F. Paul Wilson — Traps

© 2013 by F. Paul Wilson — Traps

© Константин Хотимченко, перевод с англ., 2022

 https://vk.com/litskit

Хэнк намазал его на скобы четырех купленных им ловушек марки Victors. То, как большая красная буква V на их логотипе складывалась вокруг головы мыши, давало ему ощущение, что они знают, о чем говорят.

Не то чтобы он получал удовольствие от убийства мышей. Может, у него и не было наклейки на бампере, но он точно тормозил ради животных. Он не любил ничего убивать. Даже муравьев. Ему нравилось жить и давать жить другим, но он проводил черту у порога своего дома. Они могли жить долго и процветать где-то там, а он жил здесь. Когда они входили в его дом, начиналась война.

В подвале их последнего дома он держал сразу несколько смертельных ловушек и всех их подготавливал с помощью приманки Skippy. Но он всегда чувствовал себя виноватым, когда находил одну из этих маленьких тварей мертвой в ловушке, такую хрупкую и безобидную на вид, с белым брюшком и маленькими розовыми лапками и хвостиком. Глаза всегда были самыми ужасными — блестящие черные и бесхитростные, широко раскрытые и смотрящие на него, почти говорящие: "Почему? Я не ем много".

Он утешал себя тем, что мышь не почувствовала боли в этой допотопной по принципу, но качественной по исполнению ловушке. Это лучше, чем те яды с варфарином, когда они уползают в свое гнездо и медленно истекают кровью. С ловушкой все проще, как только пищащая мышь потревожит педаль с наживкой, бам! Скоба защелкнется и сломает ей шею. Мышь попадает в мышиный рай, не успев понять, что ее поразило.

Хэнк делал это исподтишка. Глория не смогла бы сомкнуть глаз, если бы знала, что под потолком завелись мыши. А близнецы, Боже, они бы захотели поймать их, сделать домашними животными и дать им имена. До поездки в Диснейленд оставалось всего три дня, а они только и говорили, что о Микки и Минни. Они никогда не простят ему убийства мыши. Лучше всего ставить ловушки до того, как они вернутся домой после обеда, и избавляться от маленьких тушек утром, когда все уйдут. К счастью, сейчас у него был сезон затишья и у него было немного свободного времени, чтобы позаботиться об этом.

Ему было интересно, как мыши проникают внутрь. Он знал, что они там, наверху, потому что слышал их прошлой ночью. Что-то разбудило его около 2:30 утра — шум, плохой сон, он не помнил что, и когда он лежал, прижавшись к Глории, он услышал скрежет маленьких коготков по ту сторону потолка. Похоже, два или три из них под изоляцией скребли когтями по гипсокартону, обустраивая себе зимнее укрытие. Он был взволнован. Это был совершенно новый двухэтажный колониальный дом, только что построенный. Вернее, недавно построенный. Они едва ли прожили тут шесть месяцев, а у них уже появились незваные гости. Да еще и на чердаке.

Правда, они находились в лесистой местности, и сейчас была осень, время года, когда лесные твари начинают искать себе зимние жилища. В глубине души он пожелал им всем безопасной и теплой зимы. Но не в этом доме!

Прежде чем расставить мышеловки, он установил засов на чердачной двери. В доме была одна из этих откидных конструкций в потолке холла прямо напротив их спальни. С этой стороны у нее был шнур, а с верхней — складная лестница. Близнецы были очарованы ею с тех пор, как въехали в дом. Чердак всегда был для них закрыт, но никогда не знаешь, что придет в голову озорным детям. У него было видение, как один из них спускает лестницу, забирается наверх и дотрагивается до одной из ловушек. Мгновенный перелом пальца. Поэтому он прикрутил маленький скользящий болт, чтобы предотвратить эту травму. Пусть даже гипотетическую.

Он поднял четыре ловушки на чердак и осторожно установил пружинные механизмы. Стоя на лестнице и расставляя их на дощатом полу вокруг отверстия, он ощутил странный запах. Несколько раз, когда он поднимался сюда раньше, чердак был наполнен чистым запахом фанеры и высушенных в печи еловых брусков. Теперь же в воздухе чувствовался кисловатый оттенок. Смутно неприятный. Мышиный запах? Он не знал. Он просто знал, что что-то в этом запахе ему не нравится.

Он вернулся на второй этаж, закрыл дверь под потолком на шпингалет и нажал на выключатель, который выключил свет на чердаке. Все было готово, и до возвращения Глории и девочек домой оставалось совсем немного времени.

* * *

Кейт забралась к Хэнку на колени, когда он откинулся в кресле и смотрел шестичасовой выпуск "Новости Очевидцев". В руках у нее была хорошо потрепанная "Книжка Микки". Как только Ким увидела ее, она как подстреленная вбежала из кухни.

Итак, прижав к себе двух бледнокожих светловолосых семилетних любимцев, Хэнк с улыбкой открыл "Книгу Микки", чтобы приступить к ежевечернему ритуалу последних двух недель. На самом деле это была не книга, а просто брошюра с описанием всех аттракционов парка. Но для близнецов она стала своего рода священной книгой, и они не уставали ее листать. Это была уже двадцатая экскурсия с гидом за столько дней, и в этот раз их голубые глаза были так же широко раскрыты и полны удивления, как и в первый.

Оставалось всего три дня до того, как они отправятся в аэропорт Ньюарка на самолет 747, который доставит их на юг, в Орландо.

Хэнк пришел к выводу, что Диснейленд — это религиозный культ для семилетних детей. У мусульман была Мекка, у католиков — Ватикан, у японцев — гора Фудзи. У детей был Диснейленд на Восточном побережье и Диснейленд на Западном. Кэти и Ким отправились в свое первое паломничество утром в День благодарения.

Он обнял их покрепче, впитывая их волнение. Именно в этом (в такие минуты совместных переживаний) и заключалась жизнь. И он был полон решимости показать им лучшее в их жизни. Небо было бескрайним, ярко голубым без намека на облака. Любой аттракцион, любой тематический квест, ему было все равно, сколько раз они захотят прокатиться или изучить локацию, он их возьмет и запишет. Четыре дня фантазий в "Mickey's Place" без каких-либо вмешательств в реальный мир. Ни Times, ни Daily News, ни специальных репортажей Eyewitness, ни фонового шума о войнах, наводнениях, ограблениях, взрывах... или мышеловках.

Ничего о мышеловках.

* * *

Хлопок ловушки разбудил Хэнка. Он был слабым, приглушенным полостями между гипсокартоном и изоляцией. Должно быть, он подсознательно настроился на него, потому что он услышал его, а Глория — нет.

Он проверил часы — 12:42 — и попытался снова заснуть. Надеюсь, на этом все и закончилось.

Он как раз задремал, когда с глухим щелчком сработала вторая ловушка. Их было две. Похоже, у него был популярный чердак.

Он не знал, когда ему удалось снова заснуть. Но это заняло много времени.

* * *

Когда на следующее утро дом снова оказался в распоряжении Хэнка, он отпер дверь под потолком, опустил ее и развернул лестницу на чердак. На полпути наверх он заколебался. Это было не очень приятно. Он знал, что когда он просунет голову в это отверстие, то окажется на уровне пола чердака и дохлых мышей. Эти блестящие укоризненные черные глазки...

Он глубоко вздохнул и поднялся на пару перекладин.

Да, две ловушки сработали превосходно, и два набора маленьких черных глаз уставились на него. Глаза и больше ничего. Сначала он подумал, что это обман света, угол зрения, но когда он взволновано поспешил дальше, то увидел, что это правда.

Головы все еще были в ловушках, но тела исчезли. Маленькие кусочки серого меха были разбросаны тут и там, но это было все. У него по коже побежали мурашки. Что-то съело мертвых мышей. Что-то большее, чем мышь. Тревожный звоночек.

И этот запах был еще сильнее. Он все еще не мог определить его, но он становился все более и более неприятным для желудка.

Он решил, что пришло время осмотреть территорию. В его дом вторглись. Он хотел знать, как и кто.

Он обнаружил путь проникновения маленьких животных с южной стороны дома. У него было две зоны обогрева-охлаждения внутри дома: один блок в подвале и один на чердаке. Компрессоры-воздуходувки для обеих зон находились снаружи на южной стороне. Шланги к блоку наверху проходили по боковой стороне дома на чердак через алюминиевую трубу.

Так они проникали внутрь!

В трубе было не так много места, диаметр не очень большой, но мышь может протиснуться через самое маленькое отверстие. Как известно всем специалистам по мышам, а негласное правило гласило: если мышь может просунуть голову, то за ней может пролезть и все остальное тело. Они пролезали в компрессор, забирались по шлангам внутрь и следовали через трубу на чердак. Все просто.

Но что их съело?!

Над тем местом, где шланги проходили через сайдинг, он заметил треугольную фронтонную вентиляционную трубу, свободно свисавшую с правой стороны. Что-то тяжелое сместило ее. Хэнк вздохнул и наклонился к трубе. Пока он напряженно наблюдал, белка высунула голову, посмотрела на него, а затем вскарабкалась по шероховатой стене на крышу. Она пробежала несколько футов вдоль края, запрыгнула на нависающую ветку дуба и скрылась в краснеющей листве.

Отлично! Он собирал целый зверинец!

Вот вам и радости загородной жизни. Лесной массив, живая природа, звуки птичек по утрам — говорили они. А про грызунов забыли уточнить. Глория и он выбрали этот полусельский район, потому что им нравилось уединение с акровым участком и безопасность для близнецов при проживании на тихой улочке. Они оба выросли в Нью-Джерси, и Томс-Ривер казался им хорошим местом для воспитания детей. Дом был дорогим, но они были семьей с двумя доходами — она учительницей, а он финансовым директором, — поэтому они пошли на это.

Пока что их дом был единственным завершенным на этом участке, хотя два новых фундамента только что заложили неподалеку. Хорошо бы иметь соседей. До недавнего времени в нескольких сотнях ярдов к югу отсюда стояла заброшенная каменная церковь неизвестного возраста и давно забытой конфессии. Колокольня этого старого здания беспокоила его некоторое время — летучие мыши, знаете ли. Очень высокий уровень бешенства. Но он поговорил с рабочими, когда на прошлой неделе они сносили ее бульдозером, чтобы построить еще один переулок, и они сказали ему, что не видели ни одной летучей мыши. Там много экскрементов животных, но летучих мышей нет.

Он задумался: стала бы белка есть пару мертвых мышей? Он думал, что они едят только орехи и ягоды. Может быть, эта белка была плотоядной? Неважно. Так или иначе, нужно было что-то делать с этим фронтонным вентиляционным отверстием. Он пошел за лестницей.

* * *

Он все уладил к тому времени, когда Глория и девочки вернулись домой из своих школ.

Он прикрутил фронтонную трубу вентиляции на место. Он не мог понять, как белка отогнула ее, но теперь она ее не вытащит. Он также заткнул верхний и нижний концы трубы аэрозольной пеноизоляцией, которую купил в сетевом "Хоум Депо". Когда он наблюдал, как горчичного цвета жижа застывает в твердую пенопластовую пробку, ему пришло в голову, что он отрезает выход для мышей, а не только вход. Очень надеюсь, все они ушли на целый день. Когда они вернутся, то все входы будут заперты и им придется идти в другое место. И еще больше я надеялся, что белка не оставила друга на чердаке за заново заделанным фронтонным вентиляционным отверстием.

* * *

В ту ночь Хэнк почти не спал. Он все время прислушивался к щелчку капкана, надеясь, что не услышит его, но все же ожидая его. Проходили часы. Последний раз он помнил, что видел на индикаторе радиочасов 3:34. Наверное, после этого он заснул.

Рассвет только начинал выбеливать ночь, когда раздался треск. Он проснулся от этого звука. Часы показывали 5:10. Но шум не закончился одним щелчком. Что бы там ни было наверху, оно начало биться. Он слышал, как деревянное основание ловушки шлепается о пол чердака. Что-то большее, чем мышь, возможно, белка, было поймано, но оно еще живое. Он услышал еще один треск и визг боли. Боже, она была жива и ей было больно! Его желудок жалобно заурчал.

Глория перевернулась и села — силуэт в растущем свете. Она все еще спала на девять десятых.

— Ч-что? Где?

Вдруг на чердаке все стихло.

Он похлопал ее по руке и сказал, чтобы она спала дальше.

Долго уговаривать не пришлось. Ее красивая голова коснулась подушки, и через пару секунд он услышал довольное сопение.

А вот он уснуть не мог.

* * *

Он с опаской подошел к двери на чердак. Он не хотел туда подниматься. Что, если она была еще жива? Что, если зверек был слабым и парализованным, но все еще дышал? Ему пришлось бы убить его. Он не знал, сможет ли он это сделать. Но он должен был это сделать. Это было бы единственно гуманным поступком. Как? Утопить? Задушить в пластиковом пакете? Он начал потеть.

Он заорал, как дурак в парке развлечений, и отбил это нечто. Потом он увидел, что это было: одна из его безупречных мышеловок. На первый взгляд она казалась пустой, но когда он наклонился ее поднимать, то увидел, что в ней находится, и чуть не отбросил гадость.

Маленькое мохнатое предплечье, не длиннее двух последних косточек на мизинце, попало под смертельную скобу. Оно выглядело так, будто когда-то могло быть прикреплено к белке, но теперь заканчивалось лохматым окровавленным обрубком, отгрызенным чуть ниже плеча.

Где, черт возьми, было все остальное? Тушка мертвой белки все еще там?

Перед ним проплывали образы белки, отгрызающей себе лапу, пока он не вспомнил, что аутоампутация происходит только в ловушках с задержкой, таких, которые приковывают к земле. Известны случаи, когда животные отгрызали конечности, чтобы спастись от них. Но белка могла утащить с собой мышеловку. Та весила чуть более 100 грамм.

Но все было не так.

Хэнк долго стоял на полпути на этих ступеньках. Наконец-то он решил, что потратил достаточно времени чтобы привести нервы в порядок. Он стиснул зубы, сказал себе, что белка мертва, и поднял голову. Повернув голову, он чуть не свалился с лестницы когда увидел хвост белки всего в двух дюймах от своего носа. Он попал в носовую часть другой ловушки — второй щелчок, который он слышал этим утром. Но тела по-прежнему не было.

Это становилось немного жутким. Он не мог представить белку, отгрызающую себе лапу, а затем хвост. Если уж на то пошло, белка могла бы тащить за собой мышеловку, пока та где-нибудь не застрянет.

Нет. Что-то съело ее. Что-то, что пахло не слишком хорошо, потому что чердак действительно начал вонять все сильней и сильней.

Он метнулся по лестнице, схватил фонарик, который всегда держал в ночном столике, и поспешил обратно на чердак. Свет от единственной лампочки над отверстием в полу чердака проникал не очень далеко. И даже когда дневной свет падал через фронтонные вентиляционные отверстия, там было много темных мест. Он хотел взять фонарик, чтобы хорошенько осмотреть внутреннюю сторону карниза и все углы.

Он тщательно искал, и по мере продвижения по чердаку у него возникало смутное ощущение присутствия другого человека, слабое осознание того, что здесь есть что-то еще, дразнящий намек на скрытное движение, находящееся вне пределов его видимости.

Он отмахнулся от этого. Теснота, плохое освещение, пропавшие туши животных — все это привело его воображение в работу. Фанатазия разыгралась не на шутку, заставляя кожу рук покрыться мурашками. Он тщательно осмотрел чердак и не нашел ничего, кроме нескольких экскрементов. Большого помета. Больше, чем то, что оставила бы мышь или белка. Может быть, размером с опоссума. Или размером с енота.

Вероятно? Опоссум или енот? Он мало что знал о них, но видел их в лесу, и знал, что каждый раз, когда он выбрасывал в мусор индейку или курицу, что-то обязательно снимало крышку с мусорного ведра и разрывало мешок до последнего кусочка мяса. Еноты были печально известны этим. Если они едят остатки курицы, то почему бы им не есть мертвых мышей и белок?

Для него это имело смысл. Но как они попали внутрь? Проверка фронтонного вентиляционного отверстия, которое он закрепил вчера, дало ему ответ. Труба снова была сдвинута и провисала. Что ж, он исправит это прямо сейчас.

Он спустился в мастерскую, взял молоток и несколько тяжелых гвоздей. Он чувствовал себя довольно хорошо, когда забивал их в края вентиляционного отверстия, закрепляя его изнутри. Он знал, с чем ему теперь придется столкнуться, и понимал, что что-то такое большое будет легко не впустить. Ни енот, ни опоссум не смогут снова сдвинуть эту вентиляционную трубу. А чтобы быть полностью уверенным, он перешел на северную сторону и укрепил саморезами двускатную форточку.

Вот и все! Его дом снова стал его собственным.

* * *

Вечер среды был хаотичным. Близнецы упаковали свои маленькие чемоданы, полные мягких игрушек в виде различных животных, и поставили их у входной двери, чтобы утром быть готовыми к отъезду.

Хэнк помог Глории окончательно упаковать большие чемоданы, и они оба завалились спать около полуночи. Ему не составило труда заснуть. Мышей, наверное, не осталось, белок не было, и он был уверен, что ни енот, ни опоссум сегодня не заберутся в дом. Так зачем же бодрствовать, прислушиваясь к шорохам?

Щелчок капкана разбудил его около 3:30. Никаких воплей, никаких шлепков, только звонкий щелчок. Еще одна мышь. Через десять минут сработала вторая ловушка. Затем третья. Черт! Он ждал. Четвертая и последняя ловушка сработала в 4:00 утра.

Хэнк лежал в постели, напряженный и злой, и думал, что делать. Все встанут с рассветом, всего через час или около того, и будут готовиться к поездке в аэропорт Ньюарка. Он не мог оставить эти мышиные тушки там на все время их отсутствия — они сгниют, и к их возвращению весь дом будет вонять телами мертвых, противных грызунов.

Он быстро и решительно выскользнул из постели так осторожно, как только мог, надеясь, что движение не разбудит Глорию. Она не шелохнулась. Он схватил фонарик и, выходя, закрыл за собой дверь спальни.

Он не терял времени даром. Он должен был подняться и избавиться от дохлых мышей, пока девочки не проснулись. Эти проклятые животные уже действовали ему на нервы. Он задвинул засов, опустил дверь и поспешил наверх.

Хэнк стоял на лестнице и смотрел на ловушки. Все четыре ловушки были спружинены, но лежали пустыми на полу вокруг него, арахисовое масло было нетронуто. Ни мышиных голов, ни кусочков меха. Что могло подставить им подножку и не попасться? Это было почти как игра.

Его большой ошибкой было то, что он искал ее вдоль пола. И ни разу не догадался поднять голову.

Оно настигло его, когда он обходил отопительный агрегат. Он увидел вспышку движения, когда оно спустилось со стропил — большое, как взрослый ротвейлер, коричневая шерсть, морда с огромной пастью и бесчисленными острыми зубами, четыре когтистые руки, протянутые к нему, когда оно держалось за балки наверху еще двумя конечностями — мгновение и все.