Любовь дает возможность представить мир таким, каким он должен быть для тебя.

Мария Башкирцева

Существует ли дружба между мужчиной и женщиной? Друж-ба. Дружба. Дру-у-ужба. Друж-ж-жба. Сколько ни повторяй, радостнее не станет. Словно в пустыне меня подхватила воображаемая песчаная буря, и это ненавистное слово начало съедать глаза, скрипеть на зубах… Дружба.

Есть ли она между нами? Засматриваюсь в родные зеленые глаза, и мир на мгновение застывает. Я часто борюсь с желанием подойти к Нему, крепко обнять и, уткнувшись носом в шею, негромко во всем признаться. Но мой друг имеет скверную привычку все переводить в шутку. Пробовала ли я поговорить с ним о своих чувствах? Что ж, как-то раз…

Печальные размышления перебил Пашка. Он по-свойски обнял меня за плечи и громко спросил:

– А какой был вопрос? Повторите, пожалуйста.

– Есть ли дружба между мужчиной и женщиной? – пролепетала стоящая перед нами первокурсница с социологического. В руках у девчонки толстый блокнот и ручка. С тех пор как Паша подошел к нам, она то и дело бросала на друга заинтересованные взгляды. Теперь кокетливо убрала прядь волос за ухо, потупила глазки… Снова подняла их на Пашку и призывно моргнула пару раз. Вот так: луп-луп.

– Дружба между мужчиной и женщиной? – непонятно чему обрадовался Паша. – Конечно, существует! Перед вами – яркий пример такой дружбы.

– Угу, – криво улыбнулась я, хотя мне хотелось метать молнии в девицу с блокнотом. Хватит! Хватит на Пашку пялиться!

– Вот мы, – важно начал Паша, – с Аполлинарием Сергеевичем…

– Можно просто Полина, – поправила я. Необязательно всем вокруг знать, что мы с Павлом немного того. Но друга разве когда-нибудь волновало общественное мнение? Это ж так, мелочь.

Что и говорить, а любовь все-таки зла… В моем случае полюбишь и лучшего друга Пашу Долгих, тот еще парнокопытный.

Парень не обратил на мое замечание никакого внимания и продолжил:

– Поля, сколько лет мы с тобой дружим? Года четыре?

– Шесть лет, – снова поправила я.

– Вообще никогда не ссоримся! – заливал Пашка.

– Как же! – крякнула я от досады. Зачем он обманывает?

Не ранее как утром мы поцапались из-за того, что я припозднилась и не успела к первой паре. Я, к слову, всегда на учебу опаздываю. Ничего с этим не могу поделать. Преподаватель не пустил меня на пару, а в моей сумке Пашкины конспекты лежали. Вот друг и разозлился, когда его ответить попросили… На перемену вышел, едва ли дверь ногой не выбив, ослепив меня дневным светом, который полился из аудитории. И я к стеночке в ужасе прижалась… В общем, поскандалили немного.

А первокурснице-то стоит сочиняет… Сама доброта. Слышала бы она, как Долгих мне в коридоре выговаривал за очередное опоздание.

Я подняла голову и покосилась на друга. Пашка лучезарно сверкал белоснежной улыбкой, от которой сердце мое жалобно екнуло. Он всегда так улыбается, когда перед нами появляется симпатичная девушка. Паша включает свое обаяние на полную катушку, и мало кто из барышень остается равнодушной. Вот и студентка соцфака скромно улыбнулась в ответ и, вновь кокетливо потупив глазки, сделала какие-то пометки в блокноте. Я отвела взгляд и уставилась в небо. Это выше моих сил! Над тихим зеленым двориком университета проплывали причудливые белые облака…

– А как вы познакомились? – спросила девица. – При каких обстоятельствах?

– Нас в девятом классе за одну парту посадили, – охотно сообщил Пашка. – Полина по алгебре тупила, а я по русскому. Так и слепились.

– Слепились? Как пельмени, что ли? – нахмурилась я. – У тебя с русским языком до сих пор проблемы.

– Не сердись, пельмешек Аполлинарий, – пожал плечами Паша. Первокурсница глупо хихикнула и снова что-то записала в блокноте. Пашка заулыбался. Я попыталась подглядеть, что девица там строчит, но она ловко увернулась.

– Про пельмени, наверное, записывает, – шепнул на ухо Паша, дабы унять мое любопытство. – Жрать что-то захотелось.

Я покосилась на друга и шумно вздохнула. Угораздило же влюбиться в такого несерьезного и безответственного человека. Нет чтобы полюбить какого-нибудь академика. Хотя тот вряд ли придумывал бы мне забавные прозвища. Да и вообще с ним, наверное, со скуки помереть можно – с академиком-то. А вот с Пашей не соскучишься. Да и сердцу ведь не прикажешь.

В этот момент Долгих кто-то окликнул. Мы обернулись. За нами стоял довольный Пашкин приятель в яркой летней рубашке, на которой были нарисованы бананы. У Павла много приятелей, все вечно чему-то радуются… Парни, что с них возьмешь. Никаких проблем!

– Один момент, – извиняющимся тоном проговорил друг и отошел от нас.

– Какой классный парень! – не стесняясь моего присутствия, заявила девица с блокнотом.

– Кто? – хохотнула я. – Банан?

– Какой еще банан? Вообще-то я о вашем приятеле, – с вызовом произнесла первокурсница. Узнав, что мы только дружим, девчонка явно осмелела. Пялилась на Пашу, который стоял в сторонке со своим знакомым и, активно жестикулируя, что-то объяснял.

Я осмотрела Пашку с ног до головы, будто впервые в жизни видела. Равнодушно пожала плечами: мол, что в нем можно найти?

– Симпатичный, конечно, – согласилась я, – еще с головой все хорошо было бы.

– А что у него с головой? – насторожилась девчонка.

– А он сумасшедший, – доверительно сообщила я, – по пятницам в женские платья одевается.

– Да ладно? – воскликнула первокурсница с соцфака, крепче прижимая к груди раскрытый блокнот. – И не скажешь. Кажется таким мужественным.

– Как же, мужественный! – хмыкнула я. – Мы сначала думали, он шутит. Ну один раз прикололся, второй… Но когда у меня кофточка розовая пропала, кашемировая, тогда уже забили тревогу. Тут ведь не только переодевания, но и воровство – подсудное дело.

Пашка обернулся к нам и, заметив, что мы его рассматриваем, вопросительно кивнул. Я помахала ему в ответ и снова обратилась к девчонке с блокнотом:

– Если боитесь недосчитаться любимого платья, не рекомендую вам с Пашей связываться.

Девчонка закивала. Она приняла мою шутку за чистую монету? Какая же дурында! Я едва сдержала смешок.

Думала, Пашка не подойдет к нам, но, договорив со своим банановым приятелем, друг снова нарисовался около меня.

– Куда пойдут результаты вашего опроса? – вежливо поинтересовался Долгих.

– Это для моей курсовой работы, – быстро произнесла первокурсница, поспешно закрывая блокнот. Она так засуетилась, что выронила ручку. И девчонка, и Пашка присели на асфальт практически одновременно. Вместе схватились за упавший предмет и посмотрели друг на друга. Ну как в кино! Только музыки романтичной не хватало. И толстячка-купидона над их головами. Хотя над этой парочкой, словно голодный коршун, уже нависла я. Чем не купидон, который еще не успел сбросить пару наеденных за зиму килограммов? Эх, были бы у меня в руках лук и стрелы, мало б этой социологичке не показалось…

– Пожалуйста! – разогнулся наконец Пашка, протягивая девчонке шариковую ручку.

– Спасибо! – заулыбалась она во весь рот. И снова свое коронное: луп-луп.

– Пашка, а ты когда мне юбку отдашь? – не выдержала я.

– Юбку? – опешил друг. – Какую еще юбку?

– Столько вещей взял у меня, что уже и не помнит, – укоризненно покачала я головой. – Как какую? Красную, в белый горох.

Пока Пашка косился на меня, я шепнула девчонке:

– У него еще и с памятью проблемы.

– А зачем я у тебя ее брал? – осторожно спросил Паша.

– Чтобы надеть, – заявила я. Куда уж теперь отступать…

– Чего-чего?

– Еще и глуховат на одно ухо, – снова обратилась я к студентке соцфака. И красноречиво поморщилась: – Одни минусы! Не рекомендую.

Наверное, со стороны мы с девчонкой походили на дегустаторов из «Контрольной закупки», которые стояли возле стола с образцами докторской колбасы.

Затем обернулась к Пашке и громко, словно сварливая бабка своему старому деду, проговорила:

– Потаскать ты у меня ее одолжил!

– С ума сошла? – еще больше округлил глаза Пашка. А потом покосился на девчонку, которая смотрела на нас с нескрываемым интересом. В глазах друга читалось: «Хотелось бы за Полю извиниться. Понятия не имею, что эта нездоровая мелет…» – Красную, говоришь, в белый горох?

– Такую… до пят, – промямлила я, понимая, как глупо выгляжу со стороны.

– Не мог я у тебя такую взять, – серьезно ответил Паша. – Не мой фасончик. У бабули своей спроси.

Первокурсница, сообразив, какую игру я затеяла, теперь взглянула на меня с нескрываемым ехидством. Ай, да ну их всех!

– Мы сейчас на консультацию опоздаем! – воскликнула я, подталкивая Пашку в спину. Хватит ему на хорошеньких младшекурсниц заглядываться. – Надеюсь, мы вам помогли.

Я старалась улыбнуться девчонке как можно дружелюбнее, но, скорее всего, на лице моем появился неестественный оскал.

– О, очень помогли! – усмехнулась она в ответ, снова раскрывая свой блокнот. – Теперь мне все предельно ясно.

А чего хихикает-то? Я нахмурилась. Когда Долгих, попрощавшись с девицей, отчалил от нас на несколько метров, я выкрикнула:

– Пашка, сейчас догоню!

Повернулась к первокурснице:

– А что вам предельно ясно-то, если не секрет?

Девчонка, не поднимая головы от блокнота, проговорила:

– Не секрет. Как я и думала, нет никакой дружбы между мужчиной и женщиной. А друг ваш скорее слеповат, чем глуховат…

Мы неслись по длинному пустому коридору к аудитории, где должна была проходить консультация. Конечно, Пашка бежал впереди, а я сзади пыхтела, как паровоз, то и дело поправляя слетающую с плеча лямку рюкзака.

– Жан-Поль, объясни, что это было? – не поворачивая ко мне головы, бросил на ходу Паша.

– А? – не сразу разобрала я его вопрос. И быстрее засеменила ногами. – Ты уверен, что хочешь сейчас об этом поговорить, Павлентий?

Сразу поняла, что он имеет в виду мою выходку перед первокурсницей. Я решила не ждать, пока огребу сама, поэтому пошла в наступление:

– Нашел время, когда отношения выяснять. Если мы сейчас снова опоздаем, на меня так препод разозлится, что я вовсе не получу допуск к экзамену. И тогда я тебя…

– Какая, на фиг, юбка? – не отставал Паша.

– Сказала ж, белая в красный… ой! Красная в белый горох…

– Ковалева! – гаркнул Пашка.

Мы одновременно притормозили и, тяжело дыша, уставились друг на друга. Конечно, рано или поздно Пашка догадается, по какой причине я отгоняю от него девчонок. Каждый раз, вообразив себя Розой Сябитовой, я заявляю, что очередная новая подружка ему не пара. А кто пара? Я?..

Как-то в десятом классе Паша пытался отвадить от меня одного кавалера. Парни даже за гаражами подрались. Я тогда жутко обрадовалась, думала: вот оно – счастье! Но, как оказалось, дело было совсем не в ревности. Эти глупые мальчишки устроили бойцовский клуб из-за предстоящих городских соревнований по серфингу. А я уж себе насочиняла…

Конечно, иногда Долгих тоже включал одну из ведущих «Давай поженимся!», критикуя моих ухажеров. Все ему Луна в знаке Козерога мешала. Как только в душе моей затеплилась надежда, что он не хочет видеть рядом со мной другого, Паша одобрил одного парня – Степу. Дело было на первом курсе, мы со Степой в кафе познакомились. И даже встречались целых пять месяцев. Но, сколько бы я ни уговаривала себя, что Степа – моя судьба, огромной пламенной любви у меня с этим парнем не случилось. Даже не знаю, зачем я дала ему шанс. Возможно, мне просто надоело быть одной и наблюдать, как рядом с Пашей меняются девчонки. Хотелось забыться и, может быть, по-настоящему влюбиться… Но не судьба. Со Степой мы, кстати, расстались без скандала. Парень и сам чувствовал, что он герой не моего романа. Но в нашу последнюю встречу не удержался от колкости и передал пламенный привет Паше.

– Всегда тебя к нему ревновал, – признался Степа.

– Со стороны это так заметно? – огорчилась я.

– Увы, – вздохнул Степа, – Думаю, рано или поздно вы все-таки сойдетесь.

После того разговора прошло уже два года. Не сбылось. Не сошлись.

Конечно, узнав о моих чувствах, Пашка сначала бы рассердился, затем посмеялся, а потом… стал бы меня избегать? Ведь я ему ни капельки не нравлюсь как девушка. Просто друг. Аполлинарий Сергеевич, Жан-Поль, а вот и Полли… Ему все шутки. А я не хочу его терять. Господи, ну почему он после школы поперся следом за мной в тот же город, в тот же университет, да еще и в одну группу на факультет политологии? За что мне эти мучения?

– Вот уж и приколоться нельзя, – равнодушно пожала я плечами, – по-моему, с юбкой забавно вышло.

– Что забавного в том… – начал Паша, но я уже демонстративно забарабанила в дверь аудитории.

– Вот это тяга к знаниям, – покачал головой Пашка.

– Допуск к экзамену хочу! – буркнула я в ответ.

Ох, если бы я знала, как стремительно начнут развиваться события дальше, то с радостью сосватала бы друга за первокурсницу с соцфака. Как говорится, из двух зол выбирай меньшее, потому что Пашка подложил мне такую свинью!

Все началось с того, что в среду после занятий друг выловил меня в университетской столовой и негромко проговорил:

– Есть к тебе разговор на миллион.

– Деньги на бочку, – не глядя на Пашу, сразу потребовала я, стоя с подносом в руках, на котором были два круассана и крепкий кофе без сливок, и выискивая свободный столик.

– Вон, у окна освободился, – услужливо подтолкнул меня Пашка.

– Ай! Павлюченко! Вот дурак! Кофе разолью…

Вдвоем мы отправились к столику у окна. Здесь так ярко светило солнце, что я недовольно вздохнула. На стекле красовались грязные разводы от дождевой воды.

– Долгих, предупреждаю, у меня через полтора часа йога, – я демонстративно постучала по спортивным наручным часам.

– Целых полтора часа, – усмехнулся Паша.

– Ты ведь знаешь, что я все время опаздываю, – покачала я головой, впиваясь в свежий круассан.

– Короче, – не стал томить Павлик, – ты помнишь Ульяну Шацкую?

Я закашлялась. С чего бы мне позабыть своего врага номер один? Мы только сегодня утром столкнулись с ней у расписания. Шацкая будто невзначай наступила мне на ногу. Да так больно, что я чуть не взвыла. Своим милым каблучком-рюмочкой. Наша миленькая правильная девочка…

– Ай! Нельзя ли поаккуратней? – прошипела я девчонке.

– Извини! – невинно захлопала голубыми ясными глазками Шацкая. – Не сразу тебя заметила. Алина, кажется?

Ну какая же стерва! Ведь мы учились в одной школе. Только в параллельных классах… Всегда делает вид, будто не помнит мое имя.

– Алевтина! – проворчала я, толкнув ее плечом.

– Ты чего? – охнула Ульяна.

А вот ничего! Терпеть ее не могу. Всю свою школьную жизнь только и слышала от учителей: «Ульяночка Шацкая из «А» класса ну такая замечательная девочка! Отличница, спортсменка… и просто красавица!» А какая отзывчивая! Всех уличных котят домой перетаскала. Когда и моя мама дома нахваливала Улю, у меня от злости пар из ушей валил. Как оказалось, она работала вместе с матерью Ульяны, и та ей докладывала новости о своей доченьке.

– У Шацких Ульяна каждую субботу делает генеральную уборку, – как бы между делом сообщала мне мама. Всякий раз в тот момент, когда я усаживалась за ноутбук, чтобы порубиться в игру.

– Ага, – рассеянно отвечала я, натягивая наушники.

– У Шацких Ульяна каждое утро мусор выносит.

– Ага! – опаздывая в школу, злилась я, перешагивая через услужливо оставленный мамой пакет с мусором у двери.

– У Шацких Ульяна занимается балетом…

И так до бесконечности! Мясо не ест, мех не носит, спорт любит, с детишками соседскими нянчится, конкурс красоты выигрывает, клубнику в саду выращивает… Как кот Матроскин: «Подумаешь, я еще и вышивать могу… и на машинке тоже».

«У Шацких Ульяна» да «у Шацких Ульяна»… Эта «ушастая Ульяна», дочь маминой подруги, мне за годы учебы поперек горла встала. А самое ужасное во всем этом, что Уля будто не подозревала о моем существовании. Вряд ли ее маман каждое утро назидательным тоном говорила: «А вот у Ковалевых Полиночка в выходные спит до обеда и вечно жует у компьютера. Да-да! И еще еду в постель тащит, да так, что все вокруг в крошках… Опаздывает на занятия, перебивается с тройки на тройку, которую неделю ленится разобрать свой платяной шкаф, прогуливает физкультуру и чипсы любит. Особенно с зеленью и сметаной… Учись!» Ну ужас же! Конечно, хвалить меня особо не за что.

Наши враги делают нас лучше. Что ж, в чем-то это и сработало. Конечно, балет я не потянула, но вот йогу искренне полюбила. А записалась я на нее лишь потому, что «у Шацкой Ульяны» такая осанка… Словно прекрасный черный лебедь она плыла по школьным коридорам. А потом той же лебедкой перелетела и в наш славный универ. Уезжая из родного курортного городка, я и подумать не могла, что судьба снова сведет меня с Шацкой. Но мы поступили в один университет. И деканаты наших факультетов находились на одном этаже.

– Широкая, что ли? – толкаясь у расписания, спросила я.

– У тебя проблемы с воспитанием, Алевтина! – заключила Уля, ничуть мне не уступая.

Моему внутреннему возмущению не было предела. Как она смеет? Ну погоди, подруга! И когда Пашка поинтересовался у меня насчет Ульяны, я заметно напряглась:

– Как ты сказал? Ушацкая?

– Я сказал Шацкая, – поморщился Пашка, потянувшись за круассаном. – Поля, не придуривайся!

– Ну припоминаю такую, – вздохнула я. – В нашей школе училась. А в чем дело?

Пашка ответил с очень серьезным видом:

– Понимаешь, мы в эти выходные в клуб закатились с пацанами…

– Ну? – нетерпеливо перебила я.

– Что «ну»? – удивился Паша. – Там Ульяна была с подругами.

– Ну? – снова воскликнула я.

– Что ты меня перебиваешь? – рассердился Пашка. – Парни к ним подкатили и за наш столик пригласили… Ну?

– Ну! – подтвердила я.

– Тусовка, если честно, была так себе, – продолжил Паша. – А я весь вечер Ульяной любовался. И знаешь, Поля, я понял, что эта девчонка – то, что мне нужно. Несколько дней только о ней и думаю.

– Да ладно, – разочарованно проговорила я. Аппетит, если честно, совсем пропал, и я великодушно предложила: – Можешь доесть мой круассан.

– О, серьезно? – обрадовался Паша. И сразу же потянулся за выпечкой. Почему у парней все так просто? Никаких душевных переживаний! Или это только со стороны так кажется?

Настроение было на нуле. Я уставилась в заляпанное огромное окно, мимо которого туда-сюда шныряли студенты. После недавно прошедшего дождя черный асфальт блестел от солнца. В глубоких мутных лужах отражались вечерние лучи. Пашка влюбился в моего врага, скоро экзамены, у меня еще долг за второй курс висит… Совсем грустно. Превратиться бы в лужу и разлиться по асфальту, чтобы меня все обходили стороной и никто никогда не трогал…

– Пришел к решению, что мне нужны серьезные отношения, – огорошил меня Пашка.

Я удивленно на него посмотрела. К решению он пришел… Архимед.

– С этой Ушацкой?

– С ней, – кивнул Паша.

Вот и все. Сначала стало жарко. Потом я озябла. Сердце жалобно заныло. А если мне и самой в унисон ему разрыдаться в шумной столовой?

– Ну и пожалуйста! – даже не попытавшись скрыть злость в голосе, проговорила я. – Мне-то зачем докладывать?

– Тут одна проблемка есть, – неуверенно начал Пашка, – понимаешь, я ей вроде как совсем не нравлюсь.

Долгих выглядел озадаченным. Я, пытаясь скрыть грусть, наигранно рассмеялась. Как злодей в мультфильме.

– Рано или поздно это должно было произойти. Нельзя всем нравиться, это нормально. Расслабься!

– Нет уж! – запротестовал Пашка. – Я к такому не привык. Обычно девушки…

– Ой, это, кстати, в репертуаре Шацкой! – перебив друга, начала ворчать я. – Забудь свое «обычно девушки». Уля ведь у нас не такая, как все… Идеальная. Голубоглазый холодный ангел, куда деваться.

Я прикусила язык. Но Пашка уже внимательно рассматривал меня:

– Ты ее знаешь близко?

– Наши мамы вместе работают, – призналась я, – наслышана я о твоей дорогой Ульяне.

– Ковалева, тогда тебе сам бог велел мне помочь, – обрадовался Паша.

– Что? – задохнулась я от возмущения. – Никто мне ничего не велел. Вот еще! Сам со своим бабьем разбирайся.

– Поликарп, ну ты чего так сердишься? – рассмеялся Пашка.

– Сам ты карп! – не могла успокоиться я, от злости елозя на стуле. Как представила себе эту новоявленную парочку, так перед глазами все поплыло. – И вообще, с какой стати я должна тебе помогать завоевать какую-то голубоглазую пигалицу?

Пашка наклонился ко мне и поманил пальцем. Я, заинтересовавшись, подалась вперед.

– Есть у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Ну-ка? – затаив дыхание, проговорила я. Что, интересно, он мне может предложить? Научную работу, которую я задолжала со второго курса? Было бы неплохо!

– Буравчик! – торжественно произнес Паша.

– Что? – Мое лицо вытянулось от разочарования.

– Герман Буравин, – начал объяснять мне Паша, – мой кореш по команде. Ты же от него была без ума.

– Ну так уж и без ума, – вяло откликнулась я, – скажешь тоже.

– Ты поможешь мне с Ульяной, а я сосватаю тебя Буравчику.

– Сваха нашлась, – проворчала я. Не нравился мне никогда никакой Буравчик. Глупости! Он же совсем… тук-тук! Сиди, я сам открою.

– А что? – довольным голосом продолжал Пашка. – Будем парочками гулять.

Парочками? От такого предложения хотелось улететь на Луну.

– Герман – парень неплохой. Добрый, веселый. И я помню, как ты говорила, что Буравин тебе очень нравится. – Пашка внезапно накрыл мою руку своей ладонью. И как это обычно бывает – пульс где-то затерялся на мгновение от счастья. Друг заглянул мне в глаза и проговорил: – Пора действовать. Ты заслуживаешь счастья, Поля.

Губы мои уже дрогнули, чтобы сознаться во всем. Хотя это так сложно. Сказать ему: «Ты прав, Паша. Пора! Я… тебя… лю…» Только подумла об этом – во рту пересохло. А вдруг оттолкнет? Боюсь. Ай, к черту все… Но Пашка убрал свою руку и беспечно произнес:

– И я заслуживаю счастья. Уля такая холодная, неприступная… И это так заводит. Моя Белоснежка.

– Господи, избавь меня! – воскликнула я, поморщившись.

– Шацкая и Буравчик – наша судьба, – заключил Пашка.

От ужаса я готова была заползти под стол и никогда оттуда не вылезать. И в самом страшном кошмаре такое не могло присниться.

Вспомнила тот день, когда впервые хотела признаться Паше в своих чувствах. Это было в прошлом году, летом после второго курса. Я накатала длинное письмо, в котором подробно расписала, что чувствую к лучшему другу. А еще купила в книжном красивый конверт-открытку с яркими красными сердцами. Черным жирным маркером подписала: «От Полины Ковалевой», чтобы Паша сразу понял серьезность моих намерений. Сказать обо всем в лоб сложно, а вот оставить послание…

Пашка в то время вместе с приятелями готовился к предстоящим соревнованиям по серфингу. Я пробралась в небольшое помещение, где находилась раздевалка, чтобы оставить свое письмо в сумке Долгих. Из-за обилия разбросанных по комнате вещей и рюкзаков совсем растерялась. А когда из открытого окна сквозь шелест волн донеслись мужские голоса и смех, совсем в панику ударилась. В первую попавшуюся сумку признание в любви не всунешь (вдруг не тому подброшу?), а быть застуканной в раздевалке ребят – та еще перспектива.

Я не нашла ничего разумнее, чем вылезть в окно – слава богу, первый этаж. Вторую ногу над подоконником занесла как раз под скрип двери. Хохот парней резко стих, а за моей спиной раздался растерянный Пашкин голос:

– Ковалева?

Я, не оборачиваясь, сиганула вниз, взмахнув на прощание собранным на макушке высоким хвостом. Приземлилась на песок и со скоростью света понеслась по пустому утреннему пляжу.

– Полина! – кричал вслед Пашка, который выпрыгнул вслед за мной из окна.

Бежать дальше было бессмысленно, все равно Долгих догонит в два счета. Я притормозила и резко обернулась.

– Ну чего тебе? – раздраженно воскликнула я, будто Пашка отвлекал меня от чего-то важного, например от позорного побега из мужской раздевалки.

Я уставилась на друга. На Пашке был черный гидрокостюм, который подчеркивал его идеальную фигуру, влажные волосы взъерошены, капли морской воды стекают по загорелым скулам. Долгих смотрел на меня, щурясь от утренних лучей.

– Ты чего у нас шныряла? – задал вопрос Пашка, сверкнув белоснежной улыбкой.

– Я не шныряла! – Позабыв о конверте, я сложила руки на груди.

– Что там у тебя? – тут же заметил послание Паша.

– Ничего! – от охватившего меня ужаса заверещала я, спрятала конверт за спину и отскочила назад.

– Ай, да ладно! – захохотал Пашка, протянув ко мне руки. – Полианна, покажи? Сердечки какие-то…

Я продолжала скакать по пляжу, пряча конверт. Паша поймал меня и зачем-то повалил на песок. Наверное, для того чтобы дезориентировать.

– Ну покажи! Покажи! – Пашка хрипло смеялся над ухом, а сердце мое стучало так громко, что я даже не слышала шума волн. – Чего ты так испугалась?

– Отпусти меня! – жалобно просила я, смущаясь от прикосновений Паши, который прижимался ко мне всем телом. В воздухе вдруг стало меньше кислорода.

– Расскажи, что делала в нашей раздевалке?

Я осмелилась поднять на друга глаза. Пашка сиял, радуясь непонятно чему. А я тут же сурово сдвинула брови к переносице:

– Хорошо-хорошо! Там любовное послание. Доволен?

– Я так и понял, – продолжал улыбаться Паша. – А для кого?

Я молчала. И в этой напряженной тишине волны загрохотали еще громче. Каждый новый всплеск ударял по нервам. Паша внимательно смотрел на меня, и улыбка сползала с его лица. А зеленые глаза вдруг стали совсем темными, словно тенистые тропические джунгли.

– Полина! – почему-то шепотом позвал Долгих.

Выражение его лица мне совсем не понравилось, поэтому я негромко и сбивчиво начала:

– Есть у вас в команде такой парень… – Почему-то в голову в тот момент пришел именно Герман Буравин, который в нашем городке пользовался успехом у девчонок, но был тупой как пробка. – Светленький, голубоглазый…

– Буравчик, что ли? – с облегчением выдохнул Пашка, а затем рассмеялся: – Я мог сразу догадаться, он многим нравится. Но, если честно, не думал, что и ты на его смазливую морду клюнешь.

– Как видишь, – виновато улыбнулась я, – может, теперь ты с меня слезешь?

Пашка быстро вскочил на ноги и протянул мне руку. Помог подняться с песка.

– Давай сюда свое письмо, – сказал Пашка. – Я передам.

– Кому? Буравчику вашему? – перепугалась я. Уже и не рада была, что все это затеяла.

– Ну а кому еще?

– Нетушки! – замотала я головой. – Забудь. Я передумала! Это было плохой идеей.

Паша, глядя на меня, не переставал улыбаться.

– Ты такая забавная, – проговорил со смехом он. – Так смущаешься…

Знал бы он, почему я смущаюсь. Щеки от нашей внезапной близости до сих пор горели.

– Если скажешь своему приятелю, что я к нему чувствую, тебе не жить, – серьезно предупредила я. – Сделаем вид, что ничего не было.

Мы молча направились вдоль берега. Пашка положил мне руку на плечо. Торопливые волны с шумом подкатывали к ногам. Я, осмелившись, обняла друга за талию. Долгих посмотрел на меня сверху вниз и усмехнулся.

– Признаться, ты меня напугала, – тихо сказал он.

– О чем ты? – тут же насторожилась я.

– Если честно, сначала решил, что это письмо предназначалось мне.

Я пару секунд молчала, не зная, что ответить.

– И… если бы это было на самом деле так? – не поднимая головы, спросила я, глядя на белую пену, которая оставалась на мокром темном песке.

– Глупости, – негромко и даже как-то нервно рассмеялся Пашка, – я подумал в ту минуту: «Неужели она готова все испортить?»

– Испортить? – напряглась я.

– Конечно! И я рад, что героем твоего романа оказался Буравин.

– Вот как… – глухо отозвалась я.

– Ага, – Пашка крепче прижал меня к себе. – Ты очень дорога мне в качестве друга. Стань мы парой, еще неизвестно, к чему бы это привело. Ты слышишь меня, Полина?

Я с отсутствующим видом уставилась на рыжее утреннее солнце, которое выглядывало из-за горизонта…

– Ау, Поля! Ты меня слышишь? – снова донесся голос Пашки.

Я вздрогнула и взглянула на друга. Долгих уже дожевывал мой круассан.

– Кофейку еще хлебну? – спросил он.

– Да, конечно, – растерянно проговорила я. – На чем мы остановились?

– Шацкая и Буравчик – наша судьба.

Будто слева между ребер мне воткнули тонкую острую спицу.

– Ах, ну да.

Я внимательно смотрела на Пашу. Что ж, последняя попытка образумить этого человека.

– Слышала, что Ульяна – занятая девушка! – выпалила я.

– Разве? – удивился Пашка.

– Да! – Я сделала невозмутимое лицо. – В последний приезд домой мама что-то рассказывала о Шацкой и ее бойфренде. Вроде там все серьезно. Дело до помолвки дошло.

– Вот как? – озадаченно спросил Паша.

– Угу, – кивнула я, – и жених у нее еще какой-то чемпион Европы… или мира по кикбоксингу. Страшный человек! – решила я припугнуть друга.

– А может, он завоевал титул «Мистер Вселенная»? – к моему удивлению, ничуть не испугался Пашка. Наоборот, только развеселился. – Ты такая болтушка, Ковалева. Нет у Ульяны никого. Я у подруг ее в клубе спрашивал. Так что ни о какой помолвке и речи нет.

– Ого! Поссорились, что ли? – не слишком искренне удивилась я. – А такая любовь была…

Я осуждающе покачала головой. Пашка гипнотизировал меня взглядом. Я невозмутимо отпила кофе, при этом громко причмокнув.

– Короче, Ковалева! – рассердился Паша. – Отвечай: будешь помогать мне или нет?

«Пфф, конечно нет!» – закричал мой внутренний голос.

– Буду! – неожиданно для самой себя ответила я.

Внутренний голос тяжело вздохнул и сделал ручкой. Адьес!

– Отлично, – обрадовался Паша. – Я в тебе не сомневался. Твоя йога… Ты не опоздаешь?

Я вскочила на ноги, не допив кофе. О чем речь? Конечно же, я опоздаю.

– Вечером спишемся или созвонимся! – выкрикнула я Пашке, направляясь к выходу.

После грозы свежий запах озона совсем вскружил голову. «Или на тебя так крепкий кофе без сливок подействовал? Что ты творишь?» – спросил вернувшийся внутренний голос. Долго он на меня дуться не умеет. Я вместо ответа, щурясь от выглянувшего из-за сизых туч солнца, сделала глубокий вдох. Вы-ы-ыдох. Спокойнее, Полина… Дыши! Дыши! В моей голове уже зрел план. И, как мне тогда казалось, был он просто гениальным.

Я помогу тебе, Пашенька. Так помогу, что мало не покажется. Это же такая возможность убить сразу двух зайцев. Подставлю выскочку Шацкую и докажу Пашке, что никто ему не подходит больше, чем я. Долгих прав. Пора действовать. И счастье – оно так близко. Паша даже не представляет насколько… В студенческом кафе за одним столом можно было вытянуть руку и потрогать свое счастье за нос. От одной мысли, что у меня все непременно получится, я повеселела и быстрым шагом направилась вдоль мокрой тополиной аллеи. Дерзай, Ковалева!

Спустя пару дней мой энтузиазм потихоньку сдулся, как воздушный шар. Вечером после йоги единственное, чего мне хотелось, – устало сползти по стеночке на пол. Я отнесла сумку с формой в комнату и зашла в просторную кухню. Обычно в пятницу никого из Смирновых не бывает дома. Сразу после работы они отправляются на дачу и остаются там на выходные. Если честно, я так ждала весны и начала дачного сезона, чтобы побыть в квартире одной.

Смирновы – мои соседи, которые занимают две комнаты из трех. Обычная семья: муж, жена и их двенадцатилетний сын Гоша. Последний – сущее наказание. Не знаю, почему так получилось, но мы сразу невзлюбили друг друга. Хотя, казалось бы, что делить подростку и великовозрастной девице? Но этот сопляк постоянно строил мне козни. То зубную пасту водой зальет, то сумку спрячет, то все йогурты в холодильнике сожрет. «Возраст у него такой. Трудный!» – вздыхала Елена Петровна, Гошкина мама. Лично мне на его возраст плевать. У меня он тоже не из легких. Однако я морские узлы на шнурках чужих кед не завязываю.

Характер у меня, что ли, такой скверный – врагов себе наживать? Не то что лапочка Шацкая. У той много подруг и приятелей, Шацкую все любят.

Я открыла холодильник и тяжело вздохнула. Моя полка была пустой. Даже последнее яблоко этот гад Гошка слопал. Еще и Ульяну так некстати вспомнила. Паша своей увлеченностью Шацкой настроение на несколько дней испортил.

Ульяна – она же такая… изящная, воздушная. С темно-каштановыми волосами и светлой кожей с еле заметными веснушками. Верно ее Паша Белоснежкой назвал. А ее глаза? Голубые и чистые, как горное озеро. На такую грех не залюбоваться. Ну а я что? Худая как щепка, смуглая, глаза карие – таких пруд пруди, никакой индивидуальности.

Я поставила чайник и стянула из вазочки Смирновых парочку пряников, потом возмещу ущерб. Оставлю, например, шоколадку. Знаю, что Елена Петровна любит молочный.

Налила чай и уселась за стол. На улице уже стемнело. Тишина… Я гипнотизировала свое задумчивое жующее отражение в окне. Вечер пятницы, а мне даже податься некуда. Как обычно, ужинаю в одиночку. И чем? Ворованными пряниками.

Конечно, можно было навязаться в компанию Пашки и его приятелей, подруг-то у меня нет. С девчонками у меня никогда отношения не складывались, но почему-то это мало волновало.

Скорее бы расквитаться со всеми экзаменами и рвануть в родной город. Туда, где море, белье на веревках в тенистых дворах, белая штукатурка на домах, наш любимый пирс… Это так естественно и привычно: выбираться каждое утро на дикий пляж и купаться, бросив вещи под кустами. Гулять по тихим светлым переулкам, а вечерами провожать солнце за горизонт.

Мои мысли прервал телефонный звонок. Я потянулась за смартфоном.

– Да, Паштет!

– Привет, Полином! – бодро отозвался Пашка. – Ты дома?

– Угу. Недавно вернулась.

– Я тут недалеко от тебя. Сейчас забегу.

– Беги, – растерялась я. Что, интересно, ему нужно на ночь глядя?

Друг зашел спустя десять минут.

– Смирновы дома? – спросил Пашка.

– Не-а, на даче. Только завтра вечером вернутся. Проходи!

Долгих сразу перешел к делу:

– А пожрать есть?

Я только горько вздохнула:

– Пиццу можем заказать.

– Сойдет, – деловито кивнул Пашка, разуваясь.

Зайдя в комнату, друг тут же развалился на моем диване. Я осторожно присела на краешек стула и вопросительно кивнула:

– Чего притащился-то?

– Очень ты гостеприимный, Аполлинарий, – укоризненно покачал головой Паша. – Дело к тебе есть. Вернее, к твоему соседу.

Пашка уткнулся в телефон, заказывая пиццу.

– К Олегу Владимировичу? – растерялась я.

– К Георгию Олеговичу, – хмыкнул Пашка.

– Какие с этой мелюзгой дела могут быть? – удивилась я.

– Тебе, как обычно, сырную?

– Ага.

Паша лежал на моем диване, в одной руке держа телефон, а вторую руку закинув за голову. Пока он продолжал пялиться в экран, я привычно разглядывала его. Красивый, с взъерошенными темными волосами, зелеными глазами и самой очаровательной на свете улыбкой. Высокий, сильный, добрый, обаятельный, такой дурной, родной, мой… Вернее, моим будет.

– А где Поля-младшая? – нарушил тишину Пашка.

– Ползает где-то, – поморщилась я.

– Ищи скорее мою любимицу, – потребовал друг.

Я встала на четвереньки и начала исследовать свою небольшую комнату. Поля-младшая – моя сухопутная черепаха. Вообще-то на самом деле ее зовут Изабелла (ага, в честь распитого в день покупки черепахи вина). Животинку мы приобрели с Пашей у сухонькой старушки возле перехода. Возвращались рано утром из клуба, где отмечали окончание первого курса. Тогда бабуля дрожащей рукой протянула нам коробку с черепахой.

– Будет вам лучшим другом, детишки, – сказала она. Пашка, как самая главная высокорослая «детишка», первым посмотрел, кто в коробке.

– Думал, там щенок, – разочарованно произнес друг. Будто бы ему в съемной квартире разрешили бы завести собаку. Вообще-то и моя хозяйка запретила заселяться с домашними животными, но это же…

– Черепашка? – заглянула и я внутрь.

– Будет другом, – негромко повторила пожилая женщина. Я посмотрела на Долгих.

– Был бы щенок, – снова произнес Пашка, равнодушно пожав плечами. Дался ему этот щенок! – А от черепахи какой толк?

Это у Пашки друзей много. А мне разве новый приятель лишним будет?

– Паш, у меня деньги закончились, – тихо сказала я. В ту ночь я славно спустила все карманные. – С собой больше нет.

– Хочешь черепаху? – удивился друг.

Закивала:

– Я тебе верну!

– Да ладно, не надо возвращать, – проговорил Паша, доставая из заднего кармана джинсов бумажник. – Дарю.

Долгих протянул старушке крупную купюру.

– А мельче нет? – расстроилась пожилая женщина. – Где же я с самого утра разменяю?

– Держите-держите, – Пашка вложил купюру ей в руку. Взял коробку с черепахой и протянул мне. Я тут же прижала презент к груди. Уже дома долго не могла дозвониться до Паши, чтобы еще раз его поблагодарить. Оказалось, что Долгих за черепаху отдал последние деньги и, проводив меня до подъезда, к своему дому тащился пешком в соседний район. А телефон разрядился по дороге.

С тех пор Изабелла проживала со мной в одной комнате. Мы с ней действительно сдружились. Может, потому, что это подарок Пашки, но к черепахе я прикипела. И перед сном обязательно рассказывала ей, как прошел мой день. Со стороны это глупо выглядит, наверное. Но наши беседы (точнее, мои монологи) вошли в привычку. Ну а Полей-младшей черепаху Паша назвал, потому что я такая же медленная, по его мнению, и опаздываю везде.

Я достала из-под стола черепаху и протянула Пашке. Изабелла тут же втянула в панцирь голову и все свои конечности.

– Так для чего тебе мелкий понадобился? – спросила я, вспомнив, что до этого мы говорили о Гошке.

– Мы тут на днях твоего Буравчика обсуждали… – начал Паша.

Я только вздохнула:

– Моего! Как же.

– Да не переживай ты, – расценил по-своему мои охи-вздохи Паша, отпуская черепаху обратно на пол. – Скоро будет твоим.

Нужно ли мне такое счастье?

– Я и не переживаю, – промямлила я.

– Вспомнил, как ты хотела Буравину письмо оставить. Знаешь, а это неплохая идея была. Можно отправить Уле цветы и записку. Как думаешь, Полин? От поклонника…

Пашка уставился в потолок и заулыбался. Неужели себя рядом с Улей представляет? Поклонник, куда деваться.

– А Гошка зачем? – не врубалась я.

– Служба доставки – это скучно, – поморщился Пашка. – А твой сосед – вылитый белокурый ангелочек. Может, какой трогательный стишок расскажет. Девчонки ведь любят детей?

Искренне пожала плечами. Не знаю, что там и как другие девчонки, а я из Гошки всю душу вытрясти готова.

– У тебя, кстати, как с ним отношения?

Кажется, пару раз я жаловалась Паше на своего несносного соседа, но он не придал моим словам особого значения.

– Мы с Гошей большие друзья, – без энтузиазма отозвалась я.

Наверное, мелюзгу можно использовать в своих коварных целях. Лягушку, что ли, Шацкой подбросить в коробке от поклонника? Придется наладить с Гошей отношения. А как? Еще одна проблема. Мороженого ему купить?

– Отлично! – обрадовался Паша. – Значит, тебе первое задание – узнать, какие цветы любит Ульяна.

– Стоп-стоп-стоп! – закричала я. – Как я это узнаю?

– Поболтаешь с ней, – ответил Пашка. – То да се… Ваши мамки ведь дружат?

– Они вместе работают, – поправила я. – А вот я с твоей Шацкой ненаглядной даже ни разу не общалась толком.

Наши рычания у расписания – не в счет.

– Ну подружишься, вот проблема-то. – Ответ Паши меня обескуражил. – У вас, девчонок, все просто: обсудите, кто губы накачал, кто родить успел…

Я фыркнула:

– Ты прямо знаток женщин. Проблем у него нет, чтобы подружиться.

Я продолжила бы возмущаться, но в этот момент в дверь позвонили. Приняв от курьера две коробки с горячими пиццами, мы перебрались на кухню. Распахнули настежь окно. Чтобы в квартиру не летела мошкара, погасили основной свет и зажгли небольшой светильник над кухонным столом. Я принесла из своей комнаты пару свечей, Пашка полез в карман за зажигалкой. Ну чем не романтический вечер? Потянулась за своей любимой сырной пиццей и в этот момент почувствовала такое спокойствие и счастье… А потом Пашка произнес:

– Я тут разузнал побольше об Ульяне. Она, конечно, невероятная девушка.

– Конечно, – с самым кислым видом согласилась я.

– Тебе не нравится пицца? – заметив мое недовольное выражение лица, спросил Паша.

– Пицца просто замечательная, – сказала я, зажевав активнее. Захотелось брезгливо добавить: «Мне не нравится твоя Ульяна!»

– В воскресенье к нам присоединится Буравчик, – продолжил Пашка.

– Что? Как? Уже? – почему-то запаниковала я. – Он в городе?

– Конечно, в городе, – удивился моей реакции Пашка. – Он учится здесь в политехе. Что ты так всполошилась? Ты точно ему понравишься. Стройные брюнетки в его вкусе.

Ага, да как же!

– Все вместе запишемся в секцию, которую посещает Ульяна.

Час от часу не легче! Насколько мне не изменяет память, Шацкая у нас балерина недоделанная. Мы запишемся на балет? Представив себе Пашку и Буравчика в пачках и белых колготках, я негромко засмеялась.

– Ты чего? – озадаченно спросил Пашка.

– Ой! – хрюкнула я от смеха. – Представила себе просто… Смешно!

– Что смешного в боксе?

– В боксе? – тут же озадачилась я. – Уля занимается еще и боксом? Я думала, балетом.

– Она и балетом занимается, – кивнул Паша. Конечно, наш пострел везде поспел. И швец, и жнец, и на дуде игрец… С этой Шацкой все пословицы и поговорки переберешь.

Действительно, почему бы Ульяне и на ринг после сцены не выйти?

– Не пойдем же мы с Буравиным на танцы, – продолжил рассуждать Долгих.

– Но я не хочу боксировать, – запротестовала я. Воображение тут же нарисовало мой портрет с подбитым глазом. – Я вообще против драк.

– Мы придем на одно пробное занятие, чтобы подружиться с Улей, – успокоил меня Пашка. – Сейчас лекций практически нет, одни консультации. Где ты прикажешь мне ее вылавливать?

Сказала бы я где… А серьезно Пашка за дело взялся. Значит, сильно его Шацкая зацепила.

– Слушай, Ковалева, а есть что-нибудь холодненькое попить? – спросил Паша.

Конкретно у меня ничего подходящего не было. Но я, занятая своими мрачными мыслями, словно робот, поднялась из-за стола и направилась к холодильнику.

– Газированный квас, – протянула я пластиковую бутылку парню.

– То что нужно, – обрадовался Пашка. А затем озадаченно произнес: – Правда, тут записка: «Не трогать! Мое! Убью! Не шучу!»

– А! – я махнула рукой. – Да это Гошки-говеш… Георгия Олеговича то есть. У нас с ним такие классные отношения, он поймет, простит и не будет сердиться.

Как я «простила» его за съеденное яблоко…

Пашка жадно пил квас прямо из горлышка, поглядывая при этом на меня. Я тоже не отводила от друга внимательного взгляда. Танцующее пламя свечи озаряло красивое лицо Долгих. И время снова замерло. Но счастье в моем случае – штука мимолетная и хрупкая. Одно упоминание о сопернице – и… дзынь! А сейчас мне нравилось сидеть напротив и просто молчать.

Утолив жажду, Паша поставил бутылку на стол и, подперев голову, еще пару секунд смотрел на меня. А потом негромко сказал:

– Спасибо тебе, Поля.

– За что? За квас? – тихо спросила я.

– За то, что согласилась помочь.

– А для чего еще нужны друзья? – улыбнулась я.

В воскресенье я снова опаздывала. Слишком долго собиралась. Но на сей раз у меня была очень уважительная причина – я должна предстать перед Германом Буравиным, нашим донжуаном, во всей своей красе. А если Пашка приревнует? К Степе он, конечно, не ревновал. Но мы практически тогда и не пересекались, тусуясь в разных компаниях. А тут как увидит меня, такую красотку, потом заметит заинтересованный взгляд Буравчика да скажет, как в старом мультфильме: «Ну уж нет! Такая корова нужна самому…»

На кухне было отличное освещение, поэтому я притащила туда зеркало и большую косметичку. Откуда взялись все эти банки-склянки, я, если честно, даже не помнила. Есть у меня привычка такая дурная – скупать в магазине все подряд, особенно если товары по акции. Каждый раз, когда приходит sms-оповещение, что в парфюмерном скидки, я тут же несусь сломя голову на распродажу, хотя я почти никогда не крашусь.

На кухню в забавной пижаме с супергероями зашел заспанный Гошка. Смирновы вернулись домой поздно вечером в субботу. Жаловались, что на даче отключили электричество. Долгое время сосед наблюдал, как я старательно крашу глаза тушью, а потом спросил:

– Зачем ты открываешь рот? Муха залетит.

Я промолчала, но рот захлопнула. Сердито посмотрела на Гошку. Мальчишка продолжил:

– Стоило на сутки на дачу умотать, продукты пропали. Кто выпил мой квас?

– Кто тебя не боится, – не слишком довольно ответила я, – нечего яблоки чужие пожирать, как садовая гусеница.

Потом я прикинула, что с Гошей все-таки лучше дружить, ведь я обещала Пашке сделать из соседа посыльного. Но у мальчишки, видимо, было хорошее настроение, потому что он пропустил колкости мимо ушей и сел за стол напротив меня.

– Как тебе макияж? – спросила я, прикрыв оба глаза и зачем-то подняв брови.

– Для чего тебе краситься в воскресенье с самого утра?

– Сегодня я должна выглядеть на все сто, – ответила я, потянувшись за карандашом для губ.

Нанеся макияж, принялась рассматривать себя в зеркале. Признаться, немного расстроилась. Получилось не так, как я представляла.

– Макияж меня старит, – пробормотала я себе под нос.

– Ты ведь хотела выглядеть на все сто, – подал ехидный голос Гошка, – лет на шестьдесят пять точно получилось.

– Иди уроки на завтра делай! – сурово проговорила я, намекая, что не стоит влезать в дела взрослых.

– Конец мая. У нас уже каникулы начались.

– Тогда мультики посмотри, – хмыкнула я.

– А ты не хмурься так, еще больше морщин будет. Урюк!

Я запустила в Гошу упаковку с ватными дисками и совсем пригорюнилась. Вела бы перепалку с двенадцатилеткой Ульяна? Разумеется, нет. Это только я такими глупостями занимаюсь.

Когда подходила к парку, где мы договорились встретиться с ребятами, сердце уже привычно сделало кульбит. Теплый ветерок раздувал белую юбку, которую я придерживала руками. Пашка и Буравин уставились на меня, дожидаясь, когда к ним доковыляю. Старалась вышагивать как можно беспечнее. Легко, держа осанку. Слава богу, не запнулась. Подошла к парням и лучезарно улыбнулась:

– Приветик! Прошу прощения, немного задержалась.

– Я уже предупредил Германа, что ты вечно опаздываешь, – проговорил Пашка. Ну это можно было и не сообщать. Паша хотел помочь завоевать Буравчика, а не отпугнуть его от меня.

Я уставилась на Буравина. Впервые видела этого парня так близко. Обычно, когда приходила на пляж поглазеть на соревнования по серфингу, на Германа не пялилась. Мне он никогда не был интересен. Симпатичный, конечно. Еще и лето не началось, а он с выгоревшими на солнце светлыми волосами. Синие джинсы, клетчатая рубашка… В принципе понятно, почему девчонки на него вешаются. Смазливый, подтянутый. Может, плюнуть на Долгих и с Германом закрутить роман? Шучу. Как только Буравчик открыл рот, я поняла, что мы точно не подружимся.

– Это – Полина, это – Герман, – официально представил нас друг другу Паша.

– Привет, крошка, – нагло усмехнулся блондин.

– У-у-у, брат, зря ты с этого начал, – засмеялся Пашка, с интересом поглядывая на меня.

– Какая я тебе крошка? – тут же насупилась я.

– Хлебная, – невозмутимо подсказал Паша, пока Буравчик продолжал жадно рассматривать мои голые ноги. Мне захотелось прикрыть их чем-нибудь, поэтому я выставила перед собой спортивную сумку, в который лежала форма. – Ковалева, а ты куда так вырядилась? Мы на бокс идем записываться, а не на конкурс «Мисс Университет».

Хотелось бы мне ответить, что я всегда так выгляжу – с иголочки. Ан нет! Кому как не Пашке знать, что обычно на встречу я прибегаю растрепанная и взмыленная, словно загнанный конь на скачках.

Мне надоело, что Герман так откровенно пялится, поэтому я резко потянулась к блондину и нажала ему указательным пальцем на нос. От неожиданности Буравин отпрянул. Пашка захохотал.

– Бип! – сказала я. – Чего застыл?

– Покорен твоей красотой и длинными ногами, куколка, – усмехнувшись, ответил Герман. Сколько ж у него в запасе раздражающих меня обращений?

– Пуколка, – ответила я, – идем на тренировку записываться, чего встали?

Я первой двинулась по аллее парка. Миновала несколько свежевыкрашенных белых скамеек.

– Серьезно, это все ради Буравчика? – догнав меня, горячо шепнул на ухо Пашка. От неожиданности я вздрогнула.

– А ради кого еще? – кокетливо повела я плечом. – Как думаешь, ему понравилось?

Мы с Пашей обернулись и посмотрели на Германа, который немного отстал. Над нами закуковала кукушка. Буравин, остановившись возле старой липы, задрал голову и уставился на листву. Вид у него при этом был очень сосредоточенный. Ку-ку!

– Думаю, он просто в восторге, – хмыкнул Пашка. – Говорил же, ты его типаж. Я тебя сам в юбке редко вижу… Хорошо выглядишь.

О-о-о, от нежности я была готова растаять, как сладкий леденец во рту.

– Только намазалась так зря, – вернул меня с небес на землю Пашка, – Разрисовалась, как тетя Мотя. Не для спортзала.

Я надулась и обиженно произнесла:

– А Герману моему понравилось.

– Уже твоему? – с удивлением вскинул брови Пашка.

– Кто-то назвал мое имя? – тут же поспешил к нам Буравчик. – Обо мне говоришь, крохотуля?

«Крохотулю» я пропустила бы мимо ушей, если б Буравин не положил свою клешню на мое плечо.

– Не будем торопить события, Герман, – поморщилась я, скидывая руку парня.

– А чего медлить, малыш? – Буравчик притянул меня к себе и уткнулся носом в волосы. – Запах от тебя просто кайф!

Мамочки, во что я вляпалась?! Зачем Пашка мне подсунул этого непроходимого дурачину? Лучше бы за помощь в завоевании сердца Ульяны пообещал шоколадный торт. Куда более желанный презент. Я с жалобным видом глянула на Долгих, но тот, будто специально задрав голову, уставился на деревья. Мол, не буду вас смущать, воркуйте, голубки.

Буравин от меня не отклеивался, и я, словно невзначай, с силой наступила ему шпилькой на ногу. Герман охнул.

– Прости, зайчонок, – сказала я. И как можно ядовитее добавила: – Честное слово, нечаянно. При виде тебя ноги подкашиваются.

– Это да, – самодовольно отозвался Буравчик, – такое допускаю.

Я закатила глаза. С утра Гошка настроение испортил, сухофруктом обозвав, теперь этот озабоченный лезет. Еще скоро с обожаемой Шацкой встречусь. За что на мою голову столько мучений? Я напомнила себе, что терплю это безобразие во имя своей большой и светлой любви. Все-таки вышла на тропу войны. Как же теперь обратно возвращаться? Вон и боевой раскрас нанесла. Лицо от тонального крема, да еще и на жаре, с непривычки чесалось.

Дойдя до здания спорткомплекса, Пашка первым взбежал на крыльцо. Обернулся к нам и спросил:

– Ну что, вы готовы, дети?

– Да, капитан! – весело гаркнул над ухом Буравчик, толкнув меня в бок. Я чуть со шпилек не кувыркнулась. – Девушки, которые боксируют, очень заводят.

Это он мне сказал, а затем, подмигнув, нахально добавил:

– Покажешь, на что способна, детка?

– Если ты выступишь в качестве боксерской груши, то конечно, – угрюмо отозвалась я.

– У тебя острый язычок.

– А у тебя тупая голова, – негромко проговорила я. Так тихо, чтобы это услышал только Буравчик.

Герман нахмурился и возмущенно засопел:

– Этим ты меня еще больше заводишь. Я никогда не отступаю. Первое правило Буравчика! Что ты молчишь, крош?

– Боже, – пролепетала я. – Ну-ка, Копатыч, кто первый?

С этими словами я понеслась вверх по лестнице вслед за Пашкой. Схватила друга за локоть и, притянув к себе, прошипела:

– Ты зачем этого Буравчика с собой притащил?

– Как это зачем? – искренне удивился Пашка. – У нас же был договор – я обещал вас познакомить. Странный у тебя, конечно, вкус на парней. Слушай, а Степан таким же был?

Я запыхтела. А Паша насмешливо продолжил:

– Но от вас с Буравиным прямо искры летят.

– Ты слышал, что Герман сказал про девчонок, которым нравится бокс? Сейчас втюрится в твою Улю, будешь знать, – поморщилась я. Искры… Если этот индюк еще раз меня назовет крошем, перья полетят.

– Какой там! – рассмеялся Пашка. – Буравин уже в тебя втюрился.

Я резко обернулась и посмотрела на Германа. Тот, перехватив мой сердитый взгляд, поиграл бровями. Господи! За что? Затем Буравчик догнал нас и громко поинтересовался у Пашки:

– Братан, а где здесь сортир, не знаешь?

Получив ответ, Герман схватил меня за руку:

– Дождешься меня, детка?

– Смойся! – посоветовала я.

Буравчик заржал и скрылся за поворотом. Пашка странно покосился на меня:

– Это у тебя в порядке флирта?

– Я на него зла, – ответила я.

– Из-за того, что он назвал тебя деткой?

– Да хоть дедкой! – сердилась я. – Рано начал руки распускать. Я такого не люблю, ты ведь знаешь.

– О’кей, я с ним поговорю, – пообещал Паша. – Сам, если честно, удивлен, что он так быстро в наступление пошел.

Буравчик появился возле нас спустя несколько минут.

– Сделал дело – гуляй смело, – подмигнув мне, проговорил Герман. – Второе правило Буравчика! Запоминай, пупс.

– Не припомню, чтобы в правиле речь шла об уборной, – нашлась я. – А ты, Паша, как считаешь?

– Ага, там что-то о направлении поступательного движения… – начал Долгих, а затем резко замолчал. На лице его появилась дурацкая блаженная улыбка.

– Павлентий? – позвала я, дернув друга за рукав рубашки.

Проследила за взглядом Паши: в конце коридора появилась Ульяна.

                          А сама-то величава,

– Поля! Полин! – услышала я сквозь шум в голове ласковой голос Паши. – Вы совсем сдурели? Ты не видишь, куда бьешь?

– Да я что, – пробасил кто-то растерянно, – под горячую руку попала.

– Под горячую руку?! – продолжал возмущаться Паша. – Ты слепой, что ли?

– Ну еще вы тут подеритесь. Я ей сразу сказала, не скакать по всему рингу, как обезьяна. Рядом спарринг был… – это Шацкая пропищала.

– Когда она в себя придет? Нашатырь тащите!

Я почувствовала, как моей ладони коснулись чьи-то горячие пальцы. Прикосновение было таким нежным и родным. Это Паша! Паша, предназначенный мне самой судьбой… В груди радостно дрогнуло. Сразу перехотелось оповещать остальных, что я пришла в себя. Да я вроде даже и не отключалась. Вот только не заметила, как вокруг меня столпились все, кто был в зале. Паша тронул мое запястье, а я готова была зажмуриться еще сильнее, пусть держит мою руку и никогда не отпускает.

– Давайте я крохотуле моей искусственное дыхание сделаю, – раздался надо мной голос Германа, – рот в рот.

Что ж, эти слова подействовали на меня круче любого нашатыря. Я тут же широко распахнула глаза:

– Не надо мне никакого рта!

Тем более Буравьиного…

– О, очухалась! – обрадовался Буравчик.

– Как ты? Тошнит? – спросил меня с беспокойством в голосе Паша.

Определенно хотелось ответить: «Теперь лучше».

– Голова гудит, – хрипло сказала я. Поморщившись, осторожно дотронулась до макушки, на которой созрела огромная шишка.

– Тут есть медкабинет, – подошел ко мне тренер, – на втором этаже.

Было немного неудобно, что вокруг собралось столько людей.

– Спасибо, не надо, – пролепетала я, но Пашка уже подхватил меня на руки. Ох… Ничего другого не оставалось, как теснее прижаться к другу.

Когда мы вышли из кабинета врача, который меня осмотрел и сообщил, что с головой все в порядке (Неожиданно!), Долгих с сожалением в голосе произнес:

– Прости, Полин, не надо было звать тебя на эту тренировку.

– Что уж там, – проговорила я слабым голосом, хотя чувствовала себя просто замечательно. Может, Пашка еще раз на руки возьмет? И утащит сразу в загс. – Не успела Ульяне разрекламировать тебя. Видишь, как получилось.

– Вижу, – печально отозвался Паша.

Может, он и забьет на эту не самую удачную идею – сойтись с Шацкой? Они такие разные.

Я, зачем-то еще и прихрамывая в придачу, направилась к женской раздевалке. Долго приводила себя в порядок, потому как видок после первой тренировки по боксу был еще тот. Еле смыла макияж, расчесала волосы, переоделась в платье… Черт! Еще и шпильки. Ноги после непривычной нагрузки гудели. Выползла в коридор в страхе снова столкнуться с Буравиным. Но снаружи меня ждал еще более неприятный сюрприз.

Паша стоял напротив Ули рядом со стойкой, где продавались банки со спортивным питанием, свежевыжатые соки и кофе. Еще там было несколько аппетитных плюшек. Наверное, этот товар в подобном заведении пользовался наименьшим успехом, но я с горя готова была слопать все, что видела на витрине.

Ульяна кокетливо над чем-то хихикала, то и дело дотрагиваясь до Пашкиного плеча. Я непроизвольно сжала кулаки. Закрепить полученный сегодня теоретический материал? Мой непревзойденный стиль медведя… О чем-то договорившись, Шацкая отвернулась к витрине с плюшками, а Паша направился ко мне.

– Как ты?

– Если честно, опять поплохело, – призналась я.

– Черт, у меня тачка в ремонте. Так бы тебя подвез. Вызову такси, – сказал Долгих. – Буравчик домой уже ушел, извини, не успел его задержать.

– Ох, какая жалость! – скривилась я. Уполз мой пупсик.

Пашка молчал, видимо, не горя желаниям посвящать меня в свои амурные дела. Я осмелилась спросить первой:

– Ты разговаривал с Улей?

– Да, договорился с ней о встрече.

– Вот как! – На моем лице отразилось разочарование.

– Ты чего? – удивился Пашка.

– А как же мы с Буравчиком? – обиженно произнесла я. – Мое женское счастье от тебя зависит.

– После сегодняшнего я решил, что между вами вряд ли что-то получится, – сказал Пашка, – ты так на него реагировала…

– Я уже передумала, – быстро сказала я, – такая мужская решительность подкупает.

Друг внимательно смотрел на Улю, по-прежнему стоящую у стойки с выпечкой. Я же непроизвольно сделала шажок навстречу Долгих и засмотрелась на его красивый родной профиль. Прямой нос, чуть приоткрытые пухлые губы, изогнутые черные ресницы, глаза цвета спелого крыжовника… А не перетопчется ли Шацкая? Позарилась на чужое! Следующее предложение вылетело как-то само собой:

– Как насчет двойного свидания?

– Я, Уля, ты и Буравин? – удивился Пашка.

– Ну!

– Что ж… – Паша замялся.

– Шацкая и Буравчик – наша судьба! – горячо воскликнула я, повторив слова друга. – Ты забыл?

– Господи, Полимер, ты зачем так об этом вопишь? – Пашка воровато оглянулся на Ульяну. – Ладно, будет тебе двойное свидание.

Ха! Ура! Глаз с них не спущу.

– А ты мне поможешь с цветами и письмом? Вы ведь с Гошей хорошие друзья…

– Самые лучшие, – снова громко известила я, радуясь, что Долгих согласился на двойное свидание. – Да он мне роднее мамы!

– Надо же, – с сомнением проговорил Пашка. – Ты, кажется, здорово головой приложилась. О’кей, жди тут, такси вызову.

Долгих отошел в сторону, а я от нечего делать прислушалась к разговору между Шацкой и сотрудником спорткомплекса.

– Не могу без кофе, – жаловалась Ульяна. – Это какой-то наркотик.

Парень за стойкой протянул ей картонный стаканчик.

– Держи, наркоманка, – со смехом проговорил он, – только из-за тебя соевое молоко держим.

Ну конечно! Веганский кофе для Шацкой. Когда Пашка потянул меня за руку на улицу, я с самым невозмутимым видом проговорила:

– Кстати, классно было бы устроить свидание в новой бургерной.

– Да? – повернулся ко мне Паша. – Не самое романтичное место.

– Ой, ты что! – воскликнула я. – Мы тут с Ульяной разговорились, пока на меня не обрушился чужой кулак. Так выяснилось, что Уля, как и ты, просто обожает бургеры. Видишь, сколько между вами общего.

– Серьезно?

– С чего мне врать? – возмутилась я, догоняя на шпильках Пашу. – Пожирнее, говорит, люблю, чтоб котлетка попрожаристей. Ммм! И соус барбекю. Думаешь, почему она потом сразу в двух секциях пыхтит?

– Единственный, кто тут сейчас пыхтит, так это ты, – хмыкнул Пашка, глядя, как я на каблуках пытаюсь за ним поспеть. – Ладно, ныряй в тачку.

Долгих распахнул дверь такси и взмахнул рукой, приглашая меня сесть на заднее сиденье.

– А ты куда? – ревниво осведомилась я. Неужели вернется к этой голубоглазой?

– Я живу в этом районе, Поля, – усмехнулся Пашка, – отсюда недалеко и пешочком.

– Ну смотри.

Я уселась в такси, не сводя взгляда с друга. Пашка резко наклонился ко мне и внимательно осмотрел лицо. Я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке и смущенно опустила глаза.

– Полин, точно все в порядке? – заботливо спросил Паша. – Может, с тобой поехать?

А потом пилить обратно из одного района в другой? Как бы мне ни хотелось, чтобы Долгих проводил меня до дома, я улыбнулась и покачала головой:

– Я в порядке, честно.

Не удержалась и на прощание запустила пальцы в волосы друга. Долгих удивленно взглянул на меня и улыбнулся. Затем, к моему сожалению, отстранился и захлопнул дверь. Паша продолжал стоять на месте, задумчиво поглядывая на машину. Когда такси тронулось, я припала к окну, чтобы помахать ему на прощание. Долгих с той же озадаченной улыбкой помахал мне в ответ.

Нет, Шацкая определенно перетопчется. А мы с Пашей скоро будем вместе.

Врага нужно знать в лицо. Именно поэтому я весь вечер изучала страницу Ульяны. Зашла в ее профиль скрепя сердце. Сколько раз избегала ее в рекомендуемых друзьях, чтобы не портить себе настроение.

И здесь она, конечно, выпендрилась. В информации о себе: «Я из той старой школы, когда эсэмэски пишут с соблюдением правил пунктуации и орфографии». За грамотность, значит, девочка ратует. Ну-ну.

Фотографии со сцены, с соревнований, с концертов… И куча восторженных комментариев. Даже моя маман отметилась под снимком Шацкой в аквамариновом платье с букетом кустовых роз в руках: «Ульяночка, ну какая красавица!» И ей в ответ: «Ой, Лидия Аркадьевна, спасибо!»

А Лидия Аркадьевна и мне таких комментариев не пишет. Только редкие личные сообщения: «Отец деньги перевел, заплати за комнату, за апрель», «Опять на пересдачу собралась? Так и думала», «Меньше в интернете надо сидеть», «У бабушки день рождения, не забудь поздравить!». Вот и все.

В тот же вечер позвонил Долгих.

– Как твой котелок? – спросил он.

– Спасибо за беспокойство, пока варит, – ответила я сквозь шум воды.

– Что ты там делаешь?

– В таз воду набираю, – ответила я, – Изабеллу буду купать.

– А-а-а, – протянул Пашка. На фоне играла музыка, слышался смех. Что ж, каждый сам вправе выбирать свой досуг. Я в выходной купаю черепаху.

– Если я завтра с утра притащу цветы и записку для Ульяны, твой Гошка передаст все в лучшем виде? Ты с ним говорила вообще?

– Говорила, – хмыкнула я. Конечно, не на тему Ушацкой. Мы снова поспорили из-за пропавшего днем черничного йогурта, который я купила после своей фееричной тренировки по боксу.

– Кайф! Тогда утром ждите. Что там малой любит? Шоколадки, чипсы?

– Чужие йогурты, – подсказала я.

– В общем, сочтемся, – заключил Пашка.

Искупав черепаху и насухо вытерев ее махровым полотенцем, я отправилась на кухню, где Гошка ужинал, одновременно просматривая видеоролики на YouTube.

– За едой вредно планшет смотреть, – строго сказала я.

– Ммм, – равнодушно промычал Гошка.

– Лучше бы книжку почитал, – снова проворчала я. Господи, откуда в моей голове столько маминых фраз?

– Читать за едой тоже не очень полезно, – тут же нашелся Гоша.

– И то верно, – вздохнула я, присаживаясь рядом.

– Что тебе надо? – спросил Гоша, не отрываясь от просмотра.

– Как ты узнал?

– Просто так ты со мной бы не сидела, – усмехнулся Гошка.

Я, подперев щеку рукой, разглядывала мальчишку. С виду он и правда настоящий ангелок. Круглолицый, со светлыми волосами и самыми искренними синими глазами. А еще так любим родителями… Конечно, Елена Петровна не одобрила бы такой ужин с планшетом. Но мои соседи снова при первой возможности укатили на дачу, а я ему не указ. Правда, свои наставления Елена Петровна сделала бы в ласковой, доброй форме… И тогда бы Гошка обязательно ее послушался, потому что он не любит огорчать родителей. Огорчает он обычно только меня.

Иногда я даже немного завидую мальчишке. Чаще всего это происходит, когда я случайно попадаю на их дружные семейные завтраки. Смирновы каждую неделю выбираются втроем за город, водят Гошку в театры, музеи… И никогда не ругают за плохие оценки. Моя же мама часто бывает ко мне необоснованно строга.

– Гош, а каково это – когда любят не за что-то, а просто так? – вдруг спросила я.

– Еще скажи «вопреки чему-то», – отозвался мальчишка. И по-взрослому так вздохнул.

– Нет, я серьезно!

– Это, Поля, очень хорошо.

– Так и думала, – кивнула я.

– Что ты от меня-то хочешь? – спросил Гошка.

– А, да ерунда. Пашка Долгих решил одну девчонку покорить, и ему нужна твоя помощь. Цветы, записочки… Не за бесплатно, конечно. Поможешь?

– Я думал, ты Пашку любишь!

Почувствовала, как покраснела.

– Мало ли что ты там себе надумал, – пробормотала я. Немного помолчала, а затем спросила: – И когда ты заметил, что я… хм…

– Да тебе уже давно капец, – вынес вердикт Гошка.

Точно, мне капец!.

– При Пашке ты еще как-то держишься. А когда его рядом нет, но ты что-то о нем рассказываешь, физиономия у тебя такая блаженная.

Ну и ну! Я только растерянно ресницами захлопала.

– А хочешь, мы этой девчонке цветы подменим? – предложил мальчик. – На какой-нибудь вонючий веник.

– Уж лучше записку подменить, – сказала я. Глаза мои загорелись. В голове уже созрел план. – И ты будешь на моей стороне?

Вообще-то у мальчишки хорошо котелок варит по части всяких гадостей. Сколько он мне за три года подлянок устроил.

– Конечно, это в моих же интересах, – важно проговорил Гоша, поднимаясь из-за стола, и тут же направился к раковине, чтобы помыть за собой посуду.

– Это еще почему? – удивилась я.

– Жду, когда у тебя появится парень и ты перестанешь быть такой психованной, – укоризненно покачал светловолосой кудрявой головой Гошка.

– Ну знаешь ли! – возмутилась я. – Самый умный? Будто что-то понимаешь в делах взрослых.

Гошка, звякая вилкой и тарелкой, обернулся:

– Естественно! Мне ведь уже не пять лет, а двенадцать.

– О-о-о, – протянула я. – К твоему солидному возрасту я отношусь с почтением, сэнсэй!

Гошка рассмеялся и снова принялся намывать тарелку.

– Слушай, а подменить записку – это слишком подло? – спросила я.

Мальчишка выключил воду и, вытерев руки о джинсовые шорты, повернулся ко мне:

– Как-то раз я сообщил девчонке, которая мне нравится, что ее сосед по парте козявки жует на переменах, потому что она ему тоже симпатична.

– Ой, это подло, – покачала я головой. Хотя жаль, что в двадцать лет финт с козявками вряд ли прокатит.

– Знаю, но как по-другому? All’s fair in love and war, Поля.

– Что? – не сразу поняла я.

– В любви, как на войне, все средства хороши, – снова вздохнул Гошка.

И все-таки мы подменили записку. В первоисточник, который оставил Пашка, я не заглядывала. Но очень уж хотелось, скрывать не буду. Что за признание он там написал Шацкой, интересно? Я, зажмурившись, вытащила из конверта послание друга.

– Что там? – заинтересовался Гошка.

– Нет уж, чужие письма мы читать не будем. Это некрасиво!

– Менять их тоже дельце так себе, – захохотал Гоша.

– Цыц!

С утра я составила новую записку для Ушацкой. Начиналась она со слов: «Дорагая Уля!..»

Я допустила еще парочку орфографических ошибок и абсолютно проигнорировала запятые – любовное послание было готово. Пашка с русским языком, конечно, не особо дружен, но ведь не настолько… Хотя, казалось бы, кто обратит внимание на правописание и сделает из этого трагедию? Но вот Ульяна точно ошибки не пропустит. Это письмо должно охладить ее интерес к Пашке. Уже представляю Улю в очках, сползших на кончик носа, делающую пометки красной пастой на полях. «У Шацких Ульяна обладает врожденной грамотностью!» – раздался в моей голове язвительный голос мамы. Да и вчерашний ее выпендрежный статус в социальной сети чего стоит.

– А цветочки красивые, – покачал головой Гошка, – что бы ты там ни написала, цветочки могут все перекрыть.

– Не перекроют, – пообещала я, – топай!

Вручив Гошке букет ирисов, я довольно потерла руки. Зачем умнице, красавице и перфекционистке Ульяне Шацкой такой оболтус, как мой Пашка? Тем более, как я поняла по пренебрежительному тону в зале, таких смазливых и накачанных парней, как Буравин и Долгих, наша Белоснежка не особо-то и жалует. Ей интеллектуалов богемных подавай – музыкантов, художников, поэтов…

Гошка бережно взял в руки букет и отправился в прихожую. По такому случаю он принарядился в светлую рубашку и темные брючные шорты, напоминая мальчика-зайчика из «Ну, погоди!». Гляди-ка, как чипсы и шоколадки от Долгих получить хочет.

– Стой! Я с тобой, – вдруг быстро проговорила я, сбрасывая с ног домашние тапочки. Вообще-то мне еще нужно было в университет к четырем, но букет и подмененная записка не давали покоя.

– Это с чего вдруг? – почему-то рассердился Гошка. – Сам дойду, не маленький.

– Да-да, – поморщилась я, – тебе ведь уже не пять лет, а целых сто двенадцать! Но мне нужно хоть одним глазком взглянуть, как она отреагирует на этот букет, понимаешь? Нравится ей Пашка или нет?

– Ты больная! – покачал головой сосед.

– Пусть, – кивнула я.

– Прямо так пойдешь? – придирчиво осмотрел меня Гошка. Сам-то он был одет с иголочки, а вот я в растянутой футболке и домашних клетчатых шортах. Со стороны мы, конечно, казались очень странной парочкой.

– Вот еще ради нее наряжаться, тем более здесь недалеко.

Уля жила в красивом новом одноподъездном доме-свечке. Насколько мне было известно от мамы, квартиру в городе купил Ульяне отец. Но жила Шацкая не одна, а с какой-то строгой теткой, которую подселили специально, чтобы та присматривала за Ульяной. Вот облом, да? Пуританское воспитание. Не удивлюсь, если от этой тетеньки Уле еще и за букет ирисов достанется.

Адрес Пашка пробил через свои достоверные источники. Пятьдесят девятая квартира, десятый этаж. Мы с Гошей молча поднялись на лифте и вышли на просторную площадку, где было шесть квартир. Вокруг царила тишина.

– Вот пятьдесят девятая, – шепотом проговорил Гошка, кивнув на черную массивную дверь.

– Ага, – зашипела я в ответ. – Сейчас поднимусь на пролет выше…

Я уже хотела взбежать по лестнице, но вдруг из-за двери квартиры Ульяны отчетливо послышался мужской бас. Мы с Гошей переглянулись.

– Отец? – одними губами спросил Гошка.

Я помотала головой:

– Она с теткой живет.

Вообще-то у Ульяны еще был старший брат, но, по рассказам моей мамы, он жил в Канаде и приезжал на родину крайне редко. Да если бы и приехал, то в наш курортный городок, к родителям, а не сюда.

– Пашка? – выдвинул новую версию сосед.

От этого предположения я готова была распластаться без чувств на полу. Да, Пашка шустрый, с него станется. Но Шацкая так быстро не пустила бы Долгих за порог своего дома.

– Может, ремонтник какой? – предположила я.

Снова звонкий смех Шацкой.

– Хм! Чего гадать? Короче, звони! – рассердилась я, направляясь к лестнице.

Гошка какое-то время нерешительно потоптался возле двери, а затем нажал на кнопку звонка. Я навострила уши. Уля долго не открывала, хотя, судя по доносившимся голосам, находилась от двери не очень-то и далеко, скорее всего, в прихожей. Наконец замки брякнули, и я услышала приветливый голос Шацкой:

– Здравствуйте, вы ко мне?

– Здравствуйте! – с почтение в голосе произнес Гошка. – К вам, Ульяна! У меня есть послание от вашего поклонника, который по совместительству является моим хорошим товарищем.

О-о-о, ну куда деваться! Гошка произнес это так важно, почему-то еще и картавя. Наверняка одну руку за спину спрятал, бабочку на шее поправил… Шацкая, конечно же, умилилась и растрогалась. Знала бы она, как он вещи мои за унитаз прятал и к бедной Изабелле жестяную банку на ниточке привязывал. Тогда Поля-младшая гремела по квартире, как машина с молодоженами.

Попутно Гошка отвесил Шацкой трогательный детский комплимент. Уля что-то негромко прощебетала в ответ, раздался шорох упаковочной бумаги, вздох умиления… Затем дверь хлопнула, и замки вновь кротко брякнули. Гошка взглянул на меня. Я сверху замаячила рукой, указывая на лифт. А если Уля в глазок наблюдает?

– Жди внизу, – одними губами проговорила я.

Гошка кивнул и нажал на кнопку вызова лифта. Когда он уехал вниз, я некоторое время раздумывала, с какого этажа спуститься мне. Подняться еще на пролет выше? Любопытство победило, и я на цыпочках пробралась к квартире Шацкой, прислонила ухо к двери и прислушалась. Некоторое время там было тихо, а затем снова послышались приглушенные голоса. И один из них точно мужской. Черт возьми! Кто там? Точно не Пашка. Иначе зачем этот цирк с букетом? Все-таки кто-то из родственников? Или у Ульяны есть парень? Тогда почему она приняла приглашение Долгих? Непонятно…

Замки соседней квартиры лязгнули, и я отпрянула от двери. Показалась седовласая голова в бигуди.

– Здравствуйте! – строго сказала голова.

– Здравствуйте, – тихо отозвалась я.

– Вы здесь живете? – поинтересовалась голова.

– Угу, – зачем-то соврала я. – Здесь. Вот… мусор ходила выкидывать.

Благо наряд у меня для этого самый подходящий – домашние шорты и футболка.

– Из какой вы квартиры? – не отставала говорящая голова. Что она привязалась ко мне вообще? Я похожа на бандита?

– Вы верите в бога? – спросила я.

– Ой! Сектанты! – в ужасе пискнула голова. И тут же скрылась в своей квартире. Дверные замки снова противно лязгнули. А я припустила к лифту.

На улице мы с Гошей, не сговариваясь, почесали по двору. Меня не покидало ощущение, что из окна за нами кто-то наблюдает. Ульяна, ее таинственный гость или мнительные бигуди?

– Видел в коридоре мужскую обувь? – спросила я на ходу.

– Не-а, какое там! Она дверь чуть приоткрыла. И, кстати, была явно напряжена.

– Да? Интересненько! – хмыкнула я. Зачем скрывать какого-нибудь ремонтника? Наверняка Шацкая решила, что это тетушка пожаловала, вот и спрятала ухажера. Ну все! Зря Пашка на ирисы раскошелился. Не светит ему ничего с красавицей Ульянушкой. Зуб даю, накрылось медным тазом наше двойное свидание. Я счастливо заулыбалась.

– Ты чего щеришься? – покосился на меня Гошка.

Я вместо ответа потрепала его по белобрысой макушке и негромко запела:

– У меня появился друго-о-ой, у меня-я-я появи-и-ился друго-о-ой! А-ча-ча!

– Не позорь меня, – испугался Гошка, – на нас люди смотрят.

Ох уж этот трудный возраст.

– У меня появи-и-ился друго-о-ой! – еще громче и фальшивее затянула я. – У меня-я-я появи-ился друго-о-ой!

– Достала! – злился Гошка. – Там есть другие слова?

– Наверное, есть! – засмеялась я. – Только их не помню.

– У Пашки твоего губа не дура, – в отместку за свой позор сказал мне Гоша, – Ульяна очень красивая.

– Много ты понимаешь, – фыркнула я, – маленький еще на таких девиц заглядываться. И вообще, она не его девушка пока.

Гошка молчал и важно вышагивал рядом со мной. Мы прошли мимо галдящей малышни, которая в каникулы торчала на улице с самого утра. Ребята вынесли из дома ведро, в котором развели шампунь и глицерин, и теперь при помощи конструкции из двух длинных палок и веревки выдували огромные мыльные пузыри. Из припаркованной неподалеку машины доносилась веселая летняя мелодия, а навстречу нам с Гошей летели большущие радужные шары. Я рот распахнула от восторга. Какая красота! А Гошка даже не взглянул в сторону пузырей. Ах, ну да, он ведь уже большой мальчик.

– Как думаешь, если я скажу Пашке, что Ульяна козявками увлекается, он от нее отстанет? – спросила я.

– Ты такая дура, Поля, – доверительно сообщил мне двенадцатилетний Гошка. – Взрослей!

– Любовь, что тут поделаешь, – развела я руками. – Когда-нибудь и тебя так скрутит.

– Скрутит? – удивился Гоша.

– Ага, как от просроченной колбасы, – припугнула я.

– Неужели все так плохо? – огорчился сосед.

– Если безответная любовь, то да… Очень бодрит. Как внезапный сильный град. Холодно и твердыми льдинками больно бьет. А главное – к такому не подготовишься. Ты же не знаешь, где и когда град тебя застанет?

– А прогноз погоды?

Я только отмахнулась. Этот Гошка портил мне всю теорию.

– Зато когда непогода утихнет, – продолжила я, представив на мгновение, что случится, когда мы с Пашей будем вместе, – наступит такая благодать. Помнишь этот свежий воздух после дождя и града? А знаешь, как здорово целоваться? Правда, в первый раз непонятно, как и что произошло, но ты счастлив до чертиков.

– Мне не нравятся такие разговоры. – Гошка, смутившись, покраснел до кончиков ушей.

– Эх ты! Взрослый! – покачала я головой, оглядываясь на мыльные пузыри, которые остались позади.

Во дворе мы столкнулись с Долгих, который, похоже, направлялся в нашу квартиру.

– Привет, малой! – Пашка пожал Гоше руку, совсем как взрослому. – Ну как все прошло? Передал?

– Передал! – кивнул светловолосой головой Гошка. – Все прошло отлично.

– С меня презент, – пообещал Паша, а потом взглянул на меня: – Вы… вместе, что ли, ходили?

– Вот еще, – усмехнулась я, – делать мне нечего? Сами только встретились во дворе. Привет, Гош!

Гоша укоризненно покачал головой и молча направился к крыльцу.

– Ковалева, а ты откуда в таком виде? – заинтересовался Паша. – В домашнем.

Сказать про мусор? Или поинтересоваться, верит ли Долгих в бога? С ним ничего не прокатит.

– Просто гуляла, – ответила я. – Дышала свежим воздухом. Ты не забыл, что у нас в четыре консультация?

– Не забыл, – ответил Пашка, продолжая меня разглядывать. – Хотел у тебя перекантоваться, чаю попить. Потом бы в универ вместе мотанули.

– Пойдем! Только к чаю ничего нет. Откроем банку варенья из алычи. Мама еще в марте присылала.

Жалко все-таки Пашку. Бедненький, с утра цветы покупает, записки любовные строчит, а Шацкая в квартире с другим запирается тайком от тетки. Я, злорадно усмехнувшись, взбежала на крыльцо и потянула на себя тяжелую дверь. Домофон у нас никогда не работал.

– Помнишь про двойное свидание? – спросил Паша.

– А оно состоится? – удивилась я.

– Почему бы ему не состояться? – отозвался друг. – Я вот пять минут назад разговаривал с Улей по телефону…

Я даже запнулась о порог от неожиданности. Ай-ай! Не станет наша целомудренная Ульяна сразу с двумя парнями роман крутить. Значит, на Пашку она виды все-таки имеет. Ну что ж, будем дальше бороться за счастье.

А тот, кого Шацкая прятала в квартире, выходит, вовсе не ее новый парень. Но тогда кто?

Наше двойное свидание получилось весьма занятным. Разумеется, началось с того, что я опоздала. Долго не могла отыскать недавно открывшееся кафе. Именно в нем предложила встретиться Шацкая. А с бургерной у меня не прокатило. Ульяна, узнав, куда ее хочет пригласить Пашка, запротестовала. Как так? В бургерной нет вегетарианского меню! А в этом кафе и кофе с кокосовым молоком вкусный, и роллы с тофу, и тайский салат… В общем, рай для нашей Ульяночки.

– Ты чего там про бургеры мне наплела, Полиныч? – накануне свидания сердито спросил по телефону Пашка. – Уля говядину не ест.

– А рыбу? – спросила я, придумывая на ходу ответ.

– И рыбу.

– И птицу не ест?

– И пресмыкающихся, – раздраженно ответил Пашка.

– А насекомых? – решила уточнить я.

– Полина!

– Ну надо же. А почему я тогда решила, что она любит бургеры?

– Вот и я о том же, – Пашка явно злился. – Не знаю, почему ты так решила.

– Хорошенько, видимо, меня огрели на тренировке, – сказала я. И язвительно добавила: – На тренировке, куда ты пригласил.

Пусть у Пашеньки вновь взыграет чувство вины. Долгих понял, что выяснять со мной отношения бесполезно, и отстал.

В кафе я заходила с не самым довольным выражением лица. В поле моего зрения сразу попал столик, за которым сидели Пашка, Уля и Герман. Долгих и Шацкая, склонив головы, о чем-то негромко переговаривались. А Буравчик, заметив меня у входа, просиял и подмигнул. Начинается! Малыш-крепыш.

– Привет! – произнесла я, подойдя к столику. – Всех рада видеть.

Ну… как всех? Рада только Пашке. Но правила этикета-то никто не отменял.

– Присаживайся рядом со мной, конфетка, – с противным скрежетом отодвинул Буравчик стул. – Я тебя ждал.

– Супер, – кивнула я, плюхаясь на услужливо предоставленное Германом место.

Как только Уля перевела взгляд на Пашку и открыла рот, чтобы что-то ему сказать, я громко вопросила:

– Вы уже сделали заказ? Что посоветуете? Такая голодная, ужас!

– Я заказала черный рис с тыквой, – сообщила Шацкая.

Бэ-э-э, гадость. Лучше бы бургер съесть. Проигнорировав рекомендации Шацкой, я углубилась в чтение меню. До меня донесся восторженный голос Ульяны:

– Я уже трижды успела побывать в этом кафе и каждый раз заказываю тыкву с черным рисом. Потрясающий вкус! Мне даже захотелось раздобыть рецепт…

Я почувствовала, как под столом теплая мужская рука дотронулась до моего голого колена. Не знаю, что насчет рецепта, а вот тыквой Шацкая может обзавестись. Той, которую я готова была снести с плеч Буравчика.

Не убирая упавшие на лицо пряди, исподлобья я грозно взглянула на Германа. Наверное, в тот момент была похожа на девочку из «Звонка». Буравин охнул и поспешно убрал свою лапищу с моего колена.

– А ты, Паш, что заказал? – спросила я.

– То же, что и Уля, – кротко ответил Пашка.

Ха! Ну да, ну да. Из Паши такой же вегетарианец, как из пингвина сокол. Это он перед Шацкой выпендривается.

– А стейков здесь разве нет? – спросила я назло. – Ты ведь их так любишь.

Пашка округлил зеленые глаза и покачал головой. Но Остапа, меня то есть, уже понесло…

– И перчатки свои кожаные забери, которые оставил, – сказала я, – с марта валяются.

И если минуту назад Буравин под столом бесцеремонно лапал мое колено, то Пашка просто наступил на ногу. Не знаю, что из этого неприятнее.

– Герман, ты ведь не в курсе… Поля у нас мечтает научиться кататься на велосипеде, – проговорил Пашка.

Я рот распахнула от удивления. Неправда! Железные двухколесные конструкции с рулем – моя фобия. А на трехколесном я, наверное, выглядела бы уже несолидно.

– А у тебя ведь КМС по велоспорту, – продолжил Пашка, обращаясь к Буравину. При этом не сводил с меня ехидного взгляда. – Научишь Полю на велосипеде кататься?

Буравчик уставился на мое лицо, а затем согласно закивал.

– Конечно, без проблем! – Буравин скривил губы в усмешке: – Научить кататься на велосипеде и медведя можно.

– Спасибо! – буркнула я. Это меня с медведем сравнили? Очень приятно. – Но я не хочу ничему учиться. Пашка врет. Нет у меня такой мечты. Я боюсь!

– Не научишься, так я тебя на багажнике прокачу, – подмигнул мне Буравчик. – Доставлю куда хочешь с ветерком, карапуз!

Ага, если только в своих сновидениях. Пусть помечтает. А мне бы такой сон точно кошмаром показался. Уже представила, как Буравчик везет меня на багажнике по каким-то колдобинам…

– А я обожаю кататься на велосипеде, – воодушевленно произнесла Уля. – Мы с младшей сестрой летом каждое утро ездим на дикий пляж. Наушники, первые лучи солнца, свежий морской воздух…

Конечно, кто бы сомневался! В моем воображении Ульяна ехала на красивом мятном велосипеде-круизере с корзинкой на руле, в которой были свежие полевые цветы. Или хрустящий утренний багет из местной пекарни. А сзади мы с Буравчиком по колдобинам… Я, разумеется, по-королевски восседаю на багажнике.

– А потом, разломив руками этот хлеб и бросив велосипеды у подножья молчаливых темных скал, завтракать у обрыва над морем и наблюдать за неспокойными волнами… – закончила Ульяна. Я все прослушала. Она серьезно про багет говорила? Парни уставились на Шацкую, разинув рты. Сама мисс Идеальность. После рассказа об утренней велопрогулке до дикого пляжа каждый подумал об одном и том же…

– Скорее бы разделаться с сессией и вернуться домой, – потянувшись, сказал Пашка. – Или кто-то останется в городе?

– Что тут делать? – пожал плечами Буравин. – Домой, конечно. В середине июля уже соревы начнутся. Еще нужно в форму себя привести, серф подготовить…

– Ты тоже поедешь? – спросил Паша, накрыв своей ладонью руку Ульяны. Я проследила за этим движением и скрипнула зубами от злости.

– Семнадцатого июня последний экзамен, – улыбнулась Шацкая, не отнимая своей руки. – Конечно, поеду! Жду не дождусь.

А я как жду не дождусь, когда ты отклеишься от моего друга. Или Долгих отклеится от тебя.

– Слушайте! – воскликнул вдруг Пашка. Буравчик от неожиданности даже пончик из рук выронил, который планировал донести до раскрытого рта. – Может, все вместе рванем на моей тачке? Вы как?

«Рванем» – для Пашкиной машины слишком громкое слово. Единственное, куда она может рвануть, это вниз с обрыва – и то, если ее хорошенько подтолкнуть.

– У тебя есть машина? – заинтересовалась Ульяна.

– Да, только она сейчас в ремонте, – скромно отозвался Паша.

Я хотела съязвить: «Как и остальные одиннадцать месяцев в году», но не успела. Буравчик уже пихнул мне под нос пончик.

– Такой же сладенький, как и ты! – негромко проговорил он.

– Что? Ты серьезно? – возмутилась я. Бесцеремонно отпихнула пончик и снова обратила взор на нашу сладкую парочку.

– Как раз к отъезду ее должны отремонтировать, – продолжал хвалиться Пашка своей колымагой. – За ночь доедем. Будет круто!

Круто? Круто, если меня посадят сзади вместе с Буравиным, а потом Пашкина машина, как обычно, заглохнет в самом неподходящем месте, и мы в ночи будем ее толкать по пустой неосвещенной трассе.

– Павел, я подумаю над твоим предложением, – улыбнувшись, кивнула Ульяна.

Павел засиял.

– Я тоже подумаю, – сказал Буравчик.

– Ты умеешь думать? – сквозь зубы проговорила я.

Герман, услышав меня, снова протянул пончик:

– Закуси, ворчунишка моя!

– Пончики не самая полезная еда, – отрезала я, глядя, как Ульяна уминает за обе щеки тыкву.

– Все полезно, что в рот полезло, – проворчал Герман. А затем добавил: – Правило Буравчика!

Уля заливисто захохотала, а я закашлялась:

– Да уж!

В этот момент смартфон Ульяны, который лежал на столе, завибрировал. Такая правильная девочка, а правил этикета не знает. Кто на встрече достает телефон? Я укоризненно покачала головой. Мне бы такое и на ум не пришло, ведь единственный, кто мог написать, – Пашка, а он здесь. Ну или мама с сообщением в духе: «Надеюсь, ты не забываешь вытирать пыль с подоконников…»

Как бы я ни выступала за соблюдение правил приличия, а подглядеть адресата успела. Некто, записанный в телефоне Ульяны как «М». И кто это, интересно? Шацкая, извинившись, схватила телефон. Прочитав сообщение, она изменилась в лице.

– Что-то случилось? – забеспокоился Пашка.

– Нет, ерунда. Неприятности небольшие у… у подруги.

– У подруги, значит? – строго переспросила я. Таким тоном, будто сейчас поднимусь из-за стола да как хрястну по нему ладонью: «Знаем мы твоих подруг! Отвечайте, гражданка Шацкая, кто накануне был в вашей квартире около часа дня?»

– Ну да, у подруги, – подтвердила Уля, хотя глаза ее забегали, – у Маши.

Маша-Маша… Нужно узнать, есть ли такая у Шацкой на потоке. А если эта Маша из балета? Или бокса? Господи, Ульяна не могла записаться вообще во все кружки города? Ненормальная!

– Ну если неприятности не такие уж и крупные, не переживай понапрасну, крошка, – обратился к Шацкой Буравин. Прямо добрый полицейский с пончиком. Пришел мне, злому, на смену.

Буравчик дожевывал выпечку, расставив локти.

– Что ты расшиперился на весь стол? – раздраженно проговорила я в тот момент, когда Уля что-то негромко говорила Пашке. Склонившись к нему при этом близко-близко… Представила, как ее теплое дыхание щекочет Долгих ухо. Вон как снова разулыбался.

– А что такое? – удивился Герман.

– Тесно! У тебя такие большие руки.

– У меня все большое, малышка. Если ты понимаешь, о чем я!

– Ох, боже! – поморщилась я.

– А знаешь, для чего мне такие большие руки? – наклонился ко мне Буравин. – Это чтобы крепче обнять тебя, детка моя!

Герман раскинул руки в стороны и, заключив меня в объятия, вместе со стулом (снова с самым громким на свете скрипом, между прочим!) придвинул к себе.

– Вот еще! Отпусти! – забубнила я.

– Вижу, вы наконец нашли общий язык? – глядя на нас, рассмеялся Паша.

– Общий язык? – горячо шепнул Буравчик и посмотрел на мои губы. – Пока не нашли…

– Избавь его от меня! – взмолилась я, отталкивая руками Германа.

Ульяна смеялась, но уже как-то отстраненно и невпопад. Было заметно, что мысли ее были заняты совсем другим. Когда пришло новое сообщение, Шацкая вскочила на ноги и схватила сумочку, которая висела на спинке стула.

– Простите, но мне нужно бежать! – заметно нервничая, проговорила она. – Моя подруга… без меня… она не справится.

Уля бросила несколько купюр на стол.

– Еще раз извините. Пока!

Шацкая быстрым шагом направилась к выходу, звонко стуча каблучками.

– Ой, я провожу! – поздно спохватился Пашка, вскакивая следом. Слишком поспешно Ульяна упорхнула от нас. – Уля!

Мы с Буравиным продолжали сидеть в обнимку. Вернее, это Герман вцепился в меня так крепко, будто я была еще одним огромным сахарным пончиком.

– Может, ты отлипнешь от меня наконец? – сердито проговорила я.

– Холодная ты женщина! – покачал головой Буравин. – Все ушли, и что нам прикажешь делать?

Я уставилась в окно. На улице сгустились тучи, в кафе тут же стало хмуро и темно. Над головой зажгли дополнительные лампы. Мелкие дождинки царапали стекло. Прохожие поспешно раскрывали зонты, а сквозь негромкую музыку послышались раскаты грома. Вот тебе и июнь. Сейчас как затянется такая непогода на несколько дней… Кошмар!

– Тыковку вон доешь, – вздохнув, кивнула я на порцию Ульяны, – переждем грозу здесь.

Герман, поморщившись, все-таки придвинул к себе тарелку Шацкой. Ел молча, вместе со мной поглядывая в залитое дождем окно. Да, это было самое странное двойное свидание в моей жизни.

Как я и предполагала, дождь зарядил на целую неделю. По улицам снова разлились глубокие лужи. Город стал грустным и неприветливым. От этого еще больше захотелось домой. У нас затяжные ливни в это время года – роскошь.

Сдав сложный зачет, мы с Пашей выползли из аудитории.

– Этот Иван Иваныч – энергетический вампир, – пожаловалась я, – мне попался легкий билет, но он задал столько дополнительных вопросов…

– А какой у тебя билет был? – рассеянно спросил Пашка.

– Устав ООН и принципы международного права. А он пристал! Охарактеризуйте, говорит, Полиночка, дополнительно принцип уважения прав человека. Я ему: послушайте, Иваныч…

– Так и сказала? – Паша продолжал вертеть головой, кого-то высматривая.

– Нет, Иван Иваныч, конечно. А дальше рассказываю: первый принцип заключается в том… Долгих, ты слушаешь меня?

– Ага.

Я хмыкнула и, глядя на Пашку, ехидно продолжила:

– Первый принцип, говорю, при посеве моркови – это подождать, пока почва хорошенько прогреется… Так?

– Так, – тут же кивнул Пашка, совершенно не вникая в смысл моих слов. – А второй принцип? Погоди, какой моркови?

– Оранжевой! Куда ты вылупился?

– Там вроде историки стоят.

Боже! Ушацкая! Покоя мне от нее нет. Я взглянула в ту сторону, где столпились студенты. Судя по тому, как многие расхаживали туда-сюда с раскрытыми тетрадями, у историков тоже вот-вот должен был начаться зачет.

– Что-то Ульяну не вижу, – проговорил озадаченно Пашка.

– Украли, наверное, такую девочку золотую, – проворчала я.

– А?

– Сороки, говорю, унесли.

– Полюшко мое русское, – обратился ко мне Пашка, – а ты не могла бы подойти вон к тем девчонкам и поинтересоваться, где Ульяна?

– А сам что? – Я скрестила руки на груди.

– Это ее подруги, я уже столько раз донимал их расспросами об Уле, боюсь, они меня за маньяка сочтут.

– А ты и есть маньяк, – сказала я. – И какая из них Маша?

– Какая Маша? – не понял Пашка.

А мне та таинственная «М» на дисплее смартфона покоя не давала.

– По-моему, одну зовут Люба, а… вторую не помню. Но точно не Маша.

– О’кей, и что мне за это будет?

– Ну хочешь, поцелую тебя? – заржал Пашка.

– Шутник, – укоризненно покачала я головой, а затем сделала шаг вперед и вполне искренне произнесла: – Хочу!

Не знаю, что Пашка увидел в моих глазах, но смеяться сразу перестал, а вид у него сделался озадаченный.

– Хм, шутница, – так же в ответ проговорил Долгих. – Дуй на разведку, мороженое тебе куплю.

– Я Гошка, что ли, сладостями со мной расплачиваться? – буркнула я себе под нос, направляясь к группе историков. Две похожие друг на друга русоволосые девушки углубились в чтение конспектов.

– Привет! – громко поздоровалась я. – Не подскажете, Ульяна Шацкая ведь из вашей группы?

Девчонки настороженно уставились на меня, а затем переглянулись.

– Из нашей, – кивнула одна из них.

– Ее сегодня нет в университете? – спросила я.

– А вы кто?

– Я ее старая знакомая, мы из одного города, – ответила я. Чего они так всполошились-то? – Мы после сессии вместе домой поедем, между прочим. На машине. Хотела решить с ней пару организационных вопросов по этому поводу.

– Ульяны сегодня нет. И, похоже, уже не будет, – ответила мне вторая подруга Шацкой.

– Заболела, что ли? – равнодушно спросила я.

– Мы не знаем. Но это вряд ли. Она бы предупредила.

– У вас будет зачет? – поинтересовалась я. Этот бубнеж вокруг с повторением дат…

– Да! Увы! – хором ответили девчонки.

– И Ульяна на него не явилась? – поразилась я. Вот поэтому и небо разверзлось громом и молнией. Неслыханная ситуация.

– На пересдачу придет, ничего страшного, – заверили меня подруги Ули. – Хотя, да, это странно.

Вернулась я к Пашке ни с чем. Только руками развела.

– Нет ее сегодня и не было.

– Что же могло случиться? – забеспокоился друг.

– Да что с ней могло случиться средь бела дня? – возмутилась я. – Тем более она боксом занимается. Хук справа, хук слева…

Я замахала руками.

– Ну все-все! Разошлась! – постарался угомонить меня Пашка. А затем полез в карман за смартфоном. – Черт! Нет новых сообщений.

Разволновался-то как…

– Ты параноик, что ли?

– Нет, конечно. Просто Ульяна обычно сразу отвечает. Вчера так классно переписывались весь вечер.

Мы с Пашей направились к большой лестнице.

– О чем? – бесцеремонно поинтересовалась я. Между лучшими друзьями не должно быть никаких секретов.

– Так я тебе и сказал, – обидно щелкнул меня по носу Пашка.

– Пожалуйста! Можешь не рассказывать. Тем более я вчера тоже так классно переписывалась…

– С кем это? – заинтересованно покосился сбоку Пашка, толкая тяжелую дверь. Пропустил меня вперед. Теперь мы шагали по улице в сторону остановки. Ветер трепал темные волосы Паши, поэтому друг тут же натянул на голову капюшон. Вдалеке угрожающе прогремел гром. – Неужели с Буравиным?

– С ним самым, – закивала я. Мечтательно уставилась на свинцовое низкое небо: – Любименький мой!

Пашка расхохотался.

– На самом деле Герман – отличный парень. Да, он своеобразный…

Как Пашка ловко обошел слово «тупой».

– …Но вы с ним отлично вместе смотритесь.

– Спасибо! – с натянутой улыбкой отозвалась я. – Тоже так думаю.

– Ах, Полинушка моя, раз уж он действительно тебе нравится, я буду рад, если у вас все получится, – Пашка обнял меня и потрепал по волосам. – Так хочу, чтобы ты была счастлива.

Ах, Пашенька, счастлива я буду только с тобой, но никак не с Буравиным.

– И я только рада, если у вас с Улей все получится. Такой союз! – восторженно откликнулась я. – Нерушимый, блин. Как ей, кстати, твое послание?

– От Гошки-курьера она в восторге. Цветы красивые, а записка – трогательная и непосредственная, – ответил Пашка. – Я, правда, этого немного не понял. Вроде старался поромантичнее написать. Видимо, потому что от души…

– Именно поэтому, – кивнула я. Накалякала я ее тоже от души как курица лапой и с кучей ошибок. И рожицу глупую с высунутым языком нарисовала в конце.

– Пойду тачку из ремонта забирать, – похвастался Пашка. – Так давно на ней не катался, соскучился.

Я только хмыкнула. Не верила в сознательность Пашкиной машины. Она у него жива-здорова до первого перекрестка.

Расстались мы с Долгих на остановке. Я забежала в полупустой троллейбус и заняла место у окна. Пока мы не тронулись, смотрела на Пашу. Друг углубился в свой телефон, и выражение лица его при этом было обеспокоенным. Что он так переживает за свою драгоценную Ульяну? Волнуется…

Точно такое же лицо у него бывает, когда я заболеваю. Так как в этом большом городе у меня нет никого ближе Пашки, звоню сразу ему. Долгих прибегает с фруктами и сладостями. А я в это время, как Карлсон, прикладываю руку к горячему лбу: «Я самый больной в мире человек!»

Звучит странно, но в какой-то степени мне даже нравится болеть. Пашка суетится, словно заботливая мамочка. Хотя с моей настоящей мамой болеть одно наказание. Она только и знает, что приговаривает: «Конечно, заболела! Спать с открытыми форточками…» Или: «Конечно, заболела! В марте уже щеголяешь без шапки…» Если бы мне на голову свалился кирпич, она бы проворчала: «Конечно, свалился! Ты ведь ходишь ногами по улицам прямо мимо домов!»

Но мамино ворчанье не так приятно вспоминать, как Пашкины ухаживания. Помню, как однажды я слегла с бронхитом и Долгих провел в моей комнате несколько дней. Бегал в аптеку, давал по расписанию лекарства, и мы даже спали на одном разобранном диване. Из-за этой близости и Пашкиного внимания я быстро пошла на поправку, хотя, признаюсь, с ним болеть хотелось дольше. Окончательно выздоровев, я нарочно кашляла, словно сидящий на цепи пес, чем здорово пугала друга.

Об этом я вспоминала, упершись лбом в холодное стекло. Над домами, которые мелькали за окном троллейбуса, снова нависли сердитые лохматые тучи. Небо цвета мокрого цемента… Надоела такая погода. Я не успела отъехать от университета, как снова начал накрапывать дождь. И хотя ливни в городе идут уже неделю, я, как обычно, была без зонта.

По пути у нашего троллейбуса слетели «усы». Дождь продолжал скрестить в окна, поэтому многие пассажиры предпочли переждать непогоду в транспорте. Водитель открыл двери, и в салон тут же проник свежий грозовой воздух.

Тогда-то я и заметила Шацкую. Вместо того чтобы сдавать зачет, Ульяна стояла на пешеходном переходе с большим пакетом в руках. Ветер трепал ее волосы. Уля, придерживая одной рукой тяжелый пакет, а другой разлетающуюся юбку, воровато оглядывалась по сторонам. Жива, здорова и, судя по всему, куда-то торопится. Точно не на зачет.

Несколько секунд я глазела на Шацкую, а затем вскочила с места.

– Девушка, – лениво позвал меня кондуктор, – билетик не потеряли? Без него на другой троллейбус не пересядете.

– Я выхожу! Мне надо! – растерянно пробормотала я, до конца не осознавая, куда мне нужно бежать в дождь, а главное – зачем.

Я выскочила из троллейбуса и направилась к пешеходному переходу. Толпа, пропустив грохотавшую пожарную машину, уже двинулась через дорогу. Тревожная сирена посеяла в душе беспокойство.

Во множестве ярких зонтов я не сразу нашла Ульяну. Шацкая шла быстрой походкой, не обращая внимания на разошедшийся хлесткий дождь. Я, держась чуть поодаль, тоже не отставала. Сама не заметила, как в какой-то момент мы обе перешли на бег…

Один раз Ульяна все-таки обернулась. Но передо мной в тот момент к остановке несся грузный мужчина с таким гигантским зонтом, что под ним, как в сказке, могли спрятаться и муравей, и воробей, и лиса, и заяц… Все лесные обитатели, в общем. Я благодаря этому черному куполу осталась незамеченной.

Под ноги из водосточных труб сбегали холодные струи. Шацкая ловко и изящно огибала лужи, кокетливо приподняв край юбки. Ее низкие каблучки выстукивали по черному блестящему асфальту. Я же, боясь упустить Улю, шлепала прямо по воде, не разбирая дороги. Волосы Ульяны, став влажными, завились легкими локонами. Мои же три пера на голове, намокнув, прилипли к щекам. Наверняка с такой «укладкой» еще и уши торчат. Ладно, не до красоты мне сейчас…

Я продолжала бежать за Ульяной и проклинать все на свете: свои комплексы, идеальность Шацкой, любопытство, ревность, Пашку… В какой-то момент мне захотелось догнать Улю и, запрыгнув ей на спину, повалить на асфальт в огромную мутную лужу. Она портит мне лето, портит мне всю жизнь!..

Миновав центр города, Ульяна свернула в один из переулков. Я притормозила, чтобы перевести дух. Мы так долго бежали, я запыхалась, а Шацкой хоть бы хны. А ведь она еще какой-то пакет тащит. Интересно, что в нем?

Я выглянула из-за угла и дождалась, когда Уля отбежит на порядочное расстояние. Народу здесь не так много, как в центре, поэтому она могла меня заметить. Теперь главное – не упустить Ульяну из виду. Выждав минуту, я вновь припустила вперед.

Когда мы выбежали к частному сектору, пришла пора насторожиться. Я не особо разбиралась в этой местности. Да что там! Я здесь первый раз. Дорога такая разбитая, что на мои кеды тут же налипла грязь. Куда Шацкая меня завела? Обходя все лужи, я прилично отстала и едва не прозевала поворот, за которым скрылась Уля. Дождь постепенно превратился в противный холодный спрей. Пока я доплелась по слякоти до того самого поворота, Ульяны и след простыл. Черт возьми! Я обернулась, чтобы оценить проделанный путь. Месила ногами грязь, чтобы остаться ни с чем и теперь идти столько же в обратную сторону?! Я охнула. Честно говоря, даже не помнила, за какой дом нужно завернуть, чтобы из частного сектора снова выйти в центр. На мгновение меня охватила паника, но затем я взяла себя в руки. Нет, так просто я не сдамся. Зря, что ли, белые кеды грязью заляпала? Я снова посмотрела в ту сторону, где скрылась Уля. Там начинались гаражи. Не припомню, чтобы у Шацкой была машина. Я сделала глубокий вдох и шагнула навстречу приключениям. А как еще назвать это безумство? В пасмурный день слоняться по незнакомой местности между гаражами…

Обойдя одну аллею и не обнаружив ничего подозрительного, я поплелась дальше. Все гаражи в этот час были закрыты. Спрей брызгал на меня с неба, над головой сверкнула яркая вспышка молнии, а спустя несколько секунд в небе оглушительно загромыхало. В какой-то момент так резко стало пасмурно, что я решила, будто у меня потемнело в глазах.

Я продолжала исследовать гаражи. Большинство из них выглядели совсем печально: облупившая серая краска, разрисованные баллончиками двери, тяжелые ржавые замки… Я брела по грязи. Хлюп-хлюп. Так хлюпала моя тоска. Куда я поперлась? Зачем? Внезапно поднявшийся ветер швырнул холодные капли дождя в лицо.

И все-таки мне удалось отыскать Ульяну. Сначала в тишине сквозь далекий грохот грома я услышала бряканье ключа. Осторожно выглянула из-за угла. Шацкая уже закрывала гараж. Пакета у нее в руках не было. На всякий случай я запомнила: сорок восьмой номер, третья аллея. Если бы все это происходило в нашем родном городе, я тут же решила бы, что Ульяна просто забросила какие-то вещи в гараж Шацких по поручению отца. Хотя… Учитывая финансовые возможности ее семьи, вряд ли такой старый гараж мог принадлежать главе семейства. И почему это нужно делать вместо сдачи зачета, особенно когда ты вся такая правильная и учишься без долгов на бюджете? Кому принадлежит этот гараж? Ее строгой тетке, с которой они живут в одной квартире? Одни вопросы.

Сзади послышался какой-то странный шелест. Я обернулась, но никого не увидела. Облезлые кусты, которые трепал ветер, чей-то выброшенный грязный кардиган, битая бутылка из-под портвейна, одинокий рваный ботинок… Я зябко поежилась. Молодец, Ковалева! Нашла приключения на свою… голову. И Шацкая тут совершенно ни при чем. Во всем виноваты слепая ревность и любопытство.

Я с трудом отвела взгляд от подозрительно шевелящихся кустов и уставилась на гараж, который закрывала Уля. Но Шацкой рядом с ним уже не было. Куда она делась? Прошла ведь всего пара секунд. Мистика!

Кусты затрещали, и я зажмурилась от страха.

– Ой-ой! – пискнула я, почему-то не решаясь обернуться.

Чье-то тяжелое дыхание, а затем… Клац! Кто-то с силой дернул меня за рукав черной толстовки.

– А-а-а-а! – заорала я благим матом. Со страшным рыком бродячий пес вцепился в мою кофту и не собирался ослаблять хватку. В глазах от страха потемнело, и ноги подкосились… Все! Конец. Сейчас этот громадный волкодав загрызет меня насмерть. И не сразу найдут за гаражами мое изуродованное объеденное тело. Оно пролежит здесь несколько дней, пока какой-нибудь бездомный не вернется за своим потерявшимся драным ботинком и не обнаружит меня…

И будет совсем ужасно, если эта псина напоследок отгрызет мне нос. А потом кто-нибудь спросит:

«Но как случилась эта трагедия? И что с ее носом?»

А Пашка печально так ответит, больше не сдерживая слез:

«Ковалева всегда совала его куда не следует. Рано или поздно этим все и должно было закончиться».

Я обмякла от ужаса, когда совсем близко раздался чей-то звонкий голос:

– Груня! Груня, фу!

Я разлепила глаза, из которых уже катились жгучие слезы, и уставилась на ту самую Груню. Мелкая пушистая шавка, которая, оторвавшись от земли, болталась на моем рукаве. Я резко обернулась и увидела мальчишку в ядовито-оранжевых резиновых сапогах.

– Эм-м, – начала я. – Ты не мог бы отцепить ее от меня?

Я тряхнула рукой, и Груня зарычала еще яростнее.

– Ты бы не шастала мимо этих кустов, – посоветовал мне паренек. – У Груни тут щенки.

– Да нужны мне сто лет Грунины щенки! – злилась я, свободной рукой вытирая слезы. Страх постепенно отступал. А ведь с перепугу эта рычащая мелочь пузатая показалась настоящим мохнатым чудовищем.

Подросток осторожно подошел ко мне и, тихо приговаривая: «Грунечка, Грушечка…», оторвал от моего рукава собаку. Затем спустил на землю, и шавка тут же ускакала обратно в кусты. Я осмотрела толстовку. Рукав был порван. Супер! Как бы я ни напоминала себе, что во всем сама виновата, невольно под раздачу попадала и Ульяна. И зачем я за ней сюда потащилась? Дура!

– Это ваша собака? – спросила я.

– Моя? – испугался мальчишка. Видимо, решил, что я с него могу спросить за порванную толстовку. – Нет, конечно! Груня – ничейная, но вообще она гараж Степаныча сторожит. И он ее подкармливает.

– Какого еще Степаныча? – спросила я.

Вместо ответа мальчик кивнул на гараж под номером сорок семь.

– У него там «Урал» стоит.

– «Урал», значит, – кивнула я. Будто это имело какое-то значение. Да нет мне дела до какого-то Степаныча. – Спасибо, что помогли. А что вы здесь делаете?

– Гуляю, – серьезно ответил мальчишка. Ах да… Подросткам же вроде положено по гаражам на каникулах лазить даже в самую мерзопакостную погоду. – Я через дорогу живу, на улице Воронина, в тридцать четвертом доме.

– Ясно, – снова кивнула я. А затем спросила словно невзначай: – Значит, это гараж Степаныча?

– Ну да, – настороженно ответил мальчик.

– А сорок восьмой чей, не знаете?

– И ты туда же? – нахмурился пацан.

– Куда? – искренне удивилась я.

– Что вы все вокруг него шныряете…

Ага! Значит, Ульяна здесь была не в первый раз. Кому же принадлежит этот гараж?

– Перейдем на «ты», хорошо? – сбивчиво начала я, разнервничавшись. Хотя подросток сразу начал мне «тыкать», так что не суть. – Ты видел тут такую высокую шатенку в юбке, с сумкой…

– Голубоглазую?

– Ага! – обрадовалась я.

– Красивая, – покраснев, сказал пацан.

Я только раздраженно рукой махнула:

– На вкус и цвет, знаешь ли. По мне, ничего в ней особенного! Так видел?

– Видел, – кивнул парень.

– Круто! – зачем-то подпрыгнула я на месте от радости. – Это ее гараж?

– Ее? Нет, конечно! Им уже давно никто не пользуется, поэтому я и удивился, когда сначала эту бабу увидел, а потом и его…

– Кого его? – заорала я так неожиданно, что пацан чуть из сапог своих оранжевых не вылетел.

– Высокий такой, – начал описывать он, – патлатый…

Высокий и патлатый, высокий и патлатый… Никто из знакомых на ум не приходил.

– Я их тут в разное время видел. Высокий обычно вечером, около пяти часов приходит.

Я тут же посмотрела на спортивные наручные часы. Начало пятого.

– Может, и сегодня во столько придет, – будто прочитав мои мысли, пожал плечами подросток.

– Интересно, что они здесь делают? – тихо спросила я сама у себя.

– Да наркоту, поди, барыжат, – подсказал мальчишка, – у нас здесь в частном секторе с этим делом только так. Будто в девяностых застряли. Многие любят ширнуться по вене.

Я представила себе эту картинку: Уля с самыми чистыми глазами, в пуантах, со своей тыквенной веганской запеканкой и одними пятерками в зачетке предлагает «ширнуться» местным. Не может «А вот у Шацких Ульяна» таким заниматься…

– Ну не, – поморщилась я, – это вряд ли.

А вдруг этот высокий и патлатый вывел Улю на кривую дорожку? Любовь ведь бывает зла. Стоп! Какая еще любовь? Зачем она тогда с Пашкой на двойные свидания ходит? Она хочет втянуть друга в свои темные дела? А-а-а-а! Мой мозг кипел.

В этот момент в кармане завибрировал телефон.

– Паша? Привет! – с облегчением выдохнула я, приняв вызов. – Ты где? Отвечай!

– Вау, Пелагея, полегче! – отозвался Пашка. – Я только что забрал тачку из ремонта.

– Приезжай за мной! – выпалила я. – Сейчас адрес назову… Погоди секунду. Подскажи, какой тут адрес?

Мальчишка в оранжевых сапогах охотно разъяснил мне, как сюда доехать. Видимо, ему самому хотелось скорее от меня отвязаться.

– Что ты там забыла? – удивился Пашка, когда я назвала свое местоположение.

– Если бы я знала, – проворчала я, – но советую тебе поторопиться. – Взглянула на грозовое небо и вытянула перед собой раскрытую ладонь. – Скоро снова дождь начнется.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – отозвался Пашка и отключился.

Люблю, когда Долгих приходит на помощь, не требуя лишних разъяснений, которые только время отнимают. Конечно, позже мне придется все ему рассказать. Только что? «Я тут хотела твою любименькую Шацкую вывести на чистую воду… Как она за твоей спиной крутит роман с высоким и патлатым».

Мальчишка в оранжевых сапогах молча развернулся и почавкал по грязи вдоль гаражной аллеи. Я поплелась за ним.

– Спасибо тебе, – сказала ему в спину.

– За что? – удивленно проговорил мальчишка, не оборачиваясь ко мне.

– За то, что спас.

– От Груни-то? – Плечи мальчишки задергались от беззвучного хохота.

– Очень смешно! – буркнула я. Захотелось поддеть кедом камушек и запустить в сторону школьника. – Маленькие собаки тоже больно цапнуть могут. А мой рукав?

– Да кто же спорит? – Мальчишка обернулся ко мне и вмиг сделался серьезным: – Я тебе совет дам: уматывай отсюда. Тут не самая благоприятная атмосфера царит. Сплошной криминал.

Будто в доказательство своих слов, пацан провел ребром ладони по горлу, а затем притопнул резиновым сапожком. Я, правда, не поняла, для чего… Меня напугать?

– Это ты про местного авторитета Груню? – решила отшутиться я.

– Груня – самое безобидное, что могло с тобой произойти, я серьезно.

Интересно, что Шацкая забыла в таком месте? Телефон зажужжал. Пашка уже подъехал. Я повернулась в сторону гаража под номером 48, рядом с которым пока никого не было. Появится ли там сегодня кто-нибудь еще?

– Ты сказал, что в пять… – начала я, но мальчишка в оранжевых сапогах уже пропал. Серьезно? Куда они все испаряются?

Любопытство жгло. Несколько холодных капель упало с неба. Идти к Пашке или дождаться таинственного «патлатого»? А если он какой-нибудь отморозок? Буду орать, звать на помощь, Долгих услышит… Я неуверенно теребила разорванный рукав толстовки. Нет уж, хватит с меня приключений. Еще немного я потопталась на месте, решая, что делать дальше, а затем решительно шагнула в сторону.

Пока добежала до Паши, дождь снова разошелся. Нырнула в теплый салон автомобиля. Вода заливала окна, дворники протяжно скрипели. В машине было тепло и пахло одеколоном Долгих. После дождя щеки мои горели. Из стереосистемы негромко доносилась музыка. Я посмотрела на друга. Пашкины волосы из-за влажности на улице завились в черные колечки. После всех злоключений было так приятно оказаться в тепле, рядом с ним. Такой родной, свой, любимый… Нестерпимо захотелось протянуть руки и обхватить Пашку за загорелую крепкую шею…

– Ковалева, я тебя убью! – известил меня Паша громким строгим голосом. Руки мои тут же опустились, и энтузиазм весь улетучился.

– Что такое? – недовольно отозвалась я.

– Ты куда меня завела в такую погоду? Тут жутко раскисшая дорога, мы сейчас точно где-нибудь застрянем. Я уже буксовал немного. Столько грязи из-под колес вылетело, а из ремонта я машину чистой забирал.

Старенький Mercedes-Benz начала девяностых был для Долгих как вечно простывающий любимый ребенок. Каждый раз, когда я отпускала ядовитые шуточки по поводу поломки авто, Паша мне втолковывал: «Ковалева, да для меня счастье – поковыряться под капотом моей малышки!» Слава богу, «малышка» у Долгих оказалась сознательной и ломалась часто. Исключительно для Пашкиного «счастья». Мол, ковыряйся, дорогой, сколько влезет. Все для тебя!

От нравоучений друга я раскисла не хуже дороги.

– Ладно-ладно, завелся. Угомонись! – выкрикнула я. – Между прочим, вот!

Гордо продемонстрировала Пашке порванный рукав.

– И что это? – сердился Долгих. – Где зацепилась?

– Ничего не зацепилась, на меня уличные псы напали.

– Уличные псы? – поразился Пашка.

– Ну как псы, пес, – поправила я саму себя.

Ну как пес, Груня. Но эту незначительную подробность опустим.

– Ты шутишь? – спросил Пашка, внимательно глядя мне в глаза.

– Какие тут шутки? – оскорбилась я.

– Тогда тебе нужно в больницу, – забеспокоился Долгих, – поставить укол от бешенства.

– Себе поставь такой укол, – запаниковала я. С детства уколов боюсь.

– Полин, я серьезно.

– Да ерунда! – поморщилась я. – Только за рукав схватил. Меня парень спас.

– Какой парень? – заинтересовался Пашка.

В оранжевых резиновых сапогах по колено. А сам мне по локоть.

– Высоченный такой, – начала на ходу сочинять я, – мускулистый…

– Но что ты тут вообще забыла? И почему сразу мне не позвонила? – продолжал, как курица-наседка, кудахтать Долгих. – Точно ты в порядке? Рука не болит?

Я, не в силах сдержать улыбку, покачала головой. Пока брела под дождем до машины, успела промокнуть и замерзнуть. Чихнула.

– Вот-вот, сейчас еще заболеешь, – продолжил ворчать Паша, – этого только нам не хватало.

Молча смотрела на Долгих и широко улыбалась. Дождь стучал в окна, а дворники продолжали противно шкрябать по лобовому стеклу.

– Ты чего расплылась? – удивился Пашка.

– Так за меня волнуешься? – спросила я.

– Еще бы за тебя не волноваться, – проворчал Паша, хватаясь за руль, – с тобой же вечно что-нибудь случается.

– Зато нескучно, – сказала я, пожав плечами.

– О да! – многозначительно проговорил Пашка. И было непонятно, нравилось ему это или нет.

Я взглянула на наручные часы. Они показывали без десяти минут пять. Я ведь так и не решилась дождаться таинственного парня одна…

– Слушай, а ты не против заехать в одно место? – спросила я у Пашки.

– В какое еще место? – заметно напрягся друг, трогая машину с места.

– Тут недалеко. Сейчас направо.

Долгих молча крутанул руль.

– Теперь налево.

– К гаражам?

– Ага! Вот сюда. Третья аллея… Стоп! Гаси фары!

– Полин, ты чего удумала?

– Гаси, сказала!

Пашка послушно выполнил просьбу и уставился на меня.

– Сиденья откидываются? – деловито поинтересовалась я, расшнуровывая кеды.

– Да, но зачем тебе? – совсем растерялся Пашка.

– Откидывай! – приказала я тоном, не терпящим возражений. – Скорее!

– Что ты собралась делать? – Долгих опустил кресла.

– Не я, а мы! – Я толкнула Пашку руками в грудь. – Ложись!

Будем выслеживать высокого. А потом я победоносно воскликну: «Ага! Вот с этим парнишкой любезная Ульянушка Шацкая что-то мутит в твое отсутствие. Вот и вся верность!» И я уверена, что именно он был в квартире в тот момент, когда Гошка приносил цветы.

Пашка послушно лег на спину, а я склонилась над ним и, глядя в потемневшие зеленые глаза, серьезно прошептала:

– Только ты тихо, ладно? Мне очень надо.

– Полина, – так же шепотом проговорил Пашка, – твоя решительность…

– Что? Пугает?

Черт! Он ведь не знает про патлатого. В двух словах это так просто не объяснить.

– Если честно, возбуждает, – доверительно сообщил Долгих.

– Дурак! – проговорила я, отстраняясь от Пашки. – Ты чего подумал?

– Что ты будешь сверху, – съязвил друг.

– Ой, лучше бы тебе заткнуться, Павлуша! – показала я парню кулак.

– Тогда какого черта…

– Ш-ш-ш! – зашипела я, углядев, что в конце аллеи появился мужчина с черным зонтом. Я снова посмотрела на часы. Начало шестого. Точность – вежливость королей.

Мотор был заглушен, дождь словно сумасшедший барабанил по машине. Дождевая вода заливала лобовое стекло, и мужская фигура вдалеке была совсем размыта… Мы с Пашей молчали.

– Это все глупо, – проговорил Долгих, глядя как я, повернувшись к нему пятой точкой, высматриваю поверх торпеды происходящее на улице.

– Соглашусь, – кивнула я. – Блин, из-за дождя ничего не видно.

– А мне отсюда, наоборот, открывается отличный вид, – похвастался Долгих, имея в виду мою задницу. Я наугад лягнула ногой, угодив другу пяткой в лицо.

– Ковалева! – зарычал Пашка.

– Тихо-тихо! Вот облом.

Человек с черным зонтом подошел ближе, и теперь я его могла разглядеть. Невысокий, лысоватый, с пузиком… Нда, полная противоположность полученной ориентировке. Хотя было бы прикольно, если б у Шацкой оказался такой вкус на мужчин. Объект остановился у гаража под номером сорок семь. Я обернулась к Пашке и доверительно сообщила:

– Это Степаныч.

– Какой еще, на фиг, Степаныч?

– Он тут «Урал» ставит.

– Прелесть! Очень за него рад, – откликнулся Пашка, поднимая назад водительское кресло. – А мы с тобой едем в больницу.

– Ставить укол от бешенства? – ужаснулась я.

– Похоже на то, – кивнул Пашка, – у тебя определенно что-то с головой.

Я бросила жалостливый взгляд на пустую аллею. Степаныч уже скрылся в своем гараже. Мне ничего не оставалось, как тоже принять нормальное сидячее положение. Пашка завел мотор, дворники снова заработали.

– Значит, ты не хочешь объяснить мне, что происходит? – строго спросил Пашка, выруливая из злосчастного гаражного кооператива.

Я только головой замотала. А что рассказывать? Патлатый ведь так и не явился. Или пришел раньше, и я его упустила… Узнав про слежку за Шацкой, Пашка счел бы меня ненормальной. Да так на самом деле и есть. Мисс Марпл недоделанная. Но я еще докопаюсь до истины.

– Понятно, – обиженным голосом проговорил Пашка. По пути до моего дома мы молчали. Долгих то и дело косился на меня, но я его красноречивые взгляды игнорировала. Погрузилась в свои мысли.

– Ну что ты притихла? – не выдержал Пашка. Было заметно, что он сгорает от любопытства. Я время от времени страдаю странным поведением, но чтобы настолько…

– Помолчи, я в чертогах своего разума, – ответила раздраженно. И для достоверности схватилась пальцами за виски.

– Как Шерлок? – рассмеялся Пашка.

– Ага.

– И что ты там пытаешься найти? – понизив голос, поинтересовался Долгих. – Хочешь вспомнить любимое блюдо Гарри Стайлса?

– Очень смешно, – буркнула я, – пытаюсь вспомнить, почему начала с тобой дружить.

– Потому что я лучше всех, – заявил Пашка.

– Ну-ну! – хмыкнула я. – Видел бы ты моего сегодняшнего спасителя.

– А что там? Груда мышц?

Груда мышц, помещенная в детские оранжевые сапоги.

– А как же Буравчик? – Этот вопрос Паша задал, когда мы остановились у моего дома.

– С Буравчиком как-нибудь сама разберусь, – проговорила я, хватаясь за дверную ручку. – В этот раз она не оторвется?

– Не боись, все починили, – заверил меня Долгих.

– Спасибо, что довез! Пока! – я выскочила из машины под дождь. Капли стекали по волосам и попадали за шиворот толстовки. Поежившись, склонилась и заглянула в салон: – Чтоб ты знал, любимое блюдо Гарри Стайлса – тако со сладкой кукурузой.

– Не подвели тебя, значит, твои чертоги? – засмеялся Пашка.

– Иди ты! – рассердилась я, хлопнув дверью.

Ничего-ничего, Пашенька. Я выясню, для чего наша мадам Ушацкая шастает по гаражам и какую роль таинственный патлатый играет в ее жизни.

Паша провожал взглядом Полину. Девушка, ловко перепрыгивая через лужи, добежала до крыльца. Развернулась и посмотрела на машину. Долгих махнул рукой: «Зайди под козырек, дуреха! Промокнешь!» Поля привычно показала язык и взбежала по лестнице. Паша рассмеялся и завел машину.

Он уже хотел выжать сцепление, когда вспомнил, что в бардачке лежит кое-что занимательное. Паша оставил это в машине пару недель назад до того, как отдать автомобиль в ремонт. Заглушил машину. Взглянул на дверь подъезда, за которой только что скрылась Поля. Уезжать от ее дома почему-то не хотелось. Паша, наклонившись, достал из бардачка два распечатанных листа форматом А4. Эти анкеты с социологическим опросом оставила девчонка с толстым блокнотом. В тот день она отыскала после занятий Пашу и протянула ему несколько листов.

– Курсовую оставили на осень. Если заполнишь за лето, буду рада. Там на обратной стороне мои контакты.

Девчонка улыбнулась.

– А-а-а, – протянул Паша, улыбаясь в ответ, – о’кей, заполню. А Полине не надо передать?

– Полине? – удивилась студентка соцфака.

– Да, ты сначала подошла к ней утром… – пояснил Паша.

– Ты про свою подругу? – уточнила студентка. – С ней я уже все выяснила.

Теперь, сидя в машине, Паша пробежался глазами по вопросам. На одни он ответит с легкостью, а вот над другими придется хорошенько подумать. Капли дождя щелкали по металлической крыше машины.

В последнее время Поля ведет себя странно, делая двусмысленные намеки. Или Паше только кажется? Смеется, шутит, обижается, ворчит, как обычно, но иногда что-то нет-нет да и мелькнет в ее глазах. И парня это пугало. Все эти годы он думал, что между ними не может быть ничего, кроме дружбы. До того момента, пока Полина сама не начала нарушать расставленные в их отношениях границы. Новые взгляды, случайные прикосновения… Вот и сегодня в машине Паша подумал, что Полина Ковалева вдруг решила перейти к активным действиям. И это открытие стало для Паши таким неожиданным и… волнующим. На секунду от действий подруги перехватило дыхание, и сердце громко загрохотало. Паша устало потер переносицу и тряхнул головой, чтобы отогнать от себя странные мысли. В салоне задержался привычный сладкий запах духов подруги – роза и черная смородина.

Укажите свой пол:

М

Ж

Мы с Пашей закрыли сессию. Аллилуйя! Уникум Долгих без троек, а у меня всего одна. Всего! Одна! Но вряд ли мама будет этим гордиться, ведь у Шацких Ульяна учится на одни пятерки. Рассказать ей, что ли, как Уля зачет прогуляла? Как бы мама в обморок от этой новости не грохнулась.

– Тройка, Ковалева, только из-за вашей несобранности, – глядя на меня поверх очков, проговорил строгий преподаватель. – Болтаете на лекциях, опаздываете к первой паре… Поспать любите?

– И поспать люблю, и проспать тоже, – пролепетала я, потянувшись за зачеткой. Ну чего пристал? Хотелось скорее выбежать из душной аудитории и вприпрыжку помчаться по шумному коридору университета. Свобода! Лето! Каникулы! И мы едем домой. В наш маленький южный городок… Мы едем к морю.

– Вы так всю молодость проспите, Ковалева, – не отставал от меня профессор. А я уже от нетерпения на месте подпрыгивала.

– Отдайте зачетку! – взмолилась я.

– Бегите, Ковалева, бегите, – покачав головой, усмехнулся преподаватель. – Стрекоза!

Лето вернулось в город. Солнечные лучи ласкали теплые жестяные крыши домов, на газонах пестрели желтые одуванчики, над головой щебетали птицы. Вдоль широкого проспекта, словно блестящие жуки, с жужжанием проносились машины. Мы с Долгих брели по тротуару, уставившись в небо на громоздкие белые облака.

– Как отметим? – нарушила я затянувшее молчание. Развернулась к другу и дальнейший путь двигалась спиной вперед.

– Не запнись, Аполлинарий, – предостерег Долгих.

– Можно просто Аполлон! – весело сказала я.

– Ипполит, – усмехнулся Пашка. – Ты чего такая довольная?

– Так все ведь. Отстрелялись! Ну? Какие планы? Можем в парке сладкой ваты поесть. Или пиццу ко мне заказать, винишко попить. Смирновы уехали на дачу, я гуляю…

– Слушай, – неуверенно начал Пашка, – я тут уже с Улей договорился.

– Ну понятно, – постаралась я сказать как можно равнодушнее. А у самой сердце от обиды снова засаднило. – Буравина тогда позову.

– Вот и правильно, – кивнул темноволосой кудрявой головой Пашка, – а то он жалуется, что ты не общаешься.

Я промолчала. Хорошее настроение тут же решило послать все к черту и испариться.

«Что ты маешься? – тяжело вздохнул мой внутренний голос. – Ответь Герману на сообщения. Нельзя же всю оставшуюся жизнь сохнуть по Долгих…»

– Я на машине, тебя подбросить? – спросил Пашка, покручивая в руках блестящий на солнце брелок.

Подбрось лучше Ушацкую высоко-высоко, чтобы она застряла в ветках, свила себе гнездо и осталась в нем жить на веки вечные.

– Спасибо, пешком прогуляюсь, – сухо ответила я, – Изабелле одуванчиков надо нарвать.

– Ну как знаешь!

– Угу!

Это было скверное расставание. Я даже протянутую руку на прощание Пашке не пожала, ибо не фиг. Ведь у нас есть традиция – отмечать вместе закрытие сессии. А тут, видите ли, он со своей Ульяной драгоценной уже договорился…

Я с силой поддела кожаной сандалией мелкий камушек. Погода уже не казалась такой чудесной. Чего хорошего? Солнце жарит, воздух липкий. Скорее бы добраться до дома.

Казалось, ничто уже не может испортить настроение сильнее, но позвонила мама. Каждый раз, когда на экране высвечивается ее имя, я внутренне сжимаюсь. Вот и сейчас, не успев зайти в квартиру и разуться, одной только надоедливой мелодией на звонке, она вывела меня из себя.

– Да, мамуль, – сказала я, мучаясь с застежкой на обуви.

– Ты дома? – строго спросила мама.

– Только вот зашла.

– Сдала?

– Сдала!

– На тройку?

– Ну!

Мама цокнула языком в трубку:

– Так и знала. Что ж, все равно поздравляю!

– Ох, спасибо, мамуля, – пропыхтела я, избавившись наконец от сандалий. – Бью челом оземь!

– Полина, не паясничай! Ты там не голодаешь?

Я вспомнила одинокую банку консервированного супа в холодильнике. И «Баунти». Маме бы такой рацион спортсмена не понравился. Обычно, когда я говорю по телефону, что у меня на ужин, мать отвечает: «Разве это еда?»

– Пирог испекла, – начала я воодушевленно врать, – с грибами и картофелем.

– И что? – со скепсисом спросила мама. – Получилось съедобно?

– Очень даже, – оскорбилась я за свой выдуманный пирог, – пальчики оближешь.

– Облизывать пальцы неприлично. Ты лучше мне скажи…

Зажав трубку между ухом и плечом, я схватила с пола охапку сорванных во дворе одуванчиков и потащила их на кухню. Изабелла поковыляла за мной.

– …Когда домой приедешь? И, главное, на чем? Бери билет на междугородний автобус. О поезде забудь.

– Я о нем и не думала, мам!..

– У Шацких Ульяна попросила своего отца купить билет на поезд, я чуть со стула не упала, когда Лара озвучила мне цену.

Уля едет домой на поезде? Она ведь обещала Пашке подумать над предложением отправиться всем вместе на его колымаге.

– Так, конечно, сейчас самый сезон, – встряла я.

– Да, но, простите, не за… тысяч рублей!

– Сколько-сколько? – ахнула я. Названная мамой цена – явно двойной тариф. – Так это ж, наверное, СВ.

– Все равно. Грабеж! Шацкие обеспеченные, летали б сюда к нам самолеты, они бы и на самолете дочь отправили.

Ага, на собственном бизнес-джете.

– Билеты на плацкарт уже давно разобрали. А на СВ у нас с папой средств нет, – продолжила мама.

– Именно поэтому я приду к вам пешком, как Федор Конюхов, – буркнула я в трубку. – Если сегодня вечером выйду, то к следующему лету успею.

– Поля! – воскликнула мама.

– Шучу. На собачьих упряжках приеду, – не унималась я. Груню запрягу.

– Папа тебе вышлет денег на автобус, – строго сказала мама. Не в восторге она от моих саркастических комментариев.

– Не надо, мам, мы с Пашей на машине, – проговорила я и зажмурилась от страха.

Мама молчала.

– На этой… хм…

– Да, на этой развалюхе, – подсказала я. – Не стесняйся в выражениях. Но Пашка ее отремонтировал перед отъездом.

– Вы будете гнать по трассе как сумасшедшие! – воскликнула мама.

– Да на Пашкиной машине особо не разгонишься, он плетется, как черепаха! – закричала я в ответ, а потом чуть тише добавила: – Прости, Изабелла.

– Ты разговариваешь с черепахой?

– С кем мне еще тут разговаривать? – отозвалась я.

Мы с мамой еще немного поспорили, а потом я с облегчением нажала на «отбой». Разговоры с мамой чаще всего даются тяжело. После них я словно выжатый лимон. Она все воспринимает слишком всерьез. И очень многого от меня требует.

Я переоделась в домашние шорты и майку, собрала волосы в пучок и по привычке раздвинула плотные шторы. Распахнула настежь окна, и в комнату тут же проник мягкий желтый свет.

Во дворе на лавочке сидела сладкая парочка. Парень и девушка, обнявшись, о чем-то оживленно переговаривались под летний щебет птиц. Потом девица звонко расхохоталась и уткнулась парню в плечо, а он в ответ погладил подругу по волосам. Я представила, как сейчас Паша и Ульяна тоже где-то гуляют, взявшись за руки. Шацкая так же, как эта девчонка, сверкает белозубой счастливой улыбкой и стреляет голубыми глазками. И как сердце Пашки от каждого нового взгляда Ули бьется сильнее. Так отчаянно стучит мое, когда я думаю о том, что они проводят время вместе… Интересно, а Ульяна уже сообщила, что не поедет с нами на машине? Вот Долгих обломается. В таком случае я не смогу скрыть свое злорадство.

Тяжело вздохнув, я поплелась на кухню. Консервированный суп есть не очень-то и хотелось, но от голода уже сосало под ложечкой. Я распахнула холодильник и на своей полке углядела половину шоколадного торта. Рядом записка. Гошкин корявый почерк: «Хотел сожрать весь сам, но мама настаяла («а» зачеркнуто, исправлено на «о» – «настояла»), чтобы я угостил тебя. Приятного аппетита, пусть твои ляшки (зачеркнуто, исправлено – «ляжки») станут еще толще. Ха-ха-ха! Ваш поехавший в заточение на дачу Гоша».

– Можно было просто оставить – поехавший, – засмеялась я, убирая записку. Не считая честно заработанной тройки, торт, оставленный Смирновыми, стал приятным событием. Все остальное – тлен. На кухню вползла Изабелла.

– В личной жизни такая ерунда, да, Поля-младшая?

Черепаха, проигнорировав меня, отправилась в угол, где на полу на тетрадном листе были аккуратно разложены одуванчики.

– Предательница, – покачала я головой, направляясь вместе с двумя большими кусками торта в свою комнату.

Включив фильм «Дорогой Джон», я прорыдала перед ноутбуком все сто минут, начиная с первых титров. Такое уж было настроение. Наревевшись, обняла подушку и уснула. Разбудил меня настойчивый звонок в дверь. Я тут же подскочила на месте. За окном уже сгустились сумерки, и я не сразу поняла, который час. Это сколько же я проспала?

За дверью стоял Пашка. На площадке кто-то разбил лампочку, поэтому в темноте я увидела только силуэт друга.

– Привет! – почему-то шепотом проговорил Паша. – Отметим? У меня винишко, – Долгих поднял руку с пакетом.

– Уходи, – обиженно буркнула я, собираясь закрыть дверь.

– Стой-стой-стой! – Пашка выставил вперед ногу. – Не закрывай! Я знаю, я виноват. Это наша традиция, и я ее нарушил.

Нарушил. И из-за кого? Этой дурацкой Ули Ушацкой!

– Ты не вовремя, – по-прежнему в темноте ворчала я, – у меня в гостях Буравчик. И он не одет.

– Да-а? – протянул Пашка. – То-то он мне снова написал, что ты не отвечаешь на его сообщения.

Мне надоело, что мы с Пашей стоим на пороге, словно два ежика в тумане, толком не видя друг друга, поэтому я потянулась к выключателю. От внезапного яркого света мы оба сощурились.

– Ты дрыхла уже, что ли, Полтос? – проговорил Пашка.

Учитывая, что спать я легла еще и зареванная, глаза мои напоминали две щелки. Не лицо, а копилка с двумя прорезями для монет.

– Портос! Уходи, говорю! Я не в настроении.

– Я еще двадцать штук глазированных сырков принес, – сообщил Пашка, виновато улыбаясь. Знает же, гад, что сырки – мое слабое место. Двадцать штук, с ума сойти.

– Спасибо, я не голодна, – сухо произнесла я.

– Конечно, не голодна, – тут же отозвался Долгих. – У тебя над губой крошки…

– Какой же ты все-таки слизняк! – проворчала я, вытирая рот ладонью. Шоколадный торт меня подвел.

Я сделала шаг назад, впуская Пашку в квартиру.

– Ладно, заходи…

Как вы думаете, кто лучший слушатель:

Мужчина.

Женщина.

Паша прекрасно помнил, когда впервые подрался из-за девчонки. И причиной конфликта стала Полина Ковалева.

В тот мартовский день парни, сидя на пустом пляже, уже привычно обсуждали одноклассниц. Грозные волны с грохотом бились о берег, поэтому иногда приходилось повышать голос, чтобы остальные могли расслышать.

– Кому бы точно не присунул, так это Ковалевой, – развалившись на песке и приподнявшись на локтях, лениво проговорил местный хулиган Максим Галушин. Кто-то из его подпевал хрипло засмеялся в ответ. Мол, точно-точно.

Пашка, который в это время ковырял палкой песок, исподлобья посмотрел на одноклассников. Долгих посадили за одну парту с Ковалевой только в этом году. Полина Паше нравилась. Искренняя, добрая, забавная, по русскому языку помогала. И самое главное – никого из себя не строила. Говорила то, что думает.

– Ни сисек, ни жопы, – продолжал рассуждать Галушин, – уши торчком.

Паше стало неприятно, что про Полину говорят в таком тоне.

– Присовывалка-то выросла? – спросил он, внимательно глядя на Макса.

– Щас не понял, – сплюнул на песок Галушин. – Это ты мне, Долговязый?

Свой вопрос Галушину пришлось выкрикнуть. Одноклассники только присвистнули. Куда Долгих лезет? Пусть выше Макса на голову, но сам щуплый, несуразный… А Галушин коренастый, крепкий. И боксом не первый год занимается.

– Тебе, – кивнул Пашка, – Полина и не стала бы общаться с таким, как ты.

Голос парня дрогнул. Но он смотрел на Макса с вызовом, не моргая. Ветер трепал кудрявые волосы Долгих. За спиной ревело весеннее море.

– Разумеется, она мне не дала б! Ковалева ж еще целка, – загоготал Макс. – Или ты, Долговязый, сам ее распечатать хочешь? А что, зашибись будет парочка. Ты ведь на доске вроде начал кататься, вот и еще одна будет под тобой…

Парни снова заржали.

– Я уверен, что Ковалева строит из себя целомудренную только потому, что спроса нет, – продолжил веселиться Галушин. – А спрос, как известно, рождает предложение. Долгий, ты ей только намекни, сразу ноги раздвинет.

Пашка отбросил палку в сторону и поднялся с песка. Максим перестал смеяться и нащупал рядом с собой толстый сук.

– Макс, Макс! – негромко позвал кто-то. – Давай только по-честному.

Галушин хищно усмехнулся, выпустив из рук подобранную палку.

– Конечно, я этому чучелу и так смогу рожу начистить.

Паша дрался впервые в жизни. Но делал это отчаянно, с остервенением. В ту минуту ненависть к Галушину клокотала в душе, а в голове помимо непонятного шума звучал гадкий хриплый смех одноклассника. Яростно зарычав, Долгих повалил Макса на песок. Остальные обступили дерущихся парней и в унисон закружившим над ребятами чайкам загалдели:

– Давай, Макс! Покажи ему!

– Пашка, Паш, в челюсть бей!

Долгих, по неопытности, колотил без разбора куда придется. Галушин же четко наносил тяжелыми кулаками точные удары. Паша не сразу почувствовал, как из носа потекла теплая кровь. Боли не было. Только ярость и адреналин по-прежнему не отступали. Один раз ему удалось заехать локтем Максу в солнечное сплетение. Галушин охнул и, с силой спихнув с себя Долгих, согнулся пополам.

– Сволочь… – пробормотал он.

– Все, пацаны, хорош! – оттащил кто-то за капюшон толстовки Пашу. – Было бы из-за кого!

– Тише, сейчас Долговязый и тебе врежет, – заржал другой одноклассник.

– Ага! Ладно бы там была королева красоты… А то, блин, Ковалева!

– Да пошли вы все на… – резко дернувшись, чтобы освободить капюшон, зло проговорил Долгих. Теперь он чувствовал, что и подбитый глаз заплывает. Лицо горело.

Паша схватил рюкзак и направился к выходу с пляжа. Тяжелые ботинки утопали в песке.

– Долгих, лошара ты, конечно! – смеясь, выкрикнул в спину Галушин. – Не стоит костыль Ковалева этого!

Паша, шмыгнув разбитым носом, даже не обернулся. Показав на прощание одноклассникам средний палец, двинулся дальше. На светлой толстовке алели свежие капли крови.

Громкий грохот волн и крики чаек были позади. Теперь Паша вышагивал по тихому весеннему городу. Скоро начнется сезон, и улицы будут полны отдыхающих. Ну а пока можно спокойно пересечь центральную улицу, особо не попавшись никому на глаза…

Заприметив знакомую джинсовку с вышитой яркой бабочкой на спине, Пашка выругался и притормозил. Почему именно сейчас он встретил ее? Долгих хотел свернуть за угол, но не успел. Ковалева, оглянувшись, все же увидела его и теперь на всех парах неслась к нему.

– Пашка, привет! – звонко выкрикнула она еще издалека. Чем ближе Полина приближалась к однокласснику, тем заметнее сбавляла шаг. В конце концов встала как вкопанная. – Господи! Кто тебя так разукрасил?

– Неважно, – поморщился Долгих. Бровь саднила, а глазу было по-прежнему горячо. Паша представил, какой он со стороны «красавец».

– Как это неважно? Хулиганы? Так надо заявление написать.

– Какие еще хулиганы? Со своими подрался, – вяло отозвался Паша.

– Со своими? – удивилась Полина. – Идем-ка!

– Куда?

– Идем-идем! – потянула Пашу за рукав Ковалева.

Вдвоем они прошли вдоль бордюра из белого камня и, нырнув в одну из арок, по таким же каменным лестницам сбежали вниз, где находился небольшой сквер.

– Жди меня здесь, – Полина усадила Пашу на скамейку. – Только не уходи никуда, пожалуйста.

Ковалева вернулась спустя десять минут с ватой и перекисью.

– Хорошо, что тут аптека за углом, – довольно проговорила она. – Будет щипать – кричи. Можешь меня ущипнуть, тогда будем вопить вместе.

– Что это я буду кричать, – оскорбился Паша.

– Ах, ну да… О чем это я? Ты же боец! – усмехнулась Полина, дотронувшись смоченным перекисью кусочком ваты до лица одноклассника. – И, конечно, ты мне ничего не расскажешь? – тихо спросила она, обрабатывая раны соседа по парте.

– Конечно нет.

– А я и так знаю, с кем ты подрался, – безразлично пожала плечами Ковалева.

– И с кем же? – спросил Пашка, внимательно разглядывая лицо девчонки, которое в эту минуту было так близко.

– С Галушиным, с кем же еще? И точно из-за какой-нибудь девицы! – сердито проговорила Полина.

Не дав Пашке ответить, Поля продолжила:

– Это все из-за Тарасовой?

Паша молчал.

– Так и думала, – цокнула языком Ковалева. – Что вы все в ней нашли? Будто на Тарасовой и Шацкой из параллельного класса весь свет клином сошелся.

Почему-то Пашке стало смешно. Не скажешь ведь, что дело в ней. Еще подумает чего-нибудь. Но улыбаться было больно, поэтому лицо Долгих исказилось странной гримасой.

– Не переживай ты так! – Полина расценила его мимику по-своему. – Она вообще тебя не достойна.

– Вот как? – удивился Пашка. Ничего плохого об однокласснице Лене Тарасовой он сказать не мог. Как и ничего особенно хорошего про себя. – Это еще почему?

– Потому! – передразнила его Полина. – Ты вон как по-геройски поступил. Наверняка Макс ляпнул что-нибудь обидное, у него мозгов нет и язык как помело. А она что? Ногти на уроках красит, дура!

Пашка снова попытался сдержать смех, но вышло плохо.

– Ы-ы-ы, – вырвалось у него изо рта.

Полина звонко расхохоталась.

– Без обид, но видок у тебя еще тот.

– Я знаю.

Полина выбросила использованную вату в урну и присела рядом с Пашей. Вдвоем они уставились на цветущий в сквере миндаль.

– И каково это – драться? – негромко спросила Поля. – Страшно?

– Зачем тебе это знать? – удивился Пашка.

– Просто так.

– Я дрался в первый раз. Мне не понравилось.

– В первый раз? – развернулась к однокласснику Ковалева. – Надо же!

– Ага, – кивнул Пашка, – и, если честно, дракой это сложно назвать. Скорее, Галушин меня позорно избил.

– Ничего, Паша! – вздохнула Поля. – Какие твои годы… Отметелишь еще этого урода.

– Да уж, надежда умирает последней, – снова криво ухмыльнулся Долгих. – Обязательно отметелю. Вот сейчас займусь спортом…

– Ты о серфинге? – оживилась Полина.

– Да, у меня вообще много планов на это лето.

– Расскажи! – попросила Ковалева.

– Тебе это правда интересно?

Полина энергично закивала. А затем неожиданно взяла Пашку за руку, нечаянно задев его сбитые костяшки. Долгих незаметно поморщился от боли, но руку не отнял. В эту минуту Паша снова подумал о том, какая Ковалева замечательная. Искренняя, добрая, забавная, готова помочь и выслушать. Как сестра, которой у него никогда не было. И Пашка никогда не допустит, чтобы Полину кто-нибудь обидел.

Долгих сделал шаг вперед и тут же очутился в узком коридоре.

– Гони винишко и сырки, – потребовала я.

Пашка протянул пакет.

– Я б еще что-нибудь пожрал, – неуверенно произнес друг.

– Начина-а-ается! – протянула я. – Ладно, суп тебе разогрею. Из банки.

– Из какой еще банки?

– Из консервной.

– Как собаке, что ли? – оскорбился Пашка.

– Ну хочешь, одуванчиков пожуй. Поля-младшая поделится. Я гостей вообще-то не ждала.

– А как же неодетый Буравчик? – спросил Паша. А затем выкрикнул: – Братан, давай, выходи, не стесняйся! Че мы там не видели…

Я сердито вырвала пакет с сырками и направилась на кухню.

– Клоун!

Паша, следуя за мной, только тяжело вздохнул:

– Ладно, давай свой суп. Из банки.

Поужинав, мы перебрались в мою комнату.

– Как-то скучно отмечаем сдачу сессии, – проговорил Пашка, усаживаясь на мой разложенный диван вместе с бутылкой вина и штопором. – В компании черепахи.

Изабелла молча поглядывала на нас из-под письменного стола.

– Чем тебя черепаха не устроила?

– Всем устроила. Ты же знаешь, что я ее люблю.

«Лучше бы ты меня любил!» – с тоской подумала я.

– Может, вино разопьем и куда-нибудь заскочим? – предложил Пашка, когда протягивала ему бокалы. – Потанцуем.

Я тут же вспомнила, в каком виде сейчас нахожусь. После всех своих дневных страданий. По сравнению с Шацкой так вообще, наверное, конец света…

– Один скачи, – посоветовала я, – как сидоров козел. Или с Улей своей. А чего ты, кстати, вообще ко мне притащился? С ней бы и танцевал.

– Понимаешь, там все сложно, – туманно отозвался Пашка, практически залпом осушив свой бокал. Затем растянулся на моем диване.

– Я же тебе говорила, что легко не будет, – язвительно проговорила я. – Выбрал себе принцессу на горошине.

Это он еще про заброшенный гараж и патлатого не знает.

– Ну что там у тебя? Расскажешь? – спросила я спустя несколько секунд молчания. С давних пор Долгих взял привычку изливать мне душу. Знаю же, что не так просто притащился. Поговорить ему хочется.

Вместо ответа Пашка постучал рукой по дивану, предлагая лечь рядом с ним. Я сделала несколько больших глотков, поморщилась и, оставив бокал на столе, улеглась на диван. На улице было совсем темно, а в комнате горела настольная лампа. Мы молча лежали на спине и пялились в потолок, на котором плескался свет от фар проезжающих под окнами машин.

– Понимаешь, – заговорил Пашка, – в конце мая, когда мы только начали общаться, Уля была такой веселой, кокетливой, открытой. А сейчас ее будто подменили.

«Наркоманка!» – сварливым голосом бабки возле подъезда ахнул мой внутренний голос.

– Может, случилось что? – предположила я.

– Может, – согласился друг, – Только она ведь ничего не хочет мне рассказывать. Все-таки я для нее чужой.

– А вдруг у нее другой? – осторожно предположила я. Разумеется, имея в виду таинственного патлатого.

«Проститутка!» – продолжил шамкать вставной челюстью мой внутренний голос.

– Не-е-е, – запротестовал Пашка, – Уля не стала бы меня обманывать. Она не такая.

Я молчала, а в душе все-таки очень злорадствовала. Все мы «не такие».

– Она и прикосновений моих теперь шугается. А так все хорошо начиналось.

Пашка театрально вздохнул.

– Поначалу Ульяна сама знаки внимания оказывала. И мне это нравилось. Я ведь не против даже, чтобы девушки первыми симпатию проявляли… Ну, за руку там брали, например.

Комната утонула в сумерках. Я зажмурилась от страха. Тыдых-тыдых-тыдых… Сердце было готово выскочить из груди. Нащупала руку Пашки и коснулась его горячей ладони.

– Вот так? – хрипло спросила я, боясь повернуть голову в сторону друга.

– Ммм, – промычал Пашка. – Да, примерно.

И наши пальцы переплелись.

Пашка тоже не поворачивал ко мне головы.

– Доволен? – тихо спросила я, прислушиваясь к гулкому стуку своего сердца.

– Не совсем, – нагло заявил Долгих. – Я еще знаешь не против чего?

– Ну?

– Когда целуют… Хотя бы в щеку.

Мамочки! Он сейчас заигрывает, что ли? Я все-таки осторожно взглянула на профиль друга. Пашка непринужденно разглядывал потолок. Мои щеки горели – от смущения или от вина…

Я вздохнула и придвинулась ближе. Обхватила свободной ладонью лицо Паши и осторожно чмокнула в теплую щеку.

– Так?

– Так.

Сердце еще отчаянней забарабанило о ребра.

– А еще, – продолжил Пашка серьезным голосом, хотя я видела, что он еле сдерживает улыбку, – нравится, когда девчонки задирают майку и показывают мне…

– Долгих! – рявкнула я, выдернув свою руку из ладони Пашки. – Вот гад! Настоящий гад!

– Что? – заржал Пашка. – Ты первая начала! Полин, что это было вообще?

Хорошо, что в комнате царил полумрак, иначе бы Паша сразу заметил, как пылает мое лицо. Я схватила подушку и стала лупить ею парня.

– Не! На! Ви! Жу! – сопровождала я каждый новый удар слогом. – Ах! Ты! Гад!

– По-ща-ди! – продолжал хохотать Пашка, пытаясь увернуться. – Сколько ты выпила, Поля? Полбокала? Ужас! Неуправляемая!

Нахохотавшись и набесившись, я снова рухнула на диван рядом с Пашей. Теперь без стеснения положила ему голову на грудь. Когда Долгих спустя пару секунд осторожно обнял меня, я больше не могла сдерживать улыбку.

Мы молчали. За открытым окном слышался шум машин и далекий звон последнего трамвая.

– Спать хочу, – хрипло пробормотал мне в макушку Паша.

– Спи, – не поднимая головы, великодушно разрешила я. Сама-то выспалась вдоволь. Крепче обняла друга и услышала, что сердце его начало биться громче. Вскоре Пашка действительно уснул.

Я лежала, боясь пошевелиться, и прислушивалась к ровному мерному дыханию Паши, опасалась нечаянно его разбудить, спугнуть свое счастье.

С самого утра в кухонное окно нещадно било солнце. Белая сетчатая занавеска от него совсем не спасала. По деревянному столу, отразившись от зеркальной люстры, мельтешили желтые пятна. Завтракала я без аппетита, раздумывая над тем, как провести сегодняшний день.

Сложно переносить жару в городе. Смирновы в отпуске, Гошка на каникулах, поэтому конец июня мои соседи проводили на даче. А я бесцельно слонялась по квартире в трусах и майке, оставляла открытыми окна во всех комнатах, в надежде поймать хоть какой-то сквозняк. Но сквозняк не ловился, а духоты дома становилось только больше.

Я мечтала скорее вернуться к родителям – к морю. Вот где благодать! Пусть жаркое солнце так же целыми днями заливает комнаты, зато до пляжа рукой подать. А здесь спасает только холодный душ, да и то ненадолго.

В какой-то момент я поняла, что дома сидеть уже просто нет мочи, поэтому, натянув шорты и обув сандалии, решила прогуляться хотя бы до магазина за мороженым. Путь к нему как раз лежал через зеленый сквер с фонтаном. Купаться в нем, конечно, не стала, лишь полюбовалась, как на оазис в пустыне.

Купив мороженое, решила не возвращаться в душную квартиру. Лучше немного прогуляюсь.

Сначала все было просто отлично. И мороженое попалось вкусное, и легкий ветерок нашелся на одном из малолюдных бульваров. Он гонял тополиный пух под ногами, трепал волосы… Хорошо! Но спустя несколько минут я пожалела о своей покупке. Когда вышла из тенька, мороженое начало быстро таять. Белые капли шлепались на асфальт, стекали по моим пальцам… Боже! И, конечно, у меня с собой не было влажных салфеток или носового платка. Я ведь выскочила из дома в майке и шортах с деньгами на мороженое и телефоном в кармане. Это Шацкая наверняка носит с собой тысячу слюнявчиков, веер и платье с кринолином.

Я впопыхах затолкала в рот остатки холодного таявшего мороженого. Ух, аж зубы свело. Взглянула на свои липкие руки. Что делать? Оглядевшись, нет ли кого поблизости, я обтерла ладони о голые ноги. Отлично. Теперь я вся липкая. Над головой послышалось угрожающее жужжание. Пчела! Только ее мне не хватало.

– Ну, камон, детка, что пристала ко мне, отвали, пожалуйста! – взмолилась я, пискнув. Как-то в детстве меня шмель ужалил в глаз. Как сватью бабу Бабариху. Так меня папа потом и называл. Я этот кошмар на всю жизнь запомнила и теперь опасалась всяких кусачих насекомых.

Двигаясь перебежками и сражаясь с пчелой, я не заметила, как вышла к тихому переулку, где когда-то скрылась Шацкая. Через несколько дворов начинался частный сектор. Я машинально взглянула на наручные часы. Начало пятого.

Надоедливая пчела от меня отстала, а внутренний голос бабки у подъезда превратился в какого-то параноика и жалобно предупредил: «Нет, Полина! Тогда все обошлось, но идти в тот криминальный район снова не следует. Оранжевые сапоги предупреждали: Груня – самое безобидное, что могло тогда произойти. Не смей, Полина! Слышишь? Не смей!»

Слышу-слышу… Только ноги сами меня несли навстречу приключениям. Я больше не буду лезть в кусты. Так, между делом наверну кружочек по аллеям. А если я автоледи и пришла за своим железным конем? Ага, конечно. «Астон Мартин» дожидается меня под гаражом-«ракушкой». Где еще баллоном выведено: «Иванов Алеша – дырявая калоша!»

Да и чего бояться? Солнце ярко светит, птички над головой поют… Я быстренько – туда и сразу обратно.

Грязь на дороге засохла, и теперь я вышагивала по серым пыльным колдобинам. Пару раз в сандалии залетали мелкие камни. Если встречу своего приятеля, который спас меня от Груни, он точно заподозрит меня в чем-то криминальном. Хотя нет, скорее, обвинит в слабоумии. Наступать на одни и те же грабли – слишком слабовато для меня. Люблю на них еще потом и потоптаться вдоволь.

Проходя мимо одного из открытых гаражей, откуда доносилась музыка, я услышала громкий кашляющий смех. Мельком взглянула: машины там не было, зато был накрыт большой стол, за которым сидели несколько мужиков. Они глушили водку и что-то оживленно обсуждали.

К сожалению, мое присутствие не осталось незамеченным.

– Ух, какая кошечка в наших краях, – причмокнул один из них – толстый и раздетый по пояс.

Может, тут правда где-то кошка бродит? Я огляделась. Тоже люблю котов, рыжих и жирных. Но сейчас речь идет явно не о них.

– Иди сюда, девочка! – прогундосил другой, худощавый. И даже направился ко мне навстречу. – Не обидим! Беленькой угостим. Выпьешь, раскрепостишься…

Ай молодец, Ковалева! Лучше б тебе Груня еще, например, штанину порвала. А теперь что? Прыгай в свой воображаемый «Астон Мартин» да дави на газ. Ты же его где-то здесь припарковала… под «ракушкой».

Я прибавила шаг, но худощавый уже выбежал из гаража и успел схватить меня за руку.

– Куда торопишься? Я тебя здесь никогда не видел.

– Не трогайте меня! – заголосила я, опустив глаза на его засаленную майку. На лицо смотреть боялась.

– Пущу, сейчас так пущу… По кругу! – пообещал худощавый. В нос ударил запах чеснока и водки. А у меня зазвенело в голове.

– Мужики, в чем дело? – раздалось за спиной.

Засаленная майка только крепче сжала мое запястье и бросила:

– Че надо? Иди куда шел!

– Так я сюда и шел, дядя, – возразил голос за спиной. – Отпусти девушку.

Я услышала легкие шаги, а затем увидела своего спасителя – высокий, кареглазый, волнистые волосы закрывают уши. А голос! В ту минуту я думала, что это самый приятный тембр на свете.

– Я спросил: че те надо? – сквозь зубы процедил худощавый. Из гаража тут же потянулись остальные мужики.

– Николаич, в чем дело? – донесся пьяный возглас. И звук на радиоприемнике приглушили. В этот момент радиодиджей расхваливал погодку и желал всем горячих выходных. А тут и правда атмосфера еще больше накаляется… Пошла жара!

– Отпусти девушку, – повторил мой спаситель, – пожалуйста.

– Какой вежливый щегол! А че? Твоя, что ли? – заулыбался худой, но хватку не ослабил.

– Моя, – кивнул парень, а затем обратился ко мне: – Оля, этот джентльмен тебя не обидел?

Оля, Поля… Какая разница! Для тебя, красавчик, буду хоть Ханной Монтаной.

– Не успел, – проворчала я, пытаясь самостоятельно освободить свое запястье. Но «этот джентльмен» чесночный и не думал меня отпускать.

– Руку убрал! – внезапно гаркнул парень. Я от неожиданности подскочила на месте.

– Щенок, ты че разорался? За мной вся братва!

Однако братва не особо торопилась на помощь своему товарищу. Парень сделал шаг вперед, схватил за лямку майки худощавого и, тряхнув, притянул к себе:

– Сука, я тебе че сказал? Отпусти ее! – прорычал он моему обидчику. Тот наконец освободил руку, но я, вместо того чтобы дать стрекоча, осталась стоять словно вкопанная. От ужаса и с места сдвинуться не могла.

– Еще будешь лапать чужих девушек, гнида, язык твой поганый вырву и брошу на съедение бродячим собакам, понял?

«Груне!» – подсказал ошалевший от происходящего мой внутренний голос.

Худощавый молчал. Тогда кудрявый парень еще раз с силой тряхнул моего обидчика и процедил:

– Я спросил тебя, сукин ты сын! Где ответ? Ты понял?

– Братва… – жалобно позвал худощавый.

– Николаич, да он псих какой-то, – пробухтел кто-то со стороны гаража. – Нарик! Их тут много… Не связывайся!

И радиоприемник громче сделали. Оттуда уже доносился торжественный голос Баскова: «Все-е-е цветы, что только есть на свете, я сорву. Чтобы ты открыла сердце мне свое-е-е!..»

– Понял, – сдавленно прохрипел худощавый.

Парень тут же резко отпихнул от себя худощавого и взял меня за руку:

– Пойдем!

Сказал это таким приказным тоном, что я сразу отмерла и, словно сороконожка, начала поспешно перебирать ногами, пытаясь не отставать.

– Что ты тут делаешь вообще? – спросил меня парень, когда мы завернули на другую аллею и теперь были в безопасности.

– У меня здесь гараж, – краснея, начала лепетать я. «Ну, Ковалева, – снова вклинился мой ехидный внутренний голос, – в этот раз марку своего авто назовешь?»

– Тут половина гаражей не используются по своему назначению, – усмехнулся парень. А для чего они тогда используются? Водку в них пить? Картошку хранить?

– Спасибо вам огромное! Полина, – протянула я руку парню.

Пару секунд он пялился на мою раскрытую ладонь и явно колебался. Все-таки ответил крепким рукопожатием.

– Очень приятно, – сухо сказал парень. – Матвей.

Меня осенило! Не прошло и года… Пять часов. Высокий. Патлатый. И буква «М» на дисплее…

– Ты ведь из сорок восьмого гаража? – обрадованно спросила я.

Матвей внимательно посмотрел на меня, а затем резко развернулся и со всех ног бросился наутек.

Я, не будь дурой (или наоборот?), припустила следом. Где-то через несколько метров над ухом снова послышалось жужжание. Гул нарастал. Я притормозила, боясь упустить Матвея из виду, и быстро огляделась. Надо мной кружили уже две осы.

– Да вы издеваетесь? – захныкала я. – Где раньше были?

Искусали бы лучше того, в сальной майке. Хотя от него стоял такой аромат, все осы подохли бы, как от дихлофоса. Видимо, рядом с местом, где мы с Матвеем остановились, было осиное гнездо.

Странный парень уже свернул на новую аллею, и я снова понеслась вперед. А за мной осиный гул. Идеальная погоня! Если бы не рой над головой, я бы, наверное, отстала. Но насекомые подгоняли меня, словно опытные тренеры на очередном временном отрезке гонят вперед марафонцев. Подбадривали, так сказать.

Матвей добежал до высокого деревянного забора, под которым была гора всякого мусора, и притормозил. Ага! Тупик! Я все с тем же жужжанием, к которому даже успела привыкнуть, резко остановилась напротив парня. Руки в бока уперла. Попался, голубчик! Но Матвей вдруг быстро отодвинул ветки кустов и полез в дыру, которую я не сразу заметила. В несколько больших шагов подскочила к нему, едва не растянувшись на каких-то выброшенных картофельных очистках, и схватила Матвея за руку. Только сейчас заметила крупные татуировки на плече. Парень уже наполовину пролез на улицу. Он оглянулся, удивленно посмотрел на меня и спросил:

– Да кто ты такая?

– Сказала же, Полина! – повторила я, даже не думая отпускать Матвея. Должна же я докопаться до истины?

– Кто тебя послал?

– Никто меня никуда не посылал, – оскорбилась я.

– А почему над тобой летают пчелы?

Я огляделась. Их осталось всего три… Что в принципе тоже немало.

– Это осы, – важно поправила я, – просто я такая сладкая.

– А-а, – протянул парень. – Понятно.

Какой странный разговор с этим незнакомым человеком…

– Сейчас могу пропеть: «Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не…» – начала я.

– Может, ты лучше отпустишь мою руку? – перебив меня, грубо попросил Матвей.

– Нет.

– Нет? Слушай, не знаю, кто ты…

– Полина! – снова подсказала я. Что за память девичья?

– Да-да! Полина! Если ты от Ульяны, скажи, что я передумал.

– Передумал? – переспросила я. Ничего не понимаю.

– Да, – кивнул Матвей, – это очень опасно. Я не могу так ею рисковать.

Да в чем дело? Я растерянно молчала. Воспользовавшись моим замешательством, парень вырвал свою руку и вылез в дырку в заборе.

– Пока, Полина! – выкрикнул он красивым хрипловатым голосом. Из его уст эта фраза прозвучала так озорно, будто он бросил со сцены: «Привет, “Олимпийский”!»

Я просунула голову в дырку забора. Матвей бежал вдоль коттеджей, не оборачиваясь. Я вылезла на улицу, но догонять парня не стала. Выйду к городу через частный сектор и, пожалуй, к гаражам уже точно никогда в жизни не вернусь.

«Это очень опасно. Я не могу так рисковать…» – до сих пор звучало в моей голове. Да, дела…

Пашка стоял у подъезда, прислонившись к своей машине. Дверь я открыла ногой. Сначала показались сумки и пакеты, а потом уже сама я.

– Ну ты и копуша, Ковалева! Уже полчаса тебя жду. И куда столько вещей набрала? – кинулся мне навстречу Долгих. – Думал, ты закрыла сессию, а тебя, оказывается, отчислили. Это каникулы, Поля, а не переезд…

– Ха-ха, – буркнула я, – как смешно. Тут все нужное, осторожно! А вот здесь, в переноске, Изабелла.

– Слушай, – пробормотал Пашка, – если бы мы ехали вчетвером, из-за всего твоего барахла вещи остальных бы точно не поместились.

– Не барахло, а багаж, – поправила я. – и ручная кладь. А Уля не едет? Думала, ты просто первым делом за мной заехал.

Я прикинулась дурочкой. Конечно, уже знала, что Шацкая отчаливает на поезде. Ту-ту! Скатертью дорожка. Надеюсь, ей досталось место недалеко от туалета.

– Нет, не едет, – грустно покачал головой Пашка, – отец ей билеты на поезд купил, она даже не думала, что так будет.

Как же! Не думала… По рассказу моей мамы, Шацкая сама попросила у родителей билет на поезд.

– Ой, какая жалость, – процедила я сквозь зубы, – а мой принц на белом коне – Герман Буравин?

– Его в машине укачивает, – доверительно сообщил Пашка.

Я с подозрением уставилась на Долгих. Конечно, была рада, что Буравчик не едет с нами, но как-то это странно…

– Укачивает, значит? – переспросила я.

– Давай сюда свою переноску, – не ответив, потянулся за моими вещами Пашка. – Тебе вон Смирновы из окна машут.

Я передала другу вещи и задрала голову. Нашла окно нашей кухни… Эх, а ведь я даже буду по ним скучать. Они как вторые родители. Елена Петровна так точно порой относится ко мне лучше родной матери. По крайней мере, не придирается так.

В окне Смирновы махали мне на прощание. Все трое. Так трогательно! Вон и Гошкина голова едва торчит над подоконником… Когда его родители отвернулись, мальчишка показал мне средний палец. Я скорчила страшную гримасу и простояла так несколько секунд с высунутым языком и скошенными к носу глазами, пока ко мне не подошел Пашка.

– Поликарп, все в порядке?

– А? Да, конечно! – стушевалась я.

Снова взглянула на окно. Гошка изобразил злорадный смех.

– Непростое прощание с лучшим другом? – усмехнулся Паша.

– Ага, и как я без него целых два месяца? – притворно вздохнула я.

– Уж как-нибудь, – ответил Пашка. – Давай, ныряй в машину!

Я с радостью уселась на переднее пассажирское сиденье. Что ж, все вышло круто. Изначально я представляла, как еду сзади с озабоченным Буравиным и надменной Ульяной Шацкой, восседающей рядом с Долгих.

Пашка сел за руль и отрегулировал зеркало заднего вида.

– Готова? – спросил он.

– Ремень безопасности заклинило, – проворчала я, дергая черную ленту.

– Ну куда ты так тянешь?

– Да я уж по-всякому…

Пашка перегнулся через меня и с легкостью вытянул ремень безопасности и завозился с застежкой. Его темноволосая шевелюра маячила перед моими глазами. В эту минуту все в Паше умиляло: его парфюм, близкое присутствие, взъерошенные волосы, длинные изящные пальцы, которыми он держал застежку ремня… Захотелось прикоснуться к нему. Когда Паша справился с защелкой, я обхватила его лицо ладонями и чмокнула в лоб.

– Ты чего? – с удивлением в зеленых глазах посмотрел на меня Паша.

Взять бы да и ответить: «Люблю я тебя, дурак, до мурашек. Не сдержалась».

– Спасибо, что помог пристегнуться, – сказала я.

– Не за что, – ответил Пашка, заводя машину. – Какая ты вдруг стала… вежливая.

– Я всегда такой была, – проговорила я, на удивление, ничуть не смутившись.

– Поехали!

Пашка включил музыку. Машина плавно тронулась. Первый час нашего пути друг молчал, время от времени с любопытством поглядывая на меня и странно улыбаясь.

– Ну что? – не выдержала я, нарушив затянувшееся молчание.

– Ты как-то изменилась, – сказал Пашка.

Я пожала плечами:

– Не понимаю, о чем ты. Все как обычно.

– Что у тебя за синяк на коленке?

Он разглядывает мои ноги?

– Об стол ударилась, – нехотя сообщила я. На самом деле зацепилась об забор, когда собиралась драпать за Матвеем. Я, кстати, так еще и не решила, стоит ли рассказывать Пашке, что я узнала о Шацкой. Пока не стоит, пожалуй. – А Изабеллу сзади не укачает?

– Вином из одуванчиков? – усмехнулся Пашка.

– Я ей клубнику давала, – зевнула в ответ я. – Во сколько мы приедем домой?

– Часа в два ночи. Родители откроют?

– Под забором, если что, подремлю, – ответила я.

Пашка рассмеялся и потрепал меня по волосам.

Вскоре я самым наглым образом уснула. Утомил однообразный пейзаж за окном и бьющее в лобовое стекло солнце, от которого постоянно приходилось щуриться…

Это странно, но мне приснился Матвей. Будто я была на его концерте. Стояла в первом ряду и размахивала руками, чтобы он меня заметил. Патлатый пел какую-то красивую песню своим бархатистым голосом, а затем под рев девчонок стянул с себя майку и, подойдя к краю сцены, присел на корточки рядом со мной.

– Ты меня помнишь? – спросила я, пытаясь перекричать музыку.

– Подписать майку? – вместо ответа невозмутимо поинтересовался Матвей.

– Да-а-а! – словно сумасшедшая фанатка заверещала я.

– Как тебя зовут?

– Меня зовут По-ли-на! – сердито рявкнула я. – Три раза тебе говорила!

Матвей подписал майку черным маркером и протянул ее мне.

– Если ты от Ульяны, – снова начал он, – скажи, что я передумал. Не могу так ею рисковать…

– А что с Ульяной? – спросила я. И почему-то во сне мне стало так страшно за Ушацкую… Даже сердце бешено заколотилось.

– Как? Ты не знаешь? – удивился Матвей. А затем наклонился ко мне и, обдав горячим дыханием, проговорил: – Дело в том, что я и Ульяна… В общем, мы…

Проснулась от резкого толчка. По телу пробежали мурашки. На улице уже было темно.

– Что стоим? – спросила я, потянувшись. – Остановка по требованию?

– Да с машиной что-то, – неуверенно проговорил Паша.

– Так и знала! – завопила я. – Ты же говорил, что она исправна?

– Была исправна… – Лицо у Долгих сделалось озадаченным.

– Мы застряли в глуши? В лесу? – паниковала я.

– Ага, среди злых волков и дорожных разбойников, – подсказал Пашка. – Не волнуйся, придет Трубадур и нас спасет.

Пашка, положив руки на руль, негромко и фальшиво запел:

– Куда ты, тропинка, меня привела? Без милой принцессы мне жизнь не мила…

– Это не смешно, – ворчала я. После странного волнующего сна мне было не по себе.

– Не паникуй, мы встали как раз у станции технического обслуживания, – приободрил меня Долгих. – Ну? Кто счастливчик?

– Тот, у кого никогда не ломается машина в самый неподходящий момент? – выдвинула я версию.

– Ковалева, ну ты и язва, – покачал головой Пашка. – Выходи! Тут еще забегаловка какая-то есть, перекусим.

– Чебуреком из кошки?

– Из мышки.

Я достала с заднего сиденья переноску с Изабеллой и, бережно обхватив ее двумя руками, поплелась вслед за Пашей. На улице было темно и прохладно. Я задрала голову и посмотрела на звездное небо. В городе столько позолоченных светлячков, и не сосчитать. Здесь звезды яркие и низкие. Мерцают, как новогодняя гирлянда. Кажется, только встань на носочки, протяни руку… И вот же они!

– Сколько времени? – догнала я Долгих. Оставив машину на станции, мы отправились в небольшое придорожное кафе с неоновой мигающей вывеской «Еда и ночлег. 24 часа». Миновали несколько припаркованных фур.

– Первый час ночи.

– Обалдеть! Во сколько же мы приедем домой?

– Сказали, что ремонт много времени не займет, – виновато проговорил Паша.

– Мама потеряет. Тут еще телефон не ловит…

Мы зашли в кафе, в котором в этот час никого не было. На входе звякнул колокольчик. Спустя минуту к прилавку подошел заспанный парень. Он разогрел нам два гамбургера и протянул две газировки в жестяных банках. Мы с Пашей сели за столик у окна. Накинулись на еду, словно не ели несколько суток.

– Прямо из книги о вкусной и здоровой пище, – смеясь, проговорила я.

– Сто лет не ел бургеры, – ответил Пашка с полным ртом.

– Шацкая бы этого не одобрила, – подмигнула я. Затем показала большой палец и опустила его вниз. – Отстой, Павлуша!

– Да уж, – улыбнулся Долгих, – в последний раз, когда мы с Улей встречались…

– …Грызли сельдерей?

– Нет. В одном очень даже симпатичном кафе ели вегетарианскую «селедку» под шубой.

– Селедку? – удивилась я.

– Только вместо рыбы там была морская капуста, – уточнил Пашка.

– Бе! – засмеялась я. – Ты жевал водоросли?

Пашка молча потянулся за газировкой. Протянул вторую мне.

– Сладкие напитки из холодильника в жестяных банках, – проговорила я, прислонив к щеке ледяную газировку. – Как на пляже… Скоро будем дома.

– На счет «три»? – спросил Пашка, готовясь дернуть колечко на банке.

– Раз…

– Два! Три!

«Пш-ш-ш» – зашипел газированный напиток. Мы чокнулись.

– Чин-чин! – проговорила я. – За предстоящие каникулы дома. Помнишь, как после школьного выпускного мы все пошли ночью на море, а потом я утащила твою одежду?

– После этого я тебе особо не доверяю, Ковалева, – сообщил Пашка.

– Да ладно! – захохотала я. – Ведь тебя же кто-то из наших сфотографировал. Когда ты из воды долго не вылезал. У тебя там глаза от вспышки горят, как у енота.

Пашка, склонив голову, негромко рассмеялся. Я жевала бургеры и время от времени посматривала на Долгих. Свет от голубой неоновой вывески падал на лицо друга, оставляя на щеках тень от длинных ресниц. Я невольно залюбовалась Пашей, а потом поспешно отвела взгляд.

Долгих, сидя напротив, тоже молча с улыбкой наблюдал за тем, как я ем.

– Ты смешно жуешь, – сказал наконец друг, – щечки, как у Спанч Боба.

– Да иди ты! – смертельно оскорбилась я.

Когда мы выходили из придорожного кафе, я придержала дверь, пропуская Долгих вместе с моей переноской. Поравнявшись, Пашка внезапно поцеловал меня в висок.

– Ты чего? – удивилась я точно так же, как несколько часов назад удивился Паша…

Долгих несколько секунд молчал, глядя мне в глаза, а затем сказал:

– Спасибо, что придержала дверь.

– Не за что, – негромко проговорила я. И сверчки затрещали громче, и звезды замигали ярче, и голова закружилась отчаяннее…

…К родному городу мы подъехали рано утром. Встречал нас уже знакомый морковный рассвет. Не доезжая до развилки, Пашка остановился на обочине узкой извилистой дороги.

– Опять сломалась? – ужаснулась я.

Долгих покачал головой и первым вышел из машины. Я поспешно вылезла следом. Отсюда, из-за растрескавшихся скал, которые упирались в оранжевое небо, виднелось неспокойное утреннее море. Мое море. Я будто слышала шум далеких свинцовых волн… Мы с Пашей восхищенно переглянулись. Разговаривать в такой момент не хотелось.

Теперь казалось, что все плохое осталось позади. Как у Бродского. Нет проблем, всех печалей, троек в зачетке, неразделенной большой любви… И все же я вспомнила про Ульяну. Было тревожно. Во что вляпалась наша идеальная девочка?

Тогда я надеялась: обойдется, ведь это было там, в загазованном душном городе-миллионнике. Но, как позже оказалось, Шацкая умудрилась прихватить с собой свои злоключения…

К хорошему привыкаешь быстро. К утренним пробежкам по набережной, к горному воздуху, к шороху накатывающих волн, к маминым вкусным завтракам, обедам и ужинам… И ничего не может испортить тебе летние каникулы. Ни раскаленный зной, ни поливка огорода, ни толпы шумных отдыхающих на улицах города…

Ледяная колодезная вода расплескалась из лейки на голые загорелые ноги… Господи, как хорошо!

– Почему ты мне до сих пор ничего не рассказала об Ульяне Шацкой? – спросила я у мамы, которая в это время срезала с клумбы цветы.

Как бы я ни гнала от себя мысли об Уле и таинственном Матвее, почти каждую ночь после приезда думала о том, что они с тем парнем делали в заброшенном гараже. А может, у них там просто были свидания? Но почему в таком странном месте? И какая здесь опасность? В конце концов, почему в эту субботу Уля ходила с Пашей в наш небольшой кинотеатр? Да-да, Долгих не терял надежды завоевать сердце Белоснежки. Что меня все-таки расстраивало. Поливка огорода каникулы не портит, а вот ревность – пожалуйста.

– А что о ней говорить? – удивилась мама. – Я в отпуске, с Ларой давно не созванивалась…

– Замуж она еще не собирается? – спросила я будто между делом.

– Кто? Улечка? – Мама расхохоталась. – Нет, конечно. Только после учебы. И за кого? За твоего балбеса Долгих, что ли? Видела я их тут на набережной.

– Да-да, ты мне это уже говорила. Но почему это он балбес? – оскорбилась я за Пашку.

– Ой, не знаю. Несерьезный парень. Остепенился бы уже. Может, с Улей и остепенится?

– Не хотелось бы, – буркнула я, резко вылив воду на грядку.

– Поля, ну куда? – возмутилась мама. – Погубишь все!

Долгих пропадал несколько дней, поэтому я удивилась, когда мама вдруг перестала на меня ворчать и приветливо прокричала:

– Ой, а мы только о тебе говорили, Паш!

Я обернулась. Друг стоял по ту сторону забора и, щурясь на солнце, довольно улыбался.

«Ага, мама тебя балбесом назвала, Паш!» – захотела добавить я.

– Обо мне? – удивился друг.

– Знаешь, поговорка такая есть: вспомнишь… – начала я.

– Полина! – ахнула мама. – Паша, проходи, чаю попьем. Давно не виделись.

– Да я ненадолго. Полин, можно тебя на минуточку?

Я с удовольствием отбросила в траву лейку и направилась к калитке. И хотя жутко злилась на Пашку из-за того, что мы практически не виделись со дня приезда, поливать грядки больше не хотелось. Уже и лапы ломит, и хвост отваливается…

– Чего тебе? – грубо спросила я, закрывая за собой калитку. Привалилась спиной к забору и сердито уставилась на Пашку.

– Ты чего такая злая? – удивился Долгих.

– Я у нас дома вместо собаки, – ответила я. – Гав-гав, зачем пришел?

Пашка озадаченно посмотрел на меня:

– Не хочешь на пляж сходить?

– Нет, не хочется, – сказала я. – А тебе не с кем, что ли?

Обо мне вдруг вспомнил.

– С Ульяной сходи, – посоветовала я.

– Она меня избегает, – сказал Пашка. – Один раз всего виделись, в кино сходили, по набережной прогулялись… А так у нее дела все время.

– Деловая какая! – сердито бросила я.

Внезапно Пашка притянул меня к себе и обнял.

– Полин Полиныч, не сердись! Я к соревнованиям готовился. Они в июле. Целыми днями на пляже пропадаю.

– Ммм, – промычала я, уткнувшись носом в грудь друга.

– Ты за кого будешь болеть: за меня или за своего Буравчика?

– За своего Буравчика, конечно, – назло ответила я.

– Кто бы сомневался, – проворчал Пашка, – он парням уже все уши прожужжал, как вы классно проводите время.

Чего-чего там эта муха навозная жужжала? Я с удивлением оторвалась от Пашки и посмотрела на его лицо.

– Вот я, кстати, и не заходил. Не хотел вам мешать, голубки, – усмехнулся друг.

В его голосе мелькнула обида или мне показалось? И зачем, интересно, Буравину врать, что мы с ним проводим время вместе? Может, стыдно признаться друзьям, что девчонка его избегает? Он ведь местный мачо. Надеюсь, всяких глупостей о нас двоих не наговорил.

– Так, может, сегодня вечером ты все-таки выкроишь немного времени для своего старого приятеля? – продолжил Долгих.

– Это еще для какого? – язвительно поинтересовалась я.

– Для меня, Полина! – серьезно ответил Пашка, заглянув мне в глаза. – Сходим в клуб… Потанцуем.

Так просто ему все. Сходим потанцуем… Хотелось ответить: «С Ушацкой своей танцуй отсюда!» А с другой стороны, Пашка ведь думал, что я все это время не торчала с мамой в огороде, а на романтики с Буравчиком ходила. Германа тоже бы к стенке припереть не мешало. Что это он там жужжит остальным про нас?

Чтобы хоть как-то избавиться от негативных эмоций, я с силой шлепнула Пашку по лбу.

– Мошка! – сказала я озадаченному другу.

– А-а-а! Ну так после восьми за тобой заходить?

– Ладно уж, заходи, – равнодушно сказала я. Хотя внутренний голос тут же размножился на несколько Полин Ковалевых, и все они хором счастливо скандировали: «За-хо-ди! За-хо-ди! За-хо-ди!»

– Тогда до вечера, – серьезным голосом сказал Паша.

– До вечера, – кивнула я.

На прощание Долгих коснулся моей щеки и осторожно провел по ней большим пальцем. Я удивленно посмотрела на Пашу.

– Мошка, – сказал он мне, – пока!

– Пока!

Я проводила друга взглядом. Пашка побрел вниз по тихой улице. Перебежал через дорогу и смешался с толпой шумных отдыхающих.

Этот его последний жест… Это так внезапно, так нежно, так трепетно. Я распахнула калитку и вприпрыжку помчалась через цветущий сад к дому. Громко хлопнув дверью, миновала коридор и вбежала в просторную светлую комнату, по пути едва не перевернув таз с персиками и не наступив коту на хвост.

– Господи, Поля! – всплеснула руками мама, когда наш кошак обиженно проорался. – Шумная такая! Случилось что?

– Случилось, – кивнула я. Пашка, кажется, ко мне неравнодушен. Вот что случилось! – Просто я счастлива.

– Отлично, – кивнула мама, – теперь в порядок себя приведи и снова бегом в огород.

– А что меня в порядок приводить? – удивилась я, потянувшись за зеркалом.

Взглянула на свое отражение и нахмурилась. Долгих и правда оставил на моей щеке раздавленную мошку.

Испытали бы вы обиду или разочарование, если бы друг противоположного пола сообщил, что любит кого-то или завел с кем-то романтические отношения?

Да.

Нет.

Затрудняюсь ответить (подчеркнуто несколько раз).

Перед отъездом на море Паша встретился с Германом Буравиным.

– Слушай, а может, денька через два выдвинемся? – предложил приятель Павлу. – Я тут в городе еще кое-какие дела не доделал.

Паша пожал плечами. Ему было все равно, когда ехать домой. Ульяна уже сообщила, что отец купил ей билет на поезд, не желая ничего слышать о поездке на машине. Полина тоже не должна быть против…

– Твоя-то краля едет на машине? – спросил, ухмыльнувшись, Герман.

Пашке первым делом на ум пришла почему-то Ковалева.

– Голубоглазка, – подсказал Баравин.

– Ульяна не едет, – сообщил Паша, – она на поезде.

– А-а-а, ясно! – кивнул Герман. – Значит, я вдвоем со своей красоткой.

А вот теперь речь точно шла о Полине.

– Слушай, Пабло, ты нас там не оставишь где-нибудь?

– Где? – не понял Паша.

– Ну погуляешь там… – Буравин поиграл бровями.

«Сам гуляй!» – с раздражением подумал Долгих.

– Что у вас, кстати, с Полиной? – спросил Паша. – Ты жаловался, что она тебе не пишет.

– С Полиной-то? – Буравин замялся. – Да, поначалу не писала. Но теперь с Полиночкой все чики-пуки, не переживай! Все как по маслу пошло. Спасибо, что познакомил с такой девчонкой.

Паша, засунув руки в карманы, нервно теребил пальцами брелок на ключах.

– Не за что, – нахмурившись, ответил Долгих.

– Кажется, у нас уже к этому все идет, – продолжал хвастаться Герман.

«Для чего он мне это рассказывает?» – с тоской подумал Паша. Долгих всегда хорошо относился к Буравину, но сейчас приятель его здорово раздражал.

– Слушай, – Буравчик похлопал Павла по плечу, – а ты ведь с ней уже того самого?

Этот вопрос стал для Долгих неожиданным.

– С кем? – напрягся Паша.

– Как с кем? С Полей, конечно. Как она? Кажется, очень горячая. Темпераментная девочка.

Пашу накрыло чувством дежавю. Подобные разговоры из уст других парней его жутко нервировали.

– Полина – моя подруга, – практически прорычал Долгих, – и выбирай выражения, дружище!

Герман с интересом покосился на приятеля, а затем громко расхохотался:

– Хорош заливать, подруга она тебе. Нет такой дружбы, не бывает.

– У нас ничего не было, – ответил Паша.

– И никогда не хотелось? – удивился Буравчик.

Пашка не успел ответить, потому как Герман продолжил:

– Не знаю, братан, ты многое упустил. У меня на нее конкретно так вста…

– Слушай, – неожиданно для самого себе перебил Буравина Паша, – я вспомнил: не могу через два дня поехать, у тетки юбилей, обещал успеть.

– А-а-а, – растерянно протянул Герман. – А как быть?

– На поезд билет купи, – посоветовал Паша.

– Блин, – проворчал Буравин, – дорого же! Ну ладно…

– Надеюсь, без обид, бро? – похлопал по плечу приятеля Паша.

– Конечно, – кисло отозвался Герман.

Долгих не мог скрыть злорадную улыбку. А вернувшись в родной город, через несколько дней был неприятно удивлен, когда в мужской раздевалке после тренировки услышал, как Буравин хвастается перед парнями своими новыми отношениями.

– Говорю вам, пацаны, она с ума по мне сходит!

– Как ты сказал? Полина Ковалева? Из девятнадцатой школы? – переспросил один из парней, выйдя из душа. – Это же подружка Долгих.

– Ага! – довольно кивнул Герман. – Он нас и познакомил.

Паша, натягивая футболку, только сердито покачал головой. Он и сам уже был не рад, что свел Полину с Буравиным. Конечно, Ковалева вправе встречаться с кем хочет. И до этого лета она в принципе так и делала… Но все ее амурные дела проходили мимо Паши. Даже с первым официальным парнем Полины Долгих был едва знаком. Ковалева предпочитала, чтобы они не встречались. А теперь ему придется в мужской раздевалке выслушивать все подробности? А если про Полину скажут что-нибудь гадкое? Каждому морду бить?

– Сегодня вот думаю на романтик свою красоточку пригласить, – продолжал громко вещать Герман, – ну и сами понимаете… со всеми вытекающими.

Паша, громко захлопнув свой шкафчик, взял с лавки рюкзак и забросил его за спину.

– Спасибо за такую подружку, братан! – издевательским тоном бросил напоследок Буравин.

– Всегда пожалуйста! – процедил сквозь зубы Паша.

Захотелось сломать Герману нос… И что Полина в нем нашла? Но запрещать ей общаться с этим парнем Паша не имел никакого права.

Долгих вышел на улицу. С моря дул сильный ветер. Над головой ползли грозовые темно-синие тучи. Паша, сердито пнув ногой песок, направился к набережной. После разговоров в раздевалке настроение испортилось. Значит, у Ковалевой сегодня намечается романтик «со всеми вытекающими». Долгих это не нравилось. Еще и Ульяна продолжает вести себя странно, избегая парня. Может, у нее и правда что-то случилось?

Чтобы как-то отвлечься от охвативших уже знакомых саднящих чувств, Паша достал из кармана телефон и, ни на что особо не надеясь, написал sms Уле: «Не хочешь сходить в кино?»

Ульяна, как обычно, долго не отвечала. Паша уже решил сворачивать в сторону дома, когда телефон в кармане шорт завибрировал.

«Хочу! Зайдешь за мной?»

Следом Ульяна скинула адрес. Паша посмотрел на время. Если он пойдет прямо сейчас, они успеют на сеанс в четыре часа. Всяко лучше, чем сидеть дома и думать, чем сейчас занимаются Полина и Буравин.

Уля Шацкая жила в элитном коттеджном поселке с собственным выходом к морю. Навороченные особняки за высокими заборами… Раньше Паше не доводилось там бывать. Засунув руки в карманы шорт и, насвистывая на ходу мелодию, Долгих свернул с пляжа на оживленную набережную.

Над головой прожужжала видеокамера. Паша второй раз нажал на кнопку звонка. Из динамиков послышалось сердитое шипение. А потом – тишина.

– Хм, – откашлялся Паша, а затем произнес в микрофон: – Здравствуйте, я к Ульяне. Мы договаривались…

Раздался непонятный щелчок, но мощная кованая калитка так и осталась закрытой. Паша потоптался на месте с минуту. Хотел уже уйти, но в этот момент ворота автоматически отворились. За ними оказалась младшая сестра Ульяны Ангелина. От Ули Долгих знал, что девчонка учится в десятом классе в лицее с углубленным изучением иностранных языков.

– Привет! – широко улыбнулась Паше Ангелина. На щеках тут же появились озорные ямочки.

Павел про себя отметил, что родные сестры совсем не похожи. Темноволосая голубоглазая Уля и зеленоглазая блондинка Ангелина… Да и темперамент у девушек был разный. Лучезарная Геля отличалась от сдержанной и серьезной старшей сестры.

– Привет, – кивнул Паша.

– Ты ведь Павел? А я Геля! Очень приятно. В кино собрались? – Ангелина затараторила, не давая Паше и слова вставить. Вот еще одно отличие между сестрами – Ульяна совсем немногословная. – Уля сейчас спустится. У нас такой дурдом, брат еще из-за границы вернулся на все лето! А я вообще-то тоже ухожу… У меня свидание. Но пока составлю тебе компанию. Ты не против?

Долгих пожал плечами. Он был не против.

– Улька вечно долго прихорашивается. Ой, а погодка так себе… Смотри, какие тучи! – продолжала трещать Ангелина.

Парень незаметно оглядел большую ухоженную территорию. Размах впечатлял. На участке – кипарисы вдоль забора, пышный сад, спрятавшаяся под виноградной лозой стена, стеклянная терраса, складные белые лежаки возле бассейна… Панорамные окна на втором этаже были распахнуты настежь. Ветер играл белыми занавесками. Кажется, все-таки начнется гроза… Вдалеке послышался угрожающий раскат грома. А из открытых окон доносилась нежная мелодия фортепьяно и поставленный женский голос. Заметив заинтересованный взгляд парня, Ангелина сообщила:

– Бабуленька распевается.

– Красиво, – честно сказал Паша. – Она у вас… певица?

– Певица? – Геля рассмеялась. – Ой, что ты, нет! Она у нас узурпаторша! Всех в ежовых рукавицах держит. Просто в свободное время любит петь романсы.

«Бабуленька любит петь романсы, внучка балетом занимается… Интересная семья!» – подумал Паша. Любопытно, а чем увлекается лицеистка Ангелина? Паша почему-то постеснялся спросить ее об этом.

На крыльце показалась Ульяна. В воздушном белом сарафане, с ободком в волосах… Сегодня она была необычайна красива. Но Паша с сожалением обнаружил, что от одного ее вида дух, как это было раньше, больше не захватывает. Тем не менее, когда Уля подошла к ним, Долгих искренне сказал:

– Очень хорошо выглядишь.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась Уля.

– Ой, ну все… Не буду мешать! – звонко проговорила Ангелина. – Ахи-вздохи, скучища! Я побежала!

– Беги-беги! – нахмурилась Ульяна. – На свои ахи-вздохи.

– Пока, Паша! – Геля помахала Долгих рукой.

– Пока, Геля! – улыбнулся Павел.

Ульяна проводила младшую сестру сердитым взглядом.

– Что-то не так? – удивился Паша.

– Стрекоза! – фыркнула Уля. – Лето красное пропела… Только что бабушка ей выговаривала за поведение. Представляешь, во время учебного года родителей в лицей стабильно каждый месяц вызывают.

– Учится плохо? – предположил Паша. Его мама тоже частенько наведывалась к классному руководителю по поводу оценок. Пока Долгих не посадили за одну парту с Полиной Ковалевой…

– Если бы! Из-за поведения, – вздохнула Ульяна, – одноклассники ее на всякие пакости подбивают, а она и рада стараться. Уроки срывает.

Паша даже оглянулся, но Геля уже скрылась за высокими воротами. А с виду – зеленоглазый ангел. Изящностью напоминает Улю. В милом платьице и плетеных босоножках…

– Ничего себе, – удивленно проговорил Долгих.

– Да уж! – покачала головой Уля. – Как ее потом в большой город отпускать учиться? Тут бабуля с нее глаз не спускает, а там мне придется в роли няньки выступать. Тетя, с которой я жила три года, съезжает. Наконец-то! Ой! Я этого не говорила!

Пение резко прекратилось. Ульяна задрала голову и настороженно уставилась на окна. Когда вновь донесся мелодичный женский голос, она с облегчением, как показалось Паше, выдохнула.

– Идем? – спросила Уля.

– Идем, – кивнул Паша.

Должно быть, фильм был интересным, но Павел никак не мог сосредоточиться на том, что происходило на экране. И дело было не в близком присутствии Ульяны. Хотя Долгих, когда в зале погасили свет, как положено, уверенно взял Шацкую за руку, ничего особенного при этом не почувствовав. Уля слегка пожала пальцы Паши в ответ и, улыбнувшись в темноте, снова устремила взор на экран. Паша же постоянно думал о Полине и Буравчике. Вот Ковалева! Сама того не ведая, испортила другу свидание.

Буравин слишком напорист. А если он обидит Полину? Тогда Паша точно набьет приятелю морду. Поговорить с Полей и объяснить, что Герман ей не пара? Но как это аргументировать? Просто тем, что Паше Буравин вдруг разонравился? Ерунда! Полина поднимет друга на смех и обвинит в эгоизме.

– Сейчас окажется, что это его сын, – нагнувшись, прошептала на ухо Паше Ульяна.

– А? – отозвался Долгих, совсем потерявший нить повествования.

– Тебе скучно? – спросила Уля.

– Скучно? Нет! – замотал головой Паша. – Я сразу понял, что это его сын…

Кто сын? Чей сын? Долгих понятия не имел. Но Ульяну его ответ удовлетворил.

Когда вышли из кинотеатра, обнаружили, что прошла гроза. Дошли до набережной, которая из-за непогоды была непривычно пустой. Держались за руки и молчали. Каждый думал о своем. Будто на этом свидании остались только их тела, а души растворились где-то в своих терзаемых сомнениях.

Там же, на набережной, они встретили маму Полины. «Ведь точно донесет, что мы с Ульяной гуляли», – подумал Паша. Ну и что с того? Ковалева-то пропадает на свиданиях с Буравчиком. Пусть даже не думает, что Пашу это особо беспокоит.

Остановившись у парапета с железной оградой, Ульяна с задумчивым видом засмотрелась на узкую желтую полоску пляжа, который находился внизу. Ветер трепал ее темные распущенные волосы. Голубые глаза были грустными.

– И все-таки, – начал Паша, – у тебя что-то случилось?

– Случилось? – переспросила Уля. – Нет. Точно нет.

– Тебе не понравился фильм?

– Фильм отличный. Не бери в голову!

Паша промолчал. Разговор не клеился.

– А у тебя все в порядке? – в свою очередь спросила Ульяна. – Ты какой-то сегодня отстраненный.

– Да, отлично, – тоже соврал Паша. Он чувствовал, что Уля его обманывает.

Высоко над головой устрашающе завопили чайки, будто в преддверии беды.

– Если честно, у меня были кое-какие неприятности, – начала Шацкая, – но они остались там, в большом городе. Вспоминать об этом не хочется. Но так просто забыть не получается.

– Значит, теперь все хорошо? – уточнил Паша.

– Да, – неуверенно отозвалась Уля, – теперь да.

Вернувшись домой, весь оставшийся вечер Паша не решался позвонить Полине. А вдруг испортит романтик Буравчика? Плевать! Именно этого ему и хотелось. Набрал номер Ковалевой.

– Привет, – холодно произнесла Полина, словно была на что-то обижена.

– Привет! – сказал Паша. Может, Буравин успел ее чем-то разозлить? – Как твоя жизнь?

Молчание. Тяжелый вздох.

– Лучше всех! – наконец отозвалась Ковалева.

– Как день?

– Самый счастливый в моей жизни.

И непонятно, всерьез она говорит или продолжает на что-то сердиться. А если и правда самый счастливый, из-за Буравчика? Паша тоже вдруг разозлился.

– И у меня хорошо дела идут, спасибо, что спросила.

– Ты ведь мне первый звонишь! – запыхтела в трубке Ковалева.

– Я хотя бы тебе звоню, а ты вообще про меня забыла.

– Я? – возмутилась Полина. – Да я просто тебе мешать не хочу! Ты ведь прогуливаешься с Ушацкой по набережной… Мама вас видела.

– Ага, прогуливаюсь, – отозвался Паша, – мы в кино ходили.

– Супер! Стремный фильм!

– Ты даже не знаешь, на каком сеансе мы были.

– Все стремные сейчас идут! – не успокаивалась Полина. – Смотреть нечего.

– Буравчик тебя не обидел? – спросил вдруг Паша.

– При чем тут Буравчик? – сердилась Поля. – Речь вообще не о нем! – снова устало вздохнула в трубку. Помолчала. – Ладно, Паш. Ты только не обижайся, просто нет настроения. Потом еще поговорим… Некогда. Пока.

Ковалева положила трубку.

Отсюда открывался превосходный вид на ночное море. Луна разлила холодный свет по черной мармеладной глади. Небольшие волны торопливо набегали на берег. Вот бы еще услышать сладкий шум моря, а не эту долбящую по ушам музыку…

«Ковалева, ты долго будешь тусоваться на балконе?» – прислал мне сообщение Паша.

«Тут не так громко и очень красиво!» – быстро напечатала я в ответ.

«Спускайся!» – приказал Пашка в следующем послании. Что ж, коротко и ясно.

Я вздохнула. Внизу звучала ритмичная музыка, слышался женский визг… Еще раз взглянула на темный песчаный пляж, который подсвечивали несколько фонарей с набережной да огромная луна. Вдоль черной береговой линии у самого моря расположились несколько парочек.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, столкнулась с высоким длинноволосым парнем.

– Смотри, куда прешь, курица! – рявкнул он.

– Ой, простите! – поначалу растерялась я. Это чучело мне еще и на ногу наступило. – А вообще, вы извиниться должны.

– За что, дорогуша?

Парень спустил солнцезащитные очки на кончик носа и брезгливо посмотрел на меня. Зачем вообще носить их в ночном клубе?

– Вы мне на ногу наступили, молодой человек! – прошипела я.

– И че?

Ах, «и че»? Я с силой хрястнула длинноволосому шпилькой в ответ. Этот точно не местный, из отдыхающих. Такого противного колоритного персонажа я бы в нашем городе запомнила.

– Ты дура? – взвизгнуло чудо в перьях. – У меня меховые сабо «Гуччи»!

– Мои, знаешь ли, тоже не из навозной кучи! – разозлилась я. Впервые захотелось парню в волосы вцепиться. Тем более они у него такие длинные, шелковистые, до плеч… Любая девчонка позавидует. – Меховые? Ты немного континенты перепутал.

Длинноволосый запыхтел от возмущения:

– Что бы ты понимала! Все-таки у вас тут деревня…

– Пропусти, ходячая реклама шампуня от перхоти!

Городской нашелся! Бесцеремонно оттолкнув парня, я продолжила свой путь. Спустилась на танцпол в самом скверном расположении духа. Умеют же всякие сомнительные личности настроение портить. Отыскала Долгих у барной стойки.

– Ты где там застряла? – громко проговорил мне в ухо Паша, щекоча скулу горячим дыханием.

– Да так… Прическу поправляла, – продолжала я злиться на длинноволосого. Хорошо, что рядом с Пашей Шацкая не крутится. Это вообще меня выбило бы из колеи. Я на всякий случай спросила: – Ульяна-то не придет?

– С тобой хочу вечер провести, а не с Ульяной, – ответил мне Паша.

Я про себя только охнула. Кто поймет Долгих? Сегодня так, завтра эдак… А мне что думать? Застрял же занозой в сердце.

– Надо же! – все-таки произнесла я вслух. – С чего это?

– Давно не тусовались, друг, – подмигнул мне Пашка.

– Это уж точно, друг, – обескураженно ответила я.

Внезапно выражение лица Паши стало кислым.

– А вот твой бойфренд нарисовался.

Я быстро обернулась и увидела на входе Буравина. Мы с ним не встречались с того самого ужасного двойного свидания. А сегодня утром я от Пашки узнала, что Герман все это время слухи распускал, будто мы вместе. Интересно зачем? Теперь-то я из него всю душу вытрясу.

– Ох, как я рада, что он тут, – развеселилась я. Длинноволосый в своих меховых «Гуччи» так меня раздраконил, что сейчас и Буравину за сплетни достанется.

– А я как рад… – тут же отозвался Паша.

– Жди здесь, – приказала я Долгих, – поздороваюсь со своим любимчиком.

Паша только вздохнул. Я тут же направилась к входу, расталкивая разгоряченных танцующих парней и девушек. Буравин кому-то подмигивал и счастливо скалился, но заметил меня, и улыбка быстро сползла с его лица. Сам Герман дернулся было в сторону, но все-таки остался топтаться на месте. Криво мне улыбнулся.

– Приветик, – кратко сказала я.

– Приветик, – кивнул Буравин, – крохотуля… Только не ругайся! Я все объясню!

– Да я и не сомневаюсь, что объяснишь!

Я схватила Германа за руку и потянула в глубь зала. По пути обернулась на Пашу, который не спускал с нас взгляда.

– Садись! – пихнула я Буравина в кожаное кресло. Сама тут же присела на подлокотник.

– Бить будешь? – спросил Герман.

– Драть как сидорову козу, – нахмурившись, пообещала я.

– Ух, как звучит! – восхитился Буравин.

Я продолжала хмуриться.

– Ладно-ладно, – поднял руки Буравчик, – сдаюсь, конфетка моя шоколадная. Просто мне позарез нужно, чтобы другие поверили, что у меня есть девушка.

– А-а-а, – улыбнувшись, протянула я. – Все понятно!

– Ну вот! – в ответ засиял Герман. Затем улыбка резко исчезла с его лица: – Что тебе понятно?

– Ты гей? – предположила я. – Так что такого? Не в Средневековье живем. Все взрослые люди! Вот в нашей группе…

– Что? – растерялся Буравин. – Нет, малышка Поля, нет!

– Тогда зачем тебе легенда? – растерялась я.

– Много будешь знать, скоро состаришься, ляльчонок.

– Ляльчонок? – снова рассердилась я. – Слушай, Буравчик-бельчонок, не знаю, что ты там удумал, но меня в свои дела не впутывай! А то я тебе…

Я наклонилась к уху парня и прошептала, что планирую совершить в качестве возмездия. Лицо Германа вытянулось от ужаса.

– Какой кошмар, карапуз, ты очень кровожадна!

– Вот-вот! А тебе еще потомство оставлять.

– Да уж, – пробормотал Герман, – и чего я с вами связался?

– Ты ко мне во множественном числе? – удивилась я. Со сцены донесся громкий голос ведущего. От звука зафонившего микрофона я поморщилась.

– То ты меня покалечить норовишь, то Паха…

– А Паха чего?

– Мне кажется, он прямо сейчас мне готов морду набить, – доверительно сообщил Буравин.

Я оглянулась на барную стойку и тут же встретилась с Долгих глазами. Пашка и не думал отводить от нас взгляда. У меня даже в горле от охватившего волнения пересохло.

– Что с ним? – озадаченно произнесла я.

– Видимо, ревнует, – ухмыльнулся Буравин.

– Да ну, – протянула я.

– Я бы тебя, малыш, тоже ревновал, если б мы встречались. Жаль, я не в твоем вкусе. – Буравин нагло подмигнул: – Вот все-таки Долгих заливает: «Полина – моя подруга…»

– Ага, – растерянно отозвалась я. Щеки от такого открытия запылали. Снова взглянула в сторону Паши. Сейчас он демонстративно уставился на сцену. Потом опять оглянулся на нас…

Я встала на ноги, уперлась руками в подлокотники и склонилась над Буравиным.

– Что ты делаешь? – удивился Герман, когда мое лицо оказалось слишком близко.

– Провожу следственный эксперимент, – сообщила я.

Герман осторожно выглянул и посмотрел на Пашку. Потом снова на меня. Зажмурился и вытянул губы в трубочку. Клоун! Не дождавшись поцелуя, приоткрыл один глаз. Спросил:

– Сосаться-то будем?

– И не мечтай! – рассердилась я. – Лучше ответь: тушь не размазалась?

– Какая тушь? – озадачился Герман.

– Для рисования, блин, – огрызнулась я. – Мы же сидим на уроке изо. Буравин, не тупи! Макияж у меня как?

– А-а-а! Все тип-топ!

– Комочков на ресницах нет?

– Не-а!

– А Пашка смотрит?

Буравин снова выглянул.

– Ага! Сейчас нас глазами испепелит.

– Клево!

Я с довольным видом выпрямилась.

– Так, может, это… – продолжил Герман, развалившись в кресле и глядя теперь на меня снизу вверх. – Подойдем ближе и прямо перед ним засосемся?

– Без любви, как ты выразился, не засасываюсь, – серьезно проговорила я. – Правило Ковалевой! И что за слово? Ужас! Я тебе не пылесос. Пока, Буравин!

Сделала пару шагов и обернулась:

– И хватит про нас с тобой всякие глупости болтать. А то я в отместку такого насочиняю! – предупредила я.

Буравин послушно закивал. Настроение мое значительно улучшилось. Реакция Паши на наш спектакль, конечно, немного озадачила. Но охватившую радость скрывать было сложно. Ой, а если Буравчику все это только показалось? Пританцовывая, я подошла к Долгих.

– Чего это ты такая веселая? – нахмурившись, поинтересовался Паша.

– Да так… – Я не могла скрыть улыбку. – Любовь, знаешь ли, окрыляет!

– К Буравчику?

– А к кому ж еще? – Я похлопала Долгих по плечу и рассмеялась. – Не к тебе же, Павлуша!

Чувствовала, как Пашка напряжен. Мамочки, неужели все это мне не снится? Он… он ревнует? Когда я встречалась со Степой, такого точно не было!

Мы молча уставились на сцену, где сейчас завывала какая-то разукрашенная девица в платье из ядовито-зеленых перьев, как у попугая. Паша наклонился ко мне и проговорил:

– Ты права, любовь окрыляет. Уля, кстати, должна тоже прийти.

– Ой, ну надо же! – не поворачиваясь, протянула я. – Вот радость-то!

– Ага. Не только тебе с Буравчиком целоваться.

Я сердито оглядела танцпол. Заметила своего длинноволосого «приятеля». Будь он тоже неладен.

– Вон твоя Ульяна пришла, – кивнула я в сторону меховых «Гуччи». – Иди с ней целуйся!

– Где? – завертел головой Паша. – Сдурела, Ковалева? Это же мужик…

– Да? А как со спины на Ушацкую похож! Один в один!

Наверное, мы с Пашей здорово поссорились бы, если бы в толпе танцующих не мелькнуло знакомое лицо…

– Поля, ты в порядке? – озабоченно спросил Паша.

Я посмотрела на Долгих, а затем снова уставилась на сцену, возле которой уже никого не было. Разумеется, в этой странной истории все растворяются по щелчку пальцев. Мне просто показалось.

– Нет, не в порядке, – честно ответила я. – Мне на улицу надо. Здесь душно и шумно. И, кажется, начались галлюцинации.

Долгих тут же схватил меня под локоть и повел к выходу.

– Где болит? Воды принести? – засуетился Паша, когда мы оказались на свежем воздухе.

– Погоди ты, не мельтеши, – попросила я.

– А что такое? Мутит? Голова кружится?

– Ага. В ней чертики отплясывают.

– Чертики? Какие чертики? – удивился Паша.

– Черные и с рожками. Румбу. Ча-ча-ча…

Долгих внезапно прильнул губами к моему лбу.

– Температуры нет, – вынес вердикт Пашка, когда я растерянно подняла на него глаза. – Но освежиться тебе не помешает.

С этими словами Долгих подхватил меня на руки и перекинул через плечо.

– Ой-ой! – запричитала я. – Что творишь, Павлентий, платье задралось!

Я попыталась одернуть задравшееся платье, но Пашка уже сам поправил короткую юбку, дотронувшись пальцами до моей оголившейся «пятой точки». И, кажется, его рука задержалась там дольше положенного.

– Долгих, прекрати меня лапать! – прорычала я.

– Ты же не хочешь светить трусами на всю улицу? – подал голос Пашка. – Привет, ребят!

– Что? Кто там? – всполошилась я, поднимая голову.

– Привет, Паша, кого тащишь? – донесся насмешливый мужской голос.

– Ковалеву. – Пашка повернулся спиной и продемонстрировал меня нескольким знакомым ребятам, которые вышли из клуба покурить.

– О, привет, Полинка!

– Привет, – кисло отозвалась я, продолжая висеть вверх тормашками.

Паша, словно избушка на курьих ножках, опять развернулся и понес меня в сторону пляжа.

– Только не смей в воду кидать, слышишь? – истошно заорала я. – Убью!

Но Пашка, продолжая держать меня на руках, уже на ходу разувался. Долгих зашел в воду прямо в брюках. Легкие волны бесшумно окатывали его ноги. Еще полчаса назад я любовалась этим берегом с балкона клуба, а теперь рисковала искупаться в море прямо в одежде.

– Паша, это уже совсем не смешно! – продолжала вопить я.

Долгих, аккуратно придерживая меня за спину, низко склонил к воде. Я закинула ноги парню на талию, а руками обхватила его крепкую шею. Вцепилась, словно клещ.

– Убью, точно убью! – шипела я, глядя в смеющиеся глаза друга. Чувствовала, что подол платья все же намок. Ладно, волосы были собраны в пучок.

Вдруг Пашка резко выпрямился и, крутанувшись вместе со мной вокруг собственной оси, понес меня обратно на берег к лежакам. Осторожно усадил на один из них.

– Ну ты и дурной, – серьезно сказала я, ощупывая влажное платье.

Паша молча вытянул ноги. Брюки его были мокрыми почти по колено.

– Хватит обзываться, Полимер, смотри, какое море красивое.

Черное, сонное, спокойное… А вода на вид – как густой кисель. Волны с мерным шорохом лизали песчаный берег.

– Да уж, такую красоту с любимой девушкой бы лицезреть, – язвительно сказала я, косясь на Пашу. Шацкая ведь так и не пришла. По крайней мере, я ее не видела.

– Или с любимым парнем, – согласно кивнул Паша, посмотрев на меня.

– Ты, что ли, себе парня завести хочешь? – захохотала я.

– Кто из нас еще дурной, – проворчал Пашка.

Я вспомнила тот холодный взгляд, которым одарил нас с Германом Долгих в клубе, и нарочно как можно мечтательнее проговорила:

– И где мой любимый Буравин?

– Хочешь, буду вместо него? – предложил Паша. Затем придвинулся ближе ко мне, положил ладонь на колено и проговорил: – Люблю тебя, телепузик!

– Карапузик, – поправила я, накрыв кисть Долгих своей ладонью. – Герман называет меня карапузом.

– Как мило, – хмыкнул Паша.

– А я тогда буду Ушацкой! – сообщила я. Погладила Пашу по гладко выбритой щеке и звонко продекламировала: – Па-де-де, фуэте, жете…

– С ума сошла? – удивился Долгих. – Это на каком языке? Уля так не разговаривает.

– Прости, это все, что я знаю из балета, – проговорила я. – Не сильна в теории.

– А в практике? – улыбнувшись, спросил Пашка.

– На что ты намекаешь? – насторожилась я.

До пустого пляжа доносилась ритмичная музыка из клуба, откуда мы только что ушли. Долгих убрал руку с моего колена, вскочил на шезлонг.

– Па-па-де? – переспросил он, забавно пританцовывая.

– Па-де-де! – поправила я, продолжая сидеть на месте и глядя на Пашу снизу вверх. – А можно такой нескромный вопрос: что ты делаешь?

– Танцую.

– Со стороны ты выглядишь странно, – призналась я.

– Присоединишься ко мне?

– И глупо!

– Фуэте, жете…

Я, вздохнув, тоже полезла на шезлонг.

– Двигайся, балерун, покажу тебе мастер-класс.

То, что мы исполняли, было мало похоже на балет. Просто дурачились и скакали по шезлонгу насколько позволяло пространство. Нахохотавшись над Долгих, я резко остановилась и прислушалась.

– Ты чего? – удивился Паша, вовремя схватив меня за руки, потому что в тот момент я едва не оступилась и не навернулась с лежака.

– Странное чувство, будто за нами наблюдают.

– Кто? – почему-то шепотом спросил Паша, оглядывая пустой темный пляж.

– Кабы знать, – пробормотала я, поежившись.

– Это как-то связано с тем, что мы караулили кого-то у гаражей?

– Понятия не имею, – честно сказала я, – это было так давно, да еще и за тысячу километров отсюда…

Я интуитивно подняла голову и посмотрела на балкон клуба, на котором сама недавно стояла. Сейчас на нем никого не было.

– Проводишь меня до дома? – спросила я, первой спрыгивая с шезлонга. – Что-то мне неуютно.

– Я бы тебя в любом случае проводил, – проговорил Паша, следуя за мной.

С пляжа мы ушли, ни разу не обернувшись на брошенные белые лежаки. Торопливо шагали по влажному песку, на котором отпечатывались наши следы.

Если знаете, что ваш друг пошел на романтическое свидание с кем-то, не начинаете ли вы в этот момент невольно напоминать о себе: звонить, писать эсэмэски, чтобы друг обратил на вас внимание?

Да, конечно.

Нет, это неправильно.

И сколько бы Долгих по пути к дому Полины не убеждал себя, что происходящее просто какое-то минутное помешательство, но отрицать взыгравшую ревность он уже не мог. Когда Паша увидел в клубе Полю рядом с Буравиным, в груди его тотчас же поселилась разъедающая тоска.

Теперь, поглядывая сбоку на идущую рядом Ковалеву, Паша не мог скрыть радости, что до дома провожает ее именно он, а не Герман. Подруга что-то весело рассказывала, а Паше так хотелось взять ее за руку, но он сдержался. Это было бы странно, учитывая, что Полина встречается с его приятелем.

С шумной многолюдной набережной Полина и Паша свернули в тихий переулок. Шум аттракционов и громкая музыка остались позади.

– Хорошо провели время, – сказал Долгих, вспоминая, как они с Полей плясали на старом шезлонге. Ковалева всегда поддерживала его в самых странных начинаниях. Как-то раз, гуляя по городу с Ульяной Шацкой, Паша пытался и ее развести на похожую авантюру. В первый жаркий день лета присоединиться к флешмобу в центре города. Тогда парни и девушки, устроив внеплановый День Нептуна, плясали около большой поливальной машины. Но серьезная и правильная Ульяна веселья других не разделила. Паша помнил, как Шацкая сразу встала в позу, скрестив руки на груди, и укоризненно покачала головой. «Детский сад!» – вздохнула тогда Уля…

– Хорошо, да, – согласно кивнула Полина, – нужно чаще вместе куда-нибудь выбираться, друг.

– Разумеется, друг.

Дойдя до ворот дома Ковалевых, Паша, на секунду замешкавшись, все-таки взял Полю за руку.

– Ты чего? – прошептала Полина.

– Ничего, – так же шепотом ответил Паша, напомнив себе, что Ковалева – девушка несвободная.

Долгих выдохнул, поднял голову и уставился на спрятавшийся в листве фонарь.

– Спокойной ночи, Паша! – улыбнувшись, сказала Поля. Порывисто обняла парня.

– Спокойной ночи, – уткнувшись в макушку подруги, улыбнулся в ответ Долгих. Выпускать девушку из объятий совсем не хотелось.

– Спишемся, – первой отстранилась Полина, – пока!

Перед тем как скрыться за калиткой, Поля помахала рукой. Оставшись один, Паша еще некоторое время постоял напротив ворот, держа руки в карманах. Парень продолжал улыбаться. Как его снова угораздило влипнуть? Думал, что эта школьная симпатия давно похоронена под толщей подростковых комплексов и недосказанности. Это же Ковалева – Жан-Поль, Полли – лучший друг. Но почему, как только Полина дала зеленый свет, тут же ее близкое присутствие снова начало волновать? Все дремавшие чувства обострились так внезапно и так остро… Будто долгое время тяга к этой девушке томилась, а теперь скопившаяся за годы нежность готова вырваться наружу.

И если Полина снова даст заднюю… Но о плохом почему-то не думалось. Вместе с яркими звездами над головой счастливо закружился весь мир.

Паша, насвистывая веселую мелодию, снова направился в сторону шумных оживленных улиц. Он прошел мимо нескольких открытых террас «поплавков», откуда доносились живая музыка и звон столовых приборов, миновал аллею подстриженных акаций… Долгих уверенно шагал вперед, задумавшись о своих чувствах к подруге. Он так и не заметил, что весь путь от дома Полины до набережной за ним пристально наблюдала пара глаз.

Загрузив несколько ящиков с фруктами в машину, мама захлопнула багажник. Я, прислонившись к капоту, лениво жевала персик.

– Поля, ты, конечно, вырядилась на рынок, – покачала головой мама, – как на подиум!

– Спасибо, ма, – пробормотала я, оглядывая свой светлый сарафан. – Но вроде ничего такого. Ему уже третье лето.

– Ладно, если что, фартук тебе выдам, – сказала мама. – Залезай в машину! Дрыхнешь почти до обеда.

– Мама, еще даже восьми нет! Рынок в девять открывается.

– Пока товар разложим на прилавке, пока то, пока се… Не жуйся! Садись!

Мама поморщилась и замахала рукой, поторапливая меня. Я тяжело вздохнула и, запустив косточку от персика в кусты, выполнила просьбу – уселась в машину, громко хлопнув дверью.

– Вышло нечаянно! – в свое оправдание сразу завопила я. Потому как мама начнет…

– Как же! Нечаянно. Не с той ноги встала…

Я пристегнулась и откинулась на спинку кресла. Приготовилась к традиционной лекции. Сегодня вместо пляжа отправилась с мамой на рынок, где она все лето продает фрукты, выращенные в нашем саду. С туристов она дерет втридорога. Зато этих денег нам надолго хватает. С утра маме нужно было отлучиться к зубному, а мне велено на пару часов занять ее место за прилавком.

– Калькулятором-то умеешь пользоваться? – спросила мама. Она издевается?

– Это такой, с пропеллером? – спросила я, глядя в окно. Мимо проносились тронутые утренним солнцем розовые и кремовые дома, мохнатые пальмы… Отдыхающие с яркими матрасами наперевес спешили на городской пляж.

– С каким еще пропеллером?

– А, это вентилятор! А ты сказала? Каль-ку…

– Очень смешно, – проворчала мама.

На рынке уже вовсю кипела жизнь. Громкие веселые разговоры, смех, грохот лотков… Мы с мамой аккуратно перенесли и разложили товар. В воздухе витал аромат нежных медовых персиков. От запахов голова шла кругом. По соседству торговал усатый мужчина, на прилавке которого лежали огромные гранаты, сок и вино.

– Вазгеныч, сегодня пару часов моя Полька постоит за прилавком, присмотришь за ней? – обратилась к нему мама. А затем повернулась ко мне: – Александр Вазгенович за тобой присмотрит.

– Слышала уже! – хмыкнула я, скрестив руки на груди. – Какая-то сложная цепочка. Я буду за твоими персиками присматривать, а Вазгеныч за мной? Я маленькая, что ли?

– Ш-ш-ш! – зашипела мама. – Полина, на полтона тише!

– Я маленькая, что ли, пару кило персиков сама не продам? – шепотом начала я.

– Ох, Полька, тут тебя так надурят. Торговаться начнут, сразу лесом шли!

– Ладно, – протянула я, отмахиваясь от мошек, которые прилетели от соседнего прилавка с виноградом.

– Все, я побежала. Если что, звони! – быстро проговорила мама. – Поля, не подведи. Все деньги, которые за эти два часа заработаешь, себе заберешь. На мороженое.

– О-о-о! – оживилась я. Даже спину выпрямила и горло прочистила – народ зазывать. – Так бы сразу и сказала!

Когда мама умчалась, я осмотрела свой товар. Вроде лежит ровненько, красиво и аппетитно. Через несколько минут рынок откроется. Я, достав зеркальце, поправила волосы.

– Сладкий пэрсик! – причмокнув в усы, с восхищением в голосе проговорил Вазгеныч.

Я, оглянувшись, встретилась взглядом с мужчиной, который без стеснения осмотрел меня с ног до головы.

– Что?

– Пэрсик, говорю, сладкий у вас в этот раз?

– У нас персик всегда сладкий! – нахмурившись, сообщила я. – И слива хороший!

– Языкастая! – усмехнувшись, проговорил Вазгеныч. – Молодэц! Вся в мать!

Рынок открылся, и работа закипела. Голосила я, как заядлая торговка, не жалея связок.

– Девушка! Красавица! – зазывала я. Кажется, в меня вселился Вазгеныч. – Персики возьмите! Инжир! Скидку сделаю! Что, мальчик? Это алыча… А какая у меня вишня!

Я с трудом удерживалась, чтобы при этом не чмокнуть свои пальцы, приговаривая «Вах! Вах! Вах!». По соседству не меньше моего вопил Вазгеныч, размахивая вином, налитым на донышке пластикового стакана. Этот «пробник» он и мне под нос успел сунуть.

– Нигдэ такой вино не попробуешь! – сказал он.

– Спасибо, не пью! – отмахнулась я, завидев новых покупателей, направлявшихся к моему прилавку. Внезапно гаркнула, испугав Вазгеныча:

– Мужчина! Мимо не проходите!

Вазгеныч тоже сразу же оживился, углядев новую «жертву». Едва не толкаясь локтями, мы продолжали голосить:

– Вино! Вино!

– Алыча! Алыча! Мимо не проходите! Аппетитная какая, только посмотрите!

Наоралась я так, что выручки хватило бы на несколько кило мороженого. Правда, в какой-то момент мне показалось, что фрукты у меня берут, чтобы я наконец заткнулась. Но остановиться было сложно. Меня захватил азарт.

– Вот раздухарилась, егоза! – укоризненно покачала головой женщина, которая торговала за соседним прилавком виноградом. Тем, что с мошками… У нее из-за моих воплей дела вообще не шли. Поплевав на пальцы, она перелистнула очередную страницу любовного романа и снова углубилась в чтение.

– Кажется, я прирожденная торговка, – похвалила я саму себя, пересчитывая наличные. Посмотрела на наручные часы. Скоро и мама вернется. Быстро время пролетело. Неплохо я провела сегодняшнее утро. Подняла голову, высматривая новых покупателей… И тут же снова наткнулась взглядом на знакомую высокую фигуру. Значит, на днях в клубе мне не привиделось. Парень не спеша брел между прилавками и грыз яблоко. Несмотря на жару, одет он был в брюки, белую рубашку и галстук. Еще и пиджак накинут на плечи. Пар костей не ломит? В свободной руке… скейтборд. Необычное сочетание. Парень мазнул по мне равнодушным взглядом и прошел дальше.

– Как же так? – почему-то вслух возмутилась я. Неужели не узнал? – Александр Вазгенович, присмотрите, пожалуйста, за товаром! Я быстро!

Не дожидаясь ответа, я выскочила из-за прилавка и припустила вдоль рядов. Побежала в чем была: в светлой косынке на голове и в фартуке, испачканном вишневым соком. Выглядел этот фартук, кстати, устрашающе… Будто я кровожадный мясник, который понесся за бедным поросенком. Но «поросенок» мой и не торопился скрываться. Так же вразвалочку шел вдоль прилавков, на ходу щипая фрукты. Только ближе к выходу с рынка бросил скейт на асфальт…

– Матвей! – выкрикнула я.

Но парень даже не обернулся. Будто он и не Матвей вовсе.

– Матвей, стой! – снова гаркнула я.

В мою сторону глянули все, кроме того, кто нужен. Парень встал на скейт и сделал пару мощных толчков ногой.

– Да что же это? – растерялась я. – Стой!

Я понеслась за парнем, который, выкатившись с рынка, помчался по пустой зеленой улице. Матвей успел набрать приличную скорость, и я, если честно, уже отчаялась его догнать. Этот патлатый так здорово перепрыгивал на скейте через бордюры и препятствия… Но когда парень притормозил перед оживленным перекрестком, я поняла – это мой шанс. Поднажала что есть силы…

– Привет! – выкрикнула я, подбежав к Матвею.

Парень вытащил из уха наушник и удивленно посмотрел на меня:

– Что?

– Привет, говорю! – я не могла отдышаться после погони.

– Мы знакомы? – спросил Матвей.

– Да-да, очень забавно! – рассердилась я. – Конечно, знакомы! Я Полина!..

Матвей продолжал пялиться на меня, как баран на новые ворота. Я даже немного растерялась. А что, если это не он? Тогда, у гаражей, я переволновалась и сейчас просто обозналась. Белая рубашка с длинным рукавом, и татуировки на плече, к сожалению, не видно. А ведь это хороший опознавательный знак.

Нет же! Не может быть никаких сомнений. Матвей даже пару раз мне снился. Я отлично помню его лицо. И вот он стоит передо мной на расстоянии вытянутой руки, как и тогда, у гаражей. Только что он тут забыл? За тысячу километров, в совершенно другом городе, да еще и в таком непривычном презентабельном виде.

– Полина? – между тем переспросил Матвей.

– Не валяй дурака! – злилась я. – Ты приехал к Уле?

Я вспомнила о двойном свидании, на котором Шацкая получала сообщения от «М»…

– Ведь ты и есть та самая Маша, которой нужна была помощь?

– Какая Маша? – Мой собеседник будто совсем обалдел.

Я снова растерялась. Почему он не хочет сознаться, что мы знакомы?

В этот момент загорелся зеленый сигнал светофора. Матвей снова бросил доску на асфальт, а затем мягко, тем самым бархатным голосом, между прочим, проговорил:

– Простите, девушка, но вы на самом деле обознались. До свидания!

– До свидания, – пробормотала я, глядя, как парень за несколько секунд пересек проезжую часть и скрылся на противоположной стороне улицы среди уличных палаток.

На рынок я возвращалась в самых расстроенных чувствах. У прилавка уже поджидала рассерженная мама.

– Поля, как это понимать? – сразу накинулась на меня она. – Александр Вазгенович сказал, ты куда-то понеслась, как лань, товар бросила… Это не профессионально!

– Ну бывает, – отмахнулась я. – Технический перерыв, ушла на пятнадцать минут. Вернулась же!

– Вернулась, – кивнула мама. – Куда бы ты делась, голубушка моя? И можно узнать, что за срочность такая?

Я глянула на Вазгеныча, который тут же навострил уши. И черные усы.

– Пускай он не подслушивает, – кивнула я на соседний прилавок. Мама нахмурилась и отвела меня в сторону.

– Так что случилось?

Не говорить же, что я помчалась туда, не знаю куда, за тем, не знаю за кем.

– Слива была немытая, – тихо проговорила я, намекая, что меня подвел желудок.

– Ты еще и товар ешь? – снова пришла в негодование мама, возвращаясь на место. – Помощница!

Мама осмотрела полупустой прилавок.

– Это ты за два часа столько распродала? – ахнула она. Потом с подозрением взглянула на меня: – Или съела?

– Ха-ха! – сердито отозвалась я, похлопав по переднему карману фартука, где лежали наличные. – Конечно, продала! Вон в твоей книге учета около весов все записано.

– Лидия, она орала тут так, мимо никто не прошел бы, – подала голос женщина с соседнего прилавка. У той винограду на столе нисколько не убавилось. Зато мошек вокруг стало еще больше. – У меня аж голова разболелась!

– У девочки определенно талант есть, – подоспел к нам и Вазгеныч. Я взглянула на него с благодарностью.

Переложила деньги в свою сумочку, стянула фартук и бросила его под прилавок. Про косынку едва не забыла. В ней бы и ушла.

Покинув территорию большого продуктового рынка, я направилась на остановку по тому же маршруту, что и бежала за Матвеем. Перешла улицу и огляделась, в надежде еще раз увидеть знакомую фигуру. Но парня, разумеется, нигде не было.

Солнце, похожее на большой апельсин, клонилось за горизонт. Я сняла сандалии, сунула их под мышку и побрела по нагретому за день песку, обходя брошенные кем-то вещи. С самого утра море штормило, поэтому я была уверена, что встречу на этом диком пляже Пашу. Скоро соревнования, он не мог пропустить такие большие волны. Несколько серфингистов лихо скользили по воде. Вдалеке раскачивались две парусные яхты.

Долгих я заметила не сразу. Сначала выглядывала его далеко от берега, где была самая большая волна. Зная друга, нетрудно было догадаться, что он, как обычно, полезет в самое «пекло». Но затем с удивлением обнаружила Пашу почти у самого берега. Стоя в воде по пояс, он ловил волну вместе с Ульяной. Шацкая, пытаясь встать на доску, звонко хохотала. Пашка, задрав голову и глядя на Улю, тоже смеялся.

Я резко развернулась, чтобы уйти с пляжа. И тут же нос к носу столкнулась с Костиком, Пашкиным приятелем по команде.

– Привет, Поля! – улыбнулся мне парень. – Ты к Герману? Или к Пашке?

– А? – отозвалась я растерянно. Сколько у меня женихов, оказывается. – Нет, я так… Гуляю. Искупаться пришла.

– Искупаться? Осторожно, гляди, какие волны! Сегодня вроде и не купаются. По крайней мере, на городском пляже красный флаг висит.

– Угу…

– Ну ладно, не буду терять времени, – снова заулыбался Костик. Под мышкой у него была доска. Парень приложил ладонь козырьком ко лбу и посмотрел в сторону Пашки с Шацкой. – Если ты все-таки к Долгих, то он скоро освободится. Они уже давно катаются.

– Здорово! – откликнулась я, усаживаясь на песок. – Подожду его, а ты беги.

Костик кивнул и понесся к морю. Забежав подальше, бросил доску на воду, с легкостью на нее встал и заскользил по темно-синей глади. Не то что Шацкая там корячится… Балерина недоделанная! Я вздохнула и, щурясь от вечернего солнца, снова посмотрела в сторону сладкой парочки.

Уходить смысла нет. Костик доложит Паше, что я его искала. А как объяснить, почему сбежала? Я нахмурилась. Ну их всех! Принимаю солнечные ванны. Чтобы Паша и Уля не маячили перед глазами, растянулась на песке и зажмурилась. Слушала, как совсем рядом грохочут волны. Ласковое солнце быстро нагрело щеку…

Спустя несколько минут почувствовала, как на ногу упала холодная капля. Еще. И еще раз. Я распахнула глаза и увидела, что надо мной стоит мокрый Пашка.

– Ты чего брызгаешься? – рассердилась я.

– А ты чего тут развалилась? Дрыхнешь?

– Ничего я не дрыхну. – Приподнялась на локтях и осмотрела пляж. Ульяна вышагивала модельной походкой следом за Пашей. В весьма откровенном купальнике.

– Привет! – кивнула она мне, подойдя ближе.

– Привет! – буркнула я. И сразу бы: «Пока!»

– Паш, спасибо за инвентарь, – кивнула она на доску, которую Пашка поставил рядом с собой. – И за урок.

– Пожалуйста, – улыбнулся Долгих, – приходи заниматься еще.

«Прифоди занимася есе!» – сердито передразнил друга мой внутренний голос.

Когда Шацкая ушла к самодельным раздевалкам, установленным на этом пляже, Паша присел рядом со мной.

– У тебя все волосы в песке, – сказал Долгих, осмотрев меня.

– Может, потому что я на нем лежала? – сердито предположила я.

– Ты чего злишься?

– Ничего!

– С Буравиным поссорилась? – предположил Долгих. Он же до сих пор думает, что мы вместе.

– Не напоминай о нем! – поморщилась я. Сил ломать комедию больше не было.

Друг пожал плечами и уставился на бушующее море. Вдалеке волны солеными брызгами разбивались о мыс.

– Паша! – выкрикнула Ульяна. Мы с Долгих одновременно обернулись. Шацкая уже переоделась и теперь стояла в нарядном зеленом сарафанчике. Ветер колоколом надувал юбку. – Пока!

Уля помахала рукой. Пашка, улыбнувшись, отсалютовал ей в ответ. Я, разочаровавшись в этой жизни окончательно, снова развалилась на песке. Долгих проводил Шацкую взглядом, а затем прилег рядом.

– И чего она приперлась? – не выдержала я.

– Хотела научиться стоять на доске.

– У нее не получилось, – злорадно сообщила я.

– Это только первое занятие.

– А других инструкторов на примете не было? Тот же Костик…

Паша повернул ко мне голову. Я чувствовала, как он рассматривает мой профиль. Нахмурившись, я с сосредоточенным видом уставилась на бегущие по небу облака.

– Ты ревнуешь?

Этот вопрос прозвучал так внезапно и так… логично. Он всю жизнь витал над нами в воздухе и вот наконец прозвучал из Пашкиных уст.

Я тоже повернула голову к Долгих. Он улыбался.

– Чему ты так радуешься? – спросила я, так и не ответив на вопрос друга.

– Прости, – проговорил Долгих, по-прежнему улыбаясь, – я не могу перестать…

– Тогда лучше отвернись, – посоветовала я, – твоя счастливая физиономия меня раздражает.

Пашка хрипло рассмеялся и исполнил мою просьбу.

– Обожаю тебя, честно! – сказал он. И тут же добавил: – Всегда поднимешь настроение.

– Я тебе не клоун, – растерянно отозвалась я. Не выдержала и сообщила: – А вообще ты в курсе, что у Ульяны твоей есть ухажер и он к ней недавно приехал.

– Ничего себе! – отозвался Пашка, поворачиваясь лицом ко мне. Приподнялся на одном локте: – Расскажи-ка поподробнее. Тот самый чемпион галактики по всем видам единоборств?

Долгих по-прежнему с глупой улыбкой смотрел на меня.

– Ты мне не веришь, да? – сердилась я.

– Верю, – кивнул Пашка.

– И тебе все равно? – прищурилась я.

– Я очень расстроен! – приложил руку к груди Паша. – Пойду в море утоплюсь.

– Да ну тебя!

Ощущение, что ему действительно безразлично. Все-таки думает, что я наговариваю? Я повернулась к Паше. Теперь мы смотрели друг на друга.

– Там история вообще мутная, – начала я. – Помнишь гаражи? Ты меня оттуда как-то забирал.

– Где Иваныч «Урал» ставит?

– Вроде он Степаныч, – поправила я, – но не суть. Шацкая со своим ухажером там встречалась. Рандеву у них были.

– Ты их там вместе видела? – поднял брови Пашка.

– Нет, – честно сказала я, – это мои догадки. Но Матвей тогда назвал Ульяну по имени…

– Матвей?

– Да, парень, который приехал сюда к Шацкой. Правда, он почему-то делает вид, что мы не знакомы.

– А вы знакомы?

– Разумеется, я бегала за ним за гаражами.

– Зачем? – удивился Пашка.

– Потому что он сбегал! – резонно заметила я.

– От тебя сбегал? А Степаныч – это кто?

– Ну при чем тут Степаныч? – злилась я. – Забудь про него!

– Ты слишком сумбурно рассказываешь, – рассмеялся Долгих.

На самом деле ничего в этой истории веселого не было. Одни загадки. Еще та странная фраза: «Это может быть опасно!» Опасно для кого? Для Ули или Матвея? Или для всего человечества? Ха-ха! Конечно, от Шацкой ничего не узнаешь… Но есть у меня на примете «свой человек», который обязательно поможет распутать этот клубок. А не поможет – к стенке прижму. Это что же за новости? К Уле парень приехал, а она за индивидуальными уроками к моему Паше наведалась. Ну уж нет, милая! На двух стульях ты не усидишь.

– За последнюю минуту у тебя на лице отобразилось столько эмоций, – вывел меня из задумчивости голос Паши, – ты будто собралась поработить весь мир.

– Практически так и есть, – решила я сознаться. – Все-таки докажу, что Ушацкая тебе рога наставляет.

– Господи, Ковалева! Забей! Серьезно! – сказал Паша.

– Ты так говоришь, будто тебе до этого нет никакого дела, – растерялась я. А как же вот это – с придыханием и дурацкой улыбкой на лице: «Уля – такая потрясающая девушка. Самая лучшая на свете!»

Вместо ответа Паша внезапно протянул ко мне руку и убрал за ухо прядь, упавшую на лицо. Сердце тут же учащенно забилось в груди. От одного только прикосновения оно загрохотало громче любых волн. Все остальное вокруг растаяло, словно дым. Ульяна… Матвей… Какое мне до них теперь дело?

Бывает ли, что вы испытываете желание физического контакта – держаться за руки, обниматься?

Порой задумываюсь (зачеркнуто).

Нет, никогда.

Да, всегда.

Судьба свела меня с Ангелиной Шацкой прошлым летом. Познакомились мы на берегу моря в детском лагере. Конечно, я уже вышла из того возраста, когда официально можно распевать с остальными песни у костра, баловаться зубной пастой по ночам и стучать ложками со своим отрядом по столу в ожидании обеда… Просто мой папа – заведующий местного РОНО. В том году он недосчитался двух студентов-практикантов с педагогического и направил в лагерь меня и еще одного знакомого парня с архитектурного. Мне взамен пообещали подарить айфон, а вот что выгорело Кириллу (так зовут будущего архитектора), я до сих пор не знаю. Конечно, поначалу я набивала себе цену перед отцом: мол, за что мне такие «мучения»? Но ничего против такой практики не имела. Купаешься в море, лопаешь еду по расписанию, отдыхаешь на свежем воздухе да попутно за маленькими детишками одним глазком поглядываешь… Тем более что основная ответственность лежит на воспитателях, а не на вожатых. Красота! Но уже в первый день прибытия в лагерь я поняла, во что вляпалась. Нам с тем самым архитектором достался самый старший отряд, да еще и с местной звездой Ушацкой-младшей. Сколько кровушки она нам попортила… Я за ней только круги наворачивала между корпусами, до того неуправляемая особа! А сколько подлянок Ангелина устроила? Подговорить остальных на какую-нибудь пакость?.. Пожалуйста! С Гелей не соскучишься…

Но больше всего ситуацию осложняло то, что девчонка была по уши влюблена в того самого Кирилла. Парень оказался лучшим другом ее старшего брата. Да, когда живешь в маленьком южном городе вроде нашего, подобной Санта-Барбары не избежать. Как Геля по тому студенту убивалась… Завоевать хотела. И меня, между прочим, подначивала ей в этом помочь. А как же не помочь, когда я Ангелину прекрасно понимала? Сама ведь безответно влюблена. Но студент-архитектор на соплячку Шацкую даже не глядел. Куда там! К концу смены объект обожания Гели закрутил роман с вожатой из третьего отряда, которая и меня жутко раздражала. Вот это трагедия была. Почему-то для нас обеих…

За время нашего пребывания в лагере я к Ангелине прониклась симпатией. К концу смены мы даже подружились. Геля – задорная и по-хорошему сумасшедшая, не то что ее сестра мисс Идеальность «Я вся такая правильная» Ульяна. И как у одних родителей получились такие непохожие дочери?

Накануне я узнала у мамы точный адрес Шацких и с самого утра направилась на маршрутке в элитный поселок «в гости». Подкараулю Ангелину где-нибудь в кусточках. Не соваться же к ним в дом? Еще с Ульяной встречаться… Бе-е-е.

Миновав шлагбаум, направилась по красивой нарядной улице. Ух, ну и домики тут. Обалдеть! Загляденье! Кованые заборы, яркие красивые фасады, стриженые зеленые лужайки… А самое главное – здесь есть отдельный выход к морю – только для своих. Красота!

На мое счастье, подходя к дому Шацких, я сразу заприметила Гелю. Когда за девчонкой закрылись автоматические ворота, Ангелина вприпрыжку направилась в противоположную от меня сторону. Я пустилась следом за ней.

– Ангелина! – выкрикнула я. – Геля! Стой!

За одним из высоких заборов громко залаяли псы. Я от неожиданности вздрогнула и даже притормозила. Ангелина резко развернулась и теперь растерянно смотрела на меня:

– Поля? Привет! Ты чего в наших краях?

– Да я тут к знакомым заходила… – начала я. Нужно срочно перевести тему. Какие у меня тут знакомые? Спросит – и не отвечу. – Смотрю, Геля идет! А ты куда?

– В магазин зайду за водичкой, потом на пляж. Хочешь со мной?

Я тут же согласно закивала. На мне как раз был купальник. Это она про пляж, который у их особняка? Тогда круто! А чего водички из дома не набрать? У этих богатых свои причуды. Мы направились в сторону мини-маркета.

– Ты меня так напугала, – доверительно сообщила Геля.

– А чего пугаться? – искренне удивилась я. – Тепло, светло, тихо, птички поют… Солнце вон из-за сосенки выглянуло. Еще и внушительная охрана, если что, под боком.

– Просто неожиданно, – пожала плечами Ангелина.

Купив холодной воды, мы вышли из магазина и направились к небольшому леску.

– Мы разве не на ваш частный пляж? – удивилась я. Если честно, хотелось посмотреть задний двор усадьбы Шацких. Мама рассказывала, что у них красивая терраса, огромный бассейн, всякие статуи и даже небольшой фонтан есть.

– Смотреть на пережаренных дачниц? – поморщилась Геля. – Богатые папики купили своим курочкам дома на югах, чтобы те погрели свои попки. Скучища!

Я пожала плечами. Сама бы не отказалась попку погреть на частном пляже. Люблю комфорт. Пару раз мы проезжали с Пашей мимо этого закрытого местечка на моторной лодке: красивые плетеные кресла, зонты и даже свой бар, а главное – у дома. На общественных пляжах в сезон не протолкнуться, до диких далеко, а тут такая благодать.

Мы шли по узкой тенистой тропинке, покрытой еловыми иголками. Я попыталась восстановить свой внутренний компас. Он есть в каждом человеке, достаточно определить, в какой стороне находится собственный дом. Правда, мой внутренний компас частенько жутко барахлил. А еще я путала север и юг. Сосредоточившись, все-таки сообразила…

– Мы идем к утесу? – спросила я у Ангелины, которая уверенно вышагивала впереди меня. На плече у девчонки модная плетеная сумка, на голове – милая соломенная шляпка.

– Ты просто мегамозг! – не оборачиваясь, ответила Геля.

– Мне казалось, там нельзя купаться.

– Можно, если осторожно, – беспечно ответила Ангелина.

Миновав высокие молодые сосенки, вышли на широкую тропу.

– Сколько земляники! – ахнула я.

– Не отвлекайся, – сурово отозвалась Ангелина.

Подъем становился круче. Мы двигались зигзагами между редкими кустами можжевельника. Забравшись по пути на один из каменных валунов, я завертела головой. Отсюда были видны большие поля лаванды и частные виноградники внизу.

– Сейчас пройдем меж тех двух скал и будем на месте, – не оборачиваясь, сообщила Геля.

Наконец мы добрались до полукруглого каменного выступа. От открывшегося перед нами вида захватило дух. Впереди синели горы, внизу плескалось лазурное море…

– Была тут? – счастливо улыбаясь, спросила Геля. Девчонка двумя руками придерживала на голове соломенную шляпку. Ветер трепал ее русые волосы.

– В детстве, – ответила я, – только не с этой стороны.

– Здорово, правда?

– Правда, – кивнула я.

Ангелина взяла меня за руку и повела дальше по камням.

– Вон там классно в воду входить, – указала она пальцем.

– Не страшно? – засомневалась я.

– Чего страшного? Место проверенное. Я с малых лет только тут купаюсь. Главное – не заплывать за тот мыс, там подводное течение.

– Да уж, – вздохнула я. Мне бы лучше лежак и мини-бар под боком.

– Ну же! – поторопила меня Геля. Дойдя до очередного небольшого выступа, она скинула сарафан, положила на него шляпку, придавив камнем, и обернулась ко мне: – Прыгнешь? Не так уж тут и высоко.

– Тебе еще в лагере кричали с берега, чтоб за буйки не заплывала, – сердито сказала я, прикидывая, сколько секунд буду лететь.

– Так то в лагере… Брось, Ковалева! Ты больше не вожатая! – Геля попятилась назад. Мне захотелось зажмуриться. А вдруг оступится? – Тут нет воспитателей. Что, Поля, сдрейфила?

– А ну-ка, мелюзга! – рассердилась я, снимая джинсовые шорты, – сейчас покажу, кто тут командор!

На что только не пойдешь, чтобы выведать страшную тайну. А лететь вниз совсем не страшно… Надо хорошенько разбежаться, сильнее оттолкнуться и… Полет занимает считаные секунды. А потом тебя холодными солеными брызгами встречает ворчащее у подножья белых скал море.

– Поберегись! – заверещала сверху Геля, когда я, вынырнув, отплевывалась. Сердце громыхало где-то в горле.

Накупавшись вдоволь, мы с Ангелиной вылезли из воды. Поднялись на вершину, хватаясь за камни и помогая друг другу. Забравшись наверх, расположились на колючей нагретой траве. Обе после подъема тяжело дышали. Сидели молча, подставляя загорелые лица солнцу.

– Это сюда вы с сестрой на велосипедах приезжаете? – вспомнила я рассказ Ульяны.

– Сюда! А ты общаешься с Улей? – удивилась Геля.

– Она дружит с моим… – Хотелось добавить: «…Пашей!» – …приятелем.

– С Пашей Долгих?

– Ну! – Я растянулась на траве. Полотенца у нас с собой не оказалось. – Как, кстати, дела у твоей сестры? Мы давно не виделись.

Конечно, по барабану мне, как у Ушацкой дела. Но интересно же, что этот Матвей забыл у нас в городе.

– У нее все хорошо, – как-то настороженно произнесла Геля, – а почему ты интересуешься?

– Понимаешь, – я понизила голос, – твоя сестра вроде как с Пашей гуляет, а на днях я ее с другим видела.

Разумеется, я блефовала. Мастерски, даже глазом не моргнув.

– С кем это? – напряглась Геля.

– Высокий, длинноволосый, кареглазый, в рубашке и строгих брюках. – Я постаралась как можно точнее описать Матвея, чтобы у Гели не было сомнений, что я действительно видела его и Ульяну.

– Странно, конечно, – растерянно произнесла Ангелина. Неужели старшая сестра не посвятила в свои запутанные амурные дела младшую? – Хотя я, кажется, поняла, кого ты имеешь в виду.

– Да ладно? – я даже вперед подалась. Сейчас страшная тайна будет открыта.

– Это Миша… – начала Геля.

– Миша? – озадачилась я, перебив подругу. Ничего не понимаю. Они все издеваются? Что, черт возьми, происходит? – Миша, значит?

– Ну да, – Геля равнодушно пожала плечами, – это бабушкин аккомпаниатор.

– Чего? – совсем обалдела я.

Геле явно не хотела говорить на эту тему. Глаза ее забегали.

– Ага, он с бабушкой романсы разучивает. Хороший, воспитанный мальчик.

Классная шутка. Почему-то вспомнилось, как Матвей обещал худощавому вырвать язык и скормить собакам.

– Понятно, – вздохнула я. Понятно, что, наоборот, ничего не понятно. Ситуация становится только запутаннее. Если это Миша, то где тогда Матвей? Их двое? Или это один и тот же человек? Матвей прикидывался, что меня не узнал, или это Миша, который действительно меня впервые видел? Первый находится в какой-то опасности, второй с бабулей Шацкой партии романсов разучивает… А главное – при чем тут Ульяна?

– Полин? – позвала меня Геля. – Ты чего зависла?

Я с задумчивым видом уставилась на темную воду и крутые светлые скалы.

– Да так…

– Знаешь, мне идти надо, я совсем забыла!

Ангелина в спешке потянулась за своим сарафаном. Потом схватила сумку и вытащила из нее напечатанный розовый флаер.

– Кстати, вот…

Геля протянула его мне.

– Что это? – удивилась я.

– Родители и бабуля на выходные уезжают. В воскресенье у нас дома вечеринка будет. Ее брат организует в честь своего приезда, нам с Улей дал несколько флаеров для своих. Приглашаю!

Я выхватила из рук Гели яркий лист бумаги. Наверняка Паша получил такой же от Ульяны.

– Спасибо! – быстро проговорила я, сворачивая флаер. – Обязательно приду.

– Ага, – отстраненно отозвалась Геля, поднимаясь на ноги. – Солнце уже так жарит! Ты сама обратно дорогу найдешь?

Я кивнула.

– Значит, пока?

– Пока, – проговорила я, продолжая сидеть на траве.

Когда Ангелина отошла на несколько метров, я ее окликнула:

– Геля, а Миша там будет?

– Миша? – Девчонка обернулась: – Зачем он тебе?

– У меня сопрано. Диапазон в три октавы! – брякнула я. – Жуть, как нуждаюсь в ак-ком… ак-ком-па… ну ты меня поняла!

– Ага, сопрано! – усмехнулась Геля. – Помню твой вой у прощального костра в лагере.

– Иди ты! – Я выдрала клок травы и бросила в сторону Ангелины.

Шацкая-младшая наконец расслабленно расхохоталась.

– До воскресенья, Поля! Буду тебя ждать!

– До воскресенья! – отозвалась я, отворачиваясь к морю.

Сильный ветер гнал к берегу волны. В этот поздний час на пляже, кроме меня, серфингистов и вопящих неподалеку чаек, никого не было. Я наблюдала, как ребята, уверенно стоя на досках, скользят по гребням волн. На фоне заката эта картина выглядела очень впечатляющей.

Когда тренировка закончилась, я спряталась за небольшой деревянный домик, где хранился инвентарь, и теперь подглядывала, как парни, о чем-то весело переговариваясь, шли в мою сторону. Главное – не напороться на Буравчика. Я снова осторожно выглянула из своего укрытия. И все-таки от этого «малыша-карандаша» не скрыться. Герман вышагивал впереди и громко рассказывал одному из парней:

– Сразу ей сказал, мол, лапуля, нам не по пути! Ты, конечно, Поля, девочка горячая, но у меня таких, как ты…

Я запыхтела от возмущения. Это он про меня говорит? Я на днях приказала ему перестать распускать слухи, так он, поди, и решил закончить нашу «историю любви» красиво… Для себя.

Я вышла из-за домика и с гордо поднятой головой направилась навстречу парням. Буравин сразу притих.

– Привет! – поздоровалась я.

– Привет, карапуз… Полина то есть, – криво улыбнулся Герман.

– Гер, это к тебе? – перевел заинтересованный взгляд с меня на Буравчика незнакомый парень.

– Вообще-то я к Паше, – сердито сдвинув брови, сообщила я.

– А, к Долговязому… – протянул парень. – Вон он! Последний плетется.

Напоследок я одарила Германа самым выразительным взглядом и прошествовала мимо.

Пашка шел позади всех, разглядывая под ногами влажный песок.

– Спишь на ходу? – вместо приветствия звонко поинтересовалась я.

Паша поднял темную кудрявую голову и улыбнулся:

– Привет, Поликарп! Да что-то накатался, устал. Вот ветерок этим вечером, да? Такие волны, просто кайф!

Долгих воткнул доску в песок и сладко потянулся. Я убрала за ухо прядь волос, которую трепал ветер. И снова залюбовалась Пашей…

– Я еще за инвентарь сегодня отвечаю. И со своей доски старый воск надо до конца снять. Посидишь со мной, составишь компанию?

– Без проблем, – пожала я плечами. Схватила Пашкин тяжелый серф под мышку и потащила его в сторону деревянного домика, где толпились парни. Паша не спеша побрел следом.

Дойдя до ребят, я поравнялась с Буравиным и резко развернулась, нарочно задев Германа доской.

– Паш, быстрее! – выкрикнула я.

– Пупс, ты что делаешь? – охнул Буравчик, схватившись за руку, по которой я его треснула серфом.

– Что говоришь? – громко переспросила я, поворачиваясь обратно. И снова – ба-бах!

– Ай-ай-ай, Поля! Пощади! Я все понял.

– То-то же! – воскликнула я.

Еще бы сверху негодяя доской прихлопнуть. Буравчик, почуяв мои намерения, отскочил на пару шагов назад. Парни заржали.

– В чем дело? – подошел к нам Пашка.

– Долгих, уйми свою подружку! – жалобно попросил Герман.

– Я думал, это твоя подружка, Гер! – со смехом проговорил один из парней.

– Нет, мы не встречаемся! И никогда не встречались, – нехотя произнес Буравин, поглядывая на меня.

Я снова воинственно схватилась за доску.

– Я все приукрасил! – добавил Буравин.

Я подтверждающе закивала, а затем перехватила удивленный взгляд Пашки. В глазах его читалось: «Это правда?» Вместо ответа я широко улыбнулась. Долгих улыбнулся в ответ. И так хорошо стало на душе…

Парни ушли в раздевалку, а я уселась на широкую длинную скамью, которая стояла рядом с домиком. Прислонилась спиной к нагретой за день деревянной стене. Ветер продолжал безжалостно трепать волосы. Приходилось то и дело поправлять их. Над головой с криками парили неспокойные чайки.

Когда все разошлись, Пашка, переодевшись в толстовку и шорты, вынес свою доску и присел рядом со мной.

– Что нового? – спросил он. – Помимо того, что ты, как оказалось, никогда не встречалась с Буравиным.

При этом Паша нарочито внимательно оглядывал серф, стараясь не смотреть на меня.

– Это Герман сам придумал, без моего ведома, – в свое оправдание заявила я.

– А когда вы целовались в клубе?

Было чертовски приятно, что Пашка может ревновать, но я все-таки призналась:

– Да не целовались мы, мне тогда просто в глаз что-то попало.

– Ага, как в кино, – буркнул Пашка.

– А что, собственно, такого? Я свободная девушка! – возмутилась тут же я.

– Конечно-конечно, – продолжал пыхтеть Долгих, теперь с силой отдирая старый воск с доски при помощи пластиковой карточки.

Я, разглядывая теплый оранжевый закат, негромко рассмеялась. Паша оторвался от своего занятия и с удивлением посмотрел на меня. Вокруг было так тихо… Только вопли чаек и шум прибоя, гремящего волнами.

– Долгих, почему мы с тобой такие дураки? – спросила я.

– Не знаю, – честно ответил Пашка, возвращаясь к серфу.

Я немного помолчала.

– Матвей оказался Мишей, – не выдержав, все-таки сообщила я. Просто не могла уже хранить в себе все эти загадки.

– С которым, как ты выразилась, Ульяна наставляет мне рога? – решил уточнить Паша.

– Ага. Вы часто с ней видитесь? – осмелилась спросить я.

– Со дня приезда виделись пару раз, – честно ответил Паша. – В кино сходили, да она на пляже была недавно. Ну ты видела…

– Видела, – кивнула я, порадовавшись, что Шацкая отклеилась от моего друга. – Что-то редко…

Надо же! А я все эти дни дома с ума сходила от злости и ревности. Паша пожал плечами и недовольным голосом ответил:

– Да голова другим занята. Так что там с Матвеем?

– С Мишей, – поправила я.

– А со Степанычем?

– Что ты пристал со своим Степанычем! – снова рассердилась я.

Пашка негромко рассмеялся. Ему всегда нравилось меня доводить.

– Расскажи все нормально, с самого начала, – попросил друг, – а то я ничего не понимаю.

Я с радостью поведала о том, что случилось. Начала еще с того момента, когда Гошка потащил букет ирисов для Ули. Про подмененные записки все-таки умолчала. Долгих допытывался, почему я вообще ударилась в слежку. Я с патетикой заявила, что хотела вывести обманщицу на чистую воду. Никому не позволю дурить голову своему лучшему другу. Когда дошла до того места, как на меня накинулся худощавый с чесночным запахом изо рта, у Долгих даже желваки задвигались.

– Ковалева, ты вообще без башки! Ладно там был этот Миша…

– Или Матвей! – встряла я.

– Какая разница? Грохнул бы урода на месте!

– Мишу или Матвея? – испугалась я.

– Чесночную пасть!

– А-а-а…

Закончив свой рассказ, попутно сообщила о странном последнем разговоре с Гелей. Долгих выглядел озадаченным.

– А ты уверена, что это один и тот же человек?

– Если честно, не совсем, – призналась я. Почему эта история не давала мне покоя? – Что ты думаешь по этому поводу?

– Думаю, не все ли тебе равно? – пожал плечами Паша. – Ну крутит Ульяна роман с каким-то чуваком тайком от других, нам-то что?

– Интересно же! – воскликнула я. – А что значит его «Это может быть опасно»?

– Вдруг он женат? Потому и тайные встречи.

– Хм, – задумчиво проговорила я.

– Как твои чертоги? – язвительно осведомился Долгих. – Ковалева, хорош строить из себя Шерлока. Повторяю: тебе не все равно?

– А тебе все равно? – с подозрением прищурилась я.

– Все равно, – ответил Паша, глядя мне в глаза. И я знала точно: он не врет.

– И не обидно, что Шацкая продинамила тебя из-за…

– При чем тут это? – почему-то рассердился Паша. – Вот интерес: копаться в чужом грязном белье. А ты себе уже достаточно приключений на задницу нашла, остановись, пожалуйста. И почему сразу не рассказала, что произошло? Я вернулся бы туда и придушил этих ублюдков.

– Успокойся, Миша-Матвей и без тебя «чеснок» запугал, – вздохнула я.

Просидела спокойно несколько секунд, а потом все-таки полезла в карман джинсовки.

– Вот! – продемонстрировала я свернутый яркий флаер. – Приглашение на вечеринку брата Шацкой.

Паша равнодушно посмотрел на лист бумаги.

– Ага, я в прошлый раз такие же получил от Ули. На две персоны.

Я развернула флаер. Теперь ветер трепал его в моих руках.

– Приглашают к восьми. Супер, ни разу не была у Шацких. Со стороны домик что надо.

– Там круто, – сообщил Долгих, – у них огромный бассейн.

– А ты откуда знаешь? – ревниво отозвалась я.

– Я заходил за Ульяной, когда мы собрались в кино.

– Ммм, – недовольно промычала я.

– Вроде все. – Пашка поднялся и осмотрел доску. – Сейчас распишусь в журнале, закрою окна, проверю проводку… Ты со мной?

Свой вопрос он уже выкрикнул из домика.

– Ага! – проговорила я, поднимаясь следом. Флаер зачем-то оставила на скамейке. Чтобы его не унес ветер, поспешно бросила сверху свою тяжелую сумку. Забежала в домик и тут же уткнулась носом в грудь Пашки, едва не отлетев назад. Долгих вовремя подхватил меня за талию.

– А я пошел за тобой, – проговорил негромко Паша, продолжая обнимать меня.

– А я к тебе пошла, – так же тихо ответила я. В домике царил полумрак, доносился шум волн, а еще я отчетливо слышала грохот сердца, только не могла понять, мое или Пашино так громко и отчаянно стучит.

– Скажи, пожалуйста, – начал Паша, – между тобой и Буравиным точно ничего не было?

Я замотала головой. И, как мне показалось, Паша выдохнул с облегчением.

– Он тебе не нравится? – спросила я.

– Не в этом дело, – начал Паша, – мне ты…

Снаружи что-то громко стукнуло.

– Кто там? – почему-то испугалась я.

– Чайка? – выдвинул версию Паша.

– У меня там сумка! – ахнула я. – В ней телефон, ключи от дома, документы…

– Ковале-е-ева! – сердито протянул Долгих, выпуская меня из объятий.

Я выскочила на улицу и тут же бросилась к скамейке. Сумка была на месте.

– Не пропало твое добро? – насмешливо поинтересовался Пашка, оставшись стоять в проходе. Натянув на голову капюшон толстовки и скрестив руки на груди, он с интересом наблюдал за мной.

– Не пропало, – кивнула я, схватив со скамейки сумку. Оглядела в сумерках безлюдный пляж и затоптанный сухой песок. – А вот флаер исчез!

– Может, ветром унесло? – предположил Паша.

Я продолжала осматривать территорию вокруг скамейки.

– Черт его знает… Вроде не должно было.

– Кому-то приспичило потусоваться на чужой закрытой вечеринке, – пожал плечами Долгих.

– И нужно было красть мой флаер? – сердилась я.

– Не беспокойся, искупаешься в бассейне Шацких. У меня ведь плюс один.

– При чем тут это? – продолжала негодовать я. – Просто это свинство! Воровство. Слышите? Это воровство! – выкрикнула я последнюю фразу. В ответ на мое возмущение только чайки заверещали над головой. И еще жутко зашевелились кусты неподалеку.

– Брось, твой флаер наверняка сдуло в море, – успокоил меня Паша, доставая из кармана шорт ключи от домика. – Тебя проводить?

– Да, пожалуй, – согласно кивнула я, снова озираясь по сторонам. Кажется, я превращаюсь в параноика.

Пашка, заперев дом, подошел ко мне, взял за руку и повел по пустому пляжу. Шагали мы молча под шум накатывающих к берегу волн.

– Скажи, – начала я, – как долго и много Буравин болтал о нас с ним всякие глупости?

– При мне – совсем чуть-чуть, – ответил Паша.

– Надеюсь, без каких-либо грязных подробностей? – насупилась я.

– Если бы я такое услышал, сразу бы в морду дал, – сердито отозвался Долгих.

– Ох ты ж! Терминатор! – рассмеялась в ответ.

Пашка, сжав крепче мою ладонь, обернулся и посмотрел мне в глаза:

– Аполлинарий, ты мне не веришь?

– Верю, – снова улыбнувшись, ответила я.

Испытали бы вы обиду или разочарование, если бы друг противоположного пола сообщил, что любит кого-то или завел с кем-то романтические отношения?

Да.

Нет.

Затрудняюсь ответить.

– Его зовут Степа, и он учится на факультете журналистики, – доложила Полина в столовой на большой перемене.

– Супер, я его сердечно с этим поздравляю, – отозвался Паша, выбирая салат. – Как учится-то?

– Что? – не сразу поняла Ковалева.

– На одни пятерки? Родителей не огорчает?

– Да ну тебя! – надулась Полина. – Почему ты вечно всех моих потенциальных парней высмеиваешь?

– А они у тебя забавные, – пожал плечами Паша, ставя тарелку с винегретом на поднос, – особенно последний – Офиген.

– Его зовут Афиноген, – терпеливо поправила друга Полина, – но он и мне не особо нравился – уж больно скучный. Ничего в нем забавного.

– Кроме имени, – встрял Пашка.

– Мэйби, – согласилась Полина. – Но Степа классный. Сразу же после первого курса уехал на практику в Москву – в газету «Известия».

– А чего вернулся? – проворчал Паша. – Там бы и остался.

– Так доучиться же…

Полина и Паша прошли к небольшому свободному столику.

– Я три фасованных сахара взяла, – перебирая содержимое подноса, сообщила Поля. – Отдать тебе один? Ты же любишь сладенькое. Я тебя как облупленного знаю.

– Давай! – жуя, согласился Паша. И протянул к подруге руку за пакетиком с сахаром.

– Степа очень круто играет в бильярд, – продолжила мечтательно Ковалева. – Ты, кстати, знал, что эту игру в Россию привез Петр I? Конечно же, из Голландии.

– Конечно же. Это тебе твой Степа сказал?

– Ага! Он такой умный и начитанный.

Паша ничего не ответил. Только продолжил сосредоточенно жевать. Тогда Полина, будто нарочно, продолжила:

– С ним очень интересно.

– Какая ты счастливая! – наконец язвительно проговорил Паша.

– А то! Не все твоих подружек на переменах обсуждать, – повела плечом Поля, – и на моей улице перевернулся грузовик с пряниками.

Паше стало стыдно. Действительно, Ковалева заслуживает счастья, если парень достойный…

– Ладно, – вздохнул Паша. – Ты тогда хоть как-нибудь познакомь меня со своим «пряником», – все-таки не удержался он от колкости.

Полина закивала. На этой же неделе она представила своего нового молодого человека лучшему другу. Паша критически осмотрел Степу. Вроде воспитанный, приличный, по словам Ковалевой, добрый и начитанный… Такой не должен раньше времени руки распускать да по другим бабам шастать. Еще одним несомненным «плюсом» Степы оказалось то, что у него и Паши совсем не было общих знакомых. Только Поля. «Отлично! Значит, мы не будем особо нигде пересекаться», – подумал Паша, отводя взгляд, когда Ковалева снова при нем обняла своего парня.

Оставшись наедине с Полиной, Паша вполне искренне сказал:

– По-моему, нормальный пацан.

– Ого! – удивилась Поля. – Ты хоть кого-то одобрил.

– Ну да, – отозвался Долгих, решив, что совершенно точно будет избегать встреч с этой сладкой парочкой.

И снова пришлось убить в зародыше то самое чувство, которое уже возникало несколько лет назад, еще в школе. А ведь тогда, в конце учебного года, Паша едва не сообщил лучшей подруге о своей симпатии…

На выпускном после девятого класса Полина несколько песен подряд отплясывала с парнем из параллельного «А». Тогда Пашка, рассердившись, пригласил на танец королеву класса Лену Тарасову. В то время Долгих был высоким, нескладным, неуклюжим… И честно думал, что одноклассница ему откажет. А она возьми да согласись. Весь вечер не отпускала Пашу от себя, а потом еще и внезапно при всех притянула к себе для поцелуя. Долгих растерялся. До этого вечера он ни разу не целовался, хотя на выпускном планировал это сделать, но совсем с другой девчонкой. С Полиной…

Ковалева, как и другие одноклассники, стала свидетелем жаркого поцелуя на танцполе. После случившегося Паша долгое время не мог ее отыскать. Ближе к концу бала все-таки нашел Полину на пустой, залитой дождем открытой террасе, которая находилась на крыше ресторана.

– Ты где пропадаешь? – спросил он, приблизившись к подруге.

Поля обернулась и широко и как-то неестественно улыбнулась.

– Свежим воздухом дышу, – ответила она. – Пока танцевали, дождь прошел…

– Понятно!

Паша подошел ближе. Вдвоем они облокотились о балконные перила и уставились вниз, где на вымытую дождем дорогу машины проливали тусклый свет фар.

– Все-таки классно, что мы с тобой только друзья, – первой прервала тишину Полина.

– Правда? – удивился Долгих. Он-то как раз сегодня хотел все изменить.

– Ага. Дружба – это замечательно. Будем нашей дружбой дорожить, – продолжила Поля. – Вот представь, начнем мы встречаться, потом вдруг расстанемся… И снова дружить, как прежде? Это вряд ли.

– К чему этот разговор? – напрягся Паша.

– Иметь друга противоположного пола – здорово, – проигнорировав вопрос Долгих, снова сообщила Полина. Говорила с такой интонацией, будто сама себя в этом убеждала. – Просто знай, что я тебя люблю… как друга! А то надумаешь себе.

Сердце Паши дрогнуло. Вот, значит, как. Подготовленные ранее слова показались жалкими и постыдными. Еще эта приставучая Тарасова все испортила…

– Ты можешь танцевать с кем угодно, меня это, знаешь, ничуть не задевает, – сообщила дрогнувшим голосом Ковалева.

– Ты тоже можешь танцевать с этим… – Паша хотел добавить «придурком». – Меня тоже ничуть не задевает.

Он чувствовал, как тугой ком подступает к горлу. Не хватало пустить слезу перед Ковалевой. Незаметно от Полины сжал кулаки до белых костяшек.

– Отлично! – рассердилась Поля. – Прямо сейчас и начну! Танцевать с этим…

– Удачи!

Ковалева резко оттолкнулась от перил и, сердито стуча каблучками, бросилась прочь с террасы. Паша, перегнувшись, уставился вниз на мокрую черную мостовую. Так он простоял до того момента, пока его не окликнул кто-то из одноклассников…

Паша еще долго винил себя за то, что струсил. Но как признаться в чувствах после публичного поцелуя с другой?

Подобный разговор у них состоялся, когда учились в университете. В то лето Паша застал Полину в мужской раздевалке. Тогда Ковалева нехотя созналась, что любовное послание предназначалось Пашиному партнеру по команде – Герману Буравину. Долгих решил, что на выпускном Полина была права: хорошо, что они только дружат, и Паша, кажется, за эти годы окончательно научился воспринимать Полю исключительно как подругу. Видеть, как твой человек любит другого, больно. Каждое признание в чувствах не тебе – как новое ножевое.

Ульяна Шацкая казалась Паше идеальным вариантом, чтобы наконец завязать серьезные отношения. Она умная, легкая в общении и очень красивая. Паша даже предложил Поле помочь сойтись с Буравиным, думая, что трепетные чувства к подруге давно уже прошли. Но с быстротечным развитием всех событий понял, что это совсем не так…

Паша видел, насколько Ковалева с Буравиным разные и как Поля бесится от присутствия Германа рядом. Паша злорадствовал по этому поводу, хотя у самого с желанной девушкой в тот момент совсем не клеилось… Да, Ульяна была идеальной, но не Полиной. Шацкая и сама быстро охладела к Паше и вскоре перестала с ним общаться. Возможно, Полина права, и Уля просто переключила свое внимание на другого парня. Но Паша больше не стал искать с ней встреч. Теперь его мысли были заняты Ковалевой. Поля совершенно точно начала общаться с Пашей по-другому. Неужели спустя столько лет она посмотрела на него новыми глазами? У Долгих теплилась надежда, что в этот раз сложится по-другому. Он решится, а девушка не откажет.

…Паша столько раз провожал Полину до дома, но вот так, держась за руки, до самых ворот они дошли впервые.

– Пока, – первой проговорила Поля.

– Пока… – отозвался эхом Паша. Отпускать Ковалеву просто так не хотелось. Но тут за спиной скрипнул засов, и из-за высокой калитки показалась голова Лидии Аркадьевны.

– Хм, Поля… – начала она. Заметила, что ребята держатся за руки, и смущенно закашлялась: – Ой! Я, наверное, не вовремя. Просто увидела из окна, что ты вроде с Пашей.

– Да это вроде и есть он! – нервно рассмеялась Полина. Фонари на улице еще не зажглись, поэтому девушка решила отшутиться: – Эй, Долгих, это ты?

Поля демонстративно начала ощупывать лицо Паши, а парню удалось при этом поцеловать ее ладонь. Полина отдернула руку, словно ее ударило током.

– Ты что делаешь? – сердито шепнула она Пашке, оглядываясь на мать. Но Лидия Аркадьевна ничего не заметила.

– Не паясничай, Полина! – покачала головой женщина. – Заходите в дом, чаем напою.

– Спасибо, но мне пора, – улыбнулся Паша. – До завтра, Поля! До свидания, Лидия Аркадьевна.

– До свидания, Павлуша!

– Пока! – помахала рукой Полина.

Домой Паша возвращался в сгустившихся сумерках. Вдалеке гремело море, по пути встречались редкие туристы. Жизнь сейчас кипела не здесь, а на набережной. Там играла музыка, толпу отдыхающих развлекали уличные артисты, призывно светились вывески ресторанов и кафе…

Паша не сразу обратил внимание на высокого бритоголового мужчину. Появился он внезапно, будто из ниоткуда. Большая черная тень отделилась от одного из деревьев.

– Браток! – хрипло обратился он к Паше.

– Вы мне? – обернулся Долгих.

– Ну не папе же римскому… – хмыкнул мужчина. – Браток, подскажи, как добраться до поселка…

Мужчина назвал то место, где жили Шацкие.

– Пешком отсюда не дойдете, маршрутки в это время тоже редко ходят. Возьмите такси, – посоветовал Паша, – но на выезде из города даже в это время могут быть пробки. Здесь одностороннее движение.

– А ты голова! – похвалил мужчина. – Местный? Я думал, в вашей дыре все в шаговой доступности.

– Тут горы, – ответил Паша, – запаритесь пешком идти.

– Понял тебя, браток! Базара ноль, друже.

Мужчина протянул Паше руку. Долгих, несколько секунд поколебавшись, все-таки ответил рукопожатием.

Когда бритоголовый спускался по узкой улице, Паша еще пару раз оглянулся ему вслед и усмехнулся. Надо же, вот это экземпляр. Долгих думал, такие вымерли еще в лихих девяностых. Какие только люди не приезжают к ним в город летом.

– Поля, ну сколько можно торчать у зеркала? – проворчала мама. – Как на собственную свадьбу собираешься!

Я продолжала придирчиво осматривать себя со всех сторон. Платье сначала казалось слишком коротким, потом длинным, а затем недостаточно нарядным…

– Слушай, а оно не чересчур? – спросила я у мамы. Теперь мне чудилось, что я больно для этой вечеринки разоделась. – Столько блесток…

– Не чересчур! Иди уже! – отмахнулась мама. – Только смотри, недолго.

– Уж как получится, – пропыхтела я, обувая босоножки на каблуках. – Это ж вечеринка у твоих обожаемых Шацких. Все будет чинно-благородно! В лото поиграем, чай попьем, ребусы отгадаем… Ульяна нам на арфе сбацает.

– Придешь поздно, отец тебе такое сбацает – по заднице, – пригрозила мама, выглядывая в темное окно. – Павлуша за тобой заехал. Он, кстати, тебя обратно привезет? Пить не будет? За рулем пить нельзя!

– Чаек крепкий хлебнет, у Шацкой сухой закон. Ни мяса, ни алкоголя… Безглютеновые сушки погрызем да разойдемся.

– Ты хоть когда-нибудь можешь быть серьезной? – нахмурилась мама.

– А ты хоть когда-нибудь можешь улыбнуться ради приличия? – не выдержала я.

Пашка посигналил.

– Ладно, пока! Буду поздно. Задница к приключениям готова.

Не дожидаясь маминого ворчания, я выскочила за дверь. Под громкий стрекот цикад прошла по темному густому саду к калитке. Забралась к Паше в машину и рассерженно хлопнула дверью.

– Вау! – проговорил Долгих, осматривая меня.

– Не смотри на меня так. Мама рассердила! – в свое оправдание начала я.

– Отлично выглядишь, – проговорил Паша, заводя машину.

– Как же! – продолжала негодовать я.

– Полин, я серьезно, – Паша внимательно посмотрел мне в глаза. От его пристального взгляда по спине пробежали мурашки, будто от дуновения морского ветерка… И что-то снова надломилось внутри.

– Спасибо, – тихо отозвалась я. Собственный голос вдруг показался чужим.

У особняка Шацких и яблоку негде было упасть, все заставлено машинами.

– Никто не пьет, что ли? – удивилась я, когда мы подъехали к парадному входу. – Что за вечеринка такая?

– Наверное, приехали друзья Стаса? – предположил Паша, имея в виду брата Ульяны.

– Ты с ним знаком?

– Видел пару раз… У нас есть несколько общих приятелей. Он ведь старше.

– Всего на три года, – пожала я плечами. – Где ты припаркуешься?

Пришлось поставить машину ближе к заднему двору, рядом с можжевельником. За забором уже слышалась громкая ритмичная музыка. Подойдя к калитке, мы не успели нажать на кнопку звонка, как автоматические ворота плавно открылись.

– Добро пожаловать, – шепнул мне на ухо Пашка.

Взявшись за руки, мы прошли на территорию особняка Шацких. Размер территории впечатлял. А украшенные желтыми гирляндами деревья завораживали. Повсюду бродили нарядные парни и девушки. За пультом стоял диджей. Я завертела головой в поисках бассейна. А вот и он – большой, с яркой подсветкой. На бортике уже расположились полураздетые девчонки. Несколько ребят в спортивных шортах с криками сиганули в воду с бортиков, обдав подруг брызгами. Раздался оглушительный визг… Я перевела взгляд на сад. По нему между многочисленных гостей бродили официанты с подносами, на которых стояли яркие коктейли.

– Ничего себе! – наклонившись к Паше, проговорила я. – Такое только в кино видела… Этот Стас – король вечеринок?

– Видимо, – рассмеялся Долгих, – я сам на подобных мероприятиях впервые. Наши студенческие вписки на квартирах на это точно не похожи.

Я попутно высматривала приятеля Ульяны – Мишу-Матвея. Если увижу его (кого-то из них?), буду пытать самыми страшными способами, пока не узнаю правду. Надоели эти загадки.

Навстречу нам вышла довольная Ангелина.

– Приветик! – весело проговорила она.

– Тут проходки… – начала я, доставая из сумочки два цветных флаера, которые достались Пашке.

– Перестань! – махнула рукой Геля. – Вы свои! – Затем она повернулась к Паше и проговорила: – Уля где-то потерялась… Хочешь, я ее поищу?

Я перевела взгляд на Долгих. Друг почему-то смутился.

– Не стоит, – наконец ответил он.

Ангелина пожала плечами:

– О’кей! Там – бар, там – закуски! Поля, купальник с собой взяла? Там…

– …Бассейн, – заключила я, улыбнувшись. – Вижу!

– Веселитесь, ребятки! – пританцовывая, постучала Пашку по плечу Ангелина.

Когда Геля отошла от нас, я заметила, что Долгих тоже кого-то выглядывал.

– Улю свою ищешь? – не удержалась от вопроса.

– Просто смотрю, – отозвался Паша, – изучаю обстановку.

– Ну-ну…

Внезапно мне на глаза попался парень, который со спины очень даже походил на Матвея, но, скорее всего, был все-таки не он. Вот незнакомец завернул за идеально подстриженные кусты в ту сторону, где, по словам Гели, находился бар. Я вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть парня.

– А ты кого ищешь? – подал голос Долгих. – Своего Буравчика?

– Тоже с обстановкой знакомлюсь, – буркнула я.

– И не мечтай, что ты его сегодня встретишь, – сварливо продолжил Паша. – Германа сюда точно никто не пригласил бы.

– Это еще почему? – удивилась я.

– Мне не известны подробности истории, но вроде Буравин поступил не очень порядочно с подругой Ульяны.

– Понятно, – хмыкнула я. – Узнаю своего пупсика!

Вскоре Пашка отошел в сторону к приятелям, которые активно его зазывали в свою компанию. Я продолжила осматривать гостей. Шацкой не видно… Зато успела заметить ее старшего брата Стаса – зеленоглазый, русоволосый, с ямочкой на щеке. Они с Гелей похожи между собой, оба в отца. А вот сестрица их пошла в мать… Интересно, где же все-таки Ульяна?

Я решила прогуляться до бара. Именно туда направлялся парень, напоминающий мне Матвея. Проверить версию не помешает.

У бара толпилось столько народу, что я даже растерялась.

– Тут полный ол инклюзив! – сообщил мне весело незнакомый кудрявый блондин, который направлялся в мою сторону с двумя бокалами пива. – Будешь?

– Нет, спасибо, – поморщилась я. Чтобы выследить Матвея, мне нужна ясность ума.

– А че так? Шампусик тоже не будешь?

– Отстаньте от меня, пожалуйста, – попросила я парня. – Ничего не буду!

– А че так? – снова проговорил парень. – Здоровый образ жизни?

– Просто закодировалась, – ответила я.

– Закодировалась? – захохотал этот липучка. – Я тебе не верю!

– А че так? – передразнила я.

– Послушай, девочка… – развязно начала парень.

Тут на мое плечо легла чья-то большая ладонь. Если честно, то на секунду я подумала, что это Матвей снова пришел мне на выручку. Бывает такое – дежавю называется.

– Какие-то проблемы, друг? – спросил Долгих.

– Никаких проблем! – быстро замотал головой парень. – Слушай, ты не знаешь, почему она не пьет?

– Ой, не напоминай ей, – негромко сказал Пашка, – она закодированная.

– Ага! Ха-ха! – обрадовалась я, будто Долгих только что сказал обо мне что-то приятное, чем положено гордиться. Например, что я чемпионка мира по шахматам. – Я же тебе говорила. А ты не поверил!

Парень цокнул языком и удалился. Мы с Пашей проводили его взглядами.

– Ты не знаешь, почему рядом со мной всегда какие-то дегенераты? – вздохнула я, скрестив руки на груди.

– Надеюсь, Ковалева, ты сейчас без намеков? – легонько подтолкнул плечом Паша.

Я звонко рассмеялась.

– Потанцуем? – предложил Паша.

– Ты ужасно танцуешь, – доверительно сообщила я другу.

– Не ужаснее, чем ты, – отвесил ответный комплимент Паша.

– Ах так? – рассердилась я, хватая Пашку за руки. – Па-де-де, Долгих?

– Да-да-да, Полли, дерзай. Перетанцуй меня!

Я потащила Пашу на импровизированную танцевальную площадку. Долгих тут же по-свойски положил одну ладонь на мое бедро, вторую на спину и притянул ближе к себе. Уткнувшись своей грудью в его, я смутилась. Тут же уловила родной запах мужского одеколона. Прижимаясь щекой к моей макушке, друг умело повел в танце. Сквозь тонкую ткань платья я чувствовала его горячие ладони… Мы горим!

– Ну как? – прошептал на ухо Долгих.

– Нелепее танцора и придумать нельзя, – назло проговорила я.

– А ты, когда танцуешь, напоминаешь Электроника, – рассмеялся Долгих, выпуская меня из объятий.

– Чего? – возмутилась я. Мне казалось, что в танцах движения мои были такими женственными и плавными…

Долгих задвигал руками, словно робот.

– Дурак! – завопила я. – Неправда! Я не так танцую.

Вместо ответа Паша продолжил нелепо шевелить руками.

– Кажется, этот стиль называется электрик-буги…

– Перестань! Убью! Убью тебя! – пригрозила я, замахиваясь. Тогда Паша поймал мои руки и положил к себе на плечи. Я тут же обняла друга за шею.

– Ну и вали к своей Ульяночке, – проговорила я сердито, глядя Пашке в глаза, – она ведь занимается балетом.

– Твой Герман когда-то танцевал нижний брейк, – ответил Паша, – покрути с ним эйр твист.

– Ты меня бесишь! – честно сказала я, обхватив лицо Долгих ладонями.

– Аналогично, Ковалева, – склонился ко мне Пашка. – Жужжишь и жужжишь не по делу…

Наши носы почти соприкоснулись.

– Да? А ты попробуй, заткни!

– Вообще-то есть один способ заставить тебя замолчать, – проговорил Паша, переводя взгляд на мои губы, – жаль, что мы дружим.

«Ну так не дружи со мной!» – истерично завопил мой внутренний голос.

Кажется, музыка уже давно закончилась. Мы продолжали стоять посреди танцпола и сверлить друг друга взглядами. Микрофон противно лязгнул. Из динамиков донесся довольный голос Гели:

– Хэй, народ, как настроение? Спасибо Стасику за то, что собрал здесь всех нас!

Геля продолжала болтать в микрофон, заводя толпу. Мы с Пашей стояли, касаясь друг друга плечами. Вечером изнуряющая жара спала. С моря дул легкий ветерок. Я, собирая волосы в высокий хвост, оглядывала собравшихся… Вон с той девчонкой мы учились в параллельных классах, подружка Ули. Этот парень был с нами в лагере… О, и Кирилл здесь. Тот самый вожатый с архитектурного, который вместе со мной работал прошлым летом в лагере. Ах, он же друг Стаса Шацкого. Интересно, в этом году Геля так же по нему с ума сходит? Скорее всего. Бедная девочка! Кирилл, заметив на себе мой взгляд, улыбнулся. Я помахала ему в ответ. Продолжила исследовать многочисленных парней и девушек. Больше знакомых лиц не было. Оно и понятно. Гостей все-таки пригласил Стас…

– Сейчас я встану за вертушки и сведу самые классные композиции, – сказала в микрофон Геля. – Надеюсь, вам понравится!

Я заметила, как кусты в конце сада зашевелились и из-за них выглянула Шацкая.

– Ульяна? – удивилась я, поглядывая сбоку на Пашку, который, как и остальные, в это время смотрел на Гелю.

Уля явно кралась по кустам к заднему двору. Кто-то хочет смыться с вечеринки незамеченной. Внезапно из-за листвы показался и высокий парень. Я схватила Пашку за руку и так сильно сжала ее, что друг удивленно посмотрел на меня.

– Там Ульяна! – громким шепотом произнесла я.

– И что? – пожал плечами Паша.

– С Матвеем!

– И что? – снова спросил Долгих, своими однотипными вопросами напомнив мне парня с пивом.

– Как это что? – возмутилась я, потянув Пашку за руку. – Чую, сегодня я докопаюсь до истины!

– Ковалева, ты с ума сошла? – ворчал Пашка, когда я вела его по темному заднему двору в ту сторону, где скрылись Уля и Матвей.

– Они меня за дуру держат? – возмущалась я, продолжая тянуть за собой Долгих. – Сначала он Маша, потом Матвей, потом Миша…

Я заметила, как Шацкая и ее спутник притормозили у забора. Матвей подсадил Улю, а затем сам легко подтянулся на руках и перемахнул через ограду.

– Ты видел? – зашипела я. – Эти двое сбегают!

– Слушай, Аполлинарий! А что, если они… – Пашка притянул меня к себе и шепнул на ухо свое предположение.

– Да ладно! – смутилась я.

– А мы им помешаем. Нехорошо! – покачал головой Долгих.

– Ты озабоченный, Павлуша! – сердито сказала я.

В этот момент холодная струя поливалки для газонов брызнула на мои ноги. Я пискнула и отскочила в сторону.

– Нетушки, у меня есть интуиция. И она подсказывает, что дело тут нечисто! – Это я произнесла уже на ходу, на всех парах несясь к забору. – И именно сегодня произойдет что-то такое… В общем, я узнаю эту тайну. Подсадишь? Давай скорее, мы их упустим!

– Может, лучше ты меня? – донимал Долгих. Ему явно не нравилась моя затея. Вот и тянул время, издеваясь.

– Ага, конечно! – взорвалась я. – На считалочку? Эни-бени, рики-таки, буль-буль-буль, каляки-шмаки, эус, беус, краснодеус, чпок!

Из-за упрямства Долгих мы топтались у забора, теряя драгоценное время.

– Достала! – рассердился Пашка, хватая меня на руки. – Детский сад, Ковалева!

Он так возмущенно пыхтел, я даже не на шутку перепугалась, что друг просто перекинет мое бренное тело через забор, как мешок с мусором. Но Паша аккуратно подсадил меня. Я подтянулась и увидела, как Уля и Матвей поспешно садятся в небольшую машину. «Фиат 500», кажется, принадлежал маме Ульяны.

– Здорово, мы как раз тут же припарковались, – пропыхтела я себе под нос, перекидывая ногу через забор. Как-то совсем позабыла о своем нарядном платье для вечеринки…

Когда я приземлилась в кустах, фары «Фиата» зажглись, и машина осторожно тронулась с места. Пашка прыгнул следом, поломав с треском пару веток.

– Успел заметить? – шепотом спросила, кивнув на отдаляющийся «Фиат».

– Что? Какого цвета нижнее белье на тебе сегодня? – невинно поинтересовался Паша.

Я вспыхнула:

– Не туда смотришь! Извращуга!

Согнувшись в три погибели, я направилась вдоль кустов к машине Долгих.

– Надеюсь, твое корыто не заглохнет, как в прошлый раз? – зашипела я, думая, что Пашка отправился следом за мной. Но Долгих и не собирался идти.

– Хочешь сказать, мы будем за ними следить? – возмущенно проговорил друг в голос, оставшись стоять на месте.

– Тш-ш-ш! – зашипела я, обернувшись. – А есть другие идеи?

– Например, как цивильные люди вернуться в дом через главный вход.

– Скучища! – вздохнула я. – Дай ключи, сама прослежу.

– Ты не вписана в доверенность, – напомнил Долгих.

– Тогда шевели ходулями! – снова рассердилась я. – Помоги лучшей подруге.

Паша, вздохнув, направился за мной.

– В темпе, в темпе! – поторопила я.

Долгих, засунув руки в карманы брюк, нарочно пошел еще медленнее. Пришлось подбежать к нему и силой подтолкнуть к автомобилю.

Мы залезли в Пашкину машину, тут же открыли все окна. В салон проникла свежая прохлада южной ночи.

– Ты в курсе, что в этот час не самое оживленное движение? – спросил Долгих. – Нас сразу заметят.

– Ты что, фильмов не смотрел? – возмутилась я. – Главное, чтобы между нами всегда была одна машина.

– Зато ты детективов явно пересмотрела, – продолжил ворчать Долгих.

Со скоростью выше положенного мы выехали из элитного коттеджного поселка на дорогу. Вдалеке я заметила «Фиат», который, никуда не спеша, плелся в крайнем правом ряду. Ульяна – тот еще гонщик.

– Вижу их! – гаркнула я.

– Смотри, как удирают, – язвительно проговорил Пашка. – Аж искры из-под колес летят. Точно на мокренькое дело.

– Отлично, между нами целых три машины, – пропустив мимо ушей Пашкины издевательства, проговорила я.

– Не могу ехать по трассе по правой полосе, это издевательство, – продолжил ворчать Паша.

Мы тащились по дороге, огибающей гору. Мимо низкорослого можжевельника и редких ярких фонарей.

– Не понимаю, свидетелем чего ты жаждешь стать? – нарушил тишину Паша. – Как Ульяна фасует героин по пакетам или закапывает тело в лесу?

– Не знаю, – серьезно сказала я, – но что-то точно должно произойти.

Теперь мы сползали по серпантину. Отсюда открывался вид на неспокойное ночное море.

– Что-то нехорошее, – зловещим шепотом проговорила я, глядя, как снизу черные волны разбиваются о скалы.

Пашка покосился на меня, а затем потрогал ладонью мой лоб.

Затем нам снова пришлось подниматься по горе, все выше и выше, к темному лесу. Когда за очередным поворотом машин стало меньше, а море исчезло из нашего поля зрения, Долгих хрипло проговорил:

– Слушай, Поля, какая-то фигня.

– Что такое? – всполошилась я.

Паша, нахмурившись, посмотрел в зеркало заднего вида.

– Вон тот черный джип «Гранд Чероки»… Он едет за нами практически от самого поселка.

Я в панике оглянулась. Подскочив на неровной дороге, автомобиль угрожающе ослепил нас желтыми фарами.

– Точно?

– Точно.

– За нами?

– Может, тоже за Ульяной, я не знаю! – нервно отозвался Пашка.

– Конечно, за Ульяной! – завопила я. – Что тебе говорила, а? Во что Ушацкая нас втянула?

– Ушацкая? – рассердился Долгих. – Это ты нас куда-то втянула, Ковалева!

Я глянула в боковое зеркало: джип продолжал не спеша следовать за нами. Внезапно Паша крепко выругался.

– Что? – снова испугалась я.

– Где «Фиат»?

– Ты их упустил?

– Не ори ты так! Я не могу следить и за дорогой, и за «Фиатом», и за джипом… Сама чего зеваешь сидишь?

– Вот проклятие! – Я завертела головой. – Судя по всему, они свернули туда…

– Я понял. Тут одностороннее движение, мы не развернемся.

– Да куда уж! – разочарованно проговорила я, закусив нижнюю губу.

Мы молчали. Я скрестила руки на груди. Пашка, потянувшись, открыл люк. Ночной ветер затрепал волосы.

– Почему джип продолжает ехать за нами? – сердито проговорила я, снова поглядывая в боковое зеркало. – Упустили Улю.

– Видимо, тоже не может свернуть или следит за нами, – выдвинул неутешительную версию Паша.

– На кой мы ему сдались? – удивилась я.

– Это надо у тебя спросить, Шерлок! Покопайся в чертогах.

Впереди показался указатель на небольшой дачный поселок.

– Сворачивай сюда, – предложила я. – Проверим, ему точно мы нужны. Если не мы, он просто проедет дальше.

Пашка резко свернул вправо к дачному поселку.

– Вот! Отлично! – проговорила я, оборачиваясь. Здесь не было освещения. – Говорю ж, Ульяна куда-то вляпалась, а этот джип, как и мы, упал ей на хвост.

– Дерьмо, – негромко проговорил Долгих, когда сзади нашу машину обдали светом фары.

– Ага, – согласилась я. А затем закричала: – Долгих, мне страшно! Ты знаешь эту местность? Может, остановиться у какой-нибудь дачи и попросить помощи?

Я встревоженно всмотрелась вперед: практически во всех домах свет был погашен.

– Может, в полицию позвонить?

– Сказать, что нам якобы кажется, что за нами следят? – со скепсисом осведомился Паша.

– А если нас сейчас грохнут?

– За что?

– Мало ли… – в панике пробормотала я. – Попробуем оторваться?

Руки дрожали, и сердце трепетало от волнения.

– Еще темно, хоть глаз выколи, – ворчал Пашка. – Я даже не могу понять, где мы…

– Попетляем, – пробормотала я. – Вон впереди лесок.

Господи, во что я нас втянула? Только бы машина не заглохла…

Мы свернули, потом еще раз… Лобовое стекло царапали пушистые еловые ветки.

– Видишь их? – обеспокоенно спросила я.

– Не-а, – отозвался Долгих, нахмурившись, поглядывая в зеркало. – Если они только погасили фары. Но без них тут невозможно проехать.

Снова вписались в поворот, освещая путь фарами… Поплутав еще некоторое время, поняли, что никакой слежки за нами нет. Пашка заглушил мотор и устало лег на руль.

– Ковалева, это какой-то…

– Не матерись! – перебив, проворчала я. Несомненно, чувствовала свою вину. – При даме… некрасиво.

– Слушай, дама, я понятия не имею, где мы!

– На телефоне есть навигатор, – сумничала я, доставая из сумочки смартфон, – только тут сеть не ловит.

Долгих закашлялся.

– Нам бы скорее вернуться домой, – проговорила я, вспомнив наставление матушки. – Где твой внутренний компас? Где север? Где юг?

– Послюнявь палец, Аполлинарий Сергеевич, и выставь его в открытый люк, – посоветовал Пашка, заводя мотор.

– Ха! – с самым непроницаемым лицом проговорила я. – Вот так шуточка!

Пашка развернулся, и мы снова поехали по незнакомому темному лесу. Внезапно Долгих негромко рассмеялся.

– Ты чего? – удивилась я.

– Знаешь, поговорка такая есть: «У страха глаза велики»?

– Знаю, – буркнула я.

– У тебя, Ковалева, богатая фантазия. Кто-то просто ехал в свой дачный поселок…

– Думаешь, сюда свернула совсем другая машина? – облегченно выдохнув, спросила я. – Честно говоря, не разглядела, что за тачка была.

– Я тоже, – кивнул Пашка. Мы переглянулись и снова рассмеялись. Пашка меня передразнил: – «Нас грохнут! Нас грохнут!»

– Ну все, это не повод для шуток! – нервно хохотнув, сказала я. – Сам-то перетрухнул.

– Я? – возмущенно спросил Долгих.

– Ой, да не храбрись! – поморщилась я.

– Ты, Поля, опять много болтаешь не по делу.

– Я когда волнуюсь, всегда много болтаю, ты же знаешь, – в свое оправдание начала я. – И не переводи тему, мы остановились на том, что ты перетрухнул!

– Ковалева, замолкни!

– А то что? – с вызовом поинтересовалась я.

– Я и так ни фига не вижу, куда тут ехать, еще ты под ухом опять жужжишь.

– Ох, ну простите, ваше величество! Жаль, что моя нервная болтовня вас отвлекает. Ты совсем не можешь два дела одновременно делать? Ха! Вот у меня есть один знакомый…

Пашка внезапно резко затормозил и сердито посмотрел на меня:

– Ковалева, ты меня сегодня допекла!

– Я-то что? – пробубнила в свое оправдание. – Всего лишь хочу, чтобы…

Долгих с треском дернул ручник, отстегнул свой ремень безопасности, наклонился ко мне и поцеловал. Нежно, но горячо. Обхватил сильной рукой за талию и придвинул к себе. Я, не думая совершенно ни о чем в тот момент, тут же принялась отвечать на поцелуй друга.

– Па-а-аш, – выдохнула я парню в губы.

– Прости, я что-то больше не могу держать дистанцию, – охрипшим голосом проговорил Долгих, а затем продолжил меня целовать… Губы, шею, голое плечо, с которого слетела бретелька платья… Через открытый люк в салон проникал свежий воздух. Я слышала шелест деревьев над головой и громкий стрекот цикад в ночи. Дыхание стало тяжелым. Огромная волна желания обрушилась на нас и накрыла с головой. И с каждым новым поцелуем нас затягивало все дальше, все глубже… Не выбраться! Паша опустил руку на мое колено, затем скользнул выше, под подол платья…

Я вскрикнула, когда кто-то резко ударил по лобовому стеклу. В ту же секунду наши лица ослепил свет фонаря.

Привлекают ли вас главным образом его (ее) внешние черты: сильное или красивое тело, прическа и т. п.?

Да.

Нет.

Затрудняюсь ответить.

Полине Ковалевой всегда шли платья. Только почему-то Поля редко их носила, а на все комплименты Долгих отшучивалась или дулась. Не верилось ей, что она может выглядеть в них женственно и желанно.

Вот и в этот вечер, когда Полина вышла из ворот, у Паши от вида подруги на мгновение перехватило дыхание.

Когда раздосадованная чем-то девушка села в машину и резко потянула на себя ремень безопасности, Паша все-таки проговорил:

– Вау!

– Не смотри на меня так! Мама рассердила, – начала говорить о своем Поля.

– Отлично выглядишь. – Паша, нахмурившись, отвел взгляд от подруги и завел машину. Кажется, он и без того долго рассматривал ее голые загорелые плечи и ключицы.

– Как же! – вновь не поверила Ковалева.

– Полин, я серьезно, – Паша снова взглянул на девушку.

– Спасибо, – негромко откликнулась Поля. А затем смущенно закрыла лицо ладонями.

Долгих отлично знал это движение… Полина всегда так делала, когда стеснялась, чего-то пугалась или едва сдерживала смех. В арсенале Ковалевой было много умиляющих Пашу привычек, и эта – одна из них.

Паше нравилось в Полине все. Нежность к этой девушке переполняла его. Поля должна узнать об этих чувствах.

– Паш? – жалобно проговорила я, дотронувшись лбом до плеча лежащего рядом друга. – Долгих, только не говори, что ты кони двинул, я этого не вынесу…

Паша даже не шелохнулся. Связанные за спиной руки затекли.

– Пашенька, – всхлипнула я. – Родненький… Что же ты? С тобой ничего не страшно, а без тебя…

Я осмотрела пустую комнату. Только сваленные мешки в углу и одинокий табурет. Сверху узкое окно, за которым стоит непроглядная тьма. Сколько, интересно, времени? Мама меня убьет! Ох, а здорово, если бы это была именно мама… Прислушалась. Вокруг царила напряженная тишина. Пугающая. Только лампы под потолком трещали. На тусклый свет слетелись мотыльки. Хорошо, что окно открыто, а то бы мы, наверное, здесь задохнулись от духоты. Голова страшно гудела и в горле пересохло. Я тихо и протяжно заныла. Последнее, что помнила, как какой-то мужик силой вытянул меня из машины, а потом… Ничего. Темнота, пустота, страх… Я перестала реветь и прислушалась. Пашка дышал. Он просто без сознания. Я подползла ближе и укусила Долгих за плечо. Еще и еще раз… Если я очухалась, то и он уже должен.

Пашка замычал:

– Ковалева, ты что делаешь?

– Кусаюсь! – ответила я, шмыгнув носом. – Ты жив?

– Нет, умер.

Паша, охнув, перевернулся с живота на бок. Руки у него тоже были связаны за спиной.

– Как в башке ломит, – проворчал Долгих.

– Таблеточку принести? – услужливо спросила я. Не знаю, откуда во мне берется яд в самый неподходящий момент. Это все от страха.

– Чем нас траванули? – пропустив мимо ушей мою колкость, спросил Пашка.

Вместо ответа я снова разревелась.

– Пашенька, мне страшно! Нас убьют?

– Если бы хотели, уже б убили, – заметил Долгих, – им что-то нужно у нас узнать.

– Но что? – искренне воскликнула я. – Ничего не знаю!

Как в школе на уроке химии… Только теперь от ответа зависит не оценка за четверть, а целых две жизни.

– Полагаю, дело в дружке Ульяны… Матвее?

– Или Мише, – подсказала я.

– Ага. – Долгих снова поморщился. – У тебя точно нет таблеточки?

– Не смешно, – буркнула я, не оценив такую же шутку в исполнении Долгих. Руки страшно затекли.

Я сидела на полу, подогнув колени, и плакала.

– Ну что ты сырость раньше времени развела? – попытался успокоить меня Долгих.

– Я так люблю жи-и-изнь, – протянула я сквозь слезы, – родителей люблю-ю-ю… маму-у-у, папу-у-у… Мне страшно-о-о…

Долгих принял сидячее положение, а затем, елозя «пятой точкой» по полу, подполз ближе ко мне. Ободряюще подтолкнул плечом:

– Все будет хорошо!

– Ага, как же-е-е…

– Сейчас они поймут, что мы ни при чем, и отпустят.

– Закопа-а-а-ют!

– Полин, ты меня слышишь?

– Как соба-а-ак…

Паша склонился ко мне и настойчиво поцеловал в губы. И снова что-то вспыхнуло внутри, с треском и жаром разгорелось… Не помню, сколько продолжался наш поцелуй. Первой оторвавшись от губ Пашки, я, задыхаясь от эмоций, проворчала:

– Долгих, ты, конечно, нашел когда целоваться! Еще и со связанными руками.

– Но ведь ты волнуешься?

– Ага!

– Я тебя так успокаиваю, – нагло заявил Паша, снова потянувшись к моим губам. Я посмотрела в глаза друга: ярко-зеленые, с расширенными черными зрачками…

В этот момент в двери повернулся ключ и в комнату зашел незнакомый мужчина в темной одежде.

– Очнулись? Пару часиков-то провалялись, – усмехнулся он.

Мужчина взял табуретку и со скрипом выдвинул ее на середину комнаты, поставив напротив нас. Только мы с Пашей сидели, прижавшись друг к другу, на полу, а он, как царь, восседал перед нами.

– Сейчас состоится о-о-очень занимательный разговор. С тобой, – неожиданно указал он на Пашку.

– Со мной? – не меньше моего озадачился Долгих. Странно, ведь всю эту кашу заварила я. Конечно, в первую очередь во всем виновата Шацкая, но если бы не мое жгучее любопытство…

– Ага, с тобой. Гнида! – зло проговорил мужчина.

У нас с Пашей от удивления вытянулись лица. Ну да, поговорят и отпустят. Мне тон этого противного мужика уже не нравился.

– Ну и где?! – выкрикнул он зло, глядя Пашке в глаза.

– Что где? – вполне искренне спросил Долгих.

Я поразилась его спокойному тону, даже голос не дрогнул. Может, он передо мной так храбрится, но я ему за это была благодарна. А вот я снова собиралась разреветься. Наорали на Пашку, а еще страшнее стало мне.

Мужик вместо ответа встал с табурета и, в два шага оказавшись возле нас, ударил Долгих кулаком в лицо. Я завизжала.

– А ты не ори, тварь! – пригрозил он мне.

От охватившего ужаса меня прорвало.

– Вы нас с кем-то перепутали! – затараторила я. – Мы ничего не знаем, ничего не видели!..

Долгих шмыгнул разбитым носом. Думаю, если бы у Пашки не были связаны руки, он показал бы этому хмырю, где раки зимуют.

– Снюхал все? – злобно усмехнулся хмырь, снова обращаясь к Паше.

Я похолодела. А ведь мальчишка в оранжевых сапогах меня предупреждал. Ясно, что речь идет не о тестерах в парфюмерном магазине. Господи, неужели Шацкая и ее дружок распространяют наркотики? Этого не может быть! Зачем ей это? Пагубное влияние Матвея?

Некстати в голову полезли самые неподходящие мысли. Это от стресса. Я представила маму, которая привычно встала в дверях моей комнаты и, уперев руки в бока, говорила: «Опять постель за собой не убрала? А вот у Шацких Ульяна наркотики по пакетикам расфасовывает…» Я нервно хохотнула. Похоже, схожу с ума. Долгих удивленно покосился на меня. Кровь из его носа капала на светлую рубашку, от этого мне стало плохо. В глазах потемнело, резко замутило… Еще немного, и от страха я потеряю сознание.

Дверь снова распахнулась, и в комнату зашел амбал, который был вдвое больше нашего предыдущего мучителя. Если и этот начнет пытать, то придется сознаться во всех смертных грехах. Мамочки! Выберусь отсюда живой, никогда, ни-ког-да не буду ввязываться в сомнительные авантюры. Даже сплетничать перестану… И думать о подобном не буду! Если, конечно, выживу. Еще и Пашку втравила. Ужасно… Почувствовала, как в носу снова защипало от слез. Это я во всем виновата… Только я!

– О-о-о, знакомые лица! – протянул амбал.

А? Знакомые лица? Это он про кого?

– Привет, браток! – обратился двухметровый шкаф к Пашке.

Что? Теперь настала моя очередь с удивлением смотреть на Долгих. Это как понимать? Я тут себя виню, а к нему уже второй преступник обращается. Неужели Паша с ними знаком и из-за него нас схватили? Ну не-е-ет, нет! Не мог Долгих мне врать. И что означает: «Снюхал все?» Паша не наркоман. Мне это снится… Разрыв шаблона!

– Ты кого мне притащил, идиот? – спросил амбал у своего приятеля.

– Сам идиот! Кого просил, того и притащил, – сквозь зубы ответил хмырь. – Девку и пацана…

– Да, но пацан не тот.

– Как не тот? – озадачился хмырь. – Но девка-то та, она у гаражей крутилась. Я за девкой следил. А она всегда с этим…

Мужик с отвращением кивнул на Долгих. Амбал подошел к Пашке и присел перед ним на корточки. Внимательно осмотрел лицо друга. Долгих не отводил от преступника взгляда. Внезапно этот шкаф достал из кармана носовой платок и вытер Пашке кровь под носом. Я совсем опешила. Вот так забота!

– Ты ему зачем шнопак разбил?

– Партизанит, – лениво отозвался хмырь.

– Мать твою, конечно, партизанит! – разозлился амбал. – Говорю ж, не тот! Он даже на нарика нашего совсем не похож. Где ты их взял вообще?

– Да там, под кусточком, – неуверенно начал его приятель. Понял, что по полной облажался. – Я думал, они меня к тайнику выведут, а они там чпокаться собирались.

У меня запылали уши. Знаю, сейчас не до соблюдения приличий. Но нельзя ли при дамах выбирать выражения?

– Короче, – устало вздохнул амбал, – ты с самого начала не ту телку выслеживал.

Хмырь озадаченно выругался. Да так, что у меня уши в трубочку свернулись.

– А че она в гаражах тогда шарахалась? Разве бывают такие совпадения?

«Давай, Ковалева, подскажи им, что у тебя там «Астон Мартин» припаркован!» – припомнил мне внутренний голос. Вот же ядовитый какой!

Но теперь-то, когда эти бандюганы пришли к выводу, что произошло недоразумение… нас ведь отпустят?

– И че делать? – словно прочитав мои мысли, проговорил хмырь.

– Твой косяк, ты и решай.

Мы с Долгих затаили дыхание. Тот факт, что один из преступников Пашке нос слюнявчиком подтер, внушал оптимизм. Возможно, не все потеряно.

Хмырь взглянул на нас и с растерянным видом почесал затылок.

– Так че? Может, обоих грохнем, и все?

У меня снова потемнело в глазах, а сердце бешено заколотилось о ребра. Я зажмурилась. Передо мной тут же замельтешили разноцветные пятна…

– Грохнем? – сердито переспросил амбал. – Ты в своем уме? У них там население тридцать тысяч человек. Ты прикинь, что начнется, если они пропадут? Весь город на ушах стоять будет. Наш наркоша точно насторожится и на дно ляжет. Не, мокруха не вариант.

Я сглотнула и покосилась на Пашку, который сидел словно статуя, не шелохнувшись.

– Мое дело предложить, – ответил хмырь. Его губы сжались в узкую полоску. – Просто так их теперь не отпустишь.

– А что, по сути, они знают? Ребятки вроде не из болтливых, да, браток? – обратился к Паше мордоворот. Почему-то он проникся симпатией к Долгих. Или мне так показалось.

Пашка кротко кивнул. Ну… как не из болтливых. Долгих-то в эту категорию входит. А вот я изо всех сил сдерживала желание развопиться во все горло: «Дяденьки! Дяденьки! Честное слово, никому ничего не скажем, дяденьки! Только отпустите!»

Двухметровый мордоворот теперь присел на корточки передо мной. Все. Дар речи перестал храбриться и пропал. Бесследно исчез. Я подавленно молчала.

– Мы, кисонька, знаем твой домашний адрес, знаем, где работают родители… Чуешь, к чему я веду?

Я быстро закивала.

– Очень верю в твою сознательность, котенок, – продолжил мужик нарочито ласковым голосом, – мы в вашей дыре проездом, закончим одно дельце да уедем. Зачем беспокоить ментов, ты как считаешь?

По количеству ласкательных обращений он мне напомнил Буравина…

– Угу, – глухо отозвалась я.

– Умница. Для чего тебе проблемы? Или мамочке твоей?

Я похолодела.

– Ты, браток, надеюсь, тоже молчать будешь?

Паша снова кивнул.

Когда мордоворот поднял меня за волосы, я вскрикнула. Пашка тут же сам встал на ноги вслед за мной.

– Тихо-тихо, боец, я ее больше не трону, – успокоил амбал Долгих. Затем обратился к хмырю: – А есть чем зенки им завязать?

– Обижаешь! – отозвался хмырюга.

Нам с Пашей завязали глаза, а затем, бесцеремонно подталкивая, направили к выходу. Пару раз я обо что-то запнулась. Судя по всему, мы двигались по узкому коридору. Пахло сыростью и цементным раствором. Кажется, мы попали в какой-то недостроенный дом.

Когда выбрались на улицу, я облегченно вдохнула свежий ночной воздух. Господи, никогда в жизни он не казался мне настолько вкусным.

Где-то сбоку громко залаяла собака. Я вздрогнула.

– Не возражаете, если мой доберман с нами прогуляется? – совсем рядом раздался противный насмешливый голос хмыря.

– Очень люблю собак, – выдавила я. Рук за спиной уже не чувствовала. А еще и с завязанными глазами показалась себе такой уязвимой, жалкой, беспомощной…

– Это хорошо, – проговорил под самым ухом хмырь. – Удумаешь мне подгадить – заорать в самый неподходящий момент или попытаться сбежать, я на тебя пса спущу. Вмиг загрызет. Он тоже любит таких славных сладких девочек.

Злобное рычание рядом заставило мои ноги подкоситься. От ужаса я едва не упала на землю. Но в этот момент меня бесцеремонно запихнули в машину. Я очень боялась, что нас с Пашей разлучат, но когда он коснулся меня крепким плечом, с облегчением выдохнула.

Ехали мы недолго. Судя по всему, вез нас хмырь, а жаль… Мордоворот, несмотря на свои габариты и устрашающий вид, производил впечатление более душевного человека… если о бандюганах вообще можно такое говорить. За волосы бы только не хватал… Я чувствовала тяжелое дыхание добермана, которого хозяин усадил впереди. Время от времени сердце мое от страха пропускало удар. В какой-то момент мне вообще показалось, что оно вот-вот остановится.

Машина резко затормозила, и я едва не ударилась головой о переднее пассажирское кресло.

Послышалась возня, затем передняя дверь машины хлопнула.

– Долгих, ты жив? – шепотом спросил я.

– Ммм, – промычал Паша.

– Язык, что ли, проглотил? – воскликнула я. – Погоди, тебе кляп в рот засунули?

Пашка снова что-то промычал.

– Господи, да за что? – еще больше запаниковала я. Почему рот заткнули Паше, а не мне? Это было бы логичнее. Долгих не из болтливых. А Ковалева – наоборот!

Дверь с громким щелчком распахнулась, и я от страха вжалась в сиденье. Хмырь больно схватил меня за локоть и вытащил из машины. Точно так же, как он сделал это несколько часов назад, когда мы с Пашей целовались.

«Ай! Нельзя ли хоть раз поаккуратнее?» – возмутился мой внутренний голос. Сама же я от ужаса и слова не могла проронить. Пожалуй, в моем случае кляп не такая уж актуальная вещь.

Я стояла с завязанными глазами, тело покрылось мурашками. Холодно, страшно, темно. Внезапно почувствовала, как хмырь спустил бретельку с моего плеча. Я нервно сглотнула. Зажмурилась. И снова эти разноцветные пятна перед глазами. К горлу подступила тошнота. Я уже проклинала свое открытое платье, которое в начале вечера казалось мне недостаточно нарядным и откровенным…

– Темный сказал, тебя не трогать, – хриплым голосом проговорил хмырь мне на ухо, – но я и сам на кости не бросаюсь.

Внезапно он быстро развязал мне руки. Они тут же плетьми повисли вдоль тела. У меня не было сил даже поднять их, чтобы вытереть бежавшие по щекам горячие слезы. Осторожно подняла голову и сквозь небольшую щелочку разглядела черного пса. Доберман сидел передо мной и, склонив набок узкую страшную морду, внимательно наблюдал за происходящим. Слава богу, он был в наморднике. Я быстро опустила голову…

– Дружка своего сама развяжешь, – продолжил хмырь, стоя за моей спиной. – Я в отличие от Темного ему не особо доверяю. Нервный у тебя жених, еще накинется. Он, похоже, тачку сейчас мне разнесет.

Я громко всхлипнула. Слышала, как Паша, поняв, что остался в автомобиле один, пытался выбраться наружу.

– Повязку с глаз снимешь, когда я уеду. Усекла? Если кому вякнете, последствия будут очень серьезными. Ты меня поняла, спрашиваю?

Я закивала.

Хмырь свистнул, подзывая к себе добермана, а затем пошел к машине. Судя по звукам, вытолкнул Пашку из салона, обложив при этом его матом. Хлопнула дверь. Еще раз. Хмырь дал по газам. Пашка замычал. Тогда я дрожащими руками стянула с глаз повязку и обернулась. Красные габаритные огни машины скрылись среди деревьев. При виде Долгих с кляпом во рту и в забрызганной кровью рубашке жгучие слезы покатились пуще прежнего.

– Сейчас я тебя развяжу, – глухим голосом проговорила я, направляясь к Долгих на полусогнутых ногах.

Первым делом вытащила кляп, затем развязала глаза.

– Полина, что… – тут же начал Долгих.

– Тихо, Паш, он ничего мне не сделал! – глотая слезы, проговорила я. Не без труда развязала другу руки. Представляю, как они затекли у Долгих, но тем не менее Паша тут же крепко обнял меня. Не знаю, сколько мы так простояли. Я горько ревела, уткнувшись в грязную рубашку Паши, и не могла остановиться.

– Я жутко перепугалась, – всхлипывая, проговорила я, – мамочки…

Паша молча гладил меня по голове.

– А я как испугался, – наконец негромко сказал он.

– Правда?

– Ага, особенно за тебя.

Вдоволь наревевшись, я отлипла от Пашки и заглянула ему в лицо:

– Где твой телефон?

– В машине остался.

– А твоя машина где? Как отсюда вообще выбраться ночью?

Мы одновременно завертели головами. Хмырь высадил нас на небольшой опушке, вокруг был густой темный лес.

– Судя по звуку, машина уехала туда, – махнул рукой Паша. Я согласно закивала, ведь успела заметить, в какой стороне скрылась машина. – Я, правда, не вижу никакой колеи. Если честно, я тут вообще ни фига не вижу.

Я задрала голову и посмотрела на черное звездное небо. Белый месяц навис над нами небольшой лимонной долькой.

– Значит, пойдем в ту сторону, – решила я. Сделала пару шагов и, обо что-то запнувшись, едва не свалилась на землю. Нагнулась и заорала: – Пашка! Мы спасены! Моя сумка! Он ее здесь бросил… Надо же!

Паша тут же присел рядом со мной на корточки. Я, не веря своему счастью, дрожащими руками открыла сумочку. Мой телефон! Родненький, миленький, спаситель наш!

– Бли-и-ин, – протянула я, разглядывая смартфон под бледным лунным светом. По черному потухшему экрану расползлась внушительная «паутина».

– Вот уроды! – сердилась я. – Нельзя было поаккуратнее с чужим телефоном? Он не из дешевых!

– Ковалева, нас вообще-то грохнуть собирались, – напомнил Пашка. – Они и с чужими жизнями не особо церемонятся.

– Собирались нас, а грохнули мой телефон, – продолжала я ворчать. – Все прошлое лето в лагере на него горбатилась, между прочим.

Конечно, в лагере я больше купалась и загорала, «горбатились» обычно архитектор Кирилл и воспитатель отряда. В мои обязанности в основном входило отговаривать от всяких пакостей Ангелину Шацкую.

– Попробуй все же включить его, каторжница, – посоветовал мне Паша.

Сколько я ни давила на кнопку, смартфон так и не включился.

– Что я родителям скажу?

– Думаю, телефон просто разрядился. А стекло я тебе заменю.

– Это было нашим единственным спасением! – снова запаниковала я. – Как мы выберемся из этого глухого леса?

Цикады вокруг затрещали еще громче и пронзительнее. Пашка первым поднялся на ноги и протянул мне руку.

– Идем! Как-нибудь выберемся.

Мы направились в гущу темных деревьев. Где-то вдалеке ухала сова. Я снова задрала голову, чтобы разглядеть звездное небо, а затем перевела взгляд на лес, который раскинулся перед нами. Луна отбрасывала слабую бледную тень на черные стволы. Меня на мгновение накрыло огромным чувством облегчения… Конечно, это приятное ощущение довольно быстро пропало. Царапали размышления о том, как мы все-таки выйдем из леса, доберемся ли до дома и что я скажу родителям. Наверняка мама меня потеряла. Это, конечно, какой-то парадокс. Вот уже три года я жила вдали от родителей и созванивалась с ними пару раз в неделю. В это время могла, например, спокойно отправиться с Долгих и его друзьями в клуб на всю ночь, не сообщив об этом маме. А зачем? Меньше знаешь – крепче спишь. Но каждый раз, когда я на каникулах возвращаюсь домой, тут же снова становлюсь школьницей. Мама отчитывает меня за поздние возвращения и караулит вечерами на крыльце…

Еще страшнее было за дальнейшую жизнь. Эти бандиты точно от нас навсегда отстали? В полицию я точно не собиралась – была слишком напугана.

В какой-то момент мне показалось, что идем мы уже целую вечность. Не очень-то удобно прогуливаться по ночному лесу на каблуках. Здесь даже тропинок нет.

– Ты уверен, что идем к дороге, а не в глубь леса? – наконец спросила я.

– Если честно, ни в чем не уверен, – ответил Паша, не поворачивая ко мне головы.

Вдруг сбоку что-то подозрительно зашуршало.

– Кто здесь? – громко зашептала я. – Паша, мне страшно!

Ночной лес уже не казался таким романтичным, а черное бескрайнее небо над головой здорово давило.

– Вдруг это дикий кабан? – предположила я.

– Почему он не спит? – спросил Пашка.

– Откуда мне знать? – рассердилась я. – А мы с тобой почему не спим?

– Ну… нас взяли в заложники, например.

Шорох повторился. Я прибавила шаг, поравнявшись с Долгих.

– Ладно тебе, это какая-нибудь птица… Или летучая мышь.

– Мамочки!

– Они тебе ничего не сделают, – усмехнулся Паша, – в отличие от людей.

– Все равно страшно! Слышал? – я крепче схватила Долгих за руку. – Опять шуршит.

– Пусть шуршит, – разрешил Пашка.

– Долгих, еще и кто-то топает! – прошипела я, наступив на сучок. Хруст!

– Ковалева, у тебя глюки. Это ты сама топаешь.

Ну уж нет! От очередного шороха я со всех ног припустила вперед.

– Полина! – выкрикнул Паша, погнавшись за мной. И от этого громкого отчаянного возгласа по спине пробежал холодок.

Хруст под ногами, хлесткие удары колючих ветвей по лицу, смолистый запах хвои вокруг, от которого голова шла кругом. Все перемешалось: шорохи, чьи-то ночные стоны, мое сбивчивое дыхание, пыхтение Пашки сзади. Вдруг силы резко меня покинули, и я остановилась. Паша тут же встал рядом.

– Не могу, – снова заплакала я, закрывая лицо ладонями, – я устала, мне страшно! Мы заблудились!

Паша прислонился спиной к толстому стволу дерева. Стоял, скрестив руки на груди, о чем-то задумавшись. Я продолжала с отчаяньем вертеть головой. Да уж, здесь и днем заблудиться несложно, а что уж говорить о глубокой ночи. И все эти лесные звуки просто сводили с ума!

Внезапно Долгих поплевал на ладони и ухватился за сухой ствол.

– Что ты собираешься делать? – удивилась я.

– Мы хотя бы должны узнать, в какую сторону нам идти, – ответил Долгих.

– Хочешь залезть на дерево?

– Могу уступить тебе, – усмехнулся Паша. – Или на считалочку? Эни-бени, рики-таки…

– Не валяй дурака! – устало поморщилась я. – Я не умею по деревьям лазить.

– Буль-буль-буль, каляки-шмаки… – невозмутимо продолжил друг.

– Долгих, я тебя поняла. Не претендую!

– Эус, беус, краснодеус…

– Чпок! – рассердилась я. – Сказала же, полезай!

Пашка, рассмеявшись, обхватил руками ствол. Уж что-что, а лазить по деревьям Долгих умел превосходно. Я и глазом моргнуть не успела, как друг уже скрылся в ветвях. Подойдя ближе к дереву, я задрала голову. Какой шустрый, одни пятки мелькают. Сверху на землю посыпалась кора и сухие иголки. Спустя пару минут Паша был практически у самой верхушки.

– Долгих, ты точно от обезьяны произошел. От бабуина! – громко проговорила я. Хотя повышать голос в лесу не хотелось. Ночь была тихой и безветренной – ни одно дерево не шелохнется. И это хорошо, от протяжного скрипа стволов я бы точно свихнулась.

– Остроумно, Ковалева, – донесся глухой голос Пашки.

– Ну что там? – поторопила я Долгих, настороженно оглядываясь. Странные шорохи не прекращались.

– У меня для тебя хорошие новости, – обрадовал меня Паша. – Я вижу, в какой стороне освещенная трасса.

– Отлично!

– Но я понятия не имею, сколько до нее километров, – продолжил Долгих.

– О-о-о, – протянула я разочарованно.

Не выдержала и сняла босоножки. Сзади что-то хрустнуло, кто-то снова застонал, от неожиданности я подскочила на месте.

– Долгих, слезай обратно! – взмолилась я, обхватив шершавый ствол руками. Перед этим на всякий случай, как Паша, поплевала на ладони. Будто это как-то могло сказаться на моем умении лазить по деревьям.

– Погоди, я еще не до конца разведал обстановку, – важным голосом ответил Пашка.

Я пыталась не вслушиваться в шорохи, но у меня ничего не получалось. Казалось, кто-то наблюдал за мной из кустов… Ветка сбоку хрустнула, и по спине пробежал мороз. В какой-то момент мне показалось, что я отчетливо слышу чьи-то шаги, и жалобное всхлипывание будто стало громче… Хруст, шаг, хруст-хруст, два шага. И тут внезапно раздался пронзительный душераздирающий крик. Мой. Да, это я, не выдержав, заверещала.

– Ковалева! – охнул сверху Пашка. Не знаю, как он от неожиданности с дерева не свалился.

Я, вцепившись в ствол, подтянулась на руках и ухватилась за первый попавшийся сук. Пашка поспешно спускался мне навстречу. Сверху на мою голову сыпалась кора.

– Что случилось?

– Помоги, – прокряхтела я, – там косуля… или кабан… или черт!

– Какой черт? – удивился Пашка.

– Страшный! Из ада! Дай руку! – рявкнула я.

Долгих изловчился и с легкостью подтянул меня вверх. Вдвоем мы уселись на толстом мощном суку и уставились вниз.

– Если отсюда упасть, можно свернуть шею? – шепотом спросила я, разглядывая оставленные под деревом босоножки.

– Ты упадешь прямо в объятия черта, – угрюмо припугнул меня Долгих.

– Мамочки! – охнула я, не оценив шутку друга.

– Серьезно, Поля, мы сидим тут на дереве, как два орангутанга, из-за какого-нибудь ежика.

Я проигнорировала слова друга, продолжая прислушиваться.

– Слышал? – снова зашипела я.

– Нет, – так же шепотом ответил Долгих. – Что я должен слышать-то?

– Ой, ну тебя! – Я крепче ухватилась за ствол, а Пашка – за меня…

Теперь я слышала только его дыхание над ухом. Руки снова затекли от напряжения и неудобной позы. Я вспомнила, как Пашка внезапно поцеловал меня в машине, и покрылась мурашками. Кажется, Долгих тоже подумал о том, что наконец произошло между нами. Замер, разглядывая мое смущенное лицо. Боясь навернуться с дерева, я одной рукой обняла ствол, а второй схватилась за кисть Долгих. Пашка крепко сжал в ответ мою ладонь. Мы молчали.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – негромко проговорила я, осмелившись взглянуть на друга.

– Точно? – удивился Паша.

– Ага, – кивнула я, – в твоих мыслях точно есть что-то про меня.

– Верно, – согласился Паша, – размышляю вот, волнуешься ли ты…

– Очень волнуюсь! Слышал, как я орала?

– Слышал, – улыбнулся Паша, опуская взгляд на мои губы, – орала ты будь здоров, Ковалева.

– Спасибо, Долгих! Я еще и добермана перепугалась.

– Этим летом тебе достается от всяких жутких псов, – покачал головой Пашка.

Это он Груню, наверное, имеет в виду.

– Да уж, – вздохнула я, – один пес другого опаснее.

Мы снова на мгновение замолчали. Потом я несмело начала:

– А еще ты наверняка думаешь: «Нужно ее как-то успокоить. Вот бы взять и поце…»

Взял и поцеловал. Снова не дал договорить. Целовал так долго и горячо, что, если б крепко не держал меня, точно мы свалились бы с дерева. Целовал так, что сердце запылало огромным пожаром. Целовал так, что из головы тут же вылетели все мысли. Кроме одного слова: «Люблю».

Паша первым спрыгнул на землю, затем помог спуститься мне. Ноги подкашивались.

– Тебе до сих пор страшно? – спросил Долгих, придерживая меня за талию.

Я покачала головой. Странно, но после наших поцелуев, среди этой обволакивающей темноты, я больше ничего не боялась.

– Тогда вперед! У нас еще вся ночь впереди для приключений, – проговорил Паша, беря меня за руку.

Казалось, что теперь в этом лесу, кроме нас двоих, больше не было ни единой живой души. Только мы, черные деревья да еще ниже накренившееся над нами звездное небо.

Последнюю пару километров Паша нес меня, перекинув через плечо. Я болталась, словно безжизненная кукла, держа в руках босоножки. Уже давно рассвело. Утреннее небо было хмурым, невыспавшимся, блекло-серым. Над верхушками сосен показалось солнце.

Когда послышался шум проезжающей машины, я тут же встрепенулась.

– Мы спасены? – воскликнула я.

– Ага, – пропыхтел Пашка. – Уже вижу сквозь деревья дорогу.

– Поставь меня на землю! – тут же потребовала я.

Обувалась, повиснув на руке Долгих, а друг только устало вздыхал. С запекшейся кровью под носом, в испачканной помятой рубашке, с взлохмаченными, как у домовенка, волосами…

– Думаешь, нас кто-нибудь согласится подвезти в таком виде? – со скепсисом поинтересовалась я. Это хорошо, что в лесу нет зеркал. Наверное, выгляжу я не лучше Пашки. Разве что нос не расквашен. По пути я в темноте зацепилась за ветку кустарника и порвала подол платья.

– Жрать хочу, – пожаловался Паша, – устал.

– Верю, – хмыкнула я, постучав Долгих по плечу. Приободрила. Я же за последние полчаса, что Паша нес меня на себе, очень даже отдохнула. – Так и быть, поймаю нам машину. Включу свое природное обаяние.

Хотя со стороны я, скорее, походила на попавшую в беду путану. Какое уж тут обаяние.

Мы с Пашей выползли на пустую трассу. Вокруг ни души. Непруха!

– Как думаешь, который час? – спросила я, поглядывая на светлое небо. Зевнула. Страшно подумать, что скажут про мои ночные «гулянки» родители.

– Солнце взошло, – зевнул в ответ Паша. – Полшестого?

– Мама набьет из меня чучело и в сервант поставит, – проворчала я.

Впереди показалась огромная фура. Правда, насколько мы с Пашей смогли сориентироваться на местности, ехала она совершенно в другую сторону от дома. Тем не менее я тут же выскочила на пустую трассу и бесстрашно замахала руками.

Выяснилось, что большегруз действительно едет в противоположную сторону. Но сердобольный дальнобойщик пригласил нас в машину и даже в одноразовые стаканчики чай из термоса разлил. Мы с Пашей накинулись на напитки, будто провели в диком лесу месяц, а не одну ночь.

– Значит, ограбили? – охал водитель, с сожалением поглядывая на нас. – Дорожные бандюганы! А я гоню всю ночь, даже не торможу. И много украли?

– Мне экран разбили на телефоне, – пригубив еще сладкого чая, поспешила сообщить я.

– Тачка пропала, – устало подал голос Паша.

Ах да! Мы до сих пор не знали, где брошена колымага Долгих, ведь перед тем, как нас из нее насильно вытащили, мы и сами петляли по лесу.

– Вы не дадите карту? – попросил Паша. – Я вырос в этих местах, но сейчас, не спавши сутки, честное слово, не пойму, где мы конкретно находимся.

Дальнобойщик закивал и протянул Долгих дорожный атлас.

– Что там? – заглянула я в карту.

– Мы вот здесь, – указал пальцем Пашка. Я только присвистнула. – А нам надо сюда… Разрешите позвонить?

Мужчина тут же протянул свой телефон.

– Звони сразу ментам, – со знанием дела посоветовал он, – тачку быстро разыщут.

Мы с Пашей только переглянулись: было бы все так просто…

– Нас сначала кто отсюда забрал бы, – покачал головой Долгих.

С минуту он сидел с задумчивым видом. Мы с дальнобойщиком с пониманием помалкивали, чтобы не спугнуть Пашкину мыслишку…

– Прости, но на память приходит только один номер телефона, – виновато проговорил Долгих.

Я нахмурилась.

– Ты ведь хочешь отсюда выбраться? – спросил Пашка, уже набирая номер.

– Валяй! Звони! – вздохнула я.

Сердечно поблагодарив водителя, мы с Пашей выбрались из фуры. Большегруз чихнул, поднял облако коричневой пыли с обочины и с грохотом удалился. Мы с Пашей дошли до фонарного столба, на котором еще не потухла лампочка, и уселись прямо на землю.

– Платье можно выбрасывать, – грустно проговорила я, разглядывая порванный подол и свои грязные ноги. – Мать, поди, все больницы обзвонила.

– Полинезия, тебе двадцать лет, ты ушла на всю ночь на вечеринку…

– И морги тоже, – вздохнула я. Долгих будто мою маму не знает.

Завидев издалека красную спортивную машину, Пашка вскочил на ноги. Я нехотя тоже поднялась. Отряхнула платье, которое уже больше походило на половую тряпку… с блесточками. Машина резко затормозила рядом с нами. Водитель выскочил из автомобиля и осмотрел нас с ног до головы.

– Первое правило Буравчика: не бросать друзей на произвол судьбы! – завопил Герман. Вид у него был заспанный. Светлые волосы торчали во все стороны. – Мать моя женщина, что с вами?

Мы с Долгих молчали. В двух словах не объяснишь.

– Вы ведь были на вечеринке у этих мажориков Шацких? – спросил Буравин.

Мы закивали.

– Улька, стерва злопамятная, меня не позвала. Дуется… А вы, я смотрю, нехило погудели, – заключил Герман. – Между собой подрались, что ли? Вас будто кто-то пожевал и выплюнул. Как вы в этой стороне оказались?

Буравин засыпал нас вопросами. Мы с Пашей, игнорируя возгласы Германа, молча направились к машине. Я, свернувшись калачиком, расположилась на заднем сиденье. Глаза слипались.

– Ты лучше пристегнись, – сев за руль и выглянув из-за водительского кресла, посоветовал мне Буравчик. – Я на своей спортивной ласточке несусь по серпантину, как ветер.

Я приняла обычное сидячее положение и вяло потянула на себя ремень безопасности.

– Выглядишь неважно, карапуз, – доверительно сообщил мне Буравин, – слегка помято.

– Веришь, – вполне искренне начала я, – но я очень рада тебя видеть.

Буравин заулыбался:

– Значит, ты больше на меня не дуешься, сладкая конфета?

– Зови меня хоть мясной котлетой, – великодушно отозвалась я, – только к маме домой отвези.

– Понял вас, мэм! – весело отозвался Герман. А затем пихнул локтем уже задремавшего Пашку: – А ты че расселся, как барин? Тоже пристегивайся! Я несусь по серпантину…

– …Как ветер! – вразнобой продолжили мы с Долгих.

– Слышали уже! – со смехом добавила я.

По пути Герман пытал, что же с нами произошло. Мы все-таки рассказали, что нас, по всей видимости с кем-то спутав, похитили. А разобравшись, в чем дело, хорошенько припугнули и отпустили восвояси. С кем именно спутали, само собой, не сказали.

– Зная, что ты не умеешь держать язык за зубами… – начал Паша.

– …Еще и приукрасить можешь, – встряла я, намекая на ту некрасивую ситуацию, что произошла между мной и Буравиным.

– Друзья мои, я все осознал! – закричал Герман. – Когда вопрос касается жизни и смерти…

Прозвучало высокопарно, но это действительно так. Только сейчас я поняла, что мы с Пашкой могли погибнуть от рук каких-то отморозков. Волосы встали дыбом, и опять захотелось плакать.

– У Буравчика новое правило – не болтать лишнего? – все-таки решил уточнить Паша.

– Определенно, – закивал Буравин. – Что за фигня вообще творится в наших краях? Я такого беспредела не припомню… Значит, заявлять не будете?

– Пока не хотелось бы, – честно сказала я, – страшно.

– Тачку бы отыскать, – вздохнул Паша.

Буравчик с задумчивым видом пялился на дорогу, изредка косясь на Пашку, а потом предложил:

– Давай, Пабло, отоспишься, и я тебя подброшу к тому месту, откуда вас из тачки вытянули.

– Еще бы найти то место, – озадаченно проговорил Долгих.

– Я найду! – убежденно проговорила я, подавшись вперед к парням. – Возьмите меня с собой.

Оставаться одной после всего не хотелось. Особенно учитывая, что те головорезы следили за мной и моим домом. Конечно, поначалу нужно с мамой объясниться. Хотя, скорее всего, пока мы доедем до нашего города, родители уйдут на работу.

– Герман, дай маме сообщение напишу, что жива и здорова. Просто гуляла всю ночь, и телефон разрядился.

Обычно все неприятные вопросы я решаю с мамой через эсэмэски. С ней проще выговориться в письме. Никто не кричит, не впадает в истерику, не перебивает…

Мама прислала ответ спустя пару минут:

«Дома серьезно поговорим!»

Ой, чую, вечером будет весело. Я только устало вздохнула.

– Влетело? – с сочувствием спросил Пашка, повернувшись ко мне.

– А ты как думаешь?

Я, нахмурившись, уставилась в окно. Впереди показалось синее море. Буравчик несся, как ветер, по серпантину, огибающему белые скалы…

В городе мы миновали еще пустой городской пляж. Утреннее солнце заливало тихие спящие переулки и дворы. Несмотря на эту идиллию, на душе от всех переживаний было неспокойно. «Мы знаем, где ты живешь, знаем, где работают твои родители…» Я положила руки на колени, пытаясь унять дрожь.

– Кого первым домой забрасываем? – спросил Герман, когда мы медленно катили по тихой улице.

Паша, обернувшись, обеспокоенно посмотрел на меня.

– Вези нас к Полине, – ответил он, назвав мой адрес. Как хорошо… Долгих не оставит меня одну. – Оттуда потом на поиски моей тачки поедем.

Герман усмехнулся. Я встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида. Буравчик мне нагло подмигнул.

– Что ты, Буравин, мигаешь, как сломанный светофор? – рассердилась я.

– Нет, ничего-ничего, – пожал плечами Буравчик.

Потом снова взглянул на Пашку и снова хитро заулыбался. Долгих тоже не понравилась ядовитая улыбочка приятеля, потому как он тут же спросил:

– У тебя-то что за тачка? Новенькая?

– Ну да, – неохотно ответил Герман.

– Только из салона? – продолжал допрос Паша, погладив стильную черную торпеду машины. – Наследство получил?

– Стипендию снял, – усмехнулся Герман.

– Ты учишься на бюджете и без троек? – ахнула я.

– Да слушай его больше, – повернулся ко мне Пашка. – Заливает. Откуда у простого студента деньги на такую тачку?

– Слушай, Долгих, – не выдержал Герман, – ты свое корыто передумал, что ли, искать?

– Почему это? – отозвался Пашка.

– Вот и не задавай лишних вопросов. Скопил я, ясно?

– Ясно, – кивнул Пашка и повернулся ко мне. Мы с Долгих выразительно переглянулись.

Припарковавшись у моего дома, Герман спросил:

– Во сколько за вами заезжать?

– Часа в два? – предложил Паша.

– По самому пеклу… – проворчал Буравин.

– Почем, говоришь, свою новую машину взял? – невинно поинтересовался Долгих.

– Ладно, в два так в два, – вздохнул Буравчик, а затем, оглянувшись, пожаловался мне: – Карапуз, он у тебя какой-то невозможный. Надоели вы мне. Вылезайте!..

Когда мы пробирались по нашему зеленому участку, я негромко проговорила:

– Спасибо, что назвал мой адрес.

– Как тебя сейчас оставить одну?

На улице дул легкий ветерок, неся с моря утреннюю прохладу. В саду негромко шелестела листва старых фруктовых деревьев. Теперь казалось, что все произошедшее с нами ночью – страшный сон, который скорее хочется забыть.

Я открыла дверь и просунула голову в коридор. Тишина.

– Проходи, – кивнула я Пашке, – родители на работе…

– Кто первым идет в душ? – спросила я, когда мы поднялись на второй этаж в мою комнату.

– Уступаю даме, – зевнув, проговорил Паша.

Долгих буквально рухнул на мою кровать.

– Эту ночь я запомню на всю жизнь, – пожаловался друг.

– Еще бы! – хмыкнула я, доставая из шкафа полотенце и халат.

Теплыми струями воды я смывала с себя весь пережитый страх. Думать о случившемся не хотелось, но события прошедшей ужасной ночи никак не выходили из головы.

Единственное, что хорошо бы было оставить на себе, – это Пашкины прикосновения. Только при воспоминании о наших поцелуях щеки зарумянились. Я прибавила холодной воды. В эти минуты Паша был в моей спальне, лежал на моей постели… Конечно, он столько лет рядом, и тысячу раз проводил время у меня в гостях, но так близко мы были впервые. Я знала, что в эту ночь, когда нас похитили, все изменилось. Наши отношения определенно не будут больше прежними. Нет дружбы. Но есть ли любовь? С моей стороны, конечно… А что думает обо всем этом Паша? Теперь есть что-то непонятное, эфемерное, только-только зародившееся между нами…. То, что я очень боюсь спугнуть.

Не знаю, сколько я простояла под колючими струями, не решаясь войти в комнату, где был Паша. Наконец выключила воду и осторожно ступила на холодный кафель. Зеркало запотело. Я протерла его ладонью и взглянула на свое отражение. На меня смотрела какая-то совершенно незнакомая, растерянная, напуганная Полина Ковалева. Даже сквозь загар проступила бледность. Мне определенно нужно выспаться… Столько событий.

Облачившись в белый банный халат, на цыпочках вышла из ванной и прокралась в свою комнату. Пашка сладко спал на кровати. Я молча рассматривала друга. Долгих перевернулся на бок и положил ладонь под голову. Не знаю, что ему снилось, но внезапно Пашка резко вздрогнул. Не удивлюсь, если после всего случившегося другу приснился кошмар. Разумеется, мне было стыдно за свое поведение, ведь это именно из-за меня нас с Пашей едва не убили. Из-за ревности, любопытства, моих тараканов…

Глаза от усталости слипались. Я осторожно прилегла рядом с другом, на секунду затаив дыхание. Лежала спиной к Долгих и рассматривала белую стену. Думала, сразу смогу уснуть, но не получалось. Неожиданно Паша обнял меня за талию и притянул к себе.

– Паш? – прошептала я. – Ты разве не спишь?

Но вместо ответа получила мерное дыхание в затылок. Я поднесла к губам Пашкину тяжелую ладонь, осторожно поцеловала ее и прижала к своей щеке. А затем провалилась в сон.

Несмотря на хмурое утро, к обеду распогодилось. Кондиционер в новенькой машине Германа работал на полную мощность. Солнце било во все окна и слепило глаза. Буравин, натянув на нос большие солнцезащитные очки, уже был не рад, что решил нам с Пашей помочь отыскать «Мерседес»-развалюху.

– Вот! – внезапно завопила я. – Этот дачный поселок. Долгих, помнишь такое название?

Паша, который сидел рядом со мной, закивал.

– Поворачивай! – приказала я Герману.

– Крошка, ты бы не орала под ухом, – сморщился Буравчик, крутанув руль, – я так могу и в поворот не вписаться.

– Прости, Герман, – растерянно отозвалась я, выглядывая на дороге новые опознавательные знаки.

Мы завернули в поселок, и теперь я могла его рассмотреть. Большинство домов были недостроенными. Жилые серые коттеджи можно по пальцам одной руки пересчитать, поэтому ночью практически не было горящих окон. Внезапно мне подумалось, что нас с Пашей запросто могли прятать в каком-нибудь из этих домов. Долгих, будто прочитав мысли, нащупал мою руку и ободряюще ее сжал.

– Все в порядке? – спросил он негромко, наклонившись ко мне. – Ты побледнела.

Мы как раз проезжали один из таких коттеджей. Пустые незастекленные «глазницы» на недостроенном чердаке, торчащие деревянные балки на крыше и будто то самое узкое окно на первом этаже…

– Ты не думаешь, что… – начала я.

– О чем там щебечете, голубки? – весело подал голос Буравин. – Куда дальше? Вон начинается небольшой лесок. Как вы тут вообще плутали? Не вижу поблизости ни одного фонаря.

– Так и плутали, – отозвался Паша.

Оставили машину у одного из домов, а на поиски Пашкиной колымаги отправились пешком. Буравин то и дело подкалывал Долгих по поводу его внешнего вида. Мы едва не проспали встречу с Германом. Поднявшись, опустошили наш холодильник… Затем Пашка поспешно принял душ, его рубашку я бросила в стирку, а взамен вручила другу папину футболку. Папочка у меня любитель экстравагантных вещей, поэтому по тропинке Долгих теперь вышагивал в широкой оранжевой майке с черной надписью «Семейное положение: есть Лидка».

– Что за Лидка? – смеясь, поинтересовался у Пашки Буравин.

– Моя мама! – подала я голос, плетясь позади всех. Готова была расплавиться от жары. Солнце нещадно пекло спину и затылок.

Буравчик присвистнул:

– Так ты что же, и с дочерью, и с мамкой шуры-муры крутишь? Гигант!

– Буравин, что ты мелешь? – прибавив шаг, закричала я. Запустить бы в его светлую макушку еловой шишкой. – И вообще, мы это… не вместе.

– Не встречаемся, – одновременно со мной проговорил Долгих.

Мы с ним тут же растерянно переглянулись, оба так и не осознав, какие отношения нас теперь связывают.

– Да, конечно! Так я вам и поверил, – хмыкнул Герман, снова мне развязно подмигнув. Отвернулся. Я все-таки нагнулась за шишкой и запустила ее в спину Буравчику. Герман озадаченно почесал лопатку и, задрав голову, оглядел сосны.

Зайдя глубже в лес, мы спрятались от солнца. В просвете деревьев еще были видны недостроенные дома. Прошагали уже около километра, когда Буравин, который шел впереди, развернулся и озадаченно вопросил:

– Офигеть, вы как тут проехали вообще?

– Может, мы не в ту сторону опять идем? – забеспокоилась я.

Лес стал гуще, и хотя днем здесь было не так страшно, меня беспокоили неприятные воспоминания. Чуть позже мы все-таки набрели на Пашкину машину. «Мерседес» был брошен между двумя кустарниками кизила.

Пока Долгих осматривал со всех сторон машину, Буравчик продолжал пялиться на меня и улыбаться. Гаденько так.

– Ну что? – не выдержала я. – Что ты лыбишься?

– Чем вы занимались в кустах? – негромко спросил он меня, пока Долгих полез в салон на поиски своего телефона.

– От бандитов прятались, – буркнула я, чувствуя, как краснею до кончиков ушей. Вспомнила, что мы на самом деле делали в машине.

– Ага… Самое подходящее местечко для того, чтобы заняться шпилли-вилли…

– Шпилли-вилли, шуры-муры, – не выдержала я, – ты можешь нормально изъясняться, Чилли Вилли?

Я вспомнила мультяшного пингвиненка и почему-то расхохоталась. Теперь мне казалось, что Буравчик на него здорово походил.

В этот момент из автомобиля вылез Пашка и удивленно посмотрел на нас:

– Вы чего?

– Пупс меня высмеивает, – пожаловался Буравин, – я всего-то у нее спросил…

– Машина в порядке? – перебив Германа, поинтересовалась я у Паши.

– Да, все нормально, – кивнул Долгих. – Ныряй, домой отвезу.

Я прикинула в уме, что скоро с работы должны вернуться родители, и поспешно полезла в машину. Мне предстоял серьезный разговор с мамой. Если, вернувшись с рынка, она снова не застанет меня дома, влетит мне в два раза сильнее.

– Карапуз! – окликнул Герман. – А может, все-таки со мной?..

– Что? Шуры-муры или шпилли-вилли? – насмешливо уточнила я.

– Да о чем вы? – сердился Пашка.

– Со мной домой поедешь, – рассмеялся Буравин. – И не шути так, а то Долгих мне башню снесет. А я у товарищей девушек не увожу. Правило Буравчика!

Как мы ни убеждали Германа в том, что между нами ничего нет, кроме дружбы, парень оставался непреклонным.

Подбросили Германа до его новенькой тачки и, сердечно поблагодарив за помощь, остались с Пашей в салоне «Мерседеса» вдвоем. Не спеша ехали по серпантину и молчали. Пашка – задумчиво, я – смущенно… Буравин, обогнав нас на одном из опасных участков, посигналил и вырвался далеко вперед.

– Дурной! – покачала я головой.

– Откуда у него такая тачка? – озадаченно проговорил Долгих.

– Завидуешь, Павлуша? – язвительно спросила я.

– Что ты! – округлил глаза Пашка. – Я люблю свою детку. И давай потише! Она может нас услышать и обидеться. Ты же не хочешь застрять по пути…

– Я в твоей машине даже дышать боюсь, – созналась я.

Пашка рассмеялся и вдавил педаль газа в пол. Мы понеслись быстрее. Через открытый люк в салон проникал теплый поток воздуха. Ветер трепал мои темные волосы, которые то и дело закрывали лицо. Но Буравчика нам, конечно, было уже не догнать.

– Ты тоже думаешь, что нас прятали в одном из тех домов? – спросила я.

Пашка посмотрел на меня и вздохнул:

– Да, скорее всего, так и есть.

– Они сказали, что взяли не тех… – продолжила я. Хотя даже говорить на эту тему было страшно. – Все-таки им нужны Ульяна и Матвей?

– Или Миша? – подсказал Паша.

– Все трое, – усмехнулась я. – Тебе не кажется, что пора поговорить с Ушацкой? Она здорово куда-то вляпалась.

– Считаешь, Уля сама об этом не знает?

– Стоит ее предупредить, – нахмурившись, сказала я.

Подъехав к моему дому, Пашка заглушил мотор. И снова возникла неловкая пауза… Столько раз мы сидели вдвоем в машине. Потом я выскакивала из салона, брякнув напоследок какую-нибудь глупость. Все было так просто, привычно, понятно… Я сама хотела, чтобы наши отношения изменились. Это произошло, но что с этим делать, пока не придумала.

Мы молчали, уставившись в лобовое стекло, на которое уселась большая стрекоза. Ночью наши объятия и поцелуи были такими естественными, будто без этого нам не выжить. А теперь, при дневном свете, когда опасность миновала, все вернулось на круги своя. Учитывая, как мы оба яростно отнекивались перед Буравчиком по поводу наших отношений… Может, это был сон?

– У вас ворота открыты, – кивнул в сторону моего дома Паша.

– Неужели мама раньше вернулась? – забеспокоилась я. Почему-то в голову тут же полезли мысли, что это может быть и не она. Сердце от страха сжалось, и мороз пробежал по коже.

Внезапно Паша нажал на клаксон. От громкого гудка я вздрогнула.

– Что ты делаешь? – зашипела я.

– Проверяю, – отозвался Долгих.

Из-за ворот тут же появилась мама. Увидев Пашкину машину, она нахмурилась и ушла обратно на участок.

– Ох и влетит… – пробормотала я, хватаясь за дверную ручку. – Ладно, пока!

– Пока! – с некоторым разочарованием отозвался Паша.

Я распахнула дверь и выскочила из машины. Лучше не гневить родителей. Растерянно помахав Паше рукой, направилась в сторону дома.

Серьезная беседа с мамой не состоялась. Она предпочла со мной не разговаривать. Я так боялась выяснения отношений, а на деле… Пусто. Ни привычных нотаций, ни истеричных ноток в голосе. Ничего, к чему я уже привыкла.

Не знаю, что было бы хуже – грандиозный скандал или полный игнор, который впервые в жизни включила моя мама. Еще никогда я не чувствовала себя такой виноватой. Обычно я в наших отношениях выступала в роли жертвы, а тут…

Ужинала я одна. Только отец заглянул на кухню, когда я допивала чай с пряниками.

– Аппетит не пропал? – строго спросил папа.

– Все хорошо, спасибо, не жалуюсь, – отозвалась я, прожевав кусок пряника.

– Мать всю ночь не спала, – сурово продолжил отец.

– Я ведь предупредила, что вечеринка будет до утра, – начала мямлить я. – Что, прямо всю ночь не спала?

– Ворочалась, в окно смотрела.

– Да что бы со мной сделалось? Там были одни знакомые ребята! – в свое оправдание начала я.

Хотя на самом деле очень даже сделалось.

– Предчувствие у нее дурное было, – вздохнул отец. – Бывает же! Материнское сердце, оно, знаешь, такое…

– Ммм, – промычала я, отпивая чай. – Как видишь, со мной все в порядке, пап.

Чувствовала я себя при этом скверно. Виновато уткнулась взглядом в чашку.

– Неужели было так весело, что и позвонить минутки не нашлось? – спросил отец, стоя в дверях кухни.

– Ты даже не представляешь себе насколько, – ответила я.

И ведь не расскажешь, в какую заварушку попала из-за собственной глупости. Так родителей можно до смерти перепугать. До конца жизни больше из дома не выпустят.

– Поля, ты с мамой поговори, – напоследок сказал отец, – она у нас женщина суровая, но за тебя вчера очень испугалась.

– Угу, – растерянно отозвалась я. – Ладно, попробую.

А как тут поговорить? Если мать меня теперь избегает…

Несмотря на предыдущую бессонную ночь, я долго не могла уснуть, прокручивая в голове все события. Ворочалась с боку на бок, слушая, как в углу комнаты чем-то шуршит черепаха. Непонятно откуда свалившиеся на мою голову преступники, ссора с мамой, неопределенность в отношениях с Долгих… Я тяжело вздохнула и снова, удобнее положив подушку, уставилась в раскрытое черное окно, за которым мигали звезды.

Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. Завтра Паша уезжает с друзьями на сборы перед предстоящими соревнованиями, мама будет на рынке, поговорить с ней удастся только вечером. Значит, первым делом нужно разобраться с Шацкой.

Определившись, с чего мне стоит начать решение своих проблем, я наконец уснула…

Утром меня разбудил яркий солнечный луч, который дополз до моей подушки. Открыла глаза и прислушалась. В доме стояла тишина. Спустившись на кухню, не обнаружила на столе привычной записки от мамы с наставлениями на день. Я терпеть не могла, когда она оставляла мне эти послания со списком дел, но сейчас даже расстроилась, оглядев пустой стол… И завтрака нет. Вот же как ее задело.

Пришлось самой наспех жарить себе яичницу. Позавтракав, натянула летний сарафан, обула сандалии… Поразмыслив, схватила в прихожей соломенную шляпу с широкими полями. Я ее не очень любила носить, но для конспирации сойдет. К тому же на улице уже ярко светит солнце, как бы не получить удар по своей темной макушке.

Выскочив за калитку, я внимательно оглядела нашу улицу. Никого. Прошла вдоль забора, просматривая кусты. В листве мне попалась только рыжая бабочка с дрожащими крыльями. Нет у дома определенно никаких преследователей. Я с облегчением выдохнула и понеслась в сторону остановки.

По пути я приглядывалась ко всем прохожим. В маршрутном такси внимательно осмотрела каждого пассажира, но никто подозрения не вызвал. В этот час на общественном транспорте только отдыхающие ездят. Будет весело, если я приведу к Ульяне преступников. Это в мои планы не входило. Я до сих пор не понимала, зачем еду к Шацкой. В конце концов, какое мне дело до своей некогда соперницы? Я просто могла отсидеться дома, никуда не соваться, в особенности в полицию, и вообще быть тише воды ниже травы… А Ульяна пусть сама разбирается со своими неприятностями. И все-таки меня терзали смутные сомнения по поводу Шацкой и Матвея. Как Улю угораздило ввязаться в такие опасные приключения? Это же вопрос жизни и смерти! Я мысленно ахнула от осознания этого, уставилась в окно и едва не проехала свою остановку.

Чем ближе я подходила к особняку Шацких, тем отчетливее понимала, что зря это затеяла. Но ноги сами несли меня по выстланной брусчаткой дороге. А если никого не окажется дома? О, это было бы чудесно. Хотя Геля говорила, что родители и бабушка уехали только на выходные…

От Ангелины я была наслышана о суровом нраве пожилой женщины, поэтому опасалась появляться на пороге дома Шацких. Но вот кого бы следовало расспросить по поводу Миши, как две капли воды похожего на Матвея, так это как раз их бабулю…

Я потопталась у высокого забора. Затем нерешительно нажала на кнопку звонка…

Мне долго никто не отвечал. Потом ворота распахнулись, и меня встретила пожилая ухоженная женщина с садовым секатором в руках.

– Аромат старинных роз, – вместо приветствия сообщила она мне. Затем указала на невероятной красоты темно-малиновые цветы, – чайно-гибридная. Сорт «Травиата» – в честь известной оперы Джузеппе Верди… Как вам?

Бабушка Гели и Ульяны. Строгая, властная женщина. Я не знала, что ответить. Поправила на голове соломенную шляпу, в которой походила на гриб, несмело сделала пару шагов вперед. Розы чудесные! Но как представиться-то и объяснить причину своего визита? Мне нужна Уля, значит, скажу, что я к ней.

– Здравствуйте, – пробормотала я.

– Вы к Стасу? – спросила седовласая женщина, подрезая розы.

– К Стасу? – переспросила я. – Нет, к Уле. Я ее подруга!

Женщина повернулась ко мне и внимательно осмотрела.

– Подруга? – переспросила она.

– Ага, лучшая! – зачем-то брякнула я, совсем оробев под пристальным строгим взглядом пожилой женщины.

– Вот как, – покачала головой бабушка Ули. – Превосходно. И снова новости! Как много я не знаю о внучке… И где же вы познакомились?

– Мы в школе вместе учились и теперь вот в институте одном, – прокашлявшись, сообщила я. Захотелось развернуться и позорно убежать, сверкая пятками.

Внезапно пожилая женщина просияла:

– Полиночка?

– Ну да! – совсем растерялась я. – Полина…

– Неужели я познакомлюсь с вами лично, юная леди? – продолжила улыбаться она.

Я совсем обалдела. Со мной хотят познакомиться лично? Это за какие такие заслуги, интересно? Я снова поправила шляпу. Надеюсь, сарафан не помялся в маршрутке. И выгляжу я прилично для такого… хм… высшего общества.

– Ульяша! – выкрикнула пожилая женщина. Я посмотрела в сторону дома. Двери были распахнуты настежь. По деревянному просторному крыльцу прыгали солнечные зайчики. – Ульяна!

– Да, бабуленька? – послышался мелодичный голос Шацкой.

Вскоре она сама появилась в дверях. Увидев меня, она явно разочаровалась.

– К тебе гости! – переводя взгляд с внучки на меня, довольно сообщила бабушка Шацкой. – Полиночка, проходите…

Я неуверенным шагом двинулась в сторону дома. Пожилая женщина проследовала за мной. Во дела! Шла вдоль разноцветных клумб, продолжая смотреть на Улю. Шацкая растерянно и натянуто улыбалась нам.

– Ульяша нам про тебя, Полина, столько рассказывала! – сказала мне в спину бабушка Ули.

– Разве? – обернулась я, зацепившись при этом о траву, и едва не свалилась в нарядную клумбу. Не хватало только розы элитные перетоптать, да еще названные в честь известной оперы… Вот было бы позорище!

– Конечно! Вы столько времени проводите вместе.

Я взглянула на крыльцо. Ульяна, которая выбежала из дома в шортах и майке, поежилась, будто на улице было холодно. И продолжала глупо улыбаться.

– Почему к нам не заходите, Полиночка? – продолжила женщина. – Не стесняйтесь!

– Почему это не захожу? – тут же нашлась я. – В воскресенье вот как раз была… Со всеми!

В этот момент я взбежала по ступенькам на крыльцо и остановилась рядом с Улей, дожидаясь, когда пожилая женщина дойдет до нас. Шацкая вылупила на меня глаза.

– Со всеми? – подняла брови ее бабушка.

Ульяна незаметно ущипнула меня за руку, чтоб я заткнулась. А я только хотела похвалить вечеринку.

– Ну да, бабуль! – начала Ульяна. – Мы тут с девчонками собирались. На девичник. Ольга с Томочкой заходили… Чай попили, погадали при свечах на жениха. У Гели спроси, она с нами была!

– При свечах, значит? – проговорила женщина, поднявшись вслед за мной на крыльцо. Первой прошла к красивым стеклянным дверям. – А я думаю, кто прожег ковер в гостиной? Хотела уже Стаса ругать за незваных гостей.

«Сейчас на меня еще и дорогущий прожженный ковер ни за что повесят!» – охнула я про себя.

– Ты зачем пришла? – сердито шепнула мне Ульяна, когда мы плечом к плечу вышагивали по крыльцу.

– Соскучилась, – ответила я. – Мы же подружки. Вон сколько ты про меня, оказывается, рассказываешь… Пришла пора и мне о тебе поведать.

Интересные вокруг меня дела творятся. То Буравин сообщает другим, будто мы с ним встречаемся, то Шацкая заливает бабушке, что мы якобы подруги… Все используют Ковалеву для каких-то своих темных делишек. А я ни сном ни духом.

– О чем это поведать? Не смей! – сдвинув брови к переносице, предупредила Уля.

– А есть что скрывать? – обрадовалась я.

– Тебе же хуже будет, – пригрозила Шацкая.

– Ой-ой-ой, как боюсь!

В этот момент к нам обернулась бабушка Ули:

– Секретничаете, подружки?

Теперь и я расплылась в самой ненатуральной улыбке.

– Немножко, – скромно призналась я, потупив глазки.

– Проходите, Полиночка, в дом. Вы как раз к десерту.

О-о-о, это я удачно заглянула! Что там за десерты у этих богачей? После моей пересоленной на завтрак яичницы не отказалась бы от сладенького. Я постаралась состряпать непринужденное лицо и спину выпрямила. Кротко кивнула, мол, спасибо, благородная бабуля-мадемуазель, за приглашение. При Шацкой-старшей я чувствовала себя как в пансионе благородных девиц.

Кажется, у меня даже походка изменилась. Теперь я подстроилась под шаг Улькиной бабушки и гордо несла себя по широкому светлому коридору… Пока мне на пятку не наступила Уля, которая замыкала наше шествие.

– Можно быстрее? – прошипела она. – Вышагиваешь, как цапля.

Обычно сдержанная и приветливая, Шацкая здорово сердилась на меня из-за внезапного визита. А что поделать? Каждая из нас доставляла друг другу неудобства. Меня, например, из-за Ульяны чуть не прибили.

Направляясь к столовой, я попутно оглядывала большой дом. Картины на стенах, красивые дорогие обои… Пока бабушка Ули не видит, я старалась заглянуть в каждую попавшуюся на пути комнату. Не знаю, что хотела там обнаружить. Может, белый рояль, за которым сидит Матвей? Аккомпаниатор, е-мое, сейчас со смеха упаду.

И если Шацкая-старшая не могла заметить, как я высматриваю что-то в ее доме, то Ульяна, разумеется, обратила на это внимание. Я обернулась и встретилась с ее холодным взглядом. Голубые глаза, словно льды Арктики…

В столовой нас ждал накрытый стол с белоснежной скатертью. Это они так из-за десерта заморачиваются? Сразу вспомнился тот шоколадный тортик, который оставил Гошка перед моим отъездом. Как я умяла его перед ноутбуком в кровати. Ну должны же в жизни быть маленькие радости? А тут что? Сиди, соблюдай приличия…

Усевшись на стул, Ульяна положила на колени тканевую салфетку. Я тут же поспешно последовала ее примеру, попутно разглядывая многочисленные столовые приборы. Маленькая вилка, маленький нож, маленькая ложка… Кажется, их называют десертными. Голова пошла кругом… Я нервно смяла на коленях салфетку.

– Сегодня в меню шарлотка, – сообщила мне бабушка Ули.

– Превосходно! – звонко отозвалась я. Хорошее словечко подобрала, хотя первым делом хотелось ответить: «Зашибись!»

Наверное, пальцы после сладкого пирога здесь неприлично облизывать? Мне почему-то стало смешно от этой помпезности. На столе только свечей в канделябрах не хватало… Вот так чай с тортиком попить. Целая церемония.

Перед нами стояла тарелка с нарезанным красным арбузом. На вид он казался таким сладким, сахарным… Аж слюнки потекли. Ульяна первой потянулась за небольшим кусочком.

– Для арбуза у нас есть вилка и нож, – проследив за движением внучки, проговорила бабушка Ули.

Я только укоризненно качнула головой. Эх, Уля! Голова ты садовая! Для арбуза – вилка и нож. Стыдно такое забыть. Обычно я вгрызаюсь в арбуз, словно это последняя оставшаяся еда на планете, чтобы сладкий розовый сок тек по щекам, подбородку, рукам… Но, пожалуй, сегодня от арбуза откажусь.

– Полиночка, как дела у Лидии Аркадьевны? – вывел меня из задумчивости голос Улиной бабушки. Черт возьми, а как, кстати, даму зовут?

– У мамы? Спасибо, у нее все хорошо.

– Как она проводит свой отпуск?

Пришлось рассказать, что мама свой продолжительный отпуск проводит преимущественно на грядках, а потом на продуктовом рынке.

– Какая хозяйственная женщина! А у нас Лара все лето в разъездах, – укоризненно покачала головой Шацкая-старшая, имея в виду свою невестку.

Моя мама, как и отец, работала в сфере образования. И, волею судьбы, наши с Улей мамы трудились в одном учебном заведении.

Ларисе Валентиновне, учительнице начальных классов, в молодости весь город косточки перемыл, когда она «подцепила преуспевающего бизнесмена и богатого наследника». Давно это, конечно, было… Мне мама рассказывала.

А теперь Лариса Валентиновна на каждой перемене в учительской трещит о том, какая у нее дочь умница да красавица. А моя мать все время мне Ульяну в пример ставит… Надоело!

В столовую вошла невысокая миловидная женщина с большой тарелкой, на которой была та самая долгожданная шарлотка. Разумеется, у Шацких и прислуга есть. Такой огромный дом! Блюдо с выпечкой поставили на середину стола. Я краем глаза успела подглядеть, какой прибор взяла Ульяна.

– А где Геля? – спросила я, дабы поддержать беседу. Конечно, больше меня интересовало, где Матвей… Но вряд ли бы я получила ответ на этот вопрос.

– Целый день на пляже пропадает, – ответила Ульяна.

Я поднесла ложку с десертом ко рту. Мать моя женщина! Никогда не пробовала такую вкуснятину. Тает во рту! Это просто чудо какое-то.

– Расскажите, как вы доехали? – спросила вдруг бабушка Ульяны.

Мы с Улей одновременно перестали жевать.

– Кто? – проглотив кусок шарлотки, вопросила я.

– Как это кто? – удивилась пожилая женщина. – Вы!

– Мы? – в свою очередь поразилась я. – А куда?

– Бабуля, ну ты вспомнила, – нервно хихикнула Уля, искоса поглядывая на меня. – Это было так давно… Поля уж позабыла!

Сложно позабыть то, чего никогда не знал.

– А напомните мне, пожалуйста, – попросила я, – память действительно девичья.

– Полина, бабуля спрашивает о нашей совместной поездке домой… на поезде.

У меня лицо вытянулось от удивления. Хотя о чем это я? В моей жизни уже ничему не поражаешься. Я встретилась глазами с Ульяной. Глазами, полными отчаянья и мольбы о помощи…

– На поезде-то? – снова переспросила я, еще не решив, что именно ответить. Со стороны, наверное, создается впечатление, что я не очень понятливый человек, до которого с первого раза вопрос не доходит. – Хорошо доехали. – Для убедительности я даже кивнула. – Только Ульяне постельного белья не досталось. А меня чуть мужик не раздавил.

– Какой мужик? – ахнула бабушка Ули.

– Который с верхней полки ночью упал, – сообщила я.

Уля как-то странно промычала.

– Хорошая шутка! – расслабленно рассмеялась ее бабушка. – Откуда ж ему было там взяться, в СВ?

Я замерла с десертной ложкой в руках. Ульяна сверлила меня взглядом.

– Уля сообщила, что поездка в СВ необходима ее подруге, – продолжила женщина. – Что же за необходимость такая была, Полиночка? Если не секрет, конечно.

– Ой, да какие секреты, – проговорила я, направив на Ушацкую не менее убийственный взгляд. – На меня ведь и правда мужик с верхней полки упал… Только в детстве и собаку любимую раздавил.

– Собаку? – ахнула пожилая женщина.

– Ага. Белую такую, маленькую… болонку, – сказала я, отчетливо представив себе выдуманную «любимицу». – У меня теперь психологическая травма.

– Бедная девочка! – схватилась руками за лицо бабушка Ули. Надо же, как прониклась моей историей.

– Она так скулила… – продолжила я, «убитая горем».

Десертная ложка звякнула о блюдце.

– Полине пора! – громко сообщила Уля. – Ты опаздываешь, Поля. Забыла?

Я поспешно дожевывала шарлотку.

– Ульяша, ты выгоняешь свою подругу? – удивилась женщина.

– Что? Нет! Просто Поля всегда забывает о важных встречах, а я ей напоминаю. Полина, ты хотела книжку свою забрать? Пойдем, отдам!

Шацкая буквально вытянула меня из-за стола. Признаться, и мне не особо хотелось у них задерживаться. Пирог, конечно, вкусный, но сидеть, как на допросе, и выгораживать Улю у меня не было никакого желания.

– Бабуль, мы еще посекретничаем в коридоре! – бросила на ходу Ульяна, ведя меня под локоть в коридор. – О своем, о девичьем.

– Что ж… – вздохнула ее бабушка.

Я поспешно обернулась:

– До свидания!..

– До свидания, Полиночка! Заглядывайте к нам еще.

Ага! Обязательно! Как мне показалось, бабуленька проводила нас хитрым взглядом. Такую женщину не обманешь. А Ушацкая, наверное, думает, что самая умная? По-моему, ее давно уже «рассекретили». А байка про гадание и свечи… Кто в это поверит? Умора!

Ульяна довела меня до открытой входной двери и отпустила мой локоть. Из сада доносился птичий гомон.

– Уходи, – сказала она, воинственно скрестив руки на груди. На ее запястье звякнули браслеты.

Впервые я видела Ульяну такой рассерженной. Честно, не думала, что когда-нибудь с нее спадет эта напускная приветливость.

– Уйду, – согласилась я, – когда ты скажешь, где Матвей.

– Какой Матвей? – не моргнув глазом поинтересовалась Уля.

– Не смеши меня! Такой Матвей, который втянул тебя в какую-то темную историю!..

Ульяна воровато оглянулась. Пустой светлый коридор был пуст.

– Я не знаю, о чем ты, – вновь повернувшись ко мне, сообщила она, – и Матвея никакого не знаю.

– А Мишу? – не отставала я.

Уля побледнела.

– Полина, уходи! – взмолилась она.

– Значит, ты ничего мне не расскажешь? – спросила я.

– Нет, – покачала головой Ульяна, – ничего не расскажу.

– Не знаю, какую вы с Матвеем игру ведете, но советую тебе из нее выйти, – проговорила я, окончательно для себя решив, что в это опасное дело больше лезть не буду. – Просто хотела предупредить: меня, перепутав с тобой, чуть не убили…

Последнее откровение застряло в горле огромным комом. Ульяна побледнела еще больше. Она стояла передо мной, по-прежнему скрестив руки на груди, не моргая. Губы дрогнули, а в голубых глазах сверкнула влага.

– Пока, – сухо сказала я, разворачиваясь.

– Пока, – шепотом отозвалась Уля.

Я медленно шла по саду, разглядывая розарий Шацких, вдыхая жаркий июльский воздух… У самых ворот обернулась. Ульяна застыла в дверях. Она смотрела мне вслед немигающим взглядом. Руки ее теперь были опущены вдоль тела, а по щекам струились слезы.

В темном небе мерцали желтые звезды. Огромная луна нависла над нашим домом, забрызгав все вокруг холодным бледным светом. Представила, какая красота сейчас на пляже. Широкая серебристая дорожка расплескалась по черной глади моря…

За спиной негромко скрипнула дверь. Серый кот с тигровым окрасом выбежал на крыльцо, спустился со ступеней, на которых я сидела, и тут же начал тереться о мои ноги. Я погладила его по мягкой макушке, за ушами… Кот, задрав голову, громко затарахтел.

Продолжая гладить питомца, я уставилась на звездное небо. В последнее время в моей душе поселились тревога и страх, и их приходилось держать в себе.

Дверь снова скрипнула. Я знала, что за моей спиной стоит мама. Она молчала. И я тоже. Отчетливо представила, как мать поправляет палантин, который накинут на плечи. Волосы собраны в высокий пучок. Мама, хмурясь, сверлит мою спину осуждающим взглядом.

Так она смотрела на меня каждый раз, когда я, например, приносила плохую оценку из школы. А такое, к сожалению, происходило нередко. Я хотела учиться хорошо, правда, очень хотела. Но точные науки мне давались тяжело. Глядя на мои отметки, мама не раз признавалась: она рада, что отдала меня в другую школу. Не в ту, где она работает. Иначе приходилось бы краснеть и выслушивать замечания коллег. Меня эти слова обижали… Училась я не хуже всех в классе, это точно. По русскому языку и литературе так вообще одни четверки и пятерки были, школу не прогуливала. Разве что замечания в дневнике порой проскакивали о том, что я люблю поболтать на уроках.

Всю свою школьную жизнь мне хотелось поразить маму успеваемостью, порадовать ее отличной учебой, услышать одобрение. Хотелось, чтобы родители мной гордились. Но когда я приносила домой те самые с трудом заработанные по физике или алгебре отличные оценки, бурной радостной реакции на это не было, ведь я просто делала то, что и положено каждой девочке: хорошо училась. Зато любая тройка или двойка за контрольную обсуждалась намного дольше. Мама не кричала, не грозила ремнем, не наказывала. Она просто читала монотонную нотацию и разочарованно добавляла в конце: «Ну а что еще от тебя ожидать?» В итоге каждую свою неудачу я воспринимала как настоящую трагедию. Плакала в туалете на переменах, не хотела идти после уроков домой… Понять точные науки больше не пыталась. Не вникала в условия задач, не доказывала теоремы. Просто бездумно сдувала все решения у Долгих. Зачем стараться и мучить себя, если этого все равно не оценят?

Мама продолжала стоять за спиной. Я слышала, как она тяжело вздохнула… Мы по-прежнему молчали. Я думала, что она, скрипнув половицами, уйдет обратно в дом. Но мама села рядом.

– Мне правда жаль, что я доставила тебе столько беспокойства, – выдавила я из себя, не глядя на нее.

– Тебе жаль… – эхом откликнулась мама.

– Я не думала, что ты так за меня беспокоишься.

– Ты не думала…

Тишина. Только мурлыкающий кот в поисках ласки теперь метался от мамы ко мне.

– А ты когда-нибудь о нас с отцом думаешь? – спросила мама.

Этот вопрос я слышу от нее слишком часто.

– Думаю, – кивнула я. – И, если честно, почти всегда.

Мама открыла рот, чтобы что-то ответить, но я схватила ее за руку.

– Дай сказать, пожалуйста! – попросила я, пытаясь собраться с мыслями. Это не длинные сообщения отправлять и не записки на столе оставлять.

Мама внимательно смотрела на меня и ждала, что же я скажу в свое оправдание.

– Знаешь, мама, иногда я представляю свою будущую семью, – начала я, – и думаю, что никогда-никогда не повторю твоих ошибок.

– Ошибок? – оскорбилась мать.

– Не перебивай, – постаралась я сказать как можно мягче, боясь маминой бурной реакции. – Ошибок, да. Как-то, ссорясь со мной лет пять назад, наверняка из-за какой-нибудь ерунды, ты бросила фразу: «Да за что тебя любить?» И она так крепко засела в моей голове… Не знаю почему. Может, потому, что я была впечатлительным подростком. Но тогда я так сильно рассердилась и обиделась на тебя. Мы ссорились много и часто. Из-за троек, бардака в комнате… Из-за того, что я задержалась на улице, забыла убрать кастрюлю в холодильник, вовремя сдать классной деньги на выпускной… Все эти причины наших грандиозных скандалов были такими ничтожными, что в тот момент я испугалась. А если бы я совершила что-то по-настоящему страшное… ты бы отреклась от меня?

– Не говори глупостей, Поля! – обиженно поджала губы мама.

– Нет, правда! Если тебя так расстраивают тройки в моей зачетке, как бы ты отреагировала на мой серьезный проступок? Я перестала бы быть твоей дочерью?

– Нет, Поля, нет! – мама замотала головой. – Я просто хочу, чтобы ты у меня была не хуже остальных…

– Не хуже Ульяны Шацкой? – подсказала я.

– …Жила по правилам, – продолжила мама.

– В жизни нет правил, – пожала я плечами. – Каждый может жить, как ему хочется. Не подстраиваясь под нормы… Кстати, кто их определяет? Я хочу быть собой, а не правильной дочкой маминой подруги.

– Нет предела совершенству, – проворчала мама. Думала, она поднимется на ноги и уйдет. Но мама продолжала сидеть рядом и смотреть на меня.

– Не бывает идеальных дочерей, мама, – ответила я, – так же, как и не бывает идеальных родителей. Это парадоксально, но, как бы ты ни старался быть хорошим воспитателем, детям всегда будет что рассказать психотерапевту.

Кот, не дождавшись ласки, обиженно задрал хвост трубой и направился к темным кустам.

– Ты спрашиваешь, думаю ли я когда-нибудь о вас с отцом? Почти десять месяцев в году я живу вдали от родного дома. И я всегда скучаю. Ты мне звонишь, мы ссоримся по телефону, я в сердцах кидаю трубку… А потом снова сильно скучаю. Я понимаю, что у тебя такой характер. И надеюсь, что когда-нибудь и ты поймешь мой.

Мама сжала ладонь в ответ. Снова тяжело вздохнула. А потом притянула к себе.

– Ох, Поля, я что-то так за тебя распереживалась, – мягким голосом проговорила она, уткнувшись в мою макушку, – всю ночь не спала. Такое ужасное предчувствие было, что ты попала в беду. Впервые такое. Мне никогда не было так страшно за тебя!

Я нервно сглотнула.

– А если бы с тобой все-таки что-то случилось? – спросила мама.

– Вы бы, наверное, огорчились? – уточнила я, вспомнив слова Малыша.

– Ах, Поля! – негромко рассмеялась мама, подозрительно шмыгнув носом. Я прижалась к ней крепче. Тогда и мама процитировала «Карлсона»: – Ни за какие сокровища в мире мы не согласились бы расстаться с тобой.

Я знала, что уже завтра мы с мамой найдем новую причину поругаться… Она так же станет ворчать по поводу моей несобранности и лени, а я, как обычно, долго буду на нее за это дуться. Но сейчас мне было так хорошо и уютно. Надо просто обниматься чаще. Возможно, мама в этот момент подумала о том же.

– Прости за тот вопрос, – проговорила она тихо, – это было сказано в сердцах.

Кот с шумом выскочил из кустов и, погнавшись за мотыльком, скрылся за старой яблоней.

– А разве близких и родных людей любят за что-то? – Я подняла голову и посмотрела на маму. – Я люблю вас с папой просто за то, что вы есть.

Мама чмокнула меня в висок, а затем добавила:

– Поля, но вещи в шкафу ты все-таки разбери.

– Ну, ма-а-ам, – протянула я.

Мы посмотрели друг на друга. В свете уличного фонаря глаза у мамы блестели от слез. Спустя пару секунд обе облегченно рассмеялись.

– Все, тише-тише! – зашипела мама. – Отца разбудим.

– Шутишь? Его и пушкой не поднять! – со смехом сказала я.

Мы сидели, обнявшись, и смотрели в сторону старой яблони, где кот, не достав мотылька, растянулся на траве и теперь важно вылизывал лапы. Мол, подумаешь, бабочка… Не очень-то и хотелось ее догнать.

– Сегодня такой скандал разгорелся, – проговорила негромко мама, – в интернете прочитала.

– Кто-то опять из звезд разводится? – спросила я, зная, как мама любит на досуге почитывать светскую хронику.

– В этот раз события разворачиваются прямо под нашим носом. В местном «Подслушано» писали.

Я оторвалась от мамы и удивленно посмотрела ей в глаза:

– Про кого это у нас пишут в интернете?

Надеюсь, мы с Пашей не попали в местную криминальную сводку.

– Про жену мэра, – усмехнулась мама. – Представляешь, тайком от мужа закрутила роман с молодым мальчишкой, каким-то студентом. А ведь она моя ровесница.

– Во дает! – отозвалась я.

– А так и надо этому старому взяточнику, – проворчала мама, имея в виду нашего градоначальника, – ведь все знают, что ворует.

Она укоризненно покачала головой:

– Там столько грязных подробностей всплыло. Ужас! Мальчишка наверняка обычный альфонс, который раскрутил влюбленную женщину на хорошую жизнь.

– Может, это настоящая любовь? – предположила я. – А шикарная жизнь у него была и без этой женщины.

– Откуда ж у пацана большие деньги? – удивилась мама.

– Много вариантов: в лотерею выиграл, наследство получил, стипендию снял.

– Поля! – мама рассмеялась. – В любом случае на вранье счастья не построишь. Местные журналисты разворошили такое осиное гнездо… Жена теперь сбежала. Надеюсь, мэра этого в городе тоже больше не будет. Уволят и посадят. А потом хоть набережную в порядок приведут.

Мама немного помолчала, а затем задала неожиданный вопрос:

– Ты, кстати, не хочешь мне на рынке помогать?

– А что? – удивилась я. – Без меня не справляешься?

– Если честно, мне так и не удалось побить твой рекорд по продажам, – призналась мама. – Куда мне до тебя? И это всего за пару часов. С ума сойти! Полина, ты у меня молодец!

– Да что ты, – скромно отозвалась я. Просто ору громко. Но что скрывать, было приятно, что мама хоть в чем-то признала мое превосходство.

– Но вставать придется рано! – мама снова стала серьезной и строгой. – Ты долго спишь.

– Ладно-ладно… – вздохнула я. Начинается! А с другой стороны, если б не мамины наставления и нравоучения, не вырасти мне порядочным человеком.

Мама первой поднялась со ступеней и протянула руку.

– А на завтрак творожную запеканку приготовишь? – спросила я, следом, с помощью мамы, вставая на ноги.

– С твоим любимым грушевым джемом? – уточнила мама.

– Ага.

– Приготовлю, – кивнула мама.

Мы неспешно шагали по деревянному крыльцу. Шустрый серый кот, перебежав нам дорогу, первым нырнул в приоткрытую дверь.

– А Вазгеныч будет? – важно уточнила я.

– Он про тебя чуть ли не каждый день спрашивает, – со смехом сообщила мама. – Говорит: «Лида, пусть твоя дочь и меня торговать научит…»

– Прелесть какая! И я по нему соскучилась, – негромко захохотала я. – Ладно, преподам вам с Вазгенычем мастер-класс. Если он мне винца плеснет.

– Поля! – привычно одернула мама.

– Да шучу я, шучу, – отозвалась я, пропуская маму вперед. – И чего так кричать? Сама ведь сказала, отца разбудим!..

Мы с Пашей сидели на пирсе и болтали в воде ногами. Рядом лежали доски для сапсерфинга и весла. Бледно-розовое солнце только взошло над морем.

– Как ощущения перед соревнованиями? – спросила я, искоса поглядывая на Пашку.

С его мокрой темной челки упало несколько капель.

– Герман, гад, нас подвел. Свинтил куда-то перед самым стартом, – ответил Долгих. – Хотя сам громче всех орал, что только он в команде настроен на победу.

– Тебе-то что, – пожала я плечами. – Одним конкурентом меньше.

– В личном первенстве да, – согласился со мной Паша. – А вот в общекомандном зачете… А главное – куда он подевался? Никого из ребят не предупредил. Надеюсь, его не приняли за неведомого «наркошу», которого с фонарями и собаками разыскивают в городе? А то, может, они решили всех пацанов одного возраста перетрясти?

Лицо Долгих стало задумчивым и даже тревожным – переживал за товарища.

– Не беспокойся, там нет никакого криминала, – наконец произнесла я, осматривая пустой пляж, по которому важно разгуливали чайки.

Вот уже несколько дней, как перед сном я больше не думаю о том, что произошло со мной и Пашей. Меня перестали внезапно посещать тревожные чувства страха, слежки… Может, потому, что мне просто некогда об этом думать. Целыми днями мы с мамой торчали на рынке, в перерывах между торговлей болтая обо всем на свете. А теперь и Паша вернулся со сборов…

Единственное, что все же меня в этой мутной истории беспокоило, – Ульяна. Последняя наша встреча оставила на душе осадок. Ясно одно: вляпалась Шацкая во что-то очень страшное и опасное.

– Ты так считаешь? – оторвал меня от мыслей Паша.

– По поводу криминала? Ну конечно! – я расслабленно рассмеялась.

– Просто странно как-то. На Буравчика не похоже. Слиться с соревнований! Он хоть болтун и бабник, но пацан ответственный.

Я огляделась.

– Ладно, могу сообщить тебе кое-какую инсайдерскую информацию. Честно говоря, удивляюсь, что имя Буравина еще не стало достоянием общественности.

– О чем ты? – удивился Пашка.

– Герман ударился в бега с женой мэра.

– Чего? – захохотал Пашка. – Ковалева, ты шутишь?

– Какие шутки? – оскорбилась я. – Ты что, не слышал об этой семейной драме?

– Слышал, что под мэра теперь копают, откуда у них с женой столько бабок… А про драму ничего.

– Эх ты! – укоризненно покачала я головой. Кого волнуют взятки и подлог, когда во главе – история любви, семейная драма? Мне почему-то искренне хотелось верить, что Буравчик состоял в секретных отношениях с той женщиной не только из-за денег.

Я поведала Пашке все, что узнала от мамы. Друг слушал мой рассказ, открыв от удивления рот.

– Вот так бывает! – развела я руками, закончив повествование.

Долгих покачал головой.

– Эх, а ведь он так тебе нравился, – с издевкой произнес друг, внимательно поглядывая на меня.

– Ага, променял свою крошку на кроху побольше, – вздохнула я.

– И опытнее, – подсказал Паша.

– И богаче, – отозвалась я.

– Зачем ему какая-то маленькая хлебная крошка… – начал Пашка.

– …Когда есть такой тертый калач! – закончила я.

Пашка громко захохотал, запрокинув голову назад.

– Аполлинарий, что бы я без тебя делал? – отсмеявшись, спросил Паша. Смотрел на меня, щурясь от утреннего теплого солнца. И от этого внимательного взгляда сердце по привычке гулко застучало об ребра. Я уставилась на спокойное море.

Долгих со шлепком бросил с пирса доску на воду и взялся за весло.

– Прокатимся еще раз? Пока отдыхающие не добрались до пляжа.

Паша греб к скалам. Весло аккуратно, без всплеска, входило в прозрачную воду. Я засмотрелась на широкую загорелую спину друга. Легкий ветер растрепал темные Пашкины кудри. Попутно взглянула на пляж, на котором уже появились отдыхающие. Вот к кромке берега подошли две высокие девушки в купальниках. Забравшись на крутые валуны, подруги фотографировали друг друга в лучах утреннего солнца, принимая при этом соблазнительные позы… Я посмотрела на Пашу. Друг греб дальше, к небольшому скалистому мысу, не глядя на берег. А если бы он обратил внимание на этих девушек? А мне-то что? Кто я Паше? По-прежнему лучшая подруга… Он уехал на сборы, и мы практически не общались. Тем более на тему того, что произошло между нами той опасной ночью и как нам быть дальше. Накануне, вернувшись вечером домой, Паша написал сообщение, в котором предложил встретиться ранним утром на пляже и взять инвентарь для сапсерфинга. Встретились. Но о том, что меня волнует, так и не поговорили.

Долгих тоже посмотрел в сторону пляжа, оглянулся на каменные валуны, где проходила фотосессия. Я, крепко стоя на ногах, сердито вонзила весло в воду. Расслабься, Ковалева! Перестань себя накручивать! Но я продолжала яростно грести вслед за Долгих к мысу, оставляя за собой кучу серебристых брызг. Наверное, со стороны напоминала Ягу, которая бросилась в погоню и махала метлой из ступы.

Если между нами больше ничего не будет, я уйду. Не хочу оставаться. Не могу… Все началось еще с Тарасовой Ленки, из-за которой Паша в девятом классе подрался с Максом Галушиным. А поцелуй Паши и Лены на выпускном? Тогда меня будто смыло грязными холодными потоками… Сколько еще девчонок было рядом с Долгих? Новых я не переживу. Особенно после того, что между нами было. Это как отобрать долгожданный распечатанный подарок, оставив только бесполезную яркую обертку. На память.

Солнце начало припекать, а дурацкие мысли не уходили из головы. Устала грести. Руки и спина от напряжения ныли. Я бросила весло на серф, зажмурилась, зажала пальцами нос и с брызгами, солдатиком, вошла в прохладное море. Пробыв под водой какое-то время, вынырнула и тут же увидела Пашу, который крутился рядом со мной. Весло и серф качались на волнах поблизости.

– Полин, ты чего? – удивленно спросил Пашка.

Мы были уже далеко от берега. С одной стороны теперь открывалась бескрайняя синяя гладь, с другой – крутые отвесные скалы. Пьянящий простор, будто мы с Долгих одни на всем свете…

– Ничего! – отфыркиваясь, глухо ответила я. Волосы прилипли к лицу.

Вдвоем мы саженками доплыли до моей доски и схватились за ее края. Я молча смотрела, как капли воды блестят на загорелом лице Пашки.

– Как в кино, – негромко проговорила я, – после кораблекрушения у спасательного плота…

Так и целовались, уцепившись за качающуюся на волнах доску. Целовались долго, не в силах насытиться друг другом.

– Ты ничего не хочешь сказать мне, Долгих? – спросила я, оторвавшись от соленых губ друга.

– Сносно целуешься, Ковалева, – нагло заявил Паша.

– Вот ты гад, Павлуша! – рассердилась я, глядя в его замутненные зеленые глаза. – Хотела с тобой серьезно поговорить…

– Сейчас? – удивился парень.

– Ты такой дурак, Долгих! – зло проговорила я. – Слепой! Немой! Скажи же, что ты ко мне чувствуешь? И этого человека я люблю с девятого класса!

Пашка засмеялся.

– Вот так новости, – проговорил он, продолжая сверкать белоснежной улыбкой. – А ты такая дура, Ковалева!

Долгих одной рукой придерживал серф, а второй осторожно провел по моей щеке.

– Поля, кому нужны твои серьезные разговоры, когда можно просто целоваться?

Друг снова привлек меня к себе. Я в ответ запустила пальцы в Пашкины влажные волосы… Голова кружилась, и сердце стучало в груди, в висках, в каждой клеточке. В легких перестало хватать воздуха. Если бы не доска – точно бы ушла под воду.

Просто целоваться. Невозможно говорить, думать, дышать.

Я опоздала на ужин. Хотя до этого клятвенно обещала маме больше никогда не задерживаться. А ведь сегодня я еще и прогуляла работу на рынке… С самого утра ушла кататься на серфе и вот только нарисовалась дома. Весь вечер мы с Пашей шатались по узким улочкам, держась за руки, и каждые пять минут целовались…

Наверняка родители уже перебрались из кухни в свою комнату. Теперь папа смотрел детективные сериалы, а мама читала книгу в кресле, возле торшера. Я представила, как мама перелистывает страницы, время от времени прислушиваясь, не хлопнет ли на первом этаже дверь. И хотя на улице было еще не так поздно, вокруг уже стояла кромешная тьма.

Мы с Пашей долго не могли оторваться друг от друга. Снова целовались, стоя под нашим забором. В груди гулко стучало счастье.

– Долгих, уже поздно. Мама из меня рагу сделает! – выдохнула я другу в губы.

– Раньше она делала из тебя чучело и ставила в сервант, – припомнил Пашка.

– Бесишь! – ответила я.

– И ты меня, – тут же отозвался Паша, снова поцеловав.

Домой я кралась по заднему двору. Решила пробраться в комнату через окно, а потом заглянуть к родителям. Якобы мимо шла, водички попить… И сообщить, что я давно уже дома. А к ужину не спускалась, потому что… Любовью сыта, вот почему!

Забравшись в сгустившихся сумерках на крышу одной из пристроек, где у нас хранились садовые инструменты и старенькая газонокосилка, я схватилась за лестницу, которая вела на чердак. По ней можно забраться и в мою комнату. Еще утром я забыла закрыть окно. Держась одной рукой за перекладину, второй потянулась к створке…

Услышала странный шорох возле ворот и замерла. Может, это Паша решил вернуться? Я прислушалась. Непонятный шум повторился. Так я и повисла в задумчивости между окном и лестницей.

Дверь негромко хлопнула, скрипнули доски, а затем донесся растерянный мамин голос:

– Полина, это ты?

Я молча застыла. Руки затекли. У ворот по-прежнему кто-то копошился. Скорее всего, это кот, который снова решил догнать какую-нибудь живность с крылышками. Я слышала, как мама шла по саду…

В тот момент, когда я наконец перебралась на подоконник, мама громко охнула. От неожиданности я чуть не полетела вверх тормашками из окна в клумбу.

– Кто вы? – послышался мамин сдавленный голос.

– Ох, простите! Наверное, я вас напугал, – ответил ей какой-то мужчина. Окно моей комнаты выходило в сад, поэтому я не могла увидеть, с кем разговаривает у ворот мама. Приходилось прислушиваться.

– Напугали! Вы пытались забраться в дом?

– Что вы! Я просто не мог найти кнопку звонка…

Какой низкий голос. И совершенно мне незнакомый.

– Понимаете, я разыскиваю своего родственника – младшего брата, – продолжил мужчина.

– Почему вы думаете, что он может быть в нашем доме? – насторожилась мама.

– Нет, вы меня не поняли, – проговорил незнакомец. – Ваш дом – не первый, в который я заглянул. Если честно, я в отчаянье! Он пропал еще в конце мая. В последний раз братишку видели в вашем городе.

Тишина. Они молчат? Что там?

– Нет, я никогда не видела этого молодого человека, – отрезала мама. Значит, незнакомец показывал ей фотографию.

– Жаль, – произнес мужчина, – понимаете, он у нас немного не в себе. Сумасшедший.

– Мне тоже жаль, но я ничем не могу вам помочь, – сказала мама.

– Вроде бы его приютила какая-то девушка, – не сдавался незнакомец.

Я напряглась. Нет, этот голос я совершенно точно слышала впервые. И говорил мужчина спокойно, интеллигентно… Те два бандита, хмырь и амбал, выражались так, что уши в трубочку скручивались. Хотя преступники тоже разными бывают.

А если это на самом деле старший брат? Только кого он разыскивает? Матвея или Мишу?

– Мир не без добрых людей, – ответила мама, – в любом случае здесь вашего родственника никогда не было.

– Простите, пожалуйста, за беспокойство!

– Ничего страшного! Надеюсь, ваш брат найдется.

Я тут же перекинула ноги через подоконник и юркнула в свою комнату. Быстро переоделась в пижаму и, кинув вещи на спинку стула, выглянула за дверь. Мама в этот момент поднималась по лестнице.

– Поля, ты дома? – удивилась она. – И давно?

– Давненько! – как ни в чем не бывало отозвалась я.

– И как я тебя не заметила?

– А ты куда ходила? – Нужно отвлечь маму от расспросов.

Мама растерянно оглянулась на лестницу.

– Представляешь, какой-то сумасшедший парень потерялся. Не местный, из отдыхающих, наверное. Его старший брат разыскивает.

– Надо же! – воскликнула я.

Мама направилась в свою комнату, откуда доносились звуки стрельбы. Папа смотрел по телевизору какой-то боевик, потом остановилась и сказала:

– Мы до сих пор не починили кондиционер в твоей комнате… Завтра им займемся. Но ты сегодня лучше на ночь окна закрой. Мало ли что у кого в голове…

– Думаешь, кто-то проберется на наш участок? – насторожилась я.

– Береженого бог бережет, – отозвалась мама. – Собаки у нас нет, а мне так будет спокойнее. Учитывая, что какой-то псих бродит по городу…

– Хорошо, – отозвалась я, хватаясь за дверную ручку.

– И еще, – остановила меня мама, – завтра можешь выспаться. Фруктов много, мы с отцом вдвоем все на рынок увезем. У папы как раз отгул. А ты к обеду приезжай.

– Хорошо, – снова кивнула я. – Спокойной ночи, мам!

– Спокойной ночи, Поля!

В комнате темно и душно. Повертевшись с боку на бок, я все же поднялась с постели и распахнула окно. Нужно обязательно починить кондиционер… Снова легла.

Смотрела в потолок и прокручивала сказанные сегодня Пашей фразы… И каждый наш поцелуй. Это оказалось куда приятнее, чем, как раньше, вспоминать уколы ревности, равнодушные слова, которые так ранили. Я отогнала от себя непрошеные плохие мысли и начала снова думать о самом приятном – о поцелуях. Улыбка не сходила с моего лица. Пялюсь на темную люстру и лыблюсь… Сумасшедшая женщина!

Внезапно ветер за окном усилился, фруктовые деревья зашумели. Около ворот что-то затрещало… Или мне показалось?

Я вцепилась в покрывало и натянула его до самого носа. Теперь я отчетливо слышала, что в саду кто-то есть. Кто? Кот, крот, преступники, псих Матвей?..

Нет, Матвея я не боялась. Несмотря на его странность, таинственность, многоликость… Хотя те пьяные мужики в гаражном кооперативе тоже сочли его больным на всю голову. Но все же не верилось, что он может забраться к нам в дом и причинить мне вред. Господи, да зачем ему это?

А вот всяких криминальных личностей я опасалась. Неужели они все-таки мне не поверили и решили, что это я прячу патлатого? Или это был человек из другой группировки, который тоже открыл охоту на Матвея? А я целых два раза светилась у того подозрительного гаража, с которого все и началось. Так, стоп, Ковалева! Тебя сейчас занесет. С такими предположениями – в сценаристы. Для папы сюжет новых бандитских сериалов писать. Возможно, это был действительно родственник Матвея. Он о нем беспокоится, ищет… И стучится в каждый дом? Я усмехнулась. Ну-ну! Это бред! Но если преступники по-прежнему считают, что я скрываю парня у себя? Плохи мои дела… Второй этаж не гарантирует безопасности. Пристройка, лестница – да в мою комнату не сможет забраться разве что трехлетний ребенок.

Снова будто кто-то прошел по саду. Я резко выскочила из нагретой постели и подбежала к окну. Высунулась наружу. С пристройки, с шумом взмахнув крыльями и резко вскрикнув, взлетела птица. От неожиданности я отпрянула от подоконника. Снова жадно всматривалась в черный сад, но никого не заметила. Только сосна рядом с домом кряхтела от ветра. На всякий случай плотно закрыла окно и легла. Теперь мне было куда спокойнее.

Я потянулась за кнопочным телефоном, который мне выдали на время ремонта моего смартфона, и набрала сообщение Пашке: «Завтра нужно срочно встретиться!»

«Только вечером смогу», – несмотря на поздний час, Долгих ответил сразу же.

«Тренировка!» – прислал он следующее сообщение. И еще одно: «Что-то случилось?»

Телефон громко вибрировал от всех входящих.

«Неспокойно» – отправила я ответ. Черт знает, как лучше объяснить свое состояние…

«Прийти к тебе?» – спросил Паша.

Я глянула в угол дисплея, где было время: второй час ночи.

«Нет, все хорошо. До завтра!»

Пашка, забыв, что я пишу с допотопным телефоном, прислал смайлы, которые у меня не отобразились.

Теперь шорох послышался за дверью. Я снова встала с кровати и впустила в комнату кота, который, как обычно, пожаловал ко мне ночью. Днем трусливый кошак сюда не совался – боялся черепахи.

Я подхватила питомца на руки и понесла на кровать. Уложила рядом с собой упитанный урчащий комок. Крепко закрыла глаза и тут же провалилась в глубокий сон.

Утром светлая солнечная комната окончательно развеяла ночные страхи. Я сладко потянулась и повернулась на бок. Разглядывая запутавшиеся в шторах лучи и полоски теней на деревянном полу, долго размышляла. Потом решительно откинула одеяло и поднялась с постели. Выудив из шкафа сарафан, прокралась в ванную.

Я слышала, как на первом этаже негромко переговариваются родители. Хлопнула дверь, и стало совсем тихо. Мама и папа уехали на рынок. Я посмотрела на часы и ахнула: в это лето я впервые проснулась так рано.

Умывшись и наспех позавтракав, выскочила из дома. Уже привычно огляделась и, не заметив ничего и никого подозрительного, побежала в сторону остановки.

У шлагбаума пришлось резко затормозить перед охранником. Лениво зевнув, мужчина в черных брюках и белой рубашке осмотрел меня с ног до головы и грубо спросил:

– Куда?

Конечно, охрана тут и раньше была, но останавливали они в основном только машины. С досмотром мы с Пашей столкнулись, когда ехали к Шацким на вечеринку. Хотя, наверное, я все же подозрительная личность. Заявилась с самого утра в элитный коттеджный поселок…

– Тоже журналистка? – продолжил допрос охранник.

Я растерянно молчала.

– Журналистов не пускаем, – расценив по-своему мое молчание, обрадовался мужчина.

Я завертела головой. Недалеко от нас стоял микроавтобус с логотипом местного телевидения. В машине дремали два мужичка.

– Несколько дней караулят, – довольно кивнул на них охранник. – Не пускаю.

Кажется, я поняла. В этом же поселке проживал мэр.

– Какая еще журналистка? – сердито поинтересовалась я. – Я вообще-то к лучшей подруге пришла. Пустите!

– Все вы к подругам. Какой номер дома? У вас назначено? – Охранник открыл тетрадь, которая была у него в руках.

Разумеется, ничего у меня не назначено. Откуда? Вот настырный человек!

– Тридцать третий дом, – сообщила я. Вытянув шею, тоже заглянула в тетрадь. Найдет ли он кого-нибудь в списке? А вдруг в это же время к Шацким должен был кто-то пожаловать. Для достоверности я назвала фамилию: – Шацкие там живут.

– Знаю я, кто там живет, – сурово отозвался мужчина. – Нет записей на утро.

– Конечно нет! – завопила я. – Кошка же двадцать минут назад начала рожать.

– Чья кошка? – опешил охранник.

– Шацких! – раздраженно сказала я.

– Вы – ветеринар? – усомнился мужчина.

– А то!

– И роды у кошек принимаете?

– И у коров могу, – тут же с гордостью ответила я. – У вас корова не рожает?

– Проходи! – тяжело вздохнув и перейдя на «ты», махнул рукой мужчина. – К Ангелине?

– Ага! – довольно закивала я.

– Только у нее могут быть такие сумасшедшие подруги…

«Знал бы ты, какие друзья у старшенькой! Сплошные бандиты!» – злорадно подумала я, минуя шлагбаум. На самом деле я не собиралась заходить в дом к Шацким. И, честно говоря, новость о том, что поселок, благодаря скандалу с мэром, усиленно охраняют, меня обрадовала… Но как усиленно? Я ведь пробралась. Но за Улю и Матвея стало спокойнее.

Я направлялась к тому фантастическому месту, которое показала тогда Ангелина.

Утес идеально подходил для того, чтобы побыть наедине с собой. Хорошенько обдумать, что уже произошло и что еще может произойти в жизни.

Выйдя к крутым скалам, которые выглядывали из неспокойной водной глади, резко остановилась: заметила парочку. Матвей и Уля расположились на траве у самого обрыва над морем. Глядя на волны, они молчали.

Матвей положил голову на колени Ульяны. Девушка запустила в его волосы пальцы… Я стояла за огромным валуном причудливой формы и как завороженная следила за ребятами. В какой-то момент Матвей перехватил руку девушки, которая гладила его по голове, и поднес ее к губам. Уля смущенно улыбнулась. Первые утренние лучи освещали крутые скалы. Темно-каштановые волосы девушки блестели на солнце. Наедине с природой. Словно только здесь Матвей и Ульяна смогли скрыться от всех проблем и быть наконец в безопасности.

Внезапно Шацкая повернула голову и задумчиво посмотрела в мою сторону. Я успела спрятаться за нагретый камень, прислонившись к нему спиной, но стало как-то не по себе. Не хватало еще, чтобы меня здесь застукали!

Когда Уля снова повернулась к Матвею, я осторожно вышла из укрытия и побежала обратно к шлагбауму мимо вековых старых сосен. Почему-то мне хотелось плакать.

Волны шумно облизывали берег. Паша встретил меня у входа на дикий пляж. Друг был в шортах и светлой рубашке с закатанными рукавами. В сумерках загорелое лицо и руки Пашки казались черными.

– Какой ты сегодня нарядный, – негромко рассмеялась я, оглядывая друга.

Пашка засунул руки в карманы шорт и, склонив голову набок, тоже смотрел на меня.

– И ты нарядная, – вынес вердикт Долгих.

– Ну так, немножко, – скромно отозвалась я, поправляя прядь волос, которую трепал ветер, хотя весь вечер крутилась перед зеркалом.

– Тут вроде не холодно… На тебе нет нижнего белья? – решил уточнить Пашка.

Я по инерции прикрыла грудь сумочкой, а затем пару раз шандарахнула ею же Долгих.

– Павлуша! – пригрозила я.

Пашка смеялся.

– Ладно-ладно, – увернувшись от моих ударов, проговорил друг, – ай! Ковалева, ты почему такая буйная опять? Пойдем, кое-что тебе покажу.

Взявшись за руки, мы отправились в деревянный домик со спортивным инвентарем. Закрыв за собой дверь на ключ, Паша провел меня в небольшую комнату. Там на серфе, лежащем на полу, стоял наш ужин – роллы и вино. Над головой трещала одинокая лампочка, освещающая помещение слабым желтым светом.

– Пабло Эскобар! – воскликнула я. – Вот так шик!

– Все для тебя, Жан-Поль Готье, – усмехнулся Долгих, – в лучших традициях богатых домов.

Пашка подошел к окну и распахнул створки настежь. В комнату сразу проникла морская прохлада.

– Присаживайся на пол, – пригласил друг, – стульев здесь, к сожалению, нет.

Я уселась на брошенный рядом с доской плед, схватилась за деревянные палочки и склонилась над роллами.

– Вон те хочу попробовать, самые большие, где много-много сливочного сыра, – сообщила я.

Пашка забрался на подоконник и теперь с интересом смотрел на меня сверху вниз. За его спиной грохотало море.

– Знаю, – сказал Долгих, – поэтому заказал их побольше.

Паша так разглядывал меня, что, если честно, под его пристальным взглядом и кусок в горло не лез. Хотя до этого мне казалось, я готова смести все, что было на нашем импровизированном серф-столе.

– Долгих, ну что ты стоишь над душой? – в конце концов рассердилась я. Затем похлопала рядом с собой по пледу: – Падай!

– Как скажешь, – кивнул Пашка, направившись ко мне.

Мы сидели напротив открытого окна в окружении многочисленных досок и весел. С пола не было видно моря, зато отчетливо слышался его грозный шорох. В окно заглядывали яркие звезды. Высоко в темно-синем небе повисла белая луна.

– Я сказал твоей маме, что ты сегодня не придешь ночевать, – нарушил вдруг тишину Паша.

– А она что? – спросила я с замиранием сердца.

– Ответила, что из тебя получится классное рагу.

Мы молчали.

– Ты такой дура-а-ак, – протянула я наконец.

Снова переглянулись и заржали.

– Да ничего она не сказала, – отсмеявшись, сообщил Долгих. – Ковалева, ты ведь взрослая девочка?

Я, подавившись смешком, внимательно посмотрела на Пашку и кивнула. Друг, не сводя с моего лица внимательного взгляда, протянул ко мне руку и осторожно провел пальцами по выступающим ключицам. Наклонился и поцеловал в висок.

– Красивая Поля, – шепотом сказал он мне на ухо. – Всегда. Самая. Самая красивая Поля… Моя.

Я первой отыскала его губы. Сердце бешено билось, а от каждого легкого прикосновения меня словно прошибало током. Поцелуи становились все смелее, глубже, нетерпеливее. Когда руки Долгих проникли под платье, совсем потеряла голову…

– Люблю тебя! – выдохнула я, на мгновение оторвавшись от наших с Пашей поцелуев. Горячими ладонями обхватила его лицо. – Долгих, ты слышишь? Люблю! Люблю тебя! С девятого класса люблю…

Паша продолжал целовать, улыбаясь мне в губы. Уложил на плед, попутно спустив бретельки легкого сарафана с моих плеч… Все наши движения были преисполнены нежностью, желанием, наслаждением. «Люблю!» – стучало в каждой жилке. Все эти годы я захлебывалась этой любовью…. Люблю всем сердцем, преданно, без остатка.

Море за окном продолжало волноваться. Красные буйки качались на неспокойной черной воде. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз… Вспененные белые волны с грохотом подкатывали к берегу, обрушивались на деревянный старый пирс…

Шторм прекратился только под утро. Море встретило новый день полным безмятежным штилем.

Первые солнечные лучи ворвались в небольшую комнату. Я открыла глаза и осмотрела помещение. В желтых столбах света кружились пылинки. Глянула наверх – над головой угрожающе зависло одно из весел… Как оно еще не сыграло кому-нибудь из нас по голове?

В комнате было свежо, а на мне из одежды – только услужливо накинутая Пашей мужская светлая рубашка. Я перевела взгляд на сладко спящего друга и не смогла сдержать улыбку. Внимательно рассматривая его лицо, осторожно провела указательным пальцем по скуле Долгих, затем погладила его взъерошенные темные волосы… Паша, промычав что-то неразборчивое, перевернулся на другой бок. Тогда я склонилась, поцеловала его в макушку и потянулась за своим сарафаном, который валялся в ногах.

Перешагнула через серф и подошла к открытому окну. Впервые за последние несколько дней море было спокойным. Глядя на залитую солнцем синюю гладь, первое, о чем я подумала: «Боже, как сильно я его люблю…» И второе: «Мамочки! Что мы наделали?» Неужели это все-таки случилось? То, о чем я так грезила. Мы вместе. Стали единым целым. Думала ли я еще месяц назад, что это может произойти? Я схватилась за голову и посмотрела в сторону спящего Пашки. Так, Ковалева, поздравляю! Ты провела ночь с лучшим другом, еще и в любви ему призналась. А в ответ… тишина. Если честно, не такой реакции я ждала от Долгих. Но тогда и думать об этом было некогда. Все произошло так спонтанно и естественно… Только от мыслей о том, что было между мной и Пашей, щеки запылали, жар разлился по всему телу. Это была лучшая ночь в моей жизни. Даже если Пашка не ответит мне взаимностью, я не буду ни о чем жалеть.

Схватив сумочку и босоножки, я на цыпочках вышла из домика, прикрыв за собой дверь. С пустого пляжа я убегала, как будто совершила какое-то преступление. Сердце счастливо билось в груди, ноги утопали в сухом, еще не нагретом песке.

Дома была только мама, отец уже ушел на работу. Мама пила кофе на кухне. Я хотела прошмыгнуть мимо нее в свою комнату, но сделать это у меня не получилось.

– Нагулялась? – выкрикнула мама.

– Ага! – ответила я из коридора, а потом прошла на кухню и села за стол напротив мамы.

– С Пашей была? – спросила она, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Ага, – снова отозвалась я, покраснев.

«Ковалева, ты ведь взрослая девочка?» – задал мне вчера вопрос Долгих. Но разве взрослым девочкам запрещено смущаться перед родителями?

– Никогда бы, честно говоря, не подумала, – усмехнулась мама, – и… давно это у вас?

– Давно, – вздохнула я тяжело, – по крайней мере, у меня.

– А у него? – удивилась мама.

– Не знаю, мам, – глухо отозвалась я, – про него ничего не знаю.

Мама придвинула ко мне кофейник и сливки. Я замотала головой.

– А почему ты мне раньше не рассказала, что у тебя к Паше чувства?

Я только растерянно пожала плечами.

– Так все запутанно, – честно призналась я, – не знаю, что он чувствует ко мне. А если это на уровне физики? Вот так, вспыхнуло – и все? Погасло, и больше ничего не будет.

Мама вздохнула и поднялась из-за стола.

– Все, что запутано, можно рано или поздно распутать, – сказала она мне, унося в раковину грязную чашку. – Не накручивай себя раньше времени.

– Не накручиваю, – эхом отозвалась я.

Мама посмотрела на настенные часы.

– Мне пора на рынок.

Я, подавив зевок, все-таки покосилась на кофейник. После лучшей в жизни бессонной ночи невообразимо захотелось спать.

– А ты можешь сегодня остаться дома, – проследив за моим взглядом, усмехнулась мама.

– Нет, что ты! – снова смутившись, вяло запротестовала я.

– Мне в помощницы сонная муха не нужна, – отрезала мама. – Но пока ты не завалилась спать, помоги в машину коробки загрузить.

Когда мы складывали в багажник многочисленные ящики с фруктами, мама внезапно просияла.

– Ульянушка! – воскликнула она.

От неожиданного возгласа я едва не выронила одну из коробок из рук. Она накренилась, персики упали на землю и покатились по траве.

– Доброе утро, Лидия Аркадьевна! – лучезарно улыбнулась Шацкая.

– Доброе! – продолжала сиять мама. – Ты какими судьбами здесь? Как мама?

– Родители уехали в Москву, – охотно сообщила Уля, – а потом в Италию слетают на восемь дней. Отметят мамин день рождения. Хотят посетить Римини, Венецию, Пизу, Флоренцию, Рим, Неаполь…

– Какая красота! – ахнула мама. Она так умилялась, будто это ей предстояло посетить Рим и Флоренцию… И Неаполь. Я только удивленно покосилась на маму. Что ж, искренне радоваться за других – качество, которого у моей мамы не отнять. – А вас троих, значит, на бедную бабушку оставили?

– Мы уже взрослые, – снова улыбнулась Уля.

– Конечно, – согласилась мама, – да и что с вами может плохого случиться? Тем более здесь, верно?

Мама засмеялась, а я осторожно выглянула из-за багажника. Ульяна побледнела и слабо улыбнулась в ответ.

– И то правда, – ответила она.

Я усмехнулась и взгромоздила еще одну коробку с фруктами.

– Но что ты все-таки делаешь в наших краях? – снова задала вопрос мама.

– Вообще-то я к Полине, – робко отозвалась Шацкая.

Я замерла. Мама перевела удивленный взгляд с Ули на меня и пробормотала:

– Неожиданно…

Она всегда хотела, чтобы мы подружились. Чтобы я равнялась на умницу и красавицу Ульяну Шацкую. Я же обычно фыркала на все, что связано с Улей, как рассерженная кошка.

– Что ж, девочки, мне пора, – вздохнула мама, захлопнув багажник. – Ульянушка, заходи в гости. Чай попьете, посекретничаете. – При этом она подмигнула мне, имея в виду мои завязавшиеся отношения с Пашей, словно Ульяне было до нас с Долгих какое-то дело.

Когда мама уехала, мы с Улей остались топтаться на месте.

– Пройдешь в дом? – все-таки спросила я. Впервые начала разговор с Шацкой, не чувствуя к ней былой неприязни.

– Нет, спасибо, у меня не так много времени, – начала неуверенным голосом Уля.

– Думаю, нам не стоит общаться посреди улицы, – настойчиво проговорила я, – нас может кто-нибудь услышать.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем будет беседовать со мной Шацкая.

– Да, ты права, – кивнула Ульяна.

Мы зашли на наш участок и разместились под одной из яблонь на старых садовых качелях. Да, в нашем саду не было бассейнов, скульптур, фонтанов, но эти старые качели я с детства любила.

Усевшись удобнее, одновременно оттолкнулись ногами от земли. Раздался тихий мерный скрип.

– Если ты мне снова скажешь, что не знакома с… – первой нарушила я молчание.

– Мы уезжаем! – выпалила Уля.

– Уезжаете? – удивилась я.

– Да! Вдвоем. И перед отъездом я хотела перед тобой извиниться.

– Извиниться? – еще больше удивилась я. Надо же!

– Конечно! – кивнула Уля. – После того как ты рассказала, что с тобой случилось… Ты могла погибнуть из-за меня. Я теперь тем более не могу спокойно спать. Не знаю, как произошла эта путаница!.. – сбивчиво продолжила она.

Я покраснела. Сама-то прекрасно понимала, почему все так запуталось: из-за ревности и любопытства.

– Мне очень жаль, Полина! – с отчаяньем в голосе проговорила Уля. – И если ты сможешь меня простить…

– Да ладно тебе, – пробормотала я, – все же обошлось. Ты лучше скажи, как тебя в это втянули?

Уля неопределенно пожала плечами и быстро заморгала, отгоняя непрошеные навернувшиеся слезы.

– Не знаю, – тихо произнесла она, бесцельно глядя перед собой, – не спрашивай…

Я поведала Шацкой о том, что на днях какой-то подозрительный мужик поздно вечером разыскивал своего младшего брата. Эта новость еще больше расстроила Улю.

– Вот видишь! – в сердцах воскликнула она. – Они не отстанут.

Кто «они», Уля не сообщила. Мы замолчали. Я уставилась на выгнутые ветви яблони, под которой мы сидели. Высоко-высоко, практически у самой верхушки, заметила паутину, в которую угодила маленькая бабочка. Опутанная липкими седыми нитями, она изо всех сил отчаянно билась за жизнь, стараясь выбраться из ловушки. Но тщетно! Пару раз обессиленно дернув крыльями, бабочка замерла и больше не двигалась. Такая участь – попасться в западню и быть съеденной пауком. Я поспешно отвела взгляд от блестящей паутины.

– И куда вы теперь, – спросила я, – если не секрет?

– Нужно заехать за вещами к моей соседке, но я не могу сама зайти в квартиру, – вздохнула Уля. – Конечно, они не знают моего адреса, но не хочется лишний раз светиться в городе. Вот если бы нашелся человек, который бы мне помог…

Я вспомнила соседку Ульяны, ту самую, в бигуди. Мимо такой и муха лишний раз не пролетит.

– Это не опасно? – быстро спросила я.

– Взять вещи? Нет, не опасно, – пожала плечами Уля.

– Тогда у меня есть человек, который тебе поможет и не будет задавать лишних вопросов, – сказала я. – Наш общий знакомый.

– Знакомый? – напряглась Уля.

– Ему двенадцать, – дала я подсказку, – но он очень смышленый и как-то уже выступал в роли посыльного.

– Ты про того славного мальчишку? Я думала, он родственник Паши, – озадаченно произнесла Уля.

– Как с тобой связаться? – спросила я.

– Ох, Полина… – растроганно проговорила Шацкая.

Я протянула Уле свой кнопочный телефон, и она быстро вбила туда цифры.

– Найти меня можно будет по этому временному номеру, – сообщила Уля.

Я снова взглянула на ветки, где была паутина. Красивая белая бабочка больше не двигалась. Стало совсем грустно.

– Дура ты, Ульяна, – наконец проговорила я.

Всю сознательную жизнь мне хотелось сказать это в лицо Шацкой. И вот выдалась такая возможность. Ну куда она-то полезла? Это мне, нерадивой троечнице Полине Ковалевой, позволительно вляпываться в неприятности. А такие прилежные девочки, как Уля… Да им просто не положено попадать в злоключения.

– Дура ты, – повторила я. – Так…

– Люблю его, – перебив меня, проговорила Уля.

– …Так влипнуть! – растерянно закончила я.

– Полина, Миша не такой, каким его все видят, – сообщила Ульяна, внимательно глядя мне в глаза.

– О’кей, – негромко произнесла я.

Уля посмотрела на наручные часы и резко вскочила на ноги. Я за ней следом. Садовые качели скрипнули еще несколько раз и остановились.

– Если что, пиши на этот номер, – кивнула Ульяна на кнопочный телефон, который был у меня в руках.

– Хорошо.

Мы стояли друга напротив друга, а потом порывисто обнялись.

– Берегите себя, – сказала я.

– Спасибо тебе за все, – прошептала Уля, – и еще раз прости.

Я проводила Ульяну до калитки. Шацкая помахала мне на прощание и пошла по пустой улице. Я смотрела ей вслед – на ее идеальную осанку, изящную походку, присущую балеринам. Всю жизнь меня раздражала Уля… И кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду искренне переживать за ее судьбу?

Если бы не Ульяна, я так и просидела бы со своими безответными чувствами к Паше. Словно страус, спрятавший голову в песок. А еще никогда не записалась бы на йогу.

Существует ли дружба между мужчиной и женщиной?

Есть и может быть вечной.

Есть до поры до времени (заканчивается или переходит в другие отношения).

Нет.

Затрудняюсь ответить.

Полина с грохотом поставила сумку на парту.

– Привет! – хмурясь, проговорила она.

– Привет! – пропыхтел Паша, доставая из-под стола шариковую ручку, которую одноклассница бесцеремонно столкнула своей сумкой.

– Галина Александровна меня к тебе пересадила, – сообщила Ковалева о решении классной руководительницы.

Паша вылез из-под парты.

– Да ну? – растерянно отозвался он.

– Ну да!

Оба выглядели разочарованными.

– Из-за того, что я слишком много болтала с Ивановой, – доложила Ковалева.

– Я и один неплохо сидел, – проворчал Паша, убирая с соседнего стула свой рюкзак.

– И мне без тебя было замечательно, – заметила Полина, усаживаясь на новое место.

Три урока подряд они молчали. Всякий раз, когда Паша поворачивался к Поле, девчонка хмурилась и отводила взгляд на доску. Или начинала что-то увлеченно конспектировать. На четвертом уроке Долгих решил, что такая нездоровая атмосфера в их новоиспеченном маленьком «коллективе» ему ни к чему, и, пока Ковалева внимательно слушала учителя географии, нарисовал ей в тетради на полях луковицу.

– И что это такое? – заметив появившийся рисунок, зашипела Поля.

– Луковка, – серьезно ответил Паша, пристально глядя в карие глаза одноклассницы.

– И почему она тут? – продолжала негодовать Ковалева. – Сегодня, между прочим, тетради на проверку надо сдавать.

– Ну как почему, – начал Паша, искоса поглядывая на учителя, – все просто: Полина-Чиполлино.

Ковалева с удивлением уставилась на Долгих.

– По-твоему, это забавно? – снова возмущенно зашептала она. – Детский сад!

Паша с самым серьезным видом пожал плечами и уставился на доску. Не сразу заметил, как и в его тетради появился рисунок… Практически на полстраницы.

– Фу, Ковалева, что это? – брезгливо осведомился он.

– Я тоже рифмовать умею, – как ни в чем не бывало отозвалась Поля, – ясно тебе, Паш-ка?

Ребята снова переглянулись. Первой засмеялась Поля. Глядя на озадаченное выражение лица Долгих, сложно было сдержать улыбку. Потом и Паша затрясся в беззвучном хохоте. Прячась за спинами одноклассников, они пытались справиться с неконтролируемым приступом смеха, но тщетно. В какой-то момент Поля запищала на весь класс, вытирая проступившие слезы, тогда и Паша засмеялся в голос…

Когда географ выставил их из класса в коридор, Поля, счастливо улыбаясь, проговорила:

– Блин, первый раз в жизни выгнали с урока. Все ведь нормально было! Зачем меня с тобой посадили?

– Судьба такая, – отозвался Долгих, забираясь на подоконник, – значит, так нужно было звездам.

– И Галине Александровне, – вздохнула Полина.

Кому: smirnovaksu99@…ru

Тема: курсовая работа

Текст письма:

Привет! Как ты и просила, высылаю анкету на электронную почту. Не знаю, какая выборка в твоем эксперименте и как в конечном итоге повлияют на результат мои ответы… Я пришел к выводу, что дружбы между мужчиной и женщиной нет. По крайней мере, в моем случае точно.

Твой опрос попал ко мне в руки очень вовремя. Спасибо!

Павел Долгих. Факультет политологии, 3-й курс, 311-я группа.

Я сидела на любимом деревянном пирсе, опустив ноги в воду. Вечернее солнце тонуло в море. Не знаю, сколько времени я здесь провела… Час или два? Торопливые волны разбивались о пирс, обдавая меня прохладными брызгами. Что ж, пора идти домой. Хотя, будь моя воля, заночевала бы на пустом пляже.

Подхватив босоножки, я зашагала прочь с деревянного пирса. Спрыгнула на песок, едва не наступив на красивую белую ракушку. Нагнувшись, подобрала ее. А ведь могла пораниться и растоптать такую хрупкую красоту. Повертев находку в руках, зачем-то на мгновение приложила ее к сердцу.

– Ковалева! – донесся до меня голос Долгих.

Я, от неожиданности едва не выронив ракушку, посмотрела в ту сторону, откуда вопил Пашка. На крик друга оглянулись все, кто, как и я, пришел в этот вечер провожать солнце за горизонт.

Я крепче сжала ракушку в руках и быстрым шагом направилась вдоль берега.

– Полина! – снова окликнул меня Паша.

Я продолжала упрямо идти. Не оборачивалась. Волны с шумом докатывались до берега к моим ногам, оставляя на влажном темном песке белую кружевную пену.

Паша все-таки догнал меня и, схватив за запястье, резко развернул к себе.

– Ты меня действительно не слышишь или просто придуриваешься? – спросил сердито он.

– Прости, море так шумит, – в свое оправдание начала я. Задрала голову вверх: – И чайки громко кричат.

Огромные белые птицы высоко в небе кружили над пляжем.

– Куда ты удрала утром? – продолжил допрос Долгих. – Я думал тебя сегодня с работы забрать, а ты на рынке не появлялась, дома тебя тоже нет, на звонки не отвечаешь…

– Я телефон в комнате оставила. Пусти! – высвободила я свою руку и двинулась дальше.

– Ковалева, ты чего там себе насочиняла? – не отставал Долгих.

– Мечты, – горько усмехнулась я. Не оборачиваясь, проговорила: – Прости, ты тогда был совершенно прав. Своим признанием я все только испортила.

– Испортила? – удивился Паша. – Полина, что ты могла испортить?

– Нашу дружбу. – Я развернулась и посмотрела на Пашу: – Как ты и говорил в тот раз, когда я хотела передать письмо с признанием… Оно было написано для тебя, а не для Буравина. В общем, не надо было нам ничего начинать. Встречался бы с Ульяной дальше, и все дела…

Паша молчал и непонимающе смотрел на меня. Тогда я сбивчиво продолжила:

– Понимаешь, Паша, для меня эта ночь не просто переспали… Оба получили удовольствие – и разошлись… Для меня это важно. Я тебе все тогда сказала, – устало закончила я, имея в виду свое признание в любви. На которое, увы, не получила ответа.

– Смешная ты, Полина, – ответил Пашка.

– Спасибо, – буркнула я.

– Для меня ведь это тоже не просто переспали и разошлись. Но спасибо за доставленное удовольствие. Мне понравилось, – губы Пашки тронула довольная улыбка.

– Ох, Павлуша! – вспыхнула я. – Не ори ты так об этом! – я оглядела пляж. – Нас люди услышат.

Я шла вдоль берега, выискивая на мокром песке новые ракушки. Но такая же красивая и нарядная мне больше на глаза не попадалась. Паша продолжал следовать за мной.

– Ковалева, поверить не могу, что теперь ты меня отбриваешь, – сердито проговорил за спиной друг.

Я молча шагала дальше.

– Мне в жизни дважды нос разбили – и оба раза, из-за тебя, между прочим.

– Ох, какой ты мелочный! – поморщилась я на ходу. Удивилась: – Два раза? А когда это еще?

Сама могла припомнить только хмыря, который нас с Долгих похитил.

– Давно еще, в школе… с Галушиным, – отозвался Паша.

Я снова остановилась и развернулась:

– Так ты из-за меня подрался с Максом?

– А из-за кого ж еще?

– Из-за Тарасовой, – ответила я растерянно, – сам же мне сказал.

– Это ты тогда так сказала, – поправил меня Пашка.

– А почему вы подрались?

– Не помню уже, – нехотя ответил Долгих. – Ты же помнишь Макса, он еще тот придурок.

– Ага, – растерянно отозвалась я.

Мы молчали, стоя друг напротив друга. Я, опустив голову, теребила в руках красивую белую ракушку. Тишину нарушали далекие голоса, которые доносились с пляжа, и шум моря.

– Знаешь, как я влюбился в тебя? – спросил вдруг Паша охрипшим голосом.

Я с удивлением подняла на него глаза:

– И как же?

– Будто все годы, что мы дружим, ходил по тонкому льду, боясь, что рано или поздно это все-таки вот-вот случится…

– Случилось? – уточнила я, затаив дыхание. Сердце подпрыгнуло.

– Да, Ковалева, – серьезно кивнул Паша, – случилось. Я провалился под лед, и вряд ли у меня уже получится выбраться.

Я рассмеялась:

– Я уже давно там. Согласись, бодрит?

– Очень бодрит! – рассмеялся в ответ Паша.

Долгих быстрым шагом подошел ко мне, крепко обнял и спросил:

– И сколько лет мы с тобой в итоге продружили? Года четыре?

– Шесть лет, – опять поправила я, – Долгих, ты нарочно меня злишь? Думала, у тебя проблемы только с русским языком, а ты и считать не умеешь. Сколько пальцев показываю? – продемонстрировала я Пашке не самый приличный жест.

– Ну все, Поликарп, ты нарвалась, – проговорил Пашка, разуваясь. Бросил на песок свой телефон и, снова подхватив меня на руки, решительно понес в неспокойное море.

– Пусти, Павлодар! – завопила я. – Я ведь в одежде!

Паша зашел в воду по колено и, придерживая меня за спину, склонил над волнами.

– Полианит! – весело проговорил Долгих.

– Павиан! – отвечала я, глядя в смеющиеся зеленые глаза друга.

– Полимер!

– Павильон!

– Полифилия!

– Что? – удивилась я. – Что это еще за слово?

Вместо объяснений Пашка вдруг выпустил меня из рук, и я упала в прохладную воду, громко заверещав. Успела схватить Долгих за рубашку и потащить вслед за собой. Теперь мы вместе барахтались в шипящем море.

– Долгих, я тебя убью! – причитала я.

– Ковалева, а я тебя люблю! – выкрикнул Пашка. – Сильнее всех на свете! Плевать, пусть другие слышат!

Порывы теплого ветра подгоняли к берегу все новые волны. Соленая вода заливала глаза, которые и без того были влажными.

– Знаешь, мне жаль наших будущих детей, – проговорил Паша между нашими поцелуями.

– Это еще почему? – искренне удивилась я.

– Ты представляешь, сколько мы вдвоем можем забавных прозвищ им придумать?

Я звонко рассмеялась и снова притянула к себе Пашу. Мы целовались, не слыша грохота моря, в короткие промежутки, пока нас с головой не накрывало волнами.