей у Лены не было, но раз в год по праздникам она играла с отпрысками двоюродной сестры, и сейчас Никита, сам того не подозревая, вел себя как ее племянник Мишаня. Тот мог полчаса скандалить на тему «Почему у моего грузовика нет бластера», но стоило сказать ему: «Миша, мультик!» – как он резко разворачивался и, забыв и про грузовик, и про бластер, бодро шлепал к телевизору.

– Она мне, кстати, фоточку прислала, – расцвел Кобзев и, не почуяв подвоха, полез в телефон. – Надо сводить ее куда-нибудь… Не знаешь приличного ресторана? – Он вдруг задумался, сложил руки лодочкой и понюхал собственное дыхание. – Кстати, а запасной зубной щетки у тебя нет?

Лена готова была вручить Кобзеву не то что зубную щетку, но и вообще все свои скромные пожитки, лишь бы он дал ей хоть несколько часов тишины. Выпроводив наконец Никиту на свидание в надежде, что у Жанны хватит ресурсов, чтобы занять его до утра, Фетисова выдохнула. В отличие от Кобзева Лена не сомневалась, что Вайц был с ней честен и вот-вот напомнит о себе. Да, она накосячила с приватностью, но в остальном-то «Влюбитель» подействовал! По крайней мере, на Жанну и охранника Макарчука, да и секретарша Настя сменила свой статус на «в отношениях». Еще немного – и Томский смягчится, Вайц презентует ему приложение, и у Яна просто не останется другого выбора, кроме как вернуть Лену.

В красках представляя себе, как вытянется прекрасное лицо Томского, когда он узнает о ее изобретении, Лена погрузилась в пенную ванну, включила в наушниках ненавязчивое мурлыканье саксофона и прикрыла глаза. Пузырьки щекотали кожу, фантазии – мозг.

Интересно, какая ванная у Томского? Наверное, по размерам не меньше Лениной спальни. Все, конечно, в мраморе. И еще джакузи. Уж двое туда поместятся с легкостью. Что может быть романтичнее совместного купания? Когда оба знают о наготе друг друга, но самое интимное скрывается под кромкой воды. Случайное касание бедрами – и кровь уже бурлит, будто кто-то включил внутри гидромассаж. Соблазнительно шепчет, опадая, пена, и Томский подается вперед, скользя рукой по коленке все выше и выше. Наклоняется ближе, чтобы игриво шепнуть…

– Лена, мать твою! Только не умирай!

Этот вопль вонзился в размякшее сознание Лены раскаленным шилом. Она хотела вскочить, но ноги спросонья отказались подчиняться, а пальцы скользнули по бортику, и Лена, беспомощно барахтаясь, ушла с головой под воду, выплеснув на пол литров двадцать.

Сквозь воду до нее донесся душераздирающий грохот, будто в стену въехал бульдозер, а потом крик «Не-е-ет!» – и стальные пальцы Кобзева, натренированные клавиатурой, больно впились в Ленины руки, вытаскивая ее на поверхность.

– Ты… – выдохнула она, отфыркиваясь. – Больной, что ли?

– Жива! – Никита стиснул ее в объятиях, рискуя задушить. – Слава богу, ты жива…

Картина, представшая перед Леной, когда та наконец протерла глаза от воды и пены, впечатляла. Выбитая дверь болталась на одной петле, из косяка торчали щепки, и в довершение всего на пороге мялся, смущенно потупившись, дворник в форменной куртке. И Лена, которая еще секунду назад собиралась оттолкнуть Кобзева, лишь крепче ухватилась за его плечи, прикрываясь телом друга, как живым щитом.

– Кто это? – в ужасе пробормотала она.

– Ах, это! – опомнился Никита и хотел было отстраниться, но Лена его не пустила.

Только теперь оба осознали, что она прижимается к нему в чем мать родила. Конечно, обстановка к романтике не располагала, и Лена сомневалась, что Кобзев решит воспользоваться ее наготой на глазах у дворника, но все же ей стало неловко, а щеки обожгло клеймом стыда.

И ладно еще Фетисова, ее можно было понять: она забыла, когда в последний раз к ее обнаженному телу прикасались не просто мужские руки, но и мужчина целиком. Но почему Никита не попытался избавить их обоих от смущения? Мог бы пошутить как-нибудь, в идеале – пошло, чтобы Лена разозлилась и позабыла про стыд. А он замер, уставившись на нее потемневшими глазами, и Фетисова увидела то, что вообще никогда не думала увидеть: Кобзев покраснел.

– Полотенце, – шепнула она, старательно отводя взгляд.

– Да! Точно! Я и сам хотел… – Никита стянул с крючка полотенце, обернул ее и только потом выпрямился, зачем-то отряхивая мокрую насквозь футболку. – Фархад мне помог дверь входную вскрыть…

– Что?! – Лена пошатнулась, чуть не нырнув снова.

– Фарух, – скромно поправил дворник. – С вас тысяча рублей.

– За сломанные двери?! Кит, ты хоть в курсе, что это съемная квартира?! Я на какие шиши теперь должна делать хозяйке ремонт?!

– Ну, я-то думал, ты руки на себя наложила…

Лена зажмурилась. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Мысленный счет до десяти и обратно. Блаженны нищие духом. Убивать ближнего – грешно…

– Ладно-ладно, ты не психуй, – миролюбиво улыбнулся Никита. – Я расплачусь. – Он наконец вывел Фаруха в коридор, чтобы Лена могла успокоить внутренних демонов и загнать обратно в глубины подсознания.

– А сколько будет стоить все починить? – услышала она из коридора.

– Пять тысяч.

На этих словах демоны зашевелились снова, и Лене пришлось нехило поднапрячься, чтобы справиться с желанием немедленно броситься в коридор и как следует «отблагодарить» Никиту за свое спасение.

Когда дворник ушел за новым замком, а Кобзев, влекомый чувством вины, сварил для Лены крепкого кофе, она уже завернулась в халат, вытерла лужу и похоронила в мусорном ведре утопшие наушники. Теперь ничто не мешало ей выяснить у Кобзева, в какой момент он успел удариться головой, чтобы учинить ей весь этот взлом с проникновением. За историю, которую поведал Никита, точно передрались бы киношники.

Все началось на свидании с Жанной Карениной, и ничто, как говорится, не предвещало, пока в ресторане не появился Вайц. И не один, а в теплой компании человека из «Goomble».

– И, главное, я еще злился, что Жанночка выбрала такое дорогое заведение! – с горящими глазами повествовал Кобзев. – Да если б не она, я бы в жизни не наткнулся на Вайца!

Сначала Никита собирался подбежать к Дмитрию Яковлевичу за объяснениями и сатисфакцией. Спросить, глядя в бесстыжие глаза, почему тот исчез с радаров и до сих пор не восстановил Лену в должности. Но, пораскинув мозгами, Кобзев решил не светиться, а присмотреться внимательнее. Прячась за папкой меню и объемной грудью своей избранницы, Никита смог увидеть, как Вайц демонстрирует что-то собеседнику. И не просто демонстрирует, а явно расхваливает, активно жестикулируя с пеной у рта.

– Он питчил какой-то проект. – Кобзев вошел в раж и стукнул кулаком по столу, расплескав свежесваренный кофе. – Спорим на пять косарей, он решил продать им «Влюбителя»?

– Ты деньги-то прибереги, тебе еще за новые замки расплачиваться… – Лена промокнула стол.

Дальше события развивались еще стремительнее. Сфотографировав Вайца на телефон, Никита отправил компрометирующие снимки Лене. Та, разумеется, не ответила, поскольку в тот момент мирно дремала у себя в ванной. Кобзев, который об этом не подозревал, принялся названивать Фетисовой, но безуспешно: музыка в наушниках надежно защищала Лену от назойливых трелей телефона. И вот тогда Никита почуял неладное.

– Я знал, что ты расстроилась из-за увольнения. А еще вела себя так подозрительно спокойно… – Никита мотнул головой, словно прогоняя неприятные воспоминания.

Испугавшись за подругу, Кобзев оставил озадаченную Жанну в ресторане и бросился к Лене домой. Звонил, стучал, бился в дверь, и с каждым ударом в его воображении возникали картинки одна страшнее другой. Когда дверь не поддалась, Никита обратился к впечатлительной соседке, та посоветовала вызвать дворника, мол, так всегда делают, когда кто-то из жильцов вешается.

– А тебе не пришло в голову, что я просто моюсь? – поинтересовалась Лена, прервав душеизлияния Кобзева.

– Так долго?! – Никита бросил красноречивый взгляд на ее руку: подушечки пальцев сморщились от долгого пребывания в воде. – Между прочим, ты могла в любой момент утонуть. Вот у тетки моей соседка была, она тоже уснула в ванне.

– И что?

– И все! – Никита возвел глаза к потолку. – Царство небесное.

Устав доказывать Кобзеву, что ничего ее жизни не угрожало, и уж тем более она не собиралась топиться, Лена взяла его телефон, чтобы пролистать снимки Вайца. Тот и вправду сидел за столиком с тем самым бородачом, который оценивал сервис «Романтика» перед сделкой. И как бы скептически Фетисова ни относилась к Никитиным теориям заговора, сейчас она вынуждена была признать: Вайц выглядел подозрительно. Точь-в-точь как в тот день, когда он впервые рассказал о своей задумке новой игры: горящие глаза, съехавший галстук и вскинутые в каком-то итальянском жесте руки.

– Может, они там что-то не утрясли с «Романтикой»? – предположила Лена, не желая верить в худшее.

– Ты что, слепая?! – не выдержал Кобзев, но, виновато посмотрев на ее очки, смутился и осекся. – Не в этом смысле… Короче, к гадалке не ходи, он собрался продать «Влюбителя».

– И зачем это ему? У него отличная зарплата, Ян его уважает… И потом. Это же подсудное дело! Все, что разрабатывается в «SeeU», принадлежит «SeeU». Доказательств – выше крыши: мой рабочий комп… – Лена замолчала, охваченная нехорошими подозрениями.

– Вот именно! – торжествующе воскликнул Никита. – Ему почистить твой комп – как два байта переслать! А кроме нас с тобой, про «Влюбителя» больше никто не знает. Правда, удобно, что нас уволили именно сейчас, а?

– Да нет же… – вяло возразила Лена, уже ни в чем не уверенная. – Не мог он так…

– Наивная чукотская девушка! Мог – и сделал! Подставил тебя, так что теперь Томский тебе не поверит ни на грамм. Но ничего, – Кобзев сжал кулаки, – сейчас мы его прижмем. Ты же сохранила копию в облако? Или хотя бы на флешку?

Лена не ответила, и Никита все понял по унылому выражению ее лица. Конечно, ничего она не сохранила! Да и зачем? Ведь последний месяц она работала над «Влюбителем» почти официально, ей не надо было таскать за собой ноутбук и допиливать код из дома. Кроме того, она верила Вайцу и ни секунды не сомневалась, что еще немного – и они вместе презентуют проект Томскому. Да, ей доводилось слышать о промышленном шпионаже, но она не думала, что столкнется с ним где-то за пределами кинотеатра, а потому делать резервные копии, подстилая себе соломку, Лене банально не приходило в голову.

– Вот ты балда… – Кобзев звучно шлепнул себя по лбу и провел по лицу пятерней. – Хорошо хоть, у меня сохранилась старая версия…

– Да он и твой комп наверняка почистит.

– В облаке, Лена, в облаке! Где у тебя ноут? Надо срочно все скачать, если он не успел взломать аккаунт…

Первым делом Лена зашла в свое виртуальное хранилище, и самые пессимистичные ее догадки подтвердились. Пароль, который она помнила наизусть, не подошел. Повозившись с восстановлением доступа, Фетисова воочию убедилась: нельзя доверять людям. Ее облако, еще недавно заполненное до критической отметки, теперь сияло девственной чистотой. Ни единого завалящего файла.

– Он даже фотки со свадьбы моей одноклассницы удалил! – застонала Лена, готовая биться головой о клавиатуру. – А у меня там было такое платье…

– Ну да, вот это я понимаю – драма! – Никита буквально плевался сарказмом. – Фиг с ним, с «Влюбителем», платьев-то в этой жизни тебе больше не достать!

– А если написать в техподдержку?

– Пиши! И в техподдержку, и в прокуратуру, и в ЕСПЧ… Господи, с кем приходится иметь дело?!

Никита вырвал у Лены ноутбук, чуть не разбив, и торопливо ввел данные для входа в собственный аккаунт. К счастью, туда загребущие лапы Вайца еще не дотянулись.

– Есть! – заорал Кобзев. – Качаем!

Никогда еще домашний интернет не работал так медленно. Лена думала, что сойдет с ума: паника Кобзева передалась ей, и теперь, дергаясь от паранойи, будто к ее табуретке было подведено электричество, Фетисова грызла ногти и молилась, чтобы Вайц не успел взломать облако и не удалил файлы, прежде чем Никита закончит копирование.

– А все потому, что у меня стоит двухфакторная аутентификация, – гордо сообщил он, когда папка перекочевала на внешний жесткий диск.

– Все потому, что Вайц не додумался искать у тебя, – парировала Лена. – И что дальше? Идем к Томскому?

– Вот смотрю я на тебя и удивляюсь. – Никита захлопнул ноутбук и окинул подругу задумчивым взглядом. – У тебя правда начисто отсутствует стратегическое мышление или ты просто прикидываешься?

Посетовав на Ленину недальновидность, Кобзев предложил свой план. По его расчетам, что бы они ни наговорили Яну, Вайц в любом случае сумеет отбрехаться. Это будет его слово против сумбурного рассказа Лены с Никитой. И кому, интересно, Томский скорее поверит: заслуженному сотруднику компании или двум дебилам, чуть не погубившим репутацию «SeeU» несанкционированным экспериментом?

– Мы должны взять эту сволочь за жабры! – Никита кровожадно ухмыльнулся. – И сорвать ему сделку. И заодно доказательства раздобыть для Томского. Такие, знаешь, увесистые… Нет, погоди… Слово забыл.

– Весомые?

– Вот! И когда Вайц поймет, что отступать ему некуда, приложение никто не купит, да еще и его работа в «SeeU» висит на волоске, он быстро восстановит нас в должности.

– Ты что, имеешь в виду шантаж?! – опешила Лена.

– Не шантаж, а взаимовыгодную сделку. Мысли шире! И потом, – Кобзев поиграл бровями, – шантаж – это если мы не сдадим его Яну в обмен на работу. А мы-то его все равно сдадим.

Признаться, Лена не подозревала, что у Кобзева так развито криминальное мышление. Может, не подайся он в сферу IT, давно бы изобрел уже способ ограбить банк, не попавшись в руки правосудия. И хорошо еще, что у него не было одиннадцати друзей, иначе он не стал бы тратить время на мелочи вроде Вайца, а навострил лыжи прямиком к сейфу Томского.

Фетисову никогда не прельщали мутные схемы. Она с детства сторонилась всяких интриг и тайных сговоров от школьного «против кого дружить будем» до институтского «если препод опоздает на десять минут, валим». Но сейчас выбор перед Леной стоял довольно скудный: либо прислушаться к голосу совести и, сложив ручки, смотреть, как Вайц богатеет на ее приложении, а самой вернуться к истокам и разместить в Сети резюме, либо прислушаться к Кобзеву и ввязаться в его аферу, смысл которой Лена так и не поняла до конца. И поскольку терять ей, кроме самоуважения, было уже нечего, решение пришло само собой.

– Ладно, – вздохнула Лена, сдаваясь на милость Кобзева. – И что мы должны сделать?

– Благослови Бог онлайн-регистрацию на мероприятия. – Никита явно ловил кайф от игры в шпионов, чего не скажешь о Лене: на нервной почве у нее все чесалось, и хотелось содрать с себя одежду вместе с кожей. – Кстати, выглядишь бомбически.

От комплимента легче не стало. В любой другой ситуации Лена бы обрадовалась возможности примерить что-то из гардероба Жанны, чтобы хоть ненадолго почувствовать, каково это – когда твоя одежда дороже арендной платы за квартиру. Но теперь животный страх от необходимости выйти в свет и врать нивелировал все удовольствие от брендового комбинезона.

– Может, лучше пойдешь с Жанной? – промямлила Лена и жалобно покосилась на подружку Кобзева.

– Э, нет, меня в это не втягивайте! – Каренина, которая даже в домашних спортивных штанах смотрелась лучше, чем Лена в вечернем наряде, одернула на Фетисовой комбинезон и удовлетворенно оглядела плоды своих трудов. – Значит, так. Не мять, не пачкать… Да, и лучше вообще ничего не ешь, а то мало ли.

– А в туалет как ходить? – Лена еще ни разу не носила ничего подобного, и от этого становилось еще волнительнее.

– Так я ж говорю: ничего не ешь! – отрезала Жанна, но, увидев лицо Никиты, который всем своим видом призывал проявить хоть какое-то сочувствие к Фетисовой, смягчилась: – Ладно, в крайнем случае – снимешь целиком. Но осторожно, полы в туалетах грязные, а на черном видна каждая пылинка.

Лена бы всплакнула, если бы не контактные линзы. Конечно, следовало отдать Жанне должное: новая девушка Никиты постаралась на славу. Ей бы в стилисты, и от клиентов отбоя бы не было. Что уж греха таить, Фетисова и сама бы рассталась с накоплениями на черный день, знай она, что способна походить на трофейную женушку олигарха.

Потратив на Лену два часа, полкило косметики и, судя по всему, нешуточную дозу магии, иначе объяснить градус преображения было невозможно, Жанна умудрилась-таки превратить Муху в Бабочку. Практически в ночную. Черный комбинезон выгодно очерчивал даже те округлости, о наличии которых Лена не подозревала. Открытое плечо дразнило воображение, туфли на высоком каблуке подняли саму Фетисову на десять сантиметров, а уж ее самооценку и вовсе до невиданных высот. В таком виде Лена бы с радостью заявилась на встречу выпускников. Тогда бы ей точно никто не сказал извечное «Ты совсем не изменилась». Скорее, бывшие одноклассники узнали бы ее не сразу и еще долго терялись в догадках: кто же та роскошная длинноногая дама с копной чудных локонов?

Ах да. Волосы. Как Жанна сумела при помощи плойки, фена и нескольких баллончиков с загадочными надписями превратить селедкин хвост в готовую рекламу парикмахерской, у Лены в голове не укладывалось. Она и раньше наведывалась в салоны красоты, скажем, перед свадьбой родственников или вручением дипломов, но те унылые вавилоны в подметки не годились теперешней шевелюре. Из зеркала на Лену смотрела прекрасная незнакомка, и лишь загнанный взгляд и красные пятна на шее выдавали в ухоженной девушке прежнюю испуганную девчонку.

План Кобзева звучал столь же гладко, как выглядела после умелого макияжа кожа Фетисовой. Покопавшись в соцсетях, Никита выяснил, что Русаков, тот бородач из «Goomble», которому Вайц собирался продать «Влюбителя», в субботу вечером идет на митап «Инфлюенсеры в блогосфере: конец эпохи или перспективный тренд?» Закрытое мероприятие показалось Лене неприступной крепостью, но Никита припрятал в рукаве таран. Он умудрился провести мини-расследование и узнал, у кого из приглашенных нет фотографии в интернете, а потом связался с ними от имени организаторов и наплел с три короба про вспышку инфекции у главных спикеров. Теперь Лене и Никите предстояло явиться на митап под чужими именами, найти там Русакова и как бы невзначай дать ему понять: «Влюбитель» – новый флагманский проект «SeeU», и в разработке он уже полгода. А что бывает с людьми, посягнувшими на чужую интеллектуальную собственность – тема для отдельного митапа.

– Еще мы можем сказать ему, – фонтанировал Никита, пряча за шиворот этикетку дорогущего костюма, который должен был вернуться на вешалку в магазин сразу после мероприятия, – что руководству «SeeU» стало известно про утечку. Отдел внутренних расследований уже ведет работу… Скажем, при поддержке людей из СК или прокуратуры… Не знаю, это детали. Короче, что причастных вот-вот поймают за одно место, и скандал будет знатный…

– А ничего, что у нас нет отдела внутренних расследований? – перебила Лена. – И вообще, это тебе не Штаты, здесь прокуратура такими вещами не занимается…

– Ты что, в покер ни разу не играла? Блеф – лучшее изобретение человечества! Говорю тебе, у Русакова начнет знатно подгорать шапка! И последнее, о чем он подумает, это есть у нас отдел расследований или нет. Как минимум – он тут же откажет Вайцу, чтобы не подставляться. Как максимум – еще и стуканет на него, чтобы себя обелить. А мы… – Кобзев похлопал себя по нагрудному карману. – Мы будем тут как тут и запишем все показания.

– По-моему, гениально, – восторженно выдохнула Жанна и повисла у Никиты на шее.

Как у него при этом не треснула физиономия от самодовольства, осталось для Лены загадкой. Парочка принялась лобызаться с таким рвением, будто Кобзев собирался на фронт, а не на какой-то митап, и Лена, не в силах наблюдать за остервенелым слюнообменом и слушать смачное чавканье, закатила глаза и ретировалась в коридор.

С одной стороны, она радовалась за друга: с тех пор как Жанна попала под влияние «Влюбителя», на Кобзева было любо-дорого смотреть. Парень расцвел, воспрял духом, даже мужественнее стал, что ли. Он вылез наконец-то из бессменной толстовки, которой побрезговали бы даже бомжи, в особенности московские, перестал ворчать по поводу и без, а еще вспомнил про существование бритвы. К тому же львиная доля болтовни теперь доставалась Жанне, а Ленины уши получили заслуженный отдых.

С другой стороны, Никиту словно сняли с предохранителя. Фетисову мучили странные подозрения, что вся его внезапная активность направлена вовсе не на восстановление справедливости. В каждом слове и каждом действии Кобзева Лене мерещились брачные игры. Он слишком увлекся ролью благородного афериста еще и потому, что это вызывало у Жанночки восхищение. Никита беззастенчиво тряс павлиньим хвостом, вписал и себя и Лену в какую-то киношную авантюру, а попадаться на обмане из-за чьих-то любовных побед было бы обидно вдвойне. Лена сама до конца не понимала, почему ее так задевает поведение друга, и все же раздражение побороть не могла.

Когда Никита изучил всю полость Жанниного рта и вспомнил о своем макиавеллиевском плане, Лена уже стояла у входной двери полностью одетая. Не то чтобы ей не терпелось сходить на митап в качестве Зинаиды Розеншмидт, кем бы эта милейшая женщина ни была, но нервное ожидание слишком изматывало. Лена предпочитала жить под девизом «Чем меньше тебе что-то нравится, тем быстрее надо с этим покончить». И, вылезая из такси около бывшего фабричного здания, ныне превращенного в модный лофт, она втайне надеялась, что Никита заговорит зубы бородачу из «Goomble» еще до начала официальной части, и можно будет поскорее выбраться и из лофта и из комбинезона Жанны. Впрочем, и этого следовало ожидать после двухмесячной полосы неудач, надеждам не суждено было сбыться.

Нет, через организаторов Лена с Никитой прошли без приключений. И зря Фетисова всю дорогу повторяла свое фальшивое имя: девушка на входе была так занята разборками с официантом, что гости оказались предоставлены сами себе: им предлагалось самостоятельно разбирать наушники для синхронного перевода и именные бейджи. Но не успела Лена войти в зал, как план Кобзева затрещал по швам: на самом первом ряду перед сценой она увидела знакомую лысую макушку.

– Ты куда?! – удивился Никита, когда Лена резко развернулась на каблуках и вытолкнула его в фойе.

– Он там, – прошептала она дрожащими губами.

– Русаков? Отлично, мы ведь ради этого и пришли. – Кобзев попытался развернуть ее обратно.

– Нет. – Лена потащила друга подальше от посторонних глаз. – Вайц! План отменяется!

– Да стой ты! Мы что-нибудь придумаем!

– О господи… – На Лену накатывала паника, граничащая с истерикой. Вряд ли она когда-нибудь смогла бы стать контрабандистом: таможенники бы вычислили ее с первого взгляда безо всяких рентгеновских сканеров. – Надо валить! Он нас увидит!

И будто в подтверждение ее слов из зала вышел Вайц, задумчиво озираясь по сторонам. Лена дернулась в сторону, но Никита удержал ее на месте, крепко ухватив за плечи. Едва заметив Вайца, он на долю секунды задумался, а потом прижал Лену к стене и накрыл ее губы своими.

От неожиданности она даже забыла про страх. Если не считать лобызаний Паши и фантазий с Яном, в последний раз Лена целовалась еще в институте и теперь растерялась. Она никогда не воспринимала Кобзева как сексуальный объект, он был ей просто другом, почти родным человеком, и вдруг оказаться в его объятиях было по меньшей мере странно – если не сказать противоестественно. При этом, что самое удивительное, отвращения поцелуй не вызвал. Напротив, губы у Никиты были мягкими и нежными, пахли недавно выпитым кофе, а тепло, исходящее от его тела, одновременно и успокаивало, и немного будоражило.

Говорят, что нет лучше способа вывести человека из истерики, чем пощечина. Так вот, поцелуй оказался идеальным лекарством от паники. Мысли куда-то улетучились, имя Вайца, которое до этого момента мигало у Лены в голове неоновыми буквами, погасло, а трясущиеся руки обмякли и непроизвольно улеглись на плечи Кобзева, будто там им и было самое место. И когда Никита наконец отстранился, Лена могла думать лишь о том, почему все так быстро закончилось.

– Ушел, – выдохнул Кобзев, обернувшись.

Казалось, его поцелуй вообще нисколько не смутил. Словно для него это было обычным делом, чем-то вроде рукопожатия. Неужто она целовалась настолько посредственно? Нет, отбивать Кобзева у Жанны Лена не собиралась, но какая-никакая женская гордость у нее тоже была, и эта гордость сейчас скукожилась до размеров горчичного зернышка.

– Могли бы и без слюней обойтись, – недовольно пробормотала Лена, стараясь не выглядеть сильно задетой. – Просто сбежали бы в коридор…

– Уж извини, я пока не научился развивать сверхзвуковую скорость! Да и ты бы далеко не убежала на своих стрип-каблучищах. – Никита обиженно хмыкнул, а потом вдруг прищурился: – Между прочим, тебя никто не заставлял отвечать.

– Я просто подыграла! – Лена отвела взгляд, радуясь, что толстый слой косметики скрывает ее горящие щеки.

– Ага, я так и понял. Если хочешь знать мое мнение…

– Не хочу!

– Так вот, если хочешь знать мое мнение, то тебе даже понравилось. – Никита бессовестно ухмыльнулся. – А уж я в женщинах разбираюсь!

Разбирается он! Да сколько Лена знала Кобзева, этого мистера Она-Мне-Не-Перезвонила, в неудачах на личном фронте он мог бы с легкостью посоревноваться с целым отделом разработчиков, с этой армией девственности. И если бы не «Влюбитель» и не альтруизм Лены, его познания в женщинах так и ограничились бы сухой теорией. Вот изобрести бы «Разлюбителя» – и тогда понаблюдать с ведром попкорна за жалкими попытками Кобзева строить из себя мачо.

– Я пошла. – Оттолкнув Никиту, Лена зашагала через фойе прямиком к выходу, но не тут-то было: Кобзев нагло воспользовался тем, что передвигалась она на каблуках медленно, и преградил ей дорогу.

– С ума сошла?! – зашипел он. – У нас все на мази, надо только Вайца нейтрализовать.

– Ну да, и как я сама не подумала? Сбегаю за хлороформом, – сыронизировала Лена.

Никита, впрочем, иронию не распознал и, вместо того чтобы обидеться, оживился:

– Точно! Его надо усыпить!

Лена застыла. Психическое здоровье друга начинало ее всерьез беспокоить.

– Ты ведь шутишь, да? – недоверчиво осведомилась она, глядя в горящие глаза Никиты и силясь отыскать в них хоть какой-то намек на сарказм.

– Да нет же, это гениально! На таких мероприятиях всегда дико скучно, я сам вечно засыпаю! Помнишь, нас в том году отправляли на этот… как его… форум, кворум… Короче, в жизни так хорошо не высыпался!

– А при чем тут Вайц?

– Слушай. – Никита отвел ее за угол, убедившись, что знакомые лица не маячат на горизонте. – Ты пока дежурь здесь и карауль Русакова. Как придет – задержи его в холле. А я сбегаю в аптеку и притащу снотворное.

– Кит, ты реально рехнулся.

– Да не бойся ты, здесь рядом! Может, Русаков вообще опоздает! А потом я приду, сыпану таблеток в шампанское… Или что тут они дают гостям… Подойду к Вайцу, мол, так и так, Дмитрий Яковлевич, какая встреча! Давайте забудем старые обиды, я на вас зла не держу.

– И он, конечно, выпьет с тобой на брудершафт и захрапит? – Лена скептически изогнула бровь.

– Вот видишь! – просиял Кобзев. – А говорила, план плохой! Да тут половина старперов задрыхнет, особенно те, кому выступать не надо. А Вайца в программе нет, я бы заметил. Так что никто ничего не заподозрит!

Задорно подмигнув, Никита скрылся, оставив Лену гадать, почему она так скверно выбирает друзей. Фетисовой хотелось покричать в пустоту или побиться головой об стену, но, во-первых, она боялась привлечь к себе ненужное внимание, а во-вторых, слишком уж было жалко прическу. Заставив себя успокоиться, Лена выглянула из-за угла в поисках Русакова, но разглядеть его в толпе прибывающих гостей на таком расстоянии не представлялось возможным.

Тогда она решила сменить диспозицию и выйти на улицу: там, у входа, шанс столкнуться с Вайцем был минимальный, да и сбежать в случае чего было бы куда проще. Расправив плечи и сосчитав до десяти, Лена тряхнула головой, откинув волосы назад и уже собралась выйти из своего импровизированного укрытия, как вдруг сзади кто-то закашлялся. От испуга Лена отскочила как пугливый козленок, из-за каблуков еще и звук вышел соответствующий, и обомлела. В полуметре от нее стоял бородач из «Goomble» и отфыркивался.

– Вы задели меня волосами… – Он потер нос.

– Простите, я… Я, кажется, вас не заметила.

– Ничего страшного. – Русаков окинул ее заинтересованным взглядом. – Такие, как вы, наверное, привыкли не замечать мужчин.

Эта фраза застала Лену врасплох. Если она к чему и привыкла за двадцать три года, так это к тому, что мужчины не замечают ее, а не наоборот. Разумеется, за исключением тех случаев, когда она с разбегу врезалась в стены или чихала им на плащ. Но не признаешься же в этом вслух, да еще и самому Русакову!

– Есть немного. – Она небрежно отмахнулась, будто с утра до ночи только и делала, что топтала каблуками кавалеров, свалившихся к ее прекрасным ногам.

– У меня такое чувство, что я вас где-то видел. – Бородач склонил голову набок, не переставая изучать Лену. – Мы могли где-то пересекаться?

Фетисова прикусила язык. Изначально у нее не было цели соврать Русакову о том, кто она такая. Он много раз наведывался в «SeeU», пока готовилась сделка, и Лена не сомневалась, что сегодня он узнает ее с первого взгляда. Однако то ли Никита во время поцелуя заразил ее авантюризмом, то ли средства для укладки проникли в мозг слишком глубоко… Словом, Лене захотелось предстать перед Русаковым не каким-то там рядовым программистом, а дамой влиятельной и загадочной.

– Нет, – пожала она плечами. – Не припоминаю. А вы?..

– Русаков, – спешно представился бородач и протянул руку. – Артем Русаков, «Goomble».

Лена вложила пальцы в его ладонь и кокетливо повела плечом. Что-то такое было в Жанниных средствах для укладки, и это что-то постепенно пропитывало мозг Фетисовой, превращая ее в роковую женщину.

– Зинаида, – сорвалось у нее с языка. – Розеншмидт.

Русаков тут же изменился в лице и отдернул руку.

– Несмешно! Я прекрасно знаю Зину, и выдавать себя за нее… Это либо глупая шутка, либо вы здесь что-то разнюхиваете. – Он отступил на шаг назад. – Я уточню у организаторов.

– Я?! – Лена изобразила оскорбленную невинность. – Я никогда не шучу. Просто у меня была веская причина.

– У вас пять секунд, чтобы ее назвать, – и я зову охрану. – От прежней любезности в тоне бородача не осталось и следа.

Был бы сейчас здесь Никита! Уж он-то точно на ходу придумал бы какую-нибудь убедительную ложь! Надо мыслить как он… Что там говорил Кобзев про блеф? И про подгоревшую шапку?..

– Охрана не понадобится, – как можно спокойнее произнесла Лена, отчаянно надеясь, что дрожь в ее голосе слышна только ей самой. – Я из отдела внутренних расследований.

Стоило признать: Кобзев не зря изводил Лену все последние дни и в одно рыло изничтожил все содержимое ее холодильника. Во вранье и психологии он разбирался как бог: слово «расследования» подействовало на Русакова как одно из темнейших заклинаний. Даже объемная и любовно уложенная борода не могла скрыть внезапной бледности, будто лицо Русакова подвергли цветокоррекции, лишив красных тонов.

– Полиция? – выдохнул он, попятившись.

– Нет.

И это напугало Русакова еще сильнее.

– Следственный комитет? – Лена с трудом расслышала его встревоженный шепот.

Если до этого момента совесть еще давала о себе знать, потому как Лена с молоком матери впитала прописные истины вроде «врать нехорошо» или «поступай с людьми так, как хочешь, чтобы поступали с тобой», то теперь Фетисова отбросила все сомнения. Ей было очевидно: человек, который не натворил ничего противозаконного, не станет впадать в коматоз при мысли о правоохранительных органах. Очевидно, у Русакова шкафы просто-таки ломились от скелетов, а значит, эту легкую встряску он заслужил.

– Да нет же, – улыбнулась она, чувствуя, как по венам растекается уверенность. – Внутренние расследования «SeeU».

– Так бы сразу и говорили. – Бородач явно испытал облегчение, но тут же нахмурился. – А при чем здесь этот митап? И Зина Розеншмидт?

Вранье оказалось штукой увлекательной и затягивало почище нового шутера для приставки: пройдя первый уровень, Лена ощутила сладкий привкус победы и уже не могла остановиться.

– Мы следим за одним из наших сотрудников. – Для убедительности она выглянула из-за угла. – Есть основания считать, что он пытается продать на сторону одну нашу секретную разработку…

– Ну, тут я вам ничем не могу помочь… – Русаков, равнодушно пожав плечами, двинулся через фойе ко входу в зал.

– Постойте! – Лена засеменила следом, неуклюже балансируя на каблуках. Градус ее элегантности при этом мгновенно снизился до нуля. Видимо, во время движения магия Жанны не действовала. – Мне нужно, чтобы вы ответили на пару вопросов…

Нет, так она больше похожа на журналиста-неудачника. И как там положено говорить у внутренних следователей? «Признавайтесь, кто еще состоит с вами приступном сговоре»?

– Извините. – Русаков, чтоб его, даже не снизил скорость. – У меня нет времени на чужие междусобойчики.

– Но речь идет о крупном деле! – Лена отчаянно швырнула ему в спину последний аргумент, понимая: войди сейчас бородач в зал, она его упустит. Ведь пока там Вайц и пока он бодрствует, для нее туда вход закрыт, как для вампира на солнечный пляж. – Ущерб на несколько миллионов… Долларов… И суд… Уголовное преследование…

Никита что-то рассказывал ей про специальную статью, про незаконное получение информации и коммерческую тайну, но сейчас от страха у Лены в голове все смешалось, а наугад цитировать кодекс она не рискнула. К счастью, Русакову хватило упоминания суда.

Он остановился, видно, просчитывая все возможные риски, потом медленно повернулся к Лене.

– А можете хотя бы уточнить, о какой разработке идет речь? – спросил он недоверчиво.

– Я же говорю: все очень секретно, – замялась Лена, но, заметив, что интерес в глазах Русакова гаснет, спохватилась. – Но я постараюсь… Хотя бы отчасти… Может, пока не начались выступления, вы угостите меня чашечкой кофе?

Господи, и как Жанне удается быть неотразимой? Из-за игры в догонялки сбился весь настрой. Откуда вообще женщины узнают о тонкостях флирта? И если в школе был какой-то специальный факультатив на тему «Как превратить парня в дрессированную собачку одним взглядом», то почему Лене про это никто не сообщил?

Она вложила в натянутую улыбку все свои скудные познания об обольщении, но, судя по прохладной реакции Русакова, даже макияж Карениной оказался бессилен. Да и чему тут удивляться? Еще минуту назад Лена запугивала человека уголовным преследованием, так что теперь, сдери она с себя комбинезон и потряси обнаженной грудью прямо перед его бородой, как какая-нибудь бразильская танцовщица, он бы и то не проявил заинтересованности.

– Это лишнее. – Русаков сверился с наручными часами. – Если у вас есть вопросы, задавайте их быстрее.

– Так вот… – Она перевела дух и встала так, чтобы ее не было видно из зала. – Ходит слух, что один из наших сотрудников… – Лена украдкой скрестила пальцы за спиной, – …хочет продать приложение конкурентам. Вы ведь знакомы с Дмитрием Вайцем?

– Знаком. – Русаков прищурился. – Я что-то не пойму, вы пытаетесь обвинить меня?

– Нет, что вы… Просто… Если вы могли что-то слышать…

– Знаете, я пришел сюда не сплетничать! – Русаков даже не пытался скрыть раздражение. – Всего доброго.

– У нас есть доказательства! – выпалила Лена.

– Что?

Времени для маневров у Фетисовой не осталось. Она могла либо сдаться и отступить, либо идти ва-банк. Пришлось выбрать второе.

– Я все знаю, – произнесла она с тихой угрозой. – Про вас и Вайца.

– Бред какой, – хмыкнул Русаков, но в его голосе уже не было прежней уверенности, и Лена сочла, что пошла по верному пути.

– Правда? А вот у меня другие данные. – Она приблизилась к бородачу вплотную. – Мы давно следим за Вайцем. Знаем о каждом его шаге. Знаем, где он ужинает с друзьями… вроде вас…

– Вы что! – Русаков нервно сглотнул. – Хотите сказать… Что он пытался нам продать приложение незаконно?

– А у вас не вызвало подозрений, что на переговоры пришел не Томский?

– Вообще-то нет… – Бородач пожал плечами. Теперь он казался Лене смущенным и растерянным. – Наш босс никогда не ходит на встречи такого уровня.

– Но ведь покупку «Романтики» вы обсуждали с Томским напрямую!

– Так то был целый сервис на полтора с лишним миллиона пользователей! А здесь… Какое-то приложение… – В тоне Русакова отчетливо прозвучало пренебрежение, и это почему-то задело Лену еще сильнее, чем сам факт продажи «Влюбителя» у нее за спиной.

– Что значит «какое-то»?! – вспылила она. – Это… это наш флагманский проект!

– Да ладно, мы же оба с вами взрослые люди. – Русаков, видно, отошел от первого шока и теперь снисходительно ухмылялся. – У вас не получится раздуть из мухи слона. Да, допустим, Вайц мне предлагал ваш… продукт. Но ни на какой ущерб в миллионы долларов эта история не тянет. Я не слепой и не идиот, и приложение это… яйца выеденного не стоит.

Лена машинально отступила и разинула рот, как ребенок, забыв о приличиях и о том, что ей положено быть неотразимой. Это «Влюбитель»-то яйца выеденного не стоит? Да в Кремниевой долине за такое не то что миллионы, а миллиарды долларов бы отвалили! И Русаков либо бесстыже врет, либо он и вправду слепой идиот, каких свет не видывал.

– Вы… вы… – бормотала Лена, не представляя, как в этой ситуации обойтись одной лишь цензурной лексикой. – Вы не правы! И потом, если наше приложение уж такое плохое, зачем вам его покупать?

– Так я и не собираюсь его покупать! – отрезал Русаков. – Хреновый вы отдел расследований, если этого не знаете!

– Но… постойте, как же…

– А вот так! Вам не удастся сплавить мне программный шлак под видом курицы, несущей золотые яйца! Именно это, слово в слово, я и сказал Вайцу. И могу повторить Томскому, глядя в глаза. О, вон, кстати, и он! – И бородач помахал кому-то у Лены за спиной. – И заодно пусть еще раз подумает, – добавил он, понизив голос, – стоит ли вообще давать зарплату шарлатанам вроде вас.

И не успела Лена обернуться, чтобы самолично увидеть своего палача, как Русаков отодвинул ее в сторону и протянул руку:

– Ян!

Короткое слово завибрировало в ушах, будто кто-то ударил в погребальный колокол. И сегодня этот колокол звонил по ней, Лене.

Человечество уже давно научилось измерять время. Казалось бы, что такое жалкая секунда, если средняя продолжительность жизни – лет семьдесят, то есть больше двух миллиардов этих самых секунд? Так, пустяки. Зевнуть или высморкаться. Но для Лены этот крошечный миг длился больше, чем многие дни до и после него.

Столько всего она успела испытать, едва встретившись взглядом с Томским! И страх, что Ян станет презирать ее за вранье и закроет перед ней все двери в мир IT, и малодушие, может, сбежать, пока Русаков не раскрыл рот, и даже радость. Да-да, что бы ни происходило вокруг, за одну лишь возможность смотреть в чудные светлые глаза Яна Лена была уже благодарна Вселенной. И то, что сейчас Томский узнал ее не сразу, а когда узнал, зрачки его сузились, выдавая мужской интерес, только подпитывало эту хмельную, приправленную адреналином радость.

– Лена? – пожав Русакову руку, Томский повернулся к Фетисовой. – А что вы здесь делаете?

Она вложила пальцы в его ладонь, и в груди сладко заныло, а по руке вверх будто побежали разряды тока. Лена думала, что это будет всего лишь дежурное рукопожатие, но Томский, не сводя с нее глаз, поднес ее руку к губам и поцеловал.

Фетисова разомлела. Ее словно швырнуло через портал в другую реальность, в старинную залу с натертыми до блеска полами и множеством свечей. Зазвучали откуда-то скрипки, приглашая к вальсу…

– Вот об этом я и хотел с вами поговорить, – встрял бородач из «Goomble», одним махом разрушив воздушные замки. – Нет, я, конечно, все понимаю. Внутренние расследования – ваше личное дело. Но спускать на меня, простите, собак с бредовыми обвинениями…

– Каких собак? – Лицо Яна озадаченно вытянулось. – Какие расследования?!

– Ян, я отношусь к вам с большим уважением, – процедил Русаков, всем своим видом демонстрируя обратное. – Но эти ваши попытки раздуть скандал и ударить по репутации «Goomble»… Как бы это помягче сказать… Вы не в той весовой категории.

– Ян Олегович, можно я вам все объясню, – вмешалась Лена. Стоять и молча смотреть, как Русаков унижает лучшего мужчину на свете, было выше ее сил.

Впрочем, Томский и сам был не из тех, кто подставляет вторую щеку. На его скулах зашевелились желваки, светлые глаза потемнели, а взгляд стал таким, что Лене захотелось слиться с интерьером.

– А вот тут вы правы, – произнес Ян нарочито любезно. – Мы с вами и правда в разных весовых категориях. К примеру, я могу сделать так, что завтра вы с протянутой рукой пойдете на биржу труда.

– Что вы себе позволяете? – Борода Русакова задрожала от ярости, а Лена втянула голову в плечи.

Она много читала о женщинах, из-за которых разворачивались целые войны, но никогда не думала, что и сама рискнет оказаться на месте одной из них. Да, кто-то скажет: какие могут быть войны у айтишников? Так, неуклюжие гонки на офисных креслах. Ни кровопролития, ни трупов – смотреть не на что. Но в двадцать первом веке, когда лучший друг человека – уже не собака и даже не управдом, а всезнающее черное зеркальце в кармане, битва соцсетей может погубить больше мирного населения, чем атомная бомба. А потому медлить Лена не могла.

– Ян Олегович, я все выяснила, – сказала она, втиснувшись между Русаковым и Томским. – Это не «Goomble» пытался выкупить наши разработки. Видимо, все-таки американцы.

– Кто?! – забыв про гнев, Ян растерянно моргнул.

– Вы что, смеетесь? Зачем американцам такие мелочи? – напрягся Русаков, а Лена, воспользовавшись замешательством Томского, ухватила бородача под руку и потащила в сторону.

– Вы уж простите меня, Артем. Только зря потратила ваше время. И Ян Олегович… Его тоже можно понять, мы последнее время все на нервах. Было бы ужасно упустить такой проект, а еще и отдать его американцам… – Лена сделала вид, что ее передернуло. – Спасибо вам за честность. – И, подтолкнув ничего не понимающего Русакова в зал, Лена вернулась к Томскому, готовая принять заслуженное наказание.

– Что это сейчас было? – Глаза Яна хищно сузились. – Что вы вообще наплели Русакову?!

– Видите ли… Это довольно сложно объяснить…

– А вы постарайтесь!

– Я… Понимаете, я думала, они хотят незаконно… в смысле тайно… выкупить одно приложение… Ну, у одного сотрудника… – Лена облизнула пересохшие губы.

– Только не пытайтесь меня соблазнить! – раздраженно перебил Томский, глядя на ее рот.

И после этого мужчины еще смеют приписывать себе логику?! Два года Лена посылала ему влюбленные взгляды, игриво кусала карандаш на общих планерках, расстегивала лишние пуговицы на блузке, рискуя быть обвиненной в харассменте. А он вдруг счел, что она его обольщает именно сейчас, в тот момент, когда она вообще не планировала этого делать?!

– Но у меня и в мыслях не было!

– Опять врете. – Томский качнул головой. – А Вайц еще заступался за вас! Просил вернуть вам должность! Говорил, что вы… Как же он выразился… Что вы – патриот «SeeU».

– Что?!

Все нити причинно-следственных связей, которые Лена пыталась протянуть у себя в сознании, разом оборвались. Вайц выполнил свое обещание? Но почему? И зачем тогда было взламывать ее облако? Лена силилась найти хоть какие-то здравые объяснения происходящему, но раз за разом упиралась в тупик. И в довершение ко всему она вдруг увидела Кобзева. Тот с довольным видом поднял вверх упаковку таблеток, подмигнул и, прежде чем Лена успела подать ему знак остановиться, прошмыгнул в зал. Отлично! Теперь он усыпит единственного человека, кто мог пролить свет на все это безумие.

– А я ведь уже думал пойти вам навстречу, – продолжал Томский, не замечая Лениной паники. – Но вы времени зря не теряли, да? Думаете, я не знаю, зачем вы настраивали Русакова против меня?

– Я не… Я никого не настраивала. – Лена в отчаянии покосилась в сторону зала, гадая, добрался Никита до Вайца или еще нет. – Ян Олегович, там сейчас выступления начнутся…

– Ну уж нет, вы меня выслушаете. – Томский загородил ей обзор. – Вы ведь пытались получить работу в «Goomble», верно?

И как ей это сразу в голову не пришло? Самое логичное из возможных оправданий – и самое убедительное. А она стоит тут и изобретает велосипед!

– Да, – решительно кивнула Лена. – Все так и было. А можно я теперь пойду, там все-таки митап начинается…

– Н-да… – протянул Томский. – И ни грамма раскаяния… Неужто Вайц прав и у женщин нет совести на генетическом уровне?

Он навис над ней как скала. Соблазнительная, пахнущая грехом скала. Так близко, что одно неловкое движение – и они соприкоснутся. И каждая клеточка ее кожи жаждала этого, тянулась к его мужскому теплу. Ох, с каким удовольствием Лена бы доказала сейчас, что у нее нет ни совести, ни стыда… Но прямо сейчас ее друг должен был травануть безвинного человека. Каким бы шовинистом ни был Вайц, он все-таки попытался вернуть ей работу. Да и коварный план по продаже «Влюбителя» у него сорвался, а стало быть, лошадиной дозы снотворного он ну никак не заслужил. Поэтому, оставив Томского наедине с его разочарованием в женщинах, Лена метнулась в зал.

Вайца она заметила сразу: он уже беседовал с Кобзевым. И что самое ужасное – у Никиты в руках были бокалы с шампанским. С математикой Лена состояла в прекрасных отношениях и быстро прикинула: на каблуках она вряд ли разовьет скорость больше метра в секунду, и за то время, пока она будет ковылять через весь лофт, Вайц успеет сделать не меньше трех глотков. Осознав, что в ногах спасения не найти, Фетисова прибегла к помощи голосовых связок.

– Ки-и-ит! – заорала она, распрощавшись с чувством собственного достоинства.

Связки не подвели: к Лене повернулся не только Кобзев, но и все участники мероприятия. Даже те, кто уже надел наушники для синхронного перевода. Что ж, если с программированием придется завязать, она всегда сможет устроиться диктором на вокзал или спортивным комментатором.

Неловкую тишину, нависшую над лофтом, нарушил ритмичный цокот Лениных шагов. Да, Фетисова знала, что сейчас к ней прикованы все взгляды. И ей вовсе не требовалось быть телепатом, чтобы догадаться, какое впечатление она произвела на IT-олимп. Вполне возможно, Русаков уже нашептывал коллегам, что в жизни не встречал еще таких чокнутых девиц. И Томский где-то там, у Лены за спиной, выдыхал с облегчением, что вовремя ее выгнал. К сожалению, Фетисовой некого было винить, кроме себя самой: хоть весь этот инфернальный план и был порождением воспаленного мозга Кобзева, она-то его не остановила. Не ружье виновно в выстрелах, а тот, кому хватило ума взять его в руки.

– Ну надо же, какие люди! – Никита на редкость убедительно изобразил удивление. – Я не знал, что ты любишь митапы! – И он клюнул Лену в щеку, чтобы украдкой прошептать: – Ты что творишь?! Я почти все!

– Нет! – выдохнула она ему на ухо, но Кобзев либо не услышал ее, либо проигнорировал. Отстранившись, этот недоделанный Сальери протянул бокал с шампанским Вайцу, источая фальшивое дружелюбие.

– Давайте за встречу! – улыбнулся Никита. – Когда мы еще вот так все вместе соберемся…

– Дмитрий Яковлевич, я бы на вашем месте не стала это пить. – Лена оттеснила друга от Вайца. – Я слышала, у них отвратительное шампанское. Экономят на всем подряд…

– Я смотрю, у вас в привычку вошло поливать людей грязью за глаза, – раздался у нее над ухом насмешливый голос Томского.

– Да, Лен, ты чего? – предательски поддакнул Кобзев и демонстративно пригубил свой бокал. – По-моему, чудесный букет… Нотки груши и медовое послевкусие… Дмитрий Яковлевич, вы просто обязаны это попробовать.

– Спасибо, конечно, – нарушил наконец молчание Вайц. – Но я сегодня за рулем, так что выпить не смогу.

– А я вот с удовольствием, я все равно на такси. – Томский, смерив Лену презрительным взглядом, выхватил бокал Вайца у Никиты из рук и одним глотком осушил половину. – Люблю брют.

Не будь Лена сейчас сама на волосок от того, чтобы рухнуть на колени и возопить в потолок «Не-е-ет!», она бы вдоволь посмеялась над Кобзевым. У него было такое лицо, будто он сожрал целый лимон с кожурой. Чертов стратег! Ну же, вперед! Разрабатывай новый план: как достать снотворное из Томского, пока он не захрапел на виду у всего лофта. Отжать в центрифуге? Незаметно подкрасться, когда он будет слушать чью-нибудь речь, раскрыв рот от восхищения, и ловко сунуть туда два пальца? Или просто устроить пожар, чтобы митап отменили и Томский успел вернуться домой до того, как его срубит богатырский сон?

Пока Лена один за другим отсекала планы по спасению Яна, тот уже допил термоядерную смесь алкоголя с фармацевтикой и двинулся вместе с Вайцем в сторону кресел.

– Ну вот, теперь точно валим! – Никита вцепился в Ленино запястье.

– И бросим его тут одного?

– Он с Вайцем!

– Вот именно! Когда Ян отрубится, Вайц сразу поймет, что к чему! Это ж надо было, так впихивать ему это долбаное шампанское! Как чебуреки на рынке, честное слово!

– А зачем ты полезла?! Я почти… – начал было возмущаться Никита, как вдруг микрофон оглушительно пискнул, и по залу пробежала волна скупых аплодисментов.

– Мы рады приветствовать вас на этой встрече… – зычно возвестил какой-то солидный господин в очках без оправы.

Лена с Никитой переглянулись. Они знали друг друга слишком хорошо, а потому не нуждались в словах для обмена информацией. «Бежать поздно», – явственно читалось во взгляде Фетисовой. Кобзев стиснул зубы и насупился, мол, знал бы, что ты все испортишь, пошел бы один. В ответ Лена изогнула бровь, словно намекая: вот и пошел бы ты один, и в идеале – куда подальше! А я Томского не брошу. Никита помедлил, прикидывая, не перекинуть ли строптивую бабу через плечо и не вынести на себе, как и подобает всякому уважающему себя пещерному человеку. Но, видно, здраво оценил свои ресурсы, тяжко вздохнул и кивком указал на свободные места в последнем ряду.

Как и принято на подобных мероприятиях, лекторов куда больше занимала их собственная персона, нежели интерес собравшихся. Под самовлюбленное вещание о последних трендах блогосферы Лена вполголоса поведала Кобзеву обо всем, что случилось, пока он мотался в аптеку. К выходу четвертого спикера, когда Томский уже сладко кемарил, Никита был осведомлен от и до. Впрочем, на его отношение к Вайцу это нисколько не повлияло.

– Вот ведь жучара, – прошипел Кобзев, сверля взглядом лысую макушку своего бывшего проджект-менеджера. – Хочет и нашим и вашим! Нет, ну каков, а?

– Сейчас-то он тебе чем не угодил? – спросила Лена чуть громче, чем следовало, а когда на нее недовольно обернулся какой-то мужчина, сделала вид, что увлеченно изучает брошюру. – Он ведь говорил с Томским насчет нас, – добавила она едва слышно.

– Ага, после того как Русаков отказался покупать «Влюбителя». А еще он взломал твое облако! Нет-нет, он что-то затевает, я чувствую! Но не волнуйся, мы все выясним.

На сей раз Лена проявила твердость. Никто вокруг не слышал, что именно она шептала на ухо Никите, ожесточенно жестикулируя левой рукой, но уже по одним только жестам можно было догадаться: речь идет вовсе не о дружеской поддержке. Измученная бесконечными провалами, Лена в красках расписала Кобзеву, куда тот должен запихнуть свои дурацкие стратегии, и отчетливо дала понять: больше она в этих играх не участвует. Единственное, что удерживало Фетисову в лофте, – это беспокойство за Яна. В конце концов, мы ведь в ответе за тех, кого усыпляем.

– Когда он должен проснуться? – осведомилась она под аплодисменты во время смены лекторов.

– Не знаю, – ответил Никита неохотно: после Лениной отповеди у него все еще горели уши. – В инструкции было написано: «Примите одну таблетку на ночь и спите не меньше восьми часов».

– Восемь часов! – охнула Лена. – Я надеюсь, ты одну таблетку туда всыпал?

– Я что, дурак? – Кобзев обиженно хмыкнул.

– Ну, слава богу…

– Конечно, нет! А если бы он выпил только один глоток?

К счастью, публика встречала следующего гостя столь бурно, что Ленин звонкий шлепок по собственному лбу остался незамеченным.

– По нашим данным, сейчас самым сильным влиянием обладают блогеры, ориентированные на юную аудиторию, – вещала со сцены латышка, похожая на классную даму. – Так, ролик на канале Вячеслава Филиппенко, также известного как Слава F5, привел в нашу последнюю мобильную игру порядка тридцати тысяч новых пользователей от десяти до пятнадцати лет при общем охвате аудитории…

– Охренеть. – Никита завороженно уставился на латышку. – Вот бы этот Слава пропиарил моих улиток… Надо было сразу ориентироваться на детей!

– Забудь про улиток! – Лена ткнула Кобзева локтем в бок. – Как мы вытащим отсюда Томского? Не оставлять же его на ночь!

– Да не парься ты, отвезу я его домой! Дай дослушать!

– Мы не слушать сюда пришли, – не унималась Лена. – Ты его на руках, что ли, вынесешь? И что мы Вайцу скажем?

– Вайца ты отвлеки. А я разберусь!

Недовольный мужчина снова обернулся к шушукающейся парочке, и Никита тут же кивнул на Лену, а потом состроил раздраженную мину, мол, сам уже с ней намучился. Все оставшиеся мысли по поводу спасения Томского Фетисовой пришлось придержать до конца митапа. Вполуха слушая спикеров, она надеялась, что за эти пару часов Ян хоть немного успеет выспаться, и у нее будет шанс его разбудить.

Однако, когда со сцены спустился последний почетный гость, организаторы расшаркались в прощальном реверансе, а из динамиков грянула торжественная музыка, эдакий внезапный привет советскому прошлому, Томский только всхрапнул, склонил голову на другое плечо и уютно почмокал губами. Лена, осторожно лавируя между отбывающими участниками, подобралась к шефу, постучала пальцем по его спине – ничего. Огляделась, убедившись, что никто не смотрит, а потом со всей силы ущипнула Яна. Тот улыбнулся, не открывая глаз, и что-то блаженно промычал. Разбудить его было нереально.

– С ним что-то не так. – Вайц склонился над Леной, едва не доведя ее до разрыва сердца.

– Конечно, не так! – подскочил Никита, переключив внимание Дмитрия Яковлевича на себя. – Столько работать – разве ж это можно?!

– А в офисе он был довольно бодрый, – возразил Вайц.

– Вот именно! Представляете, какого труда ему это стоило? – И Никита осуждающе качнул головой. – Пашет человек, как не в себя, а вы ему даже вздремнуть не даете!

– Но… – нерешительно начал Вайц, озадаченный таким букетом упреков.

– Никаких «но»! – Кобзев будто отвесил собеседнику словесную оплеуху. – Пусть отдохнет хоть немного!

Вайц потер подбородок в задумчивости, и, пока он, подобно великовозрастному Гамлету, держал в руке собственный череп, размышляя, будить или не будить, Никита уставился на Лену, бешено вращая глазами и какими-то нелепыми конвульсиями намекая, что ей пора бы уже взяться за дело и выпроводить лишнего свидетеля.

– А знаете, он прав. – Фетисова коснулась локтя Вайца и улыбнулась так мило, как только могла. – Давайте не будем его беспокоить.

Всю дорогу до парковки Лена старалась не оглядываться. Есть вещи, о которых лучше не знать, и то, каким образом Никита будет вытаскивать тело Томского, определенно относилось к числу этих вещей. Избавиться бы поскорее от Вайца и помочь Кобзеву, пока тот не успел переломать Яну ноги или еще что-нибудь. С другой стороны, тогда очередь претенденток на сердце главы «SeeU» значительно сократится, а Ленины шансы на личное счастье возрастут… Нет. Она мотнула головой: только не такой ценой. Главное, чтобы проснулся здоровым.

– Ну, Дмитрий Яковлевич, – Лена остановилась у машины Вайца, – рада была повидаться. – Она старалась скрыть нетерпение, но получалось неважно. – До свидания.

– Постойте. Вы, наверное, обижены на меня, я понимаю.

– Да нет, ничего страшного. Правда. Всего до…

– И вы имеете на это полное право. – Вайц ее словно не слышал. – Если честно, я рассчитывал, что уговорю Томского гораздо быстрее, но он в последнее время сам не свой.

– Но вы хотя бы попытались! – утешила его Лена.

Она не учла одного: когда сухарь вроде Вайца начинает внезапное душеизлияние, явление, которое по своей редкости может дать фору солнечному затмению, то останавливать его бесполезно. Пока не выложит все, что скопилось в этой скупой на эмоции душонке, не успокоится.

– Мне очень жаль, что так вышло, – корил себя Вайц так усердно, словно, будь у него волосы, он бы их немедленно вырвал собственными руками. – Я правда считаю, что вы должны вернуться в «SeeU». И вы вернетесь, обещаю. В конце концов, у нас с вами общее дело. Знаете, я вам не говорил этого раньше, но… Вы и правда очень талантливый программист.

– Спасибо, но…

– И в нашем приложении – будущее! Честное слово, я ничего не скажу Томскому, пока он не восстановит вас в должности! А если нет… – Он упрямо вздернул подбородок. – Что ж. Сам виноват. Я тоже уйду. И мы вместе с вами найдем инвесторов на развитие «Влюбителя». Такое глупое название, но я как-то даже привык. Хотя изначально «Купидон» мне нравился больше.

– Ну, в крайнем случае, вы всегда сможете продать «Влюбителя», – не удержалась Лена от шпильки.

– Продать?! – Вайц оскорбленно отшатнулся. – Вы хоть понимаете, во что это нам встанет в будущем?! В это приложение надо вкладываться, а не продавать. Это как… ну, не знаю… как продать акции «Apple» на самом старте.

Лене редко встречались люди, способные так вдохновенно и убедительно лгать. Нет, был, конечно, Никита Кобзев, но его невинное вранье по сравнению с речью Вайца напоминало игру ансамбля художественной самодеятельности «Березка» на одной сцене с Паганини. Кто бы мог подумать! Лена знала, что Вайц педант и зануда, что он шовинист и ворчун и характер у него весьма скверный, но что он способен вот так обманывать, глядя прямо в глаза… Это было чересчур даже для него. Каков! Недели не прошло с того дня, как он втюхивал «Влюбителя» Русакову, а теперь божится, что не стал бы продавать такое сокровище.

– Знаете, я сегодня случайно столкнулась с Русаковым из «Goomble». – Лена скрестила руки на груди, наблюдая за реакцией Вайца. – Он упомянул, что вы обсуждали с ним продажу какого-то приложения…

– А, вы уже в курсе? – Стоило отдать Вайцу должное: он и бровью не повел. – Да, я убедил Томского продать ему «Улиток». Сами понимаете, проект убыточный. Если бы мы сплавили его «Goomble», у нас были бы деньги на грамотный релиз «Влюбителя». Но этот тип…

– «Улиток»?! – бесцеремонно прервала его Лена. – Вы хотели продать ему… «Улиток»?!

– Ну да, – пожал плечами Вайц. – Хорошая была идея. Но этот тип… Как же он сказал… Не пытайтесь продать мне программный шлак…

– …под видом курицы, несущей золотые яйца, – машинально продолжила Фетисова и тут же осеклась, потому что Вайц подозрительно прищурился.

– Откуда вы знаете?! Вы что, следили за мной?

– Я… Да нет… Просто выражение расхожее… Кажется, был такой мем…

– Наверное. – Вайц смиренно вздохнул. – Слушайте, а может, я подвезу вас до дома?

– Ну что вы! Не хочу вас напрягать. – Она бросила короткий взгляд на бывшее фабричное здание: оттуда уже с минуту никто не выходил, стало быть, Никита где-то там сейчас в одиночку корячится с тяжелым телом Томского.

– Нет-нет, я настаиваю! – Вайц галантно распахнул перед ней дверь машины.

– Я бы лучше прогулялась пешочком.

– В таком виде?! – изумился Дмитрий Яковлевич. – Не поймите меня неправильно, вам очень идет, но эти каблуки…

– Да ничего страшного, – отмахнулась Лена. – Я и так редко вылезаю из-за компьютера.

– Ну, как скажете. Могу, кстати, и до метро вас проводить. – Вайц уже хотел захлопнуть дверь, как вдруг на горизонте появился Никита.

Обливаясь потом, Кобзев толкал перед собой небольшой столик на колесах. Тот самый, на котором официанты развозили шампанское и миниатюрные закуски. Только теперь столик был накрыт то ли простыней, то ли занавеской. И все бы ничего, но сбоку свешивалась, волочась по земле, мужская рука с дорогими часами на запястье. Никита этого не замечал и бодро вез свой ценный груз через парковку, даже не пытаясь спрятаться. Впрочем, в равнодушии к окружающему миру московские айтишники с легкостью опередили бы самых просветленных буддистских монахов. Вынеси Кобзев Томского в мешках по частям – и то никто не оторвался бы от смартфона. Опьяненный безнаказанностью, Никита улыбнулся Лене и сложил указательный и большой пальцы кольцом: мол, у меня все о’кей, не волнуйся.

– Так вы идете? – Вайц напомнил Лене о себе, отставив локоть, чтобы она могла взять его под руку.

Еще мгновение – и он увидит, как Кобзев подметает парковку правой рукой Яна.

– Ой! – вскрикнула Лена и схватилась за коленку. – Нога… Эти каблуки… Может, все-таки подвезете меня?..

Вайц был слишком воспитан и не стал вслух говорить о том, что у женщин семь пятниц на неделе. Да этого и не потребовалось: Лена все прочитала по его губам, сжатым в ниточку. Но сейчас она была не в том положении, чтобы оскорбляться: ей надо было любыми средствами увести Вайца с места преступления. И раз уж для этого придется принести в жертву свои уши и минут сорок, если не целый час, слушать Дмитрия Яковлевича вместо магнитолы… Что ж, ради друга она потерпит.

Всю дорогу Лена ерзала, рискуя высечь задом искры из сиденья электрокара. Пока Вайц пересказывал ей инструкцию к экологичному чуду машиностроения, Фетисова то и дело проверяла новые сообщения. Телефон предательски молчал: Никита не соизволил сообщить, довез он Томского или нет. Позвонить сама, не вызвав подозрений, Лена не могла, равно как не могла и забить в поисковике, умирают ли от снотворного и может ли человек во сне подавиться собственным языком, как при эпилептическом припадке. Ну почему, почему она не выбила бокал из рук Томского?! Да ей и в голову не могло прийти, что Кобзев положил туда больше одной таблетки, но ведь в сочетании с алкоголем даже крохотная доза опасна…

Муки совести, помноженные на неизвестность, превратились в сущую пытку, и Лена готова была уже выпрыгнуть из машины на полном ходу, лишь бы облегчить душевные страдания физическими. К счастью, вскоре за окном показался знакомый двор, и Фетисова указала Вайцу на свой подъезд.

Наплевав на вежливость, она выскочила на улицу пробкой от шампанского и со всех ног – так быстро, как только позволяли чертовы каблуки, – припустила к подъезду. В лифте наконец набрала Кобзева, мысленно угрожая ему самым изощренным возмездием, если он не ответит сию же секунду. И, видимо, от волнения у Лены и правда появилась нешуточная сила мысли, потому что Никита снял трубку после первого гудка.

– Где вы? – выдохнула Фетисова, с трудом разбирая собственный голос сквозь неистовые удары пульса.

– Все в порядке, не волнуйся. Мы дома, – донеслось до нее из динамика.

Двери лифта открылись, и Лена шагнула на лестничную клетку, едва не столкнувшись с Никитой лбами.

– У тебя, – добавил Кобзев, не отнимая телефон от уха.

Лена медленно опустила взгляд и чуть не выронила гаджет. Перед ней, прямо на пыльном коврике у двери, мирно спал, свернувшись калачиком, генеральный директор «SeeU».

– Ты сошел с ума, – пыхтела Лена, с трудом удерживая лодыжки Томского, пока Кобзев корячился с подмышками. – Нет, я сошла с ума. Мы оба сошли с ума!

– А можно ты спряжением глаголов займешься в другой раз? – прокряхтел Никита. – Господи, ну он и отожрался…

– Это мускулы! – вступилась Лена. – И вообще, зачем ты привез его сюда? – Она отодвинула ногой пылесос, чтобы не споткнуться и не рухнуть вместе с шефом.

– Ну извини, у него не было бирки с адресом! – Лицо Кобзева покраснело от натуги, на кончике носа повисла крупная капля пота. – Я так себе грыжу заработаю… Блин, почки отваливаются… Давай передохнем…

– И положим его здесь?! Я неделю полы не мыла! – У Лены и самой уже болели все мышцы, а пальцы норовили вот-вот разжаться, но ради Яна она могла бы терпеть вечность.

– А от машины, думаешь, я его на руках нес? Да он, считай, вам весь подъезд вытер, я уж молчу про лифт! – Никита резко разогнулся, и верхняя половина Томского с глухим стуком обрушилась на паркет.

Лена ахнула от ужаса, бережно положила свою часть ноши и кинулась проверять, не разбил ли Ян голову.

– Ты его убьешь! – Она опустилась на колени рядом с шефом. Тот, впрочем, против столь фамильярного с собой обращения не возражал. Скорее, наоборот, уголок его губ довольно дернулся вверх, будто Томский увидел во сне нечто весьма забавное.

– Вот видишь! – Кобзев тоже склонился над спящим красавцем. – Ему даже нравится.

– Или это инсульт! – Лена выпрямилась, потерла онемевшую поясницу, а потом с чувством ткнула Никиту кулаком под ребра. – Придурок! Он же нас обоих посадит! Если выживет.

– А что мне было делать? – Кобзев поморщился, потирая ушибленное место. – Я не в курсе, где он живет!

– В интернете бы поискал! В февральском «Вестнике IT» была целая статья с фотографиями его дома. Коттеджный поселок… Что-то такое английское… «Новый Ноттинг-Хилл».

– Да хоть Вестминстерское аббатство! Все эти поселки охраняются, как администрация президента! И даже если бы меня туда запустили, мне что, надо было перекинуть его через забор и убежать?! – Никита фыркнул. – А к себе я его взять не мог, у меня сосед по квартире! И Жанна!

Лена застонала, уткнувшись лбом в стену. Как бы ей ни хотелось сейчас придушить Никиту, он был прав. Ее съемная квартира была единственным подходящим местом для того, чтобы спрятать Томского. О, сколько раз она представляла себе, как он приходит к ней в гости! Тогда бы она убиралась двое суток, а еще приготовила что-нибудь изысканное по рецептам из интернета, конечно, если бы научилась включать духовку, расставила свечи… Да и сам Ян был бы в сознании. Но, видно, не судьба. После того как Томский проснется, он больше никогда не перешагнет порог ее квартиры.

– Хватит уже любоваться! – одернул Лену Никита. – Давай его хотя бы на диван уложим.

Да, об этом Лена тоже когда-то мечтала. Забавно: все желания сбывались в такой искаженной форме, будто ее золотая рыбка плотно сидела на запрещенных веществах. Ну, или несколько лет проплавала в Москве-реке, что в целом одно и то же.

Фетисова снова ухватила первое лицо «SeeU» за ноги и потащила в комнату не без помощи Кобзева. Никита либо и вправду устал, либо затаил на Томского зуб, потому что волок бывшее начальство безо всякого пиетета, не упуская возможности задеть головой Яна то книжный шкаф, то дверной косяк… Словом, проверил на прочность все углы и поверхности, которые встретились ему по пути из прихожей в комнату.

Когда Томский наконец занял единственное приличное спальное место, Лена с Никитой смогли сделать передышку и устроить военный совет. И главной повесткой был сакральный вопрос: «Что сказать Томскому, когда он проснется?»

– Есть одна идея, – вдруг осенило Кобзева после напряженного молчания. – Скажем, что он упал, ударился головой – и у него амнезия.

– Гениально, – кивнула Лена.

– Правда?!

– Конечно! Так и скажем: вы ударились головой, но «Скорую» мы вызывать не стали, а вместо этого отвезли вас домой, как бездомного котенка. – Лена саркастически скривилась. – Вот, кстати, ваш лоток.

– Не нравится, так бы сразу и сказала, – обиженно насупился Никита.

– А что тут может нравиться? Я уж не говорю о том, что у него голова вроде целая, даже шишки нет, хотя ты очень старался.

– Ну, это как раз можно исправить. У тебя есть что-нибудь тяжелое, но не смертельно?

Лена мрачно воззрилась на друга, всем своим видом давая понять: если бы что-то тяжелое у нее было, она бы использовала это против Никиты, а не против Томского.

– О’кей, – без боя сдался Кобзев. – Тогда так: скажем, что ему что-то подмешали.

– Но так оно и было!

– Не мы. – Никита вальяжно закинул ногу на ногу: для сходства с Бондом ему не доставало только взболтанной, но не смешанной с мартини водки. – Коварные конкуренты. Кто – загадка. Хотя… Взять того же Русакова… – Кобзев, похоже, окончательно вжился в роль. – Я сразу понял, что он что-то замышляет.

Лена потерла виски, призывая внутренний голос замолчать. Но противный фальцет в голове зазвучал лишь громче и настойчивее: «Кит издевается над нами! Он хочет поссорить нас и нашу прелесть, нашего Яна!»

– Ты хочешь, чтобы Ян написал заявление в прокуратуру? На человека из «Goomble»? – спросила Фетисова, стараясь не повышать тон.

– Ну, знаешь! – Кобзев поджал губы. – Отрицаешь – предлагай!

Лена бы с удовольствием предложила вариант получше, но сейчас та часть ее мозга, что отвечала за стратегическое мышление, находилась в столь же беспробудной спячке, что и Томский. На все попытки поднатужиться и сгенерировать идею она слышала лишь убаюкивающий стрекот сверчков.

– Вот и нечего тогда, – отрезал Никита. – Давай на «камень – ножницы»: амнезия или отравление?

И тут, будто мало было Лене проблем, телефон Томского зазвонил. Фетисова никогда не страдала от мании преследования, но в ту секунду ей показалось, что за ней следят. Что кто-то наблюдает за ее мытарствами через скрытые камеры, словно в реалити-шоу, и делает все, чтобы градус саспенса не снижался.

Никита не растерялся и без зазрения совести принялся шарить по карманам Томского, пока не извлек наконец орущий гаджет. На экране красовалась фотография какой-то губастой девицы и подпись «Светик».

– Что делать? – в ужасе прошептала Лена, не сводя глаз с телефона. Светик, похоже, не отличалась деликатностью: едва замолчав, телефон затрезвонил снова.

– А чего ты шепчешь-то? – хмыкнул Никита. – Она тебя не услышит.

– Давай просто не будем отвечать? – От нервов у Лены скрутило внутренности.

– А вдруг это его девушка, и она панику поднимет? Заявление там на розыск…

– А вдруг она вообще в органах работает? – Перед глазами Фетисовой поплыли неоновые пятна. Она не знала, что случится быстрее: вырвет ее или все-таки обморок? Она же ведь вообще не готова! Не знает ответа на все эти загадки про вилку в глаз или пики точеные… Ей на зоне не выжить! – Нельзя, чтобы нас вычислили!

– Ерунду не говори. – Кобзев взял телефон, чтобы получше рассмотреть настырного Светика. – Какие органы? Не вычислит она нас. Если только…

Никита осекся, и по его лицу пробежала тень неприятной догадки. Кобзева будто прострелило. Озарение было таким мощным, что рикошетом задело и Лену.

– GPS! – выдохнули они хором, а потом Кобзев добавил еще пару слов, которые Фетисова слышала только от своего двоюродного дяди, когда тот крепко выпил и хотел с разбегу сигануть в пруд, но не рассчитал траекторию и приземлился в метре от воды.

– Она точно знает, где Ян! – Лена сглотнула. – Давай напишем сообщение… Вроде «Я занят. Уехал по делам по работе…» Господи, как это по-русски!

Но пока она сочиняла послание Светику, Кобзев уже мазнул пальцем по экрану в сторону зеленой трубки и поставил телефон на громкую связь.

– Алло, – ответил Никита не своим голосом. Наверное, он хотел изобразить баритон Томского, но прозвучало это так, словно Кобзев три часа орал на морозе, пока не сорвал связки.

– Ты где?! Я уже час тебя жду! Мидии стынут!

Никита с Леной переглянулись: он молчаливо спрашивал, что отвечать, она беззвучно интересовалась, какого лешего он вообще снял трубку.

– Я… На работе. По делам. – Кобзев кашлянул, видно не мог долго говорить, как ржавый робот.

– Что у тебя с голосом?! Ян, что случилось?! Ты в порядке?!

– Не могу говорить. Митап.

– Не ври! – пронзительно взвизгнула Светик, и Лена с Кобзевым синхронно отшатнулись от телефона. – Я вижу по карте, ты ни на каком не на митапе! Что ты вообще забыл на проспекте Мира?

– Ты следишь за мной?! – Никита покосился на Лену и развел руками: мол, что делать, буду импровизировать.

– Отвечай на вопросы! Ты что, мне изменяешь? У тебя другая? – На том конце разворачивалась такая нешуточная истерика, что, казалось, прикоснешься к телефону и получишь разряд в двести двадцать.

Кобзев медлил, нервно ероша волосы, как будто от этого шестеренки в голове стали бы вращаться быстрее. Лена пнула его по лодыжке и яростно замотала головой: не смей! Не лезь в его личную жизнь! Не хватало нам еще проблем со Светиком! А вдруг явится, вдруг устроит разборки? Да и Ян, он ведь точно не простит испорченных отношений!

– Ян! – донеслось из трубки. – Не смей молчать! Или я прямо сейчас приеду, ты слышишь?!

– Да, – выдавил Никита, и в динамике телефона воцарилась такая тишина, что Лена даже успела испугаться за Светика: молчание людей, которые привыкли орать, обычно не предвещает ничего хорошего.

– Значит, все-таки другая, – послышался наконец сдавленный голос. – Как ты мог… Мы же целый месяц встречались.

– Я имел в виду, что слышу тебя.

– Не отпирайся! Урод! Так и знала, что ты кобель! Как все! Не смей мне больше звонить! – И на этой трагической ноте звонок прервался.

Лена и Никита смотрели друг на друга под мерное тиканье настенных часов, силясь переварить случившееся. Первым гнетущую паузу нарушил тот, кого не ждали – Томский. Он вдруг завозился во сне, словно почувствовал, какими словами его сейчас кроет Светик. Светловолосая голова заметалась по подушке, лицо жалобно скуксилось.

– Мама!.. – неразборчиво промычал Ян. – Ма-а-ам!

– Тише-тише, я здесь. – Кобзев трепетной наседкой подскочил к бывшему шефу, похлопал его по плечу и накрыл пледом. – Вот так. Баю-бай, малыш. – И он заботливо подоткнул плед сбоку. – От этой истерички мы тебя избавили, можешь спать спокойно.

Увидев такую сцену еще неделю назад, Лена бы решила, что надышалась краской в подъезде, и ни за что бы не поверила своим глазам. Но теперь она утратила способность удивляться. Какая бы дичь ни творилась вокруг нее, Фетисова уже не спрашивала Вселенную: «А это правда? Может, мне это снится? И почему?» Ее интересовал лишь один вопрос: «Как из этого дерьма выпутаться?» Так что постучись к ней сейчас в окно маленький зеленый гуманоид, Лена бы молча прошествовала на кухню, достала моток клейкой ленты и просто законопатила все щели.

– Так, планы изменились, – констатировал Кобзев, с трудом выуживая руку из жадных объятий Томского. – Никакой амнезии, никакого отравления. Только хардкор.

– Ты хочешь его убить? – безжизненным тоном осведомилась Лена. – И свалить все на Светика?

– Тебе вообще нельзя в разведку! Нервы ни к черту! – Никита принялся развязывать шнурки на ботинках Яна. – Кем бы ни была эта Света, идею она подала гениальную. Да помоги же мне, здесь прям морские узлы!

Лена отодвинула плечом Кобзева и с легкостью расправилась с «морскими узлами». По правде говоря, она понятия не имела, зачем Никите понадобились ботинки Яна, банальное ли это мародерство или очередной план, но сейчас всякая лишняя информация могла вызвать у Фетисовой короткое замыкание в мозгах, а вот занять чем-нибудь руки она сочла полезным.

– Так… – Никита оглядел Томского, Лену, затем в задумчивости обошел комнату, будто собирался написать со всего этого картину по памяти. – Так-так-так… Значит, нам нужна картина внезапной страсти. Вино есть?

Фетисова кивнула и притащила с кухни две бутылки, которые пылились в серванте с прошлого дня рождения – это был тот самый случай, когда собираешься устроить вечеринку года, а потом запоздало вспоминаешь, что друзей у тебя особо нет.

– Отлично! – просиял Кобзев. – Иди и вылей в раковину.

Лена было напряглась, но потом подумала, что у нее вся жизнь может слиться в трубу, когда Томский проснется. Так чего жалеть какое-то вино? Да еще и купленное на распродаже в местном супермаркете для пенсионеров. Подчинившись, ну, разве что за вычетом одного бокала, его она вылила не в раковину, а в себя, Лена принесла Кобзеву пустые бутылки. Все эти задания напоминали либо нелепый квест для тимбилдинга, либо подготовку к трюку, достойному самого Копперфильда.

Получив бутылки, Никита поставил их на журнальный столик, потом отстранился, оглядел результат своих трудов и положил одну из бутылок набок.

– Идеально. Теперь раздевайся. – Кобзев сунул руку в карман и извлек серебристый квадратный пакетик.

Это было уже слишком. Да, Лена тоже перенервничала. И да, сегодня она выглядела хоть куда. Но приставать к ней так нагло и бессовестно, перед телом самого Томского… На такую мерзость она бы не пошла и ради спасения собственной жизни. Даже с учетом того факта, что целовался Кобзев вполне сносно.

– Извращенец! – возмутилась она, выбив презерватив из рук Никиты.

– Ты что, больная? – Кобзев поморщился и подул на отбитые пальцы.

– Не больше, чем ты, это уж точно! – Она вздернула подбородок. – Спать с тобой я не буду! И особенно – здесь и сейчас. При нем.

– Слушай, это, конечно, дико печально, – отозвался Никита, еле сдерживая смех. – Но на твой цветок я не посягал от слова «совсем».

– Тогда объясни уже, что все это значит! – В отличие от Кобзева Лена не видела в ситуации ничего забавного.

– Я думал, ты поняла… – Он нагнулся, поднял презерватив и зачем-то потряс им у Лены перед носом. – Мы убедим Томского, что у вас с ним все было.

– В смысле… он и я… – Лена ошарашенно попятилась. – Здесь?..

– Именно! – Кобзев улыбнулся так довольно, словно только что изобрел электричество. – Слушай, это беспроигрышный вариант.

Оказалось, что беспроигрышным Никита считал следующий сценарий: первым, кого увидит Томский, проснувшись, будет обнаженная и удовлетворенная Лена. Фамильярно царапая его грудь коготками, так ведь все любовницы делают, она поведает Яну, как накануне он перебрал с шампанским на митапе, задремал, а потом вдруг проявил недюжинный джентльменский напор по отношению к бывшей сотруднице. Сыпал комплиментами, клялся вернуть работу ей и несправедливо уволенному Никите, на этой части легенды Кобзев особенно настаивал, и вызвался проводить Лену до дома на такси.

– Но меня подвез Вайц! И если вдруг Ян у него уточнит… – начала было возражать Лена, но Кобзев замахал на нее руками.

По его словам, обидеть гениального стратега мог каждый, а вот придумать эдакий лихой план эвакуации – нет. При этом Никита допускал некоторые коррективы. Например, что Томский Лену не провожал, а вдруг начал ломиться к ней домой, когда она уже вернулась и приняла душ. От вида мокрых женских прелестей, прикрытых скудным полотенчиком, Томский, конечно, потерял голову.

– Но ты-то не потерял, когда вышиб мне дверь в ванную! – не удержалась от скепсиса Фетисова, правда, в ответ получила такую порцию обвинений в неблагодарности и отсутствии мало-мальского чувства такта, что быстро забрала слова обратно.

Утешившись горячим кофе и последним Лениным йогуртом с ананасами, Кобзев продолжил. По его легенде, Фетисова отдалась Томскому не сразу. Как девушка во всех отношениях приличная, она сначала предложила бывшему шефу перекусить, потому как взгляд у него был дюже голодный. На что Ян немедленно потребовал еще и выпить. А кто же отказывает генеральным директорам? Высосав в одно директорское лицо две бутылки, кои Никита заботливо приготовил в качестве неопровержимого доказательства, Ян, впрочем, не успокоился, а явил Лене всю мощь своего харассмента. Она отбивалась, как могла, но Томский был сильнее и, разумеется, принялся бесстыже совокупляться с ней на всех пригодных и непригодных для этого поверхностях.

Изложив примерный перечень поз и локаций, Кобзев довольно откинулся на спинку стула с таким видом, словно это он только что сыграл роль жеребца-осеменителя и теперь бы не отказался от сигаретки и аплодисментов.

– То есть ты хочешь, чтобы я убедила Томского, – медленно произнесла Лена, стараясь разглядеть описанное Кобзевым непотребство, – что он меня изнасиловал?!

– Ну, не прям уж так изнасиловал… – Никита пожал плечами. – Но да. Тогда ему точно станет стыдно. И он, во-первых, никому ничего не скажет, потому что репутация, а во-вторых, вернет нам работу!

Лена сделала паузу. Мама всегда учила ее: не руби сплеча. Сперва подумай, как бы человека не обидеть, как бы сказать помягче, а там, глядишь, и сама успокоишься.

– Подыши, – говорила мама. – Подыши, а еще возведи какое-нибудь двузначное число в квадрат. – Последний прием она придумала специально для Лены: девочка всегда любила математику.

За годы дружбы с Никитой Фетисова продвинулась в устном счете до невиданных высот. Иногда она перемножала трехзначные числа, причем едва ли не быстрее калькулятора, иногда вспоминала, что там у «пи» после запятой. Сейчас не помогло ни то, ни другое.

– Уйди, – тихо сказала Лена, вцепившись в коленки: в ней уже просыпался внутренний Халк, и пальцы сжались сами собой, а левое веко задергалось.

– Да ну ты что, это же шикарная идея! Говорю тебе, все сработает!

– Уйди, или я за себя не ручаюсь.

Да, с виду Фетисова была хрупкой. У родни она неизменно вызывала желание ее накормить, бабушка в деревне всегда охала и причитала: «Твоей ключицей глаз выколоть можно!» Но сейчас в голосе Лены прозвучало что-то новое. Накопившаяся ярость не желала слышать о гуманизме и человеколюбии и жаждала лишь одного: крови. Крови Кобзева.

Он это сразу понял и не стал спорить или устраивать презентацию в защиту своего плана. Никита обладал феноменально развитым инстинктом самосохранения и мог дать фору многим особо живучим ветвям эволюции вроде тараканов, бороздящих просторы Земли с самого палеозоя. Иными словами, Кобзев чувствовал приближение реальной опасности и уносил ноги с такой скоростью, будто у него их было не две, а все шесть.

Вот и теперь, смерив Лену обиженным, но коротким взглядом, Кобзев буркнул нечто нечленораздельное и исчез в коридоре. Фетисова успела разобрать лишь два слова: «сама» и «Томский». Видимо, Никита сложил свои полномочия главного военного тактика и препоручил пленного Лене.

С уходом Кобзева ей стало чуточку спокойнее, но грустнее. Врать насчет изнасилования… Нет, для такого стоило бы придумать восьмой круг ада, самый жаркий. Где-то между блогерами, которые ретушируют свои фотографии, и ставщиками на спорт. Но ничего нового Лена изобрести не смогла, а потому, проведя час за бесцельным созерцанием спящего красавца, она склонилась к единственному варианту, который не угробил бы ей карму напрочь. К правде.

Снотворное было сильным, тут фармацевт Кобзева не обманул. А потому у Лены образовалась масса свободного времени, чтобы отрепетировать исповедь. Спать хотелось неимоверно, лечь было некуда, и Фетисова надумала почистить Томскому костюм. Так ей, по крайней мере, удалось бы избежать объяснений, почему шедевр итальянских портных похож на спецовку ассенизатора.

Сначала Лена попыталась пройтись влажной мыльной губкой прямо по Яну, но очень быстро поняла: легче вымыть подъезд ватной палочкой. К тому же вертеть храпящего половозрелого мужика с боку на бок было занятием для тяжелоатлетов, к числу коих Фетисова определенно не принадлежала. Умаявшись, она поняла, что стиральная машинка – в сущности, не такое уж плохое изобретение, и принялась Томского раздевать.

Такой насыщенной ночи у Лены не бывало со времен… Ладно, чего уж греха таить. Вообще не бывало. Получить объект безответной любви в свое полное распоряжение – так широко удача улыбается не каждому.

Приличная девушка на месте Лены отвела бы взгляд, но о каких приличиях можно говорить, когда у тебя на диване накачанный во всех смыслах мужчина, которого ты собственноручно туда затащила, как первобытный человек – мамонта? К тому же завтра Лену ожидал неприятный разговор, и она сочла, что имеет право скрасить последние часы перед казнью.

Она раздевала Томского не спеша. Представляла, что звуки, которые он издает – это вовсе не храп, а хриплое дыхание возбужденного самца. Не удержалась даже от легкого массажа, сидя верхом на самом породистом жеребце из всех, кто только топтал пастбища IT. Ну а что? После всех падений и ударов ему надо было как минимум разогнать кровь.

О, как многообещающе звякнула пряжка на его ремне! Как приятно щекотала кончики пальцев пушистая дорожка поросли ниже пупка… Стягивая с Яна брюки, Лена залипла, мучаясь над дилеммой: зацепить, будто бы случайно, боксеры или все же оставить шефу право на приватность? С одной стороны, это, возможно, был ее последний шанс увидеть Яна в столь неформальном виде. С другой, в отличие от Кобзева Лена свою совесть загубить на корню не успела. И теперь та настойчиво требовала свернуть с тернистого пути греха и порока на тропу целомудрия и воздержания.

Не в силах выбрать, Лена пошла на компромисс. Все анатомические детали Томского она изучать не стала, но, избавив его от костюма и отправив последний на бережную автоматическую стирку, Лена прилегла рядом с Яном и положила голову ему на грудь. Нет, она не боялась помять комбинезон Жанны: он уже давно висел на вешалке в гардеробе. Всем ведь известно: женский гнев из-за испорченной любимой шмотки – самая мощная разрушительная сила на свете. Так что от Томского Лену не отделяло ничего, кроме снотворного и нижнего белья. Его разгоряченная кожа согревала, свежий запах парфюма навевал образы яхты, что замерла без движения в ласковых бирюзовых водах, а вокруг – полный штиль, и на небе ни единого облачка.

И пусть за окном солнце только-только давало о себе знать бледно-лимонной полоской за пятиэтажкой напротив, Лене казалось, что она нежится в жарких лучах где-нибудь в тропических широтах. Томский то ли застонал, то ли громко вздохнул, а потом повернулся набок, прижав Лену к стене, и закинул на нее руку и ногу. Она оказалась в плену его бессознательных объятий, и, надо сказать, этот плен был ей чертовски приятен. Ей следовало волноваться о завтрашнем дне, о неминуемой каре, но рядом с Яном все беды и напасти выглядели сущей ерундой. Палач на время стал ее защитником, и Фетисова поступила так, как поступила бы на ее месте всякая девушка: она решила, что подумает обо всем завтра.

Прикрыв глаза, только на минутку, не больше, Лена отдалась во власть пьянящих фантазий. Ей виделось, как Ян бережно укладывает ее на теплый белый песок, и ее конечности словно наполняются расплавленным воском, становясь мягкими и какими-то неестественно гибкими. Над их с Яном головами игриво шелестят пальмы, и в шепоте резных листьев отчетливо слышатся призывы к соитию. Тогда Ян с улыбкой накрывает Лену своим телом, склоняется к ее губам и нежно произносит:

– Господи, где я?!

Тропический мираж мгновенно рассеялся, и Лена узрела перед собой помятое лицо Томского. Он тер глаза с такой силой, будто решил навсегда распрощаться с ресницами, а потом заметил Лену, и лицо его стало не только помятым, но еще и испуганным.

– Лена?! Вы что здесь делаете?! – Он рывком сел, попытался отодвинуться, но скромный раскладной диван по площади сильно уступал тем роскошным кроватям «king size», на которых, видимо, привык спать Томский, а потому он звонко шлепнулся на паркет.

Следующим, что услышала Лена, был страдальческий стон Яна.

– Вы в порядке? – свесилась с дивана Фетисова.

Комната уже тонула в свете яркого полуденного солнца, мирно парили в лучах пылинки. Запах щей из приоткрытой форточки и настенные часы красноречиво намекали, что приличным людям самое время обедать. Лена зажмурилась: как она могла так бессовестно отключиться?! А костюм Томского в стиралке? А уборка? И что, в конце концов, он теперь подумает?

– Мы что… Мы с вами… – Ян приподнялся на локтях, озадаченно ощупывая Лену взглядом.

– Да нет, просто… – начала она неуверенно, но глаза Томского так расширились, что она не удержалась и машинально тоже посмотрела вниз. Левая грудь самым что ни на есть наглым образом вывалилась из лифчика и теперь таращилась на Яна, как одноглазый пират.

Отпрянув к стене, Лена вжалась в обои и натянула плед до самого носа. Она бы и выше натянула, но тогда Ян точно счел бы ее трусихой.

– Ян Олегович, я вас уверяю, ничего такого…

– Я понимаю, вы хотите меня утешить. – Ян попытался встать, но вляпался ладонью в пакетик из-под презерватива, забытый вчера Кобзевым. – Хорошо хоть, предохранялись…

Лена обреченно закрыла лицо руками. Если мужчина что-то вбил себе в голову, то хоть скачи перед ним на одной ноге и размахивай сигнальными флажками, убедить его в обратном не выйдет.

– Я ведь не сделал вам больно? – Томский поднялся, но тут же врезался в журнальный столик, и пустые винные бутылки одна за другой скатились на пол. – Ну ясно, почему голова так раскалывается. – Ян потер ушибленную лодыжку: журнальный стол достался Лене от хозяйки и являл собой крепкий образчик советской мебели.

Пока Ян осматривал наливающийся синяк, у Лены появилась возможность все обдумать. Теперь план Кобзева вдруг заиграл новыми красками. Конечно, никакого изнасилования приплетать она не собиралась. Да и врать ей не пришлось: Томский сам неверно истолковал утренний натюрморт, а она, Фетисова, честно пыталась его образумить. Но зачем напирать, если все и без того складывается как нельзя лучше? Все в выигрыше: Никита вообще не при делах, Лену ни в чем не обвиняют. Да, реакция Томского на совместное пробуждение мало напоминала радость, зато потом-то! Он ведь пялился на ее грудь! Кому сказать – не поверят! Сам Ян Олегович Томский, генеральный директор «SeeU», обладатель кучи наград в сфере IT и не меньшей кучи женщин, таращился на Ленину левую грудь, как будто раньше молочные железы видел только в учебнике биологии. И пусть он не стал растрачиваться на комплименты, взгляд все сказал без слов.

– Вы в порядке? – Ян с виноватым видом присел на край дивана, как можно дальше от Лены. – Хотя… После всего… Глупо, наверное, выкать. Ты в порядке?

– Да… – Лена постаралась не улыбаться слишком широко, но чувство у нее было как в тот день, когда она узнала о поступлении в институт.

– Извини, у меня такого не случалось уже лет десять. Ну, чтобы я ничего не помнил. – Томский осторожно коснулся ее ноги, и даже плед не спас Фетисову от волны мурашек.

А вдруг он решит повторить? Ну, у мужчин ведь принято похмеляться наутро после бурных возлияний, так, может, это и с сексом работает? От этой мысли паника железной рукой схватила Лену за горло. Она вчера не успела принять душ! А депиляция? Фетисова не помнила даже, есть ли у нее в ванной бритвенный станок. В последний раз она наводила интимный марафет прошлым летом перед поездкой в Турцию и, кажется, забыла бритву в отеле. А зачем покупать новую, если в личной жизни такая пустыня, что разве только перекати-поле не летают? И еще эти дурацкие трусы с торчащими нитками… Как бы незаметно переодеться? Господи, а если он прямо сейчас решит ее поцеловать? И момент испортить жалко, и во рту жуткая дрянь. Один бокал накануне, а язык уже шершаво скребется о небо, и привкус какой-то… Как будто сухое молоко жевала.

– Слушай, мне тоже неловко. – Ян по-своему понял Ленино молчание. – Я вроде на митапе шампанского выпил, а потом… Провал. На меня накатывает иногда… Ну, я мог быть слегка, знаешь, грубоват… В этом деле. – Он кивком указал на диван.

– Нет-нет, вы… то есть ты… Все было чудесно, – пробормотала Фетисова, стараясь не дышать на своего псевдолюбовника.

– А как это вообще случилось? – Он огляделся по сторонам. – И где моя одежда?

– Ну… – Лена наморщила лоб, силясь вспомнить сценарий Кобзева. Черт, и ведь гладко он там все продумал! – Мы обсуждали работу на митапе… Ты злился на меня, думал, что я хочу перейти в «Goomble»…

– Да-да, что-то такое припоминаю, – рассеянно кивнул Томский и вдруг напрягся. – Подожди, он еще говорил про расследование, обвинял меня…

– Не уверена, – торопливо перебила Лена, пока разговор не принял опасного оборота. – В общем, я убедила тебя, что никуда уходить не собиралась…

– Правда? – прищурился Томский. – И для пущей убедительности ты, видимо, и переспала со мной?

Лену частенько упрекали. И родители, и учителя, и преподаватели в институте, да тот же Вайц за каждый косяк в коде обрушивал на Фетисову поток критики. Но вот обвинения в корыстном сексе, фактически в торговле своим телом… Такого Лена в свой адрес не слышала еще ни разу. И в ней вдруг ожил древнейший женский инстинкт: она обиделась. Впервые в жизни ощутила эту ядовитую, прожигающую все внутренности обиду, от которой хотелось кусаться и царапаться дикой кошкой.

– Я?! – ледяным тоном переспросила Лена, а затем отбросила плед и встала. Праведный гнев был в ней сейчас куда сильнее девичьего стыда. – Ты сам сюда приехал, я тебя не звала, – отчеканила она и сама вдруг на мгновение поверила в легенду Кобзева. – И это ты, а не я, говорил по телефону своей… Как там ее… Свете, что она тебе больше не нужна.

– Я – что?! – опешил Томский.

– А ведь ты всегда был для меня… Не знаю, кумиром. Божеством, если хочешь, – напирала Лена, не моргнув глазом. Высказать ему наконец всю правду было жутко приятно. Это дарило свободу, а вместе с ней – крылья. – Я уважала тебя… Несмотря на то что ты выгнал меня, а я продолжала надеяться и верить. Хотела поддержать…

– Только не говори, что ты в меня влюбилась. – Томский тоже встал, придирчиво вглядываясь в Ленины глаза.

Раньше бы она растерялась, занервничала, покрылась румянцем от ушей до пяток, начала заикаться и мямлить. Но не теперь. Да, с Томским у нее не было ничего, кроме случайных объятий, о которых он сам не подозревал. И все же внутри у Фетисовой что-то изменилось. Она легла на этот старый диван влюбленной напуганной девочкой, а поднялась ведьмой. Нагой и наглой.

– Еще чего! – усмехнулась она прямо в лицо Яна. – Я говорю об уважении. И да, вчера мы выпили лишнего, но ты же не будешь раздувать из этого целую историю? Мы оба взрослые люди, с каждым может случиться.

– Слушай, ты… Ты извини, я не хотел тебя обидеть…

– И все же у тебя это отлично получилось. – Лена расправила плечи и гордо прошлепала босиком в сторону ванной, а Томский, озадаченный внезапной отповедью, поплелся следом как послушный щенок.

– Пойми, я тоже отношусь к тебе с уважением, – бормотал он по дороге. И, надо сказать, слушать, как мямлит кто-то другой, оказалось первосортным развлечением. – Вообще не представляю, что на меня нашло… В смысле… Ну, ты… Не совсем в моем вкусе… – Томский осекся, осознав, какую чудовищную глупость сморозил, но было уже поздно.

Лена медленно обернулась и смерила его взглядом, способным любого обратить в кучку пепла. Не то чтобы она обиделась, скорее вошла во вкус. Слишком уж приятно было ощущать у себя в кулаке ниточки, на которых беспомощно дергается бывший босс. Может, зря она не прислушалась к Никите и не соврала насчет харассмента? Ох, как извивался бы сейчас Ян, ползая перед ней на своем плоском загорелом пузике!

– Прости! – выпалил Томский, схватив ее за запястье. Лена изогнула бровь, взглянула на пальцы Яна, будто это были и не пальцы вовсе, а пригоршня опарышей, а потом подняла голову. Томский тут же стушевался, потупился и отдернул руку.

Выдержав паузу, чтобы Ян вдоволь пошкворчал в уготованном ему котле, Фетисова соблазнительно нагнулась к стиральной машинке. Пусть смотрит. Может, она и не первая модель и не какая-нибудь мисс Вселенная, зато в социальной сети родной компании провела столько часов, сколько не каждый блогер выдержит, и знала, какие позы нынче в тренде, и как изгибаются королевы всея Рунета, чтобы набрать максимум лайков. Да, вряд ли Томский ткнул бы в нее большим пальцем, демонстрируя симпатию, но шанс поразмыслить о фразе «не в моем вкусе» у него появился точно.

Услышав за спиной характерный булькающий звук, которым обычно сопровождается сглатывание обильной порции слюны, Лена достала из стиральной машинки сморщенный костюм Томского, обернулась и ткнула ему мокрым комом в грудь. Ян отступил, расправил то, что некогда было его пиджаком, и окинул печальным взглядом. Окажись сейчас в тесном Ленином коридоре итальянский модельер, создавший это чудо мужской моды, бедолага пал бы на колени, заламывая руки и взывая к Пресвятой Деве Марии о немедленном избавлении от земных мук.

– Но я не могу пойти на улицу в этом… Меня не пустят в такси.

– Очень жаль, – ответила Лена без тени сожаления. – Зато я слышала, пешие прогулки полезны для здоровья.

– Послушай, давай все обсудим. – Томский заговорил тем своим мягким баритоном, от которого прежде Лена превратилась бы в теплую лужицу. Сейчас же лужа растекалась вокруг самого Яна, потому что в деликатном режиме стирки костюм отжался плохо. – Я погорячился, да… Но меня тоже можно понять! Просыпаюсь со своей подчиненной… Бывшей…

– Вот именно! – не преминула напомнить Фетисова.

– О’кей, и это тоже я готов обсудить. Давай забудем про весь бэкграунд…

– Если честно, я уже ничего не помню. – Она равнодушно повела плечом, намеренно привлекая его внимание к своей груди. Нет, теперь-то все было чинно заправлено, куда следует, но поговаривают, что у мужчин неплохо развита зрительная память. И, судя по расфокусированному взгляду Томского, не врут. – Думаю, если бы случилось что-то… Ну, знаешь, яркое… Незабываемое… – Лена мечтательно закусила нижнюю губу, подбирая эпитеты. – Или, скажем, дикое и животное… В общем, я бы запомнила. А так… Не о чем и говорить.

На сей раз обиделся Томский. Вообще говоря, у женщин список триггеров, способных запустить обиду в турборежиме, велик, если и вовсе не бесконечен. Мужчин задеть за живое сложнее, но и у них есть свои болевые точки, для главной из которых индуисты придумали величественное название свадхистана, она же – половая чакра. И если вдруг девушке стало скучно, захотелось разнообразить свой досуг или просто узнать о себе много нового, она всегда может подойти к партнеру и вскользь намекнуть на его интимную несостоятельность. Важно только не забыть при этом шлем и боксерские капы.

Лена сразу поняла: палку она не просто перегнула, а переломила пополам так, что не спасет ни одна изолента. Лицо Яна потемнело, как экран компьютера перед аварийным отключением, рука, удерживающая костюм, сжалась до того сильно, что вода из пиджака потекла струйкой.

– Прекрасно. – Губы Томского растянулись в елейной ухмылке, с которой обычно протягивают людям стрихнин. – Тогда мне и правда лучше пойти. – Он встряхнул пиджак, а потом, не моргнув глазом, натянул его на голое тело, а следом принялся за брюки. Даже смотреть на эту процедуру было холодно: шея Томского теперь явственно напоминала кожу цыпленка-бройлера, а грудь покрылась синеватым мраморным рисунком.

Ведьма-обольстительница, вселившаяся в Лену с утра, махнула помелом и скрылась в поисках менее тупого вместилища, а сама Фетисова съежилась и ощутила непреодолимое желание натянуть на голову непрозрачный пакет. Она бы спряталась, но тесная ванная к этому не располагала, а единственный путь к отступлению перекрывало холодное и мокрое тело Томского.

– Ян Олегович, простите, – пролепетала Лена на тон выше: тыкать человеку с такой злостью во взгляде язык не поворачивался. – Я не это имела в виду…

– А по-моему, ты все сказала вполне ясно. – Он резким движением приподнял воротник пиджака. Тот, правда, тут же понуро опустился обратно, но Томский не обратил на это внимания. – В общем, желаю тебе удачи в поисках работы. – Он направился в сторону входной двери, оставляя на паркете влажные следы. Потом вдруг замер и обернулся. – Я бы сказал «до свидания», но в нашей ситуации «прощай» будет точнее.

«Иди учиться на программиста», – говорили родители.

«Программисты сегодня нарасхват», – говорили на дне открытых дверей в институте.

«Ты как стартап свой в Кремниевой долине откроешь, про нас не забывай», – говорили бывшие одноклассники на встрече выпускников.

Вот бы собрать их всех в одной комнате, пропустить диплом через шредер, а потом зарядить им в лицо из хлопушки! Никакого другого применения пресловутой корочке о высшем образовании Лена сейчас придумать не могла.

Она прошла три собеседования. Два раза услышала коронное «мы вам перезвоним», а на третий… От третьего охотника за головами Лена сбежала сама. И вовсе не потому, что ей не улыбалось разрабатывать бухгалтерское программное обеспечение, хотя по степени приносимой радости эта работа могла сравниться разве что с дегустацией рыбьего жира. Нет, зарплата нивелировала бы все занудство, если бы не местный начальник с комплексом Дон Жуана. Этот невысокий жабоподобный человек с противной манерой постоянно облизывать губы заставил Лену пожалеть о том, что она нарядилась на собеседование, а вместо очков нацепила контактные линзы. Сальный взгляд Локоткова, так звали местного царька, с первых секунд впился в Ленину грудь голодной пиявкой и не сместился ни на миллиметр, сколько бы Фетисова ни ерзала и ни пыталась прикрыться документами.

– У нас так мало девушек в коллективе! – жаловался он Лениной блузке. – Кто в стендап уходит, кто в декрет… Разбегаются, пташки!

– Александр… Простите, забыла отчество…

– Для вас – Саша, – скабрезно заулыбался Локотков. – Никаких церемоний. Вот многие, знаете ли, говорят, что женщинам в IT не место. А я решительно не согласен! Я, знаете ли, обожаю женщин! Можно сказать, феминист! Так что вы устраивайтесь поудобнее, располагайтесь. Я покажу вам рабочее место… Вон, кстати, даже из моего кабинета видно! – И он указал на стол за стеклянной стеной. – Будем с вами рядышком. А вечерком можно и отметить назначение… Вы на сухую… В смысле сухое предпочитаете или полусладкое?

– Но вы ведь даже не заглянули в резюме! – Лена скрестила руки на груди, но взгляд Локоткова продолжал жечь ее лазерным лучом. – Может, я вам не подхожу…

– А я и так все вижу, вы мне подходите. У меня, знаете ли, глаз-алмаз!..

Оправиться Лена смогла только дома после горячего душа и получасового интенсивного натирания мочалкой. Будь Фетисова картофелиной, давно бы уже осталась без мундира.

Самобичевание стало для нее ежедневным ритуалом. Томский ушел неделю назад, и единственным напоминанием о том, что эта странная совместная ночь Лене не приснилась, была лишь забытая Яном рубашка. Ее Фетисова заботливо положила рядом с подушкой и засыпала, яростно внюхивая остатки его парфюма. С каждой ночью запах слабел, а Ленина злость на себя – крепчала.

Когда Никита узнал о том, что его непутевая подруга профукала последний шанс вернуть им обоим работу, то даже не разозлился. Он вздохнул так глубоко и тяжко, как не всякая бабушка умеет, а потом разочарованно всплеснул рукой, мол, большего от тебя и ждать не стоило. Это было еще обиднее, чем вечные упреки Кобзева. И, не получив словесной порки от друга, Лена решила устроить ее себе сама.

Ее утро всегда начиналось с кружки кофе и сайта вакансий «SeeU.Работа». Знакомый логотип вгонял Фетисову в транс, и едва перелистнув первый десяток объявлений, она зависала и прокручивала в голове разговор с Томским снова и снова, подставляя разные варианты реплик. Делала она это так долго и упорно, что вскоре воображаемые голоса зазвучали для нее реальнее, чем тиканье часов на стене. К вечеру чувство голода возвращало Лену в неприглядную действительность, она перекусывала, отправляла пару-тройку резюме и перемещалась на диван в объятия рубашки Томского. Вдоволь нанюхавшись, Фетисова погружалась в бесконечные смутные сновидения, где плавала на яхте. Только вместо того, чтобы поцеловать Лену, Ян либо выбрасывал ее бездыханное тело за борт, либо отправлял с веслами на галеры, где она и гребла в поту с бывшими коллегами до самого рассвета, получая время от времени удары кнутом от Вайца.

Ночь после третьего собеседования прошла по тому же сценарию, и когда сквозь сон до Лены донеслись ритмичные глухие удары, она поначалу решила, что это ее весло бьется о борт яхты, и заметалась по дивану, в ужасе ожидая Вайца и его кнута.

Вайц и вправду появился, только не во сне, а наяву. Когда Лена таки свалилась с дивана и с облегчением осознала, что удары в ее входную дверь не имеют никакого отношения к веслам, то скорее бросилась в прихожую, отперла замок, и перед ней предстал Дмитрий Яковлевич собственной персоной. Он сиял, как стеклянные стены опенспейса после очередного клининга, и улыбался так широко, будто только что лично похоронил всех врагов.

– Он согласился! – торжественно провозвестил Вайц, протискиваясь мимо Лены.

Она запахнула халат поплотнее, подслеповато прищурилась и нащупала на комоде очки.

– Кто? – скрипнули ее полусонные голосовые связки.

– Томский! Вы можете приступить к работе начиная с этого самого дня! – Вайц сделал театральную паузу, видимо, ожидая, что Лена сейчас запрыгает на месте, хлопая в ладоши от счастья.

Но прыгать Лена не спешила. И не только потому, что зловредная соседка снизу каждый стук воспринимала как личное оскорбление и повод настрочить донос участковому, но еще и потому, что в последнее время Фетисова слишком часто обжигалась, принимая желаемое за действительное.

Да, Вайц никогда не увлекался розыгрышами, и чувство юмора у него либо отсутствовало вовсе, либо болталось где-то в организме ненужным рудиментом. И все же поверить, что после ее язвительных замечаний в адрес постельных навыков Яна он вдруг резко возжелал вернуть обидчицу в компанию, Лена тоже не могла.

– Он сказал вам это лично? – нахмурилась она, озадачив Вайца неожиданным скепсисом.

– Ну конечно! И лично настаивал, чтобы вы вернулись поскорее!

Лично? Что ж, тогда, возможно, в попытке зло пошутить стоит винить не Вайца, а самого Томского. Кто знает? Вдруг он обиделся настолько, что его задетое эго до сих пор требует сатисфакции? Пригласит ее в офис, заставит поверить, что она – снова член дружной семьи «SeeU», а потом уволит во второй раз, уже прилюдно и унизительно, с прямой трансляцией в интернете и прочими фейерверками.

– Знаете, – Лена отступила, уткнувшись спиной в стену: настолько живой получилась картинка позорного увольнения, – не думаю, что это хорошая идея.

Вайц моргнул, потом чуть склонил голову вперед и повернулся к Лене правым ухом, будто расслышал ее не с первого раза.

– Что? – переспросил он. – Может, вы не поняли. Вас приглашают обратно в «SeeU». На прежнюю должность и ставку. Более того, пока вас не было, я подправил все недочеты, и теперь мы можем презентовать «Влюбителя» Томскому. Правда, я тут поразмыслил насчет нового способа применения…

– Нет, погодите! – Лена упрямо мотнула головой. – Я не понимаю, почему вдруг Томский согласился. Последний раз, когда мы виделись, он был… мягко говоря, против.

– А когда вы виделись в последний раз? – напрягся Вайц, но тут же сам ответил на свой вопрос: – Ах, на митапе… Он тогда в принципе был не в духе. Я же объяснял: проблемы с продажей «Улиток»… Кстати, именно поэтому он и согласился.

На этом мозг Фетисовой застопорился окончательно. К «Улиткам» она точно не имела никакого отношения. Или Томский после лошадиной дозы снотворного слегка свихнулся, или шифер отъехал у нее, у Лены.

– Слушайте, это все слишком. Я вообще не понимаю, почему…

– Давайте так, – перебил Вайц и нетерпеливо взглянул на наручные часы. – Я даю вам пятнадцать минут на сборы, а все детали мы обсудим по дороге в офис. Уже половина девятого, а у меня от опозданий всегда разыгрывается гастрит.

У Лены гастрит разыгрывался не от опозданий, а от нерегулярного питания и полной неуверенности в завтрашнем дне. Выбор перед ней стоял небольшой: остаться дома наедине с последними крохами собственного достоинства и смутными карьерными перспективами или рискнуть снова получить от Яна по шапке, но зато получить и ответы на некоторые свои вопросы. К тому же, если Томский все-таки снизойдет до мести и уволит Лену с треском, едва она переступит порог бизнес-центра, возможно, эта глупая влюбленность, граничащая с одержимостью, пройдет сама собой. Последний аргумент пудовой гирей плюхнулся на весы выбора, и Лена, коротко кивнув Вайцу, скрылась в ванной.

Собираться в рекордные сроки она умела с детства. Годами слушала ворчание отца: мол, ждать, пока оденется женщина – худшее испытание для мужчины.

– Если бы твоя мать служила в армии, – говорил он, пока они прели в куртках перед выходом в гости, – мы бы вышли из дома полчаса назад. Поверь, научишься одеваться быстро, и у тебя отбоя от женихов не будет.

Одеваться быстро Лена научилась. И хотя очереди из женихов под окнами у нее до сих пор не появилось, навык остался. Без труда уложившись в отведенные пятнадцать минут, она предстала перед Вайцем в полной боеготовности и с ноутбуком под мышкой.

– В десять будет небольшое собрание, – сообщил Дмитрий Яковлевич по пути к машине. – Презентацию я подготовил, ваше участие в разработке, само собой, я обозначу, но попрошу не перебивать меня. Даже если вы с какими-то из моих предложений будете несогласны.

Это предупреждение особого оптимизма у Лены не вызвало. Будь сейчас рядом Кобзев, он бы состроил за спиной у Вайца страшное лицо, намекая на коварство Дмитрия Яковлевича. Фетисова невольно усмехнулась, представив, как Никита заговорщически шипит сквозь зубы: «Этот старый жук точно под тебя копает!»

Впрочем, никаких доказательств у Лены не было, а поспешные выводы уже не единожды подводили ее к обрыву, чтобы потом услужливо подтолкнуть в спину. Пришла пора признать: многоходовки и тайные шпионские стратегии – не ее сильная сторона. А потому Фетисова позволила себе лишь самую малость: осторожный вопрос.

– Дмитрий Яковлевич, – начала она издалека, – помните тот день, когда Томский меня уволил?

– Само собой. – Вайц распахнул перед ней дверь пассажирского сиденья.

– Так вот… Я тогда не успела почистить файловую систему компьютера. Но я точно помню, что у меня была резервная копия приложения на облаке. – Лена аккуратно подбирала слова, чтобы те не прозвучали прямым обвинением. – Но оттуда все исчезло. Вообще все мои файлы… И вот я подумала, могла ли быть какая-то утечка…

– Бог с вами, Лена, какая утечка! – отмахнулся Вайц, заводя двигатель. – Откройте бардачок. Там был белый жесткий диск… Откройте, откройте!

Лена послушно нажала на крышку бардачка, и компактный прямоугольный девайс вывалился прямо к ней на колени.

– Этот? – Фетисова протянула жесткий диск Вайцу.

– Да. Только мне он не нужен, это вам. Я перенес туда все файлы с вашего облака… Надо было раньше сказать, но сами понимаете, этот вечный аврал… – Он вздохнул. – Интересно, сколько лет я не был в отпуске? Кажется, с две тысячи семнадцатого…

– Но почему?.. – растерянно пробормотала она, вертя в руках устройство.

– Да сам не знаю, все работа, работа, как-то не до жиру было… – Вайц осекся и бросил на Лену короткий взгляд. – А, вы про облако! Так на всякий случай! Вы бы видели, что устроил отдел безопасности. Дали бы им полномочия, они бы в кабинетах скрытых камер понаставили. Они, конечно, уже успокоились, когда мы сказали, что все дело в программном баге… Но история в самом деле странная.

– С приватностью «Влюбителя»? – Лена мотнула головой. – Сама не понимаю, как так вышло. Я была уверена, что все настройки проставила…

– В том-то и дело. – Вайц сделал паузу, отвлекшись на дорогу, а затем, встроившись в нужный ряд, вновь повернулся к Лене. – Сначала я тоже подумал, что это ваша ошибка. А потом, когда сел со всем разбираться, чтобы эту ошибку исправить, обнаружил: все необходимые параметры настроены по умолчанию. То есть скорее всего кто-то изменил их вручную.

– Но кто?! Я бы точно запомнила, а кроме вас, доступа к моему компу ни у кого не было… – Лена замялась, осознав, что уж слишком явно обвинила Вайца. – Не в том смысле, что это могли быть вы, просто…

– Да все в порядке, – перебил ее Вайц и улыбнулся. – Я уверен: вы никогда бы не стали подозревать меня в саботаже.

Лена смутилась. Вообще говоря, именно в этих подозрениях она и жила с момента увольнения, но докладывать об этом Дмитрию Яковлевичу было вовсе не обязательно. Поэтому она просто молча кивнула с такой решимостью, что чуть не расшибла лоб о крышку бардачка.

– Но вы же меня знаете: я педант, и не мог успокоиться, – продолжал тем временем Вайц. – И обнаружил одну любопытную вещь. Оказывается, в ваш компьютер был выполнен вход ночью! За два дня до скандала! Забавное совпадение, а? – И он пристально покосился на нее, притормозив на светофоре.

– Но меня не было ночью в офисе! – растерялась Фетисова, получив мяч на свою половину поля.

– Конечно, я вам верю! – с горячностью произнес Вайц и даже коснулся ее руки для пущей убедительности. Правда, тут же отстранился и добавил уже вполголоса: – Тем более я просмотрел записи охраны: вы покинули здание в восемнадцать десять, а вернулись уже на следующий день с утра.

Лена повернулась к окну и закатила глаза. Вот оно, доверие Вайца! Что может быть трогательнее? Мол, ни секунды в вас не сомневался, особенно после того, как установил на ваш телефон прослушку и еще GPS-трекер – в сумочку.

В любой другой ситуации Фетисова обиделась бы на такое отношение, к тому же Вайц соизволил сообщить ей обо всем лишь теперь, спустя целую вечность. И все-таки другой вопрос занимал сейчас Лену куда сильнее, чем ушлость Вайца: у них завелся крот. Знала бы Лена, что ее жизнь превратится в сплошной детектив, она бы потратила юность на чтение криминальной литературы, а не любовных романов: как показал печальный опыт, последние ей на практике вообще не пригодились.

Виски зудели, прямо как в школе, когда Лена билась над задачей со звездочкой и в упор не видела решения. Казалось, оно вот-вот появится само, нужная мысль непоседливой мышкой скакала по мозговым извилинам, но всякий раз, когда Лена уже готова была схватиться за юркий хвостик, неизбежно ускользала.

Кто мог устроить ей пакость? Никита? С его любовью к Джеймсу Бонду – вполне. Но терять веру в единственного друга Лене отчаянно не хотелось. Да и зачем тогда он взял бы вину на себя? Нет, Кобзева Лена отмела сразу, как и Вайца. Будь это Дмитрий Яковлевич, он уж точно не стал бы рассказывать ей о странной находке.

Но кто тогда? Неужели сам Томский? Лена прикрыла глаза, вспоминая, как столкнулась с Яном в ночном опенспейсе. Без сомнения, в офис он мог прийти, как к себе домой, в любое время. Но стал бы он тратить время на детский саботаж? Узнав о странных экспериментах над людьми, он бы не сорвать их попытался, рискуя репутацией собственной компании, а устроил Лене такую экзекуцию, до которой даже средневековые инквизиторы не додумались бы.

Вздохнув, Лена неохотно призналась самой себе, что мисс Марпл из нее никогда не выйдет. После недолгих, но мучительных и безрезультатных размышлений, она сумела прийти лишь к одному логичному выводу: если Томский и правда вернет ей работу, пароль от компьютера она придумает сложнее, чем на базах данных ФСБ. Интересно, в Китае сейчас можно заказать недорогой сканер сетчатки глаза?

– Да вы не волнуйтесь, – нарушил молчание Вайц, когда Лена уже потянулась за телефоном, чтобы изучить китайские разработки для параноиков. – Кто бы это ни был, больше этого не повторится, я лично позабочусь о безопасности ваших данных. Главное сейчас – произвести хорошее впечатление на Томского.

Час от часу не легче! Конечно, Вайц пребывал в благостном расположении духа и надеялся на успех «Влюбителя». Но он-то не таскал обмякшее тело шефа по невымытому паркету, не врал ему насчет совместной ночи и не выгонял на улицу в мокром костюме на голое тело! Лена не только не знала, как теперь посмотрит Яну в глаза, она боялась даже открыть дверь его кабинета.

– Знаете… – Лена опустила глаза, нервно наматывая на палец ремешок сумочки. – Вы бы так сразу не упоминали, что я тоже разрабатывала «Влюбителя»…

– Но ведь это была ваша идея! – Вайц до того оторопел, что пропустил зеленый свет, и ему тут же яростно засигналили сзади.

– Ну да, просто… Слава не самое важное… – Общение с Кобзевым принесло свои плоды: Лена соврала, а у нее даже не вспотели ладони. Такими темпами она скоро научится спать на рабочем месте с открытыми глазами или сможет придумывать логичные объяснения для сисадминов, зачем она скачала новый сезон сериала с пиратского сайта. По крайней мере, у Никиты это всегда получалось филигранно. – И потом, сейчас ведь важнее всего получить добро Томского на дальнейшую разработку… Мне кажется, он скорее поверит в идею, если решит, что она ваша.

– Не сомневайтесь, он влюбится во «Влюбителя». – Вайц усмехнулся собственному каламбуру. – Тем более что тратить нам сейчас на него не придется ни копейки, а принесет он… Даже представить страшно!

О да, Лене тоже было страшно представить. Правда, пугал ее не размер прибыли, а ответ Яна. Как бы Фетисова ни старалась, оптимизма Вайца она разделить не могла. По крайней мере, до того момента, пока они не ступили в фойе бизнес-центра. Там, у турникетов, стоял с двумя стаканчиками кофе Никита Кобзев.

– Сюрприз! – пропел Вайц у Лены над ухом.

Она остановилась, к вящему недовольству спешащей на работу толпы.

– Но как… – растерянно пробормотала Фетисова. – И что он тут…

– Привет! – Кобзев кинулся к ней и на радостях сгреб в охапку, предусмотрительно пихнув кофе Вайцу. – Что, не ожидала?

– Я, если честно, был против, – вмешался Дмитрий Яковлевич. – Но Никита настоял, что вам не помешает встряска. И теперь я вижу: он был прав.

– Какая встряска… – Лена с трудом выпуталась из цепких объятий друга и в недоумении уставилась на его лоснящуюся от радости физиономию. – Что вообще происходит? Тебе тоже вернули работу?

– Я вам больше скажу: вам ее вернули благодаря ему. – Вайц, видно, хотел похлопать Кобзева по плечу и даже протянул руку, но в последний момент передумал. Он вообще никогда не был сторонником подобных фамильярностей.

– Кит? – вопросительно протянула Лена, требуя объяснений.

– Потом, все потом! – Никита нетерпеливо схватил ее под локоть и потащил к турникетам. – Узнаешь все на планерке.

Сюрпризы Лена не любила. Она принадлежала к числу тех людей, кому спокойнее всего живется с ежедневником. И пусть раньше ее жизнь трудно было назвать яркой или полной приключений, зато до недавнего времени Фетисова знала, что ждет ее завтра, послезавтра и, с вероятностью восемьдесят процентов, на следующей неделе. Даже подарки ко дню рождения она старалась выбирать сама и всегда заранее приносила родителям список с приблизительными ценами.

А теперь вот, после встряски Кобзева, Лену не покидало чувство, что под ногами у нее не твердый пол, а шаткая конструкция на колесиках, норовящих разъехаться в любой момент. Пока девушка на ресепшен оформляла временный пропуск, Лена успела не раз пожалеть о своем решении вернуться в офис. Она переминалась с ноги на ногу, бросая тоскливые взгляды на карусель стеклянных дверей, и, если бы не железная хватка Кобзева и не лицо Вайца, светящееся надеждой, сбежала бы сию же секунду.

Странно было вновь оказаться в «SeeU». За время вынужденного отпуска Фетисова соскучилась по офису, образ родной компании выкристаллизовался в сознании в некое подобие идеала. Недаром говорят, что память – сладкоежка и склонна выцеплять из прошлого только самые приятные моменты. В своих фантазиях Лена возвращалась в компанию триумфально. Она шествовала через офис легкой танцующей походкой, в ушах звучала приятная музыка, а люди вокруг улыбались и приветственно махали руками. Но реальность… Реальность расхохоталась Лене в лицо.

Охранник Макарчук, которого Фетисова запомнила свежим и благоухающим, подпирал турникет с такой кислой миной, будто всю последнюю неделю только и делал, что читал Сартра. От его весенней влюбленности не осталось и следа: под отросшей щетиной темнела прорезь недовольно скривленного рта, хмурый взгляд исподлобья заблаговременно отпугивал всех любителей дружеской беседы.

В лифте Лену впечатали в чью-то потную спину, и даже секретарша Настя, этот оплот вежливости и самообладания, не удостоила вновь прибывших мало-мальского гостеприимства.

– Третья переговорка, – сообщила она тоном советской продавщицы из рыбного отдела, а затем снова уткнулась в телефон.

Лена не считала себя ярой поборницей этикета, но все же поведение Насти ее смутило. Разве так положено выглядеть счастливым влюбленным? Разве не должна сейчас Настя прихорашиваться к приходу Андрея, как и было заведено испокон веков? И если даже та, чья улыбка прописана в штатном расписании, встречает гостей лицом питбуля, то чего тогда ждать от остальных коллег?

С каждым шагом Лене становилось все труднее и труднее переставлять ноги. Если бы Кобзев не тащил ее за собой с упорством завзятого бурлака, она легла бы на пол у двери в третью переговорную и больше бы уже никогда не встала – до того гнетущая царила вокруг атмосфера. И в тот момент, когда Фетисова надумала-таки выдернуть руку и вцепиться в косяк двери, как ребенок, которого насильно ведут в детский сад, сзади послышался знакомый голос.

– Лена! – воскликнул Томский так радостно, что она споткнулась от неожиданности и попятилась от греха к Никите поближе. – Ты все-таки пришла! – Ян замялся, покосившись на Вайца и Кобзева, и тут же исправился: – То есть вы. Вы все-таки пришли!

Пожалуй, то, что испытала Лена в ту секунду, и удивлением-то нельзя было назвать. Вот если бы ей ткнули в шкаф для документов и сказали, что за его дверцами Нарния, – тогда да. Тогда бы она и вправду удивилась. А поведение Томского подействовало на нее как удар монтировкой по темечку: связи с реальностью оборвались, перед глазами запрыгали чертенята, а в ушах раздался тот самый звук, который бывает, если кто-то усердно царапает гвоздем по стеклу.

– Я?! – только и смогла выдохнуть Лена.

Она беспомощно оглянулась на Кобзева, затем на Вайца, но ни один из них не показался ей хоть сколько-нибудь обескураженным. Напротив, Кобзев загадочно улыбался, словно все шло именно так, как он рассчитывал, а Вайц и вовсе Лену добил. Он подмигнул, склонился к ее уху и заговорщически прошептал:

– Я же говорил!

Но и на этом сюрпризы не закончились. Пока Фетисова пыталась оправиться от контузии, Томский перехватил ее из рук Кобзева, как эстафетную палочку, бережно повел в переговорную, усадил во главе стола, а сам сел рядышком, подпер ладонью подбородок и не мигая уставился ей в глаза.

Лена растерялась. Может, она криво вставила контактные линзы? Или ей сослепу попались цветные? Ну, из тех, что надевают на Хеллоуин. С вертикальными зрачками, например. Она украдкой наклонилась над стеклянным столом, чтобы проверить отражение, но ничего демонического там не заметила. И волосы были аккуратно собраны в хвост, и тушь, единственное из косметики, что Лена успела нанести за пятнадцать минут, с ресниц никуда не делась. Словом, на лице у Фетисовой не было ничего такого, что могло бы вызвать у Томского такой нешуточный интерес. И все же он продолжал таращиться на нее, как таращатся обыватели на объект современного искусства: мол, и вот эдакую мазню продали за несколько миллионов долларов?

С одной стороны, Лена радовалась, что Томский не стал увольнять ее снова. По крайней мере, не отвесил пинка под зад сразу. С другой – чувствовала она себя до жути неуютно. Отчасти потому, что не привыкла к столь пристальному вниманию, а отчасти потому, что не понимала его причину. А как хорошо было раньше, когда она носила очки! Сняла бы их сейчас и наслаждалась миром, состоящим из размытых пятен! Зато уж теперь-то Лена на своем опыте поняла, что значит фраза: «Красота требует жертв».

– Я готов, мы можем начинать, – напомнил о своем присутствии Вайц.

Фетисова выдохнула с облегчением: уж теперь-то Томский перестанет глазеть на нее, как ребенок на брачные игры собак, и отвлечется на презентацию. А заодно и сама Лена сможет выяснить, отчего у Вайца и Кобзева был такой таинственный вид и какое отношение ко всему этому имеют злосчастные «Улитки».

– Я хочу представить вам нашу последнюю разработку. – Вайц вооружился указкой и подошел к плазменной панели. – Надеюсь, вы не возражаете, что мы позволили себе заняться ей без вашего одобрения. Просто мы сочли нужным убедиться, что идея работает, прежде чем выносить ее на общее рассмотрение. Итак. – Дмитрий Яковлевич сделал паузу и торжественно кашлянул. – Прошу любить и жаловать… «Влюбитель».

На экране появилось изображение сердца на удочке и подпись «Love Getter». Видимо, пока Лены не было, Вайц успел поработать над логотипом, и, надо сказать, вышло довольно сносно. Да и английский вариант названия, «добытчик любви», нравился Фетисовой больше. Будь она директором социальной сети, аплодировала бы стоя. Томский, однако, даже не улыбнулся. Он лишь на мгновение оторвал взгляд от Лены, издал странный звук, нечто среднее между «хм» и «угу», и снова воззрился на нее.

Только один раз кто-то смотрел на Фетисову так долго. Это случилось лет десять назад, когда Лена ехала в полупустой электричке к бабушке в деревню и напротив сидел безумного вида мужик с точно такими же остекленевшими глазами. И в тот раз Лене пришлось спасаться бегством: она выскочила на незнакомой станции и мокла там под дождем целый час до следующей электрички. Сейчас же, к сожалению, такой фокус она провернуть не могла.

Не в силах больше чувствовать себя музейным экспонатом, Лена крутанулась в кресле и, предоставив Томскому для созерцания спину, погрузилась в изучение презентации. Да, этот поступок был не слишком вежливым и, пожалуй, малодушным, но ничего изобретательнее на тот момент Фетисова выдумать не сумела.

Поначалу ей никак не удавалось отделаться от странного ощущения, что кто-то нарисовал у нее на позвоночнике мишень, но вскоре Вайц закончил рассказ о принципах работы приложения и перешел к сути, а потому шеф с его закидонами мгновенно вылетел у Лены из головы.

– Мы планировали использовать «Влюбителя» для частных нужд пользователей, – распинался Вайц. – Скажем, прикрутить к блогам как платную опцию. Но после митапа и после того, как Фетисовой удалось-таки пробудить интерес Русакова к «Улиткам»…

– Хочу заметить, это было гениально! – перебил вдруг Томский.

Лена озадаченно обернулась: до этого ей казалось, что Яну наплевать на все, что говорит Вайц.

– Леночка, – Томский накрыл ее ладонь своей, видно, радуясь, что зрительный контакт восстановлен, – вы так здорово придумали заморочить ему голову с расследованием! Я только недавно понял, что все это была ваша хитроумная стратегия. Как умно! Напугать его судом, американцами…

– Да, это было довольно умно, – деликатно поддакнул Вайц. – Так вот, что касается «Влюбителя»…

– Довольно умно?! – возмутился Томский. – Теория относительности – это довольно умно. А Ленин план… Он…

– Да-да, я понял. Гениально, – кивнул Вайц миролюбиво, и лишь тогда Ян немного успокоился и откинулся на спинку кресла. – Но, если честно, Никита тоже предложил неплохую идею. – На этих словах Кобзев обиженно фыркнул, всем своим видом давая понять, кто в этом здании истинный гений. – А именно – использовать «Влюбителя» для рекламы «Улиток». Если с помощью нашего приложения мы привлечем к игре самых влиятельных блогеров с выходами на нужную нам аудиторию, уже через месяц «Улитки» станут самой популярной игрой нашей компании! И продать ее «Goomble» мы сможем за сумму втрое, если не вчетверо, больше, чем, скажем, сервис «Романтика». А это, в свою очередь, даст нам мощный финансовый толчок и выведет на новый уровень. Более того, если мы оставим «Влюбителя» нашим секретным оружием для продвижения, то года через два…

Дальше Лена слушала уже вполуха. Такого варианта развития событий она не могла предвидеть даже в страшном сне. Сидя ночами над «Влюбителем», она утешала себя лишь одним: все, что она делает, она делает для людей. Наивно мечтая, что благодаря ее приложению безответно влюбленные люди получат шанс на личное счастье. Фетисова обретала второе дыхание даже тогда, когда сил не оставалось вовсе и хотелось выколоть себе глаза после многочасового бдения перед монитором. Превратить все ее труды, все великие планы в очередную рекламную финтифлюшку, в денежную гипножабу – это ли не кощунство? И пусть сама Лена уже смирилась, что любви Томского ей не видать, но другие-то люди разве не заслужили уйти в закат рука об руку со своей второй половинкой? И уж кто-кто, а Кобзев должен был понимать, как это важно, ведь у него-то с Жанной все складывалось как нельзя лучше!

Лена покосилась на Никиту: того аж распирало от самодовольства. Он улыбался так, словно собирался пройти кастинг на роль Джокера. От отчаяния Фетисова чуть не застонала. Ну зачем он так? Как мог он променять всеобщую любовь на своих ничтожных, бездарных, склизких «Улиток»?! Нет, это все не он. Это Жанна. Точно! Эта алчная стерва заставила его взять ипотеку? Натравила на него коллекторов? И потому он вынужден был поступиться принципами ради денег? Тогда отчего он выглядит таким бессовестно счастливым?

– Что скажете? – Вайц переключил слайд с радужными диаграммами на традиционное «спасибо за внимание».

Ужасно! Низко! Да это вообще преступление против человечества! Сотрите мне память, умоляю! Скажите, что пошутили, скажите, что мы будем не лайки от блогеров собирать, а соединять сердца!

– Звучит многообещающе, – произнес наконец Томский, и Лена отчетливо услышала, как разбиваются вдребезги все ее чаяния и надежды. – А вы что думаете? – обратился он к ней.

Лена набрала побольше воздуха, чтобы высказать все. Вот он, ее шанс! Если сейчас она промолчит, то пути назад не будет. Вдруг произойдет чудо, и Томский прислушается так же внимательно, как присматривался к ней все эти полчаса?

– Я… – начала она решительно, но запнулась, увидев, как Никита в ужасе округлил глаза и чиркнул пальцем по шее.

Да, между ним и Леной определенно существовала телепатическая связь. Одного ее короткого «я» хватило Кобзеву, чтобы догадаться, что именно она собирается сказать. И теперь он беззвучно умолял ее не рубить взлелеянную им идею. И как бы ни тянуло Фетисову отхлестать друга по щекам селедкой за то, во что он удумал превратить «Влюбителя», этому щенячьему взгляду Лена противостоять не научилась. Внутри у нее что-то екнуло, а заготовленные слова куском липкого теста пристали к зубам.

– Ну же, Леночка, мы вас слушаем, – подбодрил ее Томский.

– Я… Я, если честно, больше склонялась к первоначальному плану… – пробормотала она безо всякой уверенности. – Но решать, конечно, вам…

– И в первую очередь стоит принять во внимание все расчеты, – упрямо перебил Вайц и переключил презентацию на предыдущий слайд. – Как вы видите, новая стратегия даст нам куда более существенную прибыль…

– Я разве давал вам слово? – От ледяного тона Яна, казалось, температура в переговорке упала градусов на десять, и Ленина шея покрылась гусиной кожей. – Знаете, Лена, вы правы. Решать мне. И я думаю, что вы, как разработчик, имеете полное право делать со своей идеей то, что считаете нужным. А потому я назначаю вас менеджером этого проекта и через неделю жду от вас план развития. Договорились?

– Но… – Лена вжалась в кресло, уже предвкушая, как Кобзев на пару с Вайцем устроят ей темную после собрания.

– Вот и прекрасно. Поздравляю с повышением! – Томский встал и протянул руку Лене. – Все свободны… – Он сжал ее пальцы чуть сильнее, чем того требовал этикет, а потом наклонился и поднес их к губам, будто находился не на деловой встрече, а где-нибудь на светском рауте. – Только вы задержитесь, пожалуйста.

Лена беспомощно оглянулась на Кобзева и Вайца, но те выручать ее явно не спешили. Вайц, стиснув зубы, вылетел из переговорки, яростно сжимая указку, а Никита состроил такую ужасающую физиономию, от которой у человека со слабой нервной системой могло бы запросто развиться недержание. Интересно, эти двое вообще слышали о справедливости? Сначала наворотили всякого у Лены за спиной, а теперь вот обижаются, как два воспитанника ясельной группы, которым кто-то разрушил куличики. Еще и бросили ее вдобавок наедине с Томским, хотя и без диплома психиатра ясно, что у него глобально сбоит операционка.

Что ж, если до этой минуты Лена и собиралась отказаться от новой должности, то теперь твердо вознамерилась показать миру, что такое жесткий стиль управления. Если, конечно, выберется из переговорки живой. А это, судя по тому, с какой прытью Томский кинулся закрывать жалюзи на стенах, еще бабка надвое сказала.

– Я так скучал, – выдохнул Ян, убедившись, что надежно скрыл их от посторонних глаз. – Все время думал о тебе.

– Ян Олегович, вы точно хорошо себя чувствуете? – Лена сделала шаг назад: Ян направлялся к ней, и вид у него при этом был весьма плотоядный.

– Брось, нас уже никто не слышит. – Он прижал ее к столу и, вытащив заколку, запустил руку в волосы. – Ты мне снилась…

– Забавное совпадение! Мне тоже на днях снился такой дурацкий сон: вы, яхта, Вайц… – затараторила Лена, стараясь поскорее сменить тему, но Томский ей этого не позволил.

– Мне нравится ход ваших мыслей, – промурлыкал он, лаская ее затылок. И почему, интересно, ни в одной книге не написано, что это эрогенная зона? – Но Вайц нам ни к чему… – Ян продемонстрировал свою правоту поцелуем.

В ту секунду, когда их губы соприкоснулись, Лена действительно забыла про Вайца. Собственно, из всех мыслей, коих обычно бултыхалось у нее в голове целое стадо, остались только две. Первая, досадная, о том, почему вокруг нет ни одного свидетеля, который смог бы потом доказать и окружающим, и самой Фетисовой, что поцелуй с Томским случился по-настоящему. Вторая же мысль была посвящена психическому здоровью Яна. Лене вдруг подумалось, что если уж он и рехнулся, то такое сумасшествие ее более чем устраивает. Видит бог, заполучить Томского в трезвом уме и твердой памяти шансов у нее не было.

Поцелуй, надо сказать, вышел немного странным. Так всегда бывает, когда чего-то ждешь слишком сильно и невольно возводишь объект своих мечтаний на пьедестал, а потом, получив наконец желаемое, не можешь избавиться от привкуса разочарования. Именно этот привкус и был у языка Яна. Он вертелся у Лены во рту, будто Томский проводил медицинский осмотр. То ли слепок ее зубов собирался сделать, то ли ощупывал миндалины, то ли искал точку G, но с другой стороны.

От неожиданного напора у Лены заболел рот, дышать стало нечем, и все же смерти она боялась не так сильно, как позора. В высшей любовной лиге Фетисова не играла уже давно и не знала, какие приемы в почете у нынешних чемпионов. Вдруг она безнадежно отстала от жизни, и языковое придушение – последний тренд? Вдруг тот, кто во время поцелуя не успел дотронуться до гортани партнера, автоматически выбывает из соревнований?

То ли от нехватки кислорода, то ли от чересчур интенсивного массажа затылка Лена вдруг отчетливо представила себе, что они целуются не в пустой переговорке, а на стадионе перед многотысячной толпой и дюжиной судей с биноклями. За столиками сидят Кобзев, Светик, бывшая девушка Томского, и еще какие-то незнакомцы. Все они синхронно поднимают таблички с единицей, а Светик, подавшись к Никите, громко возмущается:

– Даже за его передние зубы не дотянулась! Где только набирают таких калек?

– Понятия не имею, – отвечает Кобзев, смерив Лену презрительным взглядом. – Первый раз ее вижу…

– Лен? Ты в порядке? – Дыхание Томского охладило распухшие губы, и Лена осознала, что поцелуй закончился, а она так и стоит, зажмурившись и вытянув руки по швам.

– Я… Да… – Лена открыла глаза, с трудом фокусируя взгляд.

– Прости, я не смог удержаться. – Он заправил прядь волос ей за ухо и сыто улыбнулся. – Все совещание только об этом и думал.

– Но вы… Ты… Ты же вроде попрощался, когда уходил… В смысле с концами…

– Ну да, разозлился немного, с кем не бывает. – Пальцы Томского опустились ниже, на плечо, потом очертили ключицу, и эти прикосновения оказались намного приятнее поцелуя. – Просто я никогда еще не оставлял женщину неудовлетворенной.

Вот тут-то Фетисову наконец осенило. Все это время она ждала мести, а Томский просто хотел поставить галочку! Не смог перепрыгнуть забор с первого раза, разбежался заново. Неужто мужское мышление настолько примитивно? И где-то в тайных клубах бродит священный кодекс с законами вроде: «Интимная репутация – превыше всего» или «Не удовлетворил женщину – догони и удовлетвори». Причем блюдутся эти законы так рьяно, что ради них Томский не погнушался даже назначить Лену проджектом… Пожалуй, в чем-то Вайц с Кобзевым были правы. Лучше уж пусть «Влюбитель» рекламирует дурацкие игры, чем подчиняет легковерных девиц воле альфа-самцов.

– Прости, это было лишнее. – Лена стряхнула с себя руку Яна и неожиданно обнаружила, что лифчик под блузкой болтается на одном честном слове. Когда Томский его расстегнуть-то успел?! Злость злостью, а фокусниками Лена всегда восхищалась. – Сильно… – пробормотала она, скрестив руки на груди. – Но это ничего не меняет. То, что случилось у меня дома… – Она сознательно выбрала размытую формулировку, чтобы наверняка не соврать. – Это ошибка. И я не хочу мешать работу и личную жизнь.

Да, оттолкнуть Томского было трудно, едва ли не тяжелее, чем пнуть Хатико. Но Лена слишком хорошо понимала: интерес Яна – спортивный. И Фетисовой страшно было подумать, что сотворят с ней в постели, если даже простой поцелуй напоминал бои без правил. А главное – потом Ян забудет о ее существовании, она останется для него лишь именем в длинном послужном списке. И плевать на гордость, ее у Лены не водилось. Просто она не знала, сможет ли после такого склеить себя из осколков.

– Ты куда?! – Ян догнал ее и обхватил за плечи. – Пожалуйста, давай все обсудим…

Фетисова закусила губу, лихорадочно соображая, как вывести Томского с дистанции. Логика подсказывала: если словесный удар ниже пояса так его зацепил, то, может, попробовать лесть?

– Слушай, я тогда наговорила тебе гадостей. – Лена заставила себя улыбнуться. – Я солгала. По правде говоря, ночь с тобой – лучшее, что со мной случалось. Это… Это как… – Господи, что же там пишут в любовных романах? И почему так трудно вспомнить подходящую цитату, когда это так нужно? – Как фейерверк! Да! Мое тело словно разлетелось на тысячи огней… И знаешь… Еще этот ураган… Цунами… Тайфун… Прям вот ух! – Она потрясла кулаком для убедительности. – Как вспомню – так мурашки.

– Серьезно? – Томский удивленно вскинул бровь. – Если честно, мне никогда такого не говорили.

– Ну, девушкам тяжело признавать свою слабость. Мы не хотим казаться слишком доступными, и все такое… Но раз уж на то пошло, ты был как Геркулес…

– Овсянка? – поморщился Ян.

– Да нет же. Геракл. Ну, сын Зевса который. Вот. – Лена выдохнула. – Теперь ты знаешь все. Так что продолжать уже смысла нет. – Довольная собой, она направилась к двери, однако не тут-то было.

– А по-моему, как раз наоборот. – Томский успел перехватить ручку двери. – Сам я не помню, что тогда случилось, но если все было похоже на… Как ты выразилась? На стихийное бедствие? Так вот, тогда неудивительно, что я до сих пор не могу перестать думать о тебе.

И снова Ян умудрился сломать все ее ожидания. Больше у Лены не осталось ни версий, ни логичных объяснений, ни мало-мальски сносных догадок. Она в упор не понимала, зачем она, скромная айтишница, такому, как Томский. Либо он все-таки свихнулся, либо и вправду влюбился. Так или иначе, сдаваться он явно не планировал.

Лена смотрела в ясные голубые глаза и медлила. Это ведь был он! Яхтсмен из ее фантазий! Неужто она просто испугалась в миллиметре от своего личного хеппи-энда? Вдруг там, впереди, их ждет что-то светлое и настоящее, а она сейчас топчет ростки счастья собственными подошвами? Ну, подумаешь, он целуется как муравьед! Может, со временем она привыкнет, и ей даже понравится? А если нет – намекнет ему, только попозже. Где-то между рождением второго ребенка и внуками. И потом: торопиться она ведь не будет! Убедится сначала, что он в себе. К примеру, тест Роршаха на свидании подсунет или невзначай прогонит по психиатрической анкете. С сексом тоже спешить некуда. На случай, если все дело в задетом эго. В конце концов, кто не рискует, тот не пьет шампанского на собственной свадьбе.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – произнесла Лена с достоинством, хотя ее так и подмывало повиснуть у Томского на шее.

– Предлагаю обсудить это сегодня за ужином. – Ян теперь тоже вел себя сдержанно: то ли весь пыл ушел в поцелуй, то ли просто боялся испугать Фетисову. – Сходим куда-нибудь после работы?

– Ну, если только в местечко попроще… Вечерний дресс-код я не пройду.

– Договорились. – Он нежно провел большим пальцем по ее нижней губе.

– Ага… Я пойду… – Она нажала на ручку двери.

– Уверена? Может, хотя бы лифчик застегнешь? – Уголки его рта насмешливо дернулись вверх. – Нет, я не против женских свобод… Но вдруг ты забыла…

Лена поджала губы. Если верить россказням заядлых женатиков о том, что всем рано или поздно хочется стукнуть вторую половинку, то их с Томским действительно ждет большое будущее.

– Закрой глаза! Только не подглядывай!

– Хорошо. – Лена послушно зажмурилась.

– Точно не подглядываешь? Может, я тебе все-таки повязку надену? Где-то был у меня тут шарф… – Томский отстегнул ремень безопасности и потянулся через спинку на заднее сиденье.

– Не надо! Я и так ничего не вижу! – Фетисова для убедительности закрыла глаза ладонями.

Нехорошее предчувствие не покидало ее уже десять километров или, в пересчете на вечерние пробки, часа полтора. Чем дальше Ян вез ее за МКАД, тем сильнее обуревали Фетисову подозрения, что он не хочет показываться с ней на публике. Да, Лена сама попросила выбрать местечко попроще, но не в Тамбовской же губернии! Скромных ресторанов без дресс-кода в столице было не счесть. Да что там далеко ходить: в квартале от Лениного дома расположилась уютная чебуречная. Настолько уютная, что добрая половина местного бездомного бомонда регулярно заглядывала туда, чтобы выпить, закусить и покемарить под столиком. Не то чтобы Лена мечтала сейчас оказаться в компании бомжей-гедонистов, но там бы она чувствовала себя в большей безопасности, чем на незнакомой трассе в сумерки. Да и вряд ли среди завсегдатаев чебуречной Ян вдруг встретил бы какого-нибудь бывшего однокашника или партнера по бизнесу.

Всю дорогу Томский был молчалив и загадочен, как Мона Лиза, чем только усугублял ситуацию. За весь день Лена успела с полсотни раз пожалеть о том, что с утра не вспомнила заповедей Бродского и вышла-таки из комнаты.

Фетисова не любила принимать сложных решений. Вот когда она сидела за компьютером – другое дело. Тут ей равных не было. Она с уверенностью вела свои символьные войска, твердой рукой расставляла строки кода в парадное построение и муштровала до тех пор, пока ни единого бага-дезертира не оставалось в ее программной армии. Но стоило Лене отодвинуться от системного блока на шаг-другой, как она попадала в пугающую реальность. Пугающую – потому что в ней не работали ни алгоритмы, ни банальная логика. Человеческий язык давался Фетисовой сложнее, чем Python или C++, ведь одна и та же комбинация слов воспринималась людьми по-разному, не говоря уж о том, что смысл высказывания, заложенный самой Леной, доходил до собеседника процентов на десять, если и вовсе не с точностью до наоборот. Никаких закономерностей и прогнозов.

Взять, к примеру, сегодняшнее совещание. Лена всего лишь напомнила Кобзеву и Вайцу, ради чего она вообще придумала «Влюбителя». И что в итоге? Вайц вообще не стал с ней после этого разговаривать. Всякий раз, когда она стучалась в его кабинет с виноватым видом, он хватался за телефон и изображал оживленную деловую беседу. Причем Лена могла поклясться своим любимым купленным в кредит ноутбуком: телефон Вайца даже не звонил.

А Кобзев? Нет, он-то говорить с Леной не отказался, но при этом настолько не стеснялся в выражениях, что она и сама в какой-то момент не выдержала, украдкой издала жужжащий звук и выхватила из сумочки смартфон со словами:

– Прости… Это срочно! – И сбежала.

Она искренне не представляла, что делать дальше, и не понимала, когда и чем успела вызвать к себе такую ненависть. И Кобзев, и Вайц присутствовали в переговорке. И оба они слышали: Лена не просила о повышении, ничего не требовала и уж точно была невиновна по статье «подхалимаж». Так почему тогда Никита выплеснул все претензии именно ей? Почему ей, а не Томскому, он высказал, что любви не существует, люди ее в большинстве своем не заслуживают, и если и надо о ком-то заботиться в этом мире, то исключительно о себе?

– Думаешь, тебе спасибо скажут за «Влюбителя»?! – распинался он, приперев Лену к стене коридора. – Да ни в жизни! Сначала на тебя наедет какой-нибудь комитет по этике. Потом – религиозное сообщество. Мол, любовь от Бога, а приложения – от дьявола. – Никита принялся загибать пальцы. – Потом идею перехватит какой-нибудь мастодонт из Кремниевой долины, выкинет релиз, а про тебя все забудут. И это еще в лучшем случае! Подростки начнут запускать «Влюбителя» по приколу, чтобы скрестить математичку с трудовиком. Обманутый муж математички сиганет в окно. И тут, конечно, сразу подскочит пресса: «Вы не поверите своим глазам! Новое приложение вызвало волну самоубийств!»

– Но если тебе так не нравится «Влюбитель», зачем ты вообще тогда им занимался?

– Потому что идея крутая! – Кобзев вроде и похвалил ее, но все равно это прозвучало как оскорбление. – А еще потому, что хорошая мысля приходит опосля.

– Так если идея крутая… Мы ведь должны хотя бы попробовать! – взмолилась Лена: без поддержки друга она бы точно не потянула проект.

– Да ничего мы никому не должны! – огорошил ее Никита. – Ты пойми: люди любую хорошую вещь будут выворачивать наизнанку до тех пор, пока она не станет похожа на кусок дерьма. Дай людям огонь – они тебя первым и подожгут!

– Слышь, Прометей! Вы поэтому с Вайцем решили сразу сделать из «Влюбителя» кусок рекламного дерьма?! – не выдержала Фетисова.

Сразу после этого разговор с Никитой резко отчалил с пристани логики и перешел в бурные воды взаимных обвинений начиная с «Ты вообще о любви ничего не знаешь!» до «Сам такой!». Потому-то Лене и пришлось взять спасательный круг в виде телефона и сигануть за борт.

До конца рабочего дня она мерила шагами кабинет, препираясь с плюшевым медведем, этим несуразным подарком от Паши и единственным лояльным собеседником. Лена не знала, стоять ей на своем и продвигать «Влюбителя» в его первозданном виде или довериться Кобзеву с Вайцем и направить виртуальные амурные стрелы на блогеров, чтобы поднять доходы от «Улиток». Как бы ни претила ей мысль продать душу золотому тельцу, страшилки Никиты попали в цель, и Лене уже мерещились под окнами толпы моралистов с вилами. Она надеялась лишь на то, что сможет добиться дельного совета от Томского и что свидание с ним скрасит этот безумный день.

Не сложилось.

Сначала он резко пресек все ее попытки обсудить «Влюбителя». Мол, для работы есть офис, а мы с тобой едем отдыхать. А потом, вдоволь отдохнув в пробках, вывез ее куда-то в лесополосу, не проронив по дороге ни слова, да еще и заставил глаза закрыть после съезда с трассы. Судорожно вцепившись в ручку двери, Лена молилась про себя, чтобы сюрприз, заготовленный Яном, не начался со слов: «Вот тебе лопата, копай яму метр на два».

Спустя три кочки и семь колдобин – да, Фетисова все внимательно сосчитала на случай, если придется искать дорогу назад, – Томский наконец затормозил, обежал вокруг машины и распахнул пассажирскую дверь. Лена осторожно шагнула на волю, ощутив под тонкой подошвой балеток мелкие камешки. Волосы тут же растрепал ветер, запахло сыростью, водорослями и еще немного – бензином. Издалека послышалась музыка, и Лене мгновенно полегчало: все самое страшное обычно делают в тишине.

– Вот сюда. – Ян вел ее вперед, бережно поддерживая под локоть. – Осторожно, здесь веревка, надо перешагнуть.

Информация про веревку Лене понравилась значительно меньше, и она тихонько раздвинула пальцы, чтобы хоть самую малость оглядеться. Но стоило ей заметить какие-то огоньки, как Томский сам закрыл ей глаза рукой.

– Не жульничать! – шепнул он. – Мы почти на месте.

Через несколько метров гравий под ногами сменился досками, и Ян отпустил Лену.

– Все, – сообщил он торжественно. – Можно смотреть.

Она вдохнула поглубже, наполнив легкие сырым и холодным воздухом, открыла глаза и остолбенела. Прямо перед ней тянулся длинный деревянный причал, и по обе стороны от него горели самые настоящие факелы. Но главное – у причала была пришвартована белоснежная яхта, та самая, на которую Лена месяцами любовалась в своих фантазиях и на снимках из журнала. Только вот вокруг простиралось не безграничное море, а стальная гладь подмосковного водохранилища.

– Ты сказала, что тебе снилась яхта. – Томский приобнял ее, согревая своим телом. – Ну вот. Считай, сон в руку.

– Как ты… И когда… успел пригнать ее сюда?! – пробормотала Лена, не в силах отвести взгляд от мачты и канатов, расчертивших ровными линиями лавандовые сумерки.

– Она всегда здесь стояла, – улыбнулся Томский.

– А как же тот журнал?

– Тоже тут снимали. Летом в солнечную погоду здесь один в один Ницца.

– Но…

– Никаких «но». – Ян отстранился, и Лене мгновенно стало зябко: ее весенняя курточка была рассчитана максимум на короткие перебежки от офиса до метро и от метро – до дома. – Мадам, – он склонился в игривом реверансе, – позвольте пригласить вас на борт.

– Мадемуазель, – поправила Лена, а потом вложила руку в его крепкую теплую ладонь, и они поспешили к яхте.

Таким воодушевленным Томский не был уже давно. Обычно он вел себя слегка снисходительно и вальяжно, в его движениях проскальзывала ленивая грация человека, которому некуда спешить и нечего доказывать окружающим. Сейчас же Яна будто подменили: он суетился, старался и, Лена готова была поклясться, даже нервничал, как студент театрального института на первом прослушивании.

– Ну, как тебе? – спросил он, когда Лена ступила на борт.

Фетисова ответила не сразу: слишком уж абсурдно выглядела вся ситуация. Богатый и привлекательный мужчина, генеральный директор крупной IT-компании привел на свою яхту посредственную во всех отношениях девицу, у которой дохода хватает разве что на еду и съемную квартиру, а из ценных бумаг есть только паспорт и СНИЛС, и при этом еще смотрит на нее заискивающе и интересуется, как ей яхта.

Конечно, воспитание не позволяло Лене тотчас же припасть к палубе губами, ощупать каждую шероховатость, чтобы убедиться в реальности происходящего, и сделать пару селфи на память. Но и скрыть свой детский восторг Фетисова тоже не могла.

Бормоча комплименты и стараясь не переходить на ультразвук, она сделала несколько шагов по первой в жизни палубе и присела на полукруглую скамью. Голова шла кругом то ли от легкого качания яхты, то ли от внезапного осознания, что Томский и правда пригласил ее, Лену, на свидание. До этого момента Фетисовой еще казалось, что где-то кроется подвох, да и молчание Яна, пока он был за рулем, не располагало к романтике. А здесь, на яхте, в окружении дрожащих огней факелов, свидание обретало плоть и кровь.

– Пойдем, ты же здесь замерзнешь. – Ян указал ей на вход в каюту и заботливо распахнул дверь.

Там Лену ждал новый сюрприз. Полированный деревянный столик ломился от обилия экзотических фруктов. Ананасы и манго Фетисова узнать смогла, а вот остальные плоды она видела впервые. В ведерке со льдом охлаждалось шампанское, а на уютном диванчике белели цветочные гирлянды.

– Я решил порадовать тебя ужином в гавайском стиле. – Томский взял одну из гирлянд и повесил Лене на шею. – Тебе ведь нравятся Гавайи?

Вообще-то Фетисова не помнила за собой особой любви к Гавайям. Не то чтобы она испытывала к этим прекрасным островам негатив, какой дурак откажется там побывать? Просто они входили в число тех вещей, о которых человеку среднего класса лучше лишний раз не думать, чтобы не расстраиваться. Адлер и Анапу ведь нахваливают обычно не те, кто из принципа ни за что не ступит ногой на ласковый песок пляжа Вайкики, а те, кому неохота брать кредит для перелета в Гонолулу. Но вслух в этом, Лена, само собой, признаваться не стала.

– Как ты угадал, – кокетливо отмахнулась она.

– Просто у нас много общего. – Томский вожделенно ухватил ее за руку и потянул вниз, на мягкую кожаную обивку.

Он навис над ней с пылкостью Ромео, и Лена, затаив дыхание, вжалась в скрипучую спинку.

– Такое чувство, что я тебя уже сто лет знаю… – шептал Томский, жадно всматриваясь в ее глаза. Взгляд его Фетисову изрядно пугал: он пробирал до самых глубин, вонзался внутрь, как сверло стоматолога, цепляясь за все нервные окончания разом.

Лена злилась на себя, что не тает от счастья, не может расслабиться и наслаждаться тем, как воплощаются ее сокровенные мечты. Ей хотелось надавать себе по щекам, привести в чувство. Что с ней не так? Почему, вместо того чтобы броситься Томскому на шею, она паникует, будто застряла в лифте с незнакомцем в плаще на голое тело. Может, все происходит слишком быстро? И ей просто не хватает времени на акклиматизацию к этим подмосковным Гавайям?

– Такие необычные фрукты… – извиваясь, она выползла из-под Яна и ухватилась за ананас, как за спасательный круг. – Где ты все это достал?

– Поручил помощнику. Сказал, если он не найдет для тебя черимойю, я его уволю. – Томский усмехнулся, словно сказал что-то смешное.

Лена разделить его веселья не могла: слишком уж свежа была рана от ее собственного недавнего увольнения. Позабавило Фетисову только загадочное слово «черимойя», а еще тот факт, что Томский счел ее необходимым атрибутом для свидания.

– Я бы на твоем месте не разбрасывалась такими кадрами. – Лена окинула задумчивым взглядом вазу с фруктами, прикидывая, что из этого Ян мог счесть ее фаворитом. – Помощник у тебя молодец.

– Давай съедим ее вместе? – Томский закинул руку Лене на плечо, ненавязчиво подталкивая к началу трапезы. – Выбирай, какая тебе больше нравится.

Лена выдавила из себя улыбку и уставилась на тропические плоды. Она специально попросила Яна устроить ужин в местечке попроще: не хотела опозориться, наколов мидию вилкой для улиток. Но, видно, их с Томским миры находились так далеко друг от друга, что позор был неизбежен. И что ей оставалось делать? Поморщиться и сослаться на отсутствие аппетита? Вряд ли он поверит, учитывая, что по дороге сюда у нее то и дело урчало в желудке. Тихонько позвать эту чертову черимойю по имени в надежде, что фрукт откликнется и сам прикатится к ее рукам? А может, отвлечь Томского криком «Человек за бортом!» – а самой украдкой заглянуть в поисковик?

– Только не говори, что ты из тех, кто стесняется есть в присутствии мужчины! – Ян наморщил лоб. – Эти фитоняшки мне уже оскомину набили.

– Ты что, есть я люблю! – горячо возразила Лена и решила действовать наугад: схватила первое, что попалось под руку, а именно – нечто желтое и круглое, размером с небольшой апельсин.

– Абиу? – удивился Томский. – Странно… Зря, что ли, Миша искал черимойю?

– Нет, я… – Лена замялась. – Я просто проверяла, спелая эта абиа или нет.

– Абиу, – осторожно поправил Ян. – Конечно, спелое. Но давай все же начнем с черимойи, у меня уже слюнки текут. – Он взял крупный зеленый плод, напоминающий то ли шишку-переростка, то ли яйцо дракона, и протянул его Лене.

Она неуверенно взяла предложенное лакомство и сглотнула, причем не столько от предвкушения, сколько из опасения, что эта зеленая штуковина не вполне съедобна. Не упомяни Томский своего помощника, который, вероятно, всю Москву исколесил в поисках эдакой экзотики, Лена бы нашла повод отказаться. В крайнем случае, уронила бы эту злосчастную черимойю и посетовала на то, что с пола не ест. Но раз уж ради нее человек так старался, грешно было хотя бы не попытаться.

Вздохнув и напомнив себе, что в детстве ее желудок справлялся и с незрелыми яблоками, и с проглоченными жвачками, Лена таки куснула гавайскую шишку. Жесткая кожура застряла между зубами, во рту разлилась горечь, словно Фетисова с голодухи отгрызла тополиную ветку. И как бы Лена ни старалась изобразить вежливую улыбку, актерского таланта ей не хватило: лицо перекосило, как от инсульта, а губы свело судорогой.

– Ну ты даешь! – Томский машинально скривился, наблюдая за ее мучениями. – Никогда не видел, чтобы черимойю ели с кожурой! – Он забрал у Лены зеленое страшилище, ловко разрезал пополам, а потом зачерпнул ложкой сливочно-белую мякоть и с наслаждением отправил в рот.

– В кожуре все витамины. – Лена заставила себя проглотить несъедобную дрянь, хоть это и требовало нешуточной силы духа.

Ян странно посмотрел на нее, а потом взял и расхохотался. На сей раз у Фетисовой свело лицо от обиды: она так мучилась не для того, чтобы над ней смеялись!

– Прости! – выдавил Томский, утирая слезы. – Ты бы сейчас себя видела…

– Не нравится – не смотри! – надулась она и отвернулась.

– Нет-нет, я больше не буду! – Он медленно выдохнул и сделал предельно серьезную физиономию, хотя губы его еще подрагивали от еле сдерживаемого смеха. – Честно! Признайся, ты ведь никогда не пробовала черимойю?

– Если я еще раз услышу это слово, то прыгну за борт! – Лена нахмурилась.

– Ладно-ладно. Давай, ложку за маму. – Он поднес ложку к ее рту, будто она была капризным карапузом.

– Я не… – хотела возразить Лена, но не смогла: стоило ей приоткрыть рот, как Томский пихнул туда ложку и выжидающе замер.

Фетисова готова была возмутиться, в конце концов, она – взрослая и самодостаточная женщина, специалист и профессионал, и не заслужила, чтобы в нее обманом пихали всякую заморскую гадость. Однако при первом же соприкосновении с шелковистой мякотью черимойи Ленины вкусовые рецепторы испытали такое блаженство, будто ее язык на долю секунды обмакнули в райский источник.

– М-м-м… – промычала Фетисова и прикрыла глаза: ей хотелось уединиться с новыми ощущениями и продлить мгновение до бесконечности.

Когда последняя молекула растворилась во рту, Лена, забыв о скромности и смущении, отобрала у Томского ложку и не успокоилась, пока не выскребла из кожуры все дочиста.

– Господи… Это было невероятно… – Она завернула в салфетку гладкие черные косточки и откинулась на спинку дивана.

– Если честно, я рассчитывал услышать это чуть позже, – донесся до нее насмешливый голос Томского.

Только теперь до нее дошло, как двусмысленно прозвучали ее слова, и неловкость снова повисла в воздухе.

– Все в порядке, у меня тоже была такая реакция, когда я попробовал ее впервые. – Ян взглянул на Лену с такой нежностью, с какой даже родная мать на нее уже давно не смотрела. – Я фанат Гавайев. Думаю, лет через десять, когда я завяжу со всем этим бизнесом, перееду туда.

– Если там растут такие фрукты, я тебя понимаю, – улыбнулась Лена: таким мечтательным и искренним Томский ей нравился едва ли не больше, чем раньше. По крайней мере, он стал больше похож на простого смертного, и она смогла наконец отпустить внутренние вожжи.

– Нам обязательно надо будет слетать туда вместе. – Он погладил тыльную сторону ее ладони большим пальцем. – Ты необыкновенная! Знаешь, я всегда оценивал девушек внешне, но ты… Ты вообще веришь в родственные души?

– Пожалуй. – Она неопределенно повела плечом: странно было слышать такое от мужчины, а от мужчины-бизнесмена – вдвойне.

– Это удивительное чувство… Вот ты недавно выложила у себя в сториз Оаху. А это ведь и мой тоже любимый пляж! Я на днях как раз мониторил отели в тех краях! – Ян качнул головой. – Не знаю, совпадение это или знак… Но я все время о тебе думаю. Понимаешь?

О да, Лена поняла все. И ее тоже как будто током ударило, тряхнуло так, что мало не показалось. Все встало на свои места: и этот осоловелый взгляд Яна, и повышение, и неожиданное свидание…

«Влюбитель».

Томский все говорил и говорил, но звуковые волны отскакивали от Лены мячиками для пинг-понга. В голове пульсировали вопросы, норовя довести ее до безумия.

Как? Когда? Почему?

Лена глубоко вдохнула и попыталась рассортировать мысли. Итак. «Влюбителя» она запускала еще до того, как сервис «Романтика» продали «Goomble». Неужели Ян умудрился залезть на свою старую страницу? Нет, это исключено. К тому же он ясно упомянул блог. А в блогах Лена даже не пыталась атаковать Томского «Влюбителем». Или кто-то сделал это вместо нее? Вайц? Чтобы подстраховаться и вернуть ей работу? А может, Кобзев удумал отблагодарить Лену за историю с Жанной?

– Ты в порядке? – Томский обеспокоенно сжал ее запястье и вдруг отстранился. – У тебя пульс зашкаливает! Я не медик, конечно, но там ударов сто в минуту, не меньше! Ты нормально себя чувствуешь?

– Да.

Нет! Все это к норме вообще никакого отношения не имеет! Это кошмар, катастрофа, апокалипсис! Пусти меня, я выброшусь с этой чертовой яхты! И, кстати, у тебя не найдется веревки и булыжника поувесистее?

– Может, у тебя морская болезнь? – не унимался Томский. Правда, его голос звучал для Лены глухо и будто замедленно.

«Влюбитель»… И как она сразу не догадалась?! Неужели поверила, что действительно понравилась Яну только потому, что он увидел ее в трусах? Да в его жизни было столько женских трусиков, что, приторговывая ими на сервисе объявлений, он заработал бы на вторую такую яхту!

– Прости. – Лена встала и взяла сумочку. – Мне срочно надо домой. Я… я курьера жду.

– Так позвони и перенеси доставку. – Томский тоже встал и двинулся на нее.

– Ой, у них там часами можно слушать автоответчик, проще принять заказ. – Лена небрежно отмахнулась.

– Скажи честно: тебе не понравилось свидание? Я сделал что-то не так?!

Нет, это я! Я сделала все не так: я создала «Влюбителя», и это из-за меня ты превратился в зомби-романтика!

Лена попятилась к двери, пока не уперлась в нее спиной. Сказать ему правду? Но он никогда не простит. Промолчать? Он все равно узнает рано или поздно. Если уж сам не догадается, то Вайц или Кобзев услужливо разложат ему все по полочкам. И тогда можно будет сколько угодно ползать перед Яном на коленях, доказывая, что она не хотела ничего плохого, что старалась она только ради него одного, потому что любит его так, как никто и никогда не полюбит. Он не поверит ей. Для него вся эта история будет выглядеть так: очередная меркантильная девица захотела повышения и денег и изобрела приложение, чтобы манипулировать своим шефом.

– Лена, прошу тебя, не молчи! – Томский шагнул к ней, и пульс прибавил скорости вдвое.

Фетисова сунула руку за спину, нащупывая ручку двери. Нажала, толкнула – ничего. Повернулась, надавила плечом – заперто. Паника накатила волной: в прошлый раз, когда она оказалась наедине с жертвой «Влюбителя», с Пашей, то еле от него отбилась. Если бы не Ян, Паша бы точно взял ее силой. А вот от Яна спасать ее было некому.

– Выпусти меня отсюда! Сейчас же! – Лена заколошматила кулаком по холодному металлу.

– Успокойся, дыши. – Томский мягко взял ее за плечи, отодвинул в сторону и безо всяких усилий распахнул дверь на себя.

Но успокоиться Лена уже не могла. Темное зеркало воды вокруг и безлюдная пристань к умиротворению больше не располагали. Фетисова стремглав бросилась вон из каюты. При этом она так торопилась, что забыла посмотреть под ноги и не увидела ступеньку. Шаг – и деревянная палуба приняла ее в свои жесткие объятия.

Лена зажмурилась. Она ждала, что вот сейчас Ян полезет на нее, как Паша. И хотя в дамских романах частенько главный герой ведет себя как пещерный человек и чуть ли не за волосы тащит героиню в койку, в реальной жизни оказаться в такой ситуации Лене не улыбалось. Даже с Яном.

Впрочем, время шло, а он отчего-то все никак не начинал приставать, и страх сменился любопытством. Фетисова приоткрыла один глаз и увидела перед собой обеспокоенное лицо Томского.

– Тебе больно? – участливо спросил он.

– До свадьбы заживет, – на автомате пробормотала Лена, но осеклась, заметив, как отшатнулся Ян. – Да нет, я не в этом смысле! Я в курсе, что ты не делал мне предложение… Твою мать.

Последние слова были обращены к ней самой. Оправдываясь перед Томским, она ненароком опустила глаза и тут же пожалела об этом: вид у нее был на редкость убогий. По колготкам тянулась уродливая дыра, помятая юбка годилась разве что для нищих в переходе. И то – максимум для того, чтобы расстелить ее на холодном граните вместо картонки. Да никакого «Влюбителя» не хватит, чтобы Ян позарился на такую несусветную красоту!

– Я сам отвезу тебя домой. – Стоило отдать Томскому должное: он оставался джентльменом до последнего. Даже не скривился от брезгливости. – Или, может, в травмпункт?

В ближайший морг, пожалуйста.

– Не надо, я вызову такси. – Лена проковыляла к трапу. Наступать на левую ногу было больно, каждый шаг отдавался в ушибленной коленке, но эта боль была сущей ерундой по сравнению со злостью на себя и такой досадой, что в носу засвербело от подступающих слез.

Фетисова честно не собиралась реветь. Была уверена, что сможет усилием воли заткнуть слезные железы и донести все до дома. Но организм рассудил иначе. Вцепившись в перила, Лена замерла с распахнутыми глазами, будто пытаясь втянуть слезы обратно, однако первая капля уже сорвалась с ресниц и скатилась по щеке.

– Не плачь, пожалуйста. – Томский обеспокоенно коснулся Лениного плеча, и уже после этого потоп было не остановить.

Если бы кто-нибудь однажды надумал сочинить инструкцию «Как заставить женщину плакать», то первым пунктом, определенно, стоило бы написать: «Попросите ее этого не делать».

Звучно шмыгая, Лена стояла, обливаясь слезами, и не знала, как перестать реветь или хотя бы сдвинуться с места. Пальцы железной хваткой сомкнулись на перилах на случай, если их хозяйку вдруг смоет соленым потоком. Умом Фетисова понимала, что ничего критичного не случилось, но эмоции прочно оккупировали пульт управления телом. Ленин мозговой компьютер запустил процесс обновления, и теперь бесполезно было клацать по клавиатуре или щелкать мышкой. Только ждать.

– Ну ты чего… – Ян развернул Лену к себе и обнял, ласково поглаживая по спине, и это был второй пункт в инструкции «Как заставить женщину плакать».

Современные деловые люди обнимаются очень редко. Слишком редко. Творческая богема – еще куда ни шло, там принято лобызаться и тискать друг друга при каждой встрече. А вот айтишникам в этом плане повезло меньше всех: для интровертов, которые уютнее всего чувствуют себя в замкнутом пространстве в окружении гаджетов, даже рукопожатие – это чересчур. Лена привыкла к тому, что ее коллеги сдержанны на тактильные проявления чувств, но самой ей ужасно не хватало простого человеческого тепла. Без подтекста, без намека на интим, просто чтобы ощутить хоть на мгновение, что она не одна.

И сейчас, прижавшись к Томскому, Лена не могла уже думать про «Влюбителя» или про то, что ей следует немедленно уносить ноги и прервать с Яном всякое общение, пока она не найдет выхода или не изобретет способ все исправить. Она будто была обнажена – не физически, духовно. Слезы растопили ее панцирь, оставив маленькое хрупкое и невероятно уязвимое нутро безо всякой защиты. А Ян… Ян закрыл ее от целого мира своим телом, и оттолкнуть его было выше Лениных сил.

Она уткнулась в его крепкую грудь, вдохнула любимый запах парфюма и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Время остановилось. Томский гладил ее, бережно и терпеливо, пока запасы жидкости в ее организме не иссякли. А потом, вытерев слезы большими пальцами, приподнял ее лицо за подбородок, заглянул в самую душу сквозь соленую пелену и поцеловал. На сей раз без языка. Просто прижался к губам и застыл, будто пытался передать через поцелуй свою силу и уверенность в завтрашнем дне.

Уверенность не прижилась, слишком хорошо Лена понимала, чем чревата для нее история с «Влюбителем», а вот сила разлилась по венам, согревая, пьяня и будоража, как глоток хорошего коньяка. Она сама подалась вперед, зная, что Ян не станет давить. То ли таинственная черимойя оказалась мощным афродизиаком, то ли слезы высвободили в Лене что-то первобытное, но ведьма проснулась снова и требовала жертв.

Удивительно! Еще пять минут назад Лена боялась, что Томский начнет приставать, сейчас же хотела этого до дрожи в коленках. Жаждала близости, вожделела ее так сильно, как еще никогда в своей жизни. До этого момента Фетисова не верила, что секс может быть спонтанным. Она смотрела американские фильмы и недоумевала: разве способна девушка вот так случайно поддаться страсти, да еще и на трезвую голову? Ладно мужчины: те готовы поднять паруса и спустить штаны в любой ситуации, потому что природа задумала их вечно голодными до размножения. Но у женщин-то все сложнее, им мало одного настроя. Ни одна серенада не заставит женщину выпрыгнуть из трусов, если эти трусы тщательно не подобраны заранее. А депиляция, педикюр и прочие тонкости?.. Пожалуй, военная кампания требует меньшей подготовки, чем первая ночь с возлюбленным.

Однако же теперь Лена убедилась: в кино не всегда врут. Руки Яна блуждали по ее телу, задевая самые чувствительные точки. Казалось, он знает ее желания и потребности лучше, чем даже она сама, предугадывает их и исполняет, подобно волшебному джинну. А эти его ловкие пальцы? Ян будто вводил ими чит-код, открывая новые уровни наслаждения.

Лена позволила снять с себя блузку, забыв про вечернюю прохладу. Юбка отправилась следом, и лишь дурацкие рваные колготки ненадолго вернули Фетисову к реальности: они рушили всю романтику одним своим видом, а избавиться от них изящно и соблазнительно не представлялось возможным.

– Может, перейдем в каюту? – Томский словно прочитал ее мысли. – У меня там диван раскладывается.

– Ага… – кивнула Лена, заводя ногу за ногу, чтобы не светить лишний раз дырой на коленке. – А здесь есть… уборная?

Да, с полномасштабной подготовкой она облажалась. Но шанс хоть немного привести себя в порядок у нее все же остался, и пришлось довольствоваться подручными средствами. В тесной кабинке биотуалета Фетисова первым делом избавилась от нижнего белья – хлопчатобумажный комплект, купленный на распродаже, явно не был рассчитан на миллионеров. Потом пришлось на скорую руку подправить макияж, испорченный слезами, кое-как пригладить волосы и, наконец, устроить себе сеанс экстренной гигиены мокрым полотенцем.

Наконец, удовлетворившись своим отражением в зеркальце, Лена приготовилась было удовлетворить и другие нужды, не эстетические, однако стоило ей сдвинуть защелку, как снаружи донеслось подозрительное бормотание:

– Давай же… Камон! Соберись! Да как же так-то, братан! Ну? Давай!

Лена отпрянула от двери, уронив сумочку. Братан?! Но Томский вроде единственный ребенок в семье… Или это какой-то его друг? И когда он успел прийти? А главное – как теперь выйти, если юбка и блузка остались лежать на палубе?

Фетисова огляделась в поисках спасительного решения. Обмотаться туалетной бумагой и соврать, что они с Томским играли в мумий? Или идти прямо так, голышом, выдав себя за убежденную нудистку? Полотенцем для рук все равно ничего не прикроешь… Судорожно нацепив белье обратно, Лена не придумала ничего лучше, кроме как взять мохнатый коврик и, выставив перед собой как щит, осторожно выглянуть из туалета.

Томский был в каюте один. Он сидел полностью обнаженный на разложенном диване, созерцая свой пуп, подобно Будде. Заметив Лену, он вздрогнул и прикрыл причинное место подушкой.

– Ты один? – растерялась Фетисова. – Мне показалось, ты с кем-то разговаривал…

Нет, она тоже время от времени перебрасывалась сама с собой парой слов, но себя-то она верхом адекватности не считала. А Томский всегда казался ей таким степенным и приличным, что, высадись на Землю инопланетный десант, они бы для изучения выбрали именно Яна, ведь более образцового представителя человеческой расы было не сыскать.

– Я… Эм… Тебе показалось, – нервно выдавил Томский и поплотнее прижал подушку к паху.

– Тогда, может, напомнишь, – Лена кокетливо отбросила коврик, – на чем мы остановились…

Она была не сильна в подиумной походке, да и поврежденная коленка все еще давала о себе знать, но Томский заслуживал лучшего. Кто знает, вдруг именно сейчас благодаря «Влюбителю» между ними зародится нечто настоящее? Истинное, великое чувство? Вдруг после совместной ночи чары интернет-гипноза рассеются, и Ян поймет: он всю жизнь искал именно ее, Лену? Да, раньше у него были девушки класса люкс, потому что мужчины склонны клевать на яркую обертку. Но все эти красотки не могли ему дать главного – любви, а уж ее-то у Фетисовой накопилось в избытке.

Продефилировав через каюту, Лена остановилась перед Томским и, набравшись храбрости, уселась на него верхом. Пожалуй, это был самый смелый ее поступок за всю историю, если не считать того дня, когда она решила спуститься по школьной лестнице, прыгая через скакалку. Оставалось лишь надеяться, что на сей раз обойдется без сломанной руки.

Томский потянул Лену на себя и откинулся на подушки. Подумать только! Она оседлала мужчину своей мечты! Самооценка, еще недавно забившаяся куда-то под плинтус, вернула былую силу и заполнила каждую клеточку тела. Покрывая рельефную грудь Яна поцелуями, Лена вдруг подумала о том, что не внешней привлекательности ей не хватало прежде, а уверенности. Древний как мир секрет открылся перед ней наконец со всей ясностью: чтобы быть соблазнительной, надо чувствовать себя таковой.

– У тебя есть?.. – прошептала Лена, выразительно посмотрев туда, где должны были соединиться их тела.

Картина перед ней предстала удручающая. Похоже, из них двоих к близости была готова только она: на территории Томского царил полный штиль. В такой ситуации Лена оказалась впервые, ни дамские романы, ни мелодрамы ее к подобному повороту не подготовили. Что ей было делать? Подуть в парус самой в надежде расправить его и дождаться попутного ветра? А может, отвлечь Томского приятной беседой и вместе переждать затишье?..

– Прости… У меня такого никогда не было… – Ян не дал ей шанса все исправить и смущенно откатился в сторону. – Сейчас, дай мне пару секунд. – Он метнулся в туалет, с грохотом захлопнув за собой дверь. – Ну же, дружище! – донеслось до Лены через мгновение. – Давай!

Фетисова накрыла лицо подушкой и тихонько застонала. Самооценка вновь уползла под плинтус, а комплексы дружно вернулись на свои места. Так вот, с каким другом Ян беседовал, пока Лена пыталась сделать из себя роковую даму! Старался, бедолага, уговаривал, а толку? «Влюбитель» смог запрограммировать Томского на романтические жесты, но в физиологии оказался бессилен. Человеческая психика – механизм тонкий и невероятно сложный, а Лена полезла туда в кирзачах. Кто знает, какую еще побочку она успела спровоцировать? И хорошо еще, если у Томского ничего не вышло именно с ней, здесь и сейчас. А вдруг он до конца жизни останется безвредным, как евнух?

Лена завернулась в плед и выскочила на палубу, прикрыв за собой дверь. Холодный ночной воздух мгновенно окутал ноги, пробираясь выше, но теперь погода беспокоила Фетисову меньше всего, она не заметила бы даже внезапного снегопада: ей срочно надо было связаться с Кобзевым.

Никита долго не снимал трубку, видно, все еще злился. Лена не отступала: набирала снова и снова, барабаня пальцами по ледяным перилам, и наконец в динамике раздался знакомый голос.

– Ну? – окатил ее Кобзев своим невероятным дружелюбием.

– Что у вас с Жанной… Ну, в этом плане? – Лена на всякий случай отошла подальше от каюты. – У вас было?.. Я имею в виду, в постели…

– Лен, ты бы сэкономила нам обоим кучу времени, если бы научилась уже выговаривать слово «секс», – мрачно отозвался Никита. – И я не собираюсь обсуждать с тобой свою интимную жизнь.

– Да не нужны мне подробности! – Она понизила голос. – Просто скажи: было или нет!

– Ну, было!

– И как?

На другом конце воцарилась тишина, и Лена на мгновение отстранилась от телефона, проверяя, не сорвался ли звонок. Но нет, Кобзев по-прежнему висел на связи.

– Кит?..

– Ты же сама сказала, что подробности тебе не нужны, – медленно произнес он наконец. – Что за интерес, я понять не могу? У тебя от повышения сорвало крышу?

– Да нет же… – Лена с опаской оглянулась на каюту: Томский сейчас и без того был чрезвычайно раним, а реши он, что про него распускают сплетни среди подчиненных, и вовсе впадет в депрессию. – Просто кто-то запустил «Влюбителя» на Яна… Ну, чтобы я ему понравилась…

– О! И как, сработало? Можешь не благодарить. – Даже не видя лицо Кобзева, Лена почувствовала, что он улыбается до ушей.

– Ты?! Что ты наделал… – Она обреченно уткнулась в ладонь.

– Ну, во-первых, мне нужна была страховка на случай, если он заартачится и не захочет брать нас на работу, – снисходительно пояснил Никита. – А во-вторых, ты же ради него все и затеяла, разве нет?

– Лена, ты где? – Ян, уже полностью одетый, вышел на палубу, обеспокоенно всматриваясь в темноту.

– Все в порядке, я здесь! – крикнула Фетисова, а потом, прикрыв рот рукой, прошептала в трубку: – Через час у меня, – и сбросила вызов.

– Кто тебе звонил? – На Томского было больно смотреть: растрепанный, взлохмаченный, в рубашке, застегнутой через пуговицу, да еще и этот колючий ревнивый взгляд… Кто бы сказал Лене, что однажды Ян вызовет у нее приступ жалости, она бы ни за что не поверила.

– Это соседка снизу. – Фетисова скрестила пальцы за спиной в надежде, что из-за плохого освещения Томский не распознает ее неумелое вранье. – Говорит, я ее заливаю… Надо срочно ехать домой, пока мне дверь не выломали. Сейчас МЧС вызовут… Кошмар, короче.

– Вот это совпадение, да? – невесело усмехнулся Ян. – Никогда не думал, что девушки будут сбегать от меня с такими глупыми отговорками…

– Да я не сбегаю, честно! – Лена заткнула совесть: ложь во спасение за грех не считается. – Но это съемная квартира, и если мне еще и соседям придется платить, то я разорюсь… Прости.

– Значит, все кончено? – Ян сунул руки в карманы и качнулся на каблуках. – Я облажался, конечно, но… Ты даже не дашь мне второго шанса?

– Нет, конечно! – Лена осеклась, увидев, как осунулся Томский. – В смысле да, конечно… То есть… Все в порядке! Мы завтра обязательно увидимся!..

После таких слов следовало исчезнуть максимально быстро и безболезненно. Жаль, Лена не учла того факта, что в столь поздний час таксисты не толпятся у подмосковного яхт-клуба. Никогда еще ожидание машины не было таким долгим и мучительно неловким. Мало того, что от водохранилища веяло промозглой сыростью и Лена рисковала заработать в лучшем случае – воспаление легких, а в худшем – чахотку, так еще и Томский живым укором маячил рядом. Вроде и разговаривать с ним уже было не о чем, но и молчать казалось Лене как-то невежливо, а потому она старательно перебирала невинные темы вроде особенностей ухода за водным транспортом или тягот жизни яхтовладельца. Ян, впрочем, на светские беседы настроен не был и отвечал односложно, но при этом и на борт почему-то не возвращался, а все стоял и буравил Лену тяжелым испытующим взглядом.

Когда желтый «Хендай» наконец появился на горизонте, Фетисова готова была уже кинуться на шею юному Бегбергану, но не рискнула. Во-первых, не хотела смущать парня, во-вторых, побоялась вызвать у Томского приступ ревности. Поэтому, изобразив сожаление о скоропостижном завершении вечера, Лена прыгнула в такси и постаралась не смотреть в зеркало заднего вида, как отдаляется одинокая и печальная фигура мужчины ее мечты.

К счастью, за время гавайского свидания пробки рассосались, и дорога до дома заняла не больше часа. Выскочив из такси, Лена тут же увидела Кобзева: он сидел на лавочке у подъезда и задумчиво катал остатки пива по донышку бутылки. Разумеется, это не укрылось от зорких глаз старушки с первого этажа: ее силуэт темнел в окне кухни, и Лена не сомневалась: завтра же ее квартирной хозяйке доложат во всех подробностях, каких отъявленных пропойц водит к себе эта бесстыжая жиличка. Фетисову, впрочем, это не смущало. Она была даже рада, что подарила соседям новый инфоповод, и, помахав престарелой дозорной, спихнула Кобзева со скамейки и потащила в дом.

– И что за срочность? – спросил Никита с видом величайшего одолжения, но обмануть Лену своим напускным равнодушием ему не удалось: слишком хорошо она знала друга и догадывалась, что он умирает от любопытства.

– У Томского ничего не получилось, – доверительно сообщила Лена, заперев за собой дверь квартиры. – Он устроил мне свидание. На яхте! Представляешь? Гавайская вечеринка, черимойя…

– Чего моет?

– Да фрукт такой, – отмахнулась Лена. – Забей. Главное, когда дело дошло до… Ну, ты понимаешь…

– Господи, тебе что, тринадцать? – Никита презрительно хмыкнул и скрестил руки на груди. – Скажи уже вслух.

– Того самого, – выразительно прогундосила Лена, поиграв бровями.

– Нет-нет. Я сейчас же свалю, если ты не скажешь. – Кобзев явно наслаждался ее смущением.

Фетисова стиснула зубы и свирепо зыркнула на Никиту исподлобья.

– Коитус! – выпалила она прямо ему в лицо. – Так доволен? Со-во-куп-ле-ние!

Кобзев замер на мгновение, ошарашенно тараща глаза, а потом прыснул со смеху.

– И кому тут из нас тринадцать?! – возмутилась Лена. – А знаешь, езжай домой. Я тебе слова больше не скажу. Все. Достал. – Она, скинув туфли, обиженно прошествовала в комнату.

– Да хорош ты! – Кобзев догнал ее в два шага. – Просто ты б себя видела… О’кей, виноват, не удержался… Так что там с вашим… совокуплением? – Уголки его рта дрогнули, и Никита изо всех сил сжал губы, пытаясь не расхохотаться. Лишь коротко мотнул головой и поднял руку: мол, я все, торжественно клянусь не ржать.

Лена вздохнула. Будь у нее чуть больше достоинства и самообладания, она бы сию же секунду выпроводила Кобзева из квартиры и зареклась обсуждать с ним свою личную жизнь. Но поскольку достоинство осталось валяться там, на яхте Томского, а самообладания у Лены не водилось вовсе, она сдалась и обреченно рухнула на диван.

– У него ничего не вышло. Он пытался, но… Зеро.

– Да ладно! – Никита возбужденно округлил глаза и присел рядом, готовый ловить каждое слово, как заправская сплетница. – У Томского не встал?

– Именно. – Лена сцепила руки на коленках: тема была не самая приятная, но хоть с кем-то она обязана была поделиться, чтобы не взорваться изнутри. – И я считаю, что это из-за «Влюбителя». Поэтому я и спрашивала тебя про Жанну… Но если у вас все в порядке, то, видимо, дело во мне.

– Вообще-то нет… – Никита замялся, видно, взвешивая про себя, стоит ли выносить сор из избы.

– Говори уже! – Лена нетерпеливо ткнула его локтем в бок. – Я-то тебе все выложила!

– Ну… Просто обычно, если что-то не так в сексе, то виноват мужчина…

– Да брось, не буду я тебя ни в чем обвинять, – заверила друга Фетисова и жадно подалась вперед. – Что, у тебя тоже не сработало?

– Сплюнь! – в ужасе отшатнулся Кобзев. – С этим у меня осечек вообще никогда не бывает! Но вот Жанна… Мягко говоря, она была не в восторге.

– Это как?

– Ну… У меня было такое чувство, как будто я не любовью занимаюсь, а провожу обыск на таможне. – Никита ссутулился, разглядывая пятнышко на ковре. – Она просто лежала и смотрела на меня, мол, ты там долго еще… Кошмар, короче.

– И как вы решили эту проблему?

– Никак! – взвился Кобзев, как будто это она, Лена, не оценила его постельных свершений. – Я предложил расстаться.

– Ты?! Зачем?!

– А что мне было делать? Ждать, пока она сама меня бросит? Зачем ей парень, который не может ее удовлетворить?! – Никита вскочил с дивана и принялся метаться по комнате, правда, на втором же круге наткнулся на журнальный столик и снова плюхнулся на диван, потирая голень. – Зараза… – бросил он столику и горько вздохнул. – Понимаешь, я как будто встречался с двумя разными девушками. Днем – идеальная, ночью – бревно. Ну и… Не выдержал я. Но если это все из-за «Влюбителя», тогда другое дело.

– Почему? Все равно ничего не изменишь. Видимо, если у человека к тебе нет химии, то приложение бессильно.

– Ну и что. – Никита улыбнулся. – Зато теперь я знаю, что дело не во мне!

Лена закатила глаза. Мужчины! Как мало им надо для счастья! Пусть хоть весь мир вокруг рушится, но если парень уверен в своей интимной компетенции, то умрет он с улыбкой на лице. Жаль, Фетисова не могла разделить оптимизма. Ей бы утешить Томского, поддержать, но без правды в этом случае не обойтись. Хороша дилемма: неведение погубит его, а правда – ее.

Конечно, Лене хотелось быть с Яном! Так долго она смотрела на него издалека, так долго мечтала хотя бы прикоснуться к нему – и вот, пожалуйста. Шанс, который выпадает раз в жизни. Чем не принц из сказки? Красивый, умный, успешный, и целое IT-царство в придачу! В конце концов, фарминдустрия не стоит на месте, и всегда можно прибегнуть к помощи специальных таблеток. Да и, если уж на то пошло, секс никогда не стоял для Лены на первом месте. Но долго ли Ян выдержит? Хватит ли ему платонических отношений? Может, он начнет грызть себя, как Никита, сходить с ума, переживать, что с ним что-то не так… Разве можно обрекать любимого на такие муки?

– Я должна ему все рассказать. – Лена сама не сразу поверила, что произнесла это вслух: фраза прозвучала, как предсмертное желание.

– С ума сошла?! – Кобзев даже отодвинулся от нее, словно боялся заразиться безумием. – Он же уволит нас обоих!

– Тебя-то с какой радости?

– А кто натравил на него «Влюбителя»? – Никита нервно взъерошил волосы. – Тебя-то ладно, тебя он еще хоть как-то любит пока. А мне точно кранты!

– Надо было раньше об этом думать! На что ты вообще рассчитывал? – Лена поджала под себя ноги: сейчас ей отчаянно хотелось свернуться в позу эмбриона, пока скандал не уляжется. – Мы же презентовали ему приложение! Он не дурак, рано или поздно до него дойдет, с чего вдруг его так потянуло на дурнушку вроде меня…

– Во-первых, ты не дурнушка, – резко осадил ее Кобзев. – Хватит уже прибедняться! А во-вторых, я думал приурочить это дело к вашей типа совместной ночи. – Он изобразил в воздухе кавычки. – Случайный секс, влюбленность… Все сходится. Ну и, в-третьих, я договаривался с Вайцем изначально представить «Влюбителя» как рекламное приложение. Какого черта его понесло выкладывать всю предысторию, я не знаю! – Никита недовольно фыркнул. – И ты еще со своей этой гуманной идеей про любовь во всем мире и прочую лабуду… Хорошо еще мы не успели запустить проект для частных юзеров. Представляешь? Импотенция стала бы новой чумой!

– «Влюбителя» надо вообще сворачивать! – Лена обхватила голову руками. – Господи, нам еще повезет, если Ян нас просто уволит…

– Или, – перебил Кобзев с нажимом, – ты скажешь ему, что отношения без секса тебя не устраивают, бросишь его, а «Влюбителя» мы сделаем шикарной рекламной фичей. А? Круто же! Томский купит себе еще десять яхт и забудет про тебя, а ты будешь менеджером самого успешного проекта!

– Исключено. Мы не можем так рисковать! И реклама… А если у блогеров тоже будет какая-то побочка?

– Так это же блогеры, их не жалко! – просиял Никита. – И потом, нет же никаких доказательств, что наша прога влияет на либидо.

– Но ты же сам сказал…

– Ну, я же не Бог… Хотя, признаюсь, что-то общее у нас все-таки есть… Ауч! – воскликнул Кобзев, потому что Лена прервала сеанс самолюбования прицельным тычком под ребра. – Слушай, мы пока ничего не знаем наверняка. Так? Два случая – это еще не статистика. Мало ли, у нас с Жанной просто плохая совместимость, а у Томского… – Никита задумчиво поскреб щетину на подбородке, – …стресс, всякое такое. Или ты его чем-нибудь напугала.

– Ну, спасибо! – взвилась Лена.

– Нет, правда! Это вполне в твоем стиле! То замуж за него собралась, хотя человек просто ручку уронил, то кровью его залила… Ты ж у нас девушка не самая опытная, даже вон слово «секс» боишься вслух произнести. Может, ты брякнула что-то вроде: «А теперь, Ян Олегович, давайте совокупляться…»

– Ничего я такого не брякала! – Фетисова вскочила.

– У-у-у… – Никита оглядел ее с ног до головы и поцокал языком. – Ты себя в зеркале видела? Колготки рваные, юбка мятая… Ты за ним по кустам, что ли, гонялась? У меня бы, знаешь, тоже в такой обстановке тумблер не включился.

Лена плохо помнила, что произошло потом. Глаза заволокло кровавой пеленой, как у быка на корриде, руки задрожали от гнева. Она слишком редко выходила из себя, но в тот момент Кобзев расстарался настолько, что умудрился вызвать самого потаенного демона из глубин ее подсознания.

Вспышка – и вот Лена уже стоит перед Никитой без юбки и колготок, готовая в любую секунду удушить его этими самыми колготками.

– Ты чего? – вжимается в диван Кобзев и смущенно отводит взгляд.

– Я была перед ним в другой обстановке, – цедит Лена сквозь зубы, расстегивая блузку пуговица за пуговицей.

Вспышка – и блузка летит Никите в лицо.

– Понял-понял, я виноват… – бормочет он, отворачиваясь.

– Нет, ты смотри. – Лена садится на него верхом, шаг за шагом повторяя то, что случилось на яхте. – В такой обстановке у тебя бы тоже тумблер не включился?

– Лен, это уже не смешно…

– А я и не смеюсь. – Она склоняется над ним, наслаждаясь каждой секундой своего триумфа: и красными пятнами на его щеках, и девичьей стыдливостью, и расширенными зрачками. Ох, до чего же приятно, когда смущаешь ты, а не смущают тебя! – Бедная Жанна… Если с ней ты был таким же тормозом, ясное дело, она ждала, когда ты поскорее закончишь!

Ну разве она не хороша? Что ни слово – удар хлыста. Гонг – и гейм овер. Вы проиграли, Никита Кобзев. Большой босс уходит победителем. Сейчас она встанет, и можно падать к ее ногам, извиняясь за нелепые шуточки. Сейчас… Одну секунду…

– Пусти! – дергается Лена: Кобзев отчего-то крепко удерживает ее за талию.

– Это я, значит, тормоз?! – Он прижимает ее к себе. – А может, проверим?

– Хорош!

Почему он так смотрит на нее? И зачем держит? Да, у него с реакцией все в порядке, урок усвоен. Усвоен – и неожиданно приятен.

– А как насчет эксперимента? – В его глазах мерцают инфернальные огоньки: кажется, не только у нее внутри прячется демон. – Если у нас с тобой все получится, значит, проблема в приложении… Или ты боишься?

И снова вспышка. Но уже не такая, как прежде: вдвое сильнее и ярче. Теплые губы, горячие ладони, капли пота, вдох-выдох, вдох-выдох… Борьба, схватка, взрыв – и все тонет в слепящем свете.

– Ночь пройдет, наступит утро ясное…

– Захлопни варежку, трубадур!

– Знаю, счастье нас с тобой ждет…

– Я сейчас полицию вызову!

– Лена! Ле-е-е-на-а-а!

Крики за окнами настойчиво врывались в подтаявшее, как сливочное масло на жаре, сознание. И если бы не звуки ее имени, Лена бы просто повернулась на другой бок и продолжала спать, но вопли во дворе лишь набирали децибелы.

– Пошел вон, наркоман!

– Ночь пройдет, пройдет пора ненастная…

– Да сколько можно, мне в шесть на работу!

– Лена, я знаю, ты дома!

Оторвав щеку от липкой груди Кобзева, Лена подслеповато прищурилась. В доме напротив горели только окна лестничных клеток, стало быть, время перевалило часа за два ночи.

– Кажется, там тебя требуют, – пробормотал Никита, накрывая голову подушкой.

Осознание произошедшего было сродни рухнувшему потолку. Лена отпрянула, но спросонья не рассчитала и больно ударилась о подлокотник дивана. Впрочем, эта боль была меньшим из всех зол за последние сутки. Переспать с Кобзевым! Не по принуждению, не под запрещенными веществами, не под губительным влиянием алкоголя. Просто так! Господи, куда уж хуже?!

– Ле-е-е-на-а-а!

Ах да. Вот и новый уровень дна – позор на весь подъезд. Видно, кто-то там, наверху, решил, что Лене слишком сладко живется. Работа, мужчина мечты, квартира… Отобрать все – и побыстрее. Может, это расплата за «Влюбителя»? Надумала вмешаться в божественный промысел, так узри свое место, тварь дрожащая.

Молясь, чтобы крики предназначались не ей, а какой-нибудь другой Лене, Фетисова, прикрываясь пледом, подбежала к окну. Впрочем, в молитвенном чатике ее, похоже, забанили: у подъезда в сердечке из свечей стоял, пошатываясь, Ян Томский.

– Лена! – возопил он, когда Лена распахнула окно. – Это серенада для тебя! Спускайся сюда! Прошу, нам надо поговорить!

– В обезьяннике будете разговаривать! – послышалось откуда-то сверху. То ли кто-то из соседей не выдержал песнопений Томского, то ли сам Господь оторвался от текучки, чтобы утихомирить разбушевавшихся смертных.

– Поднимись ко мне! – крикнула Лена изо всех сил, но поскольку рождена она была не для оперных театров, ее возглас прозвучал глухо и как-то даже жалобно.

– Что?! – проорал Томский в разы громче. Ему бы вдохновлять на сражения целые войска с такими-то голосовыми данными.

Пришлось высунуться из окна по пояс и жестами пригласить Яна внутрь. На сей раз Томский все понял и, радостно замахав руками, исчез под козырьком подъезда.

– Надо было его на телефон заснять. – Никита подошел к Лене сзади так тихо, что она чуть не вывалилась в окно от неожиданности. – Ну а что? Был бы компромат на будущее.

– Твою мать, Кобзев! Он же сюда идет!

– И? – Никита упер руки в боки вместо того, чтобы прикрыть свой срам.

Объяснять, чем чревата встреча влюбленного и явно нетрезвого мужчины с голым любовником своей музы, времени не было. В конце концов, если Никита не понял все сразу, то не факт, что до него дойдет даже после презентации с картинками. Поэтому Лена молча кинулась собирать одежду Кобзева, пихнула ее хозяину и буквально пинками вытолкала его в прихожую.

– Я же не пойду в таком виде! – оскорбился Никита.

А, значит, передо мной трясти причиндалами можно, а соседей жалко?

– Уже все спят! – Лена отперла замок.

– А мои кроссовки?

Фетисова закатила глаза, но кроссовки Кобзеву все же подала и уже хотела распахнуть дверь, как вдруг снаружи громыхнул лифт. Лена и Никита переглянулись. Вряд ли приехал кто-то из соседей или какой-нибудь заблудший ночной курьер, следовательно, бежать было поздно, и варианта осталось два. Первый начинался бы со слов: «А мы тут с Кобзевым в доктора играли». Его Лена отмела сразу. Второй подразумевал игру в прятки.

Единственным местом поблизости, способным скрыть от посторонних глаз обнаженную натуру Никиты с кроссовками в придачу, был старый скрипучий шкаф-купе. Туда-то Лена и затолкала своего одноразового любовника, невзирая на его протесты. Знала бы она раньше, что наступит день, когда ей придется прятать в шкафу одного мужчину от другого, поставила бы у себя в квартире скрытые камеры и заработала кучу денег на прямой трансляции этого реалити-шоу в интернете.

Дверцы шкафа елозили по направляющим плохо, болтались и периодически застревали, и Лена с трудом успела закрыть Кобзева, прежде чем Ян ввалился в прихожую.

– Лена! – окатил он ее хмельным амбре и сгреб в охапку. – Я так скучал…

– Но я же только недавно уехала, – пробормотала она, задержав дыхание: перегар был поистине удушающим. Судя по всему, на яхте у Томского водилось не только шампанское.

– Прости меня, Лена. – Он уткнулся в ее шею, щекоча своей отросшей щетиной. – Я не знаю, что со мной случилось… Но у меня есть идея!

Ян отстранился, игриво подмигнул, а потом схватился за ремень на джинсах.

– Что ты делаешь?! – оторопела Фетисова.

– Смотри. – Он не с первого раза, но все же справился с пряжкой. – У нас ведь все было в прошлый раз… Ну, когда я выпил… И я подумал… – Томский расстегнул ширинку, и джинсы сползли до колен. – Надо просто повторить все, как было… Вернуться к истокам… – Он покачнулся, посмотрел вниз и скорчил жалобную физиономию. – А у тебя больше ничего выпить не найдется?

Лена все еще лелеяла надежду достучаться до здравого смысла Яна, но из шкафа послышался сдавленный звук, который бывает, если кто-то чихает или изо всех сил пытается не ржать.

– Кто это?! – Томский, шатаясь, повернулся и двинулся к шкафу, забыв про спущенные джинсы. Не подхвати его Лена в последнюю секунду, он рухнул бы, как сосна на лесоповале.

– Соседи, – солгала Лена, оттаскивая Яна от шкафа. – Здесь такие тонкие стены…

– Нет, погоди! – Пьяный Томский оказался на редкость вертлявым и выскользнул из ее рук. – Открывай! – рявкнул он, пытаясь открыть дверь-купе на себя.

– Не надо, пожалуйста… – взмолилась Фетисова, но было поздно.

Зеркальная дверь сорвалась с направляющей, с грохотом упала в миллиметре от Томского, чудом его не убив, и по полу разлетелись сверкающие осколки. Впрочем, сам Ян на беспорядок не обратил ровным счетом никакого внимания, даже не обрадовался, что сумел выжить. Он застыл, ошалело глядя на съежившегося Кобзева, который не нашел ничего лучше, чем выдавить из себя улыбку и произнести буднично-вежливым тоном:

– Здравствуйте, Ян Олегович.

– Ты – с ним?! – Томский перевел на Лену взгляд, полный такой неподдельной боли, будто Фетисова вонзила ему в грудь отравленный клинок. – После всего…

– Это не то, что вы подумали! – Кобзев вылез из шкафа и по стенке двинулся к двери, лавируя между осколками. – Я к ней просто постирать зашел. У меня, знаете, машинка сломалась… А я живу рядом…

Лена зажмурилась. Ситуация и без того была патовой, а Никита своим идиотским враньем ее только усугубил. Лицо Томского исказилось от презрения, он горько усмехнулся и возвел глаза к потолку.

– Я должен был это предвидеть… – простонал он вполголоса. – Кому нужен мужчина вроде меня?

– Да вы не отчаивайтесь, Ян Олегович! Осечки с каждым случаются, – услужливо заверил его Никита и хотел даже по плечу похлопать, но вовремя понял, что не стоит ронять одежду ради дружеской поддержки. – Ну, почти у каждого… У меня вот не было… Но когда-нибудь, наверное, будет… Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, но жизнь есть жизнь. Подумаешь, не встал…

– Ты еще и рассказала ему?! – Томский отшатнулся, как от крепкого хука. – Как ты могла?! Теперь же весь офис узнает!

– Не волнуйтесь, не такая уж она и сплетница, – с серьезным видом сказал Кобзев. – Я прослежу, чтобы больше – никому.

– Ян, послушай, у нас с Никитой правда ничего нет. В смысле это вообще ничего не значит. И уж точно все случилось не из-за того, что у тебя какие-то проблемы…

– Отлично, ты меня еще попрекать этим будешь?! – оскорбился Ян.

– Да нет же, это все из-за «Влюбителя»… – Лена хотела кинуться к нему, но вокруг расстилалось минное поле зеркальных осколков. Обут из всех троих был только Томский, и он не преминул этим воспользоваться и пошел прочь из квартиры.

– Ян!..

– Не усложняй! – Томский обернулся, и Лене показалось, что он как будто протрезвел, до того колючим был его взгляд. – Я все понял: меня ты терпела только ради этого своего чертового проекта. Не волнуйся, лишать тебя должности я не буду. Наслаждайся. Ты выиграла. – Он недобро покосился на Кобзева. – Совет вам да любовь.

– Да не люблю я его! – выпалила Лена в спину Томскому. – Он мне даже не нравится!

Но на сей раз Ян даже взглядом ее не удостоил. Захлопнул дверь, и в тишине ночного подъезда эхом отдались его удаляющиеся шаги по лестнице.

– Вот это сейчас было обидно, – насупился Кобзев и собрался тоже эффектно уйти, но ойкнул, наступив на осколок, и поджал ногу, как аист. – Ты вообще собираешься подметать или нет?

Офис «SeeU» гудел с самого утра, как пчелиный улей в разгар медоносного сезона. Лена заглянула на кухню за порцией кофеина и с трудом узнала старый добрый опенспейс. Даже решила поначалу, что ошиблась этажом и попала на фондовую биржу: все суетились, бегали туда-сюда и перебрасывались нецензурной лексикой. И Фетисовой не требовались особые дедуктивные навыки, чтобы понять: не к корпоративу готовятся ее коллеги.

Томский не появлялся в офисе уже два дня, и поначалу его отсутствия никто не заметил. Начальство – оно на то и начальство, чтобы отдыхать, когда вздумается. И если начистоту, Лена была даже рада, что Ян устроил себе внеочередной отпуск. Конечно, он мог еще передумать насчет ее повышения, да и вообще присутствия в компании, поэтому расслабиться до конца Лена не могла, но все же после выходных и перезагрузки Ян должен был немного отойти от обиды.

Однако сегодня нехорошие подозрения заскреблись у Лены внутри с новой силой. Такой движухи офис «SeeU» еще не видывал, и это пугало до чертиков. Вайц все еще бойкотировал Фетисову, до Яна сообщения не доходили, Кобзев, по обыкновению, опаздывал, а потому узнать, что происходит, Лена могла лишь у одного человека.

– Тома! – окликнула она словоохотливую кадровичку, когда та бежала мимо с грудой папок. – Можно тебя?

– Ой, подожди, некогда! – бросила Томочка, с трудом балансируя со своим тяжким канцелярским грузом. – Мне еще разбирать весь этот хлам, а тут половина не подписана… – Она побежала дальше, а Лене осталось лишь наблюдать, как мелькает темная макушка за офисными перегородками.

Теперь Фетисовой стало действительно не по себе. Если уж Томочка не остановилась, чтобы поделиться парой свежих, как горячие булочки, сплетен, то жди беды. Забыв про кофе, Лена бросилась вдогонку.

– Я тебе помогу! – У самого отдела кадров она взяла у Томочки пару верхних папок. – Куда ставить?

– Сначала надо по датам разложить, – вздохнула та. – Устроили геморрой, хоть бы предупредили.

– Да уж, – закивала Лена, расцепив железные кольца на папке. – Так, это у нас февраль, а потом сразу август… Ничего, сейчас поправим. А что за геморрой, говоришь?

– Ты что, не в курсе? – удивилась Тома. Учуяв возможность скинуть часть дел на другого, она оживилась и присела на край стола. – Томский же сегодня должен прийти.

– Правда? – Лена постаралась не казаться слишком заинтересованной, но руки стали ватными, и папка выскользнула на пол.

– Да что ж такое! Опять все самой! – проворчала Тома и присела на корточки над россыпью документов.

– Я соберу! Так что Томский, он разве не в отпуске?

Тома уставилась на Лену, как будто та вдруг перешла на китайский.

– Какой отпуск, он на пенсии был, – произнесла она медленно, словно разговаривала с умственно отсталым.

– Ян?! – Лена чуть снова не выронила бумаги.

– Да не этот Томский! Олег Артурович! – Томочка цокнула языком и неодобрительно качнула головой, мол, с кем приходится иметь дело. – Уже весь офис знает, а ты как с дуба рухнула.

– А зачем отцу Яна приезжать в офис? Он же сто лет тут не появлялся.

– То-то и оно. – Тома встала и расправила юбку. – Ходят слухи, что Ян Олегович уволился и теперь компанию продадут. Вот все и носятся, как ошпаренные. Если ревизия перед продажей найдет косяки, цену могут сбить, и тогда нам всем тут вообще не жить.

– Продадут… – медленно повторила Лена, и пол качнулся под ногами, как палуба яхты.

Фетисова ждала чего угодно, но не этого. И, конечно, она могла бы сейчас утешить себя и списать все на совпадение, но что-то подсказывало: Томский ушел из-за нее. Какая дура! Знала же, что его клинит после «Влюбителя», и все равно переспала с Никитой. Зачем?! Какой в этом был смысл? Только все испортила. И с Кобзевым отношения изменились, неловкость стояла между ними пуленепробиваемым стеклом, и Ян слетел с катушек… Продать любимую компанию, почти что свое дитя… Как жить-то с такой бетонной плитой на совести?!

– Кошмар, да? – Как ни странно, подавленной Тома не выглядела, напротив, она будто даже радовалась, что поведала Лене первосортную сенсацию. – Катя из «Гороскопов» вообще сказала, что у нас тут нездоровая атмосфера. Как-то она выразилась… То ли порча, то ли проклятие…

– Да ну, бред, – машинально отмахнулась Лена.

– Бред не бред, а доля правды в этом есть. Смотри сама. – Томочка подняла руку, готовая загибать пальцы. – Людмилу Федоровну знаешь? Бухгалтершу нашу? – Лена кивнула. – Так вот, у нее только вроде начало складываться с охранником, а потом бац, и он в запой ушел, хотя до этого сроду не пил.

Лена сглотнула. Ей и хотелось бы верить, что «Влюбитель» тут ни при чем, но не получалось.

– А Настя? Ну, секретарша Томского! – Тома загнула второй палец. – Почти то же самое! Не успели мы за них с Андреем порадоваться, как его «Скорая» забирает. В окно пытался выйти прямо тут, в туалете!

– Но почему?

– Поди знай! Лечится теперь, бедолага, на антидепрессантах сидит. Говорят, – Томочка доверительно подалась вперед, – он из этих… Гей, короче. А сам зачем-то с Настей стал встречаться, может, перевоспитаться захотел… Не разберешься с этими однополыми. Так теперь и Настя мрачнее тучи, и у парня шарики за ролики заехали.

– Боже… – Лена в ужасе попятилась.

– А я про что! Проклятие какое-то, точно тебе говорю! Может, это здание вообще на кладбище построили, я по телику такое видела. Там всегда начинается чертовщина… Или вот взять Славу, разработчика. – И Тома загнула третий палец. – К нему Дина начала подкатывать, дизайнерша наша. Ну, у нее еще висок выбрит… Так у Славика от нервов аж припадок случился!

– Какой?

– Эпилептический! Пена пошла… – Томочка мечтательно посмотрела вдаль, погружаясь в воспоминания. – Ой, такое тут было! Еле спасли! Нет, я знала, конечно, что программисты женщин боятся, но чтоб настолько! Дине даже уволиться пришлось от позора. Сама понимаешь, все эти шуточки, мол, довела парня…

С каждым загнутым пальцем, с каждым именем из списка «Влюбителя» Лена все отчетливее осознавала: она создала чудовище. От накатывающей паники стало тяжело дышать, пульс отбойным молотком застучал в висках.

Удалить. Сжечь. Вместе с жестким диском. Нет, с компом. Со всем этим зданием. Убить всех свидетелей, а потом себя… Боже, какой ужас! Да за такое потом в аду гореть две вечности кряду… Не за убийства, конечно, за «Влюбителя».

– И мне еще повезло, что у нас с Семочкой все хорошо. – Тома суеверно постучала по столу.

– С юристом?! – Лена воспряла духом. Может, если она хоть одну пару сделала счастливой, то совесть чуть-чуть разожмет свою стальную схватку, а в небесной канцелярии будут снисходительнее? – У вас все сложилось?

– Конечно, – кивнула Тома с видом главного эксперта по женскому счастью. – Во-первых, у меня амулетик на всякий случай. – И она продемонстрировала красную нитку на запястье. – А во-вторых, я ж не дура такого мужика упускать. Я сразу с его мамашей контакт наладила, чтоб ее. Нет, само собой, идеальных отношений не бывает, но…

– В каком смысле? – нетерпеливо прервала Лена словесный поток. – Есть проблемы?

Со стороны это выглядело так, будто завистливая Фетисова, жадная до чужих неприятностей, хочет позлорадствовать, а потому Тома обиженно поджала губы.

– А у кого их нет? – спросила она с вызовом. – У Семочки работа нервная, и возраст, знаешь ли… А еще эта экология… У них окна на Садовое кольцо, еще и метро рядом. Само собой, это сказывается на здоровье…

– У него что, не стоит?! – Неприятная догадка была такой резкой, что Лена забыла о приличиях.

– Тихо ты! – одернула ее Томочка. – Ну да, есть такое! И что?! Подумаешь, делов-то. До отпуска доживем, я его к одной бабке свожу. Она такие вещи на раз лечит, что-то там нашепчет – и как пионер, всегда готов.

– А может, вы просто несовместимы? – Не то чтобы Лене так уж нравился юрист Семен, но едва она представила, как какая-то ушлая старушенция шепчет ему в промежность, да еще и по вине «Влюбителя», и сразу захотелось выдернуть человека из поезда абсурда и сумасшествия.

– Еще чего! – вконец обиделась Тома. – Я по гороскопу проверяла, все сходится. И потом, вот купит нас «Goomble», в новое здание переедем. У них, говорят, в офисе все по фэн-шую, и такие выездные корпоративы… Закачаешься! Семочка сразу поправится.

Со всеми разговорами про проклятия и мужскую силу юриста Семена Лена совершенно забыла про проблему номер один. И имя ей было – Олег Артурович Томский. Про него в «SeeU» ходили легенды. Лично с ним Фетисова ни разу не встречалась, но слышала столько, что образ сурового управленца стоял у нее перед глазами, как живой.

Рассказывали, что Олег Артурович Томский, человек старой закалки, в далекие девяностые был больше известен обществу и правоохранительным органам как дядя Том. Под дядей Томом ходил весь Пушкинский район Подмосковья, а местные леса скрывали под своей богатой на грибы землей не один десяток врагов дяди Тома. Когда времена лихих криминальных войн канули в Лету, дядя Том быстро мимикрировал к новым веяниям и превратился в солидного и достопочтенного предпринимателя Томского. Коммерческая чуйка его не подвела: он вовремя понял, куда надо вкладываться, отправил сына учиться менеджменту и компьютерным премудростям в Штаты, а сам основал один из первых в стране электронных почтовых порталов вместе с мозговитым Вайцем и другими мастодонтами отечественного программирования.

Компания расцвела, обросла новыми сервисами, и господин Томский-старший позволил себе отойти от дел, перепоручив управление «SeeU» единственному сыну. Однако недаром говорят, что старые привычки – самые сильные, и Лена отлично понимала, что слова Томочки «нам всем тут вообще не жить», возможно, не такое уж и преувеличение.

Во что превратится «SeeU» без Яна и кто ее выкупит, Фетисову, конечно, волновало, но не так сильно, как судьба «Влюбителя». Дядя Том, точнее, Олег Артурович, заработал себе место в «Forbes» отнюдь не благодаря своим гуманным наклонностям, высокой морали или трогательной заботе о человечестве. И если Ян бы еще прислушался к голосу совести и прикрыл бы «Влюбителя» со всеми его побочками, то Олег Артурович смотрел на вещи лишь как на потенциальный источник прибыли. А уж прибыли «Влюбитель» мог принести достаточно, чтобы подкинуть владельца компании на несколько строчек вверх в рейтинге «Forbes». Поэтому Лена оставила Тому наедине с ее папками и амулетом и со всех ног бросилась к Вайцу.

Путь к кабинету Дмитрия Яковлевича лежал через лифт, и первым, кого увидела Фетисова, когда перед ней распахнулись хромированные двери, был Томский-старший. Ничто в этом солидном пожилом мужчине не напоминало о бандитском прошлом. Олег Артурович был подтянут, облачен в стильный костюм – никаких золотых зубов или наколки «О-Л-Е-Г» на фалангах пальцев. Вот только светло-голубые глаза, точь-в-точь как у Яна, смотрели хищно и колюче. Томский-старший бросил на Лену лишь один короткий взгляд, а у нее уже появилось чувство, будто ее основательно поскребли наждачкой.

Она опоздала. Нет, можно было рискнуть и попробовать обогнать скоростной лифт по лестнице, но по физкультуре Лена никогда выше четверки не получала, да и странно было бы развернуться прямо перед открытыми дверьми и побежать в противоположную сторону. Пришлось шагнуть в клетку с драконом.

Впрочем, не зря большие пальцы сделали из обезьяны человека, а в современном мире, которым правят смартфоны, и вовсе превратились в главный рабочий орган. Украдкой вытащив из сумочки гаджет, Лена за несколько секунд успела отправить Кобзеву истинный шедевр эпистолярного жанра: «ОА здесь! Вл-ль – лажа! Пусть В молчит!»

Довольная своей находчивостью, она прошествовала мимо секретарши, чтобы, едва свернув за угол, сорваться на бег и предпринять последнюю отчаянную попытку перехватить Вайца до Томского-старшего. Ей оставались какие-то жалкие метры, когда за спиной раздался стальной и чуть скрипучий голос:

– Вайца ко мне, сейчас же.

Лена замерла, будто получила пулю между лопаток.

– Я приведу! – выпалила она, сама от себя не ожидая подобной смелости.

Олег Артурович взглянул на нее, будто на назойливую муху, но все же кивнул. Перед Леной на долю секунды забрезжил крохотный лучик надежды, пока Настя не ударила по рубильнику со свойственной ей невозмутимостью:

– В этом нет необходимости, Олег Артурович, – произнесла она с дежурной улыбкой. – Дмитрий Яковлевич уже ждет в вашем кабинете.

И снова мрак. Лена с комом в горле наблюдала, как Томский-старший идет к кабинету, где еще недавно властвовал его улыбчивый и ясноглазый отпрыск. Каждым шагом Олег Артурович будто забивал гвозди в крышку ее, Фетисовой, гроба. Бежать уже было некуда, и Лена, с трудом переставляя ноги, доковыляла до угла, чтобы скрыться из поля зрения секретарши, прислонилась лбом к холодной стене и зажмурилась. Воображение услужливо рисовало перед ней страшные картины будущего, про которое впору снимать постапокалиптические сериалы.

2050 год. Человечество на грани вымирания: импотенция стала новой чумой, сумасшедшие дома переполнены бывшими клиентами «Влюбителя», по улицам бродят обезумевшие от любви полулюди-полузомби. По городу разбросаны мятые букеты и плюшевые медведи, от ароматических свечей сгорели целые кварталы. Социальные сети под строжайшим запретом, омоновцы шмонают каждого прохожего на предмет аккаунта в блоге, в интернет можно выйти только тайно, из специальных подпольных клубов. Вооруженные до зубов отряды оскорбленных добровольцев жгут на каждом углу чучела с лицом Лены и логотипы «SeeU». Томские скрываются где-то в нейтральных водах, сама же Фетисова, седая и бледная, как ведьма, уже десятый год не вылезает из городской канализации. Все бегает по лабиринтам впотьмах, охотясь на крыс и вздрагивая от каждого смыва.

– Псть! – раздалось у Лены над ухом, и она дернулась в сторону: неужто будущее подкралось незаметно? Но нет. Пока подкрался всего лишь Кобзев. – Ты чего тут стенку подпираешь?

– Все кончено, Кит, – отозвалась Лена севшим голосом и повернулась, чтобы подпереть стену уже не лбом, а затылком. – Дядя Том снова у руля. Ты успел поговорить с Вайцем?

– А зачем мне с ним говорить?! – удивился Никита.

– Ты сообщения вообще читаешь?

– Погоди-ка. – Кобзев нахмурился и вытащил из кармана телефон. – Так ты это серьезно написала? А я смотрю – набор букв, думал, ты на экран села… Или это какой-то новый вид флирта. – И Никита игриво подмигнул.

– Не смешно! – возмутилась Лена. – Ты в курсе, что «Влюбитель» натворил с остальными? Катастрофа полная! А Вайц прямо сейчас один на один с Олегом Артуровичем! Это конец, понимаешь?! Ян, видимо, уволился насовсем, и теперь…

– Ну, зато он тебя больше доставать не будет своими серенадами. Поет он, кстати, на редкость фальшиво. – Никита источал оптимизм, и это Лену только сильнее разозлило.

– А чего ты так доволен?! Сам же меня с ним свел!

– Может, это был сложный и далеко идущий план. – Кобзев склонился над ней, облокотившись о стену в сантиметре от Лениного плеча. – Может, я просто хотел, чтобы ты в нем разочаровалась и переметнулась ко мне…

Какой нелепый подкат! Сколько можно уже издеваться и строить из себя героя-любовника? Любой нормальный взрослый человек давно бы сделал вид, что ничего не случилось!

– Дурак! – с чувством выплюнула Лена, отпихнув Никиту. – Нам надо что-то сделать… Как их остановить? Может, придумаешь какую-нибудь речь, запугаешь, лапши навешаешь? Ну, ты же это умеешь!

– Я больной, что ли? Пойти и сказать дяде Тому, что ему не стоит зарабатывать деньги на новом приложении, которое ему уже так и так принадлежит? – Кобзев покрутил пальцем у виска. – Я, знаешь ли, к суициду не расположен.

– Но нас же распнут потом, когда все выяснится… Причем, если мы расскажем… ну, про всю эту историю с либидо… – Лена отвела взгляд: ей все еще было неловко обсуждать с Никитой интимные вещи.

– Обожаю, когда ты краснеешь, – довольно осклабился Кобзев.

– Если мы расскажем все сами, нас убьет Олег Артурович, – продолжила Лена, старательно игнорируя идиотское поведение Никиты. – Если мы промолчим – нас сначала засудят пользователи, а потом уже убьет Олег Артурович. А стиратель памяти пока не изобрели. И как быть?

– Есть у меня один план. – Кобзев заговорщически улыбнулся: мол, что бы ты без меня делала. – Мы проникнем ночью в офис и сотрем «Влюбителя» отовсюду. Подчистую, как будто его и не было. И тогда дядя Том решит, что Вайц – балабол, и отправит в плавание с тазиком цемента на ногах уже его, а не нас. Ты только представь, какая романтика: ты, я, в масках и черном латексе… – Никита снова навис над Леной, и это стало последней каплей.

Она взбрыкнула. Причем так сильно, что ненароком попала коленкой в самое средоточие мужественности Кобзева, рискуя оставить его импотентом даже без помощи «Влюбителя». Никита согнулся пополам, страдальчески искривив рот.

– За что?! – просипел он.

– Самому не надоело?! Мне вот где уже твои шуточки! – Лена чиркнула пальцем по горлу, но, глядя, как мучается Кит, не выдержала и виновато подошла к нему. – Прости, я случайно… Больно?

– Нет, блин, приятно! – Он поморщился и со свистом втянул ртом воздух. – Кажется, это перелом…

– Там нечему ломаться! – озадаченно протянула Фетисова, пытаясь припомнить школьные уроки по биологии.

– Давай, добей лежачего! – Кобзев застонал и скрючился еще сильнее.

– Да погоди ты… Дай я посмотрю. Может, лед? – Лена опустилась перед ним на корточки, чтобы оценить масштаб повреждений.

– Ай-ай-ай! Тихо ты… Осторожнее… – забормотал Никита, с трудом выпрямляясь. – Подуй… Так… Еще немного…

– Вы что, совсем охренели?! – взвизгнула за спиной у Лены секретарша.

И Настю можно было понять: со стороны картина первой помощи пострадавшему Кобзеву напоминала скорее зарисовку из трудовых будней куртизанки.

– Мы не это… Не того… – Лена отскочила, как ошпаренная, и нервно расправила юбку.

– Я ей даже не нравлюсь, – мрачно добавил Никита. – Видимо, поэтому она меня и избила…

– Да мне все равно, как вы тут развлекаетесь! Хоть придушите друг друга! – отрезала Настя, с напускным равнодушием поправляя и без того ровно висящий мотивационный плакат. – Но не здесь! И вообще Олег Артурович велел позвать вас к себе… – Секретарша сверилась с часами. – Тридцать секунд назад. Как хотите, но я бы опаздывать не советовала.

Переглянувшись, Никита с Леной синхронно рванули в кабинет начальства. В кои-то веки Фетисова сумела опередить боевого товарища: он после травмы еще немного прихрамывал. Что ж, если Лена сумеет выйти от Томского-старшего живой, то сможет поменять профессию и открыть курсы женской самообороны. Впрочем, шансы на благополучный исход из офиса стремились к нулю.

Олег Артурович восседал в кожаном кресле, подобно крестному отцу. Даже в те минуты, когда Ян злился или когда он увольнял Лену, ему не удавалось выглядеть настолько устрашающе. Золотистая перьевая ручка, которой Томский-старший нетерпеливо постукивал по полированному столу, казалась не канцелярской принадлежностью, а каким-нибудь хитрым оружием. Одно движение – и в Лену полетит маленький дротик, пропитанный смертельным ядом.

Фетисова остановилась у двери и осторожно, боком, отодвинулась в сторону, пропуская Кобзева. Отчего-то она боялась оторвать взгляд от ручки и посмотреть Олегу Артуровичу в лицо. По позвоночнику поползли первые капли холодного пота, в глазах стало темнеть от страха, и если бы Никита не сжал украдкой ее пальцы, то Лена бы уже распласталась на итальянском ковре.

– Вайц рассказал мне о новом проекте, – начал Олег Артурович без предисловий. – Не понимаю, почему Ян раньше молчал…

– А что с ним? – вырвалось у Лены, и она тут же сама ужаснулась собственной неосмотрительности. Перебить дядю Тома… Такие вещи стоило делать, только предварительно попрощавшись с друзьями и родственниками.

– Это вас не касается, – отчеканил Томский-старший. – Но с сегодняшнего дня у нас новый генеральный директор – Дмитрий Яковлевич. Все рабочие вопросы – к нему. Да, кстати. – И он нажал кнопку селектора. – Настя, подготовьте протокол собрания акционеров и приказ о назначении гендиректора…

Лена покачнулась и вцепилась в рукав Никиты, чтобы удержаться на ногах. Она никогда не считала себя кисейной барышней, готовой в любую секунду кувыркнуться в обморок, но сегодня ее штормило не по-детски.

– Так вот, я хочу лично поблагодарить вас за то, что вы помогли Вайцу с разработкой. – Загрузив секретаршу заданиями, Олег Артурович снова взглянул на Лену.

– Помогли? – озадаченно переспросил Кобзев. – Но это же Ле…

– Да, идея была моя, и я мог бы справиться сам, – вмешался Вайц, выразительно округлив глаза: хотите жить – молчите в тряпку. – Но с вашей помощью мне это удалось гораздо быстрее.

– Поэтому вы, разумеется, получите внеочередную премию. – Олег Артурович раздраженно стиснул челюсти, видно, не слишком любил, когда говорил кто-то другой. – А пока мне нужно, чтобы вы сделали презентацию приложения в новом ключе. Завтра сюда приедет мой друг Лев Лебедев, депутат Мосгордумы. В этом году он баллотируется в Госдуму, и мне нужно, чтобы «Влюбитель»… – Томский поморщился, будто ему на зубы попал песок. – Название отвратительное, поменяйте. И сделайте так, чтобы это приложение помогло ему с предвыборной агитацией. Через неделю соцопросы должны показать прирост минимум в пять процентов, иначе вы здесь больше не работаете. Все понятно?

– Послушайте, в работе приложения есть нюансы… – Лена стиснула волю в кулак и заставила себя посмотреть Олегу Артуровичу прямо в глаза. – Оно может вызывать… Скажем так, психологическую побочку, и я бы не советовала…

– Что-о-о?! – Томский рывком подался вперед, и Лена машинально отпрянула, хоть и стояла метрах в пяти от него. – Я похож на человека, который нуждается в ваших советах?!

– Она пошутила! – Кобзев дернул Лену на себя и стиснул ее запястье, призывая молчать. – Нам все понятно, понятнее некуда. Мы все сделаем в лучшем виде, гражданин начальник… – На этих словах лицо Олега Артуровича покраснело, а на лбу вздулась вена. – В смысле товарищ… господин… сэр… – И Никита вытащил Лену за дверь за секунду до того, как Томский, с грохотом отодвинув кресло, вскочил из-за стола.

Отбежав на безопасное расстояние, Лена и Никита остановились, чтобы отдышаться и собрать мысли в порядок. Пока что ясно им было только одно: катастрофа неизбежна.

– Ничего, у меня родня есть в Латвии. – Кобзев метался по Лениному кабинету, пока она пребывала в коматозе и бесцельно таращилась в одну точку. – Приглашение они сделают, потом виза… У тебя загран есть?.. – Он остановился, подошел ближе и пощелкал пальцами у Фетисовой перед носом. – Эй! Ты меня слушаешь?

– А смысл? – Лена моргнула: все тело отяжелело, будто ее забросило на Юпитер. Если там сила тяжести больше в два с половиной раза, то Фетисова без учета ботинок и сумочки будет весить…

– Ле-на! – Никита обхватил ее за плечи и легонько встряхнул. – Соберись!

– Да поздно уже! – не выдержала она. Истерика, которую Лена тщательно пыталась замять поглубже, вырвалась наружу и теперь удавом поглотила все ее существо. – Мы на службе у сатаны, Кит! Все! Ты видел его?! Он же нас закатает в фундамент ближайшей стройки, если мы будем сопротивляться! Теперь у нас новая работа, я тебя поздравляю! Мы будем продвигать в Думу бандитских дружков дяди Тома. Всех, кого он скажет. Косого, Лютого…

– Какого Лютого?!

– Не знаю! Я вообще в бандитах плохо разбираюсь! По крайней мере, пока… – Лена обхватила голову руками и принялась раскачиваться, как болванчик на приборной панели машины. – Мы всех превратим в зомби… Это же СС, Кит! Я не выдержу… Не смогу… – Она вскочила и метнулась к окну. – Как думаешь, если с разбегу прыгнуть, то все получится?..

– Хватит! – Пощечина обожгла ее щеку крапивкой, и Лена осеклась, ошалело глядя на Кобзева.

– Ты… Ты… – выдохнула она, держась за лицо. – Ты…

– Я просто хотел тебя успокоить, – мягко произнес он. – Прости, но это уже истерика.

– Знаю… – Лена всхлипнула от накативших отчаяния и бессилия.

– Господи, только не это… – Никита скривился, словно она не плакать начала, а усердно ковырять в носу.

– Я не плачу, – шмыгнула она, утирая слезы.

– Я вижу… – Кобзев вздохнул и распахнул объятия. – Иди сюда. Дурында.

Пожалуй, не зря ее в школе называли Мухой. Забыли только добавить «Цеце». Иначе как объяснить, что маленькое неприметное существо вроде Фетисовой погубило всех, к кому только прикоснулось? Список ее жертв был пока еще невелик, но это пока. Завтра они заберут у своего виртуального купидона лук и колчан со стрелами и вручат малышу пульт от ракеты «Тополь-М». Все пользователи «SeeU», способные голосовать, превратятся в армию почитателей некоего Льва Лебедева, кем бы он ни был. Будут засыпать с его именем на устах, целовать его портрет трижды в сутки, писать стихи, серенады и оды. Потом этой сомнительной популярностью заинтересуется ФСБ, если, конечно, среди сотрудников нет заядлых блогеров, и…

– Лен, мы все исправим, слышишь? – прошептал Никита в ее волосы.

– Лучше уезжай в Литву или Латвию… Или где там у тебя родня. – Она оторвала заплаканное лицо от его груди и с тоской посмотрела на друга.

Мысль о том, что он может пострадать из-за нее, была невыносимой. Да, порой Кит раздражал ее, порой выводил из себя или валял дурака, как великовозрастный ребенок. Но ближе его у Лены не было никого, она знала его лучше, чем самое себя. Он сидел с ней ночами, когда ее охватила безумная затея написать «Влюбителя», он выгораживал ее перед Яном, когда ее чертов эксперимент привел к скандалу… И пусть прямой ее вины в этом не было, потому что какому-то психу вздумалось ее подставить, но ведь Кит все равно поступил благородно.

– Я без тебя не поеду. – Кобзев нежно погладил ее плечо. – Плюнь ты на них, давай свалим! Домик купим в Прибалтике, устроимся на удаленку. Там круто: сосны, белый песок. А?

Он отпустил ее, вытряхнул скомканные бумажки из корзины для мусора и принялся складывать туда Ленины вещи: суккулент, подаренный Вайцем, наушники, запасные рабочие очки. Когда имущества Фетисовой на столе не осталось, Кобзев открыл шкаф и вытащил кроссовки со времен тимбилдинга и Пашиного плюшевого медведя.

– Ну? – Он стиснул медведя под мышкой. – Вроде все… Ты не в курсе, тут поблизости нет фирмы, которая делает визы за сутки? Не уверен, что у них все легально, но я не гордый…

Но Лена его уже не слушала. Она смотрела на игрушечного медведя, прямо в его черные пластиковые глазки, и чувствовала, как откуда-то свыше на нее снисходит озарение.

– Это он! – пробормотала она с безумным видом и отобрала у Никиты плюшевого зверя. – Это все он! Черт, как же я раньше не поняла!

– Лен, ты меня пугаешь, – нахмурился Кобзев. – Это – игрушка, – добавил он медленно и отчетливо. – Просто мишка. Уронили мишку на пол, оторвали мишке…

– Да знаю я! – отмахнулась она, включила настольную лампу и положила под нее мохнатую морду. – Я не про медведя, я про Пашу. Смотри! – И она победоносно указала на игрушечный глаз, который при ближайшем рассмотрении оказался вовсе не глазом, а объективом.

– Камера?! – Никита недоверчиво склонился над столом. – Но откуда?..

– Это Паша! – впервые за долгое время Лена улыбалась искренне и широко. – Нулевой пациент! Он изменил настройки «Влюбителя» и устроил тот скандал с якобы хакерской атакой.

– Но зачем? И как? – Кобзев потер подбородок. – Он все-таки SMM-щик, а не хакер. Это ж надо было взломать, получить удаленный доступ… Как бы он узнал твой пароль?

– Ну… – Лена задумалась, прокручивая в голове события с момента увольнения Паши, и ее осенило. – Блин, я же его вслух произнесла! Там как раз выскочил запрос о смене пароля…

– И что за пароль, который можно произнести вслух?

– Я уже не помню. – Лена отвела взгляд. Вообще-то помнила она все отлично, но зачем Никите знать, что ключ от всех ее данных – «KOBZEV-KOZEL#1»? – Видимо, Паша услышал про «Влюбителя» и решил разом всем отомстить. Мне, Яну, компании… Ну и заодно сделать так, чтобы «Влюбителя» уничтожили. Сам посуди: если бы мы тогда не подсуетились и Томский бы узнал, из-за чего весь сыр-бор, никакого приложения бы уже не было!

– Как-то уж все это слишком сложно. Сомневаюсь, что Паша бы все это провернул… – засомневался Кобзев.

– О’кей, давай сами у него спросим. – Лена включила компьютер, радуясь, что Вайц в свое время заставил ее внести в табличку все данные подопытных.

– Это что ты там сейчас вбила? – Никита подозрительно склонился над клавиатурой, когда она вводила пароль. – Там точно была моя фамилия!

– Тебе показалось. – Фетисова торопливо открыла нужный файл и набрала Пашу.

Длинные гудки тянулись вечность, пока наконец из динамиков не послышался женский голос.

– Простите, пожалуйста. – Лена поставила телефон на громкую связь и покосилась на Никиту. – Мне нужен Павел Чугунов. Это его номер?

– Да, но Паша не может подойти, – ответили на том конце. – Он в отъезде.

– А вы?..

– Я его мама.

– А я его коллега… Из «SeeU». Вы не подскажете, когда можно будет с ним связаться?

– Никогда! – Пашина мама выкрикнула это так резко, что Лена даже отпрянула от телефона. – Не смейте ему больше звонить! Он из-за этой вашей работы и так попал в психиатрический санаторий и сейчас реабилитацию проходит! Сидел тут целыми днями, следил по компьютеру за какой-то девицей! Сделали из моего сына маньяка и еще совесть имеете названивать! – И разъяренная женщина сбросила звонок.

Лена застыла. Такого она не пожелала бы даже злейшему врагу. И смириться с тем, что Томский-старший покалечит психику тысячам ни в чем не повинных пользователей?! Вот уж ни за что!

– Если Паша смог, значит, сможем и мы. – Она решительно поднялась из-за стола.

– Звучит как план! – оживился Кобзев.

– Ну а что, не только же тебе все придумывать! – Лена впервые пробовала себя в роли стратега, и ей это даже нравилось. – Мы… Мы можем, к примеру, поставить камеру в кабинет Вайца…

– Ты извини, конечно, но вряд ли он тоже будет надиктовывать свой пароль вслух, – перебил Никита.

– И не надо! Мы на потолок камеру прикрепим и к стене. Чтобы клавиатуру было видно. Но подальше от глаз Вайца. Узнаем его пароль и все сотрем. Что скажешь?

– Ты реально сейчас предлагаешь плюнуть на здравый смысл и устроить шпионские игры, вместо того чтобы валить отсюда куда глаза глядят?! – Брови Кобзева поползли на лоб.

– Да, безумие какое-то, – сдулась Лена. – Зря я…

– Господи, как же я тебя люблю! – Кит сгреб ее в охапку и закружил.

– Ты – что?! – с трудом выдавила Лена, стараясь не задохнуться в тесных объятиях.

Кобзев резко остановился, поставил ее на пол и нервно кашлянул:

– Я… э… не в этом смысле.

– Я поняла. – Лене тоже стало неловко.

– Как человека!

– Ясно.

– И друга.

– О’кей.

– И вообще… – Он принялся чертить по полу кроссовкой.

Вид у Никиты при этом был такой трогательный, что Лена даже пожалела на долю секунды, что он не по-настоящему признался ей в любви, а сболтнул глупость на эмоциях. Ведь так прекрасно, когда твой любимый мужчина и лучший друг – это одно и то же лицо. С ним ты хотя бы можешь быть самой собой, а не жить в вечном страхе не соответствовать, как с идеалом вроде Томского. Может, потому секс с Никитой и был настолько хорош, что Лена не пыталась казаться кем-то другим, эдакой ведьмочкой-соблазнительницей, не боялась, что он в самый неподходящий момент заметит волосок на ее ноге или погрешность в макияже?

– Забей, – сказала Лена то ли себе, то ли Кобзеву. Перед глазами замелькали непрошеные воспоминания о сумбурной, но жаркой ночи, и у Фетисовой пересохло во рту, а низ живота ни с того, ни с сего налился теплой тяжестью. Нет, второй раз эта история до добра точно не доведет. – Камера! Нам нужна камера! – Она схватила сумочку и бросилась из кабинета.

К счастью, в двадцать первом веке не нужно быть агентом 007, чтобы раздобыть необходимое для шпионажа оборудование. Беспроводные камеры давно перестали быть диковинкой, и у Лены ушло всего полчаса и несколько тысяч рублей на приобретение всевидящего ока, которому позавидовал бы сам Саурон. И не одного ока, а целых двух. Для верности. Дело оставалось за малым: разместить неприметные черные шарики в кабинете Вайца.

Эту почетную обязанность возложил на себя Никита. Весь процесс доставлял ему огромное удовольствие, словно человеку, который всю жизнь катался на игрушечных машинках, а теперь вдруг получил ключи от настоящего «Гелендвагена». У Кобзева даже изменилась походка: он шел по блеклому офисному коридору, как по красной ковровой дорожке, загадочно улыбаясь каждому встречному. Скрытность явно не входила в число достоинств Никиты: любой мало-мальски наблюдательный человек сразу понял бы, что этот тип замыслил неладное. Другое дело, что айтишники не привыкли обращать внимание на мир за пределами экрана.

Пока Лена отвлекала Вайца вопросами насчет презентации, которую ей поручил Томский-старший и которую она делать не собиралась, Никита прокрался в кабинет Дмитрия Яковлевича и вскоре вынырнул обратно с довольной физиономией и поднятыми большими пальцами. И все бы ничего, только у Вайца было неплохо развито боковое зрение.

– Что вас так радует? – Он резко обернулся, застукав Кобзева врасплох, и окинул его взглядом, полным недоверия.

– Я… Ничего… Я вообще не рад, – растерялся Никита, пряча руки за спину.

– Он просто счастлив! – перехватила инициативу Лена, пока эта демоверсия Бонда не сорвала всю операцию. – Как узнал, что мы продвигаем Льва Лебедева, места себе не находит от восторга.

– Не знал, что вы интересуетесь политикой. – Вайц прищурился, будто перевел зрение в режим рентгена. – И давно?

– Сколько себя помню! – Кобзев мгновенно включился в игру. – Еще моя бабушка от этого Лебедева фанатела, как первоклассница от Егора Крида. Так прям мне и говорила: «Если уж кто когда Россию и спасет, то только Лев… Лев…» – Никита замялся на самом интересном месте.

– Львович, – подсказал Вайц.

– Да знаю я, – оскорбился Никита. – Кто ж не знает Льва Львовича? Просто бабушку вспомнил, и грустно стало. – Он сделал скорбное лицо и, приобняв Лену, уткнулся ей в плечо.

– Тише-тише. – Она утешительно погладила его по голове. – Она сейчас смотрит на тебя с небес и радуется, что ты такого замечательного человека продвигаешь…

– В смысле – с небес?! – отпрянул Кобзев. – Вообще-то она еще жива! Просто я ее не навещал давно. Надо будет летом съездить…

– Ну, ясно, вы друг друга нашли. – Вайц закатил глаза. – Вообще-то я в теорию половинок не верю, но смотрю на вас и понимаю: двух таких же сумасбродов еще поискать… Вы понимаете вообще, сколько у меня дел из-за повышения?! Нашли время разводить детский сад! – И он направился в свой кабинет.

– Дмитрий Яковлевич, – окликнула его Лена, когда он уже взялся за дверную ручку. – У «Влюбителя» правда большие побочки.

Кобзев тут же больно ущипнул Фетисову пониже поясницы и бешено завращал глазами. «Ты рехнулась?! – телепортировал он. – Не пали контору!» Лена и сама понимала, что шансов быть услышанной у нее почти нет, но все-таки попробовала достучаться до Вайца. Это была последняя возможность решить все мирным путем, и пренебречь такой возможностью Фетисова не могла.

– Вы уверены? – Вайц обернулся, и Лене почудилось в его взгляде сомнение.

Может, еще не все потеряно? Если Томский-старший назначил Вайца новым генеральным вместо собственного сына, значит, он как минимум примет его совет к сведению.

– Из наших подопытных не вышло ни одной пары. – Лена старательно игнорировала выразительные жесты Кобзева. – «Влюбитель» по какой-то причине сильно подавляет либидо. Как это работает, я понять не могу, но пострадали абсолютно все. И Макарчук, и Андрей, и Ян… – Последнее имя вырвалось у нее по инерции, и, лишь когда Никита снова ущипнул ее, Лена осознала ошибку. – И Ян Олегович бы закрыл проект, я думаю, – исправилась она.

– Слушайте, мы не гарем для Лебедева готовим, а избирателей. – На Вайца пламенная речь Лены не произвела никакого впечатления. – Нам нужен краткосрочный эффект, а не «жили долго и счастливо». Я знал, что пары не сложились… – Он невесело усмехнулся. – Людям мало платонической любви, тут уж ничего не попишешь. А вот для предвыборной кампании ее вполне достаточно. Возможно, это даже прибыльнее, чем реклама.

– А если есть еще какие-то проблемы, о которых мы еще не знаем? – вмешался Никита, и Лена удивленно покосилась на друга: поддержка пришла, откуда не ждали. – Первым мы влюбляли Пашу из отдела SMM, и у него настолько снесло крышу, что он взломал компьютер Лены и сбил настройки приватности.

– Это был он? – На лице Вайца наконец-то появилась хоть какая-то живая эмоция – удивление. – Интересно… Ладно, я разберусь с текучкой, а потом все проверим. – Он снова взялся за ручку двери.

– Может, все-таки поговорите с Олегом Артуровичем? – взмолилась Лена. – Пожалуйста!

– Исключено! Вы хоть понимаете, во что мне это встанет?! – Вайц снова превратился в робота. – Люди склонны делать подлости, и «Влюбитель» тут совершенно ни при чем. Если вас что-то не устраивает, вы всегда можете написать заявление по собственному. Но позвольте напомнить. – Дмитрий Яковлевич шагнул к Лене, угрожающе сдвинув брови. – При приеме на работу вы подписывали бумаги о неразглашении. И если вам придет в голову сообщить о приложении кому-то еще… Я вам не завидую. А теперь извините, у меня куча дел! – И он скрылся у себя в кабинете.

– Довольна? – шепотом спросил Кобзев, когда шаги Вайца стихли.

Нет, довольна Лена не была. И хотя план с веб-камерой пришел в голову именно ей, она до последнего не хотела идти на крайние меры. Жаль, что выбора ей никто не оставил.

Камеры Кобзев прилепил весьма удачно. Одну – на потолке прямо над столом Вайца, другую – на стене ближе к окну. Оттуда рабочее место тоже открывалось, как на ладони.

Ждать пришлось недолго. И зря даже Никита приволок из буфета пару упаковок попкорна и подложил себе под зад плюшевого медведя, готовясь провести в виртуальной засаде остаток рабочего дня. Сначала Вайц сделал небольшую зарядку, чем немало позабавил своих тайных зрителей. Кобзев успел посетовать, что эти чудные кадры с аэробикой восьмидесятых нельзя выложить в интернет, но вскоре желание шутить исчезло даже у Никиты: Вайц уселся за рабочий стол, ослабил узел галстука… И ввел наконец пароль.

Распознать его Лена смогла не с первого раза: Дмитрий Яковлевич печатал очень быстро и часть клавиатуры закрывал рукой. Но перемотав видео несколько раз, Фетисова таки выписала на бумажку ключ к тайнам нового шефа. Пароль у Вайца был странный: #MeToo2002.

– Неужели кто-то покушался на его цветок? – озадаченно произнес Кобзев, разглядывая каракули Лены.

– Это многое объясняет. – Фетисова посмотрела на изображение с камеры: Вайц что-то сосредоточенно печатал, время от времени поправляя очки, и сейчас он вдруг показался Лене несчастным и одиноким. – Теперь понятно, почему он так не любит женщин.

В любой другой день Лена бы с удовольствием и дальше обсуждала с Никитой прошлое Вайца, возможно, даже провела бы небольшое расследование, чтобы узнать, с кем работал Дмитрий Яковлевич в 2002 году, и не было ли в его окружении какой-нибудь властной и жестокой женщины-вамп. Но сегодня перед Фетисовой стояла задача поважнее. Часть плана они уже выполнили, осталось лишь дождаться, когда Вайц уйдет, и тогда уже навсегда стереть «Влюбителя» из его компьютера и вообще с лица Земли.

Впрочем, Лена с Кобзевым не учли одного. В старом кабинете Вайц работал последний день. Став новым генеральным директором, он должен был переехать в бывшие покои Яна и, видимо, сгорая от нетерпения, переезд откладывать не стал. Ровно в половине шестого Дмитрий Яковлевич вызвал рабочих, и те вынесли из кабинета все, кроме мебели. Картины, награды, дипломы, сертификаты и, конечно, компьютер.

Операция «Антивлюбитель» провалилась с треском.

Несколько минут Лена с Никитой сидели в полной тишине, глядя на пустой стол Вайца. Оба понимали: кабинет генерального директора – это местный Форт-Нокс, и без ключа туда соваться бесполезно.

– Ну… мы попытались. – Лена первой нарушила молчание.

Она отодвинулась от стола, взяла сумочку, куртку и, машинально переставляя ноги, направилась в никуда.

– Стой. – Кобзев вскочил и перехватил Фетисову у самой двери. – У меня есть план!

– Еще один? – устало отозвалась Лена. – Может, ты не заметил, но у нас еще ни разу ничего не вышло! Барахтаемся, как два дебила, а толку? Все только хуже становится. По-моему, просто хватит барахтаться.

– Я спрячусь в кабинете генерального. – Никита сжал ее плечи и заглянул в глаза. – Там полно места! Туалет, душ, гардеробная… Зайду к Вайцу, отвлеку как-нибудь и спрячусь. А потом, когда все разойдутся, открою тебе изнутри.

– Ты чокнутый. – Лена потрепала Кобзева по небритой щеке, и ей вдруг смертельно захотелось забыть обо всем и остаться с Никитой наедине не просто в этом кабинете – а вообще во всем мире. Никаких больше людей, никаких компьютеров, приложений, работы… Только тишина, покой и человек, который умеет понимать ее без слов.

– Я ведь поэтому тебе и нравлюсь. – Он накрыл ее ладонь своей и сильнее прижал к щеке.

– Вообще не нравишься. – Лена не сдержала улыбки.

– Если честно, я тебя тоже терпеть не могу, – прошептал Кит и поцеловал ее.

До этого момента Лена и не подозревала, что поцелуи бывают такими щемяще нежными, теплыми, как плюшевый плед, и уютными, как чай с чабрецом. Кобзев будто разговаривал с ней на языке, известном только им двоим. «Все будет хорошо», – беззвучно шептали его губы. И Лена увидела перед собой маленький домик на Балтийском побережье так явственно, словно Никита напрямую подключил ее к своему воображению по Wi-Fi. Она очутилась на его канале, почувствовала под ногами прохладный и влажный белый песок, усыпанный длинными иголками сосен, ощутила йодистый запах водорослей, услышала шум прибоя. И пусть в этой картинке не было тропиков, роскошной яхты или белозубой улыбки Яна Томского, Лена вдруг отчетливо поняла: она дома. И от этого осознания на глаза навернулись слезы.

Может, зря она переживает из-за «Влюбителя»? Может, все ее беды оттого, что она, маленькая, ничем не примечательная девочка по кличке Муха, вдруг замахнулась на проблемы глобального масштаба? За тысячелетнюю историю цивилизации никто еще не придумал волшебной палочки, способной помочь безответно влюбленным, а все попытки управлять чужим сознанием неизбежно приводили к войнам и катастрофам. Пришла пора признать: это уже не ее битва. Она проиграла, принять поражение следовало с достоинством. Сложить оружие, поднять белый флаг и уехать за Кобзевым в Латвию, в домик на берегу моря.

Лена не знала, что происходит между ней и Никитой, до сегодняшнего утра она вообще не воспринимала его как мужчину. Но, как ни странно, ей, поклоннице ежедневников, расписаний и планирования, сейчас совершенно не хотелось думать о том, что будет завтра и к чему это приведет. В мире, полном неопределенностей, существовало теперь лишь две константы: он и она. А еще тот факт, что вместе им хорошо. Дружба ли это, приправленная сексом, любовь ли, сдобренная идиотскими взаимными подколами, какая разница? Главное – Лена была не готова лишиться этого ради всеобщего блага.

Когда Кит прикоснулся к ее губам, все казалось запутанным и сумбурным. Когда Лена отстранилась, все стало простым, как двоичный код.

– Я поеду с тобой, – улыбнулась она. – В Латвию. Если ты еще не передумал.

– Не передумал, – улыбнулся Никита в ответ. – Но сначала мы закончим, что начали.

– Не надо! – Она вцепилась в его рубашку. – Плюнь! Я не хочу, чтобы тебя застукали в кабинете шефа! А если они уволят тебя по статье? Или вообще полицию вызовут? Это же уголовка, Кит!

– Лен, мне тоже страшно. – Он оторвал ее от себя как пугливого котенка. – Но ты была права. «Влюбитель» должен исчезнуть.

– Кит, пожалуйста! То ли на девятом, то ли на десятом этаже есть какая-то визовая фирма, наверняка с ними можно договориться по срокам…

– Хорошо, – с неожиданной легкостью согласился Кобзев. – Дай мне пять минут, увидимся там.

Он выбежал из кабинета, прежде чем Лена успела сориентироваться и что-то заподозрить. Этот великий спорщик мог уступить в словесной баталии лишь в двух случаях: либо отдав Богу душу, либо решив, что сумеет обскакать оппонента. И поскольку секунду назад Кобзев был живее всех живых, Лена всерьез испугалась, что он может полезть в логово начальства в одиночку.

Когда она вышла в коридор, Никиты там уже не было, и Фетисова, собравшись с духом, направилась в приемную гендиректора. Настин пост уже пустовал, секретарша Томского всегда проявляла особую пунктуальность под конец рабочего дня, а Вайц как раз провожал рабочих.

– Опять вы?! – нахмурился он при виде Лены. – Если насчет приложения, даже не начинайте!

– Нет-нет, я Никиту ищу! – заверила она его, и Вайц с облегчением выдохнул. – Он здесь не появлялся?

– Я думал, вы как сиамские близнецы, всегда вместе, – хмыкнул Дмитрий Яковлевич. – Не было его тут, и вам я бы тоже посоветовал поехать домой и отдохнуть. Если, конечно, презентация для Лебедева уже готова.

– Само собой, – соврала Лена и поспешила прочь из офиса в надежде больше в него никогда не возвращаться.

Ей вдруг стало легко-легко, как кошке из детского стишка, к лапкам которой привязали воздушные шарики. Гори оно все синим пламенем – и Вайц, и «SeeU», и дядя Том. Никита скорее всего уже ждет ее в визовой конторе, еще чуть-чуть – и они купят билеты и улетят отсюда, куда подальше. Туда, где их не сможет достать Томский-старший, туда, где о «Влюбителе» в ближайшие лет десять никто не услышит. Напишут какую-нибудь мобильную игру. Не про улиток, так еще про кого-нибудь, мало, что ли, на свете моллюсков? В конце концов, невозможно умереть от голода в стране, где всегда есть свежие шпроты.

Витая в приятных мечтах, Лена спустилась на десятый этаж и уже отыскала вожделенную табличку «Визовый центр», как вдруг телефон пиликнул новым сообщением. «Я на месте», – написал Кобзев, сопроводив текст смайликом в черных очках. Лена огляделась по сторонам: может, в этом здании есть еще один визовый центр? «Я на 10-м этаже, – напечатала она в ответ. – Не вижу тебя». Напротив имени Кобзева замигало многоточие, и вскоре телефон пискнул снова. На экране высветилось селфи довольного Никиты на фоне до боли знакомой стены с логотипом «SeeU» и дорогого кожаного кресла, в котором еще утром сидел Томский-старший.

Лене никогда еще не было так жутко. Да, ей приходилось уже бывать в пустом офисе, но ни разу она не пыталась тайком пробраться в кабинет шефа. Само это место уже вызывало у нее изжогу, даже если она заходила в святая святых «SeeU» легально. Не сиди там сейчас упрямый Никита, Лена бы сбежала без оглядки.

Прокравшись через сумеречную зону приемной, Лена подобралась к массивной двери, склонилась к замочной скважине и прислушалась. Тихо было, как в морге.

Может, Никита все-таки передумал и ушел? Может, разыграл ее? Лена на всякий случай вытащила смартфон, чтобы повнимательнее разглядеть снимок Кобзева на предмет фотожабы. Все очертания казались ровными, свет тоже падал вполне органично…

– Лена?

Телефон выскользнул из рук, глухо стукнувшись об пол. Тихонько хрустнул экран, но Фетисову это сейчас волновало меньше всего. Она медленно обернулась, заранее зная, кого увидит у себя за спиной: этот баритон она бы узнала даже в хоре Большого театра.

– Ян… – от волнения голос сорвался, и звук вышел жалобным и писклявым, как у пойманной мыши.

Даже в тусклом свете из коридора было видно, как изменился Томский. Лицо осунулось, модная небритость превратилась в какую-то недобороду. Светлые волосы торчали в стороны, только теперь это была не укладка в стиле художественного беспорядка, а беспорядок настоящий, который бывает после путешествия в плацкарте по маршруту «Москва – Владивосток». Да и пахло от Яна довольно скверно: не любимым Лениным парфюмом, а кислой капустой.

Фетисова не стала спрашивать, из-за нее ли он так радикально преобразился: все было слишком очевидно. И чувство вины, болезненное и терпкое, моментально вытеснило страх.

– Ян, прости меня… – Лена шагнула к нему, сама не понимая зачем.

– Что ты здесь делаешь? – Его глаза холодно блеснули, и он напомнил ей своего отца.

– Я… Я Вайца искала… Не знаю, слышал ты или нет, но он теперь у нас генеральный…

– Папа сказал. Я приехал вещи забрать. – Ян оттеснил Лену от двери. – Вайца здесь нет, так что ты можешь идти.

– Да, но… Нам с тобой надо поговорить… – Она лихорадочно соображала, как подать сигнал Кобзеву. Телефон валялся на полу с разбитым экраном, Ян уже достал ключ… Интересно, Никита слышит их из кабинета или эти двери звуконепроницаемые? Ну почему они не разработали какой-нибудь секретный стук?!

– Не о чем, – отрезал Томский. – Я не хочу тебя больше видеть… – Он собрался уже вставить ключ в замок, но дверь распахнулась, ударив Яна по лбу с такой силой, что он покачнулся и обмяк на пол, будто из его тела разом исчезли все кости.

Никита выглянул из кабинета и остолбенел.

– Ты что… Ты опять траванула Томского?! – пробормотал он в ужасе.

– Нет! – Лена схватилась за стену, чтобы ненароком не присоединиться к Яну. – Ты шибанул его дверью.

– Нет, я не мог… Я не… – Кобзев склонился над поверженным шефом и посветил на него телефонным фонариком. – Блин, точно. У него еще и нос, кажется, сломан.

– Как мило. – У Лены вдруг пропали все эмоции, она словно отделилась от тела и наблюдала за ситуацией откуда-то сверху, из астральной проекции. – Нос за нос… Может, это здание и правда проклято? – Эта мысль показалась Фетисовой забавной, и она усмехнулась. – Как думаешь, нас с тобой за это посадят или все-таки убьют?

– Во-первых, не нас, а меня. – Кобзев приложил пальцы к запястью Яна, пытаясь прощупать пульс. – Во-вторых, он жив. И… – Никита принюхался. – Кажется, не совсем трезв.

– Отлично. «Влюбитель» еще и алкоголизм вызывает! Теперь из-за этой предвыборной кампании все наши пользователи сопьются! Зато сколько бабла можно поднять на рекламе алкоголя…

– Нужно звонить в «Скорую»! – Никита выключил фонарик на телефоне и открыл список контактов. – Скажем, что он сам ударился. Пьяный был, не вписался в дверь.

– Нет, звонить буду я. – Лена пришла в себя от первого шока. – Тебя здесь вообще не было. Ян тебя не видел и не знает, что это ты его вырубил…

– Алло, полиция? – донесся снизу слабый голос Яна. – На меня напали…

Когда Томский умудрился очнуться и в какой момент сумел незаметно достать смартфон, Лена не поняла. Ясно ей было лишь одно: договорить он не должен. Лена выбила гаджет из рук Яна, сама до конца не осознавая, что творит, а потом уселась сверху, не давая ему пошевельнуться.

– Пусти! – прогнусавил Томский. – Полиция все равно отследит звонок…

Он отбивался, как лев, но один против двух – уже не самый выгодный расклад, в особенности если этот один получил по голове дверью. Не прошло и пяти минут, как Томский прочно занял свое законное место в кресле директора. Прочно – потому что Лена с Никитой для пущей надежности прибегли к помощи широкого скотча.

– И что дальше? – Ян дернулся, как пленный партизан. – Похитите меня? Будете требовать выкуп? Лена-Лена… – Он посмотрел на нее с болью. – Я ведь тебя так любил…

– Вообще-то нет. – Она присела на край стола.

– В смысле? – Томский так удивился, что даже перестал дергаться и будто забыл о том, что его удерживают насильно. – Мне, наверное, лучше знать. Я в жизни ничего такого еще не чувствовал! Ни к одной женщине.

– Это был «Влюбитель», Ян, – призналась Фетисова.

И она рассказала ему всю историю с самого начала. И о том, как ночами с Никитой разрабатывала «Влюбителя», потому что мечтала привлечь внимание Томского, да и самого Томского в придачу. И о том, как по ошибке попала в Пашу, и в какого мстительного безумца он из-за этого превратился. Несмотря на возражения Никиты, Лена даже поведала Яну, как он оказался у нее в квартире после митапа. Томский слушал молча и мрачнел с каждой новой подробностью. Перебил Лену он лишь однажды, когда она затронула самую болезненную для него тему.

– Хочешь сказать, «Влюбитель» на всех действует как бром? – недоверчиво переспросил он. – А только с теми, в кого он влюбляет, или вообще со всеми? И не знаешь, этот эффект надолго?

– Не знаю. – Лена виновато склонила голову. – Возможно, тут нужна помощь психолога…

– В принципе, если так подумать, можно эту проблему решить тем же способом. Клин клином. Пустить двадцать пятым кадром картинки с голыми девушками, скрытая аудиозапись: «Ты хочешь секса…»

– Нет! – хором воскликнули Лена и Томский.

– Больше никакого гипноза, – добавил Ян. – Не хочу стать маньяком.

Кобзев пожал плечами и больше уже не встревал до самого конца Лениной исповеди. Когда она перешла к самому финалу, перечислила всех пострадавших от «Влюбителя» и упомянула о планах Томского-старшего, в кабинете воцарилась тишина. На скулах Яна шевелились желваки, Никита сосредоточенно ковырял ногтем пятнышко на джинсах, а Лена, сцепив руки замком, молилась про себя, чтобы Ян если и не простил ее, то хотя бы понял.

– И теперь ты хочешь удалить приложение? – Томский качнулся в кресле.

– Да.

– Развяжи меня. – Он не повысил голос, не включил командные нотки, но не подчиниться Лена уже не могла.

Она сделала все, что в ее силах, и теперь, когда решение оставалось за Яном, удерживать его в липких путах дальше не имело смысла. Вооружившись ножницами, Лена принялась методично резать скотч в полнейшем молчании. Что при этом творилось в голове Томского, она не представляла даже приблизительно, он будто окаменел, и только легкое биение жилки на его шее напоминало о том, что он жив.

– Всем стоять, руки за голову! – резкий вопль оглушил Лену, и она чуть не воткнула ножницы в Яна от неожиданности.

Разжав пальцы, она подняла руки и медленно обернулась: в дверях кабинета стояли вооруженные полицейские и целились прямо в нее, а за ними пыхтел раскрасневшийся охранник Макарчук.

– Вяжите их! – выпалил он, переводя дыхание. – Они директора нашего похищают! Ян Олегович, я спасу вас!

– Простите, это какая-то ошибка… – начал Никита миролюбиво.

– Молчать! На пол, быстро! – В мгновение ока один из стражей порядка оказался около Кобзева, скрутил руки ему за спиной и пригвоздил к ковру.

– А ты – отойди от него! – скомандовал второй полицейский Лене, а потом обратился к Томскому: – Вы в порядке? «Скорая» нужна?

– Нет… – Ян ощупал нос свободной рукой и поморщился. – Кажется…

– Вы что, не видите?! Его били! – Макарчук с важным видом схватился за дубинку, будто без нее от табельного оружия полицейских не было никакого толку.

– Мы ничего такого не сделали, – пробубнил Кобзев в ковер, но за это тут же получил берцем по позвоночнику.

– У меня все записано на камеры! – потряс дубинкой охранник. – Теперь на суде будешь рассказывать, что ты там не сделал!

– Гриша, оформляй их. – Блюститель закона вытащил наручники. – И звони Горынычу, это вроде его юрисдикция…

Лена вздохнула. Конец вышел печальным, но ожидаемым и, главное, заслуженным. Что ж, зато, возможно, на зоне совесть уже не будет так сильно мучить ее. По крайней мере, она успела облегчить душу перед Томским.

– Не надо никого оформлять, – вдруг произнес Ян, отклеил от себя последние куски скотча и поднялся с кресла. – Я не буду писать заявление.

– В смысле?! – опешил полицейский и даже убрал со спины Кобзева ногу. – Они же вас силой удерживали!

– Не слушайте, это стокгольмский синдром, – не унимался Макарчук. – Ян Олегович, не волнуйтесь, все будет в порядке…

– Это был квест. – Ян посмотрел на Лену долгим внимательным взглядом. – Что-то вроде тимбилдинга. Мы иногда проводим такие корпоративные соревнования… Знаете, выброс адреналина очень помогает сплотить коллектив и дает заряд для работы.

– Вы что, шутите? – Полицейский, который целился в Лену, опустил пистолет и почесал затылок. На его лице явственно читалось презрение к мажорам, которые уже не знают, какой бы срамотой пощекотать нервы.

– Я абсолютно серьезен. – Томский потер запястья и подошел к Лене.

– А я почему ничего не знал? – растерялся охранник.

– Все вопросы к новому директору. К Вайцу. – Ян повернулся к Лене и положил руку ей на плечо. – Фетисова, вы – молодец. Скажу Дмитрию Яковлевичу, чтобы выписал вам премию.

Полицейские переглянулись, и тот, кто удерживал Кобзева, помог Никите подняться и даже заботливо его отряхнул.

– Но штраф за ложный вызов мы вам все-таки выпишем, – недовольно сказал он Томскому.

– Как вам будет угодно.

Лена не знала, что и думать. Ян спас ее. И это после всего, что она натворила! Любой нормальный человек с радостью препроводил бы ее в обезьянник, да еще и вдоволь посмеялся бы над ней, стоя по ту сторону решетки. А он… Откуда такое благородство? Может, Вайц прав, и мстительным Пашу сделал не «Влюбитель», а сама жизнь?

Как только полицейские, закончив с бумажными формальностями, ретировались, Лена бросилась на шею к Томскому.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – шептала она в приступе благодарности. – Спасибо, что простил меня…

– Я не простил. – Ян снял с себя ее руки и отстранился. – И по-прежнему не хочу тебя видеть. Точнее… – Он вздохнул. – Точнее, хочу, но не могу. Зачем тебе вообще понадобилось влюблять в себя кого-то всем этим гипнозом? Неужели ты думала, что из этого реально получится что-то настоящее?

– Это не она. – Кобзев втиснулся между Леной и Яном. – Все претензии ко мне.

– Господи, тебе-то это зачем?

– Я просто хотел, чтобы она была счастлива… – Никита понизил голос, и Лене пришлось напрячься, чтобы расслышать его слова.

– Тогда ты идиот вдвойне, – вынес вердикт Томский. – Если ты ее любишь, взял бы и сказал ей, вместо того чтобы натягивать сову на глобус.

– Но у меня-то нет яхты… – Никита стушевался окончательно.

– И, видимо, мозгов. Поэтому вы так друг другу и подходите. – Ян отошел от них подальше, будто боялся подцепить вирус клинического кретинизма. – Я в жизни не слышал столько бреда, сколько вы мне выложили за последние минут десять. Пролезть в кабинет, напичканный камерами… И ради чего?! Ну, стерли бы вы приложение из компьютера Вайца. О’кей. Может, у него еще сто копий на флешках? Может, он жесткий диск с собой носит? – Томский обреченно провел пятерней по лицу. – Если бы я не пришел за вещами…

– Так что насчет «Влюбителя»? – робко спросила Лена.

– Ничего. – Ян убрал руку от лица, и ей показалось, что он сменил маску. Теперь на нее смотрел все тот же деловой и уверенный в себе мужчина, что и раньше. – Забудьте это слово. Такого проекта больше нет и никогда не было. Я сегодня же позвоню отцу, объясню ситуацию и вернусь на работу.

– Значит, все будет как прежде? – оживился Кобзев.

– Не будет. Вы двое уволены, и на сей раз – с концами. Никакой двухнедельной отработки. Просто выходите сейчас отсюда и больше не возвращаетесь. Будь моя воля, я отправил бы вас куда-нибудь подальше… Не знаю…

– В Латвию? – улыбнулся Никита и покосился на Лену.

– Я хотел сказать «в Гватемалу» или «за полярный круг»… – Томский пожал плечами. – Но это уже ваше дело.

– А меня вот Латвия вполне устроит. – Лена вложила свою руку в ладонь Никиты.

Конечно, офис визового центра уже давно закрылся, но теперь-то им некуда было спешить: мир, не испорченный «Влюбителем», распахнул перед ними свои двери, и Лена с Никитой радостно шагнули ему навстречу.

Что же касается Томского, то он еще долго стоял на месте, глядя в пустую приемную.

– Идиоты, – вздохнул он, а потом уселся в любимое кресло и включил компьютер.

Все-таки нет лучшего средства от депрессии, чем покупка новой яхты.

– Имей в виду: будешь подглядывать, я вычеркну тебя из бизнеса! – Никита затянул повязку на Лениных глазах так сильно, будто собирался ее ослепить.

– Кто еще кого вычеркнет! – Она попыталась ослабить узел, но Кит тут же шлепнул ее по рукам.

– Не сейчас!

– Но до моря еще метров сто! – застонала Лена. – Не мог намотать на меня эту фиговину чуть попозже?!

– А с чего ты вообще взяла, что мы идем к морю?

Фетисова осеклась. Давала ведь себе слово не портить ему сюрприз и так облажалась в самый последний момент. Может, еще не все потеряно?

– Я… Я просто предположила… – солгала она не слишком убедительно даже для самой себя. – И еще направление ветра…

– Лена! – Никита развернул ее лицом к себе и сдернул повязку. – Врать – это вообще не твое! – И он с подозрением прищурился. – Колись! Что ты знаешь?

– Все?.. – выдохнула она полувопросительно.

– Твою ж мать! – Кобзев в ярости пнул сосновую шишку. – Да что ж такое! И кто проболтался? Тетка моя? Нет, подожди! Я знаю! Юрка, да? Весь твой день рождения коту под хвост!

– Кит. – Лена погладила его по плечу. – Никто не пробалтывался. Просто… Ты бы время от времени чистил историю браузера…

Несколько секунд Никита молчал, переваривая информацию, а потом выругался и взъерошил себе волосы.

– Ян был прав! – страдальчески протянул он. – Я – идиот!

– Да ничего страшного!

– Нет! Даже не думай меня утешать! Придурка кусок, такой план запорол! – Он вдруг прервал поток самобичевания, дошел до ближайшей скамейки и рухнул на нее без сил. – Тебе хоть понравилось? – спросил он с такой надеждой, с которой обычно уточняют у врача, точно ли поставленный им диагноз смертельный.

Лена знала, как давно он готовился к этому дню, и понимала, как сильно расстроился, но сейчас ей отчего-то ужасно хотелось рассмеяться. Понравилось ли ей? Вряд ли можно представить себе вопрос глупее. Он заказал ей яхту! Да, не самую новую. Но все же яхту! И пусть на этот подарок ушла почти вся прибыль от их последней игры «Война кальмаров», хотя гораздо логичнее было бы пустить эти деньги на выплату ипотеки за дом. Какая разница? Много ли на свете романтиков, готовых подарить девушке целое море? И найдется ли девушка, которая не оценит такой подарок?

– Конечно понравилось, – честно ответила Лена, стараясь сохранять серьезность.

– А ты можешь хотя бы сделать вид, что удивилась? – Он жалобно поднял брови домиком, и после этого сдерживаться Фетисова уже не смогла. Расхохоталась, как на последнем концерте звезды стендапа Киры Скворцовой – та неделю назад как раз выступала в Юрмале.

– Могу, – выдавила Лена, утирая слезы.

– Ничего смешного, – надулся Кобзев.

– Все-все. Обещаю, больше не буду. – Лена медленно выдохнула и заставила себя успокоиться.

Стащив Никиту со скамейки, она взяла его под руку и повела к морю. Если бы кто-нибудь увидел их сейчас со стороны, то непременно умилился бы: до чего трогательная и во всех отношениях приятная парочка! Солидные, должно быть, люди, и еще такие степенные… Впрочем, всем свойственно ошибаться. Ни солидностью, ни степенностью Кобзев с Фетисовой до сих пор похвастаться не могли, хоть и основали год назад собственную компанию.

Вместо того чтобы снять приличный офис в Риге, Никита и Лена превратили в опенспейс гостиную своего дома. Все стены были увешаны эскизами персонажей для новой игры, и, поскольку на сей раз Кобзев посягнул на хоррор, слабонервных они в гости больше не приглашали.

Все смешалось в доме Фетисовых-Кобзевых: любовь, работа, немножко безумия. Они могли прервать планерку страстным соитием прямо поверх документов, а могли и во время романтичной прелюдии внезапно вспомнить о каком-нибудь баге, схватиться за ноутбук и уйти с головой в проверку кода. Покупка подержанной яхты ко дню рождения Лены отлично вписывалась в картину их бытия.

– Не может быть! – воскликнула Лена, мгновенно опознав свое новое судно по фотографиям из интернета. – Это что, мне?! Яхта?!

– Переигрываешь, – нахмурился Кобзев, но все же было заметно, что он страшно собой доволен.

– Но как тебе удалось скрыть это от меня?! – Фетисова вошла в раж: когда еще ей представится шанс побыть настоящей актрисой?

– Видишь ли. – Никита включился в игру. – Я всегда чищу историю браузера.

– Вот это сюрприз! – Лена захлопала в ладоши. – Поверить не могу, что ты угадал мою тайную мечту!

– Не такую уж и тайную… – Кит скривился. – Если бы ты говорила о яхтах чуть реже… Хотя бы меньше десяти раз на дню…

– Как не стыдно! – обиделась она. – Я за последнюю неделю вообще ни разу про них не вспоминала. Чур я первая! – Лена бросилась к причалу.

Вообще-то Кобзев бегал быстрее ее, но она надеялась, что, хотя бы по случаю дня рождения, он позволит ей выиграть. Что ж, зря надеялась. Никита обогнал ее в двух метрах от яхты, взбежал по трапу и победоносно вскинул руки наверх.

– Выкуси! – пропел он, пританцовывая.

– Да ты прям джентльмен… – Она ступила на борт и прислушалась к своим ощущениям.

Своя яхта. У них с Никитой. Разве не чудо?! Теперь хоть в кругосветное путешествие можно отправиться!

– Ну, давай! – Она в нетерпении взялась за перила. – Как там говорят… Отдать швартовы! Право руля!

– Тебе виднее, ты же у нас капитан. – Никита присел на лавку. – Я готов к отплытию.

– В смысле? – Счастливую улыбку сдуло с лица Лены прохладным балтийским бризом. – Ты что, не умеешь управлять яхтой?

– А где я, по-твоему, должен был научиться? У нас в институте судоходства не было!

– То есть ты хочешь сказать, что у нас есть яхта, – медленно произнесла Фетисова, отчаянно надеясь, что в какой-то момент Кит перебьет ее и признается, что пошутил, – но как на ней плавать никто из нас понятия не имеет?

– Не плавать, а ходить, – педантично поправил он. – И это все, что я знаю про яхты.

– Тогда зачем ты ее купил?! – взвилась Лена. – Могли бы выплатить часть ипотеки! Сотрудников нанять! В рекламу вложиться…

– А кто из нас целыми днями кудахтал? «Яхта, яхта, яхта…» – Кобзев вскочил.

– Так мы на побережье живем! Тут куда ни плюнь – яхта! Я любовалась просто!

– Ага, а сама думала: «И зачем я осталась с этим лузером?!» – Никита заговорил фальцетом, подражая Лене. – «Могла бы сейчас плавать на яхте Томского!»

– Не плавать, а ходить! – передразнила она.

– Вот так, да?! – Кобзев чуть не задохнулся от возмущения. – Ну и пожалуйста! Тогда я продам яхту!

– На здоровье!

– С днем рождения!

– Спасибо! И чтоб ты знал, яхта мне вообще не нравится. – Лена скрестила руки на груди и мстительно добавила: – И ты тоже!

– А ты мне – тем более! – Никита подошел к ней вплотную, и с минуту они сверлили друг друга свирепыми взглядами, сердито сопя.

Случайному прохожему, окажись он в эту минуту на пристани, могло бы показаться, что драки не избежать. Да, так бы решил любой, кто не знал Лену с Никитой. А вот их старые друзья поняли бы сразу: эти двое сейчас начнут мириться, причем так бурно, что всем желающим сохранить свою психику в целости и сохранности лучше отойти на безопасное расстояние.

Поцелуй был, по обыкновению, бурным и по шкале Бофорта тянул приблизительно на шторм восьми-девяти баллов. Лене с Никитой несказанно повезло, что в этот ранний час туристы не успели подтянуться к берегу, и это страстное и первобытное примирение осталось без свидетелей. Правда, старый рыбак, ненароком проплывающий мимо, поначалу было испугался, увидев в воде женский лифчик, – не человек ли за бортом? Но когда следом с яхты полетели кружевные трусики, усмехнулся в седые усы и деликатно поплыл дальше. Все-таки прибалты – на редкость воспитанные люди.

Контекстник – специалист по контекстной рекламе. (Прим. авт.)