Владимир Буев

Андрей Сергеич Птах был просто человек.

Но был ли этот тип приличным человеком,

Коль примагнитил он, заканчивая век,

Двух странных по своей расцветке имяреков?

Несчастные! Ведь я не видел прока

Свою структуру раскрывать до срока.

Всё расскажу другим,

будет им несть числа.

Пусть тебя съест Гольфстрим,

коль под других легла.

ХУЛИНАНЬЁ

Когда к речному устью

Пришли гурьбой мы всей

Прославить чтоб искусство

Пустили в синь огней1

И тут же всплыл из мрака

Бросая матюки

Суровый мент-макака

И мне разбил очки

В глазах полно осколков

Зрачки пронзают тьму

Толпа вокруг примолкла

Мне ясно почему

По куполу без ласки

Мне лупит этот мент

И баклажана краски

В глазах эквивалент

НЕЗНАЙКА ПРОСТО СПИТ

В бреду я или в грёзах сладостных,

Не знаю: в лапах я Морфея.

Но жить в отключке крайне радостно,

Над бренным миром гордо рея.

Я в шляпе с траурными перьями.

И не слетает шляпа эта,

Хоть головой я вниз. Поверьями

Я вею древними. Воспета

Душа поэта, как утопия,

Коль хлеба хочется с мороженым.

Но сон фантомен, он лишь копия

Реальности, на ноль помноженной.

Что же я всё хочу услышать

Предназначенное не мне?

Мир таится полночной мышью,

И в мучительной тишине,

Как оборванная афиша,

Бьётся небо в моём окне.

под кожаной тужуркою согрейся,

и более не плачь и не надейся –

иного нужно, было лучше чтоб.

оставляя за кадром самую суть –

цветастый халат, обнаженную грудь…

Такова поэзии мерзость, её назначенье.

Ты, царевич, один, ты один,

Вбитый в сердце осиновый клин,

Шерсти клок на рубахе шелковой.

Нужно вольную дать огням,

Чтоб о нас рассказали,

Догорев, побывали там,

Где мы будем едва ли.

ОБЛАКО В ШТАНАХ

Позавчера я был мальчиком –

перемены близки.

Побродил по подвальчикам –

от мальца – угольки.

Нет, не стал я девицею,

неудачником стал.

Этот город темницею

для меня побывал.

Холодрыга по-зимнему.

Страхов детских хочу

и дурмана интимного,

где не надо к врачу.

Я сейчас грею пальчики,

и страшусь пацанов.

Вот бы снова стать мальчиком

и вернуть город снов.

ВЕЧНЫЙ МОТИВ

Указанья осадкам

Я могу раздавать:

Снег годится к упадкам,

Дождь обязан летать.

А когда непонятно,

Дождь иль снег с мокротой,

Пусть и падают кратно,

И летают дугой.

Полумёртвому саду

Глубоко всё равно,

Дождь поёт серенаду

Или снег пьёт вино.

Календарь двери отпер –

Выпьем и запоём.

В сад всем выписан ордер.

Там быть лучше живьём.

Георгий Иванов. Быть может,

Поэт он. Впрочем, да, поэт.

Сомнения, однако, гложут

На всех Георгиев предмет.

Победоносец – вот Георгий!

Пиши о нём стихи, поэт!

А не о тех, кто дальнозоркий,

кто супостатами согрет3

и кто эстет-иноагент4.

Всё это так, посмертный бред…

И в нём, накинув капюшон,

курить выходишь на балкон,

Верти фонарь над головою,

Подземный пролагая путь

Тому, кто хочет стать травою,

А раньше был мороз и ртуть!

ИТОГ

А в итоге и пальто

Износилось в решето

Вот и голые помрут

Всех туда уволокут

Чтоб из пены земной

Как из пепла (докурена трубка)

Как бы сами собой

Получились два тёплых обрубка.

Владимир Буев

Владимир Буев

Улетая в небесную даль богемой,

Я падежную форму «миром» смогу «эфиром»

В рифму складно сложить, намекнув на поэму,

Неподвластную мозгу здешних кумиров.

Поэт, если пишет о феврале,

хочет чернил достать.

А если их нет в его скромном узле,

клавиатурку сжать.

Рыдать или плакать на стол иль асфальт –

тут уж каков златоуст.

Сможет ли, как средневековый скальд

Спеть он навзрыд под хруст

проталин, под слякоть и грохот слёз?

Сможет – качества знак.

А если весна через «клик колёс»,

то он простой Пастернак.

Сочетанье того ли, сего ли

создаёт ощущенье всего.

Коль живёшь ты в любви и неволе,

со страною почувствуй родство.

Коль вина и мотивы есть, снова

под собою почувствуй страну.

Коль в державе по новой хреново,

То пойдёшь не один ты ко дну.

Март – он тёмный и чёрный пред февралём.

Всё получится, друг, только меньше пей.

Погрохочет и станет слякоть нолём,

Ковыляй потом, как после люлей.

Если дождиком ливень ты обозвал

И забыл о грачах, очах и лужах,

Если грусть размочил и истрепал,

Ковыляние станет натужней.

Так до ночи и будешь слепцом брести,

А потом и всю ночь без луны впотьмах.

Отгрохочет февраль, чтобы март цвести

Целый месяц смог в его певцах.

Ночная капель –

остаток февраля

разбитое окно

ведь нет стеклопакетов

Советский Союз

Чистить экран нужно чаще от пыли

И в феврале на морозе не плакать.

Коль невтерпёж, то чернила в бутыли

Лучше на воздух тащить Пастернакам.

Экая невидаль – птица как птица.

Грач. Даже если сто тысяч пернатых.

Грушу обуглит поэт на странице,

Если ни дева не даст порезвиться

И ни издатель за стих не заплатит…

Ночки, монеты легко превратятся

В древние тайны и в рок в результате.

Ломкая мелочь – издатель прокинул.

Март впереди, весь чернильный и чёрный.

Синюю птицу вставляя в доктрину,

Небо и мир воспоёт из уборной.

С молотом в клюве с серебряной дрелью

Счастья пернатая тварь распоётся.

Время напомнит суровым похмельем:

Грязный ботинок стареет и рвётся…

Владимир Буев

О НЕПОНЯТЫХ ГЕНИЯХ

Коль боишься, скорее влезай на сцену.

Не посмеет смелого гнать охрана,

Ибо противоядия феномену

И смотрения в рот опоздают в планах.

Неудачник объявится феноменом,

Лет чрез сто отыскав своё Эльдорадо:

Там и вход, и дожди и награды сеном,

Да и Нобель как символ лауреата.

Если касанье твоей руки

Снова согреет мою ладонь,

Свету сбежавшему вопреки

Будет гореть огонь!

Все теперь на свободе.

Всем хорошо и правда.

Пой о своём заводе

песню нового барда!

Когда впервые нам изобразило

Бессмертье непонятную картину.

И я смотрел, пока хватало силы –

Увидел всё, запомнил половину.

Владимир Буев

Лет множество побыв крутым поэтом,

Любой не только чай пить сможет чёрный,

Но обратиться в сыщика при этом,

Кому пить и зелёный не зазорно.

Кто может и коньяк, и что покруче:

Тысячелетней выдержки винишко –

Всё марочное сплошь (букет пахучий).

Он радоваться может, как мальчишка.

Взяв лупу в руки, в монитор взирая,

Он видит марку там и… преступленье:

Не в месте том втесалась запятая –

Глаз зоркий уловил в одно мгновенье.

Быть следакóм намного интересней,

Чем слыть поэтом, чай и пыль глотая.

Ведь лупа открывает путь небесный,

Богатства олигархов раскрывая.

Нет запятой – о, сколько же налога

Укрыл магнат, не подстелив соломку!

Не то, что половины будет много,

Но сотой доли хватит для потомков.

Снимки с сайта Следственного комитета Росси. Председатель следственного комитета разглядывает в лупу экран компьютера (и не только экран) Новости – Следственный комитет Российской Федерации (sledcom.ru)8.

Материалы, размещенные на сайте Следственного комитета Российской Федерации, могут быть воспроизведены в любых средствах массовой информации, на серверах сети Интернет или на любых иных носителях без каких-либо ограничений по объему и срокам публикации. Перепечатка материалов, а также цитирование в СМИ допускается только при условии ссылки на сайт Следственного комитета Российской Федерации, как первоисточник информации.

Где человек с лицом оригинала

Но телом копии сказал с упрёком

Что мною совершённое так мало

Так блин жестоко

ПОДШОФЕ

Только что помнил и вдруг забыл

Вот незадача: склероз рулит

Возраст мозги мои раздавил

С памятью – бешеный дефицит.

В детстве медведь наступает так

Больно на уши, чтоб петь не смог

Чтобы весь слух как ручей иссяк

Что бы ни вытворял педагог.

ПЕШКОМ

Однажды заметил Высоцкий, что даже

В Париже строча́т на наречии нашем9:

КОЛОДЕЦ И КОЛОКОЛЬНЯ

Плюются все: и в хвост, и в гриву.

В колодец и вокруг себя.

И нет предела рецидиву:

Опять плевки кругом бомбят.

В колодец плюнул и довольный?

Так пусть тебя не возмутит,

Когда с высокой колокольни

Плевок «обратно» прилетит.

Всё в жизни бывает в раз первый,

Потом в раз второй и ещё.

Коль в теле крутые резервы,

И в сотый не порабощён.

На тысячепервой бутылке

(коль водка вседневный продукт)

Волна световая в могилку

Сведёт даже стойких пьянчуг.

Точно по курсу идёшь, не свернув

Ни на одну из тропинок лесных.

Стоит присесть и, к стволу прикорнув,

Пару часов подремать запасных,

Сутки потом будешь волосы рвать,

Вдруг осознав про колючки у роз.

Жаждешь с подлуньем шутейно сыграть –

Сразу страдаешь – имеют всерьёз.

Версия 1

ПЕРЕД СНОМ

Слов однородных несколько:

Смысл – как лабиринт.

Нить Ариадны фресками

Грёзы не омрачит.

Коль подражать понравилось,

Что извиняться зря?

Мне вот трудов прибавилось:

Чиркаю втихаря.

Владимир Буев

Весна, ему ответь,

огнём поговори,

классическую медь

по небу разотри.

Пускай плывёт закат

над грязною волной,

и падает каскад

салюта проливной.

Проснулся средь ночи однажды я

Рядышком ты лежала без сна

Улыбалась маня меня

Дала понять: весьма голодна.

Понял я всё и поднял стакан.

Тост до утра мой звучал всю ночь.

Знала, что парень твой гурман,

Так желанья свои отсрочь.

Пусть тебе снится твой лучший сон.

Спи уже, дева, не приставай.

Что же поделать, коль Купидон

Стрелку свою сломал невзначай

Владимир Буев

Я видел декабрьские города,

И больше я никаких не видел.

Я пятна вижу зимой иногда,

А летом – будто бы Бог обидел.

Будто бы сердце твоё такою

Наделено неразменной властью

Что и ему ничего не стоит

рваться для этих и тех на части.

C кем теперь отправится в походы

наше волшебство?

Эта жизнь, огни её и воды,

Были – для чего?

Владимир Буев

Владимир Буев

напились мы и смотрим в окна

нас как в электричке шатает

лбами стукаемся о стёкла

то ль стемнело а то ль светает

Владимир Буев

Рука, облака, река –

Рифма везде звучит.

Чувства из катерка

Выдавить – дефицит.

ожиданья даров простых,

предвкушенья большой награды…

Слишком частой для остальных,

слишком редкой для тех, кто рядом.

Свобода для звезды

возможна лишь со мной.

Я из богемы и

способен дать свободу.

Твой выбор мелок: хулиган тупой –

тюрьма душе и поклоненье сброду.

Там жарят спирт, но не стихи поют.

Там мат на мате матом полирует

(не трёх- – пятиэтажный неуют).

Там с дамой не флиртуют, а лютуют.

А в общем-то один и тот же чёрт:

что я, что кто другой – оно едино.

Познала ты число такое орд,

что все мужчины для тебя – овчина,

не стоящая выделки земной.

Но ведь и вас таких вокруг – что грязи.

Дрейфуй, блефуй, кажись себе звездой.

Мой возраст не таков, чтоб быть в экстазе.

Буква моя, двойник!

Научилась душа

говорить напрямик,

отвечать не спеша.

Обожаю я нежиться в ванной

(где тьма тьмущая гурий живьём).

Да, я спутал нирвану с сованной,

как и райские кущи – с хламьём.

Обожаю я сомнище гурий,

но вокруг обезьяны кружат.

Организм от таких бескультурий

вместо рая отправится в ад.

Мало водки в желудке, похоже.

Смог же в сотне я прежних квартир!

Благодать жертвы требует тоже.

…Но сегодня я – чур! – дезертир.

Владимир Буев

Круть на заборе! Написано несколько слов.

Что расстилается – вовсе не то же, что льстец.

Тайны познав, мы на снежный ступили покров.

Не перенёс бы собачьих морозов юнец.

весь список выкати зараз

своих обид-претензий,

публичным сделаем показ

белья и ждать рецензий

начинаем прямо с минуты сей,

вспомним, что бельё у нас есть грязней,

потому намного модней,

для людей ещё горячей.

Ты дама яркая, как пламя,

Я серой мышкой подбираюсь

К тебе в надежде, что не к яме.

Хочу тебя, аж задыхаюсь.

Я предлагаю (как романтик)

По парку погулять под вечер

В лице твоём брезгливый смайлик:

Мол, что за нищий тут тинейджер!

Я говорю: щедра природа!

Ты нижнюю губу топыришь,

Другого требуешь подхода.

Кривишься вся и дебоширишь.

Руками шарю по карманам,

Но денег нет и на столовку,

Не говоря о ресторанах.

…На ночь надеяться неловко.

От тьмы и от мрака лишь шуба спасает.

От ветра и шума спасают бульвары.

Гулять по ночам мне ничто не мешает

(в апреле поедет не всяк на Канары).

Твой дом в эту зиму был съеден пожаром.

Мой тоже, но есть у меня запасная

квартирка (спасибо моим гонорарам),

пусть даже убогая и угловая.

Тебя не пущу, как бы ты ни просила.

Без шубы гуляй по бульварам в апреле

и в марте, и в мае, покуда есть силы,

мечтая о номере в тёплом отеле.

Я рад, что сегодня ты стала бездомной

и кружишь по городу в поисках пищи

(обычной, съедобной, совсем не духовной)

что целых два ветра по улицам свищут.

Там вместо звёзд – раскрашенная твердь,

Там не луна, а дуло у виска.

Но зыблется, не может догореть,

Бежит неопалимая строка.

Что к чему? Зачем сюда пришёл, олень?

Намекаешь, чтобы я тут насовсем

Жить остался. Но ведь завтра будет день,

А тебе я быстро зá ночь надоем.

Лучше вот возьми копеек сто опять,

Как вчера брала и как позавчера.

Эти ночи мы с тобою повторять

Год весь можем, мы ведь мастера.

Целый год стихи читать могу навзрыд.

С января и по декабрь… Но насовсем?

Ты совсем забыла, к сожаленью, стыд!

Есть в конце концов и мой родной Эдем!

Так скорей давай романтику творить!

На балконе поначалу, а затем

В небеса тебя пора поторопить:

Компромат творцу женатому зачем?

Долго жить не грех и не повинность.

От любви пусть травятся другие.

Пусть отвергли – экая рутинность!

Яд пусть слабаки пьют и дурные.

Лучше я развешаю штандарты

Среди звёзд. Тебя возьмут завидки.

Девушка, теперь меня не парьте!

У меня другие фаворитки.

Нынче я других живописую,

В мусорную ты ступай корзину.

Проиграла ты игру всухую,

Так танцуй на крыльях стрекозиных.

УБОРКА ГОДА

Жду я, как манну небесную

День, чтоб раз в год убрать

Грязь эту повсеместную

Дома, потом – в кровать.

Выспаться классно белым днём,

Чтобы под Новый год

В нашем с тобой жилье вдвоём

В лёгкие кислород

Втягивать с зимней свежестью.

Завтра январь встречай.

…Снова за год из вредности

Дом превратим в сарай.

Так постарели, что даже забыли

близкую сердцу Страну Пернамбуку.

Море Ао из мозгов удалили,

По Гималаям не чувствуем муку.

Это склероз, надо честно признаться,

и не бояться стезей обновлённых,

новых аллюзий и новых локаций,

свежих иллюзий, полынью рождённых.

Мне повезло не покрыться шинелью.

Армия – место не для патриотов.

Патриотизм – это небо с постелью.

Служба армейская – для идиотов.

Вспомним же, дева, как вместе рыдали,

овладевая заёмным пространством.

Не самозванцы – себя ублажали.

Глупую вспомним мечту постоянства.

На острие потускневшей отчизны

(в месте глухом, на жилплощади съёмной)

мы, как в раю, кайфовали при жизни.

…Я вот вдруг вспомнил. И ты давай вспомни.

Зимой или осенью, летом иль даже весной

сюжеты различные могут случаться с носами.

Отрезанный может молиться, как будто святой,

в Казанском соборе. Курьёз единичный. И сами

по свету в тотальном порядке не бродят носы.

Но вот любопытным их массово рвут на базарах.

Особенно если суют их в чужие возы

Варва́ры, привычные вечно участвовать в сварах.

Конечно, январь задаёт уникальность свою:

нос может отмёрзнуть на жгучем и лютом морозе.

Варва́рам безносым резона нет жаться к жилью:

им нечего стало спасать, почивают пусть в бозе.

Но Катям, Наташам, Маринам, Алёнам и всем,

кто именем стрёмным Варвара не назван был в детстве,

открой свои двери, устрой не гарем, а Эдем,

согрей (тёплым чаем), утешь и не бойся последствий.

Открой двери настежь всем тем, кто стучится к тебе:

не только девицам, но также замёрзшим деревьям.

Тогда одеяла двойные не станут потребны избе.

Деревья подарят тепло, ибо это поленья.

Сердце наполнено крепким этиловым спиртом.

Спирт медицинский, и это курить сподвигает.

Парень крутой я: в наколках, косухе и берцах.

Модная фляжка на солнце апрельском сияет.

Выпьешь, бывало, спиртяки, и тянет вчитаться

В брата Горация, в прочих античных поэтов.

Впрочем, с занудным Горацием надо прощаться:

Вышел из моды давно этот труп у эстетов.

Если уж помер, как март, то пускай не мозолит

Людям глаза, а тем паче маститым поэтам.

Тёплый апрель возродиться поэту позволит,

Стены раздвинет, даст силы иным пируэтам.

Что Ойкумена! И я Ойкумене зачем же,

Если давать не желает спасительной тени

Солнце. А, впрочем, былые обиды не свежи,

Пусть и милы повторения миру на сцене.

Память пропала, так, значит, пришло и забвенье.

Нет парадокса: склерозы любому по силам.

Вот и одежды нарядные, как в сновиденье.

Тень появилась, я снова иду к гастроному.

…Фляжка полна через край, тут пришла нескладушка.

Изображу ль фонарики ночные,

на бледных скулах брызги ледяные,

и заплутавший, пьяный в дым патруль.

Осенней ночью город умирает,

из памяти озябшей ускользает

как из кармана олимпийский рубль.

Впрочем, время цветенья черемухи – смутное время.

Так вокруг говорят, и мы тоже теперь в этом круге –

Словно почки на дереве, строчки в халтурной поэме,

А вернее всего, словно пара чулок в центрифуге.

ОКОНЧАНИЕ УНИВЕРА

1.

Привыкший спать с чужой женой,

Огласки не боясь,

Мужик платил за всё казной

И вёл себя как князь.

Хрустальный набекрень колпак,

Как малахай, надел.

По фазе сдвиг: в себе чувак

Вельможу разглядел.

2.

И Запад, и Восток его –

Он верит в это сам.

В Сибири ценят удальство,

Но могут кинуть псам.

Пока в карманах звон монет,

Не спустят с лестниц вниз.

Телохранители, бюджет –

И вот он, компромисс.

3.

Но просветления в мозгах

Порой не избежать:

Вот наяву терзает страх,

Порыв фантомом стать.

Уснёт – и золото кругом,

И серебра гора.

И пляшут девы нагишом,

Но на душе хандра.

4.

Вот грязь в морозном серебре

Дороже серебра:

На адском еретик костре

Душой вопит ура.

Горит страна, вмерзает в лёд –

Вельможа-князь таков!

…Овец любой дурак стрижёт

А умный – дураков.

Когда б в груди моей суровой

Не кость, но кровь ласкала слово

И раздувала уголёк

Я тоже стал бы полубог!

Значит, адьё словам ни о чём,

Оставшимся от одной

Вечности, что к плечу плечом

Молчала в ту ночь со мной,

Зная, кому протекать ручьём

Водкой, войной, весной.

Когда стопу к стопе приставишь,

вот ровно там я обитаю.

А если за портьеру спрячусь,

то ровно там мне и каюк.

Под мелкоскопом я артачусь,

по телескопу я страдаю.

Все думают, что я ребячусь,

а я публично сделал пук

(пойми как хочешь эту фразу).

Все попадают (в жажде рая,

где мысли страждущих витают)

нет, не в эфир, а прямо в ад.

Людей здесь скромность украшает,

не то получишь нагоняя,

а муки возведут в квадрат,

затем опять, опять стократ.

Вергилий там устами Данте

про лажу и про распродажу,

про королей и про поэтов

не то, что будет намекать,

а зримо, грубо и весомо

топорно нам о том расскажет,

хотя Законы Уменьшенья

необходимо всё же знать.

Чего бы ни случилось с сыром,

и что с тобой бы ни случилось,

считай событием всемирным

любой случайный поворот.

Умело пользуйся едою,

коль взгляду оная открылась.

А если маленький и слабый,

спеши набить быстрее рот.

И если сунул в рот горбушки

кусок иль корочку от хлеба,

то Кант тебе поможет в небо

на звёзды с нежностью взглянуть.

Ещё подскажет, как моральный

закон блюсти и где есть скрепа,

с которой стоит завязаться,

чтоб из норы не драпануть.

Норою следует гордиться:

держава радует едою.

Все едоки (пусть это мыши,

пусть крысы) всё равно равны.

1.

Безымянные страсти шутя переходят эфир

по развёрнутой плоскости.

Что им наш грифельный пир,

что им наши победы, подруги, ночные труды,

достающим разомкнутым ромбом

до мёртвой звезды!

Чёрный ангел потопа, рассвета в пустынных песках,

всё равно, кто-нибудь, пару слов о надёжных руках,

о хозяйской сноровке, о радионочи над ней,

и о том непутёвом, что подлинной боли больней!

1.

Эмпедоклом я не стану,

множество признав архэ.

Если даже в вечность кану,

сохранюсь в моём стихе.

Солнце всходит и заходит,

в приключения зовёт.

Время часто сумасбродит:

как огнём, мне пятки жжёт.

Суть вещей во мне трясётся,

бьёт набатом по башке.

Череп может расколоться.

Жизнь висит на волоске.

Радость только в звуках рая.

Вот и ангел с кочергой.

Выше, выше я взлетаю,

обнадёженный мечтой.

2.

Медь, железо, алюминий,

все ко мне! И всем привет!

Стоп! Пускай железо сгинет!

Золота милее цвет!

На кривой козе подъеду

К бездне. Пристально вгляжусь

вниз. А бездна мне вендетту

пусть объявит – не боюсь!

Вот урон для мира будет,

если в бездну упаду.

Пусть народ не обессудит,

От обрыва отойду.

А иначе свет в окошке

никому не увидать.

В бездну пусть простые сошки

смотрят или им под стать.

3.

Солнце всходит и заходит.

То согреет дом любви,

то халупу заморозит

(как мой дом ни назови,

он всегда мне будет раем).

Солнце – это тоже я.

Мы с товарищем взлетаем

Мы – поэты и семья!

Нет, вернее, как семья мы.

В эстетический Эдем

не нулями, а князьями

мы влетаем без проблем.

Будем долго жить, взирая,

как чекисты морды бьют,

как пытают и карают,

как дела невинным шьют.

Как младенцы, мы невинны

и пушисты, и белы.

Как герои, мы былинны,

заслужили похвалы.

........................

полетали – ну, и хватит.

Мордами упали в грязь.

Больше выдумки не катят:

с серебром прямая связь.

4.

Век серебряный в загоне.

Позабыт сегодня он.

Муза в греческом хитоне

Говорит мне: «Ты, должо́н!»

Музы всей гурьбой явились:

то ли девять, то ли семь.

Как одна, в меня вцепились.

Всех беру к себе в гарем…

ФАНТОМЫ ТЕХНОЯМБОВ

I.

Там, где паýзы, есть музы́ка.

На батарейках и на нервах

сыграет, кто не вяжет лыка,

кто в канарейке видит стерву.

Пусть ямб, хорей иль амфибрахий,

пусть дактиль и анапест даже,

не стоит пацану-рубахе

верлибром баловаться в раже.

Пришельцев шуганут герои.

Порвут, как ловкий тузик грелку.

Игра останется игрою –

кто жив, определит подделку.

Но прежде, чем турнуть на волю,

сменённых следует отгладить,

чтоб аты-баты в чистом поле

в стальной не прятались засаде.

II.

Зверей пришествие – том первый,

затем второй и тридцать третий.

Хвосты достали из резерва,

А кожа стёрлась в лихолетье.

Кошмары местные берложьи

Мешают сбросить парню семя,

Играют нашей молодёжью,

Кровь в лёд толкают, а не в стремя.

Свободу всем известным кодам!

И неизвестным – волю тоже!

Дубиной – по дельцам-уродам!

(Карман дырявый душу гложет).

Сквозняк, экраны и лавина,

Рулоны мягкой изоленты –

Видéний призрачных причина

Из целой кучи элементов.

III.

Что ж, голоса услышать – дело

давно известное науке.

Бывает, свыше прилетело;

и изнутри бывают звуки.

Бывает, не с небес, а с моря

(плотней рождественского крема),

коль надпись видишь на заборе

на всем известную нам тему.

Ку-ка-ре-ку – назло пружине

кричало море теоремой.

Но аксиомой, как твердыня,

Ко-ко в ответ звучит. Поэма!

Причём тут му́зыка? Музы́ка!

Шкатулку вон, долой интриги!

Духовная меня верига

достала; хочется ковриги.

Забью заряд я в пушку туго.

Финальных точек – звёздный космос.

Я угощу не только друга.

Вот снова с моря слышу голос…

2.

Ходи, живи среди тумана.

Как холодны его витрины!

Как серебрится неустанно

Весенней ночи паутина!

Ей мало дела до рассвета,

Она черты лица любого

Так исказит своей пометой,

Что даже ко всему готовый

Прохожий разведёт руками,

Не зная, радоваться встрече,

Как запоздавшей телеграмме,

Или бежать. Как эти речи

Седого друга мне знакомы!

Пятнадцать лет одно и то же,

Но он не может по-иному,

Почти никак уже не может.

Ну что ж, прощай. Тебе направо,

А мне, зеркальному, налево,

Где улыбается лукаво

Стеклопакетов королева.

Она окно своё открыла

Для всех вполне определенно,

И эта стать, и эта сила

Мощней, чем наша оборона!