— Медведь, пойди попробуй запустить генератор, — сказал Молдер, откидывая капюшон куртки на спину.

— Все, что угодно, — проворчал пилот, — лишь бы выбраться отсюда поскорее.

Он осторожно перешагнул через труп парня в клетчатой рубахе и медленно пошел в глубь станции. Все молча глядели ему вслед, сбившись в кучку рядом с двумя трупами.

— С чего начинаем? — спросила Скалли, обводя лучом фонаря стены и потолок.

— Мешки для трупов в самолете, — откликнулся Молдер. — Но прежде чем мы до чего-нибудь дотронемся, нужно тщательно задокументировать то, что мы видим.

Он начал осматривать помещение, водя фонарем из стороны в сторону, запоминая мельчайшие детали обстановки. Ходж и Да Сильва двинулись за ним.

— Берегите глаза, сейчас мигнет, — донесся До Молдера голос Скалли, и полутьму разорвала яркая вспышка.

Фокс полу обернулся и увидел коллегу — та возилась с громоздким фотоаппаратом, фиксируя на пленку положение тел и окружающий их разгром.

Призрак подошел к массивному шкафу-термостату, уже не обращая внимания на щелчки затвора фотоаппарата и вспышки. В свете фонаря он увидел надпись на дверце: «Образцы льда с глубин от 2000 до 2300 футов». Открыл дверцу.

— Вот что они искали, — пробормотал Фокс и повернулся к Мэрфи, топтавшемуся за спиной. — Четверть миллиона лет растопили за пару дней.

— Я хотел бы взять кое-какие образцы нетронутыми, — сказал Мэрфи и потянулся к герметично запечатанным стеклянным цилиндрам, в которых поблескивал подтаявший лед. Молдер пожал плечами и отошел от термостата. А Мэрфи продолжал стоять, глядя на невзрачный цилиндр, как легендарный сэр Галахад смотрел бы на обретенный Грааль.

Пройдя мимо тела, лежащего на верстаке, Молдер догнал доктора Да Сильву. Она шла, словно в трансе, расширенными глазами глядя на бедлам вокруг — залитые кровью и перевернутые столы, приборы, стулья, осколки стекла.

Она медленно открыла дверь, петли скрипнули. В этот момент из глубины станции донесся низкий скрежещущий звук Женщина вздрогнула и отшатнулась, налётев спиной на Молдера.

— Это генератор, — успокаивающе произнес Фокс и первым шагнул в отсек. В тесном помещении вдоль стен стояли шкафы, висели какие-то инструменты и приспособления. Молдер шарил лучом фонарика по верху и не видел того, что заметила женщина. Рычание и испуганный крик: «Агент Молдер!» — прозвучали одновременно.

И в тот же миг вспыхнул свет. На спину Фокса прыгнул пес и сбил его с ног. И со злобным лаем атаковал вновь. Перепуганная Да Сильва забилась в угол и лишь наблюдала за борьбой человека и собаки. Отталкивая пса, вцепившегося в рукав куртки, Молдер сумел сесть и сорвал со стены снегоступ. До сих пор агенту удавалось отбиваться, но рассвирепевший пес не давал ему подняться с пола, повторяя атаку за атакой.

На крик Да Сильвы сбежались остальные члены группы. Быстрее всех оказался Медведь. Он оттащил пса, который уже выдрал несколько клочьев из рукава молдеровской куртки.

— Вставай, — проворчал он, перехватив пса за загривок.

Молдер поднялся, но тут зверюга извернулась и вцепилась в запястье Медведя. С приглушенным криком боли пилот упал на спину, отшвырнул пса, но тот вновь сомкнул зубы на его руке.

Фокс сорвал с верстака подвернувшийся кусок брезента, накинул на обезумевшее животное, обхватил этот живой сверток, блокировав движения пса, и оттащил от Медведя.

— Держите его! — скомандовал Ходж. Он поколдовал у аптечки, подготовил шприц, откинул угол брезента и вонзил иглу в бок животного. Пес взвизгнул от боли, потом жалобно заскулил, и Молдер почувствовал, как тело в его руках обмякает.

— Пусть отрубится на некоторое время, — проворчал Ходж.

«По мне — так хоть навсегда», — подумал Медведь, баюкая прокушенную руку. Молдер положил пса на один из столов, и животным сразу же занялись Мэрфи и Да Сильва.

— Ты как? — спросила Молдера Скалли.

— Да ничего. Он не прокусил мне кожу, — ответил Призрак. — Медведь, а ты как?

— Мне — прокусил, — ответил пилот и показал окровавленную кисть.

— Снимай куртку, — предложил Ходж. Медведь покачал головой. «В гробу я вас видел, док, с вашей хлебаной первой помощью, — подумал он. — Сам уж как-нибудь».

— Дайте мне ваши склянки и бинт, — пробурчал он вслух, — я сам все сделаю.

Ходж развел руками, капитулируя перед этой мрачной недоверчивостью, и подал Медведю пластырь, стерильные тампоны и антисептик. Пилот еще что-то буркнул и ушел из отсека.

— Бешенство? — спросила Да Сильва. Скалли, Ходж и Мэрфи окружили стол, внимательно осматривая пса.

— Никаких симптомов — ни судорог, ни повышенного слюноотделения — я не наблюдаю, — констатировал Ходж. — Может, это и бешенство, но какая-то необычная форма.

Скалли, продолжая осмотр, ерошила шерсть, внимательно исследовала кожу.

— Черные узелки, — вдруг сказала она, раздвинув шерсть на боку под правой передней лапой. — И увеличенные лимфатические узлы.

Все склонились над столом, даже Медведь заглянул опять в отсек и маячил теперь за спинами ученых.

— Бубонная чума? — полувопросительно произнесла Да Сильва.

Скалли посмотрела на нее округлившимися глазами, Молдер усмехнулся. «Ну-ну, — одновременно подумали агенты. — В Арктике».

— Я сделаю анализ крови, — сказал Ходж, — тогда будем принимать решения.

Скалли продолжала раздвигать шерсть, исследуя кожу.

— У собаки раздражение в области шеи, — произнесла она, разглядывая расчесанный до крови участок кожного покрова.

— Такое впечатление, — заметил Мэрфи, — будто животное выдирало собственные волосы.

Скалли рассматривала раздраженный участок и так, и сяк, не в силах догадаться, что заставило собаку расчесать шею. И вдруг — словно упругий валик прокатился под кожей пса, от головы к спине. Скалли отдернула руку.

— Посмотрите! — воскликнула она. — Посмотрите сюда!

— Это что за черт? — медленно произнес Мэрфи. Лицо его выражало растерянность и недоумение.

Все посмотрели друг на друга, словно кто-то мог дать ответ на вопрос Мэрфи.

Когда меня тяпнула эта хлебаная собака, я в край озверел. И так летишь, куда ворон костей не заносит, а тут еще всякая хрень шкуру прокусывает. Ясный пень, вызверился я и на докторишку с его помощью, да и вообще на весь белый свет. Поглядел я, поглядел, как они с этой животиной возятся, плюнул и пошел в сортир шкуру латать.

Рана оказалась так себе — тяпали меня и посильнее. Кровищи, правда, многовато повытекло, видать, сосуд какой прокусил этот сучий потрох. Промыл я все это дело, залил антисептиком, прилепил пластырем тампон — и все, до свадьбы заживет. Дай, думаю, умоюсь и пойду к этим клистирным трубкам, скажу, что пора отсюда когти рвать. Прогноз, он, может, и работает, а я задницей чую: быть бурану.

Только я собрался водицу включить, как меня скрутило. Что-то в правом боку под мышкой как резануло, в глазах муть, дышать нечем, ноги не держат. Повалился я, в общем, на толчок, в угол. Повалялся, отдышался. Ни хрена не понимаю — всю жизнь даже чиха не было, а тут такое. Подержался я еще немного за больное место, только уже не болело оно — как ничего и не было. Ладно, думаю, надо глянуть — что же там такое. Встал — не болит. Неуютно немного, и все. Стянул с себя рубашку и к зеркалу подошел. Поднял правую руку. И вот тут-то и понял, что все, задница, амба тебе, Медведь. А под мышкой пятна такие, черные,' как разросшиеся родинки. Ну, как у той собаки, что меня тяпнула.

Посидел я немного, отдышался. Вспомнил книжки, которые в школе читал, да и потом. Вспомнил, что многие болезни через жидкость передаются. Вот и мне передали, кажется, «из слюны в кровь» это называется. Но, мать-перемать, быстро-то как! Часа еще не прошло, как меня эта хрень на лапах тяпнула.

Только это ладно, черт с ним. В другом дело — линять надо отсюда, пока чего похуже не началось. И мысль эта в моей башке как гвоздь засела: линять, рвать когти!

Ладно, думаю, сейчас не каменный век, и мы не в какой-нибудь Африке, откачают — лишь бы здесь не зависнуть. Пойду погляжу, чего там мужи ученые наковыряли и собираются ли они отваливать. А ветер, слышу, крепчает. Как бы чего не вышло.

Но, видать, долго я проковырялся в сортире;

Выхожу в отсек и слышу, как рыженькая эта

— Скалли — говорит кому-то:

— По результатам осмотра очевидно: люди убили друг друга. Трое из них задушены, вокруг шеи четко видны странгуляционные линии. А Рихтер и Кэмпбелл покончили с собой, застрелились. Также наблюдаются повреждения тканей, вызванные лихорадкой.

Я вошел в отсек, смотрю — там и второй федерал сидит, Молдер, а рыженькая цыпа ему всю эту бодягу и разъясняет. Да, думаю, ну у ребят и работка — выяснять, кто, как и от чего копыта откинул. Только мне сейчас не до сочувствии, у меня свои интересы есть.

— У них у кого-нибудь были темные пятна, как у собаки? — спрашиваю.

— Нет, — отвечает Скалли, — черные узелки отсутствовали у всех. Я поближе подошел.

— Так, значит, темные пятна никак не связаны с тем, что эти ребята друг друга перебили? — говорю. — Да?

— Я бы не стал исключать такую возможность, — это сзади Ходж вмешался. Он только что вошел и теперь снимал с рук тонкие резиновые перчатки: — Я только что еще раз обследовал собаку. Так вот — у нее черные пятна исчезли.

— Что бы это могло значить? — спрашивает Молдер.

— Возможно, темные пятна — это симптом заболевания, но только на ранней стадии.

И все они вышли из отсека. А я стою, и до меня тихо доходит, что это действительно амба. Но линять надо. Если я и загнусь, то хоть в миру, а не на этом богом забытом мысе в двухстах пятидесяти милях севернее Полярного круга. Не-ет, ребята, шиш, кто как хочет, а я лыжи отсюда навострю. Да и свистят они, похоже, все, на понт берут. Ну, не такой человек Медведь, чтоб его так запросто в покойники записать. А они этого очень хотят. И ведь непонятно — почему. Темнят, крутят. Ла-адно, разберемся.

Пошел я пока таскать мешки с трупами в неотапливаемую кладовку — типа, больше некому этим делом заниматься, как только пилоту. Вижу, вобла Да Сильва этак брезгливо двумя пальчиками берет упакованный в полиэтиленовый пакет пугач — «беретту», кажись, — и откладывает в сторону — на ее драгоценных бумажках лежал. А Молдер давай опять разглядывать листок. Бумага грязная, в пятнах Крови. Я в нее уже заглядывал — каракули, словно ребенок писал: «Мы не те, кто мы есть». И так четыре раза. А федерал этот уже в пятый раз за листок хватается и внимательно так разглядывает. Как будто там все написано, что здесь приключилось.

Когда я вернулся, оттащив последний труп, Молдер все еще стоял и пялился в эту записку. Потом неохотно отложил, взял какую-то другую бумажку и окликнул Мэрфи:

— Дэнни!

А тот сидит — глухарь глухарем. Опять в астрал вышел, свои записи слушает. Молдер его еще пару раз окликнул, рукой перед глазами помахал. Только тогда Мэрфи в реальность вернулся, вздрогнул, обернулся и «ракушки» из ушей вытянул.

— Извини, — говорит, — розыгрыш против Майами, восемьдесят второй год. Помогает переключаться.

По-моему, все ученые — с прибабахом. Дело они, конечно, частенько полезное делают, но шарики за ролики у них точно заскакивают. Да и этот Молдер им под стать — крыша не совсем на месте. Но мне сейчас не до того. Темнят они что-то, ох темнят.

— Я что-то не могу разобраться в этой спутниковой фотографии, — это Молдер говорит. — Объясни, пожалуйста.

Мэрфи уткнулся носом в фотографию, чуть ли не пробуравил ее.

— Так, — говорит, — вот это — область Ледяного мыса. Приблизительная глубина вечной мерзлоты здесь три тысячи метров.

— Я еще нашел здесь вот эти цифры, — говорит Молдер, переворачивая листок. — Если я их правильно понимаю, команда обнаружила, что толщина слоя вечной мерзлоты здесь в два раза больше.

— Ну что ж, — откликнулся Мэрфи, откидываясь на спинку стула, — очень хорошо. Цифры говорят, что здесь вогнутая топология. Похоже, они бурили внутри метеоритного кратера.

Надоело мне эту бодягу слушать, пошел я в другой конец центрального отсека. А там — не лучше.

— Вы ошибаетесь, — доказывает рыженькой селедка-Ходж, — это невозможно.

— Я провела анализы двух образцов, — чуть ли не вопит Скалли.

На ее голос даже народ начал стягиваться:

Молдер с Мэрфи бросили свою топографию, мочалка сушеная тоже перестала в каком-то дерьме ковыряться.

— Что ты нашла? — Молдер спрашивает.

— Кажется, в крови Рихтера присутствуют следы аммиака.

— Это невозможно, — тянет свое Ходж, — аммиак бы распался при температуре человеческого тела.

Ну ни хрена ж себе штучки пошли, думаю. Аммиак в крови! Чего только не придумают.

— Я проверила всё системы фильтрации воздуха, — заявляет Да Сильва, — и не нашла никаких ядов.

— Я нашел, — грустно так говорит Мэрфи. И кепочку свою вечную снял, башку чешет.

Ну, думаю, вот тут-то и все. Или наоборот, самое интересное начнется. Но свалить нужно, а эти придурки все кота за хвост тянут, ждут неизвестно чего. Угробиться хотят, и меня угробить.

— Я нашел яд, — повторяет Мэрфи. — Во льду. И, кроме того, там еще очень много интересного.

Все потянулись за ним, к его столу. Я тоже пошел, встал на входе, прислонившись к какому-то приборному шкафу — ноги не держат, хреново что-то стало. А Мэрфи давай лекцию читать:

— Судя по образцам, в тогдашней атмосфере была невероятно высокая концентрация аммиака, — и в цифры какие-то тычет.

— В земной атмосфере не могло быть такого даже четверть миллиона лет назад. Если только в атмосферу не внедрился инородный объект, — возразил Молдер.

Мэрфи кивнул на микроскоп, приглашая взглянуть.

— Скажи мне, что это не инородный объект, — пробурчал он.

Молдер заглянул в окуляры, аж подпрыгнул и позвал свою подружку-фэбээрошницу. Та тоже глянула и разволновалась. Даже я подошел поближе — интересно, что они там увидели?

— Точно такие же твари находятся в крови у Рихтера, — сказала Скалли и побежала к своему столу. — Одноклеточный организм, возможно — зародышевая стадия более крупного животного.

Все давай пялиться в микроскопы — кто на столе у Мэрфи, кто в другой, что у Скалли. Даже меня любопытство взяло, заглянул. А там болтается какой-то глист — не глист, инфузория-тапочка. Как рисуют рыбьи скелеты — вот такая же хрень, только без хвоста.

А эти чудики давай ликовать и радоваться.

— Это настоящий прорыв,—говорит Ходж, — вам не кажется?

— Доказательство перед нами, — подхватывает Скалли.

— Может, этот организм из льда как-то перебрался в людей? — грустно спрашивает Мэрфи. Как холодной водичкой всех окатил.

— Перестаньте, — говорит Да Сильва, — ничто не способно пережить отрицательных температур в течение четверти миллиона лет.

Успокаивает, стерва, думаю, а уверенности в голосенке нет. Ох, черт, не верю я им, ни на грош не верю!

— Если, конечно, низкие температуры не свойственны его естественной среде обитания, — тихо добавляет Молдер.

А ведь он прав, думаю. Все, хорош, ребята, я отсюда подрываюсь. Кто хочет, пусть летит со мной, а кто поперек дороги встанет — извините, порву в клочья.

— Вы, — говорю, — конечно, можете обсуждать своих тараканов. Но, Скалли, вы говорите, вскрытие показало, что люди убили друг друга, так? Я лично предлагаю убраться отсюда поскорее.

— Я согласен, — вдруг поддержал меня Ходж. — Нужно доставить все эти трупы в надлежащее учреждение, где проведут квалифицированное вскрытие. На тот случай, если мы что-то недосмотрели, агент Скалли.

— Если тела заражены, — говорит Молдер, — мы не можем взять их с собой. Мы и сами можем вернуться, только пройдя карантин.

Ну, думаю, задница! Решил меня припрячь? Да я здесь ни секунды не останусь, попробуй меня удержать, крыса кабинетная!

— Мы не имеем права рисковать, — продолжает Молдер, — привезти человечеству новую чуму.

— Ладно, — говорю, — ну, скажем так, пусть они открыли что-то, чего мы не знаем. Но я лично ждать не собираюсь, пока мы все тут передохнем.

Повернулся и пошел оттуда. И трясет меня, как всегда, когда очень хочется дать кому-нибудь в морду, но нельзя.

— Думаю, — говорит у меня за спиной Ходж, — что сейчас мы вполне можем вернуться.

Я аж остановился у двери и рот открыл. Кто бы мог подумать, что эта селедка вяленая человеком окажется.

— Нам ничто не угрожает, — продолжал -Ходж, — мы не заразились. Мы предприняли все меры предосторожности.

— Собака укусила Медведя, — заявляет Да Сильва.

Все, думаю, сучка, сейчас я тебе точно башку сверну. 'И к ней. Ну, Молдер ее заслонил, и Ходж еще вклинился.

— Собака, — ору, — укусила и Молдера!

— Есть только один способ выяснить, — говорит Скалли. — Пока нас не обследует врач-паразитолог, мы должны выяснить сами — не инфицирован ли кто-нибудь из нас.

Все замолчали и давай переглядываться. Долго молчали. Потом Ходж и говорит — неохотно так:

— Хорошо. Для диагностики надо, чтобы каждый из нас предоставил анализы крови и стула.

Ну ни хрена себе семечки! Срать в баночку да иглами колоться — увольте!

— Анализ стула? — спрашиваю. Кивают. Дурдом какой-то!

— Подобные процедуры всегда у меня проходят трудно, — говорит Мэрфи.

Молдер лицо ладонями потер и решил все к шутке свести:

— Ладно, — говорит. — У кого-нибудь есть спортивная газета?

Нет, мать вашу так, шутки кончились! С этими хлебанными анализами они пусть тут возятся до второго пришествия, а я линяю. Придумали, козлы, забаву! Взял я эту банку, взвесил ее на ладони и со словами:

— Я лично никаких анализов сдавать не собираюсь, — звезданул о ближайшую стену.

Да Сильва аж взвизгнула. А я от этого еще больше взбеленился. Иду к двери и ору:

— Я собираю свои манатки, сажусь в самолет и улетаю!

Молдер тут же кинулся меня останавливать.

— Ты не можешь лететь, — говорит, — тебя укусила собака.

Тут я развернулся, шагнул к нему вплотную. Где-то в глубине мысль бегает: он федерал, потом хлопот не оберешься. Но так хочется ему в умную морду засветить. Тычу ему чуть ли не в нос пальцем и ору:

— Меня наняли, чтобы я вас сюда привез и вернул обратно. Никто не говорил, что меня может укусить собака! Не было этого в контракте! Контракт разорван!

Не знаю, что уж он у меня на лице такого увидел, но посерьезнел враз. Смотрит на меня как-то странно. Да хрен с ним. Развернулся я и вышел из центрального отсека, дверью хлопнул.

— Ему нельзя позволить улететь без анализа, — сказала Скалли.

Молдер медленно повернулся. Все смотрели на него.

— Кто его остановит? — спросила Да Сильва.

— Нам придется это сделать, — медленно произнес Молдер, оглядывая людей, столпившихся вокруг стола.

Кроме Скалли, все смотрели отчужденно. «Вы — феды, вам и останавливать», — было написано на их лицах.

Скалли видела в их взглядах то же, что и Молдер. В принципе ученые были правы. Силу и власть на этой станции представляли агенты ФБР.

Молдер заговорил снова:

— Нельзя рисковать заразить все население Земли.

— Если он сядет в самолет, — напористо заявила Да Сильва, — я отправлюсь вместе с ним.

— Нет времени на споры! — поддержала напарника Скалли.

— Голосуем, — настойчиво произнес Молдер. — Кто считает, что нужно запереть Медведя, пока он не пройдет обследование? — и первым поднял руку.

Тотчас же подняла вверх два пальца, словно на уроке в школе, Скалли. Оглянулась. Ходж тер подбородок, Да Сильва отчужденно молчала и не двигалась. Медленно, но уверенно поднял руку Мэрфи. Скалли снова повернулась к напарнику и, прищурившись, кивнула.

— Хорошо, — Молдер расстегнул кобуру. Он вынул пистолет, но даже не стал снимать его с предохранителя.

Когда я вернулся в отсек, то первое, что увидел, были лица. Лица Ходжа, Мэрфи и Да Сильвы — напряженные, ждущие. Сразу понял, что сговорились, суки, против меня что-то задумали. И только потом' я увидел ствол в руке Молдера. Фед держал его низко, на меня не направлял, но держал на виду, а не в кобуре. Дескать, ты рыпнись, я уж тебя положу.

Да, дела-а, мать твою. И что, они думают, что я испугаюсь пушки и останусь здесь? Да для этого всей огневой мощи армии США не хватит. При всем моем уважении к звездам и полосам.

— Медведь, — говорит Молдер, убедительно так говорит, мать его, — мы хотим просто сделать анализы. Если мы не найдем следов паразита, мы все улетим.

Легко быть убедительным, когда у тебя в руке тридцать восьмой. Или у него сороковка? Черт его знает, что там сейчас фэбээровцам дают.

И все смотрят на меня. Черт, чего они так смотрят? Готовы небось кинуться на меня, если я чуть слово скажу поперек. Ладно, еще не вечер…

— Хорошо, — говорю, — давайте сюда вашу банку.

Бросил сумку, подошел к столу. Рыженькая агентесса банку протягивает. А Молдер ствол в кобуру сует. Расслабился. Значит, все правильно я прикинул — успокоились. Ну, я банкой этому сукиному сыну — по башке. Вякнул он и грохнулся на пол. А я — дай бог ноги к выходу. Нет, паскуды, вам меня так просто не уморить!

Я уж почти до дверей из отсека добежал. Да эта рыженькая — ловкая, тварь — в броске, что твой футболист, за ноги меня схватила. Я — мордой об пол, а она мне на спину верхом уселась и давай руку крутить. И Молдер подбежал помогать. Видать, черепушка крепкая или банка хреновая попалась. Больно, паскуды! Еще и за волосы башку мне назад оттянули,

чтоб не рыпнулся. Ничего, вы меня только на секунду отпустите, я вас зубами порву!

— Мэрфи, — орет Молдер, — веревку давай! Поднял меня за шкирку, проволок по отсеку — и мордой на стол, как их, легавых, учат при задержании орудовать. Скалли мне вторую руку выкрутила — чтобы вязать, значит.

И тут меня снова скукожило. Словно раскаленным прутом шею проткнуло. Дернулся я раз, другой. А потом все стало таким мутным, а я — легким-легким…

Когда Медведь дернулся первый раз, Скалли лишь крепче вцепилась в его руку, блокируя попытку вырваться. Но Медведь не вырывался. Конвульсивные толчки сотрясали его тело, из горла вырывались сдавленные невнятные звуки.

— Боже мой, — пробормотала Да Сильва, и Скалли на мгновение обернулась. Да Сильва смотрела расширенными глазами куда-то на плечи Медведя. Проследив направление ее взгляда, Скалли охнула. По шее Медведя вдоль позвоночника перекатывался под кожей тугой валик. Как и у собаки, которая его укусила. Медведь дергался и стонал.

— Мою сумку! — бросил Ходж Да Сильве и отстранил Скалли.

— Что ты собираешься делать? — спросил Молдер, продолжая удерживать выкрученную руку Медведя.

— Дайте скальпель, — распорядился Ходж.

— Но мы не знаем, что это за штука, — возразил Молдер.

— Она его сейчас убьет, — ответил Ходж, прижимая голову Медведя к столу. — Скалли, помоги мне.

Врач склонился над Медведем, в его руке блеснул скальпель.

— Лежи спокойно, — пробормотал он. Но больной не слышал. С придушенными воплями он бился в руках, обступивших его людей. Ходж рассек кожу, и Медведь отчаянно закричал.

— Пинцет, — скомандовал врач. Он запустил кончики пинцета в разрез, и больной дернулся.

— Медведь, полежи еще секунду спокойно, — сказал Ходж, — и все будет в порядке.

Молдер скривился: Ходж сжал пинцет, потянул — и из раны показался длинный, растягивающийся, словно резиновый, червь. Медведь глухо выл до тех пор, пока червя не удалось наконец вытянуть. Федерал тотчас же притащил банку, куда и бросили извивающуюся семисантиметровую дрянь.

Пилот пару раз всхлипнул и затих, обмяк. Молдер, сунув банку в руки Мэрфи, побежал в дальний угол Центрального отсека. Сел на стул, включил рацию.

— Говорит станция «Ледовая кора», группа, расследующая гибель экспедиции, — произнес он в микрофон. — Аэродром Дулиттл, отвечайте.

— Вас слушаем, — отозвался под треск помех женский голос.

— Говорит агент Молдер. У нас экстренная ситуация. Биологическая опасность. Требуем самолет с отсеком для карантина. Аэропорт Дулиттл, отвечайте.

— Вас слышим. У нас здесь серьезные погодные изменения, буря. Самолет не сможет вылететь еще день. Может быть, военная база в Коцебу предоставит вам самолет. Советую немедленно эвакуироваться. Арктический шторм движется в вашем направлении.

«Замечательно!» — подумал Призрак, проведя ладонью по лицу.

— Вы же говорили, что нам ничего не грозит в течение трех дней, погода будет хорошей, — устало сказал он.

— Сэр, вы забыли, где вы находитесь? — иронично ответила невидимая женщина. — Добро пожаловать на макушку мира.

Молдер вскочил и подошел к тем, кто возился с пилотом.

— Медведь в состоянии сейчас вести самолет? — громко спросил он. — Если мы не вылетим немедленно, то рискуем остаться не на день, а на месяц, если не больше.

Ходж как-то странно посмотрел на агента и отвернулся. Вытирая руки, Скалли тихо ответила напарнику:

— Медведь мертв, — и посмотрела так, словно Молдер был виноват в смерти пилота.

«Замечательно, — повторил про себя Призрак. — Просто замечательно». Он подошел к телу Медведя» долго глядел на прикрытый марлевой салфеткой разрез на шее, на безвольно обмякшее тело, забрызганный кровью стол. Длинно выдохнул. Но сказать было нечего.

Я с отвращением глядел на банку, в которой извивался червь.

— Похож на обычных ленточных червей, — сказал я, отходя от термостата. — Точно такие же присоски, да и строение сходное.

— Значит, это известный организм, Ходж? Вы с ним справитесь? — спросил Молдер.

— Что? — переспросил я. — Нет, сходство — чисто внешнее.

— Вы выяснили, как он передается? — вновь задал вопрос Молдер.

Этот мальчишка сидел за столом, корча из себя начальника. Он думал, что все так просто. Я с трудом удерживался чтобы не нахамить ему.

— Обмен жидкостями, — спокойно ответил я, склонившись к самому лицу этого агентишки — прикосновение, воздушно-капельный путь. Или все вместе — я не знаю точно.

— Я только что провела повторный осмотр. В каждом трупе есть такой же червь. Мертвый, — сказала Скалли.

«Неудивительно», — подумал я.

Молдер подскочил с места.

— Похоже, живой экземпляр был только в Медведе, — добавила Скалли.

— Они где были, — спросил Молдер, — в спинном мозге?

— Нет, — ответила Скалли, заливая образец в банке нашатырным спиртом. — Под кожей. Но вдоль позвоночника тянется канал к головному мозгу. Мне кажется, к гипоталамусу. Железа внутренней секреции в самой середине мозга.

— Гипоталамус? — переспросил Молдер. — А что он делает?

— Это железа, которая выделяет гормоны, — ответил я, меряя шагами отсек. — Вот, может быть, в чем связь?

— А зачем паразиту залезать в эту самую железу? — пожала плечами Скалли, ставя банку с паразитом, в термостат.

— Гипоталамус выделяет гормон, отвечающий за агрессивное, буйное поведение, — нехотя пробормотал я, до боли расчесывая подбородок.

Мне с самого начала не нравилось все это предприятие. Ученые есть ученые. Вмешательство солдафонов в дела федерального центра по финансированию научных исследований — из ряда вон выходящее явление. Хотя… Если бы не они — то Медведь улетел бы. Скорее всего, бросив здесь большую часть группы. И принес бы в большой мир страшную болезнь. Или не болезнь, а паразитическую форму жизни. Иной жизни, чуждой человеку. И паразит мог бы использовать нашу цивилизацию в качестве временного хозяина, поглотить ее, уничтожить.

Но это неприемлемо. И Молдер был прав, остановив Медведя. Только… Разве федералы с самого начала не знали, в чем причина гибели экспедиции Рихтера? Разве они не знали об опасности, таящейся на «Ледовой коре»? Я не верил в это ни секунды. Именно эта их дерь-мовая секретность и погубила ни в чем не повинного пилота.

Боже мой, я не в первый раз сталкиваюсь с их «правительственными секретами». Испытания ядерного и химического оружия на людях, засекречивание болезней и поражений радиацией — сколько же можно?!

Сейчас я еле сдерживал ярость. Погиб посторонний человек, а они ведут себя, как будто ничего не случилось! А может, все это не просто так? Может быть, Медведь не был просто невинной жертвой таинственной болезни, неизвестного науке паразита? Может быть, все это было запланировано ФБР, АНБ, ЦРУ или еще кем-то?

— Все инфицированные проявляли признаки агрессивности, — продолжал я, стараясь не дать волю распиравшим меня эмоциям. — Может быть, червь стимулирует повышенное выделение гормона? В результате человек становится буйным, неуправляемым.

— А зачем паразиту убивать собственного хозяина? — резко спросила Скалли.

Я вяло усмехнулся. Мне не нравились эти квазинаивные вопросы. Что-то не верилось, что феды не знают ответов.

— Он и не убивает, — терпеливо ответил я. — До тех пор, пока его не пытаются извлечь из хозяина. А вот как только его пытаются оторвать от кормушки, он выделяет яд, убивающий носителя.

Ко мне подошел Молдер.

Мне доводилось видеть людей, которых настигало прозрение в самый неподходящий момент. Именно это выражение было на лице спецагента. Я всегда был далек от мысли, что в ФБР держат одних дебилов, способных только «гнать и не пущать». Но я не думал, что там работают незаурядные актеры. Озадаченность на лице Молдера можно было вполне принять за натуральную.

Я не верил ни единому его слову. Но очень хотел верить. Ибо человек, настолько увлеченный проблемой, вызывает доверие. А Молдер был погружен в решение проблемы по самые глаза и уши. Как человек, тонущий в пруду.

— Может быть, из-за червя люди и перебили друг друга, — сказал он. — Вероятно, это и случилось с первой командой. И может случиться с нами.

Это было либо чертовски смелым предположением, либо… Либо он все знал с самого начала. Но моя уверенность никак не состыковывалась с тем, что и как делали федералы. Ни Молдер, ни Скалли не принимали мер предосторожности больших, чем мы — я, Нэнси, Дэнни. Нас троих могли использовать втемную. Но специальные агенты ФБР — неужели они были просто идейными смертниками?

— Это всего лишь гипотеза, — устало ответил я.

— Гипотеза, которая ничем не подтверждена, — поддержал Мэрфи. — Кроме пяти трупов.

— Если червь заставляет людей вести себя агрессивно, — пробормотала Скалли, потирая шею, — то почему Рихтер и Кэмпбелл застрелились?

— Может быть, они сделали это, чтобы спасти нас, — ответил Молдер.

И мне стало немного не по себе.

Молдер вышел из отсека, а ученые молча смотрели ему в спину. Он был чертовски прав. Настолько прав, что они — даже когда все это

сидение на станции кончилось — так и не поняли толком, насколько он был прав. Так и не поверили, что он знал ничуть не больше и все, что он делал, диктовали ему только анализ происходящего и интуиция.

«Боже мой, как мне надоело это проклятое копание в этих дурацких мешках», — с внезапной усталостью подумала Скалли, застегивая мешок с телом Кэмпбелла. Закутанная в меховую куртку, она сидела на корточках в одном из холодных отсеков станции, куда перенесли все шесть трупов.

Дверь за спиной Скалли со скрипом открылась. Дэйна, вздрогнув, резко обернулась. В отсек вошел Молдер и прикрыл дверь за собой. Неодобрительно поглядев на напарника, Скалли устало произнесла:

— Я перепроверяю на всякий случай. Вдруг я что-нибудь упустила?

— Может, поспишь? — подойдя ближе, предложил Фокс.

— Посплю? — невесело усмехнулась Дэйна. — Да я так устала, что не усну.

«Да и боюсь я расслабиться, — сказала она себе. — Не хватает, чтобы меня кто-нибудь во сне прикончил, как младенца».

— Мы все как на иголках, — продолжал Молдер, — нервничаем. Я думаю, с утра придется начать все заново.

Скалли выпрямилась и встала напротив.

— Я не желаю терять ни секунды, — решительно сказала она. — Я хочу выяснить, как убить эту тварь.

Она уже собиралась выйти из отсека, но слова Молдера заставили ее остановиться и резко оглянуться.

— А стоит ли убивать ее? — негромко спросил Призрак, запрокинув голову и глядя в потолок. — Я не знаю.

Скалли смотрела на него с непониманием, пожалуй, даже со страхом.

— Знаешь, — продолжал Молдер, повернувшись к ней и глядя в лицо, — эта область льда расположена над метеоритным кратером. Червь способен жить в среде, перенасыщенной аммиаком, он легко переносит отрицательные температуры. Теоретики альтернативных форм жизни верят, что организмы, чей метаболизм основан на аммиаке, приспособлены к существованию на планетах, покрытых льдом. Может быть, здесь разбился корабль, может быть — метеорит, который прилетел— с одной из таких планет…

Глаза Молдера блестели знакомым Скалли блеском — тем самым, который возникал, когда Фокс размышлял или говорил о внеземной жизни, об НЛО и всем прочем, что Скалли называла про себя не иначе как чепухой.

— Молдер, — перебила она, указывая на мешки с трупами, — когда летчик заразился,

симптомы проявились в течение нескольких десятков минут. За пяток часов весь мир подвергнется угрозе этой чумы. Ты представь, что будет, если этот паразит попадет в какой-нибудь крупный город, например — Нью-Йорк? — от усталости и нервного напряжения она уже не замечала, что почти кричит. — Пару дней — и всем конец.

— Вот именно! — вспылил Молдер. — А что мы про него знаем? Может быть, этот организм лежит себе в спячке еще в каком-нибудь кратере…

— Если мы не убьем его сейчас, — зло перебила Скалли, — то мы рискуем последовать за Рихтером и Кэмпбеллом и приставить пистолеты к виску.

— А если мы его убьем, — так же зло ответил Молдер, — мы не будем знать, как его остановить в будущем.

— Молдер, то, что ты предлагаешь, — это бе-зу-ми-е, — по слогам выговорила Скалли. — У нас нет ничего, даже толкового оборудования для исследований! Наша задача — остановить эту чуму здесь и сейчас! И выбраться живыми с этой треклятой станции!

Она развернулась и вышла из отсека. Молдер шагнул за ней.

— А ты уверена, что твои слова насчет Нью-Йорка не исполнятся через полгода, через пять лет? — спросил он. — Мы ничего не узнаем,

если поступим как испуганные дети — выбросить бяку и больше ее не трогать.

— Может быть, — ответила Скалли. — Очень может быть, что ты и прав. Но сейчас мы совершенно бессильны. Мы ничего не сможем сделать!

— Можем, — очень спокойно ответил Молдер. — Мы можем разобраться хотя бы в том, что нам по силам.

Мэрфи как неприкаянный бродил по отсеку и действовал мне на нервы. Всякий раз, когда он проходил у меня за спиной, я невольно поворачивался и следил за ним. Наконец геолог тяжко вздохнул, сел за стол и сунул в уши «ракушки» своего плеера, с которым никогда не расставался. Я снова повернулся к Нэнси. А двое федералов орали друг на друга в холодном отсеке.

— Скажи мне, что здесь жарко, — попросила Нэнси.

Я исподлобья поглядел на нее.

— Система кондиционирования не работает, — неохотно включился я в старую игру. — За бортом — минус сорок, ветер, а здесь страшная жара и духота.

Я даже почувствовал, как по спине вдоль позвоночника потекла противная струйка пота. Только я не знал, отчего я вспотел. Уж точно — не от жары. Нервы у всех были натянуты. И какое-то внутреннее атавистическое чувство говорило мне, что это нервное напряжение должно вскоре разрядиться взрывом.

— Ты не слышишь, — спросила Нэнси, — о чем они там спорят?

Я, кряхтя, уселся за стол. Век бы мне не слышать этих споров.

— Наверное, обсуждают свои правительственные секреты.

— Ты думаешь, — живо обернулась Нэнси, — они все знали еще до того, как мы сюда попали? Santa simplicitas! Я тяжело глянул на женщину. Выглядела Нэнси не ахти — лицо заострилось, вокруг глаз проступили темные круги. Нервы у нее всегда были ни к черту, а за последние несколько часов она измоталась вконец.

— Да, я в этом просто уверен.

Вопли зазвучали громче, уже в коридоре, соединяющем центральный отсек с холодным. Нэнси оглянулась на голоса. Точнее, слышался только один голос — Скалли. Мы переглянулись. Похоже, нам в голову пришла одна и та же мысль.

— Зараженная кровь Медведя попала на Скалли, — сказал я, встав. Нэнси пожала плечами.

— Кровь попала и на тебя, — уклончиво отозвалась она.

Я швырнул на стол планшет с результатами исследований крови трупов, который до этого вертел в руках, просто чтобы их чем-нибудь занять, чтобы не была заметна мелкая предательская дрожь пальцев. Вышел в коридор. Нэнси потянулась следом. За ней — Мэрфи.

— Откуда ты знаешь, — услышали мы голос Молдера, — что он не заразный?

— Может быть, и заразный, — кричала Скалли. — Нужно взять эти зараженные тела, вытащить на лед и сжечь!

— Вы что-нибудь от нас скрываете, агент Скалли? — спросил я, выходя из отсека в коридор. — Вы в порядке?

Она взглянула на меня недоуменно, а потом одарила взглядом оскорбленной невинности.

— Да, — ответила она с некоторой задержкой, — все в порядке.

— Вы что-то разнервничались, — продолжал я.

Она машинально кивнула, потом подняла на меня взгляд, начиная понимать, что я имею в виду.

— Вы куда это клоните?! — напустилась она на меня.

«А куда я еще могу клонить? — подумал я. — Мы здесь, как в каком-нибудь детективе—в одной комнате и все под подозрением».

Молдер вклинился между мной и своей буйной напарницей.

— Ладно, — сказал он, — давайте успокоимся. День у нас был длинный и трудный, мы

все испуганы, мы все устали. Давайте не будем бросаться друг на друга. Ну, — усмехнулся он невесело, — по крайней мере, если нет на то веской причины. Может, мы все пойдем и поспим, а?

Миротворец из него, по-моему, никакой. Скалли со злостью смотрела на меня, я ей отвечал полной взаимностью. Выглядела она лишь чуть получше Нэнси, а вымоталась заметно сильнее. Я оглядел присутствующих. Кроме Мэрфи, стоявшего с невозмутимым видом, все так и дышали подозрительностью.

— Вы издеваетесь, наверное? — спросил я Молдера. Почему-то мне в этот момент даже не пришло в голову, что он может говорить всерьез. — Думаете, кто-нибудь из нас сможет сейчас заснуть? Ребята, будем смотреть правде в глаза. Мы должны осмотреть друг друга. Если у кого-то есть пятна, этот человек должен быть немедленно изолирован. Я думаю, вы все согласны со мной?

Воцарилась длинная пауза.

— Кто будет осматривать? — задала вопрос Нэнси. — Ты? — она смотрела на меня с некоторой надеждой.

— Нет, — решительно одернула ее Скалли, — мы все разденемся друг перед другом. Никаких секретов.

Я поднял брови. «Ну-ну, — мелькнула мысль, — хотелось бы в это верить».

«Друг перед другом», конечно, модифицировалось в «мальчики — направо, девочки — налево». Женщины отошли за шкаф установки кондиционирования. Мы начали стаскивать с себя свитера и рубашки.

— Пока никто не вынес преждевременного суждения, — сказал Молдер, расстегивая ремень джинсов, — я хочу напомнить — все мы в Арктике.

Из-за шкафа донесся успокаивающий голос Скалли: «Все, у тебя чисто», — и прерывистый вздох облегчения Нэнси Да Сильвы. Как, интересно, женщины успели раздеться раньше нас? Ведь если вспомнить, сколько они обычно одеваются… Видимо, кто для чего создан Всевышним. Мне в голову полезли какие-то игривые мысли, но я отогнал их и сосредоточился.

Мы по очереди внимательно осмотрели друг друга. Все было чисто. Забрезжила слабенькая надежда, что никто из нас не заразился, но… Но все равно, одеваясь, мы поглядывали на товарищей по несчастью с подозрением. Никто, никто никому не верил. Потому что надежда была слишком эфемерной.

Спать расходились в напряженном молчании.

— Спокойной ночи, — буркнул Ходж на прощание.

— Желаю, чтоб клопы не кусались, — пошутил Молдер, но никто даже не улыбнулся.

На пороге «своей» комнаты Молдер обернулся к Скалли, открывавшей дверь в комнату напротив. Скалли тоже повернулась к нему. Ничего не сказав, Молдер шагнул в темный проем.

— Спокойной ночи, Молдер, — тихо сказала Дэйна.

Фокс высунулся из-за косяка.

— Спокойной ночи, — с улыбкой ответил он.

— Слава богу, все по крайней мере здоровы, — устало пробормотала Скалли. Улыбка напарника исчезла.

— Не забывай, — жестко сказал он, — пятна у собаки пропали.

Постояв еще секунду, Призрак скрылся за дверью. «Нечего сказать, — подумала Скалли, — вот тебе и пожелание „спи спокойно“. Она ощупью нашла выключатель, включила свет и только после этого переступила через порог. Бросив на кровать фонарик и сумку, тщательно заперла дверь и подошла к небольшому столику. На нем в беспорядке лежали журналы, стояли фотографии в рамках и бронзовая статуэтка Будды. Скалли взяла одну из карточек.

Со снимка глядел улыбающийся Кэмпбелл, обнимающий за плечи двух женщин — видимо, мать и сестру. У девушки было несомненное сходство с пожилой женщиной и некоторое— — с самим Кэмпбеллом. Скалли некоторое время вглядывалась в изображение. Потом лицо Дэйны застыло, она побледнела. В ушах эхом отдались слова Молдера, сказанные пару минут назад. Она положила фотографию лицевой стороной вниз и, быстро перебирая руками, точно так же повалила остальные. Бронзовый Будда опрокинулся, прокатился по столику и упал на пол.

Скалли подтащила столик к двери, подперла ее и уселась на пол рядом, прислонившись спиной к стене. Над головой висел цветной плакат:

пальмы, а под ними — шоколадно-загорелые мисс чего-то там и экс-мисс того же самого, выпячивающие груди, едва прикрытые миниатюрными купальниками звездно-полосатой расцветки.

Скалли трясло. Проверив магазин пистолета, она дослала патрон в патронник. Уперев локти в поднятые к лицу колени, она прижала затыльник затвора ко лбу. Металл приятно холодил разгоряченное лицо, придавал спокойствия и уверенности. «Да уж, ничего себе — „спокойной ночи", — подумала она. — Разве что так ночь и пройдет спокойно».

Мэрфи тоже не спал. Сидя на кровати, он слушал игру Суперкубка восемьдесят третьего года. Лицо его было напряжено, брови нахмурены. Он не слишком часто сиживал в кабинетах — большей частью приходилось мотаться по экспедициям. Бывал он и на Аляске, и в Норвегии, высаживался с гидрографического судна для сбора образцов в Антарктиде. Всякое бывало. Но такого — ни разу.

Жизнь пяти людей висела сейчас на волоске, умереть мог любой из них, и решала судьбу каждого нелепая случайность: попала в организм зараженная жидкость или нет. Мэрфи ощущал себя беспомощным, словно слепой котенок. Эта беспомощность… Нет, не злила, а вызывала чувство, напоминающее отчаяние.

А Ходж лихорадочно размышлял: кто? В себе он был уверен. Тонким карандашом он выписал на листке блокнота имена и оценил возможность заражения:

«Молдер — укушен собакой;

Скалли — контакт с зараженной кровью;

Мэрфи — контакт с зараженной жидкостью». Размышления врача были и сложны и просты одновременно. Он строил предположения, выискивал критерии, высчитывал вероятность инфицирования — и это было сложно. А простыми были мотивы — изолировать, оградить себя от заражения и смерти. Именно так, и никак иначе. Сейчас, в полутьме, под завывания метели за стеной, он не ощущал себя врачом и ученым — всего лишь потерпевшим кораблекрушение, судорожно цепляющимся за любой шанс, старающимся выжить любой ценой.

Нэнси Да Сильва просто плакала. Ей было страшно, безысходность ситуации угнетала, подавляя волю к сопротивлению. Она завидовала Ходжу, его усилиям, направленным на то, чтобы выжить, она завидовала Мэрфи с его футболом. Она завидовала даже Молдеру и Скалли с их спорами и стремлением оградить человечество от нависшей угрозы. Они что-то делали или пытались делать. Они могли не думать о смерти во всей ее неприглядной наготе и откровенности.

А Нэнси Да Сильва не могла. Ее воля была почти парализована непонятными и ужасными событиями. Пять жутких трупов, смерть Медведя, тотальная подозрительность. Все это было настолько непонятно и дико, что все душевные силы Нэнси превратились в кисель.

И только Молдер в эту ночь действительно собирался спать. Усевшись на кровати, он отстегнул кобуру с пистолетом и положил ее на тумбочку у изголовья. В какой-то момент у него мелькнула мысль — а не стоит ли сунуть оружие под подушку. Но он отогнал эту мысль как паническую. Все были издерганы, и хотя бы кто-то один должен был сохранять самообладание, не совершать опрометчивых излишних движений.

Молдер хотел было даже раздеться, но так далеко его попытки самоуспокоения еще не зашли. Он ограничился лишь тем, что снял свитер и рубаху. Подняв подушку повыше, Молдер прилег на кровать. Потянувшись до хруста в суставах, он прикрыл глаза. События прошедшего дня продолжали будоражить сознание, но Фокс давным-давно научился отключаться от действительности, какой бы она ни была.

Течение мыслей и образов постепенно стало плавным и неторопливым. Сознание затянула легкая дымка естественной усталости. Молдер "выключил лампу на тумбочке. Он уже погружался в дрему. И почти бессознательно сунул пистолет под подушку.

Молдер бежал по длинному узкому коридору, стены которого были обшиты листами пластика. Впереди маячила спина, обтянутая белой больничной курткой.

Виктор Алан Стэнфорд был серийным убийцей. Дважды его арестовывали, и оба раза экспертиза признавала его невменяемым. Дважды его помещали в клинику для душевнобольных |преступников, и каждый раз он бежал оттуда.

Обе его поимки были осуществлены при участии специального агента ФБР Фокса Молдера. И Молдер стал для Стэнфорда единственным человеком на земле, которого он боялся. Ненавидел и боялся до внутренней дрожи. Молдер | олицетворял для Виктора Стэнфорда то запредельное зло, которое у буддистов именуется Марой. То зло, которое не вмешивается активно в жизнь человека, но, благодаря своему хитроумию, так изменяет окружающую обстановку, что человек вынужден совершать именно те поступки, которых ждет .от него Мара.

Виктор Алан Стэнфорд знал о Маре все — он был образованный человек, доктор востоковедения университета Лос-Анджелеса. Но эти знания почему-то не могли помочь ему в борьбе с агентом Молдером.

Газеты называли Стэнфорда «человеком с тысячью лиц». И действительно, его лицо, в спокойном состоянии невыразительное и какое-то серое, под влиянием эмоций изменялось до неузнаваемости. Пластичность лицевых мышц казалась — да, в сущности, и была — сверхъестественной. Две из восемнадцати жертв Виктора Алана Стэнфорда — сплошь высоких красивых девушек лет восемнадцати-двадцати, с каштановыми волосами — остались живы, но опознать «человека с тысячью лиц» не смогли.

И вот сейчас Молдер снова преследовал Стэнфорда.

— Стой! — крикнул он и выстрелил вверх.

Стэнфорд остановился и обернулся. Его лицо скользило и менялось. И вот уже на Фокса смотрел подполковник Будахас. В руке убийцы блестела какая-то железяка — то ли стальной лом, то ли монтировка.

Стэнфорд сделал шаг вперед, и Молдер вскинул «смит-энд-вессон». Но вместо пистолета в руках оказался сотовый телефон, из которого доносился печальный голос Скалли, повторявший одну и ту же фразу:

— Все это безнадежно, Молдер, абсолютно безнадежно…