© Ася Лавринович, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

В просторном светлом зале ресторана негромко играл джаз. С разных сторон звучал звон бокалов. За одним из столиков молодая пара выясняла отношения. До меня доносились раздраженные голоса, обрывки фраз: «Любовь… Где она, любовь твоя? Растворилась… А была ли она вообще?» Парень устало закрыл лицо ладонями, а девушка обиженно поджала нижнюю губу. За другим столиком отмечали чей-то день рождения:

– За именинницу! Любви тебе. Что за жизнь без любви?

Дзынь!

– Ульяна с детства занимается балетом, – проговорил отец, склонившись к уху седовласого широкоплечего мужчины.

– Да что вы говорите? – заинтересованно отозвался его собеседник. – Наша семья обожает балет.

– Пап, я еще бокс люблю, – осторожно сказала я, поглядывая в огромное ресторанное окно, в которое рвался весенний ливень.

Седовласый перестал жевать и с удивлением взглянул на меня.

– И это, сказать честно, мне не особо по душе, – поморщился папа.

Дзынь!

– В прошлом году дочь выиграла Гран-при на танцевальном фестивале, в номинации «Классический танец». Ульяна, напомни, как называлось то мероприятие!

– Какая разница? – пытаясь скрыть раздражение, отозвалась я.

Дзынь!

– Фестиваль проходил в Испании, – продолжил отец, – помимо диплома был еще и денежный приз.

Я отвела взгляд от окна и со скучающим видом принялась рассматривать присутствующих в зале. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в роскошных вечерних платьях… На шее девушки за соседним столиком сверкнуло бриллиантовое колье. Но вид у хозяйки дорогостоящего украшения был кислый. Какие уж тут бриллианты, когда любовь растворилась. А что за жизнь без этой самой любви?

– Мой сын отучился в Европе, – сообщил седовласый, – думаю, им с Ульяной следует познакомиться.

– Разумеется, – обрадовался отец, – глядишь, не только контракт подпишем, но и породнимся.

Дзынь! Дзынь! Дзынь! Ненавижу такие разговоры!

– Сейчас сын больше времени проводит в Англии, – продолжил мужчина, отхлебывая маленькими глотками шампанское из красивого фужера.

– У Ульяны чистейший английский.

– Не сомневаюсь! Не поймите меня неправильно, но я покорен красотой вашей дочери. И то, как она держится в обществе…

– Спасибо!

Дзынь! А потом – бах! Громкий звон в глубине зала. Видимо, кто-то разбил бокал или тарелку. Я посмотрела в ту сторону, откуда донесся шум. Отец и седовласый не придали произошедшему никакого значения и продолжили скучную беседу. У дальнего столика, за которым сидела пожилая женщина, уже суетился официант. Собрав с пола осколки, он кинулся в сторону кухни.

Внезапно я почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Через пару столиков от той женщины сидел коротко стриженный парень и с интересом разглядывал меня. Белая рубашка с закатанными рукавами, очки в стильной черной оправе. Он сидел с мужчинами в деловых костюмах, которые что-то оживленно обсуждали. От взгляда парня сердце застучало громче. Я отвела взгляд и уставилась в тарелку.

– Манерами Ульяны с детства занимается бабушка, – продолжал отец, – она не даст спуску ни Уле, ни ее младшей сестре.

– Как замечательно!. Хорошие манеры и скромность – это то, чего недостает современным барышням. Я как посмотрю иногда, с какими особами встречается мой сын… – пожаловался седовласый. – У них одни мальчики и развлечения на уме.

Я снова посмотрела на парня в очках, он продолжал без стеснения пялиться на меня. Как только наши взгляды встретились, он нахально подмигнул. Кровь тут же ударила в голову. Я жутко разозлилась на саму себя и, нахмурившись, отвернулась.

Дзынь!

– В этом году Ульяна оканчивает исторический факультет, а затем собирается поступать в магистратуру. Уедет в Чехию.

– Вы знаете чешский? – обратился ко мне седовласый.

– Образовательная программа дается на двух языках, в том числе и на английском, – улыбнувшись, вежливо ответила я.

– А чем конкретно интересуетесь?

– Доисторической археологией Ближнего Востока.

– Похвально! – смешно причмокнув губами, проговорил мужчина. – А учитесь где? В Москве?

– Здесь, у нас, – не дав мне ответить, сказал отец. – Мы с женой не хотели отпускать ее далеко.

– Что же изменилось теперь? – удивился седовласый.

– А теперь заупрямилась! – раздраженно покачал головой папа.

Мы столько раз говорили на эту тему! Отец не хотел отпускать меня учиться в другую страну. Боясь его гнева, я долго не признавалась в своих намерениях. Но оставаться в этом городе больше не было никакого желания. Хотелось сбежать от воспоминаний, которые обжигали и душили время от времени, чаще всего по ночам.

– Отпускать детей тяжело, – согласно вздохнул в ответ седовласый, – особенно таких умниц и красавиц, как ваша дочь.

Я старалась не смотреть на парня за дальним столиком, но это оказалось выше моих сил. В очередной раз встретившись с ним взглядом, я похолодела. Стараясь унять внезапную дрожь в пальцах, сложила руки на коленях. Парень кивнул в сторону холла. Я осторожно огляделась по сторонам: действительно ли мне предназначалось его приглашение?

– Умница и красавица – это точно, – негромко рассмеялся отец.

– Пап, ну перестань! – смущенно отозвалась я, дрожащей рукой поднося ко рту бокал с водой.

– Еще и скромница, – отозвался с улыбкой седовласый.

Краем глаза заметила, как парень в очках поднялся из-за стола и неспешно, практически вразвалочку, двинулся к холлу. Поперхнувшись, я закашлялась.

– Простите! – прохрипела. – Мне нужно отойти.

Я поспешно вскочила и быстрым шагом направилась к выходу. Стук моих шпилек эхом разносился по светлому нарядному залу.

Выпорхнув в просторный пустой холл, огляделась: никого, кроме метрдотеля, с которым я столкнулась в дверях.

– Извините, где дамская комната? – кашлянув, спросила я.

– По этому коридору налево, – с учтивой улыбкой объяснил мне мужчина.

– Спасибо! – кивнула я, направляясь в ту сторону, куда указал метрдотель.

В конце узкого темного коридора стоял парень в очках, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня. Я, замешкавшись, остановилась. Сердце гулко билось в груди. Мне казалось, еще немного – и оно разорвется на куски.

– Ну иди же сюда, – негромко позвал парень, и от его голоса задрожали колени.

Я несмело сделала шаг навстречу. Цок. Чуть смелее: цок-цок. Шумно выдохнув, бросилась к парню. Цок-цок-цок-цок – цокали шпильки. В такт лихорадочному стуку пульса в висках. Дышать стало трудно. Парень растерянно вытащил руки из карманов и тоже быстрым шагом направился ко мне. Я запрыгнула на него, обхватив ногами его бедра, и поцеловала в губы. Пожалуй, он не ожидал этого, но не растерялся и тут же начал целовать меня в ответ. Я все крепче прижималась к парню, касаясь дрожащими пальцами короткого ежика волос…

– Ты прекрасна, – проговорил он, придерживая меня за талию и целуя в шею.

«Умница, скромница, красавица…» Не дай бог кто-нибудь сейчас выйдет в слабоосвещенный коридор. А в голове – ничего, кроме монотонного приятного шума. Музыку из зала, голоса, приглушенный смех и раздражающее «Дзынь!» я больше не слышала – только бешеный стук своего сердца.

Прижав меня к стене, парень продолжал горячо целоваться. Макушкой я задела хрустальное бра. Звяк! Я подняла голову, посмотрела на звенящие прозрачные капельки, которые, отражая свет люстры под потолком, переливались радугой, и осторожно перевела взгляд на парня. Встретившись со мной взглядом, он усмехнулся.

– Все это, конечно, безумно круто, – хрипло начал парень, не переставая улыбаться и пялиться на мои губы, – но не хочешь для начала познакомиться?

Годом ранее

– Алло? Черт возьми, почему ты не берешь трубку? Я ведь знаю, что ты прослушиваешь каждое мое сообщение. Ты понятия не имеешь, в какое дерьмо я из-за тебя влип. Ведь предупреждал, чтобы ты прекратил. А теперь… Господи, знал бы ты, как я тебя сейчас ненавижу! Всем сердцем ненавижу. Придушил бы ублюдка! (Тяжелый вздох.) Прошу, перезвони мне. Я за тебя беспокоюсь. И будь осторожен. Пожалуйста…

Солнце било в окно, в аудитории было шумно и душно. Я бросила раскрытую тетрадь на кафедру, и одногруппники тут же столпились вокруг моих конспектов.

– Ульян, здесь без ошибок?

– У Шацкой всегда без ошибок, не беспокойся.

– А можно я тоже спишу?

– Ребят, только не слово в слово, – жалобно попросила я. – Вы же знаете, мне не жалко, но…

– Ништяк! Без этого зачет не получить.

– Крутолапов, скотина, куда схватил тетрадь!..

– Я был первым в очереди!

Пока одногруппники бились за мои конспекты, я направилась к окну. Усевшись на подоконник, принялась разглядывать зеленый двор университета. Как-то быстро май закончился. Холодные праздники, затянувшиеся выходные, защита курсовых… А тут – раз! – сессия подкралась. Теперь все как ужаленные носились с конспектами лекций, допусками, хвостами, оставшимися с предыдущего семестра. Никогда наша группа не становилась такой сплоченной, как перед сессией. И попробуй тут порадуйся первым по-настоящему летним денькам, когда впереди экзамены…

Я заметила внизу Пашу Долгих – парня, с которым недавно начала тесно общаться. Мы учились в одной школе, в параллельных классах, но почему-то раньше нигде не пересекались. А тут встретились в ночном клубе, обменялись номерами телефонов. Паша мне нравился. Сейчас он бежал к главному корпусу наперегонки со своей подругой Полей Ковалевой. Если честно, так до конца и не могла понять, какие отношения их связывают. Отыскав Долгих в социальных сетях, я обнаружила много его совместных фотографий с Полиной. Но, кажется, они просто дружат. Иначе зачем ему проявлять явный интерес ко мне?

Рядом со мной на подоконник уселась Ната.

– Вот отстой! – выдохнула она. – И кто придумал ставить зачет на субботу? О, Долгих! – Подруга выглянула из окна. – Ты уже договорилась с ним о свиданке?

– Пока нет, – покачала я головой.

– На сообщения сразу отвечаешь? – прищурившись, спросила Натка.

– Обижа-а-аешь! – протянула я.

– Умница, – довольно кивнула Натка. – Дай пять!

Я, рассмеявшись, отбила подруге, и мы снова уставились в окно.

– Бли-и-ин, он такой сладкий, – протянула Ната, упершись лбом в стекло.

– Эй, хорош слюни пускать, – отозвалась я, проводив взглядом Пашу до корпуса. Пропустив Полину вперед, Долгих скрылся в дверях.

– Еще бы эта селедка рядом с ним вечно не крутилась, – раздраженно проговорила Ната.

– Ты про Полину? Насколько я поняла, они только дружат.

– Знаем мы таких подруг, – хмыкнула Натка. – Ты смотри, тоже долго нос не вороти, упустишь такого красавчика.

– Будь спокойна! – заверила я одногруппницу. – У меня все под контролем, ты же знаешь.

– Знаю! – громко захохотала Ната, привлекая к нам внимание остальных. – От тебя никто так просто не уходил.

– Мне бы еще с Коптелевым разобраться, – помрачнела я.

– Руслан никак от тебя не отстанет? – нахмурилась Ната. – Два месяца с вашего расставания прошло. Скажи, что у тебя есть новый парень. Познакомь его с Долгих…

Я только головой покачала.

– Ох, Ната, уже говорила. И теперь жутко боюсь… Коптелев неуравновешенный. И с таким гонором общается, будто это не он мне рога наставлял с другими бабами. Слышала бы ты, что этот тип наговорил на последней встрече.

Подруга хотела что-то ответить, но тут в светлую солнечную аудиторию вошел куратор. Мы с Наткой тут же сползли с подоконника и уселись за длинную парту.

– Ульяна, заполните, пожалуйста, ведомости, – попросил преподаватель.

Заполнение ведомостей входило в мои обязанности – я с первого курса староста группы.

– Кстати, у вас автомат по моему предмету, – обрадовал меня куратор. – Когда будет готово, оставьте бумаги на столе и можете быть свободны.

Несколько одногруппников посмотрели на меня завистливыми взглядами.

– Везуха! – шепнула на ухо Натка.

Я только укоризненно посмотрела на подругу. А что? Мне этот автомат тоже не за красивые глаза достался. Хочешь чего-то добиться в жизни – будь добр, подними задницу и приложи хотя бы минимальные усилия.

Получив зачет, я пулей выскочила из аудитории. Быстро сбежала по широкой лестнице, толкнула тяжелую дверь… В отличие от одногруппников я не считала сессию стрессом. Я всегда сдавала работы вовремя, с удовольствием отвечала на семинарах, исправно посещала лекции, поэтому практически всегда получала автоматы. В очередной раз порадовавшись своей сознательности, ответственности и собранности, я побежала на остановку.

Дома меня ждал приятный сюрприз. Зайдя в квартиру, я тут же наткнулась на пару дорожных сумок.

– Теть Лиль? – крикнула я.

В коридор выглянула тетка.

– Уля? Почему так рано? – строго спросила она.

– Автомат получила, – промямлила я в ответ. Если честно, всегда робела перед ней. Взгляд тетки обычно был таким тяжелым, будто я в чем-то провинилась.

Женщина с задумчивым видом закивала.

– А вы… вы куда-то уезжаете? – поинтересовалась я, пытаясь скрыть радость в голосе. Боже, неужели я в кои-то веки останусь в собственной квартире наедине с собой? А не под присмотром старой строгой тетки.

– У Софы Никитичны был инсульт, – сообщила мне тетя Лиля, повязывая на шею шелковый платочек. Она носила его всегда, даже в теплую погоду.

– Ничего себе! – пробормотала я, понятия не имея, кто такая Софа Никитична. – У вашей подруги?

– Ну конечно же! – всплеснула руками тетка. – Все, не задерживай меня. Дай пройти!

Тетя Лиля бесцеремонно оттолкнула меня от входной двери и потянулась за своими лакированными туфельками. Дальняя родственница, двоюродная сестра бабушки, никогда особо со мной не церемонилась. Зато при разговоре с родителями или ба голос тетки становился слаще меда. Попробуй, докажи родным, что с ней житья нет. Подумают, что я просто хочу избавиться от опеки, хотя я, честно сказать, была бы совсем не против.

– Надеюсь, парней в дом водить не будешь, – пропыхтела тетка, обуваясь.

Я только обиженно поджала губы:

– Когда такое было, теть Лиль?

– Никогда! – дурашливым голосом ответила женщина, мельком глянула в зеркало и поправила короткие волосы. – Это потому, что я за тобой слежу днями и ночами, как и просил отец. Спасибо твоим родителям, пустили меня пожить на старости лет в город. Ох, дай им бог здоровьечка!

– Вещи сами донесете? – кисло отозвалась я.

– Уж как-нибудь! – Крякнув, тетка подняла две сумки. – С божьей помощью. Меня такси внизу ждет, на вокзал отвезет.

– И надолго вы? – с замиранием сердца осведомилась я.

Судя по количеству вещей, навсегда.

– На недельку, – ответила тетка, – надеюсь, глупостей в мое отсутствие не натворишь.

– Какие могут быть глупости? – все-таки возмутилась я.

Тетя Лиля только тяжело вздохнула.

Закрыв за ней дверь, я закружилась по коридору. Одна! На целую неделю! Я даже взвизгнула от радости. Конечно, жаль неизвестную мне Софу Никитичну, но… Никакого теткиного брюзжания по утрам, ее постоянного контроля… И мне не придется отчитываться за каждую прогулку или тренировку, отпрашиваться в клуб. Сама себе хозяйка первый раз практически за три года, что живу в этом городе.

И какие глупости я могу совершить? Подумав об этом, негромко рассмеялась. Завтра, в воскресенье, впервые за несколько месяцев высплюсь. В моей семье не принято долго дрыхнуть, это дурной тон. А, признаться, так хочется поваляться в постели подольше. Я даже могу позавтракать в комнате перед телевизором. Ящик я не смотрела уже несколько лет, это теткина прерогатива, но тут что-то захотелось. Дорваться до запретного. Я злорадно усмехнулась, будто по меньшей мере собиралась ограбить банк, а не притащить в постель чай и мюсли.

Воскресным утром я неспешно собиралась на тренировку, врубив громкую музыку. Никто мне не делал замечания, не стучал в дверь, не твердил, что это неприлично и «в наше время молодежь так себя не вела».

После секции по боксу, в которую я записалась совсем недавно, встретилась с Натой. Вдвоем мы помотались по магазинам, и домой я возвращалась уже около шести. Зашла в пекарню, купила багет на ужин и направилась по пустой липовой аллее. Шла в хорошем настроении. Вечер был по-летнему теплый, над головой приятно шелестела листва. Задумавшись, не сразу услышала, как сзади на приличной скорости ко мне подъехал скейтбордист. Больно толкнув плечом, он, не извинившись, помчался дальше. Я же едва с каблуков не навернулась.

– Эй! – возмущенно воскликнула я, подтягивая слетевшую с плеча лямку хлопкового шопера, из которого торчал свежий багет.

Спустя минуту сзади раздался скрип тормозов. Едва не угодив под колеса автомобиля, я отпрянула в сторону. Черный джип двинулся дальше по пешеходной зоне.

– Что происходит? Здесь вообще-то тротуар! – возмутилась я. Мои вопли были направлены в пустоту, поскольку внедорожник и парень быстро скрылись из виду.

В кармане пиликнул телефон. Сообщение от Паши. Прочитав послание, я не смогла сдержать улыбку. Все-таки Долгих очень милый! Сегодня после тренировки, на которую он неожиданно заявился, устроив мне сюрприз, мы договорились о первом официальном свидании. На всякий случай предварительно оглядевшись, чтобы вновь не попасть под колеса какого-нибудь чокнутого, я зашагала дальше, на ходу печатая ответное сообщение.

Дойдя до узкого переулка, я услышала какой-то грохот, а затем протяжный стон. Я остановилась как вкопанная и убрала телефон в карман. Что произошло? Кому-то нужна помощь? Посмотрела по сторонам, но вокруг не было ни души. Тишина. Только деревья продолжали шуметь. Не считая недавно проехавшего на джипе хама, поблизости не было других машин. Я снова прислушалась. За углом дома находился небольшой проходной двор, попасть в который можно, спустившись по крутым каменным ступеням. Именно оттуда доносился стон. А если кому-то нужно вызвать врача? Я неуверенно сделала шаг вперед и заглянула за угол. Увидев, кому нужна помощь, бросилась вниз по лестнице.

Скейтбордист, который едва не сбил меня, сидел на асфальте, держась за ногу. Нужно совсем не ориентироваться в нашем районе, чтобы не знать, что в этот двор ведет крутая лестница. Можно и шею свернуть. Скейт отлетел на несколько метров и теперь сиротливо валялся у кустов. Парень попытался подняться, но затем, поморщившись от боли, снова плюхнулся на асфальт.

– Вам помочь? – подбежала я к пострадавшему и присела перед ним на корточки. – Вдруг перелом? Врача надо вызвать.

– Не надо никакого врача, – грубовато отозвался незнакомец, – обойдусь.

Я пожала плечами. Обойдется так обойдется. Мне-то что? Больше всех надо? И все-таки я глянула на его ногу.

– Может, у вас вывих? Или растяжение…

– Ты медик? – перебил меня парень.

– Нет! – почему-то смутилась я. – Будущий историк.

– Ну надо же, – насмешливо произнес скейтбордист.

Мне стало обидно. Сначала толкается, потом насмехается, а я ему еще помочь хотела. Много чести! Я поднялась на ноги.

– Постой! – схватил меня за руку парень. – Куда ты?

– В смысле? – удивилась я. Ладонь его была очень холодной. – Домой. Раз вам не требуется помощь…

– Мне не требуется помощь врачей, а твоя – очень даже, – заявил этот наглец.

– Ну надо же! – передразнила я, зачем-то усаживаясь на бордюр рядом с незнакомцем. – И чем я могу вам помочь?

– У тебя нет попить? – спросил парень.

Я покачала головой. А потом заметила, каким жадным взглядом молодой человек смотрит на торчащий из сумки багет.

– Но у меня есть еда, – сказала я.

Парень молча сглотнул.

– Это свежий багет с прованскими травами…

– Да-да, понял. Давай его сюда!

Сначала я внутренне возмутилась, а потом все же достала хлеб из сумки. Парень жадно впился в багет зубами.

– Я не ел три дня, – доверительно сообщил он мне, жуя свежий хлеб.

– У вас какие-то неприятности? – спросила я, попутно оглядев его внешний вид. На бездомного он точно не похож. Шмотки не из дешевых.

– Нет, я просто на диете, – мрачно ответил парень, – хотел себя привести в порядок к лету.

Я снова нахмурилась. Шут гороховый! Встать бы да и уйти, оставив его здесь с багетом. Но я почему-то продолжала сидеть рядом. Осторожно посмотрела на его профиль: волнистые темно-русые волосы, спадающие на шею, прямой нос, карие глаза… Симпатичный, но, кажется, жутко вредный тип.

– Меня зовут Ульяна, – представилась я, – Щацкая.

– Ммм, – лениво отозвался парень, продолжая жевать, – звучит!

Своего имени он так и не назвал. Зато заметно напрягся, когда на самом верху лестницы в бликах вечернего солнца показалась чья-то фигура. Даже жевать перестал. Разглядев спускающуюся женщину с псом на поводке, парень успокоился и вернулся к багету. Ни для женщины, ни для красивой пушистой собаки мы с незнакомцем не представили никакого интереса. Они даже не посмотрели в нашу сторону. Скрипнув железной дверью, хозяйка и пес скрылись в подъезде.

– Это ж была колли, – радостным голосом проговорил парень, – сто лет их не видел.

– Вообще-то это шелти, – поправила я.

– Вкусный батон.

– Багет…

Парень, нахмурившись, взглянул на меня. Я тоже, угрожающе сдвинув брови к переносице, уставилась на него. Как-то сразу наше общение не заладилось, поэтому я была готова к дальнейшим выпадам. Но внезапно молодой человек, продолжая смотреть мне в глаза, расплылся в довольной улыбке. Я растерянно улыбнулась в ответ.

– А ты забавная, Ульяна Шацкая, – сказал он мне.

– Спасибо, эм…

– Михаил.

– Спасибо, Михаил.

Слопав весь багет, парень снова опасливо огляделся.

– Поможешь мне встать?

– Конечно, – закивала я, поднимаясь на ноги. Протянула Михаилу руку. – Как же вы так упали? Могли себе что-нибудь сломать.

– Ох, не говорите, – отозвался парень, – мы сами так перепугались, пока летели.

И мне перехотелось подавать этому нахалу руку. Лучше бы его с силой оттолкнуть в ближайшие кусты.

– Ты такая вежливая, – рассмеялся парень, заметив, что я рассердилась.

– Меня так воспитали, – буркнула я и все-таки помогла ему подняться. – А вы такой тяжелый, Михаил!

– Сами меня накормили, Ульяна Шацкая.

Парень попробовал встать на больную ногу. Поморщившись, наклонился и ослабил шнуровку на поношенных черных кедах Vans.

– Все-таки надо в травмпункт, – покачала я головой.

– Это простое растяжение, – ответил Михаил, – нужно наложить повязку.

– Вы умеете это делать? – спросила я.

– Умеем, – отозвался парень.

Я решила, что лучше уж буду ему невоспитанно тыкать. Невозможный человек!

– У тебя нет эластичного бинта?

Я только руками развела:

– Почему-то не ношу с собой.

Подобрала с земли скейт и поставила его перед парнем.

– Вставайте, я докачу вас до дома. И по дороге забегу в аптеку – бинт куплю.

Меня с детства учили: если человек нуждается в помощи, надо ему эту самую помощь оказать. С меня не убудет.

– Или, может, такси просто вызовем? Где вы… ты живешь? Далеко отсюда?

Парень заметно стушевался.

– Нигде, – наконец ответил он.

– Вот как, – растерялась я.

Мы молчали и смотрели друг на друга. Я – озадаченно. Михаил – безразлично, продолжая, как цапля, стоять на одной ноге.

– На бездомного ты не похож, – вынесла вердикт я. – У тебя какие-то неприятности?

– Ага, не исключено, – туманно отозвался Михаил.

– И я не могу тебе помочь?

– Помочь? Вряд ли.

– Черный джип искал тебя?

– Все может быть…

Я вскипела. Этот молодой человек – настоящий энергетический вампир! На то, чтобы добиться у него ответов на простые вопросы, требуется столько сил…

– До свидания! – сухо обронила я, разворачиваясь.

– Пока! – отозвался Михаил.

Я быстрым шагом вышла из злосчастного двора и огляделась. Улица по-прежнему была пустой. Где все в этот час? Даже жутковато как-то. Наверное, если бы я сейчас увидела тот самый черный джип, то здорово перепугалась. Тишина и щебетание птиц над головой только нервировали.

Сердясь на свою совестливость, я все-таки отправилась обратно во двор. Парень сидел на асфальте в обнимку со скейтом.

– Поднимайся, Михаил! – бросила я, подойдя вплотную к парню.

– Ты можешь называть меня просто Мишей, – без особого энтузиазма отозвался скейтбордист.

– Хорошо, просто Миша. Всухомятку есть вредно.

– Буду знать, – парень задрал голову и посмотрел мне в глаза.

Я смутилась.

– Я к тому, что живу в соседнем доме. Пойдем, напою тебя чаем, бинт дам, сделаешь перевязку… А потом вызывай такси и куда-нибудь проваливай!

– Наверное, ты хотела сказать: «Куда-нибудь проваливайте», – поправил меня Миша.

Я к насмешкам парней не привыкла, поэтому снова разозлилась:

– Ты ждешь особого приглашения?

Парень все-таки поднялся на ноги, на сей раз не прибегая к моей помощи. Одну ногу поставил на скейт, вторая зависла в воздухе. Я осторожно подтолкнула Мишу в спину. Чувствовала себя при этом крайне глупо. Толкаю к своему дому незнакомого хамоватого парня. А если он преступник? Вынесет из моей квартиры все ценные вещи… Хотя кого я смешу? Никаких особо ценных вещей у меня нет. Почему я решилась ему помочь? А может, он гипнотизер? Заколдовал меня, а я и рада стараться, в гости пригласила… Кошмар!

В этот момент Миша обернулся и подмигнул, обаятельно при этом улыбнувшись. Тогда я с силой толкнула его в спину еще раз.

– Ульяна Шацкая, ты хотела мне помочь, а не угробить, – негромко рассмеявшись, проговорил парень. Затем припугнул меня: – А если я попаду под машину?

– Извини! – стушевалась я, догоняя Мишу.

В общем, с горем пополам мы добрались до моего дома, купив по пути в аптеке бинты и мазь.

– Значит, здесь ты живешь? – осмотрел новостройку Миша.

– Да, на десятом этаже.

– Надеюсь, лифт исправен?

– И я надеюсь, – проворчала я, помогая Мише подняться на крыльцо.

В квартире было светло и тихо. Я оставила открытыми окна, и теперь ветер играл занавесками, надувая их белым парусом. С улицы доносился веселый птичий гомон. После утренней стирки пахло свежим бельем.

– У тебя есть злая собака? – почему-то шепотом спросил Миша, разуваясь.

– У меня есть злая тетка, – прошипела я в ответ, – но сейчас она в отъезде.

Миша с пониманием кивнул и, прихрамывая, направился с экскурсией по моей небольшой квартире, без стеснения рассматривая каждую мелочь: книги на полках, открытки, фотографии в рамках…

– У тебя очень миленько, Ульяна Шацкая, – вынес вердикт парень.

– Спасибо, просто Миша, – произнесла я в ответ, доставая из сумки бинт. – Вот держи! – Я кинула парню небольшую упаковку, и он ее с легкостью поймал одной рукой. – А я пойду чайник пока включу.

Когда Миша вошел на кухню, я уже ставила на стол две чашки с чаем и вазочку с десертом.

– Что это? – с опаской поинтересовался парень.

– Халва из тыквы, – пожав плечами, ответила я.

– Из тыквы?

– Ну да.

– А есть что-нибудь вроде сникерса?

– Сникерс – это вредно. Лопай, что дают, – неожиданно для самой себя грубовато ответила я.

– Лопайте, – снова поправил меня гость, потянувшись к вазочке. – Мы же с тобой люди воспитанные. – Он поднес кусочек халвы ко рту. Я замерла в ожидании. – А, кстати, сойдет.

Никогда не видела, чтобы человек так долго жевал халву.

– Там еще и мед? – с кислым видом осведомился Миша.

– Ага.

– Гадость какая!

Я придвинула парню чашку с зеленым чаем.

– Миша, – осторожно начала я, – может, ты все-таки расскажешь, какие неприятности с тобой случились?

Думала, что парень снова начнет юлить и отшучиваться, но он вдруг сделался чрезвычайно серьезным и проговорил:

– О’кей, слушай!..

Я подалась немного вперед, готовая выслушать рассказ, полный приключений и опасностей…

– Я поссорился с отчимом, – сказал Миша.

– Что? – разочарованно переспросила я. – И это все?

– Тебе мало?

– Разумеется! – возмутилась я. Я-то уже навыдумывала… Слежку, мафиозные разборки, погоню на черном джипе, похищение… Нет, не то чтобы я была такой кровожадной, но думала, что неприятности у парня все-таки посерьезнее. – Если бы я сбегала каждый раз, как поссорилась с родителями… Что за бред?

Миша пожал плечами и продолжил как ни в чем не бывало жевать халву.

– Хотя один раз мне хотелось убежать из дома и жить в горах, у моря. Чтобы рано утром, завтракая у своей палатки, наблюдать за черными блестящими спинами дельфинов, – припомнила я. – Только мне исполнилось всего двенадцать лет. Ох, отец тогда был так зол…

– И планировал тебя убить? – уточнил Миша.

– Что? – растерялась я. – Убить? Нет, конечно. А твой отчим, он… он что…

– Он страшный человек, – припугнул меня Миша.

– И он хочет тебя убить?

– Я перешел черту, признаю.

– Он тебе угрожал?

– Я его впервые ударил. – Миша тут же внес ясность: – Но за дело. Хотя, конечно, было еще кое-что…

– А те люди на черной машине…

– Слушай, а я распробовал твою халву. Здесь еще и какие-то орехи?

– Понятия не имею, не сама ее готовила, – отмахнулась я. – Если твой отчим страшный человек и тебе угрожал, почему ты не обратишься в полицию?

– Не пойму: грецкие или миндаль, – с задумчивым видом рассматривая халву, проговорил Миша.

– Понятно, подробности вашей ссоры мне не узнать, – вздохнула я.

– Ага, опустим детали, – согласился Миша. – Тебе это знать точно ни к чему.

– Но что тебе теперь делать? – воскликнула я. – Перекантуйся у родственников.

– У меня нет родственников, – ответил парень.

– Друзья?

– Люди, к которым он сунется первым делом?

– А мама?

– И мамы у меня больше нет.

– Ой, – смутилась я.

– А вот чай у тебя так себе, – сделав глоток, Миша отодвинул от себя чашку и поднялся на ноги. – Коричневый кипяток. Ну спасибо! Мы пошли.

Голос его снова прозвучал насмешливо.

– Что же ты так и будешь бесцельно слоняться по улицам, пока отчим не остынет? – поднявшись вслед за Мишей, поинтересовалась я.

– Остынет? – переспросил парень. – О нет, Ульяна Шацкая. Кажется, ты не понимаешь всю сложность ситуации…

Я, прислонившись спиной к дверному косяку, смотрела, как Миша обувался. С перебинтованной ногой дело шло медленно.

– Мне нужно линять из города.

Я нервно рассмеялась.

– Это шутка такая? Из-за ссоры? Кто твой отчим – местный Аль Капоне?

Судя по тому, каким выразительным взглядом наградил меня Миша, я была недалека от истины.

– Ну, а документы у тебя какие-то с собой есть? Чтобы купить билет, уехать на время отсюда…

Я вспомнила, что парень не ел несколько дней, и прикусила язык. На что он купит билет? Интересно, где он все это время ночевал, если его разыскивают по всему городу? Почему-то рассказ Миши не давал мне покоя. Если он, конечно, все это не выдумал, чтобы произвести на меня впечатление.

Миша, обувшись, выпрямился, внимательно посмотрел на меня и расслабленно рассмеялся:

– Ну что ты так распереживалась, Ульяна Шацкая? У меня есть план, нужно переждать еще пару дней, и я смогу умотать из города.

– Хорошо бы, – вырвалось у меня.

– Тебе-то какое до этого дело? – удивился Миша.

– Сама не знаю, – честно сказала я, – просто очень впечатлительная… и жалостливая.

– Зря я тебе рассказал. – Миша отвернулся от меня и забрякал замками.

– Давай тебя провожу, – предложила я, – спущу с крыльца.

– Звучит как угроза, – снова негромко рассмеялся парень, подхватив под мышку скейт.

На улице уже начало смеркаться, у подъезда вспыхнул и тут же потух фонарь. Третий год он периодически неисправен. Во дворе было тихо и пусто.

– Спасибо за халву, – сказал Миша, когда мы спустились с крыльца и стояли друг напротив друга.

– Прости, что не накормила тебя чем-нибудь посущественнее, – расстроилась я, – еще не готовила ужин. А халва ведь была, по твоим словам, гадкой.

– Не гаже, чем твой чай.

– Все! Проваливай! – вздохнула я, обреченно махнув рукой. – Ты невыносим! Но желаю, чтобы тебя все-таки не убили.

– Обычно желают любви и счастья, но и это неплохо, – улыбнулся Миша.

Рассмеявшись в ответ, я выглянула из-за плеча парня и тут же замолкла.

– В чем дело? – поинтересовался Миша.

– Там, – начала я, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, – идет мой бывший…

– Убью гада! – донесся истеричный голос Руслана.

– …и он немного не в себе, прости, – закончила я предложение.

Руслан торопливо шагал в нашу сторону, воинственно сжав кулаки. Миша развернулся и теперь с интересом наблюдал за приближающимся разъяренным Коптелевым.

– Про гада – это он мне? – на всякий случай решил уточнить у меня Миша.

– Наверное, – промямлила я, соображая, как мне все-таки избавиться от надоедливого Руслана, – не мне же.

– Слишком много желающих спустить с меня шкуру, – театрально вздохнул Миша.

Подойдя ближе, Руслан с брезгливым видом оглядел моего нового знакомого с ног до головы, а затем обратился ко мне:

– Я думал, ты обманывала, когда говорила, что нашла мне замену.

Вообще-то я имела в виду Пашу Долгих, но в данном случае и «просто Миша» сойдет.

– Как видишь, – негромко проговорила я. Сейчас снова начнется спектакль… Театр одного актера. Руслан неуправляемый! Что я нашла в этом гнилом человеке? Еще и встречалась с ним целых полгода, пока он не изменил мне с нашей общей знакомой.

– Ульяна, каждый человек имеет право на ошибку! – истерично начал Руслан, откинув с глаз длинную темную челку. – Я тысячу раз просил прощения.

– А я тебя тысячу раз не простила, – ответила я. Миша удивленно переводил взгляд с меня на Коптелева, будто переключал каналы и наткнулся на глупый любовный сериал.

– Я решил, что твой властный папочка нашел тебе презентабельного женишка, раз я был недостаточно хорош для вашей семьи.

– Руслан, что ты несешь? – поморщилась я. – Ты недостаточно порядочный человек, и дело не в моих родителях…

– Но твой новый парень – это же просто посмешище. На какой помойке ты его нашла? – продолжал вещать Руслан.

Мне было жутко неудобно перед Мишей. Я виновато взглянула на парня, но, казалось, что его вообще не касался наш с Русланом разговор. Он стоял с невозмутимым лицом и наблюдал за происходящим.

– Коптелев, уйди! – прошипела я. – Все кончено. Я не хочу тебя видеть! Два месяца уже это, как попугай, твержу.

– Променять меня на какого-то голодранца? Уль, ты серьезно? – продолжал Руслан, как бы невзначай поиграв брелоком с ключами от своей новенькой «Мазды». – Скейтборд? В каком ты классе, мальчик? – Коптелев захохотал.

Миша не ответил, но почему-то тоже негромко рассмеялся вместе с Русланом. Похоже, я стою между двумя психами. Можно загадывать желание.

– Интересно, а что про него скажет наш обожаемый папочка? Это, что ли, достойная кандидатура, а?

– При чем тут мой отец? – разозлилась я, краснея. – Что ты несешь? Сказала же тебе, проваливай!

– Недолго ты по мне страдала, Ульяна! – сплюнул себе под ноги Руслан. Затем потянулся к заднему карману джинсов и достал пачку сигарет. Закурив, неспешно выпустил изо рта струю дыма – практически Мише в лицо.

– Было бы из-за кого страдать! – сквозь зубы проговорила я.

– Строишь из себя девушку из высшего общества, такую всю воздушную и особенную, а на самом деле такая же шлюшка, как все остальные.

– Ты бы за языком следил, – наконец подал голос Миша.

– Че сказал? – поперхнувшись дымом, поинтересовался Руслан. – Куда ты лезешь в чужие отношения, бродяжка?

– Да нет больше никаких отношений, – устало проговорила я.

– Ты зачем девушку оскорбляешь? – не отставал Миша.

– Могу и тебя оскорбить, бродяжка, – прищурился Руслан. Его лицо исказила неприятная ухмылка.

– Меня тоже не стоит, – равнодушно отозвался парень.

Коптелев нервно хохотнул и схватил моего нового знакомого за футболку. Миша тут же ударил Руслана кулаком по лицу. Коптелев ослабил хватку. Придя в себя, замахнулся в ответ, но получил новый мощный удар. Теперь Руслан не удержался на ногах и отлетел к скамейке. В сумерках мелькнул оранжевый огонек сигареты.

– Еще попробуешь? – насмешливо поинтересовался Миша.

Грязно выругавшись, Коптелев вскочил на ноги и пошел на противника. Вот упертый! Парни сцепились, а мне оставалось только закрыть ладонями лицо. Круто прошел мой первый день без тетки, ничего не скажешь. Может, папа был не так уж и не прав, когда поселил ее со мной. Как оказалось, нажить себе неприятности гораздо проще, чем я себе представляла.

В этой схватке Руслан, на мою радость, проигрывал. В очередной раз оказавшись на асфальте, он так и остался лежать на нем.

– Эй, с ним все в порядке? – переполошилась я.

– Да что ему будет? – легонько пнув моего бывшего парня, сказал Миша. Коптелев застонал.

– Надо вызвать врача, – твердила я.

– У тебя мания такая – всем врачей вызывать? – удивился Миша.

– Это совсем не смешно! – рассердилась я.

Но Руслан, матерясь, все же поднялся на ноги.

– Рубашку новую порвал, сука! – жалобно проговорил он. – Знаешь, сколько она стоит?

– Чеши давай, – посоветовал Миша.

– Да пошел ты…

Коптелев шмыгнул разбитым носом и, не глядя на меня, поковылял прочь со двора. Мы молча наблюдали за тем, как он, пошатываясь, идет вдоль темных кустов под слабо освещенными фонарями. Вскоре от Руслана остался лишь горький сигаретный дым. А мы с Мишей так и продолжали стоять на месте, таращась в темноту. Над нами снова вспыхнул свет.

– Сколько, говоришь, тебе нужно дней до воплощения своего гениального плана и дерзкого побега из города? – скрестив руки на груди, поинтересовалась я.

– Дня два, – неуверенно ответил Миша.

– Пойдем! – Я кивнула на дверь подъезда. – Постелю тебе в комнате тетки.

Я долго не могла уснуть, ворочалась, крутилась с боку на бок. Из приоткрытого окна доносился протяжный вой уличного пса. Спит ли сейчас Миша? Я прислушалась. В квартире было тихо. Интересно, из-за чего он так сильно поссорился с отчимом, что вспылил и ударил его? Сегодня вечером Миша неплохо отделал Коптелева, может, у парня это в порядке вещей – кулаками размахивать? Но, признаюсь, с Русланом он меня здорово выручил. Я уж и не знала, как отделаться от этого гаденыша, а тут ситуация разрешилась как нельзя лучше. Я и сама была не прочь начистить Коптелеву морду. Отец, наверное, сознание потерял бы, узнав, что его дорогая благовоспитанная дочь вызвала бывшего парня на ринг…

Вскоре я снова переключила свои мысли с Коптелева на Мишу и его ссору с отчимом.«Я его впервые ударил. Но за дело. Хотя, конечно, было еще кое-что…»

Любопытно, что за «еще кое-что»? С чем связано? Кажется, я лезу не в свое дело. Но что такого можно натворить, чтобы тебя за это захотел прихлопнуть отчим? Миша – кто он? Зачем я его пустила ночевать? Ох, знала бы тетка, что я натворила в ее отсутствие… В соседней комнате дрыхнет странный парень, с которым я познакомилась всего несколько часов назад. Но я не чувствовала от Миши опасности. Хотя однажды чутье меня уже подвело, ведь зачем-то я согласилась встречаться с Коптелевым, совершив самую большую ошибку в моей жизни.

Я перевернулась на другой бок. Собака перестала протяжно выть, зато во дворе у одной из машин сработала сигнализация. Жалобно попищав, вскоре замолкла. Я уставилась в потолок. Который час? Не могу заснуть уже целую вечность… Перевернулась на живот, натянула на голову подушку и зажмурила глаза. Чтобы уснуть, нужно сосчитать до тысячи. Что ж, попробую. Один, два, три, четыре, пять…

Проснулась я от непривычного запаха и громкого шипения, которое доносилось из кухни. Сквозь плотные шторы пробивались солнечные лучи. Я вытащила ноги из-под одеяла и оглядела их. Шелковые шорты и майка на бретельках не лучшее, в чем можно появиться перед малознакомым парнем. Натянув сверху толстовку, я осторожно выглянула из комнаты и прошлепала на кухню. Миша жарил яичницу. Но больше этого меня смутил его внешний вид: из одежды – только белое полотенце, обернутое вокруг бедер, волнистые волосы были влажными после душа.

– Ой! – воскликнула я, стараясь не пялиться на татуировки на груди и плечах парня.

Миша обернулся и заулыбался:

– Доброе утро!

– Как твоя нога? Как спалось? – прочистив горло, спросила я.

– Ноге лучше. Спасибо, мы выспались!

– Ты до старости теперь будешь надо мной подтрунивать? – нахмурилась я.

– А ты хочешь вместе со мной состариться? – тут же нашелся Миша.

– И не мечтай! – усаживаясь за стол, проворчала я.

– Эх, а я думал и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит нас…

Видимо, лицо мое стало озадаченным, потому что Миша рассмеялся:

– Я пошутил, Ульяна Шацкая.

– Это было очень смешно, просто Миша.

Парень снова улыбнулся и повернулся к плите, где на сковороде шкворчала глазунья.

– Где ты взял яйца? – спросила я. – Ходил в магазин?

– В моем положении заниматься утренним шопингом не самая удачная идея, – ответил Миша. – Я взял яйца у соседки… в долг.

– Что? – закричала я. – У соседки?

Представляю, что будет, если до тетки дойдет известие о моем «подвиге». Привести в квартиру незнакомого парня – это не котенка на улице подобрать.

– Ага, из квартиры напротив, – радостно известил Миша.

Я закрыла лицо ладонями:

– Мамочки!

– А что такое? – удивился парень.

– В квартире напротив живет самая сумасшедшая старуха в мире. Мне кажется, у нее мания преследования.

– Вполне милая бабуленька, – заметил Миша, – божий одуванчик.

– Надеюсь, ты… не в таком виде к ней за яйцами приходил? – Я снова смущенно отвела взгляд от практически раздетого парня.

– Не-а, а надо было?

– Оденься, пожалуйста, – в конце концов, взмолилась я.

– Прости, но я постирал все свои вещи, – пожал плечами Миша. – Надеюсь, ты не против, что я тут у тебя похозяйничал. Долго вы спите, Ульяна Шацкая.

И правда, сколько он с утра дел успел переделать. Я взглянула на часы и ахнула. Продрыхла почти до обеда, что на меня совсем не похоже. Бессонная ночь не прошла даром.

Миша поставил перед моим носом дымящуюся яичницу.

– Угощайся!

– Я не ем яйца, – поморщилась я.

– Это как? – почему-то удивился Миша.

– Вот так! Мясо и рыбу тоже не ем.

– Ты чем-то болеешь? – обеспокоенно осведомился парень. – Теперь тебе надо скорее врачу показаться.

– Очень смешно, – угрюмо отозвалась я, поднимаясь из-за стола.

Миша ел яичницу и внимательно следил за приготовлением моего завтрака.

– И что это? – со скепсисом поинтересовался он.

– Мюсли и семена чиа.

– Чи… чего?

– Растение такое – шалфей.

– И ты это грызешь по зернышку? Как курица.

– Ага, ко-ко-ко! – отозвалась я. – В то время как ты пожираешь зародыши.

Миша прекратил жевать и уставился в свою тарелку.

– Ульяна Шацкая, вы испортили мне аппетит.

– Извините, – пожала я плечами, усаживаясь обратно за стол.

Это было очень странно для моей размеренной и правильной жизни: завтракать на кухне с практически раздетым парнем, которого я знаю меньше суток. В этой смущенной тишине мы звякали вилками и ложками. Наконец Миша проговорил:

– А тебе не нужно сегодня в универ?

– Не-а, – покачала я головой, – сегодня зачет. У меня по нему автомат.

– Ну ты прям голова! – похвалил меня Миша. Хотя похвала эта показалась мне какой-то обидной.

– А тебе не нужно в универ? – осторожно поинтересовалась я в свою очередь. Если честно, было жутко интересно узнать побольше об этом парне. Но он так ловко уходил от всех вопросов…

– Я его окончил в прошлом году, – сообщил Миша.

– Ммм, – промычала я, прикидывая в уме, насколько лет парень старше меня. Получалось, минимум на два года. – А где учился?

– В консерватории, – ответил Миша.

– Шутишь? – удивилась я.

– Нет.

Дабы избежать дальнейших расспросов, Миша произнес:

– Искусство концертного исполнительства. Фортепиано.

– Ммм… – снова протянула я.

– Что? – насторожился Миша. – Какие-то проблемы?

Кареглазый, нахмуренный, с взлохмаченными волосами и трехдневной щетиной. Еще и кулаками машет будь здоров. Таких парней ждут в нашей секции бокса.

– Нет-нет, никаких проблем. Просто неожиданно, – честно сказала я. – Фортепиано, значит…

Признаться, манера общения этого парня казалась мне порой грубоватой. Не думала, что так принято общаться у выпускников консерватории. Миша потянулся за моей пустой тарелкой.

– Давай посуду помою.

Пока парень стоял ко мне спиной у раковины, я старалась не пялиться на его зад, обтянутый белым полотенцем.

– Все-таки нужно тебя во что-то одеть, – проговорила я.

– У тебя есть подходящий прикид? – не оборачиваясь ко мне, поинтересовался Миша.

– Надо подумать.

– Милые, кстати, шортики.

Несмотря на то что сейчас Миша не мог меня видеть, я все-таки со смущением спрятала голые ноги под стол.

– Мои шортики тебе будут маловаты, – задумчиво проговорила я, – а вот теткины…

– Теткины? – растерянно отозвался Миша.

Я хохотнула.

Когда Миша домыл посуду, кивнула в сторону комнаты:

– Пошли, разберем ее гардероб. Давай-давай! Кто тебя дома, кроме меня, увидит? Так по квартире ты тоже не можешь разгуливать!

Вытряхнув практически весь платяной шкаф дальней родственницы на кровать, мы нависли над кучей одежды.

– Тут же одни юбки и платья, – разочарованно проговорил Миша. – Твоя тетка такая высокая?

– Ну да, почти как ты, – ответила я. – Какой у тебя рост?

– Метр восемьдесят восемь.

– Ну она под метр восемьдесят! И худая. Как тебе это?

Я продемонстрировала розовые шорты в белый мелкий цветок.

– Ну-у-у, – растерянно протянул парень.

Я же отметила про себя, что полотенце с него сползло еще ниже.

– Надевай без разговоров! – грубовато рявкнула я и кинула шорты в Мишу. – И-и-и… вот этот топ.

– Сочетание розового и красного? – хмыкнул парень.

– Принцесса Диана носила, и ты наденешь, – промямлила я, поспешно удаляясь из комнаты. – Переодевайся!

Плотно прикрыв за собой дверь, сползла по стене. Боже, ну что со мной такое? Парней, что ли, раздетых никогда не видела? Ну да, симпатичный, высокий, хорошо сложен… Мало ли таких! Но щеки от смущения пылали.

Когда Миша переоделся и выглянул в коридор, я не могла сдержать улыбку.

– Выгляжу глупо, – снова нахмурившись, произнес он. – Чем тебя полотенце не устроило?

– Прошу на наш импровизированный подиум, куколка! – хохотнув, произнесла я. Рукой указала на длинный просторный коридор. – Какая из тебя классная долговязая девчонка получилась.

Миша попытался натянуть ниже топ, который забавно смотрелся на нем из-за широких плеч.

– А ты милашка. Ну пройдись же! – звонко смеясь, просила я.

Конечно, обычно я вела себя куда сдержаннее. Такая бурная реакция мне была не присуща. Друзья и знакомые считают меня самым уравновешенным и спокойным человеком в мире. Но ведь Миша совсем не знает, какая я на самом деле…

– Что ж, ты сама напросилась! – отозвался парень, выходя из теткиной комнаты. Все еще прихрамывая, Миша якобы модельной походкой прошел по коридору, поправляя впившиеся в задницу розовые женские шорты. Все это элегантное дефиле сопровождалось моим громким хохотом.

Внезапно коридор пронзила трель дверного звонка. Миша резко затормозил и обернулся ко мне. Я подавленно молчала.

– Нормально, – хрипло заметил парень. – Кто это?

Я растерянно пожала плечами. Гостей сегодня точно не ждала.

– Не знаю! Давай в мою комнату, – зашипела я на случай, если раньше положенного вернулась тетка…

Закрыв Мишу в своей комнате, я осторожно направилась к входной двери. По-моему, тетка еще не самое худшее, что может с нами случиться. А если это папа нежданно-негаданно нагрянуть в город, решив сделать сюрприз любимой дочери? Как мне объяснить наличие парня в женской одежде в квартире? Это что за любовные игрища у нас такие… А учитывая, что в последний приезд родителя у меня был совершенно другой молодой человек, который, к слову, не произвел на папу положительного впечатления… Ма-моч-ки!

Я долго не решалась посмотреть в глазок. А взглянув в него, искренне удивилась и выдохнула с облегчением. За дверью стоял белобрысый мальчишка с букетом ирисов в руках. Может, курьер адресом ошибся?

– Здравствуйте, вы ко мне? – поинтересовалась я, распахнув дверь.

– Здравствуйте! К вам, Ульяна! – вежливо отозвался мальчишка. – У меня есть послание от вашего поклонника…

Протянув мне букет ирисов, курьер смущенно пробормотал:

– Ваши голубые глаза, Ульяна, словно бушующий океан. В них брызги счастья и бескрайняя глубина!

Я, дочитав записку, с удивлением посмотрела на забавного белокурого курьера. Мальчишка покраснел.

– Спасибо, милый, – улыбнулась я, прижимая к груди ирисы. – Паше передай огромный привет!

Закрыв за мальчишкой дверь, я столкнулась в коридоре с Мишей. Парень поглядел на букет.

– От очередного поклонника? – поинтересовался он.

– Очередного? – удивилась я. – Ага, наверное.

– Надеюсь, он более адекватный, чем предыдущий.

– Руслан – мой бывший парень, с которым мы расстались скверно, – вздохнув, ответила я, – к тому же он сумасшедший, ты сам видел.

– Хочется верить, что в этот раз ты не промахнешься, – кивнул на подаренные ирисы Миша.

– Да какая тебе разница? – смутилась я. Почему-то мне не хотелось, чтобы Миша решил, будто я девушка легкого поведения. Вчера с одним, сегодня с другим. Еще и его в первый же вечер ночевать к себе пригласила.

– Никакой разницы, – серьезно ответил Миша, – ты свободная и очень красивая. Имеешь право.

– Спасибо за разрешение, – почему-то еще больше смутилась я. Несмотря на то что Миша теперь был одет и выглядел очень забавно, мне по-прежнему было неуютно рядом с ним. Больше всего я боялась, что парень заметит, как алеют мои щеки от каждого его внимательного взгляда.

– Схожу в магазин, – сообщила я, отправляясь на кухню за вазой для ирисов. – В доме у меня нет еды, подходящей для тебя. А клевать зерна… Ты же не петух? – Я усмехнулась.

– Еще чего! – оскорбился Миша. – Купи пельменей. Деньги позже отдам.

Поморщившись, я буркнула на ходу: «Ладно!» – и направилась в свою комнату. Закрыв за собой дверь, плюхнулась на кровать. Так-так-так, все происходящее мне жутко не нравилось. Что за странная реакция на этого парня? Почему я так сильно смущаюсь? Неужели он мне нравится? Я прислушалась к себе. Совершенно точно никогда прежде не испытывала ничего подобного. Когда взгляд Миши задерживается на мне дольше положенного, сердце начинает колотиться учащенно и гулко. А как же Паша? Ведь сейчас я вроде как с ним общаюсь… Вспомнив про Долгих, я тут же схватила с прикроватной тумбочки телефон и набрала его номер. Паша ответил сразу. Я поблагодарила парня за букет, а он, в свою очередь, напомнил мне про свидание. Я взглянула на плотно закрытую дверь, за которой находился Миша, и, нахмурившись, быстро проговорила: «Конечно! Я все помню. И с радостью принимаю твое приглашение!»

Переодевшись в легкое платье, я осторожно открыла дверь и прокралась в коридор. Из теткиной комнаты доносился звук телевизора. Встречаться с Мишей почему-то не хотелось. Позвала жить к себе парня, чтобы потом избегать его в собственной квартире. Хороша Ульяна!

Купив продукты, в том числе и самые неприемлемые для моего холодильника, например пельмени, я нехотя отправилась домой. Поднявшись на свой десятый этаж, какое-то время постояла на месте, прильнув к подъездным перилам. Затем шагнула к соседней квартире и нажала на кнопку звонка. Пожилая соседка, Александра Марковна, тут же распахнула дверь, будто торчала у глазка и только ждала моего прихода.

– Здравствуйте! – немного растерянно произнесла я.

– Здравствуй, Ульянушка! – кивнула Александра Марковна, тряхнув разноцветными бигуди на голове.

Я даже не знала, как лучше начать разговор, поэтому сразу полезла в пакет.

– Тут с утра мой дальний-дальний родственник брал у вас три яйца…

– Мишенька? – обрадовалась соседка.

– Мишенька, – обалдело кивнула я. Когда это он успел с этой старушкой так сдружиться?

– Чудесный мальчик! Такой воспитанный.

– Да? – удивилась я. – Разве?

Может, к ней за яйцами какой-нибудь другой Мишенька заходил?

– Ну разумеется! – продолжала улыбаться, демонстрируя вставную челюсть, Александра Марковна. Внезапно старушка стала серьезной, посмотрела по сторонам и кивнула в глубь своей квартиры. – Проходи, Ульянушка, дело серьезное.

«Кажется, старуха сошла с ума!» – пронеслось у меня в голове, когда я переступила порог ее квартиры. Соседка захлопнула дверь и закрылась на все замки. В коридор тут же выглянули две любопытные кошки – одна черная, а вторая трехшерстная.

– Мишенька – твой молодой человек? – шепотом спросила Александра Марковна.

– Что вы, нет! Говорю ж: родственник. Дальний, – залепетала я. И, кажется, снова покраснела, представив, что мы с Мишей – пара.

– Перестань! – одернула меня пожилая женщина. – Я же знаю, что тебе с твоей теткой совсем житья нет. Никакой личной жизни!..

– Знаете? – удивилась я.

– Наконец-то эта грымза съехала с чемоданами. Гора с плеч! Я в глазок все видела.

– Всего на неделю, – встряла я, – подруга у нее заболела.

– А как Мишенька ловко разделался с тем неприятным чернявым типом, с которым ты раньше гуляла?

– Э-э-э… – протянула я.

– Я из окна углядела, – доверительно сообщила мне Александра Марковна, – у меня есть театральный бинокль.

– Понятно, – кисло улыбнулась я. Похоже, что живу в каком-то реалити-шоу. За каждым шагом наблюдают… из театрального бинокля.

– Да ты не стесняйся, – засмеялась соседка, и ее челюсть забавно задвигалась во рту. – Молодо-зелено! Уж я в твои годы… Был у меня один жеребец.

– Ой! – пискнула я, не особо горя желанием услышать от старушки подробности былых любовных утех.

– А тетка у тебя настоящая хамка и пуританка! – продолжила Александра Марковна. – Столкнулись с этой каланчой как-то у кассы в нашем круглосуточном…

– Угу, – кивнула я, продолжая топтаться у порога. В одной руке – тяжелый пакет с продуктами, в другой – лоток с яйцами. И две кошки крутятся под ногами. – А зачем вы меня к себе пригласили?

– Ах да! – Александра Марковна хлопнула сухонькой ладонью по лбу. – У тебя ведь соперница появилась.

– Соперница? – совсем обалдела я. – Вы о чем?

– Крутилась тут одна… вертихвостка! – с презрением произнесла пожилая женщина.

– Где крутилась?

– Под твоей дверью, милая.

– Под моей? – ахнула я. – Когда?

– Да час назад. Я в глазок глядь, а она там… Никак на Мишеньку твоего глаз положила.

Я молчала. Что-то мне эта ситуация совсем не по душе. А если кто-то из Мишиного окружения нас все-таки выследил? Может ли эта подозрительная «вертихвостка» иметь отношение к таинственному злодею-отчиму?

– Будь начеку! – зловеще прошипела Александра Марковна.

Я послушно закивала. В темном коридоре у одной из кошек соседки, той, что с черным окрасом, таинственно блеснули глаза.

– Спасибо за информацию, – пробормотала я, сунув соседке целый лоток с яйцами. – Приняла к сведению.

Зайдя в свою квартиру, я прислушалась. Было тихо, только негромкая музыка доносилась из теткиной комнаты. Я осторожно заглянула в нее. Миша спал перед включенным телевизором, где по MTV гоняли старые клипы. Я осмотрела спящего парня. Он был по-прежнему одет в забавные розовые шорты и красный топ. Я не смогла сдержать улыбки. Чего это его днем так сморило? От скуки? Или отсыпается за те три дня, что шатался голодным по городу? Накрыв парня легким пледом, я вышла из комнаты.

Пока Миша спал, помыла пол, пролистала книгу… Но так и не смогла сосредоточиться на написанных строчках. Потом созвонилась с Пашей, чтобы точнее договориться о нашей будущей встрече.

Вечер мы с Мишей провели немногословно. Пару раз сыграли в карты, обмениваясь при этом совершенно не значимыми репликами: «У тебя что?», «Пиковая дама», «Тогда ходи!», «Бита…»

Никто из нас не решался спросить о чем-то значимом, личном. Мы просто играли в дурака и совсем не стремились узнать друг друга. Будто Миша не остался у меня только на пару дней, а впереди нас ждет целая жизнь для того, чтобы стать ближе. Ну или же этот парень исчезнет так же резко, как и появился, из ниоткуда в никуда, не промолвив о себе ни слова.

Когда на улице уже стемнело, из комнаты мы перебрались на кухню, чтобы поужинать. В кухонное окно светил фонарь, который продолжал время от времени мигать.

– Странное чувство, – задумчиво проговорил Миша.

– Ты о чем? – удивилась я.

– Сидим вдвоем, ужинаем… будто близкие друг другу люди.

– А-а, – протянула я, – ну да, странно, учитывая, что с момента нашего знакомства прошло чуть больше суток…

– Я последние два года всегда ужинал один, – перебил меня парень. Я перестала жевать и заглянула Мише в карие глаза, в которых плескалась горечь.

– Тебя это не устраивало? – спросила я.

– Уже смирился, – уклончиво ответил Миша. Отвел взгляд и снова склонился над тарелкой.

Я припомнила вечера, которые проводила в своей комнате, запершись от тетки. Я постоянно пыталась избежать ее общества. За эти три года мы так и не нашли с ней общего языка. Скорее она выступала в роли несговорчивого строгого надсмотрщика.

– Мне это знакомо, – сказала я.

– И как?

– Тоже привыкла.

Миша поднял чашку с чаем.

– Тогда за наше привычное одиночество, – проговорил он, усмехнувшись.

– Если честно, жуткий тост, – откликнулась я, размешивая чай.

– Одиночество – это не всегда плохо, – пожал плечами Миша, – в нем рождается то, без чего я не проживу.

– Это что же? – заинтересовалась я.

– Стихи. Музыка.

– Ты пишешь песни?

– У меня есть своя группа, Уля, – снова посмотрел мне в глаза Миша.

– Исполнишь что-нибудь? – тихо попросила я, перестав звякать чайной ложечкой.

– Если выберусь из передряги, в которую попал, живым, обязательно, – пообещал парень.

– Ты меня пугаешь!

– Думаешь, мне не страшно?

Мы молчали и смотрели друг на друга. Внезапно Миша улыбнулся и проговорил:

– Забей! Прорвемся. И тогда исполню все, что хочешь. Для тебя.

Фонарь за окном, еще пару раз жалобно мигнув, погас. Но спустя минуту снова включился и засветил ярче.

Пребывание гостя в моей квартире затянулось еще на пару дней. Миша не мог договориться о встрече с другом, который должен был помочь ему совершить побег, и очень нервничал по этому поводу.

– Прости, я, наверное, смущаю тебя, – говорил он.

– Перестань, ты мне совсем не мешаешь, – отмахивалась я. – Мы с тобой практически и не пересекаемся.

Чистая правда. Миша всячески избегал меня, отсиживался в теткиной комнате, был задумчивым и, кажется, стал еще угрюмее. Если честно, я даже успела немного соскучиться по его насмешливому тону. Уж лучше бы он подтрунивал надо мной, чем ходил мрачнее тучи.

– Главное – разобраться со всем до приезда тетки, – напомнила я, – у нас есть еще дня три.

– Конечно, – задумчиво кивал в ответ Миша, – я успею. Я должен успеть.

Я заметила, что теперь каждое утро дольше положенного крутилась перед зеркалом. Будто мне было дело до того, что обо мне подумает Миша. Но парень, погруженный в свои нерадужные мысли, совсем не обращал на меня внимания. И это… злило. Страшно злило.

Перед предстоящим свиданием с Пашей я разоделась в пух и прах. Боялась самой себе признаться, что нарядилась так совсем не для Долгих… Но Миша, выйдя в коридор, равнодушно осмотрел меня и поинтересовался:

– На экзамен?

– Вообще-то у меня свидание, – ответила я, надевая массивные длинные сережки. Не оборачиваясь, поглядывала на парня в зеркало.

– Прикольные сережки, – проговорил мой новоявленный сосед.

– Приятно!

– Ты как новогодняя елка с гирляндой.

Я нахмурилась и ткнула пальцем Мишино отражение. Парень рассмеялся.

– Ну-у-у, – протянул Миша, – тогда удачи на свиданке.

– Спасибо! – буркнула я. – Тебе тут тоже не скучать. Сидишь целыми днями, как сыч.

– Не по своей же воле, – недовольно ответил Миша. – Делаю все, что в моих силах. Могу сегодня же уйти…

– Извини, – сухо сказала я, – вечером договорим. Я опаздываю!

Быстро нацепила лодочки. Вспомнив прогноз погоды на сегодня, схватила с тумбочки зонт-трость и выскочила в подъезд. Затем снова открыла дверь и заглянула в квартиру:

– Еще раз извини! Не уходи только, хорошо? Дождись меня, пожалуйста! – попросила я. Еще с того ужина, когда Миша пообещал сыграть и спеть, если выберется из передряги живым, меня не покидали жуткие мысли. Было страшно за малознакомого отстраненного парня. Да вся ситуация была такой неясной, нелогичной, запутанной…

– Хорошо, – растерянно отозвался Миша, – дождусь.

Я зашла в кафе, в котором договорилась встретиться с Пашей, и мое настроение еще больше испортилось. За столом вместе с Долгих сидел мой знакомый – Герман Буравин. Русые волосы зачесаны набок, яркое поло, нахальный взгляд… Для чего Паша его притащил? Я, Долгих и Буравин родились и выросли в небольшом городке у самого моря, а после школы отправились учиться в областной центр. С Германом судьба меня свела в прошлом году. На летних каникулах парень встречался с моей подругой Томой. Девушка провела с этим ловеласом пару бурных ночей, а затем резко перестала интересовать Буравчика (так его называли близкие друзья). Парень сделал подружке ручкой и просто не отвечал на ее звонки, избегал встреч… Не один вечер мне пришлось утешать наивную Томочку. Ох уж эти девушки, считающие, что именно они могут исправить бабника и наставить его на путь истинный! Если честно, Паша при первой встрече тоже показался мне несерьезным. Смазливый, обходительный, обаятельный. От таких жди подвоха. Но узнав его ближе, я изменила отношение к нему. И при знакомстве с Мишей у меня и в мыслях не было, что тот меняет девчонок как перчатки. Скорее уж, его насмешливая манера разговора должна отпугивать противоположный пол. Хотя позже выяснилось, что парень – музыкант. Таким положено иметь поклонниц. А мне что? Ни-че-го. Все равно. И почему все мысли в конечном итоге возвращаются к моему новоиспеченному квартиранту? У меня вообще-то свидание с симпатичным парнем… Я отогнала непрошеные мысли. Подошла к столику, за которым сидели Буравин и Долгих, и приветливо улыбнулась:

– Добрый день! Я ведь не опоздала?

– Нет, что ты, – мило засуетился Паша, вскочив на ноги, – это мы с Буравчиком раньше пришли. А это, кстати, Герман!

– Мы знакомы, – не слишком ласково проговорила я.

– Да? – удивился Паша. – Точно, вы же виделись на тренировке по боксу.

– Нет, мы были знакомы еще раньше.

Долгих сердито глянул на приятеля. А Буравин завел старую пластинку:

– Ульянка, кукленок! Кто старое помянет… Неужели ты такая злопамятная?

– Он тебя обидел? – перебил друга Паша.

– Он обидел мою подругу, – коротко ответила я, усаживаясь за стол.

– Надеюсь, мою подругу он не обидит, – выразительно посмотрев на Германа, проговорил Долгих. Буравин стал совсем пунцовым.

– Че привязались ко мне? – пропыхтел он.

– Жаль, Герман мне раньше о своих подвигах не рассказал, – виновато проговорил Паша, взяв меня за руку.

Буравин пожал плечами. Он не видел никакой проблемы.

– А мы будем… втроем обедать? – спросила я. Честно говоря, не понимала, зачем Паша притащил друга.

– К нам присоединится еще Полина, – проговорил Долгих.

– Двойное свидание?

– Ну да, я тебе вроде говорил…

Может, и говорил. Думая о странном Мише и его злом отчиме, я то и дело витала в облаках. Должно быть, Паша правда меня об этом предупреждал, но я просто пропустила информацию мимо ушей.

Вскоре в кафе появилась Полина Ковалева. Бывшая одноклассница, а ныне одногруппница Долгих всегда казалась мне веселой и интересной, только почему-то недолюбливала меня. С чем это было связано – непонятно. Но что в школьных коридорах, что позже в университете, глядела она на меня не очень дружелюбно. Порой я искренне недоумевала и даже сердилась на Полю, не понимая, почему попала в такую немилость. Вот и в этот раз Ковалева при встрече метнула в меня молнии. Я могла решить, что она приревновала меня к Паше (все-таки не верю я в дружбу между мужчиной и женщиной), но ведь на свидание к Буравину… Что, по правде говоря, тоже меня удивило. Она, как и Томочка, клюнула на смазливого блондина? И что они в нем находят? С Буравчика мои мысли переключились сначала на изменщика Руслана, а потом, само собой, снова на Мишу… Да будь он неладен! Как выгнать его прочь из своей головы? Я сердито смяла салфетку и попыталась отвлечься, присоединившись к разговору.

Наш обед протекал очень даже весело и мирно. Еда и обслуживание в новом кафе, где мы встретились, мне нравились. Несмотря на низкие свинцовые тучи за окном, в помещении царил уют. Паша такой милый и галантный, а за пререканиями Германа и Поли было забавно наблюдать. И все-таки не похоже, что эти двое без ума друг от друга.

– И как? – кивнул на мою тарелку Буравин. – Разве это вкусно?

– Черный рис с тыквой? – переспросила я. – Уже говорила: просто превосходно!

– В жизни бы такой рис не заказал, – скривился Герман.

– Это только потому, что он черный? – насмешливо поинтересовалась Полина.

– Вот сейчас бы такие шуточки шутить, – поморщился Буравин, отправляя в рот пончик. – Просто… ну что это за еда? Не наешься! Сколько здесь калорий?

– Чуть поменьше, чем в твоей тарелке с сахарными пончиками! – проговорила Поля. – Такого налопаешься, и так разнесет.

– Брось, пупс! – весело отозвался Герман. – Тебе это не грозит. У тебя вон и так щека щеку ест!

– Это как? – Глаза Ковалевой от удивления округлились.

– Совсем отощала, – покачал головой Герман.

– На самом деле это я себя в руках держу, – похвасталась Полина. – А так у меня от природы кость широкая.

– Я бы тоже подержал тебя в руках, – поиграв бровями, проговорил Буравин. А затем протянул Поле пончик. – Ну кусни!

– Отцепись ты от меня! – рассердилась Ковалева. – А то моя кость еще на пару кило шире станет!..

Я искренне веселилась, глядя на перепалку ребят, до тех пор, пока на мой телефон не пришло сообщение от Миши:«Кажется, подруга твоей тетки пошла на поправку».

Я с недоумением взглянула на экран. О чем это он? Неужели родственница звонила? Вряд ли Миша совсем дурной, чтобы ответить по домашнему телефону (которым, кстати говоря, пользовалась исключительно тетка). Может, она оставила сообщение на автоответчике? Ой, а если сообщила, что собирается вернуться раньше, раз подруга выздоровела… Кажется, мне пора в квартиру. Нужно перепрятать Мишу, пока дальняя родственница не нагрянула.

Перемена моего настроения не укрылась от остальных, пришлось наврать про подругу, которая попала в неприятности. Я снова погрузилась в свои мысли. Ребята тем временем над чем-то дружно рассмеялись, и я тоже хохотнула, особо не вникая в их разговор.

Следом пришло новое сообщение:«Фу, что за духи у твоей тетки? Жуть, какие вонючие».

Резко стало душно, будто в самый жаркий день меня с головой закутали в пуховое одеяло. Я вскочила на ноги словно ужаленная.

– Простите, но мне нужно бежать! Моя подруга… без меня… Она не справится!

Оставив деньги за обед и наспех попрощавшись со всеми, я пулей вылетела из кафе. Как только я выскочила на улицу, начал накрапывать дождь. Быстро раскрыла зонт. Над головой прогремело, и я не сразу расслышала, как меня окликнул Паша. Я обернулась. Долгих бежал за мной от кафе.

– Уля! – выдохнул он, ежась от накрапывающего дождя. – Тебя проводить? Все в порядке?

– Да, в порядке, – пролепетала я, пытаясь унять предательскую дрожь в ногах. А затем, словно опомнившись, пригласила Пашу под свой большой прозрачный зонт. – Иди сюда! Дождь разошелся. Промокнешь…

Долгих с радостью забрался под укрытие. Теперь мы стояли близко друг к другу, и капли барабанили по раскрытому большому зонту. Снова послышался близкий раскат грома.

– Вон у остановки стоит такси, – кивнула я в сторону. – На нем доеду.

– Ты так внезапно убежала, – проговорил негромко Паша, глядя на меня сверху вниз. – Подруга попала в беду? Что-то серьезное?

Я опустила глаза и почувствовала, как задрожали ресницы. Черт возьми, я совсем не умею врать!

– Нет, просто… встретила бывшего. Боюсь, как бы они не поубивали друг друга.

Паша обаятельно улыбнулся:

– Тогда мне нужно вернуться в кафе, иначе друг друга поубивают будущие.

Это он про Полю и Буравчика. Я рассмеялась:

– Конечно, беги! Мы с тобой просто два миротворца.

Паша нехотя выбрался из-под моего зонта. Его темные волосы тут же намокли… Долгих махнул рукой на прощание. Я слабо улыбнулась и кивнула в ответ.

Пока добиралась до такси, ветер усилился, едва не вывернув мой зонт. В теплой машине внезапно пробрала дрожь, сердце тревожно стучало. Я назвала свой адрес и уставилась в окно, по которому нещадно хлестал летний дождь.

Что делал Миша в тот момент, когда тетка нагрянула в квартиру? А если она, обнаружив парня, вызвала полицию? В любом случае их встреча не предвещала ничего хорошего…

Не с первого раза я попала ключом в замочную скважину. Руки предательски дрожали от волнения, а воображение уже нарисовало самое страшное: тетка приняла Мишу за вора и вызвала ОМОН…

Вариант второй: не такой радикальный, но тем не менее тоже неприятный. Не помню, чтобы представляла своей родственнице Руслана (встречались мы преимущественно у него), но наверняка за эти полгода тетка видела нас из окна, когда Коптелев провожал меня до дома. Теперь же она обнаружит, что в ее отсутствие я привела совершенно другого молодого человека, поднимет бучу и наговорит моим родителям лишнего. Для нее и так каждый мой редкий поход в ночной клуб – поступок падшей девушки.

Наконец, справившись с замком, я отворила квартиру. В коридоре и правда стоял приторный запах теткиных духов.

– Теть Лиль? – негромко произнесла я. – Вы вернулись?

В коридоре брошены ее лакированные туфли. Дорожных сумок не видно. И почему так тихо? Только дождь гремит по жестяным карнизам. Стало жутковато…

Тетка резко выглянула из-за угла в ту же секунду.

– Вернулась, – кивнула она. – А ты где шатаешься в такую погоду?

– Консультация была, – проговорила, на всякий случай вынимая из ушей нарядные массивные сережки. – Сессия же…

– Ясно, – ответила тетка, направляясь обратно на кухню. Я повертела головой, но Мишу нигде не заметила. Хорошо, что накануне додумалась убрать его кеды и скейт в кладовку. Где же он? В шкафу спрятался?

– Вы одна? – спросила я, пройдя за теткой следом.

– С кем же еще? – сердито ответила тетка, усаживаясь рядом с окном и беря в руки вышивку. – Ходишь тут, меня отвлекаешь…

Я помолчала.

– Вы вернулись раньше.

– Ты не рада?

– Мне-то что? – пожала я плечами. Но мой голос прозвучал фальшиво. Разумеется, я не рада.

– Софа – прохиндейка, – проговорила тетка. – Ложная тревога. Выдумала себе инсульт… Разве такими вещами шутят в нашем возрасте? Старая кошелка!

Я устало оперлась о дверной косяк и продолжила слушать теткины ворчания.

– С тех пор как полгода назад муженек ее скопытился, она все дурью мается. Привязалась ко мне: «Лилька, мне скучно, я одна с ума схожу!» Представляешь, зовет меня к себе жить.

– А вы? – с надеждой в голосе спросила я.

Тетка недобро на меня глянула, а затем укоризненно покачала головой.

– Ты-то, конечно, и рада бы была…

– Нет, ну что вы, – вяло запротестовала я, продолжая прислушиваться. Куда все-таки делся Миша? Не в окно же вышел с перепугу. – Но если вашей подруге одиноко…

– Я ей не придворный шут – развлекать целыми днями, – проворчала тетка. – К тому же у меня с твоим отцом договоренность – присматривать за тобой.

– Думаю, это решаемо, – тут же нашлась я, – поговорю с папой. Я ведь не маленькая!

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы тетка съехала. И чем скорее, тем лучше.

– Вот она – благодарность! – театрально воскликнула тетя Лиля. – При первой же возможности решила меня сплавить?

– Что вы такое говорите? – поморщилась я. – Никто вас не сплавляет. Вы же сами про свою подругу рассказали. Извините, мне нужно к экзамену готовиться.

– Вот и съеду! Ноги моей здесь не будет. Неблагодарная! – истеричным голосом пригрозила мне вслед дальняя родственница.

Я зашла в свою комнату и закрыла дверь. Присела на край кровати. И тут же меня схватили за щиколотку. Подпрыгнув от неожиданности, я сползла вниз, улеглась животом на пол и приподняла край плюшевого коричневого пледа.

– Привет, – одними губами проговорил Миша.

В темноте его карие глаза были почти черными.

– Привет, – шепотом ответила я, заползая под кровать к парню, – глупая ситуация!

Хотя в ту минуту происходящее показалось мне даже милым и забавным. Прячу в собственной комнате молодого человека…

– Когда она принялась ключом в замке ковырять, – вполголоса начал Миша, – я чуть в штаны не…

– Шшш! – Мне показалось, что парень говорит слишком громко. Я придвинулась ближе и прикрыла ему ладонью рот. Миша повернул голову и удивленно посмотрел на меня.

– Говори тише! – смутившись, прошипела я. Но руку от его лица не отнимала. – Нам нужно найти тебе новое убежище. И побыстрее.

Миша молча кивнул. Я быстро убрала руку.

– Ага, при ней даже в сортир не сходить, – согласился Миша.

Я задумалась, разглядывая деревянное основание кровати.

– У меня есть одна идея, но в события нужно посвятить еще одного человека. Мою одногруппницу. И лучше это делать не дома. Иногда мне кажется, что тетка подслушивает.

Я замолчала. За окном по-прежнему шел дождь. Капли беспрерывно барабанили по стеклам. Как объяснить, куда я собралась в такую непогоду?

– Посидишь тут еще полчаса? – спросила я. – Сбегаю к Натке. Это моя подруга.

– Посижу, – без особого энтузиазма отозвался Миша, – вернее, полежу.

– Если договорюсь, вечером ты обретешь новое убежище, – горячо пообещала я, выбираясь из-под кровати. – Главное, чтобы Ната был дома, тогда должно получиться.

…И все получилось. Натка не задавала лишних вопросов. Но пришлось клятвенно пообещать подруге, что, когда мы провернем задуманное, я обязательно ей обо всем расскажу.

В тот же вечер, пока Ната отвлекала на кухне тетку (занятно, но одногруппница – единственная, кто за три года нашел с этой женщиной общий язык), я вывела Мишу в подъезд, сунув ему под мышку скейтборд. Тетке пришлось наврать с три короба, что нам срочно нужно съездить к еще одной подруге и устроить сюрприз в честь дня рождения.

– Так поздно? – ворчала тетя Лиля, глядя на залитое дождем окно, за которым было уже темно.

– Она родилась вечером, – нашлась Ната. – Нам хочется поздравить ее прямо в тот час. Бедняга думает, мы забыли про ее день рождения… А у нас сюрприз. У меня там в машине эти… шарики! Потом завезу Ульку домой. Целой и невредимой.

Конечно, легенда не самая правдоподобная. Но Ната была так убедительна, что тетка наконец сдалась.

Миша ждал нас внизу. Мельком взглянув на подругу, поздоровался. Зато Натка буквально впилась в него глазами, жадно оглядывая парня с ног до головы.

– Симпатичный, – шепнула она мне, когда мы втроем шли вдоль мокрых кустов к ее машине. – Он точно не уголовник?

– Прекрати! – одними губами проговорила я, боясь, что Миша может ее услышать. Парень шел чуть поодаль впереди нас.

– Но, честно сказать, не знаю, что в нем такого прям «вау!», что ты идешь на такие подвиги, – пропустив мою просьбу мимо ушей, продолжила Ната.

– Какие подвиги? – возмутилась я. – Просто поможем парню.

– Пашка Долгих красивее, – вынесла вердикт Натка.

Я толкнула подругу плечом так, что та едва не улетела в кусты. Громко пискнув, Ната наконец замолчала. Миша, обернувшись, с любопытством посмотрел на нас.

Когда мы втроем забрались в желтый «Пежо» подруги, Ната начала инструктаж.

– В общем, Уля мне кратко поведала, в чем дело. Поживешь пока в моем гараже. Там тепло, сухо… и – предупреждаю – немного грязно. Гараж находится рядом с садоводством «Заозерный». Беспокоить там тебя никто не будет. Гаражом сто лет никто не пользуется, он слишком далеко от моего дома. Мне проще под окнами тачку бросить, кому она нужна… Ей сто лет в обед.

Подруга вырулила на широкий и пустой в этот час проспект. Мигающие желтым светофоры освещали мокрый блестящий асфальт. Ехали молча. Ната негромко включила радио, по которому диджей в вечернем эфире принимал звонки и беседовал на тему: «На что вы готовы ради любви?».

Открыв гараж, Ната щелкнула выключателем. Просторное помещение озарило желтым мягким светом.

– Электричество, как видишь, есть. Исправно плачу. В погребе еще огурчики бабушкины. И лечо из кабачков.

– Заманчиво, – кратко отозвался Миша, оглядываясь. Он вообще в этот вечер был немногословен. Впрочем, как обычно.

– Тут даже вентилятор в наличии, – похвасталась подруга, – и старая раскладушка. Сортир… Сортир в соседних кустах. – Натка хмыкнула. – Райончик, конечно, так себе. Сплошной криминал. Особо не светись. И это… располагайся, в общем!

– Спасибо, – сказал Миша.

Мы с Натой переглянулись.

– Вообще-то не за что, – пожала плечами подруга. – Не знаю, почему тебе помогает Улька, но у меня свои цели.

Миша вопросительно кивнул.

– Кто-то обещал мне подсказывать на экзаменах, – выразительно посмотрела на меня Ната.

– И подскажу, – кивнула я.

Мы замолчали.

– Ладно, уже поздно… Я пойду в машину, – откашлявшись, проговорила Натка. – Ульян, жду тебя там.

– Ага.

Я проводила подругу взглядом, а затем снова повернулась к Мише. Парень смотрел на меня с интересом.

– А действительно, – начал он, – для чего тебе это все?

Я пожала плечами. Внутренний голос говорил: «Так надо». Но Мише вряд ли подойдет такое объяснение.

– Ты против? – спросила я.

– Мне просто любопытно.

– Мне и самой любопытно, – честно сказала я. – Завтра после зачета принесу тебе постельное белье и еду. Пока!

Я хотела развернуться, чтобы уйти, но внезапно Миша сделал пару шагов в мою сторону, схватил за запястье и притянул к себе. Осторожно поцеловал в висок и горячо прошептал на ухо:

– Большое спасибо. Как только все закончится, я не останусь в долгу. Обещаю.

– О чем ты? – смущенно проговорила я, отнимая руку. – Все хорошо. До завтра!

Я так заторопилась к выходу, что по дороге зацепилась за пустую банку из-под краски. Та с противным скрежетом покатилась по полу.

Сев в «Пежо» на переднее пассажирское сиденье, я громко хлопнула дверью. Дождь по-прежнему накрапывал. Дворники негромко скребли по ветровому стеклу.

– Целовались? – спросила Ната, заводя машину.

– С чего ты взяла? – нервно фыркнула я.

– Никогда не видела тебя настолько смущенной. И давно ты у нас такая скромная?

Свет фар выхватил из темноты несколько старых гаражей.

– Он чмокнул меня в висок, по-дружески, – ответила я, закусив губу, – только и всего. Это еще ничего не значит.

– Ты узнала, кто его отчим? – спросила Ната, внимательно глядя на разбитую дорогу.

– Нет, а надо?

Подруга пожала плечами. Наконец из частного сектора мы выехали в центр. Натка нажала на педаль газа, и «Пежо», взревев, помчался по пустому проспекту. На скорости весь город смазался в мокрое размытое пятно.

– А фиг знает, – отозвалась Ната, – как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. Но, возможно, там все настолько серьезно, что зря мы в это ввязались…

Вот уже несколько дней в городе шли дожди. Циклон то сыпал противной моросью из низких туч, то обрушивался на улицы непроглядным ливнем. По проспектам разлились глубокие мутные лужи. За это время я успешно сдала пару зачетов (преимущественно проставляя автоматы) и исправно навещала в гараже Мишу, который там, казалось, совсем одичал. Рано утром или по вечерам парень выходил на улицу. Накануне Миша успел встретиться с одним из друзей, передавшим ему одежду. Дело за малым – получить от другого приятеля, который сейчас был в отъезде, деньги и документы.

– Ты всегда расфасовываешь по своим френдам ценные вещи? – спросила я, вынимая из пакета контейнеры с едой, которые захватила из дома.

– Я не могу хранить деньги в своей квартире, – ответил Миша.

Я с удивлением посмотрела на парня. В последнее время я уже не поражалась, напоминая себе то и дело: «Уля, он странный! Очень странный! Ты не знаешь, что он натворил. Зачем ему помогать?»

Парень приподнялся и заглянул в пакет.

– Что у нас сегодня в меню?

– Морковные котлеты, – «обрадовала» я Мишу.

– Фу! – поморщился он.

– Я не успела утром ничего приготовить, даже на зачет не пошла, – сердито проговорила я. Пока добралась до гаража, промокла до нитки. Так торопилась выскочить из дома, что оставила зонт… С волос капала вода. – Конечно, могла взять еду у тетки – макароны с тушенкой. Но это бы вызвало у нее подозрения. Я ведь такое не ем… А она и так все время торчит на кухне и удивляется, почему я вдруг готовлю, будто на двоих. И все быстро съедаю. На улице такой дождь, я с этими пакетами… А ты…

– Ладно, в следующий раз купи по дороге что-нибудь в «Макдоналдсе», – перебив меня, посоветовал Миша. Тем не менее парень открыл прозрачный контейнер и потянулся за одноразовой пластиковой вилкой.

Я обиженно закусила губу и уселась на старый ободранный стул напротив парня. Миша жевал мою стряпню с задумчивым видом.

– Там еще булочки, термос с черным сладким чаем и вода, – угрюмо отозвалась я.

Все утро я провозилась с этими чертовыми булками, пока тетка была в магазине. Хотелось произвести впечатление на Мишу хотя бы своей стряпней. Но, кажется, ему не было до моих стараний никакого дела.

– И как же твой зачет? – все-таки спросил он. Из вежливости. Вряд ли его интересовала судьба моей сессии.

– Ерунда, пересдам, – с готовностью откликнулась я.

С тех пор как я решила помочь Мише, в чужие проблемы пришлось уйти с головой. Кто знает, если бы я не трудилась весь семестр, то, возможно, хвостов в моей студенческой жизни впервые было бы несколько, ведь я даже на сообщения Паши Долгих забывала отвечать. Забросила тренировки по боксу и танцевальный зал…

– Я тут в этом частном секторе нашел общественную баню, – проговорил Миша, – надоело умываться в тазу.

– Ты бы особо не светился, – посоветовала я.

– Здесь тухляк. Одни алкаши и подростки, – пожал плечами парень. – В город соваться по-прежнему опасно, а так…

В этот момент на улице раздался пронзительный душераздирающий крик. На фоне хмурого неба и непогоды это было жутковато. Мы с Мишей переглянулись.

– Говорю ж, дети целыми днями по гаражам лазят, – ответил парень.

Я подошла к двери и плотнее закрыла ее. В помещение тут же перестал проникать свежий грозовой воздух. И звук дождя больше до нас не доносился. Оглядела Мишу. На нем была новая одежда: темно-зеленая футболка и потертые синие джинсы.

– Друг, который передал тебе чистые шмотки, – неуверенно начала я, – к нему приходили? Ну… эти…

Почему-то на языке крутилось слово «головорезы».

– Приходили, – кивнул Миша.

– Значит, тебя по-прежнему ищут?

– И не перестанут искать, пока не найдут, – беспечно отозвался Миша. Сказал об этом так просто, будто я спросила, идет ли сегодня дождь на улице.

– Есть два вопроса, которые мучают меня! – не выдержав, воскликнула я. – Кто твой отчим? И что же ты такого натворил, что он носом землю роет в поисках тебя?

Парень перестал жевать и с любопытством взглянул на меня. Дверь в гараж была теперь плотно закрыта, но мы услышали, как на улице гремит гром.

– Скажем так, я взял одну очень дорогую вещь.

– И спрятал? Куда? – спросила я. Надеюсь, не в моей квартире… На мгновение по спине пробежал холодок.

– Этого тебе лучше не знать, – уклончиво ответил Миша. – Я и так подвергаю тебя и твою подружку огромной опасности. Просто потому, что торчу в этом проклятом гараже целыми днями.

– Натка разболтала еще одной девчонке, – нехотя известила я парня, – мы втроем дружим. За одной партой в универе сидим.

Миша нахмурился.

– Заберу деньги, документы и свалю из города.

– Да, наверное, так будет лучше, – вздохнула я, подумав, что он навсегда уедет, а я так и не узнаю Мишину тайну… и его самого.

– Мой отчим – Владимир Матвеев, – внезапно сообщил Миша.

– Это который владелец местных ТРК? – припомнила я.

– Ага, – ответил Миша, отодвигая от себя пустой контейнер. Все ведь съел. Больше выпендривался.

– Неслабо! – присвистнула я. – Думала, что он законопослушный гражданин и честный предприниматель. Ты носишь его фамилию?

– Ага, – снова отозвался Миша.

– А-а-а… – начала я, собираясь снова кое-что уточнить.

– У тебя было два животрепещущих вопроса, – ответил Миша. – На один из них я ответил и, надеюсь, хотя бы немного унял твое любопытство?

По его тону я поняла, что Матвеев не потерпит возражений.

– Ладно, – нахмурилась я, поднимаясь со стула, – не хочешь говорить – не надо.

– Это для твоей же безопасности, Уля.

– Мне пора! – Я с грохотом отодвинула стул и потянулась за посудой.

– У тебя сегодня тренировка?

– Танцевальный зал.

– А зачет?

– Сказала же, пересдам. Я всегда все успеваю.

Я принялась складывать контейнеры и термос в пакет. Миша продолжал сидеть, поглядывая на меня снизу вверх.

– Есть ли в тебе недостатки? – спросил он.

Я перестала греметь пластиковой посудой и уставилась на парня.

– О чем ты?

– Одни достоинства: умница, красавица, еще и сердобольная. Сложно не влюбиться, – сказал Миша.

– Ну ты же не влюбился! – съязвила я.

– Как знать, – с ухмылкой отозвался парень.

Я нахмурилась:

– Мне не нравятся такие шутки.

– Вот я, – пропустив мои слова мимо ушей, Миша продолжил. – Ленивый, грубый, порой трусливый… а еще, как недавно выяснилось, вор. Ничем не лучше отчима.

Я снова присела на край старого стула, который подо мной жалобно скрипнул, и затеребила до сих пор влажный после ливня подол платья.

– Возможно, ты талантливый, – сказала я.

– Возможно! – хрипло рассмеялся Миша. – Ты ведь не слышала ни одной моей песни.

– Ты сам мне не хочешь их исполнить, – пожала я плечами. – А вообще у меня есть своя теория на этот счет.

Похоже, на улице поднялся сильный ветер. Дождь громче забарабанил в железные гаражные ворота.

Миша продолжал внимательно на меня смотреть, подперев кулаком щеку.

– Скучно любить за одни только достоинства, – сказала я, – куда интереснее влюбляться в недостатки.

С этими словами я, не ожидая от самой себя, протянула руку к Мише и провела указательным пальцем по его брови. Парень даже не шелохнулся. Внимательно следил за моими действиями.

Мне вспомнился Долгих – красивый, добрый, веселый, внимательный… и так мило за мной ухаживает! Одним словом – идеал. А я сижу на старом облезлом стуле со странным «просто Мишей».

– Вот тут… У тебя небольшой шрам.

– Мама в детстве шваброй нечаянно заехала, – ответил Миша.

Словно обжегшись, одернула руку, взяла со стола пакет и снова поднялась на ноги.

– Как видишь, ты неидеален, – ответила я, направляясь к двери.

– Ну ты же в меня не влюбилась? – откинувшись на спинку стула, со смехом повторил мой вопрос Миша.

– Как знать, – повела я плечом. Обернулась и, встретившись с удивленным взглядом парня, звонко рассмеялась: – Ага, сто раз влюбилась! Мечтай!

– Мне бы и одного раза было достаточно! – весело выкрикнул мне в спину Миша.

Я выскочила под холодный дождь. Аккуратно обходя лужи на раскисшей дороге, вышла из гаражного кооператива. По пути взглянула на экран смартфона, который тут же залило каплями. Все это время телефон был в беззвучном режиме. Мамочки, сколько пропущенных от Паши Долгих. Наверняка он хотел разыскать меня в университете, а я сегодня не явилась на зачет. Как дойду до дома, сразу же перезвоню…

Я уже миновала частный сектор, когда у одного из коттеджей заметила черный внедорожник. Точно такой же едва не наехал на меня в конце мая. Конечно, в большом городе их может быть сколько угодно, но я напрягалась. А если это все-таки тот самый, то почему он в такой катастрофической близости к гаражам? Мне сделалось не по себе.

Несмотря на дождь, передняя водительская дверь была открыта. Я прижала к себе пакет с пустыми контейнерами и постаралась проскользнуть мимо джипа как можно незаметнее. Но, едва я поравнялась с машиной, меня окликнули:

– Девушка!

Я резко развернулась, стараясь придать себе невозмутимый и гордый вид, насколько это возможно, когда по твоему лицу стекает дождевая вода.

– Не подскажете, как проехать к котельной? – У этого неприятного мужика, что выглядывал с водительского места, и голос был противным и насмешливым. Зачем останавливать меня в такую непогоду? Видит же, что я без зонта.

Мне показалось, что смотрит он слишком внимательно.

– Нет, извините! – быстро ответила я и прибавила шаг.

Чуть отойдя от автомобиля, я что есть духу припустила вдоль старых мокрых лип, огибая блестящие темные лужи.

«Столбик термометра сегодня поднимется до отметки двадцать девять градусов. Для июня просто немыслимая температура! Неужели в наш город наконец пришло лето?

Дорогие радиослушатели, в такую жару отдавайте предпочтение натуральным тканям и светлой расцветке…»

Мужик, который возился в соседнем гараже со своим мотоциклом, убавил громкость приемника. Дверь нашего гаража была распахнута настежь. На старенький вентилятор, который стоял в углу и нехотя гонял воздух, надежды в такую погоду не было. Я держала раскрытое карманное зеркальце перед Мишей и ждала, когда он побреется.

– Значит, встречаешься сегодня со своим приятелем? – уточнила я. Неужели скоро все мытарства этого парня закончатся? Или это только начало?

– Угу, – промычал Миша, забавно вытянув лицо и проводя одноразовым станком между носом и верхней губой. – Он сегодня будет здесь проездом. Наконец-то!

– А ты не мог оставить важные документы кому-то, кто чаще проводит время в городе? – резонно поинтересовалась я.

Миша только укоризненно взглянул на меня. Мол, какое тебе дело? Действительно: никакого.

– Приятель придет сюда? – продолжила я допрос.

– Нет, мы встретимся с ним в центре.

– Миша, ты с ума сошел? – воскликнула я. – Они тебя найдут!

Парень поморщился.

– Прошло столько времени… Конечно, они хотят вернуть вещицу, которую я у них… хм, украл! – Миша закашлялся. – Но, по-моему, уже не рационально рассекать по улицам, ожидая, что я, на их счастье, выйду из-за угла и в знак приветствия помашу ручкой. Ясно же, что я залег на дно и появлюсь только у кого-то из друзей. К тому же сегодня выходной. В центре полно народу. Я просто смешаюсь с толпой.

Я припомнила черную машину, которую видела у частного сектора, и похолодела, хотя, скорее всего, это просто совпадение. А у страха, как известно, глаза велики.

– Значит, они караулят тебя у приятелей?

– Вероятнее всего. Но никому, кроме меня, неизвестно, что дружище будет сегодня в городе.

Миша полотенцем вытер с лица остатки белой пены.

– И что же ты, вот так просто пойдешь? – озадачилась я.

– У меня есть бейсболка и темные очки.

Я растерянно осмотрела его с ног до головы, а затем негромко рассмеялась.

– Ты чего? – удивленно посмотрел на меня Миша.

– Надо было меня предупредить, я бы тебе теткино платье принесла, – проговорила я сквозь смех. – Перевоплотился бы в ту цыпочку… Опыт есть!

– Ха-ха, вот умора! – отозвался Миша.

Я демонстративно захлопнула перед его носом зеркальце и убрала в сумочку. Теперь Миша удостоил меня внимательным взглядом.

– А ты чего такая нарядная? Куда сегодня собралась? Опять на свидание?

– Да! – с вызовом ответила я, а у самой забилось сердце. Я попыталась разгадать эмоции Миши после моего ответа. Ни-ка-ких! Зато пора себе признаться, что Матвеев мне приглянулся с самого первого дня и я всячески стараюсь вызвать у него ревность. Угостив его в тот вечер багетом, я даже не подозревала, что со временем он мне настолько понравится. Его мягкий голос постоянно звучал в ушах. Но все тщетно – симпатия безответная. А я только Паше Долгих зря мозги пудрю.

– Ясненько, – равнодушно отозвался Миша.

– Я попросила Натку меня до центра подбросить, – неуверенно начала я. – Можем и тебя подвезти. Где вы договорились встретиться?

– На площади, – ответил Миша.

– Отлично! Как раз там у меня свидание, – обрадовалась я. А если Миша заметит, с каким классным парнем я встречаюсь, и вдруг ревность в нем все-таки взыграет?

– Какое совпадение! – отозвался Миша. – Надо же.

И снова с сарказмом. Я ничего не ответила. Разозлилась на него из-за его насмешливого тона.

Когда Ната посигналила, мы молча вышли из гаража.

– Вы чего такие смурные? – со смехом поинтересовалась она, опустив стекло. – Уф, наконец-то жара, да, ребят?

Миша, по-прежнему не проронив ни слова, закрыл гараж. Я уселась на переднее сиденье, хлопнула дверью…

– Поссорились, что ли? – не унималась Натка.

– Перед свиданием волнуюсь, – буркнула я. При этом мельком глянула в боковое зеркало, чтобы рассмотреть Мишу. Парень натянул козырек бейсболки на глаза и отвернулся к окну.

Теперь моя злость с Миши перекочевала на саму себя. Почему, встретившись с ним, я вдруг вообразила, будто этот парень – моя собственность? Может, я бешусь оттого, что кто-то впервые остался ко мне равнодушен? И что я знаю о прежней жизни Миши? Вдруг у него вообще девушка есть… Только вот где она, когда он попал в столь затруднительное положение?

– Завидую тебе, Улька! – проговорила подруга, искоса поглядывая на меня. Мы неспешно ехали по оживленному проспекту. Машины в этот час шли сплошным потоком. На пешеходных переходах толпились люди. Все счастливые, одеты по-летнему… Как этому городу не хватало тепла!

– Завидуешь? – с удивлением спросила я.

– Пашка не парень, а конфетка.

С этими словами Натка, ухватившись обеими руками за руль, повернулась к Мише:

– Ты бы видел, с каким парнем Уля встречается. Ты бы заценил! Он просто супер!

Я с подозрением уставилась на подругу. Полагаю, что она специально завела этот разговор, догадавшись о моей симпатии к Мише. Только зря старается. Усмехнувшись, я уставилась в окно.

– Просто супер-пупер, – согласился Миша, – но на фига ты мне его расхваливаешь? Я не по этой части.

– Ух, я бы его… – продолжила Ната.

– Леди, за дорогой следи, – посоветовал Миша.

«Леди» Натка возмущенно запыхтела и отвернулась. И хорошо. В этот момент в наш ряд пыталась перестроиться машина…

Выгрузив нас в центре и пожелав плодотворного дня, подруга дала по газам. Вскоре ее «Пежо» скрылся в потоке машин.

На центральной площади в этот час было многолюдно. Вдалеке гремела музыка.

– Мне в ту сторону, – помолчав, кивнула я.

– Ага.

– Твой приятель точно придет?

– Черт его знает, – сказал Миша, оглядываясь. – Ладно, хорошего свидания.

Я первой развернулась и, не оборачиваясь, пошла к фонтану, у которого мы с Пашей договорились встретиться. Долгих уже был на месте. Обнялись с ним в знак приветствия, а затем парень присвистнул:

– Вот это точность! Ты ни разу не опоздала ни на одно наше свидание.

– Меня подруга подвезла, – почему-то начала оправдываться я. Ну да, опаздывать мне не нравилось. Это неуважительно по отношению к другим.

– Вот Ковалева – такая копуша, никогда не приходит вовремя, – со смехом проговорил Паша.

Я с любопытством взглянула на Долгих. То и дело он вспоминал про подругу. Вроде говорит о недостатках девчонки, а у самого голос таким теплым становится…

Я все-таки огляделась по сторонам, но Мишу не заметила. Разумеется, он, как и обещал, быстро затерялся среди прохожих. Сегодня здесь проходил молодежный летний фестиваль. На сцене выступала какая-то местная группа.

Мы с Пашей пару раз прогулялись вдоль тополиных аллей, болтая о всяких глупостях и пиная белый пух. Когда снова вышли к фонтану, увидели, что у сцены припарковалась большая пожарная машина. Вокруг было какое-то оживление.

– Готовится что-то грандиозное, – рассмеялась я.

– Ага, похоже на флешмоб, – согласился Паша.

В этот момент в центр вышла забавная рыжая девчонка с двумя хвостами, а вокруг нее образовался круг.

– Ты прав, флешмоб! – растерянно проговорила я.

Девчонка начала активно махать руками под музыку. Остальные стали повторять. Я увидела, что и Паша присоединился к флешмобу.

– Что ты делаешь? – негромко засмеялась я.

– Я вместе с другими…

– Брось! – поморщилась я. – Серьезно? Посмотри! В этом участвуют только школьники.

Тем временем девчонка начала раздавать в микрофон новые наставления:

– А теперь покрутимся вокруг своей оси!

Долгих мне ничего не ответил, только завертелся, как юла. Остановившись, схватил меня за запястье и потянул на себя.

– Ну же, повторяй! Это весело!

– Детский сад! – упиралась я. – Нет, Паша, нет! Я не буду!

Сразу вспомнились слова бабушки: «Не кружись! Стой на месте! Как подобает воспитанной девочке… Это жизнь, а не сцена!»

– Это не сцена! – снова покачав головой, повторила я слова бабули. Огляделась по сторонам. Вокруг все танцевали, и Паша в том числе. Только я стояла как истукан, скрестив руки на груди.

Внезапно на голову упало несколько холодных капель. Девчонки, пляшущие рядом со мной, пронзительно завизжали:

– Ай, мокро!

– Девки, сейчас польется!..

– Бежи-и-им!

Вскоре на всех танцующих обрушилась вода из пожарного шланга. В такую жару это, конечно, настоящее спасение. Участвующие в флешмобе с визгом и хохотом бросились в разные стороны. Мы с Пашей схватились за руки и тоже понеслись. Отбежав на почтительное расстояние и спрятавшись под тополем, мы оказались в безопасности. Негромко смеясь, я скрутила тяжелые волосы и выжала их. Несколько капель шлепнулись на землю. Платье тоже было мокрым… Мы с Пашей переглянулась и улыбнулись друг другу.

– Круто, да? – спросил Долгих. Глаза его блестели, с темной шевелюры капала вода. Паша от флешмоба пришел в неописуемый восторг – как мальчишка.

– Да уж! – укоризненно покачав головой, согласилась я.

А затем напротив под одним из деревьев увидела Мишу. Парень по-прежнему был в бейсболке и солнечных очках, но совершенно точно смотрел в нашу сторону. Рядом с Мишей уже никого не было. Заметив, что я его засекла, Матвеев лениво исполнил дурашливый танец маленьких утят. Он наблюдал за нами во время этого глупого флешмоба и теперь издевается? Я нахмурилась и отвернулась. Затем подняла глаза на смеющегося Пашу, внезапно схватила его за футболку и на глазах у Миши притянула к себе…

– Что с тобой? – удивленно спросил Паша после того, как я поцеловала его в губы. Отстранившись от моего лица, внимательно взглянул в глаза.

– Просто… такой романтичный момент, – злясь на себя, пробормотала я.

– Если честно, не могу тебя понять, – признался Долгих. – Ты то холодна, даже за руку себя взять не даешь, то вот, как сейчас…

– Сама себя не понимаю! – перебила я, проклиная уже все на свете. И Мишу в первую очередь.

Я посмотрела под то дерево, где стоял Матвеев, но его там уже не было. Устроила спектакль, а зритель, для которого он предназначался, ушел.

– И опять смена настроения, – вздохнул Паша, заметив мое разочарованное выражение лица. – Ульяна, ты меня с ума сведешь!

– Проводишь? – попросила я.

Практически всю дорогу до дома молчали. И расставание у подъезда получилось скомканным и напряженным. Долгих быстро обнял меня, пожелал хорошего вечера и пошел прочь со двора. Никаких неловких пауз, ожидания прощального поцелуя… Обиделся, наверное. Скорее всего, со стороны я вообще кажусь этому парню чокнутой. Захотела – поцеловала, потом отшила. А всему виной – мысли о вредном, насмешливом и, к сожалению, таком притягательном Матвееве. Будь он неладен!

За ужином пришлось выслушивать новые жалобы от тетки. Как оказалось, ее подруга Софа Никитична по-прежнему сетовала на плохое самочувствие и скуку, и моя дальняя родственница серьезно подумывала съехать от меня к приятельнице.

– В конце концов, ты уже не маленькая, – заявила она так строго и нервно, будто все эти годы я доставляла ей массу проблем. А жить вместе – моя идея.

Я молча сделала глоток зеленого чая и продолжила жевать, глядя в одну точку. Меня не так-то просто вывести из себя.

– Когда у тебя последний экзамен? – продолжила тетка.

– Семнадцатого.

– Потом к своим? На море? – кивнула куда-то в сторону женщина.

– Да!

– Тогда скажу твоему отцу, что тоже уезжаю.

Я очень старалась скрыть улыбку, но у меня не получалось. Тетка, заметив это, укоризненно покачала головой.

– И где твое воспитание?

– После моего отъезда? – решила уточнить я, проигнорировав вопрос. Хотя какая теперь разница? Мишу все равно в квартиру не приведешь. Сегодня он получил деньги и паспорт и в самое ближайшее время уедет из этого города.

– Ты меня готова прямо сейчас из дома выставить? – нахмурилась тетка.

– Ну что вы! – уже привычно откликнулась я. – Живите здесь хоть все лето.

– Спасибо, что разрешила! – скривила тонкие губы родственница. – Но Никитична без меня со скуки помрет.

«А я помру с вами!» – с тоской подумала я. Но, разумеется, ничего не ответила. Только вежливо и натянуто улыбнулась.

Следующие несколько дней прошли без приключений. Миша обдумывал свой побег, я же благополучно проставляла пятерки в зачетку…

Ночью перед последним экзаменом мне не спалось. В последний раз так долго я ворочалась, когда зачем-то пригласила в свою квартиру Мишу. И, конечно, беспокоила меня отнюдь не сессия. Что за вещь такая страшная – безответная любовь? Из-за нее пропадают аппетит и сон. Страдаешь от нее, как от серьезной болезни, для лечения которой еще не придуманы лекарства…

Уснула я только под утро. И то выспаться не дал странный сон. В нем я будто пыталась угнаться за Мишей, который ехал на скейте к пропасти над бушующим грозным морем.

– Стой! – что есть мочи кричала я. – Не бросай меня, пожалуйста!

– Он ушел навсегда. Не вижу смысла здесь оставаться, – говорит Миша.

– Да кто он-то? – плакала я. – Он ушел, но я ведь осталась!

– Они все ушли, – качает головой Миша. – Я хочу к нему. К ним всем хочу. И к папе, и к маме…

Я боюсь, что Миша сделает шаг в ту самую пропасть, и хватаю его за рукав. Но парень резко вырывает руку, теряет равновесие и летит вниз. Еще ни разу мне не было так страшно во сне… Я закричала и вскочила с постели.

Утреннее солнце освещало комнату. Через открытую форточку доносился птичий гомон. Дверь без стука отворилась, и на пороге показалась сонная и растрепанная тетка.

– Что случилось? – шмыгнув носом, спросила она.

Сердце по-прежнему бешено колотилось.

– Кошмар приснился, – глухо выдавила я, украдкой смахнув горячие слезы. – Который час? Мне на экзамен…

– Рано еще, – снова хлюпнула тетка.

– Вы плачете? – удивилась я. – Что случилось?

– Софа… – утирая слезы, проговорила тетка.

– Что с Софой Никитичной? – удрученно спросила я, окончательно проснувшись. Значит, жуткий сон приснился не просто так… На душе стало совсем тошно.

– Да поганка она последняя! – сердито ответила родственница. – Препараты мои антигистаминные из дорожной сумки перед отъездом вытащила! Чхи! Чтоб я за ними вернулась… Чхи! Аллергия на пух, чтоб ее… Чхи!

Я встала как вкопанная и растерянно посмотрела на тетку.

– Да, в это лето тополь поздно зацвел…

– Ну что ты… Чхи! Стоишь столбом! – рассерженно перебила меня тетя Лиля. – Беги в аптеку! Чхи!..

Пришлось сходить тетке за лекарствами.

Экзамен затянулся. Думала, отдам преподу зачетку для автомата, а на деле пришлось проторчать почти три часа в коридоре, чтобы продиктовать Натке в наушник ответы на вытянутый билет. Из стен родного университета мы вышли только ближе к вечеру.

– Меня, наверное, Миша заждался, – обеспокоенно проговорила я.

Ната и еще одна моя подруга, Юлька, переглянулись.

– Ну что вы? – рассердилась я на девчонок. – Он должен скоро уехать.

– Куда? – подняла бровь Юлька.

– Еще неизвестно, куда-нибудь… – туманно отозвалась я, хотя уже прекрасно знала ответ на этот вопрос. Но посвящать девчонок не собиралась. Миша мне голову открутил бы.

– Тебе будет его не хватать? – толкнула меня плечом Ната.

– Перестаньте! – поморщилась я. – Мы практически ни разу нормально не общались. Одни издевки с его стороны! – Я вздохнула. – Было бы там по кому скучать.

Внезапно поднялся ветер, закружив на асфальте пыль. Весь день было жарко, а к вечеру погода начала портиться.

– Ладно, девчонки, скоро уже стемнеет. Мне еще в частный сектор переться! – поежилась я. – Ты, Нат, без машины?

– Увы и ах! – развела руками подруга. – Вообще-то сегодня последний экзамен сдали. Сейчас с Юлькой в бар завалимся, да, подруга?

Юля счастливо захихикала.

– Тогда спишемся или созвонимся, – кивнула я девчонкам на прощание. – Пока!

Не дожидаясь ответа, прибавила шаг в сторону остановки.

Когда я подходила к гаражам, уже смеркалось. Где-то недалеко протяжно выла собака. Я подошла к Наткиному гаражу под номером сорок восемь и, как ранее было условлено, постучала семь раз. Миша не открывал. Уснул, что ли? Я огляделась по сторонам, а затем полезла в сумку за ключами. Отворив замок, проникла в гараж. Там было темно и пахло мужским одеколоном. Он совсем недавно был здесь. Я пошарила рукой по стене, нащупала выключатель, нажала – ничего. Лампочка перегорела. Глаза не хотели привыкать к темноте, поэтому пришлось лезть в сумку за телефоном. Включила фонарик и осмотрела помещение. Старая раскладушка в углу пустовала. Может, он вышел прогуляться? Тут же охватило волнение, и меня почему-то замутило. Я выключила фонарик и выскочила на улицу. Закрыв гараж дрожащими руками, двинулась вдоль пустой аллеи. Собака продолжала выть.

У ворот гаражного кооператива заметила ту самую черную машину. Сердце от страха застучало еще отчаяннее. Нет, таких совпадений не бывает! И все-таки мне не зря приснился дурацкий сон.

В сумерках я прокралась мимо машины вдоль кустов и выбежала на дорогу. Надеюсь, меня не заметили.

Забежав за один из домов, я достала телефон и вызвала такси. За забором, чувствуя рядом чужака, надрывался пес. Но я не могла отойти дальше от коттеджа, к которому заказала машину. Меня сковал страх.

По дороге до дома я то и дело оглядывалась, чем насторожила таксиста.

– Девушка, с вами все в порядке? – наконец спросил он.

– Да-да! Все отлично! – не слишком правдоподобно воскликнула я.

Что толку смотреть в окно? В этот поздний час в городе слишком много машин, и все желтые фары просто слились в одно слепящее пятно.

– Будто за вами кто-то гонится, – покачал головой водитель.

– Вы шпионских фильмов пересмотрели? – усмехнулась я.

– А сейчас время такое, неспокойное… – поглядывая на меня в зеркало заднего вида, проговорил таксист. – Все что угодно может случиться. И лучше никому не доверять. Если вы понимаете, о чем я…

Его тон мне не понравился. Я поняла, о чем он, и поэтому напряглась. Теперь и таксист показался мне подозрительным. До самого дома я больше не проронила ни слова. Уставившись в окно, размышляла, к чему это в итоге может привести.

Моего домашнего адреса у них нет… Откуда? Если только они не следили за Мишей с самого первого дня нашего знакомства. А если не следили, то как вышли на гараж? Все-таки засекли Матвеева в тот день в центре, а затем он сам вывел их к своему пристанищу? Известно ли им что-нибудь о том, кто именно помог парню? А если и Натке достанется? Мамочки, во что я втянула подругу? И где, черт возьми, Миша? Судя по тому, что машину я заметила неподалеку от гаражей, они ждут, когда он появится на горизонте. А если они как раз его схватили, поэтому парня не было на месте? А вдруг они его упустили, знают мой адрес и решат меня пытать? О, пожалуй, это самая фантастическая и душераздирающая версия! От всех этих предположений закружилась голова…

Когда машина затормозила у подъезда, я сунула таксисту деньги и выскочила из салона. Быстрым шагом направилась к крыльцу, краем глаза заметив, как черная тень отделилась от высокого тополя, который рос у дома. Будут пытать – даже сказать нечего, ведь я правда ничегошеньки толком не знаю!

В этот час двор был пуст. Над головой пару раз мигнул фонарь. Когда его уже, черт возьми, починят? Я поспешно начала искать ключи в сумке, надеясь быстро юркнуть в подъезд. Гремя связкой, приложила «таблетку». Еще немного, и буду в безопасности. Домофон пиликнул, я потянула на себя дверь… В это мгновение за ручку схватилась мужская рука, обдав мою скулу горячим дыханием. Я резко развернулась и ударила «тень» кулаком.

– Господи, ты сумасшедшая? – схватившись за нос, зашипел Миша.

– Зачем ты подкрадываешься? – накинулась я на парня, выводя его на свет.

– Хотел дверь придержать, – пропыхтел Матвеев.

– Скорее, напугать меня до смерти!

Мы спустились с крыльца и остановились под уличным фонарем. Я обхватила лицо Миши руками и приподнялась на носочки, разглядывая его нос. Миша демонстративно шмыгнул.

– Не ломай комедию, – поморщилась я. – Все в порядке. Хотя я тебе его и свернуть могла.

– Ага, в трубочку, – негромко рассмеявшись, согласился Миша, – я в курсе.

Мне нравилось к нему прикасаться, но я все же убрала руки от его лица. И снова поднялся неприятный ветер.

– Почему ты сбежал? – спросила я.

– Я никуда не еду, – став серьезным, ответил Миша.

– Что?

– Твоя подруга тебе не передала? – удивился парень.

– Какая еще подруга? – еще больше удивилась я. – Ната?

– Нет, та, которую ты подослала к гаражу.

– Никого я не подсылала!

Мы с Мишей уставились друг на друга.

– Сдурел? – вполголоса снова начала я. – Как это не едешь? Моему отцу непросто было достать билеты в СВ в сезон.

– Уля, я не могу так рисковать… – начал парень.

– Да чем ты рискуешь? – сердилась я.

– Тобой не могу рисковать, – упрямо проговорил Миша.

Я примолкла.

– Плохо дело, – вздохнул Матвеев. – Серого избили, он еле ноги волочит.

– Какого Серого? – растерялась я.

– Нашего барабанщика. Который мне шмотки передал.

– Избили из-за тебя?

– Из-за барабанов, – мрачно отшутился парень, – стучал громко в неположенное время.

– Миша! – нахмурилась я.

– Конечно, из-за меня!

Парень нервно взъерошил волосы.

– Я в такое дерьмо всех втянул…

– Так, может, просто стоит отдать вещь, которую ты украл? – резонно заметила я.

– Нет, не могу! Уля, не могу! – Миша растерянно посмотрел мне в глаза. В тусклом свете фонаря лицо парня казалось мне еще красивее.

– Не можешь так не можешь, – наконец проговорила я. – Но, раз они продолжают тебя искать, тем более нужно уежать…

– Они знают, что меня спасла какая-то девчонка. И знают, что я прятался в гараже.

– Откуда? Твой Серый все-таки раскололся?

– Сосед его по комнате в общаге меня сдал, – угрюмо ответил Миша. – Они и его припугнули, а он мне никто вообще… Вот и выдал. Он всегда уши греет и не в свои дела лезет… Сука!

Я только головой покачала.

– Без тебя никуда не уеду! – сказала я твердым голосом.

Миша с удивлением посмотрел на меня.

– Ты не понимаешь, – начал он, – при желании им или отчиму никакого труда не составит пробить информацию, куда я мог купить билет.

– Кому «им»? – насторожилась я.

– Уже неважно!

– Сразу они тебя не кинутся искать! – сбивчиво начала я. – Ты поедешь со мной и какое-то время будешь в безопасности…

– Да? А мои друзья будут в безопасности? – повысил голос Миша.

– Теперь они станут вести себя осторожнее! – горячо заверила я в ответ. – Ты сейчас им не можешь помочь. А там хотя бы у тебя будет время спокойно обдумать, как поступить дальше…

С тополя, возле которого мы стояли, летел пух. И ветер гонял его по асфальту, трепал Мишины волосы…

– Без тебя никуда не уеду! – упрямо повторила я.

– Зачем тебе это? – искренне удивился Миша.

Я пожала плечами.

– Как ты уже успел заметить, у меня всегда все правильно, четко и по расписанию… Захотелось выйти из зоны комфорта. Я всю жизнь летаю, почему бы разок не приложиться о землю.

– Смотри, не расшибись, – посоветовал Миша.

– Постараюсь, – кивнула я.

Мы замолчали. Пух, словно снег, продолжал падать на землю.

– Мне даже ночевать до отъезда теперь негде, – проговорил Миша.

Я задрала голову и посмотрела на окна десятого этажа. В одном из них зажегся яркий желтый свет.

Я взяла Мишу за руку и потянула его к крыльцу.

– Пойдем! Есть у меня одна идея.

– Ты опять не берешь трубку… Получил мое последнее сообщение и не перезвонил. Он тебя там до смерти запугал? Или ты просто невменоз? Меня достала эта неизвестность… (Вздох.) Ты в состоянии хотя бы эсэмэс написать?

Я пока уезжаю из города. Прослушаешь это сообщение и сразу сотрешь, хорошо? Вообще не знаю, понимаешь ли ты, о чем я тебе толкую… Ощущение, будто говорю в пустоту. Все так же одновременно ненавижу и люблю тебя, придурка. Надеюсь, скоро этот кошмар закончится. Пока!

Утром перрон гудел от многочисленных отъезжающих и провожающих. Не люблю вокзальную суматоху, она нагоняет тоску.

Миша нес мой чемодан, а я воровато оглядывалась по сторонам. Что ж, пока никаких головорезов на горизонте не обнаружено. На пути мне попалась только группа школьников, собравшихся в летний лагерь. Рыжеволосая женщина, уже уставшая пересчитывать подростков по головам, то и дело выкрикивала:

– Конюхова, встань на место! Вебер, это что у тебя за ухом? Нет, ты серьезно? Сигарета? Немедленно выбрось!..

– Ты ведешь себя подозрительно, – наклонившись ко мне, шепнул Матвеев, – не верти так головой.

– Миша, я боюсь! – призналась я. Скорее бы сесть в поезд.

– Ты же сама сказала, что они не сразу хватятся, что я уехал из города. На вокзале мы в безопасности. Смотри, сколько вокруг ментов.

– Надеюсь, ты никому не проговорился, что собираешься уезжать.

Миша нахмурился и ничего не ответил, только зашагал быстрее.

– Что? – задохнулась я от возмущения. – Проболтался? Кому?

– Да никому я не проболтался, – поморщился Миша. – Все будет хорошо! Перестань нагнетать. Ты что, дрожишь?

Да! Как осиновый лист на ветру. Миша остановился, поставил чемодан на асфальт, развернул меня к себе и заглянул в глаза:

– Успокойся! Ты такая дерганая. Нас заподозрят и на досмотр отправят.

– И что? – настороженно спросила я. Чемодан мы собирали с Мишей по очереди. Сначала я, потом – он…

– А то, что у меня там украденный у отчима пакет белого запретного порошка.

– Чего? – задохнулась я. – Это шутка такая?

Миша продолжал серьезно смотреть на меня. Тогда мне показалось, что мы молчим и сверлим друг друга взглядами целую вечность. Потом парень рассмеялся.

– Конечно, шутка! Мы ведь уже прошли досмотр на входе, дурында.

Я ударила парня по плечу.

– Безумно смешно! Шутник. Я и так сейчас от страха в обморок упаду!

Мы двинулись дальше вдоль состава, отыскивая номер своего вагона.

– Ты туда кирпичи сложила? – поинтересовался Миша, ставя чемодан на подножку.

Я поспешно достала из рюкзака наши документы и билеты. Натянуто улыбнулась проводнице, которая встречала пассажиров у входа в вагон.

– Там теплые вещи, – промямлила я. Про пакет с наркотиками шутить при персонале РЖД, разумеется, не стала.

– Мы едем на море, зачем тебе теплые вещи?

– В августе ночи холодные, – проговорила я. – Ты, может, скоро уедешь обратно, а я планирую остаться дома до конца лета.

Мы шли по узкому коридору к своему купе, которое располагалось в конце вагона. По пути я поглядывала на перрон через окна. Любопытно следить за провожающими… Кто с улыбками, кто со слезами на глазах.

Открыв дверь, мы прошли в купе. Поезд громко лязгнул, резко дернулся, и я уткнулась Мише в грудь.

– В тесноте, да не в обиде, – смущенно пробормотала я. – Ты еще жаловался, что в последние дни не можешь выспаться.

– Это да, – Миша сладко потянулся, – у Александры Марковны жутко неудобный узкий диван на кухне.

Несколько дней перед отъездом Мише пришлось перекантоваться у моей соседки. На удивление, Александра Марковна с радостью приняла парня. Я рассказала, что Миша – иногородний, у него жуткие проблемы с родителями, поэтому ему пришлось сбежать из дома. Суровая тетка против наших отношений, ну а мы, как Ромео и Джульетта, жить друг без друга не можем. Хотим уехать к морю. Кажется, впервые в жизни я врала человеку, старше меня в несколько раз…

– Миша попросит руки у моего отца, – сообщила я Александре Марковне, когда одинокая старушка пригласила нас в тот вечер на кухню. Знала, что такой финт произведет впечатление на пожилую женщину.

– Неужели? – воскликнула радостно соседка.

– Неужели? – сбоку поглядел на меня Миша. – Зачем мне его рука?

Я пропустила слова Матвеева мимо ушей и с придыханием продолжила:

– Ага! На колено встанет и все такое…

– А отец твой как будет без руки? – не унимался Миша.

– Заткнись! – прошипела я, сама подивившись своей резкости. Привязался же с этой рукой!

– И старая карга тогда пускай от вас съезжает, освобождает квартиру. Счастье молодой семье! – закивала соседка, которая терпеть не могла мою тетку. – Миленькие мои! Наверное, вдвоем побыть хочется, да?

Мы с Мишей растерянно переглянулись.

– Насытиться друг другом, – снова покачала головой Александра Марковна.

Я, поперхнувшись чаем, только смущенно закашлялась. А Миша откровенно развеселился.

– Ох, не говорите! – со смехом проговорил он, по-свойски положив ладонь на мое колено. Я проследила за ним и нахмурилась.

– Мне на ночь глядя и сходить некуда, – обреченно проговорила старушка, посматривая в черное окно, – чтобы вас наедине оставить.

– Не беспокойтесь, – наконец проговорила я. – Потерпим!

Тем временем ладонь парня уверенно скользнула выше, практически под подол платья. Это движение вызвало во мне негодование и целый табун мурашек. Я округлила глаза от такого бесцеремонного отношения и ткнула Мишу пальцем под ребра. Матвеев, дернувшись, негромко рассмеялся и быстро убрал руку.

– Ох, я в ваши годы… – покачала головой Александра Марковна. – Был у меня один жеребец… – начала соседка. – Миша, тебе еще кипяточку в заварку долить?

– Да, пожалуйста, – улыбнулся парень, пододвигая к ней кружку.

– Так вот, был у меня один жеребец… – предавшись воспоминаниям, продолжила старушка.

Вспомнив о тех разговорах, я негромко рассмеялась. Миша, возившийся в это время с постельным бельем, покосился на меня.

– Будешь скучать по Александре Марковне? – спросила я.

– Она мне здорово помогла, – кивнул парень.

– Это да…

– И холодцом кормила, – улыбнувшись, Миша посмотрел мне в глаза.

– Кошмар! – скривилась я. – Гадость какая.

– И пирожками с ливером, – не унимался Матвеев.

– Прекрати!

Миша рассмеялся и уселся на нижнюю полку.

– А про жеребцов еще рассказывала? – спросила я, скрестив руки на груди.

– У нее их было больше, чем оленей в упряжке Санты, – покачал головой Миша.

Я тоже рассмеялась, подошла ближе и присела на край полки рядом с парнем. Вдвоем мы уставились в окно. Поезд снова дернулся и наконец бесшумно тронулся с места, неспешно набирая ход. Постепенно многочисленные пригородные постройки, заборы и склады спрятались за деревьями.

– Куда я еду? – задумчиво задал скорее риторический вопрос Миша.

– На море, – негромко подсказала я, глядя на мелькающие сосны и высокие столбы.

– Я ведь никогда не был на море, – сказал Миша.

– Серьезно? – удивилась я. – До него же тут рукой подать.

– Как-то не до этого было, – нахмурился Матвеев.

– Я прожила у моря почти восемнадцать лет. Но у тебя такой обеспеченный отчим, – осторожно начала я, – неужели он не вывозил никогда свою семью на море?

Миша немного помолчал, а потом сказал:

– Он стал моим отчимом, когда мне было двенадцать. А до этого мы с матерью жили в маленьком городке далеко от моря.

– А-а-а, – протянула я.

– У отчима всегда полно работы, а мама… Мама никогда особо не занималась воспитанием.

– Понятно, – вздохнула я.

Моим-то воспитанием занимались с самых пеленок. Кружки́, секции, репетиторы… Иногда мне казалось, что я какая-то породистая скаковая лошадь, которую готовят к важным скачкам.

– Наш дом находится практически на берегу моря, – обрадовала я Мишу.

– Вот как? – удивился парень. – В пешей доступности?

Я не успела рассказать Матвееву о своей семье. О большом коттедже с собственным выходом к морю… Впервые стало неудобно за свое положение. И хотя отчим у Миши оказался непростым, как-то неловко такое обсуждать с парнем, который находится в беде.

– В очень пешей доступности, – все-таки ответила я. – Утром нас встретит моя младшая сестра.

– Где я буду жить? – спросил Миша. – Могу ночевать на пляже.

– У меня есть другая идея, – туманно отозвалась я, – позже тебя проинструктирую.

В дороге мы Мишей снова играли карты. Когда вечером в купе зажгли свет, мы поужинали под грохот колес, поглядывая в черное окно, за которым время от времени мелькали огни.

После ужина Миша первым начал клевать носом.

– Извини, я правда в последние дни плохо спал, – сказал он, укрываясь одеялом. – У Александры Марковны есть еще такая славная привычка: слушать радио в пять утра…

Миша быстро уснул под дробный стук колес. Я же легла намного позже и долго ворочалась. Никогда не жаловалась на проблемы со сном, но после знакомства с Матвеевым засыпать стало сложнее. Слишком много мыслей в голове.

В поезде всегда хорошо думается и почему-то преимущественно о хорошем. Сейчас мне казалось, что все обязательно наладится, Миша найдет выход из трудного положения, а я… Я ему в этом помогу. И совсем скоро буду дома, рядом с самыми близкими. А еще Миша впервые познакомится с морем! Надо же…

Сама не заметила, как в конце концов провалилась в сон, но вскоре проснулась, почувствовав чужое дыхание. Открыла глаза и впотьмах не сразу разглядела Мишу, который склонился надо мной, а затем бесцеремонно полез под мое одеяло. В тот момент мимо нашего состава с оглушающим грохотом промчался поезд.

– Что ты делаешь? – возмутилась я.

– Уля, пожалуйста, не прогоняй меня, – шепнул мне на ухо парень, пристраиваясь рядом.

– С ума сошел?

– Мне приснился кошмар, – сообщил Миша, кутаясь в одеяло. От его случайных прикосновений по телу забегали мурашки.

Вагон продолжал с грохотом раскачиваться.

– Мне очень жаль, – сердито проговорила я, – но твой кошмар – это не повод…

– Не могу спать один, я больше не усну, мне страшно, – шептал Миша, бесцеремонно обняв меня за талию и притянув к себе.

– Перестань! Ты многое себе позволяешь! – пробурчала я, повернув голову к парню. В этот момент поезд проезжал какую-то станцию: на мгновение купе озарили огни.

– Мне страшно, – повторил Матвеев с закрытыми глазами, – я боюсь, не уходи.

– Да куда я уйду? – проворчала я, понимая, что речь парня больше похожа на бред сумасшедшего. Нет, он правда бредит?

– Я тебя не трону, – зарываясь носом в мои волосы, проговорил Миша. – Только не прогоняй меня, пожалуйста…

Голос его был сонным, хриплым… И снова эти предательские мурашки.

– Мамочка, не уходи, – продолжал Миша. – Не оставляй нас!

Я больше ничего не сказала, положила свою руку поверх Мишиной и осторожно погладила парня. Только тогда Матвеев успокоился и мерно засопел мне в ухо. Я же снова пошевелиться не могла. Да уж, тут, пожалуй, выспишься.

Уснула я ближе к утру, когда за окном уже светало. Стук колес все-таки меня убаюкал…

Резко открыла глаза и сощурилась от яркого солнечного света. Огляделась. В купе я сейчас была совершенно одна. Приподнялась, опершись о столик, и выглянула в окно. Мы проезжали какой-то небольшой населенный пункт.

Здесь же на столе лежало мое карманное зеркальце. Взглянула на свое отражение и охнула. Бессонная ночь не прошла даром. Я попыталась ладонью пригладить взлохмаченные волосы. Тут дверь с шумом открылась, и в купе зашел Миша. На плече у парня полотенце, в руках – стакан с кипятком. Запахло мятной пастой и сигаретами. Миша на вид был отдохнувший и вполне выспавшийся в отличие от меня.

– Скоро приедем, – весело сообщил он.

– Угу, – промычала я сонно.

– Долго спишь, – сообщил мне парень.

Я от возмущения только рот открыла. Знал бы этот нахал, почему я не могу выспаться последние несколько недель.

Миша как ни в чем не бывало уселся на мою полку. Я прильнула к стене, поджав ноги и натянув одеяло до самого подбородка.

– Ты не знаешь, почему мы проснулись в одной постели? – спросил Матвеев, высыпая в стакан пакетик растворимого кофе.

– Ничего не помнишь? – удивилась я.

– Я к тебе не приставал? – повернувшись, спросил Миша.

– Нет, – ответила я.

– Ну тогда ничего страшного, – пожал плечами парень, доставая из пакета бутерброд, который ему соорудила в дорогу моя соседка.

– И часто с тобой такое? – осторожно спросила я.

– Бывает, – только и ответил Миша, – с детства, когда переволнуюсь… Я тебя не напугал?

– Ты меня возмутил, – сказала я.

– Тем, что не приставал? – решил уточнить Миша.

Вместо ответа я обрушила подушку на его голову.

Когда поезд проходил вдоль побережья, Матвеев припал к окну.

– Это оно? Море? – с мальчишеским восторгом вопрошал он, то и дело оборачиваясь ко мне.

– Оно-оно! – со смехом соглашалась я.

– Такое синее, такое большое… – бормотал Миша.

Я, по-прежнему завернутая в одеяло, тоже подползла к окну. Оно! Синее, большое, с мелкими барашками волн. В такие моменты не хочется ни о чем говорить, и мы молча смотрели на море, время от времени восхищенно переглядываясь.

Когда поезд прибыл на станцию, Миша быстро схватил чемодан, будто ему не терпелось скорее оказаться на улице, в этом незнакомом южном городе… Я поспешно накинула вязаный кардиган и устремилась за парнем. Вокзал встретил нас привычным гомоном. Пахло морем и теплом. Мы вышли из вагона и завертели головами.

– И где твоя сестра? – спросил Миша.

Я снова посмотрела по сторонам.

– Она может опоздать… Геля такая.

Внезапно раздался пронзительный свист. Едва ли не расталкивая остальных пассажиров и провожающих локтями, Ангелина направлялась в нашу сторону. Как обычно, одета в скромное платье, поверх накинут вязаный джемпер, русые волосы аккуратно уложены… В другом виде бабушка не выпустила бы Гелю из дома. На ногах – плетеные босоножки. Кроссовки ба вообще не признает, поэтому часто сестренке приходится выносить из дома неприлично короткие шорты, топы и кеды в рюкзаке, позже переодеваясь в общественной раздевалке на пляже.

– Опоздала, да? – спросила Геля, притормозив рядом с нами. На меня она при этом даже не смотрела. Только бесцеремонно оглядывала Мишу с ног до головы. Но Матвеева это ничуть не смутило. Он в ответ уставился на мою сестру.

– Тоже по тебе скучала! – проворчала я. – Все-таки с Нового года не виделись.

Ангелина раскинула руки для объятий, при этом по-прежнему не сводя взгляда с Миши.

– Представишь? – спросила она, когда мы обнялись.

– Конечно, это Миша.

– Мишаня, значит, – деловито кивнула Геля.

– Ага, Мишаня, – согласился парень.

– А это моя сестра, Анге… – начала я.

– Вы вместе учитесь? – бесцеремонно перебив меня, поинтересовалась у Миши Геля. Я только закатила глаза.

– Нет, мы… – начал Миша, а потом замолчал и уставился на меня.

– Нет, мы не учимся вместе! – ответила я. – Геля, давай отойдем на минутку! По телефону я тебе это не могла сказать…

Оставив Мишу вместе с огромным чемоданом, я отвела сестру в сторону под один из навесов. Над головой громко повторяли одно и то же объявление о скором отбытии поезда.

В двух словах описав всю ситуацию, я уставилась на сестру. Сестра – на меня.

– И что ты теперь хочешь? – удивилась Геля. Она стояла, скрестив руки на груди, то и дело поглядывая в сторону Миши.

– Помоги провести его в дом, – сказала я.

– Погоди, в чей дом? – удивилась Ангелина.

– В наш!

– Уля, ты сдурела совсем? – завопила сестра.

Миша услышал эти вопли и глянул в нашу сторону. Мы с Гелей натянуто улыбнулись ему и продолжили разговор.

– Ты хочешь прятать его у нас?

– Дом большой… – начала я в свое оправдание.

– Ба тебя убьет!

– Она ничего не узнает, – сказала я.

– Ага! Как же! – возмущалась Ангелина. – Она ничего не узнала бы только в том случае, если б ты решила подселить к нам невидимку! Или тараканчика в спичечной коробке.

Я подавленно молчала.

– Хорошо, – продолжила сестра, – даже если бабуля целыми днями в своем розарии возится… Скоро приедет Стасон. Братик-то точно спалит твоего любимого Мишаню…

– Не спалит! – парировала я. – И что значит «любимого»?

– Ну а на фига ты его сюда притащила? – резонно заметила Геля.

Я только растерянно захлопала глазами.

– Помочь надо человеку… – выдавила я из себя.

– Да? А что ты о нем вообще знаешь? Кроме того, что его отчим – преступник? Может, и он того… – Ангелина сдвинула брови к переносице и оскалилась. Будто именно с таким выражением лица ходят бандиты…

– Он музыкант! – отозвалась я. – Знаю, что у Миши есть какая-то группа…

– Да? Какая?

– Без понятия!

– Вот! Ни черта ты про своего Мишаню не знаешь, а тащишь его к нам в дом!

Я промолчала.

– Это ж надо было так втюхаться! – продолжала Геля.

– Ты можешь не орать об этом? – зашипела я на сестру.

Теперь мы обе примолкли и уставились на Мишу, который с отстраненным видом пялился на спешащих к перрону пассажиров…

– О-фи-геть! – наконец проговорила Геля. – Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит?

– Что? – вяло поинтересовалась я.

– Исторический момент!

– Ну?

– Впервые ты втягиваешь нас в неприятности, а не я…

– Так уж и неприятности! – Впрочем, мой голос прозвучал не совсем уверенно.

– Наша умница и красавица Ульянушка, голубоглазый ангелочек, папочкина гордость…

– Слушай, не хочешь помогать – не надо! – взорвалась я. – Сама со всем справлюсь.

Ангелина, не привыкшая к тому, что я могу повысить голос, удивленно покосилась на меня. А затем просияла:

– Ха! Да ты чего? Ну уж нет, я такое веселье не пропущу. Просто удивительно, что и твоя балетная задница готова к приключениям!

Я только тяжело вздохнула. Из-за сессии и всех событий моя балетная задница совсем забросила танцевальный зал.

– И если твой обман обнаружится, все шишки полетят в твою сторону, не в мою. Ну просто аллилуйя! – улыбаясь, восторженно продолжила Геля. На ее щеках появились озорные ямочки. – Идем!

Сестра первой двинулась навстречу заскучавшему Матвееву.

– Ну что, Мишаня! – гаркнула Ангелина. – Вперед и с песней?

– Куда? – растерялся Миша. – К морю?

– Он не видел моря, – шепнула я Геле на ухо.

– Что? Никогда? – удивилась сестра.

– Не-а, – ответил Миша.

– Тогда идем через городской пляж, – кивнула Геля. – Если ты не надорвешься с Ульянкиным чемоданом. А там поймаем машину… Водителя, как ты и просила, Уля, я не брала.

– Водителя? – переспросил Миша, следуя за нами.

– Ну да, – отозвалась Ангелина, не оборачиваясь. – Предупреждаю, Мишаня! Хоть дом у нас и большой, но постарайся сделать так, чтобы бабуленька тебя не видела.

– Что? – совсем ошалел Матвеев. Парень растерянно посмотрел на меня. Я только кивнула.

– Еще старайся не попадаться на глаза Вере Кирилловне.

– А это кто?

– Экономка, горничная, – пояснила Геля.

– Вы кто, блин, такие? – вопросил Миша.

– Лично мы никто. Надеюсь, пока что, – встряла я.

– Ага! – кивнула Геля. – А у папы сеть гостиниц на побережье.

– А-а-а… – начал Миша.

– Бэ-э! – передразнила Геля, из-за чего мне пришлось послать сестре укоризненный взгляд. Ангелина проигнорировала меня, и мы молча продолжили путь.

Пока брели по узким светлым улочкам, я изредка поглядывала на Мишу, и если раньше парень казался мне невозмутимым и самоуверенным, сейчас он был таким растерянным. Захотелось подбежать к нему и погладить по голове или взять за руку… Я отогнала от себя эти мысли. Выглянуло солнце, я стащила с себя кардиган. Впереди в паре сотен метров за стволами каштанов блеснуло море.

– Ну вот в принципе и оно, – проговорила я, – знакомься!

Геля первой сорвалась с места.

– Кто последний добежит, тот беременный мужик! – звонко прокричала сестра.

– Дурочка ты, у нас чемодан! – выкрикнула я. Не у нас, конечно, а у Миши. Но парень тут же рванул вслед за сестрой вместе с багажом.

Тогда и мне пришлось со смехом погнаться за ними.

Здравствуй, море! Я всегда с ним здороваюсь. Только про себя, чтобы остальные не сочли меня сумасшедшей. На ходу сбрасывая босоножки, я побежала к воде, по которой, задрав подол платья, носилась Геля. Миша, стянув через голову ветровку вместе с футболкой и оставшись в одних шортах, тут же бросился в прохладное утреннее море. Чемодан сиротливо валялся на песке. На пляже в этот ранний час почти никого не было и море такое свободное. Только вдалеке на волнах покачивалась рыбацкая яхта. Над головой с криком разрезали небо чайки.

Поносившись вместе с сестрой по волнам, я первой вышла из воды. Геля последовала за мной. Вдвоем мы расположились на песке и уставились в даль. Миша к тому времени уже доплыл до оранжевых ярких буйков.

– Ни разу не был на море! С ума сойти! – задумчиво проговорила Геля.

– Знаешь, мне кажется, у него вообще жизнь не сахар.

– С чего такие выводы? – посмотрела на меня сестра.

– Не знаю… Он очень замкнутый.

– Интроверт, – вздохнула Ангелина, снова обращая взгляд к морю. – Интроверсия, экстраверсия – мы это в лицее проходили.

Я взглянула на сестру и улыбнулась.

К дому мы подъехали спустя час. Миша, выйдя из машины, которую Ангелина поймала в городе, оглядел высокий забор. За кованой калиткой виднелась черепичная крыша и большие окна мансарды.

– Как и положено, ты живешь в домике для Барби, – хмыкнул Матвеев.

– У нее еще и Кен есть, – известила Геля, поглядев на меня. Это она Пашу Долгих имеет в виду.

Я смущенно потупила взгляд.

– Короче! – громко начала Ангелина, когда машина отъехала от дома. – Я отвлекаю Кирилловну, а вы пробираетесь на второй этаж. Ба до вечера не будет дома… Она на теннисе.

– А если твоя Кирилловна нас все-таки заметит? – с улыбкой спросил Миша. Ситуация его забавляла. Устроили тут шпионские игры. – Будет стрелять?

– Ага, – не моргнув глазом отозвалась Геля, – солью в твою нахальную задницу.

– Чего это она нахальная? – оскорбился Миша. – Очень даже воспитанная и симпатичная.

– Народ, может, мы уже свалим с улицы? – предложила я, оглядывая огромные особняки по соседству.

– Задница в самом расцвете сил, – продолжал веселиться Миша.

Геля звонко захохотала, а я подтолкнула Матвеева в спину.

– Вперед же! Здесь везде камеры…

В дом мы пробрались без приключений. В светлом коридоре было тихо. Через открытые двери столовой сюда проникал яркий солнечный свет.

– Быстро! К лестнице! – обернувшись к нам, прошипела Геля. Ей только рации в руке не хватало. И камуфляжной банданы на голове.

Мы с Мишей осторожно крались к деревянной лестнице. Добравшись до нее, Матвеев развернулся ко мне и проговорил:

– Все это так тупо.

– Ага! Тупо.

– Но весело! В последний раз я тайком пробирался к своей первой девчонке, когда мне было четырнадцать.

– Давай-давай! – поморщившись, поторопила я парня. – Время!

Вдвоем мы бесшумно поднялись на второй этаж и остановились посреди коридора.

– Моя комната – первая дверь справа, – шепнула я.

Внизу раздался голос Веры Кирилловны:

– Ох, Ангелина, вы почему так долго?

– А мы это… на пляж заходили! – громко проговорила Геля.

– С чемоданом? А зачем? Море же через дорогу. Вы голодные?

Я схватила Мишу за руку и повела в свою комнату. Зайдя в нее, плотно закрыла за нами дверь.

– Ну вот, – выдохнула я, – располагайся. Помимо кровати здесь есть небольшой диванчик. Ноги с него, наверное, все-таки будут свисать…

– Почему эта комната такая розовая? – перебил меня Миша, выглядывая в окно, которое выходило на море.

– Ну простите! – возмутилась я. – Какая есть. Здесь если и делается ремонт, то из раза в раз один и тот же…

Миша подошел к шкафу, где стояли все мои кубки и грамоты.

– Тут осталось все как в далеком детстве. Я уже три года не живу дома, и отец сделал что-то вроде…

– …комнаты-музея? – усмехнулся Миша.

– Ну да, – промямлила я. Было неудобно. – Глупо, согласна.

– Родители так помешаны на тебе?

– Если только совсем немножко, – кисло улыбнулась я.

Миша с интересом читал все подписанные грамоты.

– А где за бокс?

– На бокс я записалась только в этом году.

– А зачем?

На самом деле в пику папе. Я знала, что он будет против. Тогда впервые в жизни захотелось сделать что-то такое, чего от меня не ждут, что противоречит родительским представлениям об идеальной дочери Ульяне.

– Самооборона, все дела… – неуверенно проговорила я.

Миша кивнул и сел на мою кровать, вытянув длинные ноги. Я расположилась рядом.

– На этом этаже есть отдельная ванная комната и уборная, – сообщила я. – Из жилых комнат – моя, Гели и Стаса…

– Стаса? – переспросил Миша.

– Да, это мой старший брат.

– Сколько вас? – растерялся Миша. – Я будто в сериале про богатых и знаменитых. Вы сицилийская мафия?

Я негромко рассмеялась.

– Нет, у отца вполне легальный бизнес. Стас сейчас в Ванкувере… Он там учился и после остался жить. Но на днях должен приехать в гости, пока мы с Гелей на каникулах. Стас – жуткий сноб, считает наш город деревней, где особо не потусуешься, и на каникулах целыми днями торчит преимущественно дома. Конечно, это проблема. Но, думаю, она все-таки решаема.

– А родители? – спросил Миша.

– Отец все лето в командировках, и мама чаще всего с ним. А мы – с бабушкой.

Впервые мне не хотелось что-то предпринимать здесь и сейчас. Оставить все заботы на завтра и жить сегодняшним днем. И хотя в сложившейся ситуации не было ничего веселого, то, что Мишу пришлось прятать в моей розовой комнате, показалось мне забавным. А произошедшее в следующие несколько минут веселья только добавило.

– А Ульяна, наверное, дверь закрыла! – заорала в коридоре Геля.

– Ты чего так кричишь? – послышался удивленный голос Веры Кирилловны. – Постучимся.

Я в панике вскочила с места и заметалась по комнате. Миша же, напротив, оставался спокойным и даже демонстративно закинул ногу на ногу. Не помня, закрыла ли за собой дверь на замок, я не нашла ничего умнее, чем повалить парня на кровать, накинуть на него плед и закидать подушками. Дверная ручка повернулась в тот момент, когда я приземлилась прямо на Мишу и распласталась звездочкой. Значит, дверь была не заперта… В следующий раз нужно быть внимательнее.

– Здравствуй, Ульянушка! – заглянула в комнату Вера Кирилловна.

– Здравствуйте, Вера Кирилловна! – приподняла я голову.

– Как доехала?

– Хорошо, спасибо…

Тут же в комнату просунулась русоволосая голова Гели.

– Лежит? – спросила сестра, внимательно осматривая комнату.

– Лежит, – кивнула Вера Кирилловна.

– С дороги отдыхаю, – слабым голосом известила я.

Ангелина прошествовала в комнату и, догадавшись, где я спрятала Мишу, тоже бесцеремонно улеглась на парня.

– Вот ты засранка! – шепнула я сестре.

Геля проигнорировала мои слова и нарочно локтем уперлась в Матвеева.

– Есть какие-нибудь пожелания по поводу обеда? – с подозрением глядя на нас, осведомилась Вера Кирилловна.

– Пожелания? – растерянно отозвалась я, продолжая лежать пластом на кровати.

– Сейчас-сейчас поду-у-умаем, – снова из вредности протянула Ангелина. – Ты вроде мясо не ешь, верно?

– Мы посоветуемся, и Геля к вам спустится, – сердито проговорила я, покосившись на сестру.

– Что ж, хорошо! – хмыкнула Вера Кирилловна. – Отдыхайте… с дороги!

Когда дверь за Верой Кирилловной закрылась, я выдохнула с облегчением.

– И долго ты будешь лежать на его заднице? – поинтересовалась сестра.

– Геля! – выкрикнула я, поднимаясь. Щеки заалели.

– Ничего-ничего, – послышался глухой голос из-под пледа. – Мне удобно.

Тогда Геля бесцеремонно шлепнула Мишу.

– Хорош орех!

– Ангелина! – задохнулась я от возмущения. И смущения. – А ну брысь!

Сестра со смехом выскочила из моей комнаты. Следом из-под пледа показался довольный Миша.

– Прикольная у тебя сестричка, – с улыбкой сообщил парень. – Сколько ей лет?

– Даже не думай! – пригрозила я. – Она еще в лицее учится.

Я поднялась с кровати и подошла к окну. Наш дачный поселок расположен на склоне, поэтому отсюда открывается отличный вид на побережье. Чуть правее от бухты раскинулись частные виноградники.

Почувствовав на себе внимательный взгляд парня, я обернулась.

– Какие планы на день? – поинтересовался Миша, разлегшись на кровати.

– А ты чем хочешь заняться? – спросила я.

Миша оглядел меня с ног до головы таким взглядом, что щеки снова тут же вспыхнули. Я за всю жизнь столько не смущалась, как за эти несколько недель, что знакома с Матвеевым.

– Да так… – лениво отозвался он.

– Главное – подготовиться к визиту бабули, – серьезно проговорила я.

– А что с бабулей? – удивился Миша.

– О-о-о! – протянула я. – Помнишь о моей строгой тетке? Так вот! Бабуля – это в тысячу раз…

Договорить я не успела. Геля без стука заглянула в комнату:

– Ты опять, дубина, дверь на ключ не закрыла?

– Ой, забыла! – пробормотала я. Попробуй привыкни, что прячешь в доме родителей постороннего парня.

– Атас! – прошипела Ангелина. – Бабуля раньше вернулась!

Классический танец – это то, чем всю жизнь бредила моя бабушка. Она занималась балетом с детства, но, получив серьезную травму, не смогла танцевать. Это случилось перед поступлением в хореографический. Бабуля нам как-то призналась, что тот несчастный случай – трагедия всей ее жизни.

Мама же рассказывала, что, как только родители известили близких о скором прибавлении в семействе, ба поначалу расстроилась. Ведь врачи пообещали мальчугана, а бабуле очень уж хотелось внучку. «Тогда пусть следующей будет маленькая балерина!» – дала она наставление невестке. И через три года на свет появилась я…

Ба делала на меня высокие ставки. «Посмотрите, какая прямая осанка! Какой вздернутый подбородок! Как она себя несет!» – счастливо восклицала бабушка, глядя на меня. А несла я себя совершенно обычно – куда-нибудь в песочницу, чтобы лепить куличики, ковырять палкой в луже, упасть, измазаться, смеяться… Но у бабушки были другие планы.

«Эта девочка станет профессиональной балериной!» – твердила она. И, как только мне исполнилось пять лет, отвела меня в балетную студию.

Помню, сколько слез было пролито во время первых занятий. Боль, нестерпимая боль во время растяжки. Поначалу я вообще не понимала, что от меня хотят. Почему Стасу разрешается смотреть мультфильмы до позднего вечера, а меня гонят в постель, ведь завтра репетиция. Эта несправедливость меня убивала, но я мужественно молчала. «Не расстраивай бабушку!» – твердила то и дело мама.

Позже ждал новый удар: вместо обычной школы меня отдали в хореографическое училище, которое находилось в соседнем городе. Каждое утро у нас уходило два-три часа на дорогу, но бабушка упорно возила меня на занятия. Разве расстояние – помеха на пути к мечте? Поправочка! На пути к бабулиной мечте – вырастить настоящую балерину.

Ноги стерты в кровь, синяки на коленях, жесткий строгий преподаватель. Главное в балете – достичь результата. Никому нет дела до твоей тонкой душевной организации.

Не интересовали сложности и мою семью. Отец и бабушка страшно мной гордились. Мама иногда осторожно спрашивала: «Ну тебе хоть нравится?» Я только кивала, боясь подвести родных… «Бабушка возлагает на тебя такие надежды!» – вздыхала мама, целуя меня в макушку. Она никогда не решалась перечить бабуле или отцу.

Несмотря на то что в репетиционном зале мне было сложно, на сцене я двигалась легко и изящно. Родители, бабушка и Стас встречали меня на концертах с шикарными букетами. В те моменты меня и саму распирало от гордости. Валясь с ног от усталости, после выступления я возвращалась домой, глядя из машины на мелькающие за окном огни. Букеты лежали здесь же, на заднем сиденье. Запах роз кружил голову, и я думала: «Вот для чего я это делаю! Они мной гордятся… Это стоит того!» А потом новое утро, новое занятие, новые строгие окрики преподавателя… И снова тяжелый груз на сердце. Только Геля не посещала отчетные концерты, где я вместе с другими маленькими белыми лебедями кружила по сцене. «Скука смертная! – зевала младшая сестра. – И улыбочка у Ули там фальшивая. Ей же это все не нравится!» Я только украдкой показывала Ангелине кулак. «Как это не нравится? Не выдумывай!» – ахала бабушка, продолжая меня величать будущей Майей Плисецкой.

Помню, как одной девочке стало плохо на занятиях во время выполнения какого-то упражнения. Нам было уже по двенадцать лет, и у нее в тот период случился серьезный гормональный сбой.

– Тебя никто не держит! – сурово напомнила ей наша преподавательница, когда на репетиции девчонка от усталости делала все вполсилы. – Ты знаешь, что на твое место организовалась целая очередь. Место солистки пусто не бывает!

Эти слова она выкрикнула девчонке в спину, когда та плелась к выходу, размазывая горячие слезы по щекам. Выйдя за дверь класса, бедняжка свалилась в обморок, а мы, услышав шум, гуськом направились посмотреть, что же случилось. Окружили хрупкое тело и подавленно молчали.

В подростковом возрасте проблемы начались и у меня. Рано сформировавшиеся грудь и бедра совсем не входили в мои планы. В зеркале я себе казалась не повзрослевшей девушкой с формами, а какой-то неповоротливой слонихой… Так началась моя борьба с «лишним весом». Четыре столовые ложки пресной гречневой каши на обед, а в остальные приемы пищи сухофрукты. Вот и весь рацион. Тогда мы с девочками, у которых, по их мнению, тоже были проблемы с весом, начали применять сильные мочегонные перед выступлениями. Прознав об этом, мама, впервые не посоветовавшись с бабушкой, забрала меня из хореографического училища и перевела в обычную школу…

Для бабушки это был удар в спину, ведь я никогда не жаловалась на трудности, молча ходила на балет, искренне любила сцену. Ба расценила мамин поступок как настоящее предательство.

Позже мы все-таки поговорили с бабушкой по душам. В первый и единственный раз. Рыдая у нее на руках, я рассказала все, что меня тревожило эти несколько лет.

– Но почему ты мне сразу не сказала об этом, детка? – гладя меня по голове, спросила бабуля. – Ни мне, ни папе, ни маме…

– Не хотела вас разочаровывать! – глотая слезы, сообщила я. – И ты… ты такая строгая! И так любишь балет. Ты бы этого просто не вынесла!

– Как видишь, вынесла! – усмехнулась бабушка. – Запомни: нет на свете ничего, что человек не мог бы пережить.

Мы с бабушкой договорились, что я все-таки буду посещать танцевальный зал, но только в свое удовольствие. Все-таки танцы и выступления я любила… Но точно не хотела посвятить этому всю жизнь. Да и обычная школа пришлась мне по вкусу. Я быстро нашла друзей и увлеклась изучением истории.

И все-таки страх и трепет перед бабушкой никуда не пропали. Мы все: и я, и Геля, и Стас – боялись бабушкиного гнева. Прямая осанка, волосы, затянутые в тугой хвост, властный взгляд. Получить порицание от ба было огромной трагедией для каждого из внуков. И особенно для меня. Не знаю, почему такие надежды возлагали именно на мое успешное и счастливое будущее. Несмотря на то что я была средним ребенком, все в семье считали меня самой взрослой и ответственной. Да я и сама будто скоро поверила в это, то и дело делая брату замечания. Когда Стас приносил домой двойку, родители вздыхали: «Ну это ж Стас! На уроках вертится, в компьютер играет… Мальчишка, что с него взять!» Но никто не ожидал, что двойку могу получить я… А я их и не получала. К счастью, вселенная надо мной сжалилась, и учеба всегда давалась мне легко.

И все-таки однажды в детстве произошло такое, что заставило всю мою жизнь пролететь перед глазами. Я разбила дорогущую вазу. В тот злополучный день мы со Стасом и Гелей бесились в гостиной, где бегать нам строго запрещалось. Причем проследить за порядком было поручено мне – как самой сознательной и ответственной. Я запустила подушку в Гелю, скачущую возле камина, на котором стояла ваза. Сестра успела увернуться, а ваза, качнувшись, приземлилась на паркет и разлетелась вдребезги. Так же разлетелось по кусочкам мое сердце в тот момент. Втроем мы быстро переглянулись.

– Это ты! Ты! – тут же испуганно затвердила Ангелина. Самой младшей и неспокойной, ей от родителей доставалось чаще всего.

Но что твердить? И так понятно, что в случившемся виновата я. Еще ни разу меня не наказывали и даже не ругали, я никогда не давала повода. Теплилась надежда, что первый раз могут простить. Но былого доверия больше не будет. И ведь я обещала родителям, что прослежу за порядком, а сама стала главным нарушителем. Да уж, старшая!

От охватившего страха и неизвестности даже ноги ослабели, и крупные горючие слезы покатились по щекам. Я стояла на месте и жадно ловила воздух ртом. Тогда и пообещала себе больше никогда в жизни не дурачиться.

Я так упивалась слезами, что Стас сжалился надо мной и взял вину на себя. Разумеется, ему здорово влетело от старших. Ваза стоила баснословных денег. В качестве наказания брата лишили сладкого на пару месяцев. Мне приходилось тайком отдавать ему свои конфеты, ведь вина в случившемся была моей. Но спустя годы брат меня так и не выдал, хотя ему до сих припоминают эту вазу, когда речь заходит о его промахах.

И вот через столько лет я снова делаю то, что вряд ли одобрят родители и бабушка… Но меня уже не остановить. Слишком далеко все зашло, в том числе и моя симпатия к Мише.

Днем мы осторожно смотали через заднюю калитку на дикий пляж, а вот вечером разговора с бабулей было уже не избежать. Ужинали втроем – я, бабушка и Геля. Мама с папой были в очередной деловой поездке.

Сидели за огромным дубовым столом и молча жевали. Я боялась, что бабушка догадается, будто я что-то от нее скрываю. А Геля без задней мысли может ляпнуть что-нибудь лишнего: она такая болтушка. Возможно, сестра думала о том же самом, потому что за ужин не проронила ни слова. Бабушка нахмурилась и посмотрела поочередно на нас:

– Какие вы сегодня молчаливые, дружочки мои.

Мы с Гелей переглянулись и уткнулись в тарелки.

– Ангелина, что ты натворила? – строгим голосом проговорила ба.

– Я-а? – задохнулась от возмущения сестра. – А че я-то сразу?

– Не «че», а «что», – поправила бабушка. – За Ульяну моя душа всегда спокойна. – Я только ниже нагнула голову. – А вот ты постоянно акционизм устраиваешь.

Ангелина запыхтела, но все-таки смолчала.

– Ульянушка, как ты доехала? – обратилась ко мне бабушка.

Я осторожно подняла голову и тут же встретилась с ехидным взглядом сестры.

– В поезде не укачало? – поинтересовалась Геля. – Постельного белья хватило?

– Спасибо, хорошо доехала, – откашлявшись, проговорила я.

– Отец сказал, пришлось выбивать СВ в разгар туристического сезона, – ловко орудуя ножом и вилкой, сказала бабушка. – К чему такая срочность и секретность? С кем ты ехала?

Бабушка внимательно посмотрела на меня. Мои глаза забегали. Резко бросило в жар. Есть у меня еще одна отличительная черта – я совсем не умею врать! Особенно бабуле.

Ангелина, усмехнувшись, отправила в рот небольшой кусочек десерта. Я же судорожно принялась вспоминать всех знакомых, которые жили в нашем городе, а после школы уехали поступать в другой город. Выходило не очень много. Паша Долгих точно не подходит: получалось, я просто прошу у папы достать билеты в двухместное купе, чтобы уединиться со своим парнем. Кошмар какой! Бр-р-р. Герман Буравин в таком случае тем более отсеивается…

– Ехала с Полиной, – быстро ответила я.

– С Полиной? – удивилась бабушка. – Не помню у тебя подруг с таким именем.

Геля, с интересом на меня посматривая, быстро жевала.

– С Полиной Ковалевой. Мы так сдружились после Нового года… Может, ты ее знаешь? Мы учились в параллельных классах, – тихо проговорила я. Как, оказывается, сложно врать собственной бабушке. Я ведь этого никогда не делала, не считая разбитой вазы.

– Как ты сказала? С Ковалевой? – переспросила бабушка.

– Да!

– А я ведь действительно ее знаю, – обрадовалась ба. Вот же блин! Час от часу не легче! – Лидия Аркадьевна, ее мама, работает с Ларой в одной школе. Очень приятная женщина. И поболтать любит…

Честно признаться, даже не знала об этом. Значит, наши мамы работают вместе. В общем, не умеешь врать и придумывать легенды, так не берись. Представляю, что будет, если бабушка встретится с этой очень приятной любительницей поболтать…

– Но почему именно двухместное купе? – продолжала допрос ба.

Почему… почему… почему… Самой себе я уже напоминала деревянного мальчика Пиноккио. Того гляди, нос сейчас от вранья дотянется через стол до Гели. Бабушка выжидающе на меня смотрела. Тогда я подняла глаза на сестру. Ну уж она-то мастер придумывать отговорки и врать бабуле.

– Это жизненно необходимо было не мне, а Полине…

– Ба, ну ты чего к Уле пристала? – наконец подала голос Ангелина, перехватив мой жалобный взгляд. – У нас вон одна девчонка на каникулы в Питер ездила на поезде, так у нее такие попутчики попались, будь здоров не кашляй! Извращенцы какие-то! Ночью к ней под юбку полезли. Она, конечно, там такой скандал устроила на весь вагон. Я бы тоже не отказалась в двухместном… – Геля тараторила, не давая бабушке слова вставить. – Кстати, ба, как твои сегодняшние занятия теннисом? Моя одноклассница ездит в тот же клуб, говорит, у нее часы как-то украли дорогущие из раздевалки…

– Геля, прекрати трещать! – поморщилась ба. – У меня голова разболелась.

Тем не менее сестренке удалось отвлечь бабулю.

– Теннис мне надоел, – немного капризно ответила ба. – Все-таки спорт – это не мое. Меня все время тянет в творчество. Ульяна, как натура утонченная, должна меня понять.

– О да конечно, – рассеянно отозвалась я, соображая, закрыла ли свою комнату на замок. В любом случае у Веры Кирилловны есть ключ, и если ей вдруг понадобится убрать в моей спальне…

– И что удумала? – со скепсисом обратилась к бабуле Геля. – Вспомнить молодость и вместе с Ульянкой к станку встать?

– Ну почему же? Я еще и романсы люблю.

Ба немного помолчала, а затем пропела знакомый нам с детства романс:

Целую ночь соловей нам насвистывал,

Город молчал, и молчали дома,

Белой акации гроздья душистые

Ночь напролет нас сводили с ума…

Мы с Ангелиной затаили дыхание. Мне всегда нравилось, как поет бабушка… От ее голоса мурашки пробегали по спине. Творческий, темпераментный и одновременно холодный человек, бабушка – сложная. Но оттого с ней так интересно. У нее всегда было много поклонников, но ба смотрела на своих ухажеров свысока. Только дедушка сумел покорить ее сердце.

– Сейчас как раз ищу себе аккомпаниатора, – продолжила бабушка.

– Кого? – удивилась Ангелина. – Что это за фрукт?

– Какой фрукт? – переспросила бабуля.

– Аккомпаниатор – это музыкант, – объяснила я Геле.

– А-а-а, – протянула сестра. – Давай я тебе сбацаю! На ложках?

Сестра потянулась за столовыми приборами…

– Ангелина! – строго прогремела бабуля. Геля тут же отложила серебряные ложки в сторону. – Я вот не знаю, где взять хорошего в нашем городе… Дать объявление в газету?

– В газету? – захохотала Геля. – Кто-то еще газеты читает? Ты еще, ба, на заборе напиши.

Встретившись со строгим взглядом бабули, Ангелина прикусила язык. Зато из моего рта вылетела фраза, которую я не очень-то и планировала произносить…

– У меня есть один хороший музыкант на примете.

– Да? – удивилась бабуля.

– Да ну? – округлила глаза Ангелина.

– Кто-то из балетной студии? – предположила ба. – Элеонора Лаврентьевна? Кажется, ей уже девяносто два.

– Его зовут Михаил, и он выпускник консерватории, – сообщила я.

Геля, поперхнувшись, закашлялась.

– Нормально ты! – прохрипела сестра.

– Откуда же вы знакомы? – строго спросила бабушка.

– У нас несколько общих друзей… Он живет недалеко. Приехал на лето к морю. И с радостью тебе поможет. – Каждое новое предложение я произносила на полтона выше. Последнее так вообще просто пропищала… Бабуля смотрела на меня с подозрением, а Ангелина откровенно веселилась.

Да, я не умею врать. Но откуда бабуле знать, что именно так проявляется моя ложь? Я надеялась на лучшее.

– Ты говоришь, он недалеко от нас живет? – решила уточнить бабуля.

– О-о-о, – протянула Геля, – ты даже не подозреваешь, насколько близко!

Мы с сестрой снова переглянулись.

– Играет на фортепиано? – задала новый вопрос бабушка.

– И на гитаре еще, – снова пискнула я.

– Что ж, приводи его в наш дом, – согласно кивнула ба, – познакомимся.

Когда мы с Гелей поднялись на второй этаж, сестра наконец выдохнула:

– Ты с ума сошла?

– Что? – угрюмо отозвалась я.

– Как ты собираешься все это провернуть? – продолжала возмущенно шипеть на меня Геля.

– Как-нибудь, – промямлила я, – с твоей помощью.

– Ты чокнутая! – вынесла вердикт сестра. – Ладно, идем!

Я отворила ключом дверь, и Ангелина первой зашла в комнату. Миша в это время, развалившись на диване, читал одну из моих книг.

– Короче, – торжественно начала сестра, – что там у тебя по шмоткам?

– Чего? – удивленно поднял на нее карие глаза Миша.

– Есть че нарядное? – спросила Геля.

– Ты меня хочешь куда-то пригласить? Свидание? – усмехнулся Миша.

– Ну-ну, мечтай, – хмыкнула Ангелина.

– У вас с сестрой, что ли, хобби такое: обламывать меня? – продолжал веселиться Матвеев.

– Будешь – сейчас, погоди, выговорю – ак-ком-па-ни-а-то-ром у нашей бабули, – известила парня Геля. – По крайней мере, на законных основаниях сможешь светиться в доме.

– Вы о чем? – совсем растерялся Миша.

– Это ее идея, – кивнула в мою сторону Ангелина. Я растерянно пожала плечами.

Посвятив Мишу в наш план, Ангелина поинтересовалась:

– Ну как? Слабо?

– Еще чего! – отозвался Миша. – Что там у нас с романсами? Я романсы люблю.

– Любитель романсов, значит, – усмехнувшись, покачала головой Ангелина. – Сработаемся! Из-за шмоток не переживай, что-нибудь придумаем. Просто перед ба ты должен выглядеть посолиднее. А теперь…

Геля подошла к окну и раскрыла его настежь. В комнату проникла вечерняя прохлада. Ангелина перегнулась через подоконник, затем взмахнула рукой, подзывая меня.

– Что там? – поинтересовалась я, тоже глянув вниз. В саду было темно и тихо. Слышалось только пение цикад.

– Видишь этот выступ внизу? Под окнами моей комнаты он тоже есть.

– Никогда не обращала внимания! – честно ответила я.

Сестра хохотнула.

– Оно и понятно! А я по этому выступу добираюсь вон до той лестницы и…

– Зачем? – перебив сестру, искренне воскликнула я.

– Из дома она так сбегает, – подошел к нам сзади Миша. – Что тут непонятного?

– Ну извините! – возмутилась я. – У меня такого опыта нет. Я обычно, как все нормальные люди, дверью и лестницей пользуюсь… – Повернулась к Матвееву и сердито проговорила: – А ты вообще отойди от окна! Свет включен, еще не хватало, чтобы кто-нибудь тебя со двора увидел.

Миша кивнул и попятился к дивану. Проследив за ним взглядом, я обернулась обратно к сестре и обнаружила, что Геля уже уселась на подоконник.

– Свалишься! – предостерегла я Ангелину, скрестив руки на груди.

– Миша может, как я, спускаться по той лестнице и выбираться через заднюю калитку. А потом как ни в чем не бывало приходить к нам через парадный вход. Там камеры еще с весны отключены – я постаралась. Никто до сих пор так и не хватился.

– Вот это да! – восхитилась я. – И часто ты такое проворачиваешь?

– Частенько, – кивнула Геля, а затем начала свой инструктаж: – Хватаешься за плющ на стене и…

– Погоди! – поморщилась я. – Но твоя комната находится дальше от той лестницы, чем моя… Ты что же, через это окно проходишь?

Ангелина молча кивнула.

– Кошма-а-ар! – протянула я.

– Не волнуйся, обещаю не подглядывать, – заверила сестра. – Мало ли чем вы собрались заниматься. Фу!

– Ничем мы не собрались заниматься, – вспыхнула я. Уши горели. Я даже боялась повернуться к Мише, хотя не сомневалась, что сейчас он улыбался. Его определенно веселило наше с Гелей препирательство.

Я схватила с кровати небольшую подушку и запустила ее в сестру. Геля ловко подхватила ее, положила на подоконник, а затем бесстрашно перекинула ногу.

– Ангелина! – воскликнула я.

– Учитесь, – прокряхтела сестра, ставя уже вторую ногу на выступ.

Второй этаж располагался довольно-таки высоко. Надо же быть такой отчаянной!

– Раз шаг, два шаг…

– Навернешься!

– Никому не говори, что я так умею. Даже Стасу!

– Ге-ля!

Но сестра уже скрылась из виду. Затем снова заглянула в оконный проем.

– Круто?

– За что ты там держишься? – Я снова подбежала к окну и выглянула на улицу.

– Как тебе? – не унималась Геля, обратившись теперь к Мише.

– Питер Паркер отдыхает, – ответил парень.

Внезапно в дверь громко постучали. Миша тут же вскочил с дивана, а Ангелина от неожиданности едва не рухнула вниз, вовремя схватившись за оконную раму. У меня от страха за сестру аж в глазах потемнело.

– Ульяна! – раздался за дверью голос старшего брата. – Открывай!

– Стас! – зашипела Геля. – Почему он приехал сегодня? Как мы его пропустили?

Я поспешно затолкала Мишу в огромный платяной шкаф. Открыла дверь и впустила брата в комнату.

– Привет! – Стас крепко обнял меня. – Хотел устроить всем сюрприз. Попросил друзей смотаться за мной в аэропорт и в город привезти. И никого дома найти не могу! Только бабулю в столовой обнаружил.

С тех пор как мы не виделись, брат изменился. Он любил экспериментировать с внешностью: менять стрижку, отпускать забавные усы или брутальную бороду… Да, таких, как наш Стас, обычно называют пижонами. Брат любит красивую брендовую одежду, дорогие заведения, хороший отдых… И девушек выбирает себе под стать. Высокий, зеленоглазый, с ямочкой на щеке, как у Гели. Со стороны, возможно, слишком высокомерный и избалованный. Но я старшего брата люблю таким, какой он есть.

– Привет! Родители уехали, – сообщила я, оглядывая загорелого Стаса. – В Ванкувере так жарко?

– Мы в начале июня в Гавану летали. А Геля где? – Брат внимательно оглядел мою комнату, будто я нарочно спрятала от него Ангелину.

Я же отчетливо слышала, как сестра снаружи шелестит плющом. Главное, чтобы она не сорвалась.

– Ай, лазает где-то! – небрежно махнула я рукой. – Ты что, Гелю не знаешь? Детский сад, штаны на лямках.

– Это точно, – рассмеялся Стас, – вроде взрослая девица, а все детство гуляет в…

Брат резко замолчал, чем меня насторожил, а затем негромко рассмеялся:

– Я вспомнил, как долго Геля играла одной тряпочной куклой, которую называла Бетти Петровной. И я однажды ее порвал, когда мы с пацанами бесились…

Я подошла к окну и прикрыла створки. Перед этим встретилась с сердитым взглядом сестры, которая была по-прежнему прилепленной к стене. «Уведи его!» – одними губами приказала Ангелина. Я осторожно кивнула. Взяла в руки ту самую подушку, которая лежала на подоконнике, и крепко обняла ее, чтобы брат не заметил, как сильно от волнения дрожат руки.

– У вас тут как? Снова скучища? – поинтересовался Стас, усаживаясь на тот самый диванчик, на котором пару минут назад с книгой в руках восседал Миша.

– Точно, скучища, вообще ничего новенького. Да я сама только сегодня утром приехала, – проговорила я.

– Серьезно? Так поздно?

– В этот раз последний экзамен на конец июня поставили, – сообщила я. – По нему как раз автоматов ни у кого не было. Препод принципиально их не ставит.

– А-а-а! – отозвался Стас.

Я услышала, как в платяном шкафу что-то свалилось, но даже головы не повернула в ту сторону. Зато брат заинтересовался.

– А что там у тебя… шумит?

Я как можно равнодушнее пожала плечами.

– Да вещи сегодня с дороги раскладывала. Наверное, пустой чемодан свалился с полки…

– Наверное, – согласился Стас.

– Слушай, может, ты Гелю пойдешь в доме поищешь? – не выдержала я, отлепившись от подоконника. – Она очень обрадуется твоему сюрпризу. Ба говорила, Ангелина твой приезд больше, чем мой, ждала.

– Приятно! – расцвел Стас. Несмотря на то что разница в возрасте у нас со Стасом была минимальной, брат чаще общался с Гелей. Ведь после того случая со злосчастной вазой я больше не участвовала в их сумасшедших идеях. – Правда, пойду Ангелину поищу.

Закрыв за братом дверь, я в первую очередь ринулась к окну и впустила в комнату Гелю. Потом уже вызволила из шкафа Мишу.

– Капец! Руки затекли! – пожаловалась сестра. – Еще в моей комнате окна, как назло, закрыты.

– Ты чего там расшумелся? – накинулась я на Мишу.

– Меня там чуть пакетом каким-то насмерть не прихлопнуло, – пожаловался Матвеев.

– Каким еще пакетом? – сердилась я, так и не вспомнив, что могла такого оставить на верхних полках.

Ангелина уже полезла в шкаф и выудила оттуда огромный сверток.

– Тут Стасика шмотки старые… – сообщила она, заглянув в пакет. – О! И рубашечка с выпускного.

– Почему его вещи в моем гардеробе? – озадачилась я.

– Наверное, Вера переложила, – сказала сестра. – Стас тут сто лет не живет, а от его шмоток до сих пор шкафы ломятся.

Ангелина достала из пакета белую рубашку и кинула ее Мише.

– Вот в этом завтра и будешь с ба знакомиться. Джинсы свои оставь!

– Кажется, я перемерю одежду всей твоей родни, – угрюмо отозвался Матвеев. – Чем вас мои футболки не устроили?

– С этими страшными черепами? – ужаснулась Геля.

– Это «Мисфитс», – важно сообщил Матвеев.

– Нет-нет! К тому же у тебя татуировки. Их нужно прикрыть. Бабуля тебя сразу сочтет преступным элементом.

– Дерьмово, – озадаченно отозвался Миша.

– Нет-нет! – снова завопила Геля. – Так тоже при ба не выражайся!

Миша повертел в руках белую сорочку Стаса.

– Премного благодарен. Это «Бриони»? – определил Матвеев, не глядя на этикетку.

– А ты не так-то прост, – удивленно проговорила Ангелина.

– Отчим такие носит.

– Считаешь, Стас не узнает свою рубашку? – спросила я у сестры.

– Да они, возможно, даже не пересекутся. Думаешь, он горит желанием бабушкины романсы слушать? А если что, у Стаса этих рубашек завались, – весело отозвалась Геля. – Он уж про эту забыл. Обычная, белая… Действительно, почему у кого-то не может быть такой же? Пусть это и «Бриони»…

– Наверное, ты права, – отозвалась я, осторожно разглядывая Мишу. Ангелина перехватила мой взгляд.

– А то! Конечно, я права. Ладно, почти ночь на дворе. Да и дом, конечно, большой, но рано или поздно Стасик должен отыскать меня. Припомню ему… Бетти Петровну!

– Геля! – нахмурилась я. – Ты прикалываешься?

– Шучу, разумеется, – засмеялась Ангелина. – Споки, Мишаня!

– Споки, – улыбнулся Матвеев.

– Так и быть, отвлеку братца и выведу его в сад, чтоб ванна и весь этаж были сейчас в вашем распоряжении.

– Поэтому я и попросила тебя помочь, – улыбнулась я Геле.

– Шторы не забудь задернуть, – нахально подмигнула мне сестра и вышла из комнаты.

Миша продолжал стоять, опустив голову и разглядывая нарядную сорочку…

– В ней тебе и правда будет лучше, – негромко сказала я. – Это для бабушки.

– Во что я с каждым днем впутываюсь все больше? – поднял на меня глаза парень. – Детский сад. Зря я сюда приехал, так мои проблемы не решить.

Я только дернула плечом. Почувствовала, как на глаза почему-то навернулись слезы обиды. Сама понимала, что глупо устраивать маскарад и играть в прятки… Но хотелось укрыть его от опасностей, чтобы он забылся, отвлекся на нашу с Гелей авантюру. Я ведь даже толком не знаю, какие у него неприятности. Он не рассказывает. Не могу же я копаться в его голове…

Миша, заметив мои покрасневшие глаза, кажется, впервые растерялся и смутился.

– Так я пока в ванну? – спросил он.

– Ага, – кивнула я.

Когда парень осторожно вышел из комнаты, я подошла к комоду. Все мои пеньюары точно не подойдут для того, чтобы спать с Мишей в одной комнате. Тогда я заглянула в гардеробную. Оглядев верхние полки, обнаружила еще один пакет, спрятанный Верой Кирилловной. Одежда, которую я, как и Стас, не носила со школьных времен. Там же отыскала забавную пижаму с Микки Маусами. Штаны, рубашка – то что нужно. Совсем не вызывающе. Не вызывающе для чего? Что я себе надумала? От этих мыслей даже живот заболел…

Когда Миша вернулся в комнату, я юркнула в коридор с забавной пижамой под мышкой. Слишком долго стояла под струями душа. Господи, как же это сложно! С каждым днем, пока Матвеев рядом, меня затягивает все глубже. Как быть, когда нестерпимо хочется касаться человека, быть рядом каждую секунду, знать, что с ним все в порядке? А ему безразлично… Я сталкивалась с безответными чувствами, правда, взаимности обычно не было с моей стороны. Впервые такое. Своим равнодушным взглядом Миша меня одновременно дразнил, злил, манил, ломал в щепки… Я крутанула вентиль с холодной водой, чтобы душ получился контрастным и выбил из головы всю дурь. Уже не смешно. Этот несносный Матвеев завладел всеми моими мыслями, в тоске утонуть можно.

В комнату я зашла в самом скверном расположении духа. Миша снова лежал на диванчике с любимым потрепанным детективом Агаты Кристи в руках. Я пронеслась мимо, словно ураган. Снова шумно распахнула окно.

– Какая у тебя забавная пижамка, – поднял на меня глаза Матвеев.

– Иди ты! – грубо отозвалась я, укладываясь. Нырнула с головой под одеяло.

– Что с тобой? – опешил парень.

– Завтра тяжелый день, нам предстоит знакомство с бабушкой.

– Да сбренькаю я твоей бабусе романсы, не переживай, – успокоил меня Миша. Но я нарочно выключила светильник, и комната погрузилась во тьму.

– Я вообще-то читал! – сказал Миша.

– Отель «Бертрам»?

– Ага!

– Убийца – Эльвира.

Миша долго не отвечал.

– Ну спасибо, конечно! – спустя какое-то время в темной тихой комнате раздался хриплый недовольный голос парня: – Но я хотел сам узнать…

– Перетопчешься! – снова нагрубила я. – Прекрати уже трепаться. Из-за тебя всю ночь в поезде не спала, так что…

– Что тебя парит? Почему ты злишься? – перебил меня Миша.

– Я не злюсь.

– Злишься.

– Отстань, пожалуйста! – не выдержала я. Не выкрикнешь же ему в лицо: «Я ради тебя на все готова! А ты… Ты… «“Детский сад”!»

Миша замолчал. И я, отвернувшись, по-прежнему пялилась в окно и не проронила ни слова.

– Спокойной ночи, Ульяна Шацкая.

Я не ответила.

Вскоре Миша уснул. Я поняла это по его мерному дыханию. А вот мне снова было не до сна. Если так и дальше пойдет, то вскоре я рискую впервые в жизни обзавестись «шикарными» мешками под глазами…

В какой-то момент я не выдержала, осторожно поднялась с кровати и подошла к диванчику. Матвеев спал, положив голову на моего плюшевого медведя. Я присела на колени перед парнем. Несмотря на шуточное наставление Гели, шторы не были задернуты, поэтому в комнату проникал мягкий лунный свет. Я рассматривала лицо Миши. Его длинные ресницы, которым позавидовала бы любая девчонка, отбрасывали тень на бледные щеки. Не выдержав, протянула руку и дотронулась до волнистых волос парня. И сердце снова забилось так отчаянно, будто собиралось вырваться наружу. Разве можно, так и не разгадав человека, за столь короткий срок полюбить его всей душой? Оказывается, можно. Шепотом: «Люблю».

Проснулась от того, что кто-то щекотал мое лицо перышком. Открыла глаза и с удивлением обнаружила рядом с собой Мишу. На моей кровати!

– Ты чего тут забыл? – проворчала я.

– Ничего, – ответил Матвеев, покрутив перышко в руках, – любуюсь вот…

– А?

– Ты красиво спишь.

– Ну спасибо, – смутилась я, прячась под пуховое одеяло. Еще и в этой пижаме… Настоящая жара.

– Если бы сейчас в комнату кто-то зашел… – хрипло проговорила я, прислушиваясь, – представляю, что они подумали бы.

– Что? – притворно заинтересовался Миша.

– Что… – замялась я, – …что мы… с тобой…

– Ну же? – поторопил меня парень, расплывшись в нахальной улыбке.

– В общем…

– …переспали? – закончил Матвеев. – Было бы неплохо.

– Что ты несешь? – вспыхнула я. Жар разлился по всему телу. Если бы парень узнал, какие мысли меня порой посещают, я, наверное, сгорела бы со стыда. Я тут же выбралась из постели и подошла раскрытому к окну, из которого доносился веселый гомон птиц.

– Ладно тебе! – хрипло рассмеялся Миша. – Когда ты там рассталась со своим парнем? Два месяца назад?

– Тебе какое дело? – проворчала я, пялясь в окно. Небо было сегодня совсем прозрачным. – Если у тебя там свербит в одном месте, я не виновата. Я тебя не для этого к себе ночевать приглашаю.

– А для чего же?

Я резко обернулась. Миша продолжал лежать в моей постели, подперев голову рукой. Растрепанные после сна кудрявые волосы, нахальная ухмылка… Все это он говорит мне назло, чтобы вывести из себя.

– Решила помочь хорошему парню! – я постаралась сказать это с максимально невозмутимым видом.

– Тебя вообще можно вывести на эмоции? – озадачился Матвеев.

– Зачем тебе это?

– Просто интересно, – пожав плечами, ответил Миша.

– Я такая, какая есть. И меняться не буду.

– О’кей! – согласился Матвеев. – Ты нравишься мне любой.

Я подошла к кровати, схватила подушку и запустила ее в Мишу – точно так же, как вчера в Гелю. Да, не избавиться мне от этой привычки – бросаться мягкими предметами в людей. Даже разбившаяся ваза ничему не научила… Миша поймал подушку и кинул в меня. Я даже увернуться не успела. Подушка обидно впечаталась мне в лицо.

– Я не буду снова ее в тебя кидать, – поправляя растрепавшиеся волосы, сообщила я. – Детский сад!

– А ты вроде как взрослая? – насмешливым тоном уточнил Миша.

– Вроде как! – дернула я плечом.

– Забавно это слышать от девчонки в пижаме с Микки Маусами.

– Чем тебя моя пижама не устроила? – притворно возмутилась я.

Миша негромко рассмеялся.

– Тогда, раз ты у нас такая взрослая, может, займемся взрослыми делами? – продолжил издеваться надо мной Матвеев.

Удерживая подушку в руках, я запрыгнула на кровать и принялась лупить парня. Миша ловко перехватил мои руки и притянул меня к себе. Тогда я, смеясь, начала сопротивляться. В этой шуточной борьбе мы покатились по кровати и рухнули на пол. Так нежданно я оказалась под парнем. Когда его горячая ладонь скользнула под мою майку, коснувшись живота, по телу пробежали мурашки. И смеяться в голос резко перехотелось. Мы прекратили бороться и уставились друг на друга. Клянусь, в ту минуту в мой затуманенный разум прокралось желание, совсем мне не свойственное… Хотелось немедленно схватить Мишу за футболку, притянуть к себе и первой…

В дверь кто-то постучал, но мы с Мишей даже не шелохнулись. Так и продолжили лежать, глядя друг другу в глаза. И настойчивый стук вдруг стал глухим, далеким… Хотелось продлить этот момент хотя бы на несколько секунд.

– Да я это, господи! – послышался раздраженный голос Гели.

– Сам Господь к нам пожаловал, – не отрывая от меня взгляда, проговорил Миша. Я засмеялась и осторожно выбралась из-под парня.

Ангелина продолжала возмущаться из-за двери:

– Уля, открывай уже! На этаже никого нет.

Я распахнула дверь, и младшая сестра вихрем влетела в комнату.

– Ты чего так долго не открываешь? Дрыхнешь до сих пор, что ли? Чем вы тут занимаетесь?

– Ну а чем могут заниматься взрослые люди? – назло мне спросил Миша.

Ангелина с недоумением уставилась на нас.

– Не слушай его! – махнула я рукой. – Он проверяет, можно ли вывести меня на эмоции. Экспериментатор!

– Короче, докладываю обстановку! – затараторила сестра, вжившись в образ секретного агента. – Стас с утра взял серфборд и умотал с друзьями на утес. Вера Кирилловна пока что на кухне, бабуля в розарии.

– Розарий на переднем дворе, – пояснила я Мише.

– Она там часами возится. Мишаня, ты можешь спокойно собраться и вылезти в окно… – продолжила Геля.

– …на задний двор, – снова встряла я.

– …чтобы потом заявиться как нормальный человек через парадный вход, – закончила Геля. Затем вышла обратно в коридор и вернулась с подносом в руках. – Вот! Завтракай.

– Ангелина! – восхищенно отозвалась я. – Ты принесла нам завтрак?

– Блин, неудобно, – растерянно признался Миша.

– Не вам, а только ему, – кивнула сестра в сторону Матвеева. – Ты и сама можешь спуститься без проблем, траву свою пожевать.

– Я не жую траву, – возмутилась я.

– Жуешь, жуешь! Как корова, – развеселилась Геля.

– Я – корова?

– Ну да, поэтому своих и не ешь.

– Девочки, брейк! – отозвался Миша, уже намазывая багет маслом. – Вообще денек должен быть что надо. Позавтракаю в постели, потом накину рубашечку «Бриони»… Сейчас еще и девчачьи бои посмотрю.

Мы с Гелей перестали ругаться и сердито уставились на Матвеева.

– Я пошутил, – рассмеялся Миша, – хотел просто вас отвлечь. Геля, завтрак в постель… Правда, не стоило!

– Шутник! – покачала головой Ангелина. – Жуй быстрее и к бабуле топай.

– Это белые чайно-гибридные розы, – указала рукой бабушка. – Тебе нравятся?

– Просто прелестные! – отозвалась я с улыбкой. Сама то и дело поглядывала на ворота. Миша должен был явиться с минуты на минуту.

– Я так рада, что ты приехала, Ульяша! – счастливым голосом продолжила ба. – Хоть кому-то интересно мое увлечение розами. Геля их тут на днях вообще чуть не придавила своим горным велосипедом, никакого уважения.

Я в ответ укоризненно покачала головой. У самой же все мысли были отнюдь не о розах…

– А вот эти тебе как? Лимонно-желтые. Я по ним с ума схожу! Но такие капризные…

В этот момент в саду раздался мелодичный звонок.

– Кто это? – удивилась бабушка.

– Бабуль, я же тебе говорила, что сегодня придет Миша.

– А-а, – протянула бабушка, – тот славный мальчик из консерватории, которого ты мне рекомендовала?

Я только дух перевела. Уж не знаю, насколько славным ей покажется Миша…

– Да, он, – кивнула я, направляясь к воротам.

Миша, зачесав буйные кудри набок, широко улыбался.

– Добрейшего дня, благопочтенная Ульяна! – громко проговорил он и дурашливо поклонился.

– Ну ты уж совсем-то комедию не ломай, – прошипела я.

– Прости, – негромко произнес Миша, – это от волнения.

– Мишенька? – раздался за моей спиной бабушкин голос. – Проходите! Меня зовут Алла Константиновна. Ульяша так вас рекомендовала!

– Замечательно! – отозвался Матвеев. – Очень приятно, Алла Константиновна. Рад нашему знакомству!

Миша галантно поцеловал бабушке руку.

– Вы голодны? – поинтересовалась ба.

– Спасибо, я завтракал, – отозвался Миша, при этом посмотрев на меня. Я потупила взгляд. – Если вы тоже не голодны, можем сразу приступать к занятиям.

– Чудесно! – воодушевилась бабушка. – Прошу за мной, в дом.

Бабуля первой двинулась по широкой, выложенной камнем тропинке. Мы с Мишей немного замешкались, а затем плечом к плечу зашагали следом.

– Постарайся сильно не переигрывать, – начала шептать я. – Ба всегда чует фальшь.

– Не беспокойся, все будет хорошо, – так же шепотом заверил меня Миша. – Я умею очаровывать женщин.

– Ох, как же, – язвительно отозвалась я, упершись взглядом в прямую спину бабули, – особенно пожилых!

Я вспомнила свою соседку Александру Марковну.

– А то, что случилось между нами утром… – продолжил Миша.

Я покраснела.

– Ты, конечно, нашел время, когда об этом говорить, – зашептала я.

Матвеев посмотрел в сторону шагающей впереди нас бабули, а затем как бы невзначай дотронулся до моей руки, отчего сердце снова гулко заколотилось.

– Мне понравилось тебя касаться, – шепнул мне на ухо Миша.

Я сидела за огромным столом, подперев рукой подбородок. Сверху лилась знакомая мелодия. Фортепиано, которым когда-то пользовался мой дедушка, стояло в библиотеке на втором этаже. С тех пор как деда не стало, в нашем доме не звучала прекрасная музыка.

Бабушка пела:

А напоследок я скажу:

“Прощай, любить не обязуйся”.

С ума схожу.

Иль восхожу к высокой степени безумства.

Я задумчиво сверлила взглядом белую накрахмаленную скатерть.

Работу малую висок еще вершит.

Но пали руки,

И стайкою, наискосок,

Уходят запахи и звуки…

Внезапно музыка прекратилась, а я насторожилась. Почему стало так тихо? Выбежала из столовой, осторожно поднялась на второй этаж и выглянула в коридор. Дверь библиотеки была приоткрыта, как и окна, по коридору гулял сквозняк.

– …и вы, Михаил, знаете этот романс? – слышался бабушкин голос.

– Кто его не знает? Мой отчим любит фильм «Жестокий романс». Еще я был как-то со своей девушкой на «Бесприданнице», – ответил Миша.

Дробный стук каблуков. Я прижалась к стене, чтобы остаться незамеченной. На случай, если бабуля решит выглянуть в коридор.

– С девушкой? Любовь – это замечательно, – проговорила ба, закрывая дверь. Последняя фраза, что я успела расслышать: – Значит, ваше сердце не свободно?..

От этого вопроса уже мое сердце подпрыгнуло в груди. Получается, у него есть девушка? Я так и думала. Словно мешком огретая, начала медленно спускаться с лестницы под веселую быструю мелодию, которую в этот момент заиграл Матвеев.

В столовой уже восседала Ангелина.

– Прикольно он лабает, – кивнула наверх Геля. – Бодренько!

– Угу, – глухо отозвалась я, присаживаясь обратно на стул.

– Ты будто привидение увидела, – разглядывая меня, произнесла сестра. – Все в порядке?

– Угу, – снова отозвалась я.

– «Угу-угу!» – передразнила меня Ангелина. – Ты как сова.

Затем Геля громко выкрикнула:

– Верочка Кирилловна, Улька тоже будет со мной обедать!

– Что ты вопишь? – поморщилась я. – Ба бы тебе за такие вопли по шее надавала.

– Подумаешь! – отозвалась Ангелина. – По фигу! Мне вообще некогда рассиживаться, у меня сегодня свидание.

– Свидание? – заинтересовалась я. – С кем это?

Как мне показалось, Геля немного помрачнела.

– С одним парнем из параллельного класса. Прицепился ко мне еще в начале учебного года, теперь и на летних каникулах достает, – скривилась сестра.

– Зачем же ты с ним встречаешься?

– Чтобы расставить все точки над «i», – по-взрослому вздохнула Геля. – Между нами может быть только дружба. Все!

В столовую зашла Вера Кирилловна с подносом в руках.

– Твой, Ульяна, без мяса, – проговорила она, ставя передо мной дымящийся горшочек.

– О-о-о, начались в нашем доме постные дни, – проворчала Геля.

– А мне теперь разорваться! – вздохнула Вера Кирилловна. – Стас любит так, Уля эдак… А Ангелина у нас неприхотливая, да, лапушка моя?

Женщина ласково улыбнулась Геле.

– Точно-точно, – отозвалась сестра, схватив со стола вилку. – Но много лопать не буду. Все-таки у меня свидание.

– На котором ты собралась отшить бедного парня, – напомнила я.

– Ох, девчонки! – рассмеялась Вера Кирилловна. – Не хватало мне ваших разговоров… Как хорошо, когда вся семья в сборе. Еще бы родители вернулись! Нет, ну как ваша бабушка поет – заслушаешься ведь…

Мы притихли и принялись слушать романс, который доносился со второго этажа. Позже Геле надоело внимать, и она принялась есть. Вера Кирилловна подошла к окну и с задумчивым видом стала разглядывать зеленый сад. Я же, вспомнив о том, что у Миши есть девушка, с тоской поглядывала на еду. Аппетита не было.

– Такие тучи! – негромко проговорила Вера Кирилловна. – Никак дождю быть… А ты, Геля, на свидание собралась.

Мой телефон зажужжал на столе. Сообщение от Паши. Я прочитала послание и, не раздумывая, напечатала ответ.

– Я тоже в кино схожу, – сообщила я остальным, оторвавшись от телефона.

Ангелина перестала жевать и удивленно посмотрела на меня.

– А Миша? – спросила наконец сестра.

– Что Миша? – нахмурилась я. – Мише и без меня неплохо.

Ангелина только вздохнула.

– Этот парень где-то рядом живет? – поинтересовалась Вера Кирилловна.

– Ага, рукой подать, – хохотнула Геля.

– Я знаю его родителей?

– Он не местный, – быстро ответила я. – Приехал в гости к другу на лето, пожить у моря. Снял здесь комнату.

– Ясно, – отозвалась Вера Кирилловна. – Ну что ж, обедайте, трещотки. Я на кухню вернусь.

Когда она вышла из столовой, Геля проворчала:

– И что ты задумала?

– Ничего! Паша Долгих в кино позвал. Смотреть фильмы теперь возбраняется?

– А… – начала Ангелина.

– А Миша и без меня превосходно справится. Зайдет через заднюю калитку, окна я открытыми оставила. Зная бабушку, не сомневаюсь: она его еще и обедом перед уходом накормит.

Геля пожала плечами.

– Как знаешь!

Мое свидание прошло неважно. И хотя фильм был интересный, я совершенно не могла сосредоточиться на сюжете. Да и Паша весь сеанс был сам не свой. Зато в кинотеатре удалось переждать страшную грозу. После фильма мы с Долгих прогулялись по пустой мокрой набережной. Практически молча. Видимо, и у Паши что-то стряслось… Он был задумчивым и неразговорчивым. Раздосадованная таким свиданием, я вернулась домой и с удивлением обнаружила, что Миша до сих пор гостит у нас. В качестве бабушкиного аккомпаниатора, а не «тайного пленника».

– Ммм, – промычала я, зайдя в столовую и обнаружив там Матвеева, – ты и на ужин у нас остаешься?

За моей спиной тут же появилась бабушка.

– Мы с Михаилом занимались весь день, – счастливым голосом сообщила она. – Ты была права, очень талантливый и способный мальчик. Думаю, мы сработаемся.

Миша продолжал молча сидеть за столом, в то время как вокруг него крутилась Вера Кирилловна. Я сосчитала поставленные приборы и внутренне поежилась.

– Стас уже вернулся? – спросила я.

– Да, будет ужинать с нами, – проговорила бабуля.

Это плохо. Еще пристанет с расспросами к Мише. Главное, чтобы Матвеев стойко перенес ужин с моей семьей… Я подошла к столу и села напротив парня. Наконец мы встретились взглядами. Миша мне подмигнул. Сидел расслабленно, будто ужинал с моей бабулей каждый вечер. И только по побелевшим костяшкам на руке, которой он сжал салфетку, я поняла, что Матвееву не по себе от происходящего.

В столовой появилась Геля в пижаме с банным полотенцем на голове.

– Ангелина, разве в таком виде появляются перед гостями? – ахнула бабуля.

– А что такого? – пожала плечами Ангелина, с ужасным скрежетом отодвигая стул. – Пусть гость знает, что мы моемся. Здесь живут чистюли!

Я продолжала внимательно наблюдать за Мишей, который с ужасом рассматривал количество столовых приборов перед ним. Я осторожно пнула его под столом и глазами указала на нужную вилку.

– И вообще, я под ливень попала, – продолжила Ангелина. – Сходила, блин, на свидание!

Бабуля нахмурилась, услышав от сестры слово «блин».

– А ты как? – проигнорировав строгий взгляд ба, обратилась ко мне Ангелина.

– Мы с Пашей грозу в кино переждали, – ответила я, отпив апельсиновый сок.

– Что за Паша? – заинтересовалась бабуля.

Я снова украдкой взглянула на Мишу.

– Паша Долгих. Мы в одной школе учились, а сейчас наши кафедры на одном этаже. Он с политологии!

– Будущий политолог, значит, – многозначительно произнесла Ангелина, поглядывая то на меня, то на Мишу. Матвеев молча жевал с безразличным видом.

За ужином все были немногословны, только бабушка время от времени восхваляла сегодняшнее занятие или спрашивала что-нибудь о Паше Долгих. Я даже с облегчением выдохнула, когда подали десерт… Значит, ужин подходит к концу. Но тут нарисовался старший брат. Познакомившись с Мишей, Стас сел рядом со мной и теперь так же, как и я, не спускал с Матвеева взгляда. Только я-то пялилась, залюбовавшись, а вот Стас…

– Надолго к нам приехали? – спросил он у Миши насмешливо.

Миша напрягся и посмотрел на брата – как-то недобро и исподлобья. Мы с Гелей с тревогой переглянулись. Стас кого угодно достать может. А Матвеев, как показал случай с Русланом Коптелевым, бывает несдержанным.

– На пару недель, – буркнул Миша. Видимо, тон Стаса и ему не понравился.

– Надеюсь, Михаил согласится немного задержаться, – вклинилась бабуля. – Наши занятия только начались.

– А чем вы зарабатываете на жизнь? – продолжил брат.

– Стас, это не самый тактичный вопрос, – осторожно сказала я.

Бабушка только рот открыла от изумления.

– Репетиторством, – кратко ответил Миша, – даю уроки игры на гитаре.

– Вот как, – усмехнулся Стас. – Занятно.

Геля негромко присвистнула и запихала в рот остатки шоколадного торта. Бабушка на этот поступок не обратила внимания. Теперь она тоже с удивлением смотрела на Стаса и Мишу.

– Извините, уже поздно, – поднялся из-за стола Матвеев. – Мне пора. Спасибо за ужин.

Я вскочила вслед за Мишей.

– Погоди, я провожу.

Горячее и десерт на моих тарелках остались практически нетронутыми. Так я разволновалась из-за происходящего… Когда мы выходили из столовой, я расслышала бабулин раздраженный голос:

– Стас, что это за спектакль? Как ты ведешь себя с гостем?

Закрывая за Мишей дверь, я шепнула:

– Не обращай на брата внимания. Жди меня наверху!

Я еще какое-то время потопталась в коридоре, а затем осторожно подошла к лестнице. В столовой теперь о чем-то спорили Геля и бабушка. Я быстро поднялась на второй этаж, но дойти до своей комнаты не успела.

– Привет! – растерянно проговорила я, когда старший брат возник на моем пути.

– Привет! – усмехнулся Стас. – Ульяна, ты не расскажешь, что это за клоун был в моих шмотках?

– Какой клоун? – переспросила я, чувствуя, как краснею. Почему одним ложь дается просто, а мне…

– Тот самый, который уроками игры на гитаре на «Бриони» заработал.

– Ой, да ну тебя! – пробормотала я. Ответ на его вопрос никак не придумывался… Черт возьми, где Геля? Она так мне нужна!

Будто услышав мои мольбы, на лестнице возникла сестра.

– В чем дело? – с подозрением оглядывая нас, спросила Ангелина.

– Ты уже поела? – усмехнулся Стас.

– Ай, да там бабушка… – поморщилась сестра. – Заладила, что мне еще рано с мальчиками встречаться.

– Я с ней, кстати, согласен, – встрял брат.

– Вот еще! Ты-то, Стасон, куда? И вообще я встречалась, чтоб расстаться… Он мне не нравится. В голове винтиков не хватает, раз с первого раза не понимает. А вы чего тут шушукаетесь?

– Да так, ничего особенного, – проговорил Стас, считая, что Геля не в курсе, откуда мог взяться в нашем доме Миша.

– Как это ничего особенного? – откашлявшись, проговорила я. – Мы тут, Ангелина, о Михаиле…

– Ну ничего себе! – отозвалась Геля.

Я выразительно посмотрела на сестру. Кто-кто, а уж Ангелина специалист в притворстве. Такое может насочинять бабуле, глазом при этом не моргнув.

– И чего он тебя не устроил? – с наездом обратилась сестра к Стасу.

– Стасик считает, что Миша был в его рубашке, – нервно засмеялась я.

– Ну и что? – пожала плечами Ангелина. – Тебе, Стас, жалко, что ли?

Я округлила глаза от ужаса.

– Значит, вы даже не отрицаете? – усмехнулся брат.

Я подавленно молчала, а Геля продолжила:

– Не отрицаем! Мы бабуле классного музыканта нашли, давно не припомню у нее такого хорошего настроения, как сегодня после занятий… Конечно, пока кое-кто его не испортил своим невежеством.

Ангелина явно намекала на Стаса, но братика ничем не смутить.

– А мои вещи тут при чем? – сердился брат.

– Вот вспомнил тряпье свое старое, – закатила глаза Ангелина. – Ты бы видел, в чем этот Мишаня обычно ходит: настоящий гот! Глаза намалюет, черепушки везде, цепи, татуировки… Лохматый и страшный. Бр-р! Того гляди, мышь поймает, голову оторвет и сожрет. Бабуля бы такого и на порог дома не пустила. Еще, чего доброго, в обморок бы грохнулась…

– И вы решили заняться благотворительностью? – расхохотался брат.

– Ага, – кивнула Геля, – мы еще у тебя костюмчик заприметили. Его тоже возьмем.

– Гелик, ты серьезно? – не поверил Стас.

– Ну, конечно, серьезно, – рассердилась Ангелина. – Когда это я шутила? Парню очень нужны деньги… Ба за занятия хорошо платит. И будто не в твоих интересах, чтобы бабуля ослабила свой контроль над нами и песенки распевала. Разве это не ты планировал закатить вечеринку в честь своего приезда?

– Что за вечеринка? – заинтересовалась я, переводя тему разговора.

– Да была идея позвать друзей, когда бабушка в выходные смотает из города… – неуверенно начал Стас.

Мы с Гелей переглянулись.

– Помочь тебе с подготовкой? – тут же нашлась сестра. Я с благодарностью взглянула на нее. Будет здорово, если таким образом Стас отвлечется от Миши.

– Давай! – согласился брат.

– Пошли в мою комнату, – позвала брата Ангелина. – Обговорим организационные вопросы. Но с тебя несколько проходок для моих друзей.

– Они ж у тебя все сопли несовершеннолетние, – поморщился Стас.

– Сам ты сопля! – возмутилась сестра, тем не менее увлекая за собой Стаса.

Когда я зашла в комнату, Миша с выключенным светом сидел на подоконнике перед открытым окном.

– Еще раз извини за Стаса, – негромко проговорила я, не зажигая свет.

Миша повернул голову в мою сторону.

– Да ничего. Отличный у тебя брат.

– Да уж…

Я подошла к Матвееву. Вдвоем мы уставились на море, которое виднелось из окна. Над бескрайней водной гладью в темно-синем небе нависла огромная серая туча. Я долго боролась с желанием, но все-таки осмелилась и положила голову парню на плечо. Миша вздрогнул, но не повернул ко мне головы. Только осторожно приобнял и погладил по волосам.

– Все хорошо? – шепотом спросила я. – Правда?

– Правда, – негромко отозвался Миша, продолжая смотреть за горизонт.

Вдоволь накупавшись в спокойном утреннем море, лежать на раскаленном обжигающем выступе, который нависает прямо над водой. Подставлять жаркому солнцу и без того загорелые тела.

– Он на тебя смотрит, – негромко говорит Геля, водрузив на нос большие солнечные очки. – Всегда смотрит. Постоянно.

В этот момент Миша с разбега сигает с каменного выступа в море.

– Когда ты плаваешь, когда загораешь… За обедом, каждое утро по дороге на этот дикий пляж… Ты отводишь взгляд, а он даже не прячется. Он смотрит… Уля, он так на тебя смотрит!..

Постепенно голос сестры становится все глуше, а в голове ничего, кроме приятного монотонного шума. Я молчу и, широко улыбаясь, гляжу на море. Солнце уже жжет кожу. Потом поднимаюсь на ноги и точно так же, разбежавшись, прыгаю в холодную воду. Солью заливает глаза, закладывает уши… Я выныриваю и тут же встречаюсь взглядом со смеющимся Мишей, который не может отвести от меня взгляда. Как хорошо, когда он так смотрит. Хорошо, когда он счастлив.

В этот вечер от нечего делать я притащила в комнату все столовые приборы. Матвеев сам попросил обучить его азам этикета. Миша еще несколько раз по просьбе бабушки оставался у нас на ужины и теперь горел желанием запомнить несложные на первый взгляд правила.

– Эта вилка для салатов, эта для закусок… Пирожковая тарелка! – с готовностью объясняла я.

– И такая есть? – удивлялся Миша.

– А то! Теперь ножи… Этот для фруктов, этот для рыбы… Ну с этим ясно. Ножом и вилкой все умеют есть с детства, – продолжила я.

– Забавно, – усмехнулся Миша, – а я в детстве кильку любил есть. В томате. Ты ела?

Я прекратила свою лекцию, уставилась на Матвеева и покачала головой.

– Уля, ну ты чего? – рассмеялся Миша. – С черным хлебом. Неужели правда не ела?

Я улыбнулась в ответ и снова покачала головой.

– Расскажи про свою семью? – попросила тихо.

– Что именно ты хочешь знать? – заметно напрягся Миша.

– Например, что-нибудь о твоей маме… Ты сказал, она не занималась твоим воспитанием?

Миша пожал плечами.

– Ей было на меня плевать.

– Вот как, – озадачилась я, услышав такое откровение.

– Она не хотела нуждаться финансово. Но ни талантов, ни умений, ни особого желания для зарабатывания денег у нее не наблюдалось. И в один прекрасный день мамочка решила, что лучшего способа заработка, чем подкладывать себя под мужиков, ей не найти.

Миша горько усмехнулся.

– А потом одним из таких мужиков стал мой отчим. Молодой перспективный бизнесмен… Ему и тридцати не было, когда он влюбился в нее, как пацан малолетний. Мама была очень красивой и умела подать себя. Вот уж на что она не жалела денег, так это на себя.

Матвеев замолчал и принялся вертеть в руках один из сервировочных ножей…

– Ее нет в живых четыре года. Но в памяти она всегда останется такой, какой была в моем детстве: молодая, высокая, с кудрявыми светлыми волосами и всегда в ярких легких платьях.

– Понятно, – выдохнула я.

– Конечно, это было ее право – жить так, как она хочет. Но она хотя бы могла не уходить из дома, когда я болел, когда мне было плохо и просто необходимо, чтобы она осталась рядом. Как считаешь, Уля, были у нее обязательства?

Я только растерянно кивнула.

– Знаешь, я запомнил одно ее движение на всю жизнь, – продолжил негромко Миша. – Она трогала мой лоб, будто проверяя, нет ли у меня температуры, а потом запускала пальцы в волосы, проводила рукой по голове… Делала так каждый раз поздно вечером, когда я уже был в кровати. Делала это перед тем, как в очередной раз уйти.

Я машинально коснулась Мишиного лба, а затем осторожно запустила пальцы в его волосы…

– Вот так? – тихо спросила я, встретившись с изумленным взглядом парня.

– Так, – почему-то шепотом ответил он и перехватил мою ладонь. – Только у мамы всегда были ледяные руки, как у Снежной королевы. А у тебя горячие.

Дверь резко распахнулась, и на пороге показалась Геля.

– Тук-тук! – громко проговорила сестра. – Не помешала?

Миша быстро отпустил мою руку.

– Нннет! – растерянно повернулась я к сестре.

Геля, поочередно посмотрев на нас, усмехнулась и прикрыла за собой дверь.

– Короче, народ! – начала она, плюхнувшись рядом с нами на кровать. – Глядите, что у меня есть.

Ангелина потрясла над головой яркими листовками.

– Что это? – поинтересовалась я.

– Это для предстоящей вечеринки. Я Стасику помогала! Он разрешил мне целых десять взять.

– Какой щедрый! – с сарказмом произнесла я, забирая у сестры одну из листовок. А затем, припомнив слова брата, произнесла: – Целых десять несовершеннолетних соплей!

– Я вас ненавижу! – сердито пробурчала Геля, вырывая из моих рук листовку.

– Кто это из вас писал? – со смехом спросила я. – «Кардинально» пишется через «а»!

– Это авторский стиль, – парировала Ангелина.

Тут сестра обратила внимание на разложенные на полу ложки и вилки.

– А тут что происходит?

– Ульяна объясняет мне правила поведения за столом, – ответил Миша.

– У-у-у, – протянула Ангелина, – узнаю нашу Ульяну!

– Вообще-то я сам об этом попросил, – пожал плечами Матвеев.

– Значит, она тебя уже заразила своим занудством, – вынесла вердикт сестра. – Вы хоть форточку на ночь открываете? Проветриваете помещение?

Миша улыбнулся, а я послала сестре убийственный взгляд.

– Я очень благодарен Ульяне, – отсмеявшись, проговорил Матвеев, – она мне так помогла.

– Это тоже в репертуаре Ули – всем помогать. Как-то раз она притащила домой бродячего пса… Он, бедняга, сменил несколько хозяев. Все от него отказывались, а потом на улицу вышвырнули. Страшнючий такой, агрессивный, блохастый. Ульяна его тоже в этой комнате от всех прятала.

– Геля! – нахмурившись, перебила я сестру.

– А что я такого сказала-то? – растерялась Ангелина.

– Я вспомнила! Тебя вроде Вера Кирилловна искала…

– Да? – удивилась сестра, теребя в руках листовки. – Ну ладно… Я тебе несколько штук оставлю? Вечеринка в воскресенье!

– Ага…

Когда сестра вышла из комнаты, я осторожно взглянула на Мишу.

– Извини. Геля порой лишнее болтает…

– За что извиняться? – удивился Миша. – Хорошее сравнение. Я и вправду беспородный пес, которого ты приютила. Мне, честное слово, так неуютно от этой ситуации. Ты не должна все это делать для меня.

– Так уж приютила, – покачала я головой, потрепав Мишу по волнистым волосам. – Ты просто у меня гостишь. Временно.

– Ну я хоть не такой «страшнючий»? – тихо засмеялся Миша.

– Нет, ты очень даже симпатичный, – улыбнулась я.

– И, между прочим, не блохастый, – похвастался Матвеев.

– Ну перестань! – нечаянно хрюкнула я от смеха.

Внезапно раздался громкий стук, а затем строгий голос Веры Кирилловны из-за двери:

– Сколько можно трещать с Гелей? Ночь на дворе! Ложитесь спать, болтушки!

– Не комната, а проходной двор, – негромко проворчала я.

Мы с Мишей переглянулись и снова рассмеялись.

– Алло? Как ты? Не думай, что я про тебя забыл. Если днем еще удается обо всем случившемся не думать, то по ночам просто на стену готов лезть от плохих мыслей. Иногда кажется, что лучше б меня уже пришили. Отмучился.

Ты бы все-таки нашел какой-нибудь способ связаться со мной… Иначе я с ума сойду.

Скоро за тобой приеду. Все будет как раньше. Только, пожалуйста, дождись…

Со всех сторон слышался женский смех, а грохочущая музыка и многочисленные голоса эхом разносились по прилегающему к нашему дому сосновому лесу. Я уставилась на одно из деревьев, которое Ангелина украсила желтой электрической гирляндой.

– Если они потопчут бабулины розы, нам не жить! – прокричала мне на ухо сестра.

– Ты сама была рада этой вечеринке, – пожала я плечами. – Еще и флаеров столько напечатала.

Геля растерянно оглядела наш сад, заполненный людьми. Малознакомые мне парни и девушки разгуливали от барной стойки до бассейна. В воду сигали с криками и визгами, взявшись за руки. Когда диджей за пультом поставил популярную этим летом композицию, раздался оглушительный одобряющий свист. Я только поморщилась.

– По-моему, народу пришло больше, чем флаеров, – покачала головой сестра. А затем вручила мне папку со списком гостей. – Вот, Улечка, сверяй!

– Я? Я тут при чем? Ты больше всех хотела Стасу помочь!

– Ага! – кивнула Ангелина. – Чтобы на время подготовки к тусе отвлечь Стасона от твоего обожаемого Мишани!

– Тише! – испуганно зашипела я, оглядываясь по сторонам. Матвеев был где-то поблизости.

– Вот и нечего! – пропыхтела Ангелина. – Держи крепче список. Обещай, что проследишь?

– Ладно, обещаю.

– А я пошла! Там у бассейна кто-то сцепился…

Вечеринка набирала обороты и выходила из-под контроля.

– Давай, вперед! Вышибала! – выкрикнула я.

Теперь мне оставалось только в одиночестве топтаться на месте с папкой в руках. Ворота то и дело открывались, и заваливались все новые люди, которых я толком не знала. В основном тут были друзья Стаса. В небо пустили ракету, над головой хлопнул фейерверк. Кто разрешил проносить пиротехнику? И как нам потом разгребать последствия этого апокалипсиса? Бабуля на время своего отъезда отпустила Веру Кирилловну… Хотя, если бы женщина увидела всю эту вакханалию, тут же свалилась бы без чувств.

Я то и дело оборачивалась и косилась в сторону бабулиного розария. Кто-то, схватив из бара бутылку шампанского, прошел в дом. Главное, чтобы не додумались там закурить! Если нам влетит, то всем троим, а не одному Стасу. Сам брат, кстати, в это время отплясывал с какой-то блондинкой на барной стойке, за которой приглашенный бармен делал яркие коктейли. Хорошо, что расстояния между участками огромные, иначе соседи точно вызвали бы полицию. В небо взмыла еще одна ракета.

– Привет! – подкравшись ко мне, шепнул на ухо Миша. Осторожно коснулся моего локтя, и это прикосновение обожгло, словно пламя.

Я резко обернулась, прижав к груди папку со списком гостей.

– Привет, – тихо отозвалась я, широко улыбаясь.

Миша внимательно осматривал присутствующих. Мы стояли под деревом, и лицо Матвеева время от времени озаряли огни гирлянды. Я, как обычно, подвисла, глядя на парня.

– Что? – рассмеялся Миша, встретившись со мной взглядом.

– Что? – засмеялась я в ответ, продолжая на него пялиться.

– Твой брат круто отжигает, – Миша кивнул в сторону Стаса. Я оторвала взгляд от Матвеева. Девушка, которая танцевала с братом, в этот момент оступилась и полетела со стойки, дернув за рукав и Стасика. Вдвоем они с криком повалились на бедного бармена. Да уж!

– И сестра не отстает! – серьезно добавил Миша. Мы вместе уставились на Ангелину, которая в этот момент скакала за диджейским пультом. – Вы точно родные?

– Точно, – улыбнулась я. Хотя мы даже внешне были не похожи… Я пошла в маму, а Геля и Стас – в папу. Оба с зелеными глазами и русыми волосами…

– Почему ты так же не резвишься? – со смехом спросил Миша.

– У нас разные психотипы, – почему-то нахмурилась я.

– Но одни родители? – уточнил парень.

– Перестань! – начала сердиться я. И он туда же? Этот вопрос нам задают слишком часто. – Тебе тест ДНК сделать?

– Почему ты сердишься? – искренне удивился Миша. – Круто, что вы такие разные. Если бы все люди были одинаковыми, что за скука бы царила на Земле?

– Тогда чего ты от меня хочешь? – не понимала я.

– Хочу, чтобы ты в кои-то веки расслабилась.

Матвеев легонько подтолкнул меня плечом.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я.

– Ты даже не танцуешь!

– Я отвечаю за список гостей, – важно потрясла я перед носом Матвеева папкой.

– Гостей, которые сейчас разнесут вам весь дом? – засмеялся Миша.

Я снова растерянно огляделась. Стас уже выбрался из-под барной стойки и теперь тянул белокурую подружку в сторону бассейна. Девчонка сначала сопротивлялась, а потом вдруг залезла к брату на плечи. В окнах гостиной двигались тени… В случае погрома вряд ли Стаса лишат на несколько месяцев сладостей. Скорее, депортируют из Канады обратно домой.

– Бабуля нас убьет! – пробормотала я.

Миша снова негромко рассмеялся. Я только взглянула на него и укоризненно покачала головой. Чего он веселится?

В этот момент в черное небо снова взметнула ракета. От неожиданности мы непроизвольно согнулись. Когда заряд фейерверка разорвался над нашими головами, Миша наклонился ко мне и спросил:

– Сбежим?

– Куда? – растерялась я. – С этой вечеринки?

– Ну да!

– Но ведь я отвечаю за список…

Миша не дал мне договорить. Молча забрал из рук папку и бросил ее под дерево.

– Уедем? – снова спросил Миша. – Есть у тебя любимое укромное место?

– Укромное? – выкрикнула я, потому что музыка стала играть еще громче.

Матвеев взял меня за руку и повел вдоль кипарисов, которые росли у забора.

– Ты ведь умеешь водить машину? – обернувшись, спросил он. – У тебя есть водительские права?

– Да… – растерялась я. – У меня есть доверенность. Только права в доме, как и ключи от маминой машины.

– Отлично! – Миша остановился. – Жду тебя здесь.

Мимо нас прошествовал мой брат с блондинкой на плечах.

– Я не могу брать мамину машину, мне нельзя! – покачала я головой, когда мы с Мишей проводили взглядом эту парочку.

– Но твоей мамы нет в городе, – резонно заметил Миша. – Она ни о чем не узнает.

– А если узнает? – сомневалась я. – У меня совсем небольшой водительский стаж. Отец редко доверяет мне машину…

– Почему? – поинтересовался Миша.

Я растерянно пожала плечами.

– Волнуется за меня.

– А-а! – протянул Миша. А затем рассмеялся: – Ну так это ерунда! Я уж думал, ты путаешь лево и право.

– Ничего я не путаю! – оскорбилась я. Вообще считала себя хорошим водителем: аккуратным и внимательным.

– Тогда дуй за документами и ключами, Уля, – проговорил Миша.

Стас, не снимая девушку со своих плеч, прыгнул в бассейн вместе с ней. До нас долетели несколько холодных брызг. Я вздохнула и поплелась к дому по узкой каменистой тропинке. Заодно проверю, что там творится в гостиной…

Вернувшись к Мише, я вопросительно посмотрела: мол, что дальше?

– Никогда не сбегала с собственной вечеринки, – сообщила я, – кажется, это моветон…

– Моветон – вечно жить по правилам, – бросил Матвеев.

Я оглянулась и посмотрела на ворота. Я пообещала Ангелине, что буду находиться там и встречать гостей… Нарушать обещания – неправильно и неприлично.

– Где машина? – спросил Миша.

– Она припаркована на заднем дворе, ближе к частному пляжу… – пролепетала я.

– Идем! – потянул меня за руку парень.

– У меня нет с собой ключей от задней калитки.

– Так и у меня нет! – беспечно отозвался Миша.

– И как мы…

– Через забор!

– Через забор? – ахнула я. – Но это же…

– Моветон?

– Прекрати! – рассердилась я, крепче сжимая ладонь парня.

Миша остановился у высокой изгороди.

– Ты когда-нибудь делала это?

Я скрестила руки на груди.

– Нет! Зачем?

– Все когда-то должно происходить в первый раз. – С этими словами Миша с легкостью подхватил меня на руки и подсадил на забор. Все было как во сне. С высоты изгороди я успела разглядеть наш большой участок, полный танцующих людей. Перемахнув через забор следом, Матвеев оказался рядом со мной в кустах.

– Что мы делаем? – вопросила я.

– Моветоним, – рассмеялся Миша.

– Ты такой дурак! – вспыхнула я.

Мы уселись в мамину машину – новенький кабриолет «Фиат». Я поправила зеркальце, вглядываясь в темноту. Завела автомобиль, негромко включила радио. Фары осветили старое дерево с торчащими из земли могучими корнями.

– Пристегнись! – скомандовала я.

– Вау, нас ожидает «Форсаж»? – отозвался Миша, пристегиваясь.

– Совсем не смешно! – Я была слишком сосредоточенной. Внимательно смотрела в зеркало, когда сдавала назад…

Наконец мы выехали из дачного поселка на дорогу, огибающую горы. Миша насмешливо поглядывал на меня сбоку в то время, как я вцепилась в руль.

– Ощущение, будто я принимаю внутренний экзамен в ГАИ, – демонстративно зевнув, сообщил парень.

– Заткнись, пожалуйста! – прошипела я, миновав очередной виток серпантина.

– Обожаю тебя за вежливость, – снова развеселился Матвеев, припомнив нашу первую встречу. – Ты должна сказать: «Заткнитесь, пожалуйста!»

Я быстро взглянула на парня. Миша некоторое время молчал, глядя на полупустую дорогу, а затем важно произнес, будто и вправду был на экзамене:

– На следующей развязке поверните направо!

– Издеваешься?

Миша молча опустил мягкую бордовую крышу «Фиата» и прибавил громкость на радио. В этот момент там играла старенькая песня Pieces группы Sum41».

– Моя любимая, – довольно сообщил он. Затем скомандовал: – А теперь поворачивай направо – и педаль в пол!

– Что? – растерялась я.

– Не шучу! – серьезно сказал Матвеев, делая музыку еще громче. – Моветонить – так на полную катушку. Уля, давай же! Вперед! – выкрикнул парень.

Я нажимаю педаль газа до упора и подставляю лицо ветру.

Это была самая темная южная ночь. Фары то и дело выхватывали из темноты скалистые горы. Извилистая дорога уводила все выше, в то время как внизу шумело море. Упрямый ветер играл волосами. Я изредка отрывала взгляд от дороги и поглядывала на довольного Мишу. Впервые в жизни я вела машину на такой скорости. Впервые в жизни меня охватил дикий восторг! Впервые в жизни я одновременно смеялась и кричала от страха…

Припарковавшись у начала темного леса, я первой выбралась из машины. Звенящую тишину нарушал доносившийся издалека редкий шелест шин.

– Куда мы приехали? – спросил Миша, следом за мной хлопнув дверью «Фиата».

– Ты спрашивал о моем любимом укромном месте… – начала я, тайком смахивая с глаз проступившие от нашей поездки слезы.

– И ты привезла меня в ночной лес? – хмыкнул Матвеев. Затем заметил, как я тру глаза. – Погоди, дуреха, ты что, плачешь?

– Мне было так страшно! – с восторгом произнесла я. По-детски шмыгнула носом. – Но так круто, как никогда раньше!

Миша искренне рассмеялся, и от его теплого смеха в сердце заплескалась нежность.

– Ты только, пожалуйста, не увлекайся! – весело проговорил Матвеев. – Это была всего лишь необходимая тебе встряска. Поняла?

Я закивала, а потом осмелилась взять парня за руку и повела в глубь леса.

– Здесь когда-то был большой парк. С лавками и фонтанами. А в глубине его стояла красивая усадьба, – начала я, не оборачиваясь. – Потом в советское время из нее сделали летний лагерь. А в девяностые и его прикрыли. С тех пор тут редко кто гуляет. Извилистые аллеи и дорожки давно поросли травой. Саму усадьбу заколотили досками. Стоит теперь одиноко красивое заброшенное здание… А отсюда до моря рукой подать. Растут здесь преимущественно акации и сосны… Но самое невероятное, что есть в этом парке – это небольшой горный водопад.

Я наконец обернулась и встретилась с Мишей взглядом. Парень улыбнулся, а я продолжила:

– Это место никак не отмечено в туристических путеводителях, поэтому там и днем-то никого обычно нет. А ночью… – Я замолчала, оглядывая черный тихий лес. – Ночью, если честно, я тут ни разу не была. И в это время суток кажется, что здесь столько неразгаданных тайн…

Из леса донеслось глухое тревожное уханье совы. В кромешной тьме мы осторожно ступали по мягкой траве. Миновав заколоченную старую усадьбу, прошли еще чуть дальше, пока не услышали грохот воды.

– Ну вот, – пробормотала я, глядя на водопад, – он хоть и небольшой, но очень красивый. Это то самое мое любимое укромное место, о котором ты спрашивал.

Миша, не проронив ни слова, первым двинулся к водопаду. Холодные струи с большой высоты падали вниз и с шумом разбивались о землю.

Мы уселись на большие камни и уставились на воду. Сюда через густые кроны деревьев проникал бледный лунный свет. Обняв колени, я думала о той самой встряске, которую устроил Миша. Кажется, мне действительно было это необходимо. Что-то я стала делать слишком много безрассудных вещей с тех пор, как встретила Матвеева… И, сказать по правде, это меня совсем не расстраивало. Наоборот, будоражило и волновало. Я осторожно покосилась на Мишу. Уже привычно с удовольствием оглядела его профиль. Матвеев тоже повернулся ко мне и посмотрел в глаза. И мое глупое сердце снова разорвалось на клочки.

Что ж, я в самом романтичном месте на земле. С парнем, от которого почему-то срывает крышу… Я только хотела открыть рот, чтобы поблагодарить за встряску и поведать страшную тайну о своей влюбленности, как Миша спросил:

– Слушай, я пойду отолью?

Я криво улыбнулась. Вот тебе романтичное место и подходящий момент рассказать о своих чувствах.

– Конечно, – пробормотала я.

– Ваше пиво на вечеринке, и этот водопад еще плещется… Я сейчас!

Миша ловко соскочил с высокого камня и вскоре спрятался в деревьях. Я осталась одна. А это уже не так прикольно, как, будто невзначай касаясь плечом, сидеть с понравившимся парнем. Сразу все шорохи стали слышаться громче и отчетливей. Издалека донесся тоскливый птичий крик. Я подняла голову. Сверху ветви, словно изогнутые рога, упирались в звезды. Когда спустя несколько минут я услышала хруст веток под ногами, даже немного напряглась. Хотя кто это мог быть, кроме Миши? Но почему-то стало тревожно. Я слезла с камня, подошла к водопаду и подставила руку под колючие холодные капли…

– Вот и я, – вынырнул из темноты Миша.

– Привет! – Я рассмеялась и брызнула водой в парня. Матвеев тут же последовал моему примеру.

Когда мы снова уселись на камни, Миша проговорил:

– Правда, очень необычное место. Спасибо, что привезла меня сюда. Вообще, за все спасибо. Я так тебе благодарен…

– Не за что, – негромко отозвалась я.

– У тебя классная бабушка! – внезапно сказал Матвеев.

– Да, я знаю, – улыбнулась я.

– А твои родители – они вообще приедут?

– Тебе мало моих родственников? – рассмеялась я. – Приедут… Но они редко дома бывают. Я с отцом в последний раз вообще на Новый год только виделась. Мама на майские в гости приезжала. У папы много работы, он часто в командировках. У мамы длинный отпуск летом, поэтому она все время проводит рядом с ним. Мама работает учителем младших классов.

– Здорово, – отозвался Миша.

– Да, наверное. Хотя она долго не могла войти в семью. Поначалу все знакомые ей косточки перемывали из-за того, что она встретила такого завидного жениха, как мой папа. После того как мама удачно вышла замуж, со многими так называемыми подругами потеряла связь. После замужества она вообще могла не работать, отец даже на этом настаивал… Но мама бросить любимую профессию не смогла.

– Как по-разному сложилась судьба у Золушек, – усмехнулся Матвеев.

– Ты это о чем? – насторожилась я.

Миша помолчал, не отводя взгляда от водопада, а затем неуверенно начал:

– Ну я ведь тебе рассказывал, что моя мать вышла замуж за состоятельного парня… Молодого бизнесмена.

– Ты всегда знал, что у него нелегальный бизнес? – перебила я.

Миша покачал головой:

– Нет, откуда? Когда совсем пацаном был, вообще в его дела не вникал. Тем более он ни в чем мне не отказывал. За границу не вывозил, это да. Времени не было. Да я и не стремился. Ходил в музыкалку, с парнями группу свою организовали, в футбол играл… Вообще все хорошее, что было у меня в детстве, я увидел благодаря отчиму. Единственное, что делала мама, – целовала на ночь. А когда повзрослел, давала деньги на сигареты. Такая вот забота. Поэтому я себя немного неуютно чувствую в вашем доме: столько женского внимания… От тебя, от сестры твоей, от бабушки… Я теряюсь. И меня будто чувством дежавю накрывает. Так же неловко мне было в первый раз, когда отчим подарил машинку на радиоуправлении. Я такую до этого только по телевизору видел. И до сих пор не понимаю, как реагировать на такое. Если что, извини.

На это откровение я только слабо улыбнулась.

– А у отчима нет своих детей?

– Не-а. У него какие-то проблемы по этой части. Может, из-за этого он так прикипел ко мне. Мы раньше особо и не ссорились. Он делал на меня ставку, хотел, чтобы я стал его наследником… А потом я выбрал музыку, и он страшно из-за этого взбесился. В универе я узнал, что помимо легального бизнеса он по уши погряз в темных делах. Вот так все разом рухнуло. Моя недавно наладившаяся идеальная и беззаботная жизнь закончилась. Но вот этот промежуток времени, когда мама вышла замуж и я наконец обрел что-то вроде настоящей семьи до выпускных классов, – самый счастливый период в моей жизни.

Я все-таки решилась задать вопрос, который не давал мне покоя:

– А твоя мама…

– Ее убили, – сказал Миша. Так просто и даже равнодушно прозвучала эта фраза из его уст, что по спине пробежал холодок. Еще и обстановка для такого рассказа самая «подходящая»: черный пустой лес. – Тебя ведь это интересовало?

Я сглотнула и молча кивнула. В этот момент с ветвей вспорхнула большая ночная птица.

– Отчим? – с замиранием сердца уточнила я.

– Больше некому.

Миша подобрал с земли большой сук и начал выводить на земле какие-то непонятные символы.

– Конечно, все было подстроено как несчастный случай. У новой машины вдруг отказали тормоза. Но я знаю, что это сделал он.

– Но почему? – воскликнула я. Если честно, весь этот разговор казался мне каким-то киношным. Никто из моих знакомых не сталкивался с таким… К счастью, конечно.

– Мама никогда не отличалась верностью, – ответил Миша. – Даже я ее как-то застукал с любовником. Она особо и не скрывала его. Я не знаю, за что отчим ее так сильно любил и терпел. Бывает такое – щелкнет, переклинит и не отпускает. Будто парализовало от любви. Долго терпел. И не вытерпел.

– Так любил, аж убил, – задумчиво проговорила я, пытаясь в темноте разглядеть выведенные Мишей на земле узоры. – Не проще ли было развестись?

Матвеев поднялся на ноги и протянул мне ладонь.

– Не хочу об этом больше говорить. Прокатимся еще раз? Беру свои насмешливые слова назад. Ты классный водитель.

Я взяла парня за руку. Миша потянул меня на себя, и я легко спрыгнула с высокого камня. Да уж, после такой мрачной беседы неудобно начинать разговор о том самом подходящем для выяснения чувств моменте…

Мы отправились обратно к машине. Миша обнял меня за плечи и принялся рассуждать:

– Согласись, что скорость – это круто? Бешеный пульс, запредельный адреналин… Что еще может вызвать такие эмоции?

Я посмотрела на Матвеева снизу вверх, растерянно пожала плечами, а затем теснее прижалась к парню. Есть еще парочка способов заставить свой пульс не утихать, например, эти несмелые объятия.

Когда мы вернулись домой, участок уже опустел. На газоне валялись пустые пластиковые стаканы и бутылки. Я растерянно оглядела помятый куст. Кажется, брату пришлось поспешно свернуть вечеринку, иначе веселье продолжилось до самого утра. Интересно, что случилось? Наверняка бабуля позвонила и сообщила, что приедет раньше.

– Что скажет Алла Константиновна? – поинтересовался Миша, поглядывая на меня сбоку.

– Если ба узнает о вечеринке, нам не жить, – сказала я. – Но, если честно, думала, будет хуже… Хотя бы дом не спалили, и на том спасибо.

Миша рассмеялся.

– Стас еще со старших классов устраивает подобное. Благо родители и бабуля часто в разъездах. Обычно наутро вызывает проверенную клининговую компанию, чтобы устранить все последствия бурной вечеринки. Ну и нас с Ангелиной, конечно, к уборке подключает, не без этого…

Я тяжело вздохнула.

– Могу вам помочь, – толкнул меня плечом Миша.

Я посмотрела на него с благодарностью. Из колонок продолжала негромко литься музыка.

– А теперь покрутимся вокруг своей оси? – со смехом предложил Миша.

Я только смущенно прикрыла лицо ладонями.

– Боже, ты вспомнил тот дурацкий флешмоб! – простонала я. – Ну зачем?

– Почему ты тогда не танцевала? – став вдруг серьезным, спросил Матвеев.

– Потому что это глупо! – пожала я плечами. – Я и Паше в тот раз сказала, что это просто детский сад.

– Но ведь это тоже своего рода встряска.

– Хватит меня «трясти», – рассердилась я. – Ты не можешь принять меня такой, какая я есть?

– А я не знаю, какая ты есть, – честно сказал Миша, пятясь в сторону опустевшей барной стойки и одинокого диджейского пульта. – А «трясти» мне тебя нравится… Ты как холодная баночка с колой. Хорошенько встряхнуть и: «Пшш-ш» – сладкий вкусный сироп. Мне кажется, что ты и сама о себе много не знаешь.

– О чем ты? – насторожилась я, следуя за Матвеевым.

– В тебе есть чертики, Ульяна, – рассмеялся парень, – много чертиков. Выпусти их уже наружу!

– И для чего это? – искренне не понимала я, зная, что на самом деле нет во мне никаких чертиков. Что за разговор?

– С ними веселей, – отозвался Миша.

Дойдя до импровизированного танцпола, Миша забавно задвигался, повторяя движения из уже ненавистного мне городского флешмоба.

– Ну же, Уля! Повторяй! Прекрати зажиматься.

Я снова встала в привычную стойку, скрестив руки на груди. Нет, нет, нет! Ни за что! Почему они вообще пристали ко мне? Вот пусть с Долгих друг с другом и пляшут. Два танцора!

– Мне и зажатой неплохо живется, – отозвалась я, – хватит с меня угона маминой машины.

– Но ты же ее не разбила, не поцарапала…

– Еще чего не хватало! – фыркнула я.

Миша, пританцовывая, направился в сторону бассейна. Я, словно змея, завороженная звуками флейты, поплелась вслед за Матвеевым, попутно переступая через разбросанные по газону пластиковые стаканы.

Парень остановился у самого края большого бассейна.

– Теперь ты куда, просто Миша? – угрюмо поинтересовалась я.

– Искупаемся, Ульяна Шацкая? – вопросом на вопрос ответил Матвеев.

– У меня нет с собой купальника, – уперла я руки в бока, наблюдая, как из-за яркой подсветки бассейна блики воды играют на лице парня.

– У тебя не было ключей от задней калитки, и мы перелезли через забор, – улыбнулся Миша.

– Сколько ты выпил? – сердилась я.

– А ты любишь романсы?

– Миша, ты странный! – честно сказала я. – И иногда меня немного пугаешь.

– «То берег, то море, то солнце, то вьюга, то ласточки, то воронье…» – негромко запел Матвеев один из романсов, который разучивал с бабушкой.

– Миша! – снова нахмурилась я, пытаясь скрыть эмоции. Вот это голос! До мороза по коже! Я ни разу не слышала, как он поет.

– «Две вечных дороги – любовь и разлука проходят сквозь сердце мое», – продолжал петь Матвеев, нахально улыбаясь мне. Глаза его при этом блестели торжеством.

А затем Миша сделал шаг назад и очутился в бассейне. Прямо в дорогом костюме Стаса, который брат великодушно одолжил Матвееву на время совместных с бабулей репетиций.

Вынырнул, протер глаза и протянул ко мне руки.

– Ты думаешь, я не стала танцевать, но прыгну к тебе в бассейн в одежде? – с сарказмом отозвалась я.

– Ага! – счастливым голосом отозвался Миша.

– Ну да! Разбежалась.

– Это моветон? – уточнил Миша.

– Как вы меня все достали! – в сердцах бросила я. – Не изменюсь ради вас! Вот еще! Не хочу и не буду!

– Хочешь! – настаивал Миша, щурясь от яркой подсветки. Смотрел на меня снизу вверх и не переставал улыбаться.

– Нет! – упрямо повторила я.

– Хочешь, – не отступал Матвеев.

– Идите вы все к черту! – прорычала я, сбрасывая босоножки. С разбега прыгнула в воду, подняв при этом кучу холодных брызг. Вынырнула и тут же встретилась с насмешливыми карими глазами.

– Ты знаешь, что твое платье теперь будет просвечивать? – поинтересовался Миша, и от его вопроса меня в холодной воде бросило в жар.

– А я не вылезу! – с вызовом ответила я.

– Будешь сидеть здесь до утра?

– Хоть бы и так!

– Пока тебя не выловит из бассейна клининговая компания? Как пластиковую бутылку. – Миша негромко рассмеялся, подплывая ближе ко мне. Плечи и спина на его пиджаке забавно надулись от воды.

– У моего платья плотная ткань, так что спешу тебя огорчить: оно не будет просвечивать. И в который раз за этот вечер я выхожу из зоны комфорта? – задала я вопрос самой себе.

Миша подплыл еще ближе, и я заглянула ему в глаза. Вот уж где точно чертики отплясывают. Уставилась на его слипшиеся мокрые ресницы и молчала. Плевать на платье, потекший макияж, испорченную прическу…

– Это же хорошо, – хрипло проговорил Миша, не спуская с меня взгляда. – Хочешь еще раз?

– Что? – тихо спросила я. – Выйти из зоны комфорта?

– Поцелуй меня, – внезапно попросил парень.

– Чего? – Дыхание перехватило.

– Хочу, чтобы ты меня поцеловала, – серьезно повторил Матвеев, – первой. Это ведь тоже непривычно для тебя?

К щекам прилил жар. Я положила руки на плечи парня, продолжая внимательно смотреть ему в глаза. А если он снова надо мной подшучивает? Но Миша был серьезным, как никогда. Тогда я перевела взгляд на его губы. Сердце задыхалось от волнения. Еле дыша, зажмурилась и осторожно поцеловала Матвеева в мокрую щеку. Чувствовала, что Миша улыбается. По-прежнему не открывая глаза, прильнула к его мягким сомкнутым губам. Но Миша почему-то не отвечал на мой поцелуй… Очередная его проверка? Вызов? Я рассердилась и прильнула к парню всем телом.

– Ну обними же меня, просто Миша! – прошептала я, обхватив его за шею и снова целуя в плотно сжатые губы. – Это такая игра? Скажи, это игра?

Почувствовав ответное умелое прикосновение губ, непроизвольно охнула. Когда сильные руки парня притянули меня к себе, а язык Миши проник в мой в рот, воздуха перестало хватать. Похоже, начинается самое приятное…

– Ульяна! – раздался насмешливый голос Стаса. Как гром среди ясного неба! Я отпрянула от Матвеева и посмотрела в сторону дома. Старший брат стоял на крыльце, опершись о массивную деревянную колонну. В руке у него была сигарета. Стас, пуская струю дыма в прохладный ночной воздух, продолжал смотреть на нас.

– Чего тебе? – не слишком вежливо отозвалась я. Черт возьми, такой момент! Что ему надо?

– Вечеринка закончилась, – сообщил Стас, поочередно оглядывая нас.

– Мы в курсе, – буркнула я, подплывая к краю бассейна.

– И все гости разошлись, – продолжил брат, не сводя злого взгляда с Миши. Потушил окурок о хрустальную пепельницу, которая была у него в руках. – В том числе и неприглашенные… Самозванцы.

– Не беспокойся, я тоже ухожу, – усмехнулся Матвеев.

Парень подплыл к бортику и, легко подтянувшись на руках, вылез из бассейна. Неспешно шел вдоль темных клумб, с потяжелевшего костюма ручьем стекала вода… Я слышала, как в конце темного сада звякнула металлическая калитка.

Я какое-то время еще покрутилась в воде, а затем тоже выбралась наружу. Платье тут же прилипло к телу, было холодно. Даже не пытаясь унять дрожь, отправилась к крыльцу. Проходя мимо брата, процедила сквозь зубы:

– Зачем ты вечно все портишь? Миша не незваный гость! Мы с Гелей его пригласили.

Стас схватил меня за запястье, развернул к себе и посмотрел в глаза.

– Ульяна, он мне не нравится. Очень-очень не нравится.

– Но почему? – воскликнула я. – Тебе никто никогда не нравится!

– Я чувствую, что из-за него ты будешь страдать. И много плакать… – серьезно сказал брат. – А мне этого не хотелось бы.

Я вырвала руку и прошла в дом. Босыми ногами прошлепала к лестнице, поднялась на второй этаж. С гулко стучащим сердцем открыла дверь в свою комнату. Миши в ней не было. Я прошла к окну и в мокром липком платье, стуча от холода зубами, уселась на подоконник. Объятия – вот что помогло бы согреться. Но вместо этого придется довольствоваться душем, большим махровым полотенцем и горячим напитком. Вот тебе и вышла из зоны комфорта… Встряхнулась.

Я долго вглядывалась в темноту, сверлила взглядом заднюю калитку, но Матвеев не появлялся. Вернувшись из горячего душа, легла под одеяло. Пытаясь уснуть, прислушивалась к каждому постороннему шороху, в ожидании парня. Но Миша так и не пришел ночевать.

– Привет. Снова я. Уже даже не жду, что ты перезвонишь или хотя бы напишешь сообщение. Он тебе запрещает со мной общаться, верно? У меня было достаточно времени, чтобы обдумать, как быть дальше. Вряд ли буря поутихла, но сейчас у меня хотя бы есть какой-то план. Скоро я заберу тебя и увезу туда, где будет хорошо.

Я, кстати, теперь знаком с морем. Здесь вместо будильника чайки кричат. А море ведет себя совсем как мы. То доброе, то сердитое. В шторм нервничает, истерит, бьется о скалы… За ним прикольно наблюдать.

Верю, что ты тоже скоро его увидишь.

Ночью я периодически просыпалась и оглядывала диванчик, который слабо освещала луна. Но он пустовал. Где-то около пяти утра я открыла глаза и, не обнаружив в комнате Мишу, больше не могла уснуть. В окно вползал бледно-розовый рассвет. Я перевернулась на другой бок, крепче обняв диванную подушку.

А что, если он уехал? Особо ценных вещей, за которыми бы Матвеев мог вернуться, не было. Он уже не раз говорил, что больше не может отсиживаться здесь. Но почему – я не могла взять в толк. В чем заключалась его проблема? Он свистнул у отчима дорогостоящую вещь и прячется. Или теперь эту вещь нужно куда-то реализовать? Продать? Кому-то передать? Что бы это могло быть? И почему это так опасно? Кто эти неизвестные «они», о которых как-то обмолвился Миша? Я снова возвращалась к прежним вопросам, которые мучили меня на протяжении долгого времени.

На секунду я представила, что было бы, если б вчерашний наш вечер оказался все-таки последним. Нет, это несправедливо, ведь мы впервые поцеловались! Об одном воспоминании тело наполнилось истомой. Господи, как долго я ждала этого поцелуя. Было столько подходящих моментов, но меня постоянно что-то останавливало. Я уже давно наплевала на то, что инициативу должен проявить парень, но не решалась сделать первый шаг. Если бы не та просьба Миши…

Я снова заворочалась в постели. Этот прерванный Стасом поцелуй будто перевернул мой мир. Смазал все существовавшее ранее в серое безразличное пятно. Еще ни разу я не испытывала подобного. И даже подумать не могла, что обычный поцелуй может вызывать такие эмоции. Это словно несколько ударов током. И если бы Миша ушел после такого навсегда, не попрощавшись…

– Нет, это нечестно! – капризно проговорила я полушепотом.

Размышляя, я не заметила, как снова провалилась в сон, а проснулась, когда в комнате было уже совсем светло. Солнечные лучи били в глаза, а из библиотеки доносились звуки фортепиано. И мои бабочки в животе закружились, запорхали в такт этой сказочной мелодии…

Я поднялась с кровати и, заглядывая в окно, поняла, что не могу сдерживать улыбку. Просто улыбаюсь во весь рот и радуюсь этому утру, как ребенок. Он вернулся. Ура! Он меня не бросил! Он не мог меня бросить вот так! И как же «колбасит» от этих восторженных эмоций… А от мысли, что сейчас увижу Матвеева, даже коленки дрожат и сердце радостно замирает.

Я с удивлением окинула взглядом совершенно чистый прибранный сад. Во сколько же прибыла клининговая компания? Они убирали с ночи до утра? Окна в комнату были закрыты, поэтому я не слышала постороннего шума. Стас совсем не спал? Теперь будет дрыхнуть целый день, чем, конечно, удивит вернувшуюся домой бабулю.

Я накинула халат и вышла из комнаты. Осторожно прокралась к библиотеке, приоткрыла дверь и заглянула. Миша сидел за роялем и с увлечением играл на нем, бабушка, облокотившись, с задумчивым видом смотрела в одну точку. Матвеев первым заметил меня. Брякнув по клавишам, перестал играть и принялся смотреть в мою сторону, при этом как-то непривычно и смущенно улыбаясь. Бабуля проследила за его взглядом и тоже обернулась.

– Ульянушка! – воскликнула она. – Доброе утро! Мы тебя разбудили?

– Это чудесный будильник, – честно сказала я. – Миша, очень красиво!

– Спасибо, – коротко отозвался парень.

– А Стаса и Ангелину из пушки не поднимешь, – укоризненно покачала головой бабуля.

– Сегодня вы что-то рано, – проговорила я, шоркая глазами.

– Встретила Мишу недалеко от нашего дома. Видимо, как раз направлялся к нам… – сообщила ба. Я взглянула на Матвеева, тот только пожал плечами. С взлохмаченными волосами, в мятой белой рубашке, несколько пуговиц расстегнуто, на груди видна татуировка… – Да, решили пораньше… И уже, кстати, скоро закончим. А Мишенька как чувствовал, что я домой вернулась.

– Вы были в отъезде? – вполне искренне поинтересовался Миша. Тоже тот еще врун! Как мне у них этому научиться?

– Ладно, занимайтесь, – проговорила я, выходя из библиотеки.

Значит, Миша попался бабуле по пути в дом. «А еще он голоден!» – заботливо подсказал мне внутренний голос.

Пока Матвеев снова не принялся играть, а бабуля петь, я прислушалась. На этаже было тихо. Ангелина и Стас, разумеется, еще спят. Я спустилась на первый этаж и вприпрыжку помчалась на кухню, собираясь сообразить какой-нибудь завтрак для Миши. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила там Веру Кирилловну. Женщина возилась у плиты, негромко работал телевизор, из открытого окна доносилось пение птиц…

– Вы дома? – воскликнула я.

– Как же! Дома. Где мне еще быть? Ведь Алла Константиновна уже вернулась… – обернувшись ко мне, улыбнулась Вера Кирилловна. – Доброе утро, Ульяна.

– Доброе! – Я почему-то смутилась. – Думала, у вас отгул…

– А кормить такую ораву кто будет?

Будто не было вчера вечеринки с диджеем, фейерверками и танцами на барной стоке… В духовке румянились пышные булочки.

– А ты чего так рано вскочила? – посмотрела на меня Вера Кирилловна.

– Есть очень хочу! – проговорила я.

– Что ж, булочки как раз поспели, – проговорила Вера Кирилловна, доставая из духовки противень с ароматной выпечкой. – Прошу!

Пока женщина отвернулась, я принялась поспешно накладывать в большую тарелку булки. Много булок. Внезапно Вера Кирилловна оглянулась и ахнула:

– Куда ж тебе столько?

– Говорю же, что есть очень-очень хочу, – промямлила я и добавила еще парочку. – Одной чашкой кофе здесь не обойдешься.

Произнесла это с невозмутимым лицом, направляясь к кофеварке. Вера Кирилловна продолжала с подозрительностью следить за мной.

– Ешь, как за двоих. Все в порядке? – спросила она, пока я возилась с кофемашиной.

– Ага! Не мешает немножечко поправиться, – беспечно заявила я, чувствуя, как под волосами от вранья пылают уши.

Переложила все это на широкий поднос и с трудом его подхватила.

– Ну… – Я посмотрела на Веру Кирилловну и широко улыбнулась. – Как говорится, приятного мне аппетита! Тут и за папу, и за маму, и за бабушку…

Пока готовила кофе, слышала, как Миша уже прощается с бабулей. Я поднялась в свою комнату и обнаружила там Матвеева. На кровати – его немногочисленные вещи, разложенные стопкой. Увидев это, чуть не выронила из рук поднос.

– Все-таки уже уезжаешь? – упавшим голосом спросила я.

Миша обернулся и задумчиво посмотрел на меня. Откашлялся.

– Да. Я предупредил твою бабушку, что наши занятия подходят к концу… Завтра последнее.

– А я тут булочки, кофе принесла… – проговорила я. – И куда ты?

– У меня есть одно незаконченное дело. Думаю, пора его закончить, – вздохнул Миша. – И попытаться вернуться к привычной жизни. Хотя это вряд ли уже получится… Но пока я давал уроки твоей бабушке, понял, как сильно скучаю по музыке. Осталось только купить билет.

Я поставила поднос на кровать, а сама присела на диванчик.

– Где сегодня ночевал?

– На диком пляже. Под звездами, – улыбнулся Миша, – было время подумать.

Я слабо улыбнулась в ответ. Миша, заметив смену моего настроения, виновато произнес:

– Прости, я правда не могу здесь отсиживаться как последний трус. Прошло достаточно времени, чтобы все более или менее улеглось, теперь мой ход. Я не могу оставить одного дорогого мне человека.

– Надеюсь, это не твоя девушка? – спросила я.

– У меня нет моей девушки, – нахмурившись, ответил Миша. – Вернее, есть та, которая мне нравится, но она ничья. Не могу претендовать на нее. Не имею права.

Матвеев подошел ко мне, присел рядом, обнял и проговорил:

– Я на тумбочке оставил деньги, которые Алла Константиновна давала мне за занятия.

Я замотала головой.

– Зачем они мне? Ты ведь их честно заработал.

– Мне они тоже не нужны. Я и так в жизни не расплачусь за вашу доброту…

– Значит, скоро все?

– Наверное, – глухо проговорил мне в макушку Миша.

– «А напоследок я скажу: прощай, любить не обязуйся», – угрюмо процитировала я.

Матвеев усмехнулся.

– Ты знаешь, что очень мне нравишься? – спросила я, не поднимая головы.

– Знаю, – Миша вздохнул, – и ты мне нравишься.

Поцеловал в макушку.

– Не хочу быть ничьей, – серьезно сказала я, – твоей быть хочу.

– Не расстраивайся, – улыбнулся Миша, – мы еще не прощаемся. У меня здесь осталось несколько незавершенных дел.

– Например? – Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Ну, например, я планирую отнести вещи твоего брата в химчистку. Не хотелось бы с ним расставаться врагами.

– Понятно, – вздохнула я.

– И еще одно приятное дельце…

Миша перевел взгляд на мои губы, и сердце от стука чуть не разорвалось.

– Я просто умираю, как сильно хочу тебя поцеловать, – сказал он, привлекая меня к себе.

– Со вчерашнего вечера? – решила уточнить я, улыбаясь ему в губы.

– С первого дня нашего знакомства.

Я отвечаю на Мишин поцелуй, запускаю пальцы в его волосы… От Матвеева пахнет мятной жвачкой и счастьем.

Мы с Мишей сидели на плетеных садовых качелях и играли в нарды. Матвеев только что провел последнее занятие с бабушкой. Над головой негромко шумели фруктовые деревья, с самого утра с побережья дул ветер. Пахло сладкими персиками и морской прохладой.

– И кто у нас снова победитель? – радостно вопросила я.

– Третью партию подряд выигрываешь, – покачал головой Миша. – Кто тебя научил так играть в нарды?

– Дедушка нас всех троих учил, – довольно сообщила я. Победа никогда не являлась главной целью, но видеть озадаченного и даже немного восхищенного моей игрой Матвеева было приятно.

На крыльце появилась Геля. Вид у нее был совсем растерянный. Сестра отыскала нас взглядом и подошла к качелям.

– Приветик! – мрачно поздоровалась она.

– Приветик, – насторожилась я. – Ты чего такая?

– Какая?

– Потерянная.

Миша, с интересом поглядывая на Гелю, собирал с доски игральные кости.

– Папа звонил, – сообщила Ангелина. – Ты знала, что они после Москвы в Италию летят? На мамин день рождения.

– А детей они повидать не хотят? – немного обиженно произнесла я. – Мы со Стасом все-таки вернулись домой.

Геля только пожала плечами.

– Но это еще не все, – проговорила сестра.

– Ангелина, ты меня пугаешь! – призналась я, отмахиваясь от прилетевшей осы.

– В общем, папа просил тебя перезвонить, – выдохнула Геля, – сейчас же.

– Ладно! – Я поднялась с качелей, а Ангелина тут же заняла мое место. – Пойду в дом, поговорю с папой.

Когда уходила из сада, из-за спины донесся Гелин голос:

– Раскладывай заново. Я не так хорошо играю, как наша суперидеальная дочь Ульяна, но все-таки попробую тебя уделать, Мишаня…

Папа сразу же взял трубку.

– Ульянчик, – бодро ответил он, – дорогая моя, как ты?

– Спасибо, пап, хорошо, – немного настороженно проговорила я. – Геля сказала, ты хотел…

– Да-да, хотел! – перебил меня отец. – У меня мало времени. У нас скоро посадка на самолет. В общем, слушай! После Италии мы планируем вернуться не одни, а с моими новыми деловыми партнерами. Представляешь, есть возможность купить отель на Пантеллерии! Небольшой, всего на восемь номеров…

– Круто, поздравляю! – отозвалась я. – Значит, партнеры? Так лучше предупредить о гостях бабушку. Она организует шикарный прием.

– Нет, Уля, ты меня не поняла. – Голос отца внезапно стал твердым, не терпящим возражений. – У дорогого мистера Россини есть сын, ему двадцать пять лет…

– Пап, ты к чему опять ведешь? – перебила я.

– Надеюсь, к нашему приезду ты будешь дома, – выдохнул отец. Голос уже не был таким твердым, видимо, ему неудобно было разговаривать со мной на эту тему. – Покажешь ему свои манеры, будешь улыбаться, любезничать…

– Больше мне ему ничего не показать? – грубо поинтересовалась я, догадавшись, к чему клонит отец. Подобное мы уже проходили.

– Ульяна! – опешил папа. – Как ты разговариваешь с…

Я молча положила трубку. Выбежала в сад, стараясь не заплакать. Пронеслась к воротам мимо качелей, на которых по-прежнему восседали Геля и Миша. Очень хотелось побыть одной.

Ангелина, заметив меня, вскочила с места и понеслась следом вдоль ярких клумб.

– Уля, стой! Погоди!

Сестра догнала меня у калитки. Рассерженная и оскорбленная до глубины души, я резко обернулась к Геле и бросила:

– А тебе чего?

– О чем вы с папой говорили? – спросила Геля.

– Тебе какая разница? – удивилась я. Это даже повторять вслух не хотелось – так было гадко. – Наше с отцом дело.

Ангелина внимательно посмотрела мне в лицо, а затем горько усмехнулась:

– Ах, ну конечно! Извините. Куда это я лезу? Ваше с отцом дело!..

– И что ты там плела про меня Мише? – продолжала сердиться я. – Про суперидеальную дочь… При чем тут это?

– Папа даже не спросил, как у меня дела, – с обидой в голосе выкрикнула Ангелина. – Только я взяла трубку, и все началось, как это бывает обычно… «Где Ульяна? Передай трубку Ульяне!» А ведь мы не виделись с ним несколько недель, я тоже по папе и маме скучаю! Даже когда тебя нет, круглый год только и слышно: «Ульяна, Ульяна, Ульяна!» Чем мы со Стасом хуже? Неужели это только из-за троек в школьном дневнике?

Я молча смотрела на Гелю. У обычно жизнерадостной и всегда всем довольной сестры в голосе звучала обида. Злость захлестнула, и сестру словно прорвало:

– Знаешь, не всем дано родиться такими классными и талантливыми, которым все легко дается! И что теперь – на нас крест ставить?

Я мельком глянула на садовые качели, которые, слегка покачиваясь, теперь пустовали. На них лежали нарды, и по-прежнему кружила та самая надоедливая оса. Видимо, Миша, заметив, что мы с Ангелиной выясняем отношения, предпочел ретироваться. А вечером мы должны с ним съездить в железнодорожные кассы за билетом…

– Я правда не виновата, что мне все легко дается, – отведя взгляд от качелей, наконец сказала я. – Что мне теперь, ради вас специально быть в отстающих?

Ангелина скрестила руки на груди и презрительно фыркнула.

– О, конечно, это будет выше твоих сил!

– Если мне действительно нравится учеба, танцы… В чем здесь моя вина? – выкрикнула я. – Какие-то глупые претензии, Геля! Тебе не кажется, что в этом случае вопросы нужно задавать родителям, а не мне?

– Ах, разумеется! Ты ведь им даже слова поперек сказать никогда не можешь. С чего бы им с тобой ругаться? Из года в год безмолвно выполняешь все, что они пожелают!

Я молчала. В этом сестра была права.

– Папа любит тебя больше, потому что ты похожа на маму. Мама больше всех любит папу… И еще прихвастнуть перед подругами своей копией – красавицей дочкой. Но это неправильно! Так нельзя! Да, нам поровну раздают карманные расходы, но внимание… Где оно? Где внимание? Единственная, кто более или менее держит нейтралитет, – это бабуля. И то из-за этого чертового балета она тебя… она к тебе…

Геля громко всхлипнула, и из ее глаз потекли крупные слезы. Я не выдержала и притянула сестру к себе. Вот так короткий телефонный разговор с отцом нас обеих выбил из колеи. Ангелина плакала, громко всхлипывая.

– Ну же, Гелечка, – успокаивала я сестру, осторожно гладя ее по голове. Вдруг резко отстранилась и посмотрела сестре в глаза, полные слез. – Знаешь, что папа от меня хотел?

Геля шмыгнула носом и вопросительно кивнула.

– Подложить меня под сынка своего потенциального делового партнера.

– Чего? – глухо отозвалась Ангелина, прикусив нижнюю губу.

– Может, я грубовато выразилась, но, поверь, смысл передала верно. Такое уже было на первом курсе, когда он отчаянно сватал меня еще одному богатенькому сыночку ради слияния бизнеса. Он был готов выдать меня замуж в восемнадцать лет, Ангелина! За парня, которого я даже никогда не видела. В этот раз будет уже какой-то итальянский партнер… Знаешь, Геля, как это называется? Международная проституция!

Ангелина резким движением вытерла слезы.

– Я не знала…

– Как только я подумаю о том, что моя личная жизнь обречена… Конечно, Руслан Коптелев – редкостный говнюк, но папе он не пришелся по душе не из-за своих отрицательных качеств! – Я покачала головой. – Он с ним даже словом не обмолвился! Просто при встрече посмотрел, как на человека низшего сорта! Отец никогда не одобрит парня, из моего союза с которым ему нельзя ничего извлечь!

Ангелина подавленно молчала.

– Мне тоже противна вся эта ситуация, – вздохнула я. Почувствовала, как горячие слезы все-таки застилают глаза. Развернулась и потянула на себя калитку.

– Куда ты? – удивилась Ангелина.

– Прогуляюсь, – глухо отозвалась я. – Передай Мише, что скоро вернусь. Мне просто необходимо пройтись. Но о том, что учудил отец, ему знать необязательно, – предупредила я сестру. Геля послушно закивала.

Я села в маршрутное такси и доехала до набережной. Море сегодня здорово штормило. Тяжелые волны с однообразным грохотом обрушивались на понтон. Городские пляжи были закрыты, поэтому набережная была полна людей. Я уселась на одну из скамеек, до которой долетали холодные брызги, и уставилась на море. Стихия бесновалась, в воде кипела белая пена. Я больше не сдерживала слез обиды, и некоторые прохожие с недоумением косились в мою сторону, но никто не осмеливался подойти.

Миша уедет навсегда, и еще не факт, известит ли меня о том, как сработал его план. Что с ним будет? Выпутается ли он? А мне остается ждать, мучиться в неведении и ублажать какого-то итальянца? Ну уж нетушки!

Не знаю, сколько я так просидела под грохот моря и далекий звук саксофона. Словно во сне, поднялась на ноги и направилась прочь с многолюдной набережной. А потом увидела тот самый черный джип. И тогда меня будто накрыло самой темной холодной волной. Я буквально захлебнулась от предчувствия надвигающейся беды…

Я быстро свернула за угол светлого каменного дома, краем глаза заметив, что и машина тотчас же тронулась с места. И сердце от страха билось о ребра, как волны о мол.

Я смешалась с толпой туристов, любовавшихся штормовым морем. Джип неспешно двигался параллельно пешеходной улице, по которой я шла быстрым шагом, то и дело искоса поглядывая на машину. Вот черный внедорожник замер у светофора, и я перешла на бег. Свернула за угол небольшого торгового комплекса и к остановке уже выбралась тихими тенистыми дворами.

Дома я обнаружила Мишу в своей комнате. Парень, сидя на кровати, что-то быстро записывал на листке бумаги. Увидев меня, свернул лист и сунул его в книгу, которая лежала рядом. Поспешно поднялся на ноги. Окно было раскрыто настежь, розовые занавески раздувались двумя парусами от сильного ветра. В комнате горел мягкий свет, лампа создавала уют… Все-таки не зря я привела Мишу в наш дом. Здесь он точно в безопасности.

– Я решил, что ты уже передумала покупать билеты, – проговорил Миша.

Я осталась топтаться у порога, не зная, как начать разговор. Плотно закрыла за собой дверь, прошла в комнату. Бросила взгляд на книгу и торчавший из нее белый свернутый лист…

– Когда закрываются кассы? – спросил Миша, перехватив мой взгляд.

– Мы не можем покупать билеты на поезд, – выдохнула я.

– Почему это? – заметно напрягся Миша.

– Помнишь, ты говорил, что твоему отчиму или «им» не составит труда вычислить, куда ты уехал?

– Помню, – кивнул Миша.

– Ты был прав, – проговорила я с досадой, – они нашли и сейчас в городе. Я видела машину. Сомнений нет, что это та самая.

Матвеев побледнел.

– Та-а-ак! – только и выдохнул он.

– Что будешь делать? – спросила я, присаживаясь на край кровати.

– Мне в любом случае нужно вернуться в город. Плевать, пусть отслеживают… Это даже лучше.

– Чем это лучше?

– Они будут думать, что я вернулся домой. Мне же на самом деле нужно сгонять на пару дней в пригород. Там живет человек, с которым я хочу встретиться. Только до этого нужно забрать кое-какие вещи у Александры Марковны.

– Какие? – насторожилась я.

– Так, дал ей кое-что на хранение. – Заметив мой настороженный взгляд, Матвеев рассмеялся: – Не волнуйся, ничего криминального.

– Как же, – хмыкнула я, – не было бы криминала, нас бы не выслеживали всякие бандитские морды.

– А ты куда ходила? – спросил Миша, пытаясь придать голосу максимальное равнодушие. Хотя я чувствовала, что его этот вопрос очень волнует. – На свидание со своим Долгим?

– Он не Долгий, а Долгих, – поправила я. Стало приятно. Матвеев ревнует? – Нет, мы с ним давно уже не встречаемся. Мне нужно было немного побыть наедине с собой. С отцом поругалась.

Вспомнив о дурацком телефонном разговоре, я непроизвольно нахмурилась. Подошла к окну и уселась на подоконник. Море по-прежнему бушевало, горбатилось бегущими к берегу волнами.

– Тоже ссоришься с родителями? – с удивлением поинтересовался Миша.

– Со стороны наша семья кажется такой благополучной? – спросила я.

– Даже более чем, – хмыкнул Миша.

– Поверь, и у нас тараканов хватает.

– Богатые тоже плачут? – улыбнулся Миша.

– Что-то типа того, – рассмеялась я, взглянув на него. А потом внезапно спросила: – Возьмешь меня с собой?

– Что? – Миша тут же стал серьезным. – Нет. Это не входит в мои планы… Извини.

Я только кивнула и отвернулась к окну. Так и думала, что откажет. Значит, придется остаться дома. Но папе больше помогать не буду.

Произошло то, чего я так боялась. К нам пожаловала Полина Ковалева. Слишком часто в последнее время я без зазрения совести прикрывалась ее именем. Например, когда каждый вечер через парадную калитку уходила гулять с Мишей. Мы встречались за забором и убегали на пляж. Свиданиями с Пашей я прикрываться больше не могла. Честно сказала бабуле, что у нас с Долгих ничего не вышло. Просто мне казалось, что бабушка видит, что я неравнодушна к Матвееву. Оставалась только легенда с Полей. Если честно, я опасалась, что бабушка где-нибудь в городе пересечется с мамой Полины и они обсудят нашу внезапно завязавшуюся крепкую дружбу.

Но то, что Полина придет прямо в наш дом, я никак не ожидала. Ковалева появилась в саду рано утром, как раз в тот момент, когда бабуля занималась розарием. Выйдя на крыльцо и встретившись с Полей, я здорово заволновалась. Какое-то тотальное невезение! Зачем она пришла?

А может, ее подослал Долгих? В последнее время мы с Пашей совсем прекратили общение. Обоюдно пришли к этому, решив, что безразличны друг другу. Но вдруг мое чутье меня подвело и Долгих испытывает ко мне чувства? Наверное, он специально подослал Полину, чтобы она поговорила о нас… Пока я об этом размышляла, бабуля успела пригласить Полю в дом на чаепитие, ведь мы вроде как с Ковалевой стали лучшими подругами. От охватившего волнения даже в горле пересохло.

За столом бабушка решила выведать у Ковалевой все, что я тщательно пыталась скрыть. Например, спрашивала про наше двухместное купе, ведь в прошлый раз я все свалила на Полю, мол, это ей понадобилась такая секретная поездка. Слава богу, Ковалева не стала меня выдавать перед бабулей. Честно, это стало для меня неожиданностью. Я-то приготовилась к самому худшему раскладу, учитывая «любовь» Ковалевой к моей персоне. Но для чего Полина пришла к нам в дом, не понимала. Мы никогда особо близко не общались.

После чаепития мы остались наедине, Поля внезапно завела разговор про Мишу… То, что поведала Полина, повергло в шок. Оказалось, Ковалеву, приняв за меня, похитили и едва не убили. Я сразу вспомнила слова Миши в день перед отъездом: «Они знают, что меня спасла девчонка!» Я не могла взять в толк, каким образом могло произойти такое страшное недоразумение… Но это случилось. Когда Полина ушла, я легла прямо на ступенях и дала волю слезам. Только бы бабушка сейчас не вышла в сад. Мне стало так страшно, как никогда в жизни. Доигрались!

Я слышала, как вновь стукнула калитка, и вскоре рядом со мной очутилась Ангелина. Сестра положила мне горячую ладонь на голое плечо.

– Ты чего тут распласталась? – весело спросила она. Затем заметила мои слезы: – Улька, ты плачешь? Из-за папы, что ли, снова? Хочешь, я с ним поговорю? Да мы этого итальяшку с крыльца спустим, если он свои итальянские ручонки распускать начнет!

Я только размазала по щекам слезы. Мамочки, как страшно! Из-за меня едва человека не убили. Но нужно держать себя в руках, а то я до смерти Гелю перепугаю.

– Сейчас приходила Полина… Ковалева, – начала я. – Может, ты ее знаешь…

– Знаю, конечно, – с готовностью закивала сестра, – она у меня вожатой была в лагере. И чем она тебя так огорчила?

– Про Мишу спрашивала.

– Ты из-за этого так расстроилась? – насторожилась Ангелина. – Она уже давно в курсе, что он в нашем доме тусуется.

– Давно? Как давно? – оторвала я наконец голову от ступеней.

– Еще до вечеринки спрашивала все про Мишаню твоего.

– Да? Зачем? – растерялась я.

– Говорила, что встретила тебя с каким-то парнем, что это за дела такие, раз ты с Долгих мутишь…

Я задумалась.

– Но почему ты мне сразу не сказала, что Поля Мишей интересовалась?

– Да я, честно, как-то не подумала, – виновато отозвалась Геля. – Ну спрашивала и спрашивала. Чисто девчачье любопытство, думаю. Я еще и с этой вечеринкой забегалась… Не переживай, не нужен Ковалевой твой Мишаня, она по Пашке сохнет. Еще когда мы в одном лагере отдыхали, она страдала.

– Да я и не переживаю, – глухо отозвалась я, поднимаясь на ноги, – не в этом дело.

– А в чем же? – поинтересовалась Геля, продолжая сидеть на ступенях.

– Потом как-нибудь расскажу, – вздохнула я, обходя сестру.

А в голове так и звенели слова, брошенные Ковалевой: «Просто хотела предупредить! Меня, перепутав с тобой, чуть не убили…»

Зайдя в комнату, я не обнаружила Мишу. На подоконнике вместе с другими книгами лежала та самая, в которую накануне Матвеев положил лист. Он что-то быстро писал, а когда я внезапно зашла в комнату, так испугался и спрятал бумагу. Я села на подоконник и покосилась на книгу, из которой торчал белый уголочек листа. Хотелось вытянуть его и прочитать. Что там? А если это связано с тем, что скрывает Миша? Уже потянула руку к книге, но тут же передумала. Нельзя читать чужие письма! А если я найду там разгадку?

Дверная ручка повернулась, и в комнату вошел Миша. Я быстро отдернула руку от книги.

– В чем дело? – спросил Матвеев, оглядывая меня. – Все в порядке?

– Да! – быстро ответила я. Потом покачала головой: – Нет. Все ужасно! В этой истории замешан не ты один. Могут пострадать другие, ни в чем не повинные люди.

– О чем ты? – насторожился парень.

– Миша! Если ты немедленно не расскажешь мне, что украл у отчима, я сегодня же обращусь в полицию, – выдохнула я.

Свинцовое море снова грохотало, вспенивалось, рычало. Вера Кирилловна предупредила, что циклон пришел в наши края на несколько дней. Обещали грозовые дожди и даже град.

Миша положил мне голову на колени. Не удержавшись, я запустила пальцы в его волосы. Сейчас мне было абсолютно наплевать на штормящее море, волны, что нещадно бились об утес, испортившуюся погоду, сильный ветер, спутавшиеся пряди волос…

– На вокзале я не обманул тебя, – проговорил Миша, глядя на высокое небо. Его зрачки от яркого дневного света были совсем крошечными, а в темных коричневых радужках я увидела свое отражение.

– Ты про наркотики? – напрягшись, спросила я.

– Да, – негромко отозвался Миша, – именно их я и украл у отчима. Целый, мать его, пакет порошка.

– Ты… – робко начала я, – принимал… или принимаешь…

Я так боялась услышать положительный ответ, что почувствовала внезапную слабость во всем теле. Под кожей забилась тревога.

– Нет, – Миша покачал головой, – нет, я украл и…

– …спрятал? – воскликнула я. – Ты вывез пакет из города? Где он? В моей комнате? В лесу у водопада?

Миша приподнял голову с моих колен.

– Нет, дай же все расскажу!

Но меня уже охватила паника:

– У Александры Марковны? Именно поэтому тебе надо к ней вернуться? Господи, она не в курсе?

– Ульяна! – повысил голос Миша. – Ты мне слова не даешь вставить.

– Прости, да, – хрипло проговорила я. Ветер свистел в ушах. – Рассказывай!

– Я даже не знаю, с чего начать, – растерянно проговорил Миша.

– Начни с самого начала, – подсказала я. – Твой отчим толкает наркоту?

– Где ты набралась таких слов? – улыбнулся Миша. – Непривычно слышать от тебя.

– В кино слышала, – нахмурилась я. – Ну так как? Я права?

– Права, – вздохнул Миша. – Об этом я узнал, когда уже учился в консерватории. Тогда денег вдруг стало неприлично много. Но самое ужасное в том, что он посвятил в это дело Лешу.

– Лешу? – переспросила я. – Какого Лешу?

– Моего младшего брата, – нехотя ответил Миша.

– У тебя есть младший брат?

– Да. У нас разница два года. Он твой ровесник.

– Зачем же твой отчим втянул в это своего пасынка? – воскликнула я.

– Отчим всегда проводил больше времени со мной. Не знаю, почему так получилось… Не мог одинаково распределять между нами время. И всегда возлагал именно на меня большие надежды.

Как знакомо!

– Говорил, что оставит все мне. Я его предупреждал, что планирую серьезно заняться музыкой после школы, но он не верил. Не придавал моим словам особого значения. Для него это несерьезно. А когда я поступил в консерваторию, он обиделся. Мы заметно отдалились друг от друга. И тут на первый план выступил Леша. Ему внимания не хватало ни от матери, ни от отчима, ни от родного отца, который в отличие от моего жив и здоров. Но совсем не интересуется делами сына… Леха даже его фамилию не оставил.

– С ума сойти, – пробормотала я растерянно, – как в сериале. У вас с братом разные отцы?

– А то, – хмыкнул Миша.

Мы замолчали, устремив взгляды за горизонт.

– Я понятия не имею, как отчим сам влип в это… – спустя какое-то время продолжил Миша. – Он всегда был жестким, властным, хотел больше денег… Не сюсюкал ни со мной, ни с братом. Но я при этом чувствовал, что он меня любит. Я и подумать не мог, что этот человек окажется таким… Ради большой наживы впутается в криминал. Леха же подсуетился и предложил ему свою помощь. Пару лет они скрывали свои дела от меня. Или мне просто было не до этого. Тогда только наладились дела в группе, у нас проходили первые концерты. Я был в такой запарке, что не заметил, как упустил брата.

– Упустил?

– Леша, будучи курьером, успел перепробовать все. И так втянулся, что пару раз чуть на тот свет не отправился. В последнее время отчим отстранил его от работы, боясь, что он может свистнуть товар, упек его в клинику. И брат на какое-то время завязал. В конце мая я узнал, что у отчима сорвалась сделка, произошла какая-то форс-мажорная ситуация, и он снова попросил Лешу доставить товар. Деньги за него уже были отданы. И Леха сорвался. Я обнаружил его дома на полу – в судорогах, с пеной у рта… Тяжело было снова видеть брата в коматозном состоянии. Его чудом откачали. Я схватил этот пакет, сказал, чтобы Леша ни о чем не беспокоился, я сам доставлю товар.

– И-и-и, ты ничего не доставил? – спросила я.

– Нет, – хмуро отозвался Миша. – Я был в состоянии аффекта. Со мной бывают такие вспышки… Не понимая, что творю, просто смыл содержимое пакета в унитаз. Чтобы эта гадость не отравляла таких, как мой брат. Только потом понял, что натворил и мне теперь…

Его последние слова унес ветер.

– Отчим думает, что ты его подставил? – спросила я.

– Да, наверное, – пожал плечами Миша. Оторвал голову от моих коленей, сел на сухую траву, обняв колени. – Я даже боюсь представить сумму, на которую кинул его. Клиенты же решили, что пасынок просто смылся с товаром, чтобы самостоятельно его реализовать. Им и в голову не могло прийти, что я могу уничтожить товар.

– Это те, что на черных внедорожниках?

Миша молча кивнул.

– Дела-а, – расстроенно протянула я.

– Накануне случившегося мы с отчимом крупно поссорились, – продолжил Миша. – Я обвинил его в смерти матери и в том, что он хочет погубить другого родного мне человека. Если мать могу ему простить, то брата – никогда.

– Жестко, – выдохнула я.

– Ты не знаешь, через какой ад мы с Лешей прошли. Не должно быть таким детство… Я не могу Леху бросить. Порой мать была так занята собой и своими любовными похождениями, что нам приходилось добывать еду на улице. Я пел песни в переходе, а Леша… – Матвеев снова нахмурился. – Леша иногда воровал.

– Почему ты не заявил на отчима? – воскликнула я. – Не считая твоего брата, он загубил столько невинных душ!

– У него все куплено, – сказал Миша. – К тому же заявить на собственного брата и отчима? Нет, я не смогу.

– Но это же какой-то замкнутый круг! – рассердилась я. – Что ты теперь будешь делать?

– Как я и говорил, вернусь, – ответил Миша. – У меня наконец созрел план, как можно со всем этим покончить раз и навсегда.

– Мне тоже нужно сбежать, – вдруг сказала я.

Миша посмотрел на меня с удивлением.

– С тобой или без тебя, – сбивчиво начала я, боясь, что внезапно зародившаяся мысль упорхнет от страха, – я уеду. Мне тоже нельзя здесь оставаться.

– Это еще почему? – удивился Миша.

– Это мерзко и ужасно, но…

Я решила рассказать Мише про отца и его маниакальное желание выдать меня замуж ради расширения бизнеса.

– Чувствую себя кем-то из сестер Болейн, – проворчала я, поправляя волосы, которые трепал ветер. – Подумать не могла, что со мной случится что-то похожее. Знаю, отец ждет, что, когда они вернутся, я буду со смирением развлекать того парня… Но я не хочу этого. Не хочу!

– Не думал, что и у вас есть проблемы, – честно сказал Миша.

– Наверное, не бывает идеальных семей, – проговорила я. – По крайней мере, я таких не встречала. Знаю, что у папочки уже давно есть четкий портрет моего будущего мужа.

Я заметила, как по лицу Матвеева скользнула тень беспокойства.

– Понятно, – усмехнулся Миша. – Что ж, тогда я не против. Бежим вместе. Только договоримся: ты остаешься у себя, а я еду дальше… Это может быть опасно.

– Конечно, – согласилась я, – если ты будешь держать меня в курсе всех событий…

Я заглядывала в карие глаза Матвеева в надежде найти ответ: что он думает о ситуации, сложившейся у меня с отцом? Задели ли Мишу слова о том, что меня хотят выдать замуж за состоятельного и перспективного парня? Хочет ли он быть со мной? Но Миша молча поднялся на ноги и резким движением натянул на голову капюшон толстовки. Подал мне руку, помогая подняться с травы, а затем первым пошел прочь к сосновым деревьям. Что ж, за долгие годы Матвеев мастерски научился скрывать свои эмоции.

На окне лежала та самая книга. Пока Миши не было в комнате, я подошла к подоконнику и осторожно взяла ее в руки. Уголок наспех свернутого листа по-прежнему заманчиво торчал. Странно, что Матвеев совсем позабыл об этом. Для чего тогда прятать? Резким движением я выдернула листок из закрытой книги. Развернула. Неровные строчки, написанные размашистым почерком:

Просить по чашке кофе пропустить,

При взгляде на тебя не усидеть на месте.

Влюбиться, никуда не отпустить…

Быть вместе.

Ругаться и посуду громко бить,

И говорить друг другу все, не думая о лести.

До сумасшествия и хрипоты всю ночь любить.

Мы снова вместе.

Заставить пульс от близости в висках греметь.

Лететь по трассе со скоростью под двести.

Врезаться, выживать иль заживо сгореть.

Лишь только вместе.

У. Ш.

Держась за руки, мы не спеша брели по узкой тенистой улице. В кармане джинсового платья лежали купленные полчаса назад билеты на поезд. Это означало, что пути назад нет. Нужно как можно скорее решить Мишины проблемы и постараться вернуться к обычной жизни. Как Матвеев хочет провернуть дело, я слабо себе представляла. Попасть на такую крупную сумму… Мысли лихорадочно крутились, но в конце концов от всех предположений только голова начала раскалываться.

– Не молчи, – подтолкнул меня плечом Миша, – ты снова напряженная.

– Все хорошо, – заверила я. Не хотелось расстраивать Матвеева своим кислым видом. Но так уж получается, что мои эмоции всегда написаны на лице.

По пути мы купили холодного кваса и теперь шли по оживленному проспекту, который вел к набережной. Здесь же находились небольшие лавки с одеждой, фруктами, орехами, прохладительными напитками.

– Классный у вас город, – сказал Миша, – и море… Мне будет его не хватать.

– Хорошо, когда есть возможность вернуться к нему в любое время года, – согласилась я, отпивая пенный напиток, – но не в сезон тут вообще делать нечего. Город просто вымирает. Только холодное море грохочет. А в шторм с набережной скамейки уносит. И все покрывается льдом… Представляешь себе пальмы в сосульках? Жутковатое зрелище.

– Да ну! Здорово! – восхитился Миша.

Я пожала плечами. Меня таким уже не удивишь.

– Что ты оставил у Александры Марковны? – спросила я. – Надеюсь, все законно? И там не…

Я даже вслух не могла высказать свое предположение по поводу наркотиков. Вдруг кто-то услышит? Мы шли по улице, кишащей туристами, и я то и дело оглядывалась по сторонам, боясь, что вот-вот из-за поворота выскочит злосчастный черный внедорожник. И снова мысль: «Скорее бы уехать…» Когда же все наладится?

– Нет, я же тебе сказал, что я их уничтожил, – склонившись к моему уху, проговорил Миша. Стало щекотно и приятно. – У нее я оставил кое-какую теплую одежду и практически все деньги.

– Деньги? – переспросила я.

– Да, от выступлений, – пояснил Миша. – За несколько лет скопилась очень приличная сумма. Конечно, ничтожно малая по сравнению с той, что я теперь должен. Но мне нужны эти деньги. Я не рискнул взять их с собой сюда, не зная толком, где мне придется жить.

– Ты думал, моя семья – воришки, которые обдерут тебя как липку? – усмехнулась я.

– Я не думал о твоей семье, Уля, – честно ответил Миша. – Когда мы ехали сюда, я решил, что мне придется ночевать на диком пляже, как положено уличному музыканту, гастролирующему в курортном городе. Я же не знал, что буду жить в шикарном особняке куклы Барби.

– Перестань так называть мой дом, – засмеялась я. Хотя такая формулировка меня умиляла.

Миша рассмеялся в ответ и продолжил:

– А если бы меня обокрали? Я не могу рисковать деньгами, говорю же, они сейчас мне будут очень нужны.

– Но ты ведь знаешь, что Александра Марковна – самый любопытный в мире человек, – сказала я. – У нее даже есть театральный бинокль, в который она подглядывала за мной и Коптелевым.

– Это тот, в дорогущей рубашке? – уточнил Миша.

– Ага, – помрачнела я.

– И Александра Марковна за вами подглядывала?

– Подозреваю, что каждый вечер.

– Извращенка! – засмеялся Матвеев. – Но у меня есть в рюкзаке потайное дно. Остальные деньги я растолкал по карманам. Даже если она заглянет в сумку… Там только одежда.

– Да-да, утешай себя, – усмехнулась я.

Мы вышли к набережной. И снова шум накатывающих волн, крики чаек, яркие зонтики на городском пляже, который располагался чуть ниже набережной…

– Не хочу уезжать, – проговорил Миша, снова наклонившись к моему уху. Затем поцеловал в висок.

– Надо, – вздохнула я.

– Да. Но как подумаю, что впереди не самые приятные события, – сказал Миша.

Я вспомнила папу и его деловых партнеров-итальянцев и снова тяжело вздохнула.

– Ты прав. Но мы быстренько со всем справимся, – задумчиво проговорила я, глядя, как над водной гладью в небе качается оранжевый парашют. – И все будет хорошо.

У дома Миша привычно свернул к задней калитке, а я прошествовала к парадному входу. Быстро миновала сад, зашла в дом. Было непривычно тихо. Наверняка Геля и Стас умотали на пляж. Погода наконец наладилась… Я осторожно прокралась мимо столовой, но меня догнал властный голос бабули:

– Ульяна!

Не Ульяша, не Ульянушка… Ульяна! Я резко притормозила и, кажется, даже вжала голову в плечи, словно была черепахой.

– Да, бабуль? – заглянула я в столовую. – Ты что-то хотела?

– Хотела, – кивнула ба, – иди сюда, поговорим.

Я вздохнула и прошла в столовую. Села за стол напротив бабушки. Веры Кирилловны тоже поблизости не было. Значит, предстоит тет-а-тет. Ба молчала и внимательно разглядывала мое лицо.

– Ну и? – неуверенно произнесла я. Чувствовала, как дрогнули губы в странной улыбке.

– Фея моя, что происходит? – спросила бабушка.

– Ты о чем? – воскликнула я, представив, как неправдоподобно и жалко выгляжу со стороны.

– Хочу узнать, почему ты ведешь себя так странно.

– Когда? – продолжала я прикидываться дурочкой. Хотя почему прикидываться? Я и есть самая настоящая дура! Влипла непонятно во что и теперь пытается водить родную бабушку за нос.

– С самого первого дня твоего приезда, – строго ответила бабушка, не сводя с меня внимательного взгляда. – Это все из-за Миши?

– Из-за Миши? – глухим эхом откликнулась я.

– Ты ехала сюда в купе с ним? Никакой Полины Ковалевой, разумеется, и рядом в тот момент не было.

– Не было! – согласно кивнула я. – Но ничего такого… Ты не подумай.

Боже, что я несу? Взрослая ведь девочка. И снова почувствовала, как краснею…

– А лица на тебе почему нет? – продолжила допрос бабуля. – Из-за скорого отъезда Миши?

Я не могла рассказать бабушке все: про наркотики, черный джип, слежку, про то, как Полю, перепутав со мной, едва не убили… Это может сильно напугать бабулю. Да у нее сердце от страха за меня остановилось бы в ту же секунду! Но и держать в себе я не могла. Оставалось только жалобно всхлипнуть.

– Ну чего же ты? – растерялась бабушка, поспешно вскакивая со своего стула и направляясь ко мне. Села рядом и обняла. И меня тут же начали душить слезы. Все повторялось: это уже было в детстве, когда я осмелилась рассказать бабуле, что не хочу профессионально заниматься балетом.

– Вы ведь живете в одном городе, – начала негромко ба. – Встретитесь в новом учебном году. Не навсегда же вы расстаетесь, ей-богу!

– Нет, бабушка, ты не понимаешь, – отозвалась я, даже не вытирая слезы, которые бежали по моим щекам и падали на подол джинсового платья. – Мы не сможем быть вместе…

– Это еще почему? – Бабушка оторвалась от меня и посмотрела в глаза.

– Бабуль, скажи честно, – шмыгнув носом, спросила я, – ты была в курсе того, что произошло в мои восемнадцать?

– А что тогда произошло? – Бабушка схватилась за сердце.

– Ты что, серьезно, не помнишь, как отец готовился к моей свадьбе?

– Ах, ты об этом, – вздохнула бабуля, – но ведь Игорь был хорошим мальчиком.

– Возможно, – сердито кивнула я, – но я вообще его на тот момент практически не знала. Все ради того, чтобы папин бизнес…

– Погоди-погоди, – бабушка нахмурилась. – Как это «практически не знала»? Сын говорил мне, что ты жить без Игоря не можешь. Я ведь тоже была не очень рада той новости. Очень раннее замужество. Но думала, у вас все обоюдно с тем мальчиком…

– Если б Игорек не слился, страшно подумать, что было бы, – буркнула я. – Не хотела я за него никогда замуж.

Бабушка молчала.

– Я в шоке, – честно произнесла она наконец.

– Угу! Но самое страшное, что отец снова хочет провернуть подобное. Теперь уже с каким-то итальянцем, которого привезет сюда после своих «римских каникул» с мамой.

– Ты не шутишь? – снова воскликнула бабуля. Пожалуй, хватит с нее на сегодня новостей. Про Мишу и его темные дела точно не расскажу.

– Не шучу, – угрюмо отозвалась я. – На днях говорила с отцом по телефону. Он меня уже подготовил к тому, что я должна выглядеть на миллион и вести себя максимально любезно с дорогим гостем.

– Ульяна, это так… – бабушка задохнулась от возмущения.

– Мерзко, я знаю!

– Не ожидала подобного от собственного сына.

– Ба, папа никогда не примет Мишу, – грустно сказала я.

– Почему же? – удивилась бабуля. – Мишенька образованный музыкант…

«Ага, а отчим у него местный наркобарон!» – с досадой подумала я.

– Все образуется, – бабуля снова погладила меня по волосам. – К сентябрю ты вернешься в город на учебу, вы снова встретитесь…

– Бабушка, я уезжаю вместе с Мишей, – набравшись смелости, перебила я.

– Прости, что ты делаешь? – удивилась бабуля.

– Мы уже купили билеты, – призналась я, похлопав по карману платья. – Час назад на вокзал за ними съездили. Пока у нас будут гостить итальянцы, я не хочу находиться дома. Поживу в квартире в городе, тем более тетя Лиля съехала.

– Она так тебе не нравится? – осторожно спросила бабушка.

– Да я ее терпеть не могу! Она отвратительная. И меня не любит! – искренне воскликнула я. И в тот момент поразилась смелости. Разве могла я за те три года, что жила вместе с теткой, возразить своей родне? Просто молча терпела. Может, все эти встряски действительно пошли мне на пользу? Или все дело в любви к такому сумасшедшему парню? Любовь к Матвееву толкает меня на бездумные вещи.

– Даже если ты против, я все равно уеду! – горячо заверила я. – Сбегу! Не хочу оставаться здесь, плясать под папину дудку. Мне противно.

На глаза снова навернулись слезы.

– Перестань, – бабуля меня крепко обняла. – Конечно, ты можешь сбежать. Разве я вправе тебя останавливать? Да еще с таким надежным и приятным парнем, как Миша. Я думаю, что с ним ты будешь в порядке.

Оставалось только внутренне поежиться от ее слов. Знала бы бабуля, как все обстоит на самом деле.

Некоторое время мы с бабушкой просидели молча.

– Нужны деньги? – наконец спросила она.

Я покачала головой.

– Нет, у нас есть.

– Могу ли я сделать еще что-то для тебя?

Я высвободилась из крепких объятий бабули и посмотрела ей в глаза:

– Говори чаще Геле и Стасу, что их любишь, – попросила я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Для них это важно.

– Хорошо, – серьезно кивнула бабуля. – Я люблю и их, и тебя. Больше жизни всех вас люблю.

Перед отъездом я решила поговорить начистоту с Полиной Ковалевой. Все-таки бедняге столько пришлось вытерпеть из-за меня… Та история никак не давала мне покоя. Интересно, как произошла путаница? Наверняка Полина оказалась не в то время и не в том месте.

Перед нашим с Мишей отъездом пришлось с утра ехать к дому Ковалевой, который находился на другом конце города. Адрес я нашла в записной книжке, куда мама записывала контакты коллег. Мама обожает заполнять от руки тетради и блокноты и не признает гаджеты, если это не касается работы. Нас с Гелей такая ситуация немного веселит. Даже бабуля идет в ногу со временем. Несколько лет назад Стас подсадил бабушку на онлайн игру «Ферма», так ба, увлекшись, чуть не запустила свой настоящий розарий… Об этом я с улыбкой вспоминала по пути к Полиному дому.

На удивление, Ковалева приняла меня не так холодно, как я ожидала. Лед тронулся. Мы даже обменялись номерами телефонов на всякий случай. А еще Полина дала контакты того славного мальчишки, который приносил мне цветы от Долгих.

На прощание Поля сообщила, что Мишу разыскивал какой-то подозрительный мужчина. Заявился к ним в дом на ночь глядя и, не представившись, рассказал, что у него в этом городе пропал брат, который не в себе… Значит, они землю носом роют в поисках Матвеева. Нельзя здесь больше оставаться ни дня. Нужно уезжать как можно скорее.

Вернувшись домой, я рассказала обо всем Мише. Он сразу стал мрачнее тучи.

– Как ты сказала зовут ту девчонку? Полина?

– Да!

– Она тогда и приходила к гаражам. Помнишь, я тебе говорил?

– Если честно, нет, – пожала я плечами.

– Я в тот раз и спросил у тебя, зачем ты подослала ко мне свою подругу. Она так вцепилась в меня…

– Да? – Я искренне удивилась. – Ничего не понимаю. Может, у Ковалевой как раз там гараж? Поля примелькалась у этих головорезов, потом они вычислили, куда ты уехал, и здесь она снова попалась им на глаза…

Миша с интересом слушал мои размышления.

– Похоже на то, – кивнул он. – Поедешь к ней еще раз, чтобы это уточнить?

– Нет, некогда уже, – поморщилась я. – Слава богу, они поняли, что с ней ошиблись. Но нас-то они должны искать!

Об этом даже думать было страшно. Кажется, я побледнела.

– Может, все-таки останешься дома? В безопасности? – осторожно спросил Миша.

– Ни за что не останусь тут, – покачала я головой, – не хватало терпеть такое унижение.

Я замолчала. Как я могу отпустить Мишу одного? Я же от неизвестности с ума сойду! Но об этом промолчала.

– Что ж, если нас никто не заметит где-нибудь на вокзале вместе, то, думаю, ничего тебе не грозит, – проговорил Миша. – В городе я светиться не буду. Ты поедешь домой, а я перехвачу на перроне сумку, поймаю машину и, как тебе уже говорил, махну в пригород.

Я молчала. Миша с подозрением покосился на меня.

– Ульяна, а ты не думай даже туда соваться! – сказал он это таким жестким голосом, что по спине пробежали мурашки. Я поняла, что сейчас шутки с Матвеевым плохи, поэтому просто закивала.

– У меня, кстати, есть человек, который может привезти на вокзал вещи от Александры Марковны, – сказала я. – Поля посоветовала. Все-таки кого-то из твоих друзей просить об этом опасно. Один из них уже вывел тех головорезов к гаражам.

Миша вертел в руках книгу, из которой по-прежнему торчал лист со стихотворением. Я искоса смотрела на этот томик в твердом переплете, и сердце сжималось. Не знаю, что задумал Миша, но о плохом думать не хотелось.

– Нам пора собираться, – сказала я. – Завтра поезд. А сегодня вечером бабуля закатит прощальную вечеринку в честь твоего отъезда.

Миша смущенно улыбнулся.

– Стас обещал приготовить барбекю в саду, – продолжила я. – Мы ему не стали говорить, что я бегу от папочки и новоиспеченного женишка. Я сказала брату, что еду к Натке на день рождения.

– Для него мой отъезд – праздник? – усмехнулся Миша.

– Не болтай глупостей, – поморщилась я, – он всю жизнь от меня парней отгоняет.

– Их было много? – поднял бровь Миша.

– Не так чтобы… – смутилась я. – Мало кто мог пройти двойной «фейсконтроль». Сначала услышать одобрение от брата, потом от отца…

– Понятно, – Миша стал еще мрачнее.

Мы сидели возле костра и смотрели на огонь. В ветвях акаций надрывались цикады. Солнце садилось за голубые ели. Миша помешал палкой костер, и в вечерний воздух взвился рой искр. Бабуля подняла голову и с задумчивым видом принялась разглядывать гирлянды, которые мы забыли снять еще с вечеринки.

– А кто это придумал? – спросила бабушка, указывая на украшенный сад. – Вышло очень симпатично.

– Это Гелик сделала, – сказал Стас, выкладывая на решетку сосиски. Брат говорил об Ангелине, а сам то и дело исподлобья поглядывал на Мишу.

Матвеев отдал Стасу все вещи, поэтому в вечер перед отъездом предстал перед бабулей в своем привычном виде. В толстовке, потертых джинсах и разбитых кедах. Такая одежда шла Мише точно так же, как и белоснежные дорогие рубашки. Только в своих вещах он выглядел привычнее и роднее.

Сквозь потрескивающее пламя я посмотрела на Матвеева. Вид у него задумчивый, на загорелом лице играли оранжевые блики. Перехватив мой взгляд, Миша улыбнулся. Я смущенно улыбнулась в ответ и посмотрела на бабулю. Мне казалось, что она видит нас четверых насквозь, но почему-то не выдает. И про ту грандиозную вечеринку все давно просекла. Словно прочитав мои мысли, бабуля, хитро улыбнувшись, проговорила:

– Молодец, Ангелина! Так преобразила наш сад.

Сестра в этот момент, обжегшись, пробовала готовую сосиску.

– Ой, да чего там! Но спасибо, – пробормотала Геля. Было заметно, что ей непривычно, но очень приятно слышать похвалу от бабули.

– Миша! – торжественно обратилась к Матвееву бабушка. Парень отложил палку, которой мешал костер, и растерянно взглянул на бабулю. – Еще раз хотела бы поблагодарить вас за наши уроки. Вы меня прямо в молодость вернули! Помню, как Виктор играл на пианино, а я пела… В то время мы жили в другом доме, бедненько, скромненько, но именно тогда я чувствовала себя самой счастливый на свете. Так же были распахнуты окна, так же ветер дул с моря… Я пела только для него.

Миша молчал. Мы все молчали, боясь спугнуть бабушкины воспоминания.

– Приезжайте к нам в любое время года, – растроганно проговорила бабуля. – Внуки считают, что вне сезона здесь делать нечего, я же говорю, что нет ничего прекраснее зимнего хмурого моря. К тому же у нас есть комната для гостей.

При этом бабуля так выразительно посмотрела поочередно то на меня, то на Мишу, что я тут же залилась краской. Господи, она все знает. Говорю же, все про нас знает!

Стас снова недобро глянул в сторону Матвеева, но Миша проигнорировал брата.

Когда совсем стемнело и пришлось зажечь на участке фонари, было принято решение здесь же пить чай. Стас ушел в дом, чтобы поставить чайник, а бабушка, оглянувшись, не слышит ли нас братик, обратилась к Мише. Я снова подивилась ее проницательности. Хотя со стороны трудно не заметить, как брат относится к Матвееву, поэтому такие разговоры лучше вести не при Стасе.

– Я очень рада, что Ульяна с тобой общается, – сказала ба. – Чувствую, что теперь внучка в надежных мужских руках. Ты не дашь ее в обиду. За тобой как за каменной стеной…

Ангелина быстро посмотрела в сторону Миши, а потом удивленно уставилась на меня. Я же не сводила взгляда с Матвеева. После слов бабушки он тут же переменился в лице. Мне показалось, я ни разу не видела в его карих глазах столько горечи.

На крыльце, гремя чашками, появился Стас.

– Там на столе огромный поднос со сладостями, – проговорил он, – Вера Кирилловна приготовила к чаепитию. Но у меня не сто рук, чтобы все одному притащить.

– Я принесу! – с готовностью встал со своего места Миша.

Следом за Стасом из дома вышла Вера Кирилловна, которая тоже несла несколько чашек. Я проводила Мишу взглядом, и когда парень скрылся в доме, поднялась с садового стула.

– И все-таки, – как бы между делом обратилась к Геле и Стасу бабуля, – почему вы до сих пор не рассказали мне, как прошла ваша вечеринка? Много было народу?

– Какая еще вечеринка? – искренне воскликнула Ангелина. – Стас, ты что, какую-то тусу затевал? Почему меня не пригласил?

– Ой, вот только не надо сейчас, – начал Стас, – будто ты тут ни при чем.

– А я чего, – оправдывалась Геля, – это все он! Но, бабуль, не было ничего запрещенного!..

Пока брат с сестрой спорили на потеху бабуле и Вере Кирилловне, я тоже осторожно прокралась в дом.

В коридоре не горел свет. Я столкнулась с Мишей как раз в тот момент, когда он нес поднос. Из-за нашего столкновения Матвеев едва его не выронил его из рук.

– Прости! – почему-то шепотом отозвалась я.

– Ничего страшного, – глухо отозвался Миша.

Из открытой двери мы слышали, как Стас и Ангелина продолжают ругаться. Я подошла ближе к Мише и дотронулась до его щеки. Парень не шелохнулся.

– Тяжело? – спросила я.

– Конфеты и печенье-то? – усмехнулся Матвеев. – Постараюсь не надорваться.

В темноте коснулась его рук, которые вцепились в поднос. От Миши пахло костром, и почему-то этот запах еще больше закружил голову. Наклонившись, парень первым поцеловал меня в губы. Сердце встрепенулось и счастливо забилось о ребра. Я, вытянув голову и привстав на носочки, стала отвечать на поцелуй. Простые легкие касания губ сводили с ума.

– Приятно, – проговорил шепотом Миша. Я улыбнулась.

Между нами – только поднос с этим дурацким печеньем…

– Кто-нибудь обязательно зайдет, – прошептала я в ответ, – всегда кто-нибудь не вовремя заходит, по-другому у нас не бывает…

Миша только помотал головой и снова нагнулся ко мне.

– Убери ты его! – оторвавшись от его губ, негромко засмеялась я, кивнув на поднос.

Миша поставил его на пол, выпрямился и, прижав меня к стене, продолжил целовать. Руки парня тут же проникли под мою рубашку. Я слышала, как учащается Мишино дыхание. Из открытой двери по-прежнему доносился недовольный голос Стаса. Попадемся! По-па-дем-ся… Но, как это обычно бывает рядом с Матвеевым, я совсем потеряла контроль и счет времени. Запрокинув голову, подставила ему шею для поцелуев…

Сквозь сумасшедший стук сердца удалось расслышать неуверенные шаги. Я быстро оторвалась от Миши и поправила задравшуюся рубашку.

– Ну где вы там пропали-то? – заглянула в темный коридор Вера Кирилловна. – Вы здесь?

Миша к тому времени уже успел нагнуться и поднять с пола поднос, звякнув пиалами с вареньем.

– Здесь! – отозвалась я, совершенно не узнав свой голос.

– Чуть не попались, – шепнул мне на ухо Миша. В темноте я не могла разглядеть его лицо, но решила, что в тот момент Матвеев счастливо улыбался.

Раскинув руки в стороны, словно в колыбели, лежа на спине, покачиваться на воде. Волны все стерпят, слижут разочарование, усталость, глупые несбыточные надежды. Хочется доплыть дотуда, где небо сливается с морем. Там, за горизонтом, кажется, что время застыло. А вместе с ним застыл и весь мир.

Я выхожу из воды, забираюсь наверх по крупным светлым валунам. Нам остается купаться на диком пляже, в город лучше не соваться… Миша заботливо протягивает мне большое полотенце, я закутываюсь и усаживаюсь рядом с ним на выжженную солнцем траву.

– Буду скучать по нему, – задумчиво говорит Миша, имея в виду море. – И по тебе. В миллиард раз больше.

– Ты всегда можешь вернуться, – отводя взгляд в сторону, говорю я.

На сей раз в город мы отправились в обычном купе. Наши соседи – румяная женщина с шестилетним внуком, пухлым и загорелым в забавной тельняшке. Поезд едва тронулся, а мальчишка уже успел слопать два банана и сладкий апельсин. Липкий сок тек по его рукам, и женщина заботливо вытирала внука влажными салфетками. Мы с Мишей сидели напротив на нижней полке и внимательно следили за происходящим, но каждый думал о своих проблемах. Женщина и мальчишка не обращали на нас никакого внимания.

– Тоже отпуск закончился? – заметив наши стеклянные взгляды, все-таки обратилась к нам наша попутчица.

– Ага, – как-то отстраненно отозвался Миша.

– Вот и у нас. Достался такой чудный санаторий, – воодушевленно начала женщина, – очень понравились процедуры с минеральной водой и целебной грязью. И вот это… Вакуумно-роликовый массаж! Вы про такое знаете?

Мы одновременно покачали головами.

– А еще рекомендую вам массаж нижних конечностей.

Мы с Матвеевым переглянулись.

– А какая там открытая детская площадка! – продолжала восторгаться женщина. – Прямо на берегу моря. И батуты, и качели, и песочницы…

– Бабусь, еще апельсинчика, – пробасил мальчишка.

За всю поездку мы с Мишей и парой слов не перекинулись. Говорить не хотелось. То ли из-за того, что мы были в купе не одни, то ли из-за тяжелых мыслей, которые каждому из нас лезли в голову.

Когда в купе погас свет, а наши соседи давно видели десятый сон, мы улеглись на одну полку. Несмотря на тесноту, жались друг к другу, предчувствуя скорую разлуку. А еще в голове вертелись слова, сказанные братом, о том, что мне придется плакать из-за Миши… Что ж, не так уж далек он был от истины. А если с Матвеевым что-нибудь случится? Вдруг я его больше никогда не увижу? Миша будто думал о том же самом. Я слышала, как внезапно его сердце застучало громче. Взяла Матвеева за руку и поцеловала каждую костяшку. Утром эти руки играли ту прекрасную музыку на фортепиано. И обнимали меня… Сердце сжалось. Поезд гремел, стучал, качался, вез нас в неизвестность. Купе то и дело освещали яркие фонари. Под грохот колес и Мишиного сердца я все-таки уснула…

Утром мы вышли на перрон невыспавшиеся. У вагона нас уже поджидал тот самый белобрысый мальчишка, который когда-то приносил цветы и записку от Паши Долгих. За спиной рюкзак, в котором лежали вещи Матвеева. Сам Миша уже успел отбежать к торговой палатке, чтобы купить воды.

– Привет! – Я шагнула навстречу Гоше. Мальчишка внимательно осмотрел меня с ног до головы, кажется, покраснел и натянул на нос солнцезащитные очки в желтой оправе. Выглядел он забавно: белокурые волосы зачесаны на правый бок, строгие брючки, бежевая рубашка. Маленький Джеймс Бонд.

– Здравствуйте, достопочтенная Ульяна, – отозвался вежливо Гоша. Я не могла сдержать улыбку. Такой он забавный…

– Ты друг Паши и Поли? – спросила я.

– Мы с Полей соседи по квартире, – важно произнес Гоша.

– Повезло вам, – искренне проговорила я, вспомнив о своей тете Лиле. Вот уж с кем житья нет.

– Повезло? – удивился Гоша. – Как бы не так! Поля с утра долго в душе торчит и песни Элджея при этом громко поет.

Я снова рассмеялась. На мгновение стало так хорошо. Солнце ярко светило, на вокзале было полно счастливых людей, предвкушающих скорый отпуск. Раздался громкий гудок поезда…

В этот момент к нам подошел Миша.

– Здорово! – Матвеев протянул Гоше руку. Мальчишка ответил крепким рукопожатием, а затем принялся стаскивать с плеч Мишин рюкзак.

– При входе на вокзал не приставали? – спросил Матвеев.

– На меня вообще не обратили внимания, – пожал плечами Гоша. А затем насторожился: – Там что-то незаконное? – Казалось, мальчишка не на шутку перепугался.

– Ерунда всякая, – поморщился Матвеев, отпивая из горлышка воду. – Человеческая голова и две руки. Ну и так, по мелочи: пальцы, нос, парочка глазных яблок.

Гошка побледнел.

– Миша, прекрати, – укоризненно покачала я головой. – Зачем ты ребенка пугаешь? Там просто вещи, – обратилась я теперь к Гоше. – Одежда.

Мальчишка молча протянул Мише рюкзак.

– Спасибо, дружище, – подмигнул Гоше Матвеев. – Как там Александра Марковна поживает? Ты передал ей от нас привет?

– Хорошая женщина, – кивнул Гоша. – Напоила меня чаем, накормила пирожками с ливером…

– Ульянкины любимые, – мечтательно вздохнул Миша.

Я ткнула Матвеева локтем. Когда мы вдвоем, он самый нежный на свете, но стоит кому-то оказаться рядом, и снова эти подколы, как в первый день нашего знакомства. Просто неисправимый человек!

– Ты нас очень выручил, – проговорил Миша, вручая Гоше несколько купюр. – Вот возьми, купишь себе что хочешь.

Гоша взял в руки деньги. Пересчитал. Глаза его загорелись.

– Тут на GTA хватит!

– Разве у этой игры не стоит ограничение «18+»? – хмыкнул Матвеев.

Гоша заметно смутился. Поправил солнцезащитные очки и сказал:

– Ну не мягкие же игрушки мне покупать? Ладно, до встречи!

Мальчишка быстро зашагал по перрону и вскоре скрылся в толпе.

– Ты тоже играешь в приставку? – улыбнулась я, глядя на Матвеева. – Думала, только на музыкальных инструментах…

– Покажи мне парня, который не любит порубиться в «соньку».

Миша поправил лямки рюкзака и сделал шаг назад. Сердце неприятно кольнуло.

– Не люблю долгих прощаний, – хрипло сказал Матвеев. – Я тебя наберу, как только все наладится.

– Хорошо, – глухо отозвалась я, заглядывая в глаза Мише. Но он отвел взгляд.

– Ты вроде нигде не засветилась. Можешь возвращаться в свою квартиру, к обычной жизни.

– Хорошо, – сглотнув, повторила я. Без него моя жизнь и будет самой пустой и обычной. – Ты сейчас куда?

– Поймаю машину, сниму номер в отеле…

– И что ты там собираешься делать? – насторожилась я. – Расскажешь мне о своем плане?

– Нет. Все! Не могу. Пока! – Миша резко наклонился ко мне и быстро чмокнул в лоб. Еще раз сказал негромко: – Пока.

Развернулся и пошел прочь с платформы. Я растерянно смотрела ему вслед. Вот и все? Это конец? Я некоторое время постояла на месте, а затем двинулась за Мишей. Прибавила шаг, боясь упустить его из виду. Парень шел так быстро, что еще секунда – и он затеряется в толпе… Миша шагал уверенно, но сутулясь, словно боялся обернуться. Перед моими глазами уже стояла пустая комната, которая тонула в солнечных лучах и моей тоске. А больше всего пугала неизвестность.

Я шла следом, словно бродячая собака, которую Миша потрепал за ухом на улице. Торопилась, расталкивая на платформе людей. В голове стучало: «У меня нет его номера. Он не позвонит, он больше никогда не позвонит! Он считает нас слишком разными».

Будто почувствовав мою слежку, Миша развернулся и шагнул мне навстречу. Взял лицо в ладони и быстро поцеловал.

– Мне и так тяжело, – негромко сказал он, – пожалуйста, не усугубляй. Мы так никогда не расстанемся.

Я только качала головой, пока он целовал мои глаза, нос, губы…

– Нам и не нужно расставаться, – быстро проговорила я, – поеду с тобой!

Миша перестал меня целовать и внимательно посмотрел:

– Нет, Уля, нельзя. Я не могу.

– Я не вернусь без тебя в свою квартиру. Я должна знать, что все закончится хорошо. Посижу тихо в номере. Это ведь не опасно? Пожалуйста!

Миша подавленно молчал. Тогда я первой шагнула к выходу с шумного вокзала.

– Поймаем машину вместе.

– Помнишь, мы с тобой спорили на тему: что такое любовь? Выбрали же время… Мне всего семнадцать, тебе и того меньше. И я тогда был просто убежден в том, что все это бред собачий. Не бывает никакой любви. Только тупая и слепая привязанность, как у отчима к маме…

Вплоть до этого лета я продолжал считать, что никакой любви быть не может. А теперь, представляешь, люблю… Люблю неумело, осторожно и, кажется, что невпопад. Мы разные. И это сбивает с толку. Страшно любить и мириться с пониманием, что у вас нет совместного будущего. Что ты ее жизнь только испортишь, ее папа никогда такого зятя не одобрит, ее подруги тоже сочтут тебя не тем, кто ей нужен. У нее были превосходные планы на будущее, а ты в них не то что не вписываешься – ты их безжалостно рушишь.

А что делать, когда тебя штормит в ее присутствии? Когда срывает крышу от простого несмелого прикосновения? Это страшно. Но круто. Пока что. А что будет дальше, даже боюсь думать…

Лучше б я продолжал жить в незнании. Зачем мне такая любовь, которая разъедает сердце?

На въезде в город мы встали в большую пробку. Окна были открыты. Пахло зноем. Я с безразличным видом уставилась на большое поле, покрытое зелеными колосьями. Машина резко трогалась каждые две минуты, и, кажется, меня уже укачало…

– В выходные от дачников житья нет, – пожаловался водитель. – С тех пор как на окраине города наставили эти дома из панелей да выделили к каждому из них по клочку земли, началось это нашествие садоводов. Хуже колорадского жука. А еще важно именуются дачным поселком «Элегия». Твою дивизию! При чем тут это? Просто чтоб красиво звучало?

Мужчина, который согласился нас подбросить, высунул руку в открытое окно и стряхнул с сигареты пепел. Курил он прямо в машине, и у меня от дыма и духоты уже пульсировало в висках. Я положила голову Мише на плечо и закрыла глаза. До сих пор не верилось, что Матвеев разрешил мне уехать вместе с ним. Там, на перроне, я клятвенно пообещала, что буду дожидаться Мишу в номере и никуда не сунусь.

– Так и стоим на Кольцевой по часу каждый раз, – продолжил ворчать мужчина. – Конечно, есть здесь и элитные домики. Там, кажется, такие мордовороты живут… Страшно сунуться.

Он с подозрением посмотрел на нас в зеркало заднего вида.

– А вы зачем в нашу дыру, если не секрет?

– По работе, – нехотя ответил Миша, давая понять, что особо распространяться об этом мы не будем.

– Какая в нашем городе работа? Уж вымерло все давным-давно. Есть один завод, и то зарплату месяцами не платят.

– А гостиницы у вас есть? – спросила я, по-прежнему не открывая глаза.

– Ночлежки, что ль? – усмехнулся водитель. – Есть две. Одна из них – дыра дырой, зато бюджетно. У второй четыре звезды аж… За что? Артистки там всякие останавливаются, когда приезжают на гастроли в местный Дворец спорта. Там вроде все цивильненько, но цену такую дерут! Да кто там остановится? Только примадонна!

Водитель снова осмотрел нас и, видимо, решил, что такую «ночлежку» мы не потянем. До примадонны нам далековато, поэтому спросил:

– Адрес первой дать?

– Давайте, – пожал плечами Миша.

Мне тоже было все равно, где ночевать. С милым рай и в шалаше.

Машина снова тронулась с места, и мы наконец проехали хотя бы пару километров. Я то и дело оглядывалась, и всякий раз сердце учащенно билось, когда мимо проезжала большая черная машина. Кажется, у меня уже мания преследования… Скорее бы весь кошмар закончился, и мы вернулись домой. В мою квартиру, где больше нет вредной тетки. Там мы будем в безопасности и впервые предоставлены сами себе. Я уже даже не могла вспомнить, каково это – жить спокойно, ни от кого не прячась.

Пока мы доехали до места назначения, начало смеркаться. Водитель высадил нас в самом центре. Мы с Мишей, закинув рюкзаки за спину и взявшись за руки, не спеша двинулись вдоль незнакомой широкой улицы. Даже не верилось, что еще вчера мы были на море.

Жара уже спала, и дышать стало намного легче. Миша расправил плечи и шел уверенной походкой, впервые за долгое время очутившись в безопасности. На время… Мне же, наоборот, постоянно казалось, что мы слишком на виду: очень загорелые, никому не знакомые, с тяжелыми дорожными рюкзаками. То и дело я ловила на себе заинтересованные взгляды и внутренне ежилась.

– Ищем «ночлежку»? – взглянув на меня, усмехнулся Миша.

– Ага, – кивнула я.

– Только сначала зайдем куда-нибудь перекусим.

По пути нам попался только «Макдоналдс». Мы уселись у окна на высокие барные стулья. В помещении горел яркий свет, и сквозь свое отражение удавалось разглядеть многочисленных прохожих. Миша принес мне капучино и печеный картофель с соусом.

– Очень даже милый городок, – проговорила я, глядя в окно, которое выходило на пешеходную улицу. Несколько скамеек, чугунные скульптуры, яркие фонари… В кафе стоял галдеж, как раз вместе с нами зашла компания подростков. Дверь то и дело хлопала.

– Да, достаточно оживленное место, – согласился со мной Миша, откусив от огромного бургера. – Может, потому что выходной? Честно, я думал, тут поспокойнее. На деле же оказалась такая движуха…

Поужинав, вышли на залитую светом фонарей улицу. Вдоль занятых лавочек прогуливались влюбленные парочки. Я еще некоторое время опасливо смотрела по сторонам, но потом мне это надоело. Конечно, не покидало неприятное чувство гнетущей тоски, будто за нами наблюдают, но нужно постараться расслабиться. Своим напуганным напряженным выражением лица я только расстраиваю Мишу.

По пути нам пару раз попадались уличные музыканты. Последним был парень, поющий под гитару песни о неразделенной любви. Я видела, какими глазами Матвеев смотрел на него – в них были зависть и тоска.

– С этого и начался мой творческий путь, – перехватив мой взгляд, проговорил Миша.

– Ты играл на улицах?

– Я утащил у мамы дорогую шерстяную шляпу с широкими полями. Но просто попрошайничать не хотелось. Тогда взял у одноклассника его старую гитару, и он согласился научить меня самым азам. Я быстро втянулся в это дело, сразу смог легко подбирать аккорды… Одноклассник очень этому удивлялся. Потом я к его бабушке на занятия ходил, у нее еще и пианино было… Платил тем, что помогал однокласснику по физике. Но учитель из меня никакой, поэтому просто давал тетрадь, а пацан бездумно списывал… Оценки хорошие получал, да и ладно.

Миша рассказывал это с улыбкой, но глаза его были грустными.

– Помню, мы с Лехой вышли на центральную улицу, я играл и пел, рядом лежала мамина дорогая шляпа. Она купила ее себе совсем недавно вместе с шерстяным модным пальто под цвет, чтоб мужиков цеплять, конечно. Я пел, Леша крутился поблизости. Вокруг нас быстро собралась толпа. Сначала Леха носил эту шляпу по кругу, собирая деньги. Потом ему надоело. Пока я выступал, брат свистнул у одного дядечки кошелек из заднего кармана джинсов. Тот пропажу быстро обнаружил и поднял такой вопль… Леха первым дал стрекача. Я мало что понимал, но перестал играть и бросился за братом. Мужик, разумеется, погнался за нами, а его жена в сердцах растоптала шляпу, затем швырнула ее нам вслед… Нас не поймали, хотя я слышал, что бежали несколько человек. Потом нам всю ночь пришлось прятаться под грязным мостом, где воняло испражнениями. Я наехал на Леху, что шляпа с деньгами осталась на улице и нам теперь жрать нечего будет, а этот придурок, такой счастливый, достает из кармана ворованный кошелек и протягивает мне… Он всегда был без башки. А за новую шерстяную шляпу мама нас потом чуть обоих не придушила.

– Она совсем не любила вас? – вырвалось у меня.

– А черт его знает, – немного помолчав, ответил Миша. – Говорила, что любит. На ночь вот целовала. Это известно только ей, и эти знания она унесла с собой в могилу. Иногда, правда, казалось, что души не чаяла, особенно при отчиме. При нем она была самой любящей матерью на свете. Мы с Лехой не могли понять: правда внезапно так прониклась или роль исполняет… Она была хорошей актрисой и настоящей сукой. Говорят, некоторые мужики подсознательно ищут себе жену, похожую по характеру на мать… Нет, не хотелось бы мне, чтобы моя девушка была хоть чем-то на нее похожа.

Лицо парня стало хмурым и отстраненным.

Мы с Мишей вместе с другими прохожими слушали, как паренек хриплым ломающимся голосом пел песню Виктора Цоя. Рядом стояла еще парочка подростков, которые, как из рассказа Миши, разгуливали с бейсболкой в руках. Время от времени прохожие кидали в нее деньги.

– Подожди, я сейчас! – Я отстранилась от Матвеева, который обнимал меня за талию, и подошла к одному из подростков. Миша с напряжением смотрел в нашу сторону. Договорившись, они подошли к играющему на гитаре парню. Тот в последний раз ударил по струнам, затем выслушал своих приятелей, отыскал глазами Мишу и протянул ему гитару. Я подошла к Матвееву.

– Устроим вечер ностальгии, – шепнула я, – я ведь никогда не слышала твоих песен. Только, чур, вся выручка от выступления им. По-другому бы они мне инструмент не дали.

Миша усмехнулся и взял из рук подростка гитару. Я встала рядом с зеваками, скрестив руки на груди, и слушала, как поет Матвеев.

Одним лишь взглядом сердце

Разрубив напополам,

Звездой холодною с небес сорвусь

И расколюсь, упав к твоим ногам.

Прости. Я насмерть.

Больше не вернусь.

От этой песни перехватило дыхание, изрезало легкие. Слишком в непростой ситуации мы находились, чтобы петь такое. Я постаралась унять мурашки, которые тут же побежали по коже. И теплый летний воздух вдруг стал леденящим.

Доиграв, Миша отдал гитару довольным подросткам, пересчитывающим выручку.

– Может, еще одну? – спросили они.

– Спасибо, парни, – покачал головой Матвеев. – Как-нибудь в другой раз.

Миша подошел ко мне и взял за руку.

– Пошли искать отель, а то так поздно нас могут и не заселить.

– Продолжим вечер ностальгии? – спросила я, по-прежнему находясь под впечатлением от печальной песни Миши. Шла спиной, чудом не врезаясь в прохожих. А ведь Матвеев даже не спросил, понравилось ли мне его выступление… Хотя, наверное, все было ясно по моему растерянному лицу.

– Вечер ностальгии? – устало переспросил Миша.

– Никуда не уходи! – выкрикнула я, уже направляясь к продуктовому магазину с яркой неоновой вывеской. Хотелось поднять Матвееву настроение.

Миша долго возился с замком.

– Ключ какой-то кривой, – впотьмах ворчал Матвеев, – еще и света на этаже нет.

Хостел располагался в четырехэтажном доме, номер нам достался на самом верхнем этаже. Судя по всему, раньше здесь было чердачное помещение. Хозяева выделили пару этажей под номера, и нам просто чудом удалось ухватить себе двухместный. После ночи в поезде хотелось уединения.

Наконец Миша справился с замком, и мы осторожно заглянули в темную комнату. Окно здесь располагалось на самой крыше. Сквозь него на бывший чердак проникал свет от фонарей, освещая стоявшую посередине номера кровать. Миша щелкнул по выключателю, и небольшое помещение озарилось тусклым желтым светом.

– Вау! – проговорил Миша, оглядывая небольшой номер. – Аскетичненько.

Кровать, встроенный шкаф, небольшой столик и два стула – вот, пожалуй, и все.

– Зато вроде чистенько, – неуверенно проговорила я. Здесь было такое слабое освещение, что толком ничего не разберешь. Небольшая лампа тускло мерцала и трещала под потолком. Конечно, этот номер отличался от тех, в которых раньше мы останавливались с родителями. Мой отец требовательный ко всему, в том числе и к условиям отдыха… Видел бы папа эту гостиницу, у которой на входе не горела цифра «2» на вывеске «Ночлег… 4 часа». Время от времени вывеска так устрашающе мигала, что я опасалась, как бы эта конструкция не заискрилась в любую секунду. Хотя здание и коридоры были в плачевном состоянии, сам номер показался мне симпатичным. Большое чердачное окно придавало комнате особый шарм.

– Прости, ты, наверное, никогда в таких номерах не останавливалась, – виновато проговорил Миша, словно прочитав мои мысли.

– Перестань, – поморщилась я, снимая босоножки. – Здесь скромно, но мило. Окон только нормальных нет, что немного странновато. Зато есть кондиционер!

Я вышла на середину комнаты и, задрав голову, посмотрела на чердачное окно. Здорово, звезды видно. Сегодня они такие яркие и низкие…

Миша подошел ко мне и тоже поднял голову. Я отвела глаза от окна и искоса посмотрела на парня. Красивый профиль, выпирающий кадык на загорелой шее, волнистые волосы, спадающие на светлый ворот рубашки…

– Я тоже впервые в таком номере, – наконец проговорил Матвеев, не отводя взгляда с чердачного окна. – У тебя нет клаустрофобии?

Я, закусив нижнюю губу, только покачала головой.

– Я там на этаже видел кулер, одноразовые стаканчики и коробку с чайными пакетиками. Ты как смотришь на то, чтобы… – начал Матвеев.

– Пока еще не очень поздно, – улыбнулась я, – можно и чай попить.

Когда Матвеев вышел из номера, я подняла с пола пакет, который мы притащили из продуктового. Отыскала пожелтевший со временем пульт от кондиционера. А ведь когда-то он был белоснежным… И все здесь было новенькое и чистое.

Вернувшись в номер, Матвеев поставил на столик два заваренных чая. Я вытащила из пакета черный свежий хлеб, стукнула об столешницу жестяной банкой…

– Не знаю, есть ли тут нож, – начала я, – будем ломать хлеб руками.

– Уля, что это? – удивился Миша.

– Говорила же, что мы продолжим вечер ностальгии, – широко улыбнулась я. – Это килька в томате.

– Ты серьезно? – Матвеев негромко рассмеялся.

– Ага! – засмеялась я в ответ. – Ты ведь рассказывал, что в детстве ее любил… Только ты же знаешь, я такое не ем.

– Я тогда пока тоже не буду, – проговорил Миша, отодвигая от себя банку. – В знак солидарности, а то тебе завидно будет.

– Даже не сомневаюсь, – улыбнулась я.

– Хорошо, что у нее срок годности два года…

Мы снова переглянулись и засмеялись. Миша поднялся из-за стола, подошел ко мне и крепко обнял.

– Спасибо.

– За что? – негромко спросила я, обнимая его в ответ. – Ну подумаешь, килька в томате…

– За то, что отвлекаешь от плохого. Я уже месяц не слышал голоса брата.

– Он сейчас дома? – спросила я.

– Надеюсь. У него отдельное жилье. Отчим Леху не тронет. Все-таки это я во всем виноват. Но и вряд ли навещать станет… Боюсь, как бы Леша не наделал глупостей.

Миша отстранился от меня и подошел к кровати. Разлегся, уставившись в окно на потолке.

– Все это время я звоню ему раз в несколько дней, оставляю сообщение на голосовую почту. Так и раньше было, но он мне всегда перезванивал через какое-то время. А теперь я даже не знаю, что думать. Сначала я решил, что отчим его после случившегося запугал. У Леши от наркоты мания преследования развилась… Может сутками из квартиры не выходить, трубку не брать. А теперь меня не покидает чувство, будто у меня из души вырвали кусок надежды. Кажется, произошло что-то нехорошее.

– Что? – спросила я с замиранием сердца.

Миша молчал.

– Нет, все-таки есть в этом окне какая-то романтика, ты как считаешь, Ульяна Шацкая?

Я только вздохнула и отошла от стола. Совершенно ясно, что Матвееву больно и не хочется развивать тему младшего брата.

– Да, наверное, ты прав, – проговорила я.

Миша похлопал по кровати рядом с собой:

– Присоединяйся. Будем вместе смотреть на звезды.

Я выключила свет и легла рядом с Мишей. Пахло чистым постельным бельем. Вдвоем мы рассматривали ночное небо через окно с мутными разводами от дождевой воды под гудение старенького кондиционера.

– О чем ты думаешь? – спросила я и тут же испугалась собственного вопроса. Наверняка голова Матвеева занята не самыми приятными мыслями.

Миша пожал плечами.

– О том, что мне одновременно хорошо и плохо. Разве так бывает?

– Бывает, – кивнула я. – Миша, я за тебя боюсь.

Я повернула голову к Матвееву.

– Не бойся, – шепотом проговорил Миша. Лег на бок, приподнявшись на локте. – Никогда бы не подумал, что ты трусишка.

– О-о-о, – протянула я. – Еще какая!

– Ты самая смелая и невероятная женщина, которую я когда-либо встречал, – серьезно сказал Матвеев. И от его признания у меня почему-то защипало в глазах. Из-за навернувшихся слез звезды теперь раздвоились, напоминая хвосты комет.

Миша придвинулся ко мне. Поглаживая большим пальцем мою щеку, губами перехватил покатившуюся по виску слезу.

– Не плачь, – прошептал Миша на ухо, – я ведь здесь, с тобой, никуда не ушел…

– Пока что, – шмыгнула я носом, крепко хватая его за руки. – Но я ведь знаю, что уйдешь. Такие, как ты, всегда уходят…

– Это необходимость.

Я так быстро замотала головой, что Миша не сразу смог коснуться губами моих губ. Мы долго целовались, а когда Матвеев стянул рубашку через голову, меня охватило волнение, и сердце забилось еще быстрее. Пока я расстегивала ремень на его джинсах, парень опустил руки на мою спину и потянул за молнию сарафана, а затем, нежно коснувшись плеч, спустил бретельки…

Дух захватывало каждый раз, когда Матвеев ласкал губами и языком шею, ключицы, грудь… Нежный шепот и тяжелое прерывистое дыхание. Весь мир сузился до этой маленькой комнаты с чердачным окном на потолке, а затем, застыв на мгновение, взорвался.

– Тебе хорошо? – хрипло спросил Миша.

– Ты моя душа, – призналась я.

Тогда Матвеев поднял голову, загородив подглядывающие за нами через окно звезды. Я провела пальцем по его шраму на брови, и парень улыбнулся в ответ той самой улыбкой, которая с первого дня нашей встречи сводила меня с ума.

– А тебе хорошо? – задала я тот же вопрос.

Миша опустил голову и, едва коснувшись губами моей шеи, прошептал:

– Мне всегда хорошо, если рядом есть ты.

Меня разбудил утренний свет. Я открыла глаза и огляделась. Миши в номере не было. Тогда я решила, что Матвеев ушел в душ, но его вещей тоже не обнаружила. Меня тут же охватила тревога. Снова запаниковала, как в тот раз, когда Матвеев не пришел ночевать в мою комнату, а остался на диком пляже. Сердце словно тисками сжало. Нет, это уже ненормально. Какая-то нездоровая привязанность, внезапная паника… Неужели меня все время будет охватывать такой леденящий ужас, когда Матвеев будет отлучаться? Наверняка он скоро придет, а я уже насочиняла себе невесть что…

Обернувшись простыней, встала на ноги и подошла к столику. На нем рядом с той самой закрытой банкой консервов лежала записка. Мишин неровный почерк, который я теперь узнаю из миллиона:

«Ушел по делам. Скоро буду! Не теряй. Мишаня».

Мишаня… На море его всегда умиляло, когда Ангелина называла так – несерьезно, по-детски, по-домашнему… Я немного воспряла духом. На секунду прижала записку к груди, а затем положила ее обратно на стол.

В комнате было очень душно. Интересно, как открыть это чердачное окно? Я отыскала пульт от кондиционера. Пожелтевший «старичок» издал какое-то странное фырчание, а затем совсем заглох. У меня же от духоты даже пот проступил на лбу. Кажется, сегодня выдалось жаркое утро, но я даже в окно не могу посмотреть. Тогда я быстро переоделась и достала из своего рюкзака полотенце. Этажом ниже есть душ. Время позднее, надеюсь, сейчас он уже свободен. Освежиться мне не повредит.

Я спустилась в небольшую душевую. Потрескавшийся кафель на полу, две душевые кабинки без поддона с выцветшими шторками вместо ограждений… Я разложила вещи на полочках, стараясь особо ни к чему не притрагиваться. Не успела еще раздеться, как обнаружила, что в душевой вырван шпингалет. Дверь можно закрыть только снаружи.

– Круто, – пробормотала я, хватая обратно полотенце и гель для душа, который зачем-то предварительно закинула в рюкзак еще дома. Хотя известно, зачем я это сделала: изначально знала, что Мишу одного никуда не отпущу и в свою квартиру в ближайшие несколько дней не вернусь.

Я толкнула дверь и тут же нос к носу столкнулась с огромным мужчиной без футболки. Так спешила отсюда уйти, что едва не врезалась в его широкую волосатую грудь.

– Опачки! – причмокнув, проговорил мужчина. – Тут и девки есть. Вот это сервис!

– Вы меня с кем-то спутали, – с гулко бьющимся сердцем проговорила я, обходя мужика, который словно врос в землю передо мной.

Забежав в свой номер, закрыла дверь на ключ. Здесь, кажется, стало еще душнее… Я пощелкала по всем кнопкам пульта от кондиционера, но техника не работала. Помнится, Миша еще вчера обмолвился, что, если я хочу, мы можем перехать в другую гостиницу. Я схватила со стола смартфон, загрузила нужный сайт… Отлично! У них есть свободный номер. И забронировать его можно по телефону. Поколдовав пару минут с регистрацией номера, я поспешно покидала вещи в рюкзак и позвонила Мише, но он не брал трубку. Тогда я на том же листе бумаги написала, где меня можно найти, закинула свой рюкзак за спину и выскочила из душного номера.

– Наверное, это мой последний звонок. Я уже догадываюсь, что произошло, но не могу и не хочу в это верить.

Ле-ха? Ле-шень-ка… (Всхлип.) Ты не должен сдохнуть вот так, от очередного передоза. Я обещал свозить тебя на море, почему ты меня не дождался?

Ты всю жизнь делал мне все назло… Даже сейчас.

Я очень хочу ошибаться. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой. Перезвони срочно. Сегодня же, Леша! Или я сделаю необратимое…

Ну вот, совсем другое дело! Высокие потолки, светлые стены, огромная кровать и, главное, отдельная просторная ванная с блестящим от чистоты кафелем.

Я с восторженным видом подтянула на плечах лямки от рюкзака. Как хорошо, что бабуля все-таки в последний момент перед отъездом сунула мне приличную сумму на расходы. А я еще отнекивалась…

– Вот здесь у нас мини-бар, – проговорил сотрудник отеля.

– Ой нет! – Я замотала головой. Потом широко улыбнулась: – Я не пью. Совсем.

– Похвально, – улыбнулся мне парень. – Что ж, приятного вам отдыха.

– Стойте! – выкрикнула я. Молодой человек обернулся. – Помните, что сюда должен заселиться еще один постоялец?

– Да, конечно, оформим, выдадим ключи…

– Он не знает, в каком номере я остановилась. Меня зовут Ульяна Шацкая.

– Девушка, я все помню, не переживайте, – снова засверкал белоснежными зубами парень. Я неуверенно улыбнулась ему в ответ.

Когда дверь за ним закрылась, я принялась как сумасшедшая скакать по номеру. Какое счастье! Скоро весь кошмар закончится. И Миша, сделав дела, придет в этот замечательный номер.

Бросив на пол рюкзак, я звездочкой разлеглась на кровати. А она определенно удобнее, чем в той гостинице… При воспоминании о прошлой ночи любящее сердце сладко замерло. Да, любящее. Не поднимаясь с кровати, я произнесла вслух: «Миша, я тебя люблю!» Эти слова мне так нравились.

Потом я наконец приняла ванну и вышла на большую лоджию. Отсюда открывался вид на летний зеленый город. Из заводских труб, видневшихся вдали, валил дым. Пока я искала эту гостиницу, прогулялась по тихим незнакомым улочкам и забежала пообедать в уютное кафе. Все-таки есть своя прелесть в том, чтобы гулять по городу, где никто тебя не знает.

Перегнулась через перила и принялась разглядывать небольшую, но ухоженную территорию отеля. А что, если сейчас из-за того угла появится Миша? Тогда мое сердце тут же рухнет вниз от счастья… Но Миши не было.

Я походила по номеру, легла на кровать, почитала книгу в телефоне, но Миша не приходил. Слева под ребрами кольнула тревога. Не выдержав ожидания, я легла и зажмурилась. Боялась, что снова начну надумывать себе много лишнего и неприятного, но после бессонной ночи быстро провалилась в сон.

Проснулась от непонятного странного шороха. Балкон был открыт настежь, за окном сгущались сумерки, по комнате гулял вечерний прохладный воздух.

Шорох повторился. Я вскочила с кровати и только тогда поняла, что это кто-то скребется ключом в замке.

– Миша, это ты? – выкрикнула я. И испугалась собственного голоса. Мой вопрос прозвучал как-то истерично…

Персонал бы точно просто постучал в дверь. Да и зачем заявляться ко мне так поздно? Неуверенный стук и какой-то странный ужасающий рык за дверью. Мурашки пробежали по спине.

– Миша? – еле слышно проговорила я.

– Ульяна! – раздался глухой Мишин голос. Тогда я, не зажигая свет, подскочила к двери и быстро открыла ее. Матвеев ввалился в комнату и, покачнувшись, повис на мне. Я чудом устояла на ногах. В нос ударил резкий запах алкоголя.

– Господи! – воскликнула я, пытаясь его удержать. – Матвеев, ты где так надрался?

Миша отклеился от меня и, пошатываясь, направился в глубь комнаты.

– Как ты ключ-то получил в таком состоянии? – озадачилась я.

Миша обернулся и в сумерках оглядел комнату.

– О-о-о, тут есть мини-бар, – пьяным голосом проговорил он, жадно всматриваясь в темноту.

– Кажется, тебе уже хватит. Но тут есть все, – глухо отозвалась я, еще не осознавая, как правильно себя вести с пьяным Матвеевым. В таком состоянии я видела его впервые в жизни.

– Чем вас не устроил тот номер, мадме… мадма… мадмуазель Ульяна Шацкая? Он был недостаточно хорош для вас, верно?

– Миша, прекрати! – поморщилась я. – Там сломался кондиционер. И по этажу шлялись подозрительные личности. Мне было неуютно.

– Ммм! – промычал Миша, доставая из кармана мятую белую пачку. Засунул сигарету в рот и стал хлопать себя по толстовке в поисках зажигалки.

– А ты где был? – спросила я. – Уладил свои дела?

– Нет еще, не уладил, – ответил Миша, не вынимая сигарету изо рта. – Я просто бухал. Вы не возражаете?

Миша как-то странно рассмеялся, и мне снова стало не по себе. Нашел в кармане зажигалку, резко чиркнул…

– Ты с ума сошел? – Я подскочила к Матвееву и потянула его за рукав толстовки. – Тут везде детекторы дыма. Выйди на лоджию.

Миша, опустив голову, покорно поплелся вслед за мной. На лоджии быстро чиркнул зажигалкой, жадно закурил…

Я внимательно смотрела на Мишу. На улице совсем стемнело, только оранжевый огонек от сигареты освещал его лицо.

– Миш, что случилось? – осмелилась спросить я.

Матвеев замотал головой, выпуская струю дыма. Уставился в одну точку, скорее всего, на заводские трубы, и продолжал молча курить.

– Миша, – снова позвала я, – скажешь мне?

Матвеев устало прислонился к стене и сполз по ней вниз. Крепко зажав сигарету между пальцами, закрыл лицо ладонями. Плечи его задергались.

– Су-ука, – наконец провыл он, не убирая руки от лица. – Зачем мы с тобой встретились, Ульяна? Зачем ты меня одновременно спасла и погубила?

Я молча присела рядом, прижавшись спиной к стене и обхватив руками колени.

– Мало мне проблем, так я теперь еще и о тебе без конца думаю! – проговорил Миша. – Разве я просил меня спасать?

– Ты просил помочь… Подать тебе руку, – хриплым голосом отозвалась я, припомнив нашу первую встречу.

– Этого было бы достаточно, – зло проговорил Миша, по-прежнему не отнимая руки от лица. Сигарета, зажатая между его пальцами, тлела. Вскоре легкий вечерний ветер разнес седой пепел. Тогда я осторожно забрала у Миши сигарету и попробовала затянуться. Миша тут же убрал руки от лица и озадаченно посмотрел на меня.

– Уля, что ты делаешь?

– Курю, – ответила я, испугавшись его влажных от слез глаз.

– Дай сюда, тебе не идет! – Матвеев по-мальчишески шмыгнул носом, выдернул у меня из рук сигарету и затушил ее в стоящей на подоконнике пепельнице.

– Я сама могу решить, что мне идет, что не идет, – проговорила я, не понимая, почему Миша сердится и разговаривает со мной в таком тоне.

Матвеев вдруг молча уткнулся в мои колени и зарыдал. К горлу тут же подступил комок. Я аккуратно погладила парня по голове. Над нами тлел кровавый закат, на фоне которого вдалеке из заводских труб продолжал валить густой черный дым.

Вскоре Миша замолчал. Оторвавшись от моих коленей, вытер глаза рукавом толстовки. Я обхватила его мокрое лицо ладонями и приникла к губам. Жалась к парню всем телом, крепко обхватив его за шею. Матвеев нехотя отвечал, будто сдерживая себя. «Пожалуйста! Пусть он не станет последним, – мелькнуло у меня в голове. – Этот поцелуй горький, как полынь…»

– Ты останешься на ночь? – оторвавшись от губ парня, спросила я.

– Нет, я сейчас ухожу, – немного помедлив, ответил Миша.

– Уже? В таком состоянии? – ужаснулась я, заглядывая в его воспаленные красные глаза.

– Мне уже на все плевать, – устало проговорил Матвеев. – Я иду к ним сдаваться с повинной.

– В полицию? – испугалась я.

– Нет, – покачал головой Матвеев. – Я же сказал тебе, что здесь живет человек, которому отчим теперь должен деньги из-за моей выходки. Я хотел сначала сознаться во всем и взять вину на себя… Мне теперь нет разницы, что они со мной сделают. Заставят отработать или сразу убьют…

– Что ты такое говоришь?! – воскликнула я, замерев от ужаса. Ситуация казалась мне безвыходной.

– Но теперь я поступлю по-другому, – проигнорировав мой возглас, сказал Миша. – Не буду признавать свою вину. Потоплю его вместе со мной. Он должен ответить за сделанное…

– Кто «он»? – пролепетала я.

– Отчим погубил Лешу. Леши больше нет, – словно в бреду, повторял Матвеев. – Зачем? За что он втянул брата во все это? Он знал его с детства, маленьким мальчишкой, он знал, что Леша слабый человек…

– Что с Лешей? – шепотом спросила я. – Он так и не перезвонил?

Матвеев, не ответив, обхватил голову руками.

– Я потерял их всех, – спустя какое-то время глухо проговорил Миша.

Я молчала, затаив дыхание. Тут же вспомнила страшный сон, который приснился еще в начале лета. Когда Миша стоял на краю пропасти и говорил, что у него никого больше не осталось.

– Я расскажу, что отчим ведет нечестную игру и изначально хотел кинуть их на бабки, а товар даже не планировал отдавать, подставив меня. Выбрав пушечным мясом. И пусть разбираются между собой…

– Думаешь, они поверят? – усомнилась я.

– Плевать, – повторил Матвеев. – Плевать, если пощадят, плевать, если убьют… Все это больше не имеет смысла. Убьют только меня, значит, так тому и быть. Но если и отчима на тот свет отправят, справедливость восторжествует. Карма – вещь занятная.

Миша попытался подняться на ноги, но я тут же схватила его за локоть.

– Никуда тебя не отпущу! – выкрикнула я. И мне все равно, что лоджии здесь смежные с другими номерами и кто-то может меня услышать. – Ты сдурел? Они не оставят тебя в живых!

– Пусть! Я не вижу другого выхода… – все это Миша произносил заплетающимся языком.

– Ты сейчас в таком состоянии, – быстро заговорила я. – Чем тебе алкоголь помог? Мишенька, поспи! Знаешь ведь как говорят: утро вечера мудренее.

Миша, встав на четвереньки, снова сделал попытку подняться, но я в отчаянии только крепче вцепилась в него.

– Ульяна! Да отпусти ты меня! – рыкнул Матвеев, выдернув руку. – Отвали! Все и так слишком далеко зашло. На фига ты за мной сюда увязалась вообще?

– Миша, ты пьян! – жалобно проговорила я.

– Да, я пьян! Да, я груб! Мать его, такой вот я человек, Ульяна Шацкая!

Я перегородила Мише дорогу и замотала головой.

– Не пущу! Не пущу! – твердила я.

Тогда Миша меня оттолкнул и прошел в комнату.

– Тебя убьют! – повторяла я. – Это не выход…

– А что тогда выход, просвети! – повысил в ответ голос Миша. – Всю жизнь прятаться? Дура, ты пойми, что я уже давно ходячий труп! Это только дело времени… Что я могу тебе предложить? Взять с собой в бега? Для этого родители растили свою умницу и красавицу, чтобы она сбежала тайком с таким, как я? Да и разве достойна ты такой жизни?

Я сглотнула. На удивление слез не было. До сих пор казалось, что Миша просто порет горячку. Ему нужно лечь спать, а утром придумать новый план.

– Мне вообще теперь все равно, – повторял Миша, – Леши больше нет, ты разве не слышала? Если бы он перезвонил… А теперь все это не имеет значения.

– Да? – не выдержала я. – Не имеет значения, значит? Тогда ты, Миша, просто эгоист! А обо мне ты подумал? Я ведь тебя люблю! – Последнюю фразу я выкрикнула так громко, что она еще долго звенела у меня в ушах.

Миша уставился на меня, будто видел впервые в жизни. Пошатнулся и негромко сказал:

– А я тебя – нет.

– Врешь!

– Не вру.

– Врешь! Врешь! – твердила я, не в силах снова сдерживать в горле крик.

– Ты же видишь, какие мы разные, – с горечью проговорил Матвеев. – У меня никогда не было такой, как ты…

– И что? – Я не понимала, к чему он ведет.

– Уверен, что и у тебя не было до этой истории такого парня. Доставили друг другу удовольствие и разошлись, Ульяна Шацкая. Получили незабываемый опыт. Немножко пощекотали нервишки друг другу… Так интересно, не правда ли?

– Миша, что ты несешь? – тихо проговорила я.

– Я стал тебе отвратителен? – спросил Матвеев. И, как мне показалось, вопрос этот прозвучал с надеждой в голосе.

– Нет, – помотала я головой, – ни капельки.

– Господи, Ульяна! – взвыл Миша, хватаясь за голову. – Все кончено! Я же сказал тебе: от-ва-ли! Послал бы матом, да вроде как нельзя при такой воспитанной девочке…

– Ничего страшного, переживу, – сказала я.

Тогда Миша, сматерившись, отшвырнул мятую пачку сигарет, которую нервно крутил в руках.

Я молча смотрела на парня.

– Все сказал? – наконец спросила я.

– Нет! – Матвеев покачал головой. – Возвращайся домой к обычной жизни и забудь эту историю как страшный сон, поняла? Я был просто твоим самым главным кошмаром.

Миша рассмеялся, и мурашки снова пробежали по моей спине.

– И вот еще! – Матвеев пнул ногой свой рюкзак. – Можешь забрать эти деньги. Они были на Лехино лечение. Теперь они мне ни к чему. С собой на тот свет не заберешь.

Рюкзак прикатился к моим ногам по скользкому ламинату. Тогда я с силой пнула его назад.

– Мне твои деньги тоже не сдались.

Миша не смотрел на рюкзак – он не сводил с меня взгляда. Мое сердце стучало громко, болезненно, мучительно: в сердце, в горле, в ушах… Тук-тук-тук-тук-тук-тук.

– Миша, пожалуйста, – все-таки всхлипнула я. Слезы обиды и горечи хлынули из глаз. – Перестань, прошу! У меня сердце сейчас разорвется.

– Ты ведь понимаешь, что даже если меня оставят в живых, я не приду? – спросил Миша. – Мне жаль, что я во все это тебя втянул.

Я даже не шелохнулась и продолжала смотреть в родные карие глаза. А жгучие злые слезы ползли по щекам…

– Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я, – проговорил Матвеев.

– Может быть, – кивнула я. Голос снова предательски дрогнул. В голове все поплыло… – Но люблю-то я тебя.

– Прости, – словно совсем обессилев, одними губами проговорил Миша.

Все так же пошатываясь, парень пошел к выходу. Дернул ручку. Дверь за ним закрылась почти бесшумно. Рюкзак с вещами так и остался лежать в номере. Я подумала, что сейчас он за ним вернется. Обязательно вернется.

Я легла на край кровати, поджав ноги. Не может все закончиться вот так быстро и глупо… Резко оборваться и похоронить мои чувства заживо.

Я прислушивалась к каждому шороху, еще надеясь, что Миша вот-вот вернется. Багровый закат уступил место черному звездному небу, и в номере стало совсем темно. Лоджия была открыта, с улицы постоянно доносились какие-то звуки. В ночном воздухе растворился далекий вой сирены. Время от времени я слышала шаги в коридоре. Спать совершенно не хотелось. Глаза жгло от слез, которые тихо падали на подушку.

Из головы все еще не выходили Мишины слова: «Дура, ты пойми, что я уже давно ходячий труп! Это только дело времени… Что я могу тебе предложить? Взять с собой в бега? Разве достойна ты такой жизни?..» И это ядовитое: «Не люблю».

Внезапно из рюкзака Матвеева послышалось жужжание. Я тут же вскочила на ноги и подбежала к сумке. Миша оставил свой телефон в номере? В кромешной темноте я вертела рюкзак в руках, пытаясь отыскать, с какой стороны застежка… Раскрыв сумку, перевернула и стала с силой трясти, пока смартфон не выпал на пол. На дисплее горел незнакомый номер. Я дрожащими руками приняла вызов, приложила трубку к уху и молча слушала. Вскоре раздался глухой Мишин голос, будто парень был далеко-далеко отсюда:

– Алло?

– Миша! – выкрикнула я. В тяжелой тишине мой голос звенел. – Мишенька, ты где?

В трубке раздалось какое-то странное шуршание.

– Кто это? – спросил Мишин голос в трубке.

– А это кто? – почему-то жутко перепугалась я. Нет, звонил не Миша.

– Как тебя зовут? С кем я говорю?

– Это Ульяна, – тихо проговорила я.

– Ульяна… – повторил мужской мягкий голос. Точно такой же, как у Матвеева. Даже с той же интонацией, с которой обращался ко мне Миша. Я закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать слезы, которые снова начали безжалостно душить.

– А это кто? – откашлявшись, взволнованно прохрипела я. Хотя уже прекрасно знала ответ на свой вопрос.

– Это Леша, – известила меня трубка, – а я только сейчас добрался до Михиных сообщений. До этого… Хм. Ну как тебе сказать? – Леша смущенно замолчал. – Немного не до того было. Не в том состоянии… В больничке телефон не давали.

Я слушала этот родной голос в трубке, а по щекам бежали слезы.

– Ульяна, ты тут? – поинтересовался Леша. Мое молчание явно затянулось.

– Тут, – сдавленно отозвалась я, – я тут, да.

– А передай Михе-то трубку? С ним все в порядке?

Тогда уж я громко всхлипнула.

– Нет, ты опоздал.

– В смысле? – озадачился Леша.

– Мы поругались, и он ушел, – проговорила я, глотая слезы. – Леша, я просто не знаю, что теперь делать! Он решил все им рассказать…

– Кому? Что рассказать? – заволновался Леша. – Ты в курсе всего?

– В курсе, – вздохнула я.

Пришлось вкратце рассказать Леше, что произошло, пока он не брал трубку.

– Что теперь делать? – плакала я.

– Может, передумает и вернется? – предположил Леша. – Он псих. С ним такое бывает. Скажи ему, чтобы срочно перезвонил мне!

– Не вернется. Он сказал, что ко мне точно не вернется…

– Хорошо, погоди! Я все понял. Не переживай! Что-нибудь придумаем…

Телефон издал предупреждающий сигнал о том, что вот-вот разрядится…

– Ой, нет! Нет! Нет! Нет! – закричала я, подскочив к рюкзаку в поисках зарядного устройства.

– Что там? – еще больше испугался Леша.

– Телефон! Он сейчас разрядится. Как мне с тобой связаться? – Я была в панике. – Тут нет зарядки. Не могу найти! Черррт!

Снова предупреждающий сигнал.

– Леша, ты сейчас отключишься!

– Понял, – отозвался парень. – Не переживай, я что-нибудь придумаю. Что ж, приятно было познакомиться с девушкой, в которую влюбился мой брат…

– Влюбился? – эхом отозвалась я. Сердце болезненно сжалось.

– Шутишь? Да он по тебе с ума сходит.

– Откуда ты знаешь? – заволновалась я. Будто сейчас это было самым важным. Главное, чтобы Миша был жив. – Он тебе в разговорах что-то про меня говорил, да? Леш, ответь?

Тишина. Я посмотрела на потухший экран. В сердцах швырнула разряженный телефон на кровать, а потом и сама на нее рухнула в слезах. Где мне теперь искать Мишу? Стоит ли это делать, если парень дал мне понять, что между нами ничего не может быть? Бежать в полицию? Здесь такой маленький город, что наверняка в органах сидят «свои» люди, которые в лучшем случае пошлют меня куда подальше, в худшем же – сами сдадут кому-нибудь с потрохами. Страшно! Куда мне одной с ними тягаться? Да я, если честно, не знаю никаких подробностей, кроме имени отчима Миши…

Эта страшная фраза, брошенная Матвеевым по поводу денег: «На тот свет их с собой не заберешь». Значит, он все-таки уверен, что его не оставят в живых? Или найдут, как с его помощью отомстить отчиму за подставу? А если Мише удастся выйти сухим из воды, то мстить, в свою очередь, станет уже отчим… Господи, это просто замкнутый круг! И почему именно мы с Матвеевым стали главными героями этой жуткой истории? Я подумала, что было бы, если б мы встретились в обычных условиях, где-нибудь в ночном клубе… Но вряд ли бы мы вообще там пересеклись – слишком разные у нас жизни… были. Я снова горько заплакала.

Попыталась уснуть. Ночью я ничего не смогу предпринять. Кажется, проспала всего минут двадцать, когда мне начали сниться какие-то странные сны. И снова я то и дело слышала шаги в коридоре. А потом жалобный скрип двери… «Наверное, это вернулся Миша», – подумала я, но не могла разлепить уставшие от слез глаза. Я слышала, как кто-то подошел к кровати и склонился надо мной. И вдруг в номере замигал свет.

– А что с электричеством? – сонно пробормотала я. – Миш, ты не знаешь?

Свет мигнул снова, озарив на пару секунд просторную комнату, и погас. Я резко открыла глаза, понимая, что мне не хватает воздуха. Вокруг темно, и сердце колотится как сумасшедшее. А у постели никого нет… Мне все это приснилось.

Я проворочалась, пока на улице не начало светать. Вышла на лоджию, глядя на утреннее хмурое небо. Этот незнакомый город уже не казался мне таким приветливым и милым, как накануне. Было свежо, и из труб валил серый дым. Отсюда нужно как-то выбираться… А если Миша все-таки надумает вернуться? Подождать еще немного, а потом, если он не придет, отправляться домой и уже оттуда бежать в полицию? А, может, рассказать все отцу?

Я снова уселась на пол и достала свой телефон, краем глаза косясь на пепельницу с оставшимся в ней Мишиным окурком. Чтобы хоть немного отвлечься, зашла в соцсети, пролистала ленту… Ната, оказывается, отдыхает в Турции… Вот фото, где она в обнимку с каким-то забавным коренастым парнем. У него сгорели плечи и выгорели на солнце рыжие брови. Подруга подписала фотографию: «Этим летом я нашла тебя и больше никуда не отпущу!» Если бы все было так просто…

Натка даже не говорила мне, что собирается в отпуск. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз выходила с ней на связь. Все время я проводила с Мишей, забыв о прежней жизни. Я зашла в личные сообщения… Тридцать непрочитанных, от Наты – больше всего. Представляю, как подруга обижена на меня. А мне сейчас так нужна чья-нибудь поддержка… И бабушка, и Геля думают, что в данный момент я в безопасности с Мишей. Стас вообще считает, что я веселюсь на дне рождения у подруги… Я просидела, не двигаясь, пока в руках не завибрировал телефон. Быстро взглянула на экран уставшими воспаленными глазами. Звонила Полина Ковалева.

– Да? – Это все, что я смогла сказать, почувствовав, как слезы снова наворачиваются на глаза.

– Ульяна? – настороженно отозвалась Полина.

Я не могла сказать ни слова, плача в трубку. Как хорошо услышать знакомый голос и понять, что ты не один.

– Уля, ты тут? – продолжила Полина. – Господи, Долгих, убавь ты свою шарманку! Ну и музыка! Неудивительно, что у тебя машина постоянно глохнет. Я сейчас тут сама откинусь от этой пацанской лирики.

– Поля, я тут, – тихо проговорила я, шмыгнув носом.

– Слава богу! – воскликнула Поля. – Я думала, телефон здесь совсем не ловит. Хрюки какие-то…

– Это я плачу.

– Плачешь? – явно озадачилась Ковалева. – А почему ты плачешь? Слушай, я все не могу перестать думать о тебе и Матвееве! Он ведь Матвеев? О вас, короче. Как вы? Не попались?

– Ох, Поля! – Я снова заплакала. – Мы расстались… Не очень хорошо. Он ушел, я теперь боюсь… Не знаю, что делать! И кому рассказать… Только ты в курсе Мишиных дел.

– А где ты вообще? – забеспокоилась Ковалева. – Дома? Мы возвращаемся в город, на машине. У Пашкиной кузины свадьба, нас так внезапно позвали… Вернее, позвали его, а он меня с собой взял, говорит, там от тоски повеситься можно будет. Торжество в субботу. А я боюсь, мы где-нибудь заглохнем… Убавь ты! – снова гаркнула Поля. Я от неожиданности чуть телефон из рук не выронила.

– Нет, Полина, я не в городе…

Я сообщила Ковалевой, где и зачем нахожусь, к концу своего рассказа снова заливаясь слезами. Полину явно смущал мой плач. Некоторое время она молча сопела в трубку, и я слышала на фоне шум трассы и негромкий речитатив…

– Думаешь, он вернется? – наконец спросила Поля.

– Думаю, что нет, – вздохнула я, – но я еще подожду.

– Мы за тобой приедем! – твердо известила Полина.

– Что? – удивилась я.

– Что? – послышался глухой возглас Долгих.

– Там от города езды часа три всего… Подождешь?

– Подожду, конечно! – воскликнула я.

Я ведь даже не знала, в какой стороне здесь автовокзал, по каким дням отправляются междугородние автобусы…

– Ладно! – вздохнула Поля. – Едем. Если Миша появится… или что-то изменится, звони.

– Конечно, – глухо проговорила я, осознавая, что ничего не изменится.

Я еще раз напоследок осмотрела номер. Вроде ничего не забыла… За спиной был мой рюкзак, в руках – Мишин. Все еще надеялась, что он за ним вернется и я смогу передать его лично… Но в гостиницу Матвеев так и не пришел. В конце концов парень знает мой домашний адрес. В сумке лежал его выключенный телефон. Вернувшись в город, я обязательно куплю зарядное устройство и свяжусь с Лешей. Скорее бы доехать до дома.

Я вышла из номера, сдала ключи на ресепшен под внимательным и сочувствующим взглядом парня с белозубой улыбкой. Разумеется, такой постоялец, как Матвеев, ему хорошо запомнился…

Выбежала на крыльцо и поежилась. Погода совсем испортилась. Ветер безжалостно трепал волосы, пришлось спрятать их под ворот джинсовой куртки. Вскоре к территории гостиницы подъехал старенький «Мерседес» Долгих. Полина, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, опустила стекло и приветливо помахала мне рукой.

Я быстро направилась к машине, попутно снимая со спины рюкзак. Взглянула в окно на свое отражение. Глаза как щелочки, и нос от слез распух. Открыла дверку, юркнула на заднее сиденье…

– Привет, – обернулся ко мне Паша.

– Привет, – кратко отозвалась я. Полина повернулась и внимательно посмотрела на меня. Лицо ее тут же сделалось озадаченным и жалостливым. Мой сегодняшний вид был для ребят непривычным.

– Не буду спрашивать, как жизнь, – мрачно отозвалась Поля. – Ответь, ты хотя бы позавтракала?

Я постаралась припомнить, когда в последний раз ела. Получалось, что перед заселением в гостиницу, когда еще беззаботно бродила по незнакомому городку и зашла по пути в одно кафе…

– Поела, – кивнула я, – кажется, вчера утром.

Ковалева укоризненно покачала головой, мол, так дело не пойдет.

– Уже больше суток прошло.

– Но у меня, если честно, и аппетита нет… – начала вяло оправдываться я.

– По пути заедем в магазин и что-нибудь купим перекусить, – заявила Поля. – Даже не обсуждается. У нас с собой только бутерброды с колбасой, а ты колбасу не ешь…

Я вяло улыбнулась и откинулась на спинку сиденья. Как только Долгих вырулил на проспект, меня тут же укачало. Сама не заметила, как быстро заснула. А проснулась, когда «Мерседес» стоял на месте и двери его были распахнуты настежь. Машина была припаркована на обочине не самой оживленной трассы. Время от времени с шорохом проносились машины. Поли и Паши поблизости не было. Я испуганно начала озираться по сторонам, но тут в салон заглянула Ковалева.

– Проснулась? – спросила она. – Скоро будем на месте. – Поля протянула мне два мокрых зеленых яблока. – А я вот яблочки тебе помыла. И еще мы с Долгих нашли вегетарианский фалафель, не знаю, вкусный он или нет… Себе такой брать не рискнули, уж извини! Мы с Пабло по старинке – в «МакАвто»…

Я улыбнулась, беря из рук Полины яблоки.

– У нас и чай в термосе есть, – суетилась Ковалева. – Сейчас, минуточку!

Мне даже стало неудобно из-за того, что Поля так беспокоится. Я села удобнее. Голова гудела. Не знаю, что повлияло на мою мигрень больше – бессонная ночь, бесконечные слезы или мрачные мысли, от которых я потихоньку сходила с ума.

Поля подала мне стаканчик с горячим чаем и кивнула в сторону Мишиного рюкзака.

– Это… его вещи?

– Да, – сказала я, и нижняя губа предательски задрожала. – Надеюсь, он за ними вернется. У меня есть еще Мишин телефон, но нет зарядного устройства. Он в поезде, скорее всего, его оставил.

Полина молчала, о чем-то сосредоточенно размышляя. Я продолжила:

– Забытый смартфон и рюкзак – моя последняя надежда. Не знаю, как с ним связаться: ни адреса, ни номера телефона…

– Значит, он пошел сдаваться? – перебила меня Полина.

Я молча кивнула.

– Мамочки! Как страшно, – зашептала Поля.

– Представляешь, что будет? Они же и так разозленные, столько времени его не могли найти… А тут он явится, и ни денег, ни товара.

– Его ж сразу, – пробормотала Поля, – без суда и следствия.

В машину сел Паша.

– Готово, подкачал!

– Колесо спустило? – спросила я пересохшими губами.

– Есть немножко, – смущенно улыбнулся Долгих. – А вы чего сидите бледные как поганки?

– И ничего мы не поганки, – откликнулась Поля. – Просто… каюк Мише Матвееву.

Мы снова некоторое время подавленно помолчали.

– Слушай, – неуверенно начал Паша, обернувшись ко мне, – когда нас с Полей приняли за вас, один из мужиков меня наркошей назвал… Твой Матвеев, он…

Я замотала головой:

– Нет! Нет! У его младшего брата есть пагубная привычка.

– Как выяснилось, пагубная для всех нас, – не удержалась Полина.

– Отвезите меня домой, – жалобно попросила я.

Оставшуюся дорогу Паша и Поля пытались хоть как-то меня отвлечь от проблем.

– Ты слышала, что Буравчик вернулся в город? – спросила Ковалева, обернувшись ко мне.

– А он куда-то уезжал? – удивилась я.

– Шутишь? Ты что, не слышала о скандале, который произошел? Мэр нашего родного городка живет в вашем элитном дачном поселке, я думала, ты знаешь.

– Якобы его жена наставила рога, а в ходе всей этой шумихи всплыли дорогостоящие подарки ее молодому любовнику и взятки мэра? – припомнила я.

– Ага, – отозвалась Поля. – Бинго! Стоит ли говорить, что молодым любовником оказался Буравин?

– Серьезно? – ахнула я. – Во дает! Мне он никогда не нравился.

– Ушлый парень, – с улыбкой отозвался Долгих, который с Буравчиком был в приятельских отношениях.

– А я первая догадалась, что Буравчик в этом замешан, – возбужденно продолжала рассказывать Полина. – Как только Паша мне поведал, что Буравин во время скандала смылся из города прямо перед важными соревнованиями, о которых трепался всем с мая… «Уж полночь близится, а Германа все нет!» – процитировала Поля «Пиковую даму» Пушкина.

– И что теперь? – улыбнулась я.

– А что? Тетечка в бегах, мэр под следствием, а у Буравина только машинку подаренную изъяли, – рассказывала Поля. – Не удивлюсь, если нашего альфонса Андрей Малахов к себе на программу пригласит.

Паша негромко рассмеялся и искоса посмотрел на Полину. Странно, когда мы встречались все вместе на двойном свидании, Поля была с Германом Буравиным. А тут совершенно очевидно, что рассказывает она о случившемся не как об истории, в которой замешан ее любимый парень. Все-таки между Полей и Пашей что-то есть? И именно поэтому в наши редкие свидания Долгих был сам не свой? Наверное, его беспокоили назревавшие отношения между Полиной и Германом… А учитывая то, как бабник Буравчик относится к девчонкам, Пашкино волнение было более чем оправдано.

Сидя на заднем сиденье, я наблюдала за Ковалевой и Долгих. Вот на светофоре машина остановилась, и Паша оставил руку на переключателе скоростей, Полина положила свою ладонь сверху, и пальцы ребят переплелись. Я усмехнулась. Вот и верь после этого в дружбу между мужчиной и женщиной.

Долгих довез меня до дома. На двор уже спустились густые сумерки.

– Уверена, что можешь остаться одна? – спросила Полина.

– Да, – кивнула я, – здесь я в безопасности.

– Тебе нужно выспаться, – вздохнула Ковалева.

– Высплюсь, – пообещала я, – по крайней мере, постараюсь.

Но мне казалось, что я больше никогда в жизни не смогу уснуть – столько тревоги и боли во мне…

– Если что, звони нам, – проговорил Паша, как и Ковалева, не спуская с меня внимательного взгляда.

– Конечно, ребят! Спасибо…

Я уже ухватилась за ручку, но вдруг обратилась к Поле:

– Полин, а как получилось, что тебя приняли за меня?

В салоне было темно, только мигающий на улице фонарь время от времени освещал наши лица.

– Я тебя выслеживала, – сдавленно призналась Ковалева.

– Что? – опешила я. – Выслеживала? Зачем?

Паша тоже с удивлением смотрел на Полю.

– Ну зачем-зачем, – забубнила Ковалева, – хотела нарыть на тебя компромат. А нарыла только проблем себе выше крыши…

– Какой компромат? – не поняла я.

– Какой-нибудь, – развела руками Поля, – чтобы Долгих понял, какая ты гадкая, и бросил тебя. – Ковалева смущенно улыбнулась. – Но ты не такая уж гадкая, Ульяна.

– Вот спасибо! – отозвалась я.

– Вернее, совсем не гадкая, – окончательно запуталась Ковалева.

Глядя на ее смущенное лицо, сложно было сдержать улыбку. Долгих так вообще откровенно веселился.

– Значит, ты уже и в городе за Ульяной следила? Там, у гаражей? Где Иваныч?

– Да Степаныч он! Ну да… И что ты ржешь, Павленцио?

– Я в шоке от тебя, Аполлинарий, – смеялся Паша. – Ты чокнутая!

– Эй! – надулась Поля.

– Самая любимая чокнутая, – поправил себя Долгих, наклоняясь к девчонке и целуя ее в макушку.

– Ладно, ребята! – вздохнув, проговорила я и поспешила выйти из машины, чтоб оставить Полину и Пашу вдвоем. – Еще раз огромное спасибо.

– Я тебе сама позвоню! – выкрикнула Поля, прежде чем я захлопнула за собой дверь.

Тот самый фонарь, под которым мы в один из вечеров стояли с Мишей, снова мигнул. Тогда пух, словно снег, падал, падал, падал… Вдруг захотелось поднять с земли камень и запустить его в фонарь. Разбить его вдребезги, как свои воспоминания, чтобы никогда больше не беспокоил… Я задрала голову и посмотрела в темное окно Александры Марковны. Тут же вспомнился ее театральный бинокль. Еще участкового вызовет.

Дома я, не включая свет, прошла в свою комнату и прямо в одежде рухнула на кровать. Обнимая подушку, громко заплакала. Позже все-таки удалось уснуть. Проснулась оттого, что меня начало знобить. Взяв плед, с головой укрылась.

Жар не отступал. Я просыпалась несколько раз: и ночью, и под утро… Но из-за слабости тут же снова проваливалась в глубокий сон. Сквозь него слышала, как несколько раз звонил телефон, но подняться с кровати не было сил. Всякий раз я засыпала с мыслью о том, что нужно поискать в квартире жаропонижающее или позвать на помощь Александру Марковну… Когда я проснулась в очередной раз, за окном было уже совсем светло, а в моих ногах лежал Стас.

– Ты что тут делаешь? – слабым голосом спросила я, испугавшись, что и брат окажется видением.

Стас открыл глаза и сел рядом со мной на кровати.

– Наконец-то ты очнулась, – потрогал он ладонью мой лоб. – Геля ушла в аптеку купить все, что выписал врач.

– Врач? – переспросила я.

– Да, он приезжал ночью, ты не помнишь?

– Если честно, отрывками… Помню, Геле давала телефон и просила купить к нему зарядное устройство… Но думала, это сон. Как вы сюда попали?

– Нас твоя подруга вызвала, – ответил Стас. Я сразу поняла, что он говорит о Полине. – Она сначала тебе звонила, потом в квартиру хотела попасть…

– Наверное, я крепко спала, – ужаснулась я тут же. – А что сказал врач?

– Ты перенесла какой-то сильный стресс? – спросил Стас. – Просто больше никаких симптомов… Родители скоро будут. А как Александра Марковна тебя куриным бульоном кормила, тоже не помнишь? Хорошо, что у нее есть ключи.

Я покачала головой.

– Родители тоже приедут сюда? – тут же спросила я.

– Как только отделаются от своих итальянцев, – недовольным голосом проговорил Стас.

– А как же маленький отель на Пантеллерии?

– Видимо, ты намного важнее, чем отель на Пантеллерии, – слабо улыбнулся брат. – К тому же этот его сынок… Фух! – Стас состроил презрительную гримасу. – Такой надменный!

– Как в зеркало глядишься? – тихо рассмеялась я.

– Перестань! – Брат попытался сдернуть с меня одеяло, но я снова засмеялась и, ухватившись крепче за край, потянула его на себя.

– На фоне итальяшки я даже заскучал по Мишане, – улыбаясь, проговорил брат, а затем, глядя на мое лицо, осекся.

Чувства обожгли так, что стало трудно дышать.

– Поспи еще, – голос Стаса подозрительно дрогнул.

– Ты будешь со мной? Ты никуда не уйдешь? – спросила я тихо.

Стас, пряча красные глаза, снова молча лег у моих ног.

– Я ведь тебе тогда говорил… – глухо начал он.

– Шшш, пожалуйста, не надо, – шепотом попросила я, закрывая глаза.

Стас нащупал мою руку и крепко сжал ее.

Несколько дней подряд мне снился один и тот же сон – водопад, расположенный в лесу недалеко от заброшенной усадьбы. Мы приезжали к нему еще несколько раз. Днем сюда почти не проникал солнечный свет, вокруг царил торжественный полумрак. Слышался только грохот водопада и моего сердца. Оно стучало отчаянно, стонало, сладостно замирало всякий раз, когда Миша находился так близко… как в тот момент. Взявшись за руки, мы забежали под тугие холодные струи воды. В голове все смешалось. Это волнующе: чувствовать улыбку на губах, ласкающих твои ключицы и шею. И сверху, помимо струй воды, на тебя обрушивается счастье…

Я проснулась оттого, что в горле совсем пересохло. Быстро выбралась из-под одеяла. Дверь скрипнула слишком громко, я даже поморщилась от досады. В темном коридоре меня уже поджидала мама. Я, испугавшись, вздрогнула.

– Зачем ты поднялась? – взволнованно спросила она.

– Водички попить, – проговорила я.

– Ложись в постель! – сказала мама. – Я принесу.

– Мам, ну перестань! – смутилась я. – Мне уже лучше. Я не больна.

– Давай-давай, – притянув меня к себе и чмокнув в лоб, проговорила мама. – Ты еще совсем слаба.

Я долго ворочалась в ожидании, когда в моей комнате появится мама. Вскоре дверь приоткрылась.

– Не спишь? – шепнула мама.

– Нет, – ответила я, включая светильник.

Я жадно пила холодную воду большими глотками.

– Не торопись, – сказала мама, – скоро и аппетит появится. Хорошо, что мы привезли тебя домой.

– Но та квартира в городе – тоже мой дом, – проговорила я.

– Дом там, где есть мы, – сказала мама. – Прости, с этими разъездами… Как я все это допустила?

– Не вини себя, – предупредила я. А то снова начнется… Как пару дней назад. – Я ведь взрослая девочка, не можешь ты меня все время оберегать.

– Если бы отец отыскал того парня, который причинил тебе столько мучений! – сердито проговорила мама. Я молчала. Родители ведь думают, я страдаю из-за того, что меня бросили…

– Там все сложно, мама, – тихо проговорила я. – Когда приду в себя, обязательно вам расскажу.

– Хорошо, отдыхай, – сказала мама, погасив светильник. Неслышно вышла из комнаты.

В темноте я покосилась на маленький диванчик, на котором спал Матвеев. Нужно попросить отца, чтобы он вынес его из комнаты.

– Корпус! Держи корпус ровнее, Ульяна! – кричал Паша.

Соленая вода заливала лицо. Я падала, отфыркивалась и снова вставала на доску. От напряжения болели ноги, плечи, спина… Болело все! Если бы я на последние пару месяцев не забросила тренировки, сейчас было бы намного легче. Волна накрывала с головой, безжалостно опрокидывала и затягивала в море. Хоп! В очередной раз, крепко хватаясь за доску, я пытаюсь на нее забраться…

Мы с Пашей вышли на берег, и я устало растянулась на остывшем за вечер песке. Ноги отяжелели.

– Какой кайф! – проговорила я. – И почему не каталась раньше? Нужно было давно этим плотно заняться. Когда в нашем классе мальчики записывались в секцию, я и подумать не могла…

– Будеф бананчик? – сунула мне под нос неочищенный спелый банан Ковалева. В это время она дожевывала свой. Кожура от банана уныло болталась в Полиной руке.

– Нет, спасибо, водички бы попить, – проговорила я. Будто мало во время тренировок соленой наглоталась…

– Водифка тофе есть, – кивнула Поля и полезла в свою яркую пляжную сумку. – Вот! Держи.

– Тебе бы, Ковалева, тоже позаниматься, – сказал Паша, сверху вниз глядя на сидящую на песке Полю. Ковалева подняла голову и виновато посмотрела на Долгих. Парень головой загородил теплое вечернее солнце.

– Я в прошлый раз лодыжку потянула, – пожаловалась Полина. – И у меня теперь это… освобождение от физкультуры. На две недели.

Паша негромко рассмеялся и уселся на песок рядом с Полиной. Быстро коснулся губами обнаженного загорелого плеча своей девушки.

– Народ! – донесся недовольный голос Гели.

Мы втроем обернулись. Ангелина шла неспешно, загребая босыми ногами песок. Лицо у сестренки было недовольное.

– Салют! – пропыхтела Геля. – Капец, я думала, вы на городском!.. Пока все пляжи обойдешь…

Ангелина уселась рядом с нами на песок.

– Освежись, – посоветовала Полина, кивнув на неспокойное море.

– Освежусь! – согласилась Геля. – Паша, одолжишь доску?

– А ты умеешь? – покосилась я на младшую сестру.

– Ха! Ну еще бы! У нас на физкультуре в лицее такой факультатив есть.

Внезапно Геля замолчала и стала сосредоточенной.

– Но я, Уля, к тебе. С разговором.

– Ко мне? – удивилась я. – Что-то случилось? До дома этот разговор не терпит?

– Ну вообще-то нет, – обиженно пропыхтела Геля.

Я тут же оцепенела. Она будет говорить про Мишу. Точно про Мишу… Кажется, я даже сжалась, будто от холода. Хотя на самом деле вечернее солнце припекало спину и плечи.

Поля с Пашей словно прочитали мои мысли и переглянулись. Долгих первым поднялся на ноги и потянул свою девушку за руку.

– Давай, Ковалева, не ленись. Весь день на пляже жаришься.

– Иду-иду! – проворчала Поля. Тяжело вздохнула и подобрала с песка доску. – Ты после соревнований такой вредный стал! Думает, если чемпион, так командовать можно.

Взявшись за руки и шутливо пререкаясь, ребята направились к морю.

– Ну? – непроизвольно нахмурившись, повернулась я к Геле. А у самой сердце грохотало где-то на уровне горла.

– Я знаю, ты не следишь за новостями… – начала неуверенным голосом Ангелина.

Это правда. Воспоминания о случившемся доставляли мне настоящую физическую боль. Иногда мне казалось, что я рассыпаюсь на части и скоро от меня ничегошеньки не останется. Бабушка сказала, это что-то психосоматическое.

– И что там в новостях? – У меня похолодели пальцы.

– Отчима Миши застрелили еще неделю назад, – глухо продолжила Геля. – А сегодня я прочитала, что в ходе расследования оперативники вышли на тот наркопритон. В дачном поселке, куда вы с Мишей ездили…

– А Миша? С Мишей что?

– Там так скупо об этом сообщается… В интересах следствия. И все новости пока состоят из сухих пресс-релизов ФСБ, – сбивчиво продолжила Геля. – Про Мишу ни слова. Клянусь, я от тебя ничего не скрываю.

Я молчала, склонив голову и пропуская песок сквозь пальцы.

– Может, ему удалось сбежать? – с надеждой в голосе спросила Геля.

– Все может быть, – пожала я плечами. Со стороны моря доносились Полины крики и громкий смех Долгих.

Как только я поправилась, мы зарядили Мишин телефон… По номеру, с которого со мной связался Леша, я не смогла дозвониться: абонент вне зоны доступа. Смартфон с временной сим-картой, которую купил Матвеев, был пуст. Никаких других контактов. На память мне остались пара наших совместных селфи да рифмованные строчки в заметках. Которые я сразу заучила наизусть.

Геля крепко обняла меня за плечи.

– Папа с тобой хочет поговорить, – сказала сестра.

– Подыскал мне нового мужа? – спросила я угрюмо.

– Не исключено, – туманно отозвалась Геля.

Глядя на мое нахмуренное лицо, сестра рассмеялась:

– Нет же! Я пошутила. Ничего подобного.

– Ты знаешь, о чем он хочет поговорить?

– Знаю, – кивнула Ангелина, – и хочу, чтобы ты на это согласилась.

– Заинтригована, – грустно проговорила я.

Отец устало откинулся на спинку кожаного офисного стула и, оттолкнувшись, откатился назад. На несколько секунд закрыл глаза. Молчал. И я молчала, опустив голову. Нервно теребила подол платья. Папа до сих пор сердился на меня из-за «интрижки с музыкантом», как он называл случившееся. «Посмотри, до чего он тебя довел!» – качал головой отец, пока я страдала, укрывшись пледом с головой.

Я же по-прежнему злилась на него из-за истории с итальянцем. Папочка не ожидал, что я могу сбежать перед их с мамой приездом. Конечно, в пагубном влиянии на свою умницу-дочь он винил только Мишу, который меня «поматросил и бросил».

– Вижу, тебя немного отпустило, – неуверенно начал отец.

– Немного, – согласилась я. В последние дни я правда старалась вернуться к прежней жизни. Если бы не Поля с Пашей, которые постоянно звали меня на пляж, я, наверное, до сих пор лежала в кровати и пялилась в потолок. Но мне не хотелось пугать родственников, им и так досталось из-за этой истории. Особенно переживала бабушка, ведь ей очень понравился Миша и это она меня отпустила с ним… А в итоге Матвеев довел ее внучку до нервного срыва. «Как же так? – восклицала бабушка. – Я никогда не ошибаюсь в людях!»

– Я купил билеты и забронировал гостиницу в Испании, – проговорил отец.

– Почему не в Италии? – не удержалась я от колкости.

– Ульяна, прекрати! – поморщился папа. – Дочь, что с тобой? Не узнаю… Ты словно колючий ежик. От Гели нахваталась? Или же от этого… твоего…

Имени Миши он даже произносить не хотел. Я обиженно молчала. Папа резко встал со стула и заходил по своему кабинету.

– Ну прости меня! – наконец громко произнес он. – Прости! Прости! Мне уже и от мамы влетело.

Он проговорил это таким обиженным мальчишеским голосом, что я не смогла сдержать нервный смешок. Отец остановился и растерянно посмотрел на меня.

– Ульянчик, ты пойми… Я же как лучше хотел…

– Для себя? – подняла я брови.

– Для тебя в том числе! – вздохнул отец. – Хочется же, чтобы у тебя все хорошо было. Что за мальчишек ты себе выбираешь? Сопляки, у которых одно на уме. Сама понимаешь!

Отец смутился.

– И тот твой Рустам…

– Руслан, – поправила я.

– Был тебя точно не достоин.

Я только тяжело вздохнула. Что отрицать? Папа прав. Руслан тот еще…

– А Миша… Как он с тобой поступил? Разве так можно? Еще и вбил тебе в голову какие-то глупые вещи. Я не узнаю свою Улю…

Я только ниже опустила голову. Больно, больно, очень больно при одном упоминании о Матвееве. Мысли, словно раскаленные камни, обжигают голову.

– Что с Испанией? – глухо спросила я.

– В октябре там будет проходить международный танцевальный фестиваль. Есть твоя номинация. Поедешь?

– А учеба?

– На всю поездку уйдет всего пара недель. До сессии еще далеко. Ты же умная девочка, быстро наверстаешь. Перепишешь лекции, отработаешь пропущенные семинары… Тебе ведь это легко дается?

Я кивнула.

– Позанимаешься в танцевальном зале, отвлечешься…

– Но бокс не брошу, – предупредила я.

– Дело твое, – кивнул отец, – только одну не отпущу. Бабушка с тобой полетит. Ты ведь знаешь, как она любит тапас и сангрию.

– Знаю, – улыбнулась я.

Отец подошел сзади и обнял меня за плечи.

– Забудешь его.

– Забуду, – согласилась я. А саму так и не покидала мысль, что Миша жив и обязательно вернется. – Пап, я правда не умею выбирать себе парней?

– Абсолютно верно, – проговорил отец. – Может, мне все-таки как-нибудь помочь тебе с выбором жениха?

– Может, – снова кивнула я. – Как-нибудь и поможешь…

В августе воздух стынет. Ночи уже по-осеннему холодные, и небо такое звездное. Мне нравится приходить в это время на дикий пляж и смотреть, как белые барашки мчатся наперегонки, чтобы разбиться о тяжелые скалы. И желтая трава гнется под натиском ветра. Поднимаешь голову и смотришь на черное, украшенное звездами небо. В эту минуту кажется, что ты один на один с этим миром. Вокруг ни души… Август – последний месяц в году, когда кожа пахнет морской солью.

В сентябре, как обычно, охватывает приятная тревога. Четвертый курс бакалавриата. В середине учебного года меня ждет финальная сессия, а потом написание диплома… Мне нравится ехать из университета до дома в автобусе, рассматривая по пути светлые, залитые сентябрьским солнцем дома. Только в сентябре последние лучи греют так тепло и ласково. Нравится после пар встречаться с Полей и идти с ней и Наткой в кафе. Пить там горячий чай с мятой и смотреть в окно, в которое накрапывает осенний дождик. Нравится пропадать в танцевальном зале. Люблю приятную боль в мышцах после занятий…

В октябре мне нравится Барселона. С узкими улочками, маленькими площадями, вымощенными камнем, и самым уютным экскурсоводом – моей бабушкой. Нравится паэлья из морепродуктов и освежающая сангрия. Нравится величественный собор Саграда Фамилия, от одного взгляда на который захватывает дух. И, конечно же, нравится сцена. Я отдаюсь ей целиком. Если можно выплеснуть в танце всю боль, которая то и дело возвращается ко мне, я это делаю. Ненадолго, но все же избавляюсь от нее. И, конечно, нравится получать из рук почтенного жюри награду. Никогда не ставила перед собой цель стать победителем, но быть лучше всех в эту осень почему-то тоже нравится.

В ноябре я люблю наши традиции собираться вечером у кого-нибудь в гостях и играть в покер. Лучше всех из нас играет Поля, хотя до этого Ковалева жаловалась, что не может понять и запомнить правила. Но блефовать ее Гоша научил. Когда мы встречаемся у Полины, к игре подключается ее двенадцатилетний сосед, и им с Ковалевой нет равных. Правда, ближе к одиннадцати вечера на кухне появляется мать Гоши и гонит его в постель, напоминая, что покер не детская игра. И лучше бы мы в бар в пятницу вечером сходили, а не портили ей ребенка…

В декабре мне нравится наблюдать за холодными багровыми закатами. Нравится предновогодняя суета. И даже к зачетам готовиться нравится. Помогать одногруппникам подтянуть хвосты и чувствовать себя кому-то нужной. Нравится долго бродить с друзьями по магазинам и выбирать родным подарки. Нравится слушать препирательства Долгих и Ковалевой на тему: «Что подарить твоей маме?» и «Поля, какая разница, давай быстрее, я уже тут в куртке вспотел!».

В январе мне нравится на несколько дней перед экзаменами вырваться в родной дом. Нравятся эти январские плюс десять. Бабушка права: зимнее море – сказочное. Нравится трепаться до ночи с Гелей о том, что Кирилл, лучший друг Стаса, наконец принял ее заявку в друзья. И теперь она ставит ему лайки на все фотографии и донимает в личных сообщениях. Нравится болтать со Стасом по видеосвязи, когда у нас раннее утро, а у него уже поздний вечер. Нравится сидеть с бабушкой у того самого фортепиано, к которому с лета никто так и не прикасался, и теперь честно и открыто рассказывать обо всем, что беспокоит. «Ты помнишь, что нет на свете ничего, что человек не мог бы пережить?» – спрашивает бабушка. И я киваю: «Помню!» Удивляюсь самой себе: неужели действительно пережить можно все? Прошло ровно полгода… Еще летом мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Но все-таки никому из близких не признаюсь, что время от времени мониторю новости и вздрагиваю от каждого звонка в дверь.

В феврале мне нравится писать диплом и посещать районную библиотеку. Нравится тишина, умиротворение, запах книг и концепция моей дипломной работы. Я отказываюсь от приглашения девчонок сходить в бар или клуб. Мне это не нужно. Теперь я люблю уединение.

В марте нравится планировать свое будущее. Я на пороге новых открытий. Меня здесь ничего не держит. И я не понимаю, правда ли в это верю или просто утешаю себя этим. Тем не менее каждый день просматриваю в интернете программы магистратуры и мечтаю изучать доисторическую археологию Ближнего Востока. Эта тема приближена к моему диплому, который уже практически готов. Я с головой ушла в учебу, и мой научный руководитель удивляется, как я все успеваю… А что тут успевать? С утра тренировки, а вечером учеба. Других интересов у меня больше нет.

В апреле мне нравится по-весеннему вкусный воздух и впервые за долгое время щекочущее счастьем чувство: «Все впереди…»

– Юль, мне кажется, что ты зациклилась на своем Валере, – сердито проговорила Ната, когда мы вышли из университета. – И не зря Анастасия Арсеньевна на тебя наехала… Предзащита в мае, у тебя помимо введения вообще что-нибудь для диплома есть?

– Да знаю-знаю! – огрызнулась Юлька. – Ну что я могу поделать, если мне этот дурацкий диплом вообще в голову не лезет? Девочки, а может, я тему неудачную выбрала?

– Может, ты просто влюбилась по уши? – засмеялась я.

– Может, и так, – счастливо закивала Юля, а Ната только закатила глаза. – Вот я даже завидую Ульке… Никаких душевных потрясений. Сиди себе да грызи гранит науки…

– Да уж, – вздохнула я, – просто счастливица.

– Нет худа без добра, – продолжила разглагольствовать Юля. – Без любви диплом быстрее пишется.

– У Ули он и с любовью отлично написался бы, – встряла Ната. – Она ж не ты, не прогульщица!..

– Вот часто думаю: не встреть я Валерика, или он меня вдруг бросил…

– Юля, притормози, – дернула подругу за рукав ветровки Ната.

– А что такого? – растерялась Юлька. Она не знала всех подробностей истории с Матвеевым…

– Да все в порядке, – засмеялась я, – почти год прошел.

– Вот именно! – пожала плечами Юля. – Улька так по Руслану не убивалась, хотя они встречались дольше, а он ей еще и рога наставил. А тут… Чем он тебя так зацепил?

– Какая разница? – рассердилась Ната, взглянув на мое растерянное лицо. – Зацепил и зацепил, тебя не спросил.

– А ты-то чего злишься? – удивилась Юля.

– Потому что твои разговоры неуместны.

– Ладно, девочки, – примирительно сказала я. – Вы сейчас поссоритесь, вернее, уже ссоритесь. Не надо!

– Правильно! – кивнула Юлька. – Ругаться из-за этих козлов.

– Но твой Валерик, разумеется, не такой, – язвительно отозвалась Ната.

– Разумеется, – снова расплылась в счастливой улыбке Юля.

На студенческой парковке я отыскала глазами «Мерседес» Долгих.

– Все, я побежала, – быстро проговорила я, чмокая подруг на прощание. – Сегодня важный вечер предстоит.

– Давай! – кивнула Ната. – Расскажешь, как прошло?

– Конечно!

– Долгих привет передавай, – выкрикнула Юлька мне вслед.

Я распахнула дверь машины и уселась на переднее сиденье.

– С ручкой все в порядке? – обеспокоенно спросил Паша.

– Ага! Привет! – засмеявшись, ответила я. – А что, опять оторваться могла?

– Ну да… – Долгих смутился. – Я тачку только из ремонта забрал… Попросил их ручку нормально привинтить, а они забыли.

– Ладно, Винтик, – улыбнулась я. – Поехали. Столько работы предстоит… Ты достал все, что нужно?

– Ага, все в багажнике, – кивнул Паша, трогая машину с места. Когда старенький «Мерседес» плавно двинулся, кажется, Долгих выдохнул с облегчением.

Приехав домой, я оставила распахнутой дверь квартиры, и Паша некоторое время таскал на мой этаж необходимый реквизит. Двери лифта едва успевали открываться и закрываться за ним. На площадку тут же выглянула заинтересованная Александра Марковна.

– Здравствуйте, – смущенно отозвалась я.

– Этот красивый мальчик к тебе переезжает, Ульянушка? – поинтересовалась соседка.

– Ой нет! Что вы! – замахала я руками. – Это парень моей подруги… Полины.

– А? Кого? Поленьки? – обрадовалась Александра Марковна. – Чернявенькой такой?

– Ага, – растерянно отозвалась я.

Когда двери лифта в очередной раз закрылись за Пашей, Александра Марковна восхищенно покачала головой:

– Каков жеребец!

– Да, наверное, – смущенно закашлялась я и поспешила в квартиру: – Всего хорошего, Александра Марковна. Рада была поболтать!

В то время, пока я разбиралась со службой доставки еды, Паша колдовал в комнате.

– Заказала? – выкрикнул Долгих через какое-то время.

– Да!

– Те, где много-много сливочного сыра?

– Да! – снова заорала я.

Спустя несколько минут довольный Пашка появился на кухне.

– Готово! Иди, посмотри.

Я прошла в комнату, в которой раньше жила тетя Лиля. Сейчас она пустовала без мебели… Паша перетащил в мою спальню одинокий комод и посреди комнаты на полу расположил доску для серфинга. Вдоль стены расставлены деревянные весла…

– Доска у вас вместо стола? А где ты все это, кстати, взял? – удивленно спросила я.

– В этом городе у меня есть связи, – важно произнес Долгих. Я засмеялась. – Как тебе?

– Круто, – честно ответила я. Еще раз внимательно оглядела комнату. Вокруг на полу стояли свечи, рядом раскинут плед. А самое главное – плакат на всю стену, на котором было изображено ночное море…

– Наше первое официальное свидание проходило в домике для инвентаря на пляже, – негромко начал Долгих. – Ну и первая ночь…

Пашка смутился. Я обернулась и широко улыбнулась парню.

– Как думаешь, ей понравится? – спросил Долгих, нервным движением взъерошив темные кудрявые волосы.

Я молча улыбнулась, пытаясь сдержать слезы. После истории с Матвеевым я стала слишком впечатлительной и плаксивой.

– Понравится, – наконец проговорила я.

– А она согласится? – все еще беспокоился Паша.

– Выйти за тебя замуж? Разумеется, согласится. Паша, это так… здорово. Правда!

Долгих снова смущенно улыбнулся и посмотрел на наручные часы.

– Поля скоро придет… Ты не проболталась ей?

– Нет, конечно, – заверила я, – сказала, что жду ее на вечерний покер.

– Это хорошо, – взволнованно проговорил Долгих.

– Не беспокойся, все пройдет отлично. А я сегодня у Натки переночую.

Когда Полина позвонила в дверь, я уже стояла в прихожей, одетая в плащ и туфли.

– Привет, – удивленно проговорила Ковалева, тяжело дыша и стягивая шарф с шеи. – А ты куда это? А свет чего не горит?

– Все потом, – таинственным шепотом пообещала я.

– Что «потом»? – не понимала Поля. – У тебя там лифт не работает. Чуть копыта не откинула, пока поднялась. А Паши еще нет? Опять тарантас его заглох по дороге?

– Какая ты язвительная все-таки, Поля, – покачала я головой, – неисправимая девчонка. Ладно, я побежала.

– Зачем? Куда? – забеспокоилась Ковалева.

Не ответив, я выскочила за дверь и захлопнула ее. Стояла некоторое время, прислушиваясь. Вскоре раздались приглушенные голоса Паши и Полины.

Я подошла к лифту и на всякий случай нажала на кнопку. Действительно, не работает… Как хорошо, что он сломался сейчас, а не когда Долгих таскал тяжелые деревянные весла…

Медленно начала спускаться по лестнице. У почтовых ящиков тускло горел свет. Достала из кармана плаща ключи и открыла свой ящичек. Не люблю, когда в нем хранится рекламный хлам. Тут же прямо в руки выпало письмо. Сердце быстро заколотилось, и даже в глазах потемнело…

Я посмотрела на обратный адрес: письмо пришло из Израиля. Бумажное! Настоящее. В последний раз я получала такое в девять лет от девочки из лагеря… Правда, мы жили с ней на одной улице.

Отправитель – Алексей Матвеев. Но я была готова поклясться, что это Мишин почерк. Неровный, нервный, самый любимый. Я тут же принялась разрывать конверт. Уселась на ступени прямо в светлом плаще. Дрожащими руками достала из белого конверта лист бумаги и быстро заскользила взглядом по строчкам:

Прогнившие листья пинать ногами.

И сердце топтать, как хрупкое блюдце.

Такие, как я, всегда уходят,

Чтоб напоследок лишь усмехнуться.

Уснуть под стук каблуков по брусчатке

И не желать больше проснуться.

Такие, как я, всегда уходят,

Чтоб самому от боли загнуться.

Рвать струны, писать печальные песни

О том, как в глазах твоих смог захлебнуться.

Такие, как я, всегда уходят,

И струны все рвутся…

и рвутся,

и рвутся.

Минута разлуки с тобой – глоток водки.

«Напиться». От горечи этой свихнуться.

Такие, как я, всегда уходят,

Чтобы вернуться.

Не знаю, сколько я просидела неподвижно с письмом в руках. Вскоре за спиной раздался цокот каблучков и удивленное:

– Ульяна?

– А вы куда отправились? – спросила я, не оборачиваясь.

– Мы за вином, – проговорила Поля.

– Разве у вас не было вина? – Я, опустив голову, теребила в руках разорванный конверт…

– Уля, мы там бутылку белого сухого разбили. На радостях. Но все уже убрали!

Цок-цок-цок. Поля подбежала ко мне и, присев рядом на ступеньку выше, крепко обняла сзади. Прикоснулась к моему лицу щекой, мокрой от слез.

– Уля, у меня сейчас слов нет! Ты знаешь, что Паша сделал? Он – сумасшедший! Мой любимый сумасшедший! Я дар речи потеряла, представляешь?..

Ковалева прижалась ко мне, и плечи ее затряслись от рыданий. Несмотря на слова о потере дара речи, говорила она без умолку. За год я успела узнать Полю очень хорошо. Когда она волнуется, всегда много болтает.

Я все-таки обернулась и сквозь слезы посмотрела на Пашу. Парень, засунув руки в карманы брюк, стоял на несколько ступеней выше, прижавшись плечом к стене.

– Я так рада за вас, – искренне проговорила я, положив письмо на колени и хватая Полину в ответ за руки…

– Ну вы что сырость развели? – совсем растерялся Долгих от наших слез.

– Только за бутылку так неудобно… Бутылку вина разбили. Белого, – повторяла Поля.

– Разбили? – смеялась я. – Ковалева, так это же на счастье!..

В просторном светлом зале ресторана играл джаз. С разных сторон звучал звон бокалов… А меня страшно раздражал и душил галстук. Взяв со стола одну из вилок, я принялся стучать в такт известной джазовой мелодии. Это все нервы…

– Вы в порядке? – негромко спросил меня один из мужчин, сидящий рядом.

– Да, вполне, – откашлявшись, отозвался я. А у самого время от времени к горлу подступала легкая тошнота. Я снова посмотрел на двери, но в зал, кроме официантов, больше никто не входил.

Вскоре отметил про себя, что стучать по столу вилкой стал еще громче и настойчивее. В конце концов, эти мужчины могут принять меня за чокнутого и отказаться от сотрудничества. Тогда я быстро проговорил:

– Где нужно подписать бумаги?

Один из них принялся листать документы.

– Вот здесь и здесь… В двух экземплярах.

Скорее бы уже со всем этим покончить.

– Да не волнуйтесь вы так? – усмехнулся мужчина. Смотрел на меня и улыбался.

– Не каждый день заключаю такой договор, – сказал я, снова косясь на двери. – У вас есть с собой ручка?

– Да, конечно.

Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака ручку и протянул ее мне. Я склонился над документами, и в этот момент по спине пробежал мороз. Почувствовав ее близкое присутствие, я снова оторвался от бумаг и оглядел зал. Будто небеса раскололись. Она пришла сюда вместе с двумя незнакомыми мужчинами. Один из них, высокий и подтянутый, галантно отодвинул перед ней стул и помог сесть за стол. Чем-то он очень напоминал ее старшего брата…

Я снова посмотрел в договор. Буквы теперь плясали перед глазами, словно снежные мухи в свете уличного фонаря, а в голове непрерывно шумело.

– У вас даже руки дрожат, – озадаченно проговорил мужчина. Я только растерянно посмотрел ему в глаза. Он снова улыбался.

– Если я скажу вам, что меня прямо сейчас вывернет от волнения на этот стол, вы поверите?

Мужчина почему-то смутился. Его коллеги продолжали молчать.

– Поверю, – наконец ответил он.

Я слабо улыбнулся и поставил размашистую подпись. Здесь и здесь, в двух экземплярах.

– Поздравляем! – проговорил мужчина, убирая документы в черную кожаную папку. – Теперь вы полноправный владелец студии звукозаписи. Отметим удачную сделку, господа?

Я откинулся на спинку стула и сорвал с шеи галстук. При этом не переставал смотреть только на нее. Она же по-прежнему не обращала на меня внимания. Смущенно отвечала на вопросы мужчин, опуская глаза.

– Что-нибудь еще желаете? – подошел к нашему столику официант. Мне пришлось с сожалением отвести от нее взгляд.

– Да, – ответил я, – принесите, пожалуйста, хорошего шампанского. Несколько бутылок. Нас много… – Затем обратился к остальным мужчинам: – Я всех угощаю.

Я не слушал, что именно обсуждают за моим столом. Теперь мой взгляд был прикован только к ней. Громкое сердцебиение заглушало все звуки вокруг. Она уставилась в окно, за которым бушевала майская гроза. Сквозь негромкую музыку послышался новый удар грома. Я смотрел на ее профиль… Боже мой, как я ее люблю – до режущей боли в сердце.

Внезапно раздался звук разбитой посуды. Кто-то за соседним столиком вдребезги расколотил бокал. Она вздрогнула и наконец посмотрела в мою сторону. Со скучающим видом проследила, как официант поспешно заметает осколки, а затем перевела взгляд… Наши глаза встретились, и меня словно стегнуло колючим песком по лицу. Она замерла, чуть приоткрыв от удивления рот. Смотрела буквально пару секунд, а затем опустила глаза в свою тарелку. Теперь мое сердце гремело не только в груди, но и в голове, в руках…

Я старался не показывать, как сильно нервничаю. Даже смог спокойно ответить на один из вопросов новоиспеченного партнера, но при этом не сводил с нее взгляда. Она посмотрела на меня снова. Внимательно и растерянно, будто не узнавала. Тогда я ей подмигнул. Нахмурившись, она тут же отвернулась. Я знал, что она может не простить, оттолкнуть, не дать шанса объясниться… Ее право. Все внутри тревожно замерло. Прямо сейчас я был готов вскочить на ноги, подбежать к тому столику, схватить ее на руки и унести далеко-далеко отсюда…

Когда она взглянула в третий раз, я не выдержал и кивнул на выход. Видел, что она снова заметно смутилась. Но я не мог больше ждать – должен был узнать, готова ли она к встрече со мной…

Я шел вдоль столиков, стараясь придать себе абсолютно равнодушный вид и скрыть волнение. Но при взгляде на нее у меня защемило в груди. Я заметил, что она осталась сидеть на месте, даже не шелохнулась.

Эти несколько минут, что я ждал ее в пустом узком коридоре, были практически равносильны тем месяцам, что я томился в неведении, как сложилась ее жизнь после нашего расставания.

«Не выйдет. Не простила. Не готова…» – отдавало болью в висках. Когда она, хрупкая и растерянная, все-таки появилась в конце темного коридора, я замер. Она стояла и молча смотрела на меня. Не двигалась с места. «Не простит, не простит, не простит…» – застучал пульс еще быстрее.

– Ну иди же сюда, – не выдержав, попросил я.

Она сделала шаг навстречу. Еще и еще один. Я на ватных ногах тут же направился к ней. С разбега запрыгнув в мои объятия, она первой прильнула к губам. Господи, как долго я этого ждал! Непередаваемо… Словно прыжок в ледяное море.

– Ты прекрасна, – повторял я, не в силах оторваться от нее из-за охватившего меня волнения и сильного возбуждения.

Ее волосы касались моего лица, я ощущал любимый пьянящий запах дорогих духов. Мы целовались до одури, пока над головами не звякнуло хрустальное бра. Она тут же оторвалась от моих губ и посмотрела наверх. Я встретился с ней глазами и не смог сдержать глупую улыбку.

– Все это, конечно, безумно круто, – проговорил я, – но ты не хочешь для начала познакомиться?..

Она тут же выдохнула мне в губы:

– Матвеев! Что за игра?

– Давай начнем все сначала? – предложил я, пытаясь унять дрожь в голосе. В носу предательски щекотало.

– Где твои кудри? – спросила она, заглядывая в глаза. Тут же снова осторожно дотронулась ладонью до моих коротких волос. – А очки зачем?

– Это для солидности, – негромко и счастливо засмеялся я, не выпуская ее из объятий. – Сегодня мне предстояла первая в жизни деловая встреча.

– Тебе идет эта стрижка, – тихо проговорила она.

Уткнулся носом в ее шею:

– Я очень по тебе скучал, Уля, очень скучал…

Снова отыскал ее губы и поцеловал.

– Это Геля тебе сказала, что мы с папой будем здесь?

Я только молча и устало кивнул. Так перенервничал, что казалось, сил на разговоры больше не осталось.

– Мне часто снился наш последний вечер, – негромко начала она, продолжая гладить меня по волосам, – в кошмарах. Тот самый момент, когда мы поссорились и ты пошел им сдаваться…

Я только горько усмехнулся. «Пошел сдаваться» – звучало для того самого вечера громко. На самом деле я едва успел пройти пару сотен метров от территории гостиницы, когда мой желудок скрутило сильным спазмом. Я повалился в кусты, в которых меня долго выворачивало наизнанку. Там же и уснул на земле с ненавистью и жалостью к себе, с непониманием, как быть дальше. Это мерзкое чувство, что тебе пора отправляться на казнь и по своему желанию класть голову на плаху. Ульяна, Леша… Я потерял в один день самых близких людей. Казалось, я буду любить их вечно. Даже мертвым.

Проснувшись утром, помятый и больной с похмелья, я пешком направился в сторону того поселка, но не успел дойти до места. На пыльной грязной трассе меня подобрала машина. Когда запихнули в салон, схватив, как котенка, за шкирку, я решил, что вот и наступил мой конец. Забавно, но тогда я принял это даже с неким облегчением. Все позади. Осталось немного потерпеть, и проблем, как и меня, просто не станет. Позже выяснилось, что это были люди отчима. Леша успел с ним связаться и сообщить о моих намерениях. В тот момент, когда я шел губить себя и отчима заодно, он решил нас обоих спасти…

– Я весь год думала о тебе, – продолжала негромко говорить она, обхватив меня руками за шею, – я спать не могла. Редко выходила на улицу. Только на учебу ездила…

А я же все это время прятался и жил на чужих квартирах, а потом отчим отправил нас с братом за границу до тех пор, пока все не успокоится. Хотя тогда он не считал тех людей опасными, называя их мелкими сошками. «С ними можно договориться, – говорил отчим, – несмотря на то, Миша, что ты их очень рассердил…» Отчим к моменту нашей с ним встречи остыл и общался со мной как раньше. Только я больше не мог смотреть ему в глаза. Было противно и больно. Постоянно накрывало теми чувствами, которые я испытал в тот вечер, когда решил, что Леши не стало. К тому же из-за этой грязи я потерял любимую девушку. Я чувствовал вселенскую несправедливость.

– Мы с Гелей читали в новостях, что твоего отчима застрелили…

Мое лицо непроизвольно дернулось в нервной ухмылке.

О том, что отчима не стало, мы с Лешей узнали, будучи за границей. Зря он не брал в расчет тех ребят на джипе, называя их сошками и тупоголовыми из девяностых. У отчима были связи в органах, поэтому на тот свет он ушел как честный предприниматель и меценат, случайно оказавшийся не в том месте и попавший под шальную пулю. Хотя в городе прекрасно знали, что он за человек, поэтому его гибель сразу обросла слухами. А вот под его врагов тут же принялись копать. Люди отчима строго-настрого запретили нам с братом куда-либо соваться и не связываться ни с кем из друзей, чтобы не подвергать никого опасности, пока все не утихнет.

– Да, – сказал я, – отчима больше нет. Зло наказано. А я наследник большого состояния.

– Он все оставил тебе? – удивилась она.

– Несмотря на нашу ссору и произошедшее, он не стал переписывать завещание или просто не успел, – мой голос снова дрогнул. – Он все-таки любил меня. Я ведь тебе говорил…

Свалившееся наследство было для меня больной темой. Я понимал, что деньги, заработанные нечестным способом на страданиях других людей, не принесут мне счастья. Леше они тоже не были особо нужны. Бизнес мы переписали на друга отчима, на того, кто был его правой рукой и помог нам с братом спрятаться на время разборок. Позже я взял небольшую сумму из дохода от легальных торговых комплексов на лечение брата и звукозаписывающую студию. Эту сделку я и заключил сегодня. Леша же, практически выкарабкавшись с того света, нашел спасение в религии и вел теперь затворнический образ жизни.

– Не знаю, как я все это время жила, – негромко проговорила она, обхватив теплыми ладонями мое лицо.

Мы молча смотрели друг другу в глаза. Как жил все это время я? Вместе с Лехой переживал настоящую жуткую ломку, ведь я успел подсесть на эту девушку. От моего недуга не придумано никаких действенных лекарств. Мир вокруг будто становится теснее, а тебя самого выворачивает наизнанку мясом наружу…

– Я получила твое письмо месяц назад, я выучила все до последней строчки, – шептала она, снова горячо целуя меня.

Это письмо я отправил еще в феврале, перед тем как Лешу должны были выписать, но, видимо, оно где-то затерялось в пути и пришло только весной. Несколько месяцев мне понадобилось на то, чтобы набраться смелости написать ей послание, дать знак, что я о ней помню каждую секунду. Я постоянно думал, как сложилась ее жизнь после нашего расставания. Я наговорил столько глупостей и был готов к тому, что при встрече она может мне дать от ворот поворот.

– Начнем все сначала? – снова спросил я. – Пожалуйста, забудь, что я тебе тогда сказал.

Она робко улыбнулась и представилась:

– Меня зовут Ульяна Шацкая.

– Звучит, – не смог сдержать я улыбку. – А я – просто Миша.

Она тихо засмеялась, и я снова подумал, как мучительно было жить без ее улыбки и смеха.

– Я буду просто последним трусом, если теперь, когда тебе не угрожает опасность, сдамся, – сказал я.

– Сдашься? – с удивлением переспросила она.

Я крепко обнял и зарылся носом в ее волосы.

– Твой отец там? Я готов с ним поговорить прямо сейчас, доказать, что у меня самые серьезные намерения…

– Погоди, Миша! – Она испуганно схватила меня за плечи и замотала головой. – Только не сегодня. Может, завтра? Ты успеешь с ним еще поговорить! – Она замолчала, а затем неуверенно улыбнулась: – Хочу сейчас быть только с тобой. И теперь у нас впереди столько времени… Я тебя больше никуда не отпущу.

– А я больше никуда и не собираюсь, – улыбнулся я в ответ.

– Сбежим? – спросила она, потянув меня за руку в сторону гардероба.

– Сбежим! – эхом откликнулся я. – Но разве у твоего отца не деловой ужин?

– Я там ни к чему. Пришла с ним в качестве моральной поддержки. Он дела и без меня может вести. Ну а как же те мужчины? – Она имела в виду моих собеседников.

– Думаю, они тоже особо не заскучают, – улыбнулся я. – Иди к гардеробу, я сейчас вернусь.

Она сделала пару неуверенных шагов и обернулась, в ее глазах плескалась тревога.

– Не волнуйся, мы больше никогда не потеряемся, – успокоил я ее.

Выбежав на улицу, обнаружил, что майская гроза уже позади. С козырька стекали крупные капли. Повеяло свежестью и мокрой сиренью.

– Миша! – негромко позвала она. Стояла, кутаясь в плащ. Грозовой ветер раздувал темные пряди волос. Спросила обеспокоенно: – Куда ты ходил?

Я молча распахнул полы плаща и продемонстрировал бутылку дорогого шампанского, которую прихватил со своего столика.

– Что это? – почему-то удивилась она.

– Шампанское, – рассмеялся я. – Знаю, ты совсем не пьешь… Но, может, согласишься отпраздновать нашу новую жизнь?

Она слабо улыбнулась.

– Не беспокойся, мое криминальное прошлое позади, – продолжил я. – Уля, не смотри на меня так! Я за него заплатил.

На ходу откупориваю бутылку, забрызгав пеной светлый плащ. Мы идем по потемневшей от дождя тихой мостовой и время от времени смотрим друг на друга. Я молчу. Просто не нахожу больше слов… Но внутри все рыдает и разрывается от переполняющих меня чувств. Так долго и отчаянно я шел к своему счастью. И вот она рядом!

Сестра неожиданно запрыгнула мне на спину. Не устояв на ногах, мы обе с визгом полетели на зеленый газон.

– Геля! Сумасшедшая! – закричала я.

Ангелина с хохотом принялась целовать мое рассерженное лицо.

– Он написал! Написал! Первый написал!

– Кто написал? – наконец рассмеялась я, отбиваясь от поцелуев младшей сестры. – Кирилл?

– Ну да! Кто еще?

– А что написал? «Геля, отстань от меня уже, пожалуйста?»

– Ха! Ха! Ха! Смешно!. – Стас тоже успел отпустить пару ядовитых шуточек по этому поводу.

Мы с сестрой так и остались лежать на траве, глядя на звездное небо. Из колонок лилась музыка.

– Вы еще попляшете на нашей с Кириллом свадьбе, – убежденно проговорила Геля.

– Звучит как угроза, – снова засмеялась я, – но я буду только счастлива за тебя. А пока повеселимся на девичнике Полины?

Я первой вскочила на ноги и потянула за собой Гелю. Обнявшись, мы отправились к танцполу.

– Ты почему пластинки сегодня не крутишь? – в шутку пожурила я младшую сестру. – Не зажигаешь толпу?

– Я вся в переписке, – важно отозвалась Ангелина, поправив на голове короткую белую фату. Такая сегодня была у каждой приглашенной на девичник. В этот момент экран телефона снова засветился, и сестра быстро смахнула оповещение. – Боже! Сейчас умру от счастья. Он опять написал!

Сестра погрузилась в чтение. Потом растерянно с широкой улыбкой на лице пробормотала:

– Там и без меня неплохо зажигают.

Я посмотрела на танцпол и не смогла сдержать смех. Геля права: веселье было в самом разгаре. В этот момент Полина Ковалева отплясывала вместе с бабулей. У ба на голове тоже была фата, которая сейчас забавно подпрыгивала в такт каждому новому движению. Тут же танцевали приглашенные девчонки из университета, которые большой компанией приехали к морю на предстоящее торжество. За этот год Ковалева обзавелась множеством хороших приятельниц.

– Поля скоро букет будет кидать, – толкнула я Гелю локтем. – Пойдешь ловить?

– Букет? – растерянно отозвалась сестра, быстро печатая очередной ответ. – Это ж еще не настоящая свадьба.

– Так ради шутки! Репетиция… Геля, слышишь меня?

– А?

– Все ясно с тобой, – обреченно махнула я рукой. – Ты как хочешь, а я танцевать.

Ангелина, уткнувшись в телефон, снова уселась на траву, а я вприпрыжку отправилась к пляшущей Ковалевой.

– Спасибо, что разрешили провести у вас девичник, – счастливо проговорила Поля, обнимая меня.

– Не за что, – засмеялась я, – мы еще и фейерверк в твою честь устроим. У Стаса появился отличный преемник, Геля – королева вечеринок.

Я кивнула в сторону сестры, развалившейся звездочкой под черным южным небом. Ангелина смотрела в экран телефона, который освещал ее блаженное лицо.

– Бабуль, как тебе вечеринка? – со смехом спросила я.

– Превосходно! – отозвалась ба. – Но букет ловить не буду.

– Но почему, Алла Константиновна? – улыбнулась Поля, зарываясь носом в букет розовых пионов.

– Ой, нет! – бабушка засмеялась. – Увольте! Что-то я уже даже наплясалась на сегодня. Поля меня так закружила…

– Девочки! – Ковалева старалась перекричать музыку. – Кидаю букет!

Девчонки тут же радостно завизжали и начали толпиться за спиной Полины. Когда на ловлю букета пожаловала и Ангелина, бабушка возмутилась:

– Юная леди, а вы куда?

– А что такого? – беспечно пожала плечами Геля. – Я уже взрослая. В этом году лицей окончила, между прочим.

Мы с бабушкой переглянулись и рассмеялись.

– Все сюда! Ну же! Девчонки? – продолжала созывать Ковалева.

…Я даже не поняла, как букет пионов оказался в моих руках. Небольшое нежное облачко вспорхнуло в ночное небо, а затем приземлилось в мои раскрытые ладони.

– Ты специально в Улю целилась? – закричала Натка, которая до этого других девчонок едва ли не локтями расталкивала.

– Вот Мишаня обрадуется, – хихикнула Геля.

– Не волнуйся, – успокоила Нату Полина, – на свадьбе будет еще один букет.

Затем Поля возмущенно воскликнула:

– Матвеев, а ты чего тут забыл?

Я поспешно обернулась и увидела Мишу. Он стоял возле бассейна и довольно улыбался. Как это обычно бывает, при взгляде на него мое сердце сладостно замерло.

– Я со Стасом, – начал оправдываться Миша, – он забыл документы на машину…

Матвеев кивнул в сторону дома, в котором, видимо, недавно скрылся мой старший брат.

Я подошла к Мише, крепко его обняла и поцеловала в щеку.

– Следи, чтобы Стас пьяным за руль не садился, – негромко проговорила я.

– Твой брат не дурак, – улыбнулся Миша.

– Как ваш мальчишник? В разгаре?

– Герман стриптизершу требует.

Это расслышала Ковалева и тут же подала голос:

– Нет, ну я так и знала! Я из Буравчика рагу сделаю. И этого пупсика брошу в море на корм рыбкам.

– Ладно тебе, – засмеялась Геля, хватая Ковалеву за руку. – Пойдем! Сейчас фейерверк в твою честь будет.

Полина вместе с другими девчонками отправилась на задний двор. Бабушка, прежде чем последовать за остальными, приветливо кивнула Матвееву, и Миша улыбнулся ей в ответ.

Мы остались вдвоем у бассейна.

– Между прочим, я поймала букет невесты, – похвасталась я, демонстрируя розовые пионы.

– Вот как, – улыбнулся Матвеев.

– Тебя это пугает?

– Почему это должно меня пугать? – рассмеялся Миша.

– Не знаю, – смутилась я, – Поля и Паша вместе много лет и вот решились на такой шаг…

– Я никого так сильно не любил, Уля, – перебил меня Миша, – никогда.

Я не смогла сдержать улыбку. Молча подошла к краю бассейна и прыгнула в воду прямо в платье. Вынырнула и счастливо рассмеялась. С потяжелевшего букета стекала вода, слетевшая с головы фата плавала рядом. Миша, засунув руки в карманы брюк, с интересом смотрел на меня сверху вниз.

– Что это было? – спросил парень.

– Я за этот год изменилась, Миша, – проговорила я. Кивнула: – Присоединишься?

– Я тоже изменился, – улыбался Матвеев. – Стал взрослее и серьезнее. Ульяна Шацкая, ты помнишь, что помимо группы у меня есть своя звукозаписывающая студия? Я теперь бизнесмен, между прочим, солидный человек…

Во время этой тирады я подплыла к бортику бассейна и схватила Матвеева за штанину.

– Не валяй дурака, Миша! – потянула я парня к себе.

Рассмеявшись, Миша красиво вошел в воду. А когда вынырнул, я обняла его за шею и прильнула к губам. Целовались мы долго, пока я не услышала шорох, будто кто-то крался. Оторвавшись от Миши, я заметила Стаса.

– Простите-простите! – усмехнулся брат, выставив перед собой ладони. – Честно, не хотел вам мешать. Продолжайте! Я уже испаряюсь.

Стас поспешно двинулся вдоль сада, насвистывая что-то нарочито веселое и играя брелоком от машины. Я рассмеялась.

– Не верю, что вы с ним подружились. Как тебе это удалось?

Миша, не ответив, притянул меня к себе и принялся целовать с новой силой. Мы не могли оторваться друг от друга, даже когда над нами раздались залпы салюта. Грохочущий в ночном небе фейерверк заглушал бешеный стук моего счастливого сердца.