Любое использование текста и иллюстраций разрешено только с согласия издательства.

Елена Соковенина – писатель, журналист, копирайтер, финалист Всероссийского конкурса на лучшее произведение для детей и юношества «Книгуру» (2014, 2015, 2018) и конкурса «Новая детская книга» (2016). Работа над романом заняла долгих 10 лет и стала делом жизни.

Дюк Маллоу перестал стучать на машинке, откинулся на спинку кресла и задумался. Как же передать, что реклама, как лавина, погребает под собой все, не оставляя выбора? Что она уже вынула из него всю душу? Что мечтал он совсем о другом? Что…

«…что человеку с надеждами и желаниями в наше время и деться-то некуда! – Лев Берёзкин решительно колотил по клавиатуре ноутбука. – Человек ведь хочет приключений, чудес, романтики!»

«…Какой там! Романтика умерла. – Дюк печально щелкнул патентованной зажигалкой “Лайтер”. – Лет пятьдесят уже, как ее совсем не осталось…»

«…Не осталось ничего живого. – Лев мрачно грыз зубочистку (натуральный бамбук). – Обезумевший прогресс, тотальный контроль и дикое одиночество – это и есть наше время!»

«Наступивший двадцатый век…» – Дюк снова остановился, прислушался: точно, звонил телефон.

«Двадцать первый век…» Завибрировал мобильный, экран засветился: «Федор».

Мистер Эзра Джосайя Саммерс, похоронный церемониймейстер, рукоположенный пресвитер общины Пустых последних дней, постоянный член-корреспондент Нью-Йоркского общества подавления греха, почетный председатель Общества трезвости, автор многочисленных публикаций в «Баптистском миссионерском вестнике», спустился из своего кабинета. Под его пышными рыжеватыми бакенбардами вздрагивали брыли.

– Мир и покой снисходит на того, кто всем сердцем постигает, что Христос жил и умер ради всех нас… Аллилуйя! – Мистер Саммерс сделал выразительную паузу.

– …и муки его искупительной жертвы сопровождают нас ежедневно и ежечасно, на рассвете и на закате, на закате и на рассвете, от рассвета до заката, – заученно подхватил Джейк.

– Ибо на каждом шагу всех нас и каждого из нас подстерегают ловушки и искушения. И в одну из них, в эти врата праздности ума и похоти тела, попался мой сын! Что это? – Указательный палец мистера Саммерса хищно прицелился в стопку книг, лежащую на столе.

– Это… э-э… это сочинение мистера По, описывающее нравственное падение чад Его и борьбу Его за покаяние их.

– Та-ак! А это?

– Это про одного безумца, возомнившего себя Им, пошедшего против Воли Его, и сотворившего себе подобного из тел усопших чад Его, и создавшего чудовище, которое…

– Прекрасно! Ну, а это?

– А это сочинение мистера Жюля Верна, описывающее пребывание четверых путешественников на необитаемом острове без еды и питья, одним духовным усилием, к вящей славе Его.

Отец свистел носом.

– Ну, а это?

– А это… это…

То, что обложки украшали скелет, гремящий костями по лестнице и пугающий пожилого джентльмена под хохот маленьких засранцев, цирковые кулисы, где явно происходит нехорошее, и дамочка, вылезающая из окна в черной полумаске, еще оставляло шанс. Хотя, признаться честно, шанс очень маленький. Даже поднаторевшему в деле Джейку Саммерсу сложно было выкрутиться, когда перед тобой вот такими буквами:

И ладно бы только это. Тут еще всякое, вполне отвечающее названию:

Мистер Саммерс сгреб всю стопку со стола. Затем, поддернув брюки, присел перед камином.

То, что делало жизнь Джейка Саммерса хоть немного сносной, гибло у него на глазах. Почти три года! Все накопления, обмен правдами и неправдами и даже мелкие кражи – поскольку возвращать взятое он не собирался.

– Роз! – Пресвитер ворошил кочергой книги, пачкая в золе рукава. – Где вы? Несите трость.

Служанка вышла. Сейчас. Сейча-ас. Ну, где приглашение? Никто не хочет, чтобы Джейк Саммерс поднялся в кабинет?

Поняв, что всё будет гораздо хуже, Джейк отвел взгляд от дергающихся локтей отца. Порку, домашний арест можно пережить – наплевать! Но, что бы это ни было, теперь все кончено. Книги погибли…

– Федя! Федя, почему ты молчишь? Федя?! Неужели я не заслуживаю даже ответа! Ах, значит, не заслуживаю! Какой шарман! Может, объяснишь почему, Федор? Я, кажется, с тобой разговариваю? Ты как, не собираешься отвечать? Шарман! Какой шарман!

Мать вышла. С двери посыпалась краска.

Не прошло и пяти минут, как мать ворвалась снова.

– Ну ладно. Допустим, у меня тяжелый характер. Но у тебя патологически отсутствует самокритика! Впадаешь в истерику от каждого замечания! Это просто какая-то ма́нишка величия, позерство, понимаешь? Ты боишься увидеть себя со стороны. Если бы ты задумался хоть на минуту! Человек, который признал свою вину, в силах исправить ситуацию. Она в его руках. Она в твоих руках! Федя! Федя, скажи что-нибудь! Это ненормально! Ведешь себя как больной!

Хлопнула дверь. Опять посыпалась краска. Минут через пять мать постучалась.

– Послушай. У тебя проблемы с социальной адаптацией. Я сейчас нашла хороший тренинг. Логика, эмоции, имидж, физиология – всё вот это. Представляешь, всего за три занятия!

Сделав паузу и не дождавшись ответа, она продолжила с прежним напором:

– Это не психология. Это мотивация. Просто мотивация. На три-то занятия ты уж как-нибудь напряжешься? Федя, правда. Один раз напрягись. Ты научишься действовать, Федя!

– Не хочу.

– Ты не хочешь того, чего еще даже не видел.

– И не хочу видеть. Потом не развидишь.

– Ты же меня даже не выслушал!

– Это опасно для нервной системы.

Опять хлопнула дверь.

– У тебя какая-то дикая потребность унижать, – неслось из коридора. – Я не понимаю. Я прошу тебя объяснить. Спокойно, хладнокровно, как взрослый. Федя. Федя?! ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ, В КОНЦЕ КОНЦОВ!

Солнце грело щеки, ветер гулял по волосам, и вообще погода с самого утра стояла такая, что до смерти захотелось стать счастливым – сразу и навсегда. А почему нет? Небо так безмятежно чисто, река сверкает на солнце. Неужели и эта весна пройдет зря?

Джейк Саммерс сидел на валуне на берегу речки Винуски и запускал камешки в воду. Раз, запрыгал плоский камень, два… три… четыре-пять-шесть… семь – его камень нагло обогнал другой.

Спокойно, без паники. Федор Летний незаметно размял пальцы. В случае чего – сразу в табло, без предисловий.

Он повернулся и осмотрел чужака – от желтых кедов до больших карих глаз под сросшимися бровями. Маленький тощий тип близоруко щурился. Рот широкий, как у лягушки, ветер швыряет в лицо черные кудри до плеч. Взгляд уверенный. Застиранные джинсы и чистая белая майка.

Вот сволочь: ни слишком глубоко посаженных бесцветных глаз, ни брекетов, ни рыжего ничтожества на подбородке.

Незнакомец бесцеремонно устроился на соседнем обломке и тоже достал телефон. Вот тебя только тут и не хватало!

Порыв ветра. Чужак откинул с лица кудри. Федор тоже сгреб волосы назад. Рукой с телефоном потер зачесавшийся нос и – упс! – едва не уронил телефон в воду. Незнакомец взволнованно крякнул и тут же сделал безразличный вид. Федор покосился на него, но ничего не сказал.

Какое-то время сидели молча, погрузившись в телефоны. Потом обменялись взглядами, встали и побрели по набережной, пиная друг другу попавшуюся пивную банку.

– Уехать? А на что вы жить будете, сэр? А чем вы будете питаться? – Дюк еле удержался на ногах, промазав ногой мимо штанины.

Оба только что вылезли из воды и теперь стучали зубами. Что уж тут притворяться: вода была очень так себе – конец апреля все-таки не лето. Да и Винуски течет с каких-никаких гор. На камнях возле воды еще попадались островки снега.

– До завтра как-нибудь обойдусь. Там посмотрим. А чем буду заниматься… Это, сэр, такое дело… Собственно говоря, я намерен поискать что-нибудь… чего-нибудь… Ну, только не смейся. Если коротко – приключений.

Повисла пауза.

– Ну, чтобы найти то, что мне нужно, – слишком быстро и слишком бодро продолжил Джейк, – надо же, чтоб что-то происходило!

Пауза затягивалась.

– Знаешь, как у мистера Жюля Верна, – с натужной беспечностью продолжал Джейк, – и Майн Рида, и…

– Стивенсон? – проявил осведомленность новый знакомый.

– И у него тоже. И у Фенимора Купера. И…

– Ну, Пратчетт, само собой.

– Филип Дик? Я про него сразу понял.

– Кто бы не понял! – согласился Федор. – И Пехов. И…

– …и Азимов!

– Ты читаешь Азимова?!

– Я его всего прочел. Уже давным-давно.

– …Или вот Конан Дойль.

– Ой, да! Конан Дойль – вещь! Только я его не читал, а смотрел.

– А я читал. И Эдгара По читал.

– И я читал.

– И Лавкрафта всего.

– И я всего. Только он слабоват.

– Да.

Лев долго молчал.

– Слушайте, Теодор. – Он сосредоточенно завязывал шнурок. – У вас такое сомнительное дело… Возьмите меня с собой?

Федор уперся взглядом в тот берег: Заячий остров с телебашней. Вздохнул и отвернулся. По Каменному мосту вдалеке медленно ползли машины и нудно дребезжал трамвай. Город, в котором никогда ничего не происходит.

– Ну возьмите, вам что, жалко? – Лев посмотрел новому знакомому прямо в глаза. – Я не знаю, чем хочу заниматься, ты не знаешь, чем хочешь заниматься, – почему бы нам и не знать этого вместе? Вдвоем веселее.

– Ты что, – Федор медленно обернулся, – ты это всерьез?

– А ты что, против?

– Против? Я? Да давай попробуем. Нормальное предложение, – пожал плечами Федор.

– Тогда пошли ко мне?

– А если передумаешь? Я ведь серьезно.

– И я серьезно.

– Еду неизвестно куда, ищу неизвестно что, без денег… – Федор, щурясь, смотрел вдаль. – Имей в виду, я не просто попутешествовать. Я хочу свое дело. И план мой называется «Тщательно спланированное ХэЗэ». Кто знает, сколько я буду скитаться. Ты что, тоже будешь скитаться?

– Ясен перец, буду скитаться!

– Уверен? Может, тебе кажется.

– Кажется? Не думаю. Тогда, раз мы едем вместе, пошли? Не знаю, что там у нас будет завтра, но сегодня могу предложить ужин и переночевать.

– А… м-м… против твои не будут?

– Отец точно нет. Ма… чеха у меня ничего такая, ну… женщина.

– А чем они занимаются?

– Она преподаватель. Французского.

– Ого.

Лев пожал плечами.

– С какой стороны посмотреть.

– Чего смотреть? Французский, небось, знаешь.

Лев усмехнулся:

– Ну да. А куда из подводной лодки? А из плохого у нас – отсутствие денег. Зарплата учителя – сам понимаешь.

– А отец?

– Физик. Он, как бы это сказать, изобретатель.

– Ого!

– Как посмотреть, сэр. Как посмотреть.

– Куда смотреть-то? Что плохого в науке?

Сын изобретателя усмехнулся.

– В основном – отсутствие денег. Не мог же я вот так сразу взять и сказать: мой отец – изобретатель-неудачник, потратил на судебные разбирательства всё и оказался в…

– Грустная история.

– Да, вот такая вот история. Сначала все было хорошо, отец даже премию получил от какого-то научного общества. За этот, как его, крошкособиратель.

– За что? – переспросил Федор.

* * *

– За что? – переспросил сын похоронного церемониймейстера.

Дюк перекинул пиджак через плечо.

– За крошкособиратель, говорю. С педальным генератором.

– Вот это да! – Джейк еле сдерживал смех.

– Потом, – новый товарищ двинулся по дороге, – какой-то хмырь подал на него иск: дескать, изобретение вовсе не отца, а его собственное. Пять лет, штук двадцать заседаний. Суд отец проиграл, знакомые показывали пальцем, вот и пришлось искать, куда бы переехать. Дела пошли не очень-то, и один знакомый предложил отцу читать лекции в здешнем университете. Да на них разве проживешь! Если бы не вакуумный ветрогон – ну, знаешь, пыль собирает, – просто не знаю, что было бы.

– Вакуумный ветрогон? Не такая ли это штука, которую по субботам возит от дома к дому старый Айзек Робинзон? «Почистить ковер, избавить от пыли»?

– Ну да, он самый. У отца он еще и окна моет, и карточки фотографические сушит, и шарики надувает.

– Ничего себе! – Джейк сощурился на солнце.

Прилетела пушинка и застряла в ветке бросавшего рваные тени на берег клена. Дюк осторожно ее отцепил и пустил по ветру. Молодые люди поднимались по ступенькам набережной.

– Последние два года мы только и делали, что переезжали, – продолжал Дюк. – Сначала Ажен. Потом Марсель. Потом Квебек. Я даже в школу толком не ходил. Меня учила… в общем, учился я большей частью дома.

– Значит, ты хочешь свой бизнес?

– Осталось решить какой.

– Мне все равно, но если нужен компаньон, он у тебя есть.

– Ты уверен, что не передумаешь?

– Я еще ни в чем не был так уверен.

Федор молчал. Он хотел сказать, что до встречи со Львом у него не было ни одного друга; что он готов ночевать на вокзале; что, трам-тарарам, у него есть мечта, а мечты должны сбываться. Иначе какой в них смысл? Но вместо этого выдавил:

– Да. Решил уехать.

– Да, парень! – усмехнулся изобретатель. – Порадовал мать, нечего сказать!

Федор открыл было рот, но отец Льва его опередил и задумчиво произнес:

– На твоем месте я поступил бы так же.

– Привет-привет! – Дверь в квартиру опять открылась. – У нас гости?

Мачехе Льва было около тридцати пяти – старенькая уже. Но карие глаза блестели, рыжие волосы были уложены простым узлом на макушке, вздернутый нос придавал лицу веселое выражение; большой яркий рот, казалось, постоянно улыбался, зеленая туника струилась вдоль тонкой талии, стройные ноги обтягивали легинсы.

Она вошла в комнату прямо в кедах, бросила рюкзак на диван и вернулась с пластиковым пакетом.

– Вася, я же пошла за солью! Третий раз! Опять забыла. Какая-то мистика.

Изобретатель подошел к искателю приключений, и тот поспешно встал.

– Федор. Друг нашего сына.

– Здравствуйте, – как ни в чем ни бывало поздоровалась мачеха Льва. – Сейчас будем ужинать.

– Да, но… – попробовал вмешаться Лев.

Тут Березкина велела всем не портить ей нервы, пока готовится ужин. Березкин-старший возражать даже не пытался, и они пошли в комнату.

– Значит, на волю, в пампасы, – проговорил изобретатель (на кухне аппетитно шипела сковорода). – Я был всего на год старше, когда уехал. Родители мои живут в Питере. Правда, тогда в университетах было распределение, так что насчет работы я мог не волноваться. Но вот что я вам скажу: время всегда одинаковое.

Лев бросил на приятеля торжествующий взгляд.

Изобретатель помолчал.

– Надеюсь, сын, ты будешь удачливее меня.

Он помолчал еще, посмотрел в окно, где наступившую темноту освещал поток автомобилей, и добавил:

– Рад, что вы стали взрослым, дорогой друг.

Правда, по виду отца никак нельзя было сказать, что он так уж рад.

– Кольцо всевластия, кибертехнологии, дирижабли девятнадцатого века и фрегаты восемнадцатого – и из всего в голове какая-то свалка, – вздохнул изобретатель. – История для них – чистая условность. Как и жизнь вообще. Для них всё – абстракция.

– Ох, дети! – вздохнула Березкина.

– И не говорите! – поддержала Елена Летняя. – Знаете, что мне Федька сказал? Как только на меня свалится кучка денег, уеду из этой страны! Свалится! Кучка!

Летняя громко захохотала.

– Свалится-свалится, – пробормотала Березкина. – Ох, как свалится. Боюсь, как бы и вправду не кучка. Но мы же не можем их вот так отпустить!

– Придумал, – неожиданно заявил изобретатель. – Да-да, я придумал! Только спокойно!

Он заходил по комнате, дергая себя за короткую бороду, и взволнованно заговорил:

– Значит, дело вот в чем. Есть такое судно, «Петр Великий». Это реплика. В точности реконструированный боевой фрегат восемнадцатого века. Но это не простой фрегат! Он построен руками таких же мечтателей! Я не шучу. Когда десять лет назад Селуянов рассказал мне о своей идее, я ему не поверил. Я говорил, что этот замысел не будет доведен до конца. Но они это сделали! Только представьте: парусник эпохи Петра Великого в настоящее время бороздит моря. Команда говорит на пяти языках: английском, немецком, французском, датском, норвежском. Всего семьдесят человек. Всё делают своими руками – от шитья парусов до постройки гичек. Другая жизнь, понимаете? Да после такого плавания ваш будет знать хотя бы английский.

Изобретатель потер переносицу.

– Ну, и мой, даст бог, научится хотеть хоть что-нибудь, кроме лежания на диване.

Он опять заходил по комнате и продолжил:

– И к тому же – связи! Экипаж «Петра Великого» – люди всех возрастов и профессий. Завязанные там знакомства пригодятся. Хотя бы для начала. Короче говоря, это именно то место, где можно пообтесаться, завести друзей, набрать кое-какой опыт. Потом – другое ощущение жизни, понимаете? Они почувствуют тягу к приключениям. Вот чего им не хватает!

– Но Федор совершенно не в состоянии… – забормотала Летняя. – Он с таким трудом осваивается в коллективе… у него ярко выраженное расстройство адаптации!

– Какая разница? – огрызнулся Федор. – Я все равно уеду.

– Не хами! – оборвала его мать.

– Он действительно уедет, – подтвердил изобретатель. – Парень совершеннолетний и может делать что угодно. Хоть жениться. Не удерживайте его. Пусть едет.

– Дорого? – спросила Летняя.

Изобретатель потянулся за телефоном. Заходил с ним туда-сюда, вышел на кухню, вернулся, зашел в каморку сына, сел на тахту, бормоча, наколотил что-то на его ноутбуке и, наконец, обернулся к журналистке.

– Селуянов по дружбе дает половинную скидку. Они там всё оплачивают сами – воду, электричество. Потом – страховка. Всего шестьсот евро, но сумму можно раскидать на два раза. Это же почти даром! У мальчика есть шенгенская виза? Ах да, ваш ведь европеец. Маршрут Роттердам – Эдинбург. Неделя на борту. Пойдут вдоль побережья Шотландии. Грейт Ярмут, Хартлепул, Ньюкасл. – Он поднял на нее глаза. – Ну как?

На станции пахло углем, нагретыми на солнце досками, железом, дегтем, дымом. И еще ветром, если можно так сказать. У входа в вагон пришлось попереминаться с ноги на ногу: пока кондуктор сверял билеты железнодорожной компании с билетами компании Пульмана, а проводник забирал у пассажиров пульмановские билеты, прошло не меньше четверти часа.

Изобретатель обернулся раз шесть, махая рукой.

– Вот интересно мне, чем же, – спросил Дюк, после того как компаньоны прошли по слегка вытертому ковру, нашли свои места и плюхнулись на мягкие сиденья, – чем все это закончится? Какими мы будем, к примеру, лет через двадцать?

– Не знаю, сэр. – Джейк пожал плечами. – Это-то и есть самое интересное. Но мой план, к примеру, таков: попробуем сначала одно, потом другое, потом третье. Мы будем жить жизнью, полной приключений.

– Все на борту. Провожающих просят покинуть поезд, – провозгласил проводник, проходя через вагон. – Леди и джентльмены, к вашим услугам вагон-ресторан и вагон-салон, где вы сможете пообедать или выкурить сигару.

Он прошел мимо.

– Все на борту… Провожающих… Сожалею, мадам, поезд отправляется. Компания Пульмана предоставляет к вашим услугам вагон-ресторан и вагон-салон, где вы сможете…

– Мотаться по свету всю жизнь?

– Всю! – не задумываясь ответил Джейк. – Со временем мы разбогатеем, купим дом и будем возвращаться туда из наших путешествий.

Он поднял глаза, созерцая резьбу на потолке.

– Там всё будет как мы хотим. Представляешь, всё! До последней лампы! Мы будем приходить когда вздумается, уходить когда вздумается…

– Однако, сэр, – компаньон блеснул глазами. – Хорошо поёшь!

– И никто никогда не скажет нам ни единого слова!

– Вот это, я понимаю, жизнь!

– А еще у нас будет библиотека!

– Огромная!

– И шикарная ванная!

– Огромная!

– И музыка! Граммофон! – По виду Джейка можно было подумать, что это все у него уже есть. – Я буду слушать регтайм с ночи до утра! Петь в ванной! Завтракать в постели, с книгой. На завтрак будут пломбир с малиной и кофе – не бурда с молоком, а черный, как адское варево!

Дюк сидел слегка оглушенный. Он вдруг отчетливо увидел, как входит в этот дом с чемоданом, его встречает прислуга, а затем ему подают кофе – черный, как адское варево. Чемодан он велит не убирать далеко – скоро понадобится. На подносе с кофейником – газета. Там написано про него. Откуда он приехал, куда опять собирается, что о нем пишут в газете – все это было ему неизвестно. Одно он знал точно: так и будет! Его ждет слава!

– Тебе бы проповедником быть, ведь покойника уговоришь. – Дюк засмеялся. – Давай дальше.

Упоминание о покойниках слегка охладило наследника гробовщика.

– И читать за обедом, – уже спокойнее сказал он. – Чтобы ни одна жаба не посмела квакнуть: так, мол, нельзя. Мы будем делать то, что хотим. И зарабатывать любимым делом. Вот это, черт подери, мечта!

– Всё как мы хотим! – Дюк стукнул кулаком по колену. – И никто больше!

– Газеты, книги, жареные орешки, сигары! – послышалось через поднятое окно. По перрону шел разносчик с подносом на шее. – «Берлингтон Дейли Ньюс», еженедельник «Берлингтон Клиппер», «Иллюстрированная газета Фрэнка Лесли»! Джентльмены! Новые рассказы мистера О. Генри в апрельском выпуске «Космополитен»!

Покупали хорошо. Парень то и дело останавливался, звенел мелочью и неторопливо направлялся дальше.

– Джентльмены, «Берлингтон Дейли Ньюс», орешки, сигары. Мэм, не желаете «Космополитен»?

– Сэр, – Дюк в задумчивости наблюдал, как какая-то матрона покупает журнал, – а не выкурить ли нам сигару?

– Сигары, настоящая «гавана», пять дюймов длиной, двадцать пять штук на доллар, или «Сосновый остров», восхитительный перекур, пятьдесят штук на доллар, двадцать пять центов! Сиг…

Мальчишка остановился снова, на этот раз перед щуплым типом в сером. Джейк высунулся в окно:

– Эй, стой! Дай-ка нам «Еженедельник Харпера» и сигары.

– Настоящая «гавана», пять дюймов длиной, двадцать пять штук на доллар, – заученно затараторил мальчишка.

– Не надо двадцать пять, – прервали его искатели приключений. – Нам бы по штучке.

– «Гавану» или «Сосновый остров»? – Голос продавца звучал небрежно.

– Сэр, – Джейк повернулся к компаньону, – вы что обычно предпочитаете?

Дюк почесал кончик носа и махнул рукой:

– Давай «гавану»!

Расплатившись, искатели приключений узнали у проводника, где находится вагон-салон, и направились туда.

Ковер делал шаги почти бесшумными. По обеим его сторонам стояли мягкие кресла. Между креслами помещалась пара круглых журнальных столиков, возле одного из которых и устроились, положив ногу на ногу, двое джентльменов. Никто не интересовался их возрастом, не делал замечаний и не косился подозрительно. Некоторые пассажиры беседовали, некоторые молчали, шелестя время от времени страницами газет.

За соседним столом двое мужчин – один в котелке и клетчатом галстуке, другой в цилиндре – обсуждали, видимо, статью из «Научного американца». На обложке, как успели заметить искатели приключений, был изображен мост со странной круговой конструкцией.

– Мы идиоты, – Дюк отгрыз кончик сигары и швырнул в медную пепельницу. – Журнал-то там остался!

– Я думал, ты взял, – хмыкнул Джейк, безуспешно пытаясь выпустить дым колечками.

– А я думал, ты. – Дюк с досадой поднялся. – Ладно, схожу.

– Вы меня извините, но ваш план невозможен, фантастичен, просто нелеп, наконец! – донеслось до него. – Да вы представьте, что скажут люди, когда этот технологический монстр изуродует Нью-Йорк! Цепочка вагонов, непрерывно двигающаяся по мосту! А эти ваши адские платформы с подъемными лестницами? Только представить: нечто вращающееся вместо обычного тротуара! Люди будут просто-напросто испуганы!

Компаньон исчез, а Джейк от нечего делать пускал в потолок горький дым и прислушивался к чужой беседе. Слегка скосившись и делая вид, что смотрит в окно, он не мог разглядеть нервного господина, но видел его собеседника: у него были горящие карие, очень чистые, как у породистой собаки, глаза, пышные усы и вьющиеся русые волосы, гладко зачесанные к чуть оттопыренным ушам.

– Люди, дорогой Тони, быстро привыкнут. – Голос Второго был бодрым, а вот руки в серых перчатках, похоже, чувствовали себя неуютно: пальцы все время сжимались. – Вспомните, сколько шума было, когда появились первые автомобили. Только подумайте: кабельная тяга позволяет обходиться без двигателей, тормозов, трехрельсовых путей, электрических трамваев, проводов и прочего. Управление мостом упростится до предела.

– Все равно ваш план безумен!

– Он, может быть, несколько сложен, – согласился Второй, – но совсем немного.

– Немного! – его собеседник рассмеялся. – Это какое-то чудовище! Я сам бы не рискнул вступить на концентрически вращающуюся платформу.

– Чудовище – Бруклинский мост в своем сегодняшнем виде. – Второй был невозмутим. – Он перегружен. Он опасен. В отличие от того, что предлагаем мы. Риск несчастных случаев будет сведен к минимуму.

– И это говорите вы? – съехидничал Первый. – Разве не вам принадлежат слова (зашуршали страницы) о его «большом запасе прочности»?

– Если бы вы были чуть внимательнее, – едко заметил голос Второго, – вы заметили бы и другие мои слова: «Это было двадцать два года назад».

– Дорогой мой, – Первый сменил тактику и перешел на тон терпеливого взрослого, разговаривающего с упрямым ребенком, – вы все такой же фантазер, каким были десять лет назад. Ну зачем, зачем нужны ваши фантазии в духе Жюль Верна, если можно подняться по обыкновенной лестнице?

– И лишиться глаза при помощи чьего-нибудь зонтика? – хмыкнул Второй. – Когда в последний раз вы переезжали через мост, дорогой друг? Вы видели эти толпы? Люди практически давят друг друга. Не дай бог споткнуться – затопчут. Перемены необходимы. Время движется вперед. Остановить его не дано ни вам, ни мне, ни даже департаменту мостов.

– Очень может быть, – сухо отозвался Первый. – Очень может быть, Джеймс. Но ускорение прогресса, на котором вы так настаиваете, делается на средства налогоплательщиков. Попробуйте объяснить людям, почему необходимо тратить их деньги – и деньги немалые! – на то, без чего можно легко обойтись. А ведь внедрение проекта займет не один год. Деньги, понимаете? Ваши фантазии стали бы гораздо ближе к реальности, если бы вы не забывали об этом небольшом препятствии.

Чем закончилась дискуссия, искатель приключений так никогда и не узнал, потому что в салон вихрем ворвался Дюк – Джейк даже вскочил от неожиданности.

– Билетов нет! – прошептал Дюк. При этом лицо его искажала гримаса испуга.

Дело было в том, что на определенном отрезке пути состав переходит от Рутландской железной дороги в ведение Брайтонской. Билеты всех пассажиров опять проверяют. Об этом их заблаговременно предупредил мистер Маллоу, помня легкомысленный характер своего сына. А еще потом, перед тем как пассажиры покинут поезд, у них соберет билеты кондуктор.

– Как нет? Ты что? – Джейк напряженно наблюдал, как компаньон нервно шарит в карманах бриджей, сначала в одном, потом в другом, и наконец запускает два пальца в нагрудный карман пиджака. – Ты же их в бумажник положил, бестолочь!

– В том-то и дело, – одними губами пробормотал тот. – В том-то, сэр, и дело. – Он поднял на компаньона отчаянные глаза. – Бумажника тоже нет! Я положил билеты в среднее отделение, точно помню. А бумажник – в карман. – Трясущимися руками Дюк ощупывал себя. – Кажется, вот в этот… – Он вывернул карман пиджака.

– А саквояж? – спросил Джейк.

Дюк мотнул головой.

Они почти выбежали из курительного салона. Навстречу им попалась какая-то дама, испуганно отшатнувшаяся с дороги. На нее не обратили внимания. Как только компаньоны оказались на своем месте, Джейк схватил саквояж, рванул ремни…

К искателям приключений направлялся проводник.

– Десять миллионов чертей! – чуть слышно прошипел Дюк. Внезапно он сообразил, что в зубах у компаньона сигара. И тот, судя по выражению лица, тоже вспомнил о ней только сейчас.

Джейк застыл на секунду и не спеша вынул сигару изо рта, тупо глядя в раскрытый саквояж.

– Джентльмены, – раздалось над ними. – Курить в вагоне запрещено. Потрудитесь пройти в вагон-салон.

Дюк выпрямился, уставившись на два ряда никелевых пуговиц на кителе подошедшего проводника. Проклятая сигара медленно тлела. Он сделал компаньону страшные глаза, но тот ответил отчаянным взглядом: потушить сигару было совершенно не обо что. Проводник прочистил горло с такой интонацией, что Джейк почувствовал желание сесть.

– Похоже, сэр, – выговорил Дюк, – нас обокрали. Бумажника нет.

Вызванный проводником кондуктор потребовал показать билеты. Саквояж был перевернут сверху донизу еще и еще раз. Бумажника с билетами не было. Не было денег. Не было рекомендательного письма к капитану Веркору, которое Дюк тоже засунул в бумажник, «чтоб не помялось». Не было ничего, кроме одежды, кое-каких мелочей и пары книг.

Проводнику указали на то, что он же сам забрал билеты джентльменов не далее как двадцать минут назад. Кондуктор заявил, что это ничего не значит: то были билеты за оплату услуг компании Пульмана, а нужны еще другие, за оплату услуг железной дороги, и, поскольку их нет, оба джентльмена считаются безбилетными. Ему ответили, что так, конечно, куда проще, чем разбираться с людьми, которых обокрали (здесь Дюк наступил компаньону на ногу). Проводник ушел и вернулся в сопровождении какого-то человека в фуражке с эмблемой железнодорожной компании.

– Что у вас, Дженкинс? – поинтересовался тот.

– Да вот, – кивнул кондуктор, – бродяжек поймали.

– Вы не понимаете! – вскинулся Дюк, растеряв остатки терпения. – У нас украли бумажник! С билетами и деньгами! С рекомендательным письмом!

Джейк, наоборот, хранил молчание. Молчал этот джентльмен очень выразительно, поэтому, если вы, дорогой читатель, вдруг окажетесь в подобной ситуации, никогда, запомните, никогда не складывайте руки на груди, не дрожите ноздрями, не кривите губы и не смотрите так в окно. Кондуктор внимательно его оглядел, покачал головой и опустился на сиденье рядом.

Искатель приключений чуть отодвинулся, стараясь, чтоб вышло незаметно, и представил лица мистера и миссис Маллоу, которым сообщают, что их сын со своим другом ссажены с поезда за отсутствием у них билетов. И это ровно через полчаса после того, как мистер Маллоу усадил их в вагон, снабдив этими самыми билетами и бумажником с небольшой суммой, которую семейство Маллоу пусть и с трудом, но все же могло себе позволить дать в дорогу своему непутевому отпрыску.

Паровоз пронзительно свистнул, сообщая о приближении к станции. Кондуктор встал и сделал знак следовать за ним.

Двое джентльменов шли по вагону, словно какие-нибудь преступники. Их провожали взглядами. Румяная молодая особа в чепце с лентами, смахивающая на кормилицу, поджала сочные губы и отвернулась. За окном проплывали зеленые горы и одиночные деревья, расчерчивали небо электрическими проводами телеграфные столбы – всё медленнее и медленнее, пока поезд окончательно не остановился.

– Джентльмены, прошу вас проследовать за мной.

Машина не ловилась. Они, как два дебила, топтались на тротуаре. Никто не хотел остановиться, чтобы подвезти их в Осло.

– Гарантированно опоздаем, – мрачно констатировал Лев. – Всё, приехали. Надо писать отцу. Кинет деньгу быстрым переводом, и поедем домой. Хорошо, что хоть паспорта есть.

– А потом? – Федор сунул бесполезные теперь руки в карманы. Рюкзак забыли, так хоть штаны подтянуть. – Денег на вторую поездку у родителей нет. Да если бы и были – кто нас, таких отморозков, второй раз отправит? Опять начнется: «Бесполезный овощ, ничего не делаешь, на диване с телефоном лежишь, уже корни пустил». Хватит. Наслушался. Ты как хочешь, а я не вернусь.

Лев хотел было возразить, но тут вспомнил, как мачеха жаловалась на безденежье, а Летняя возьми да и скажи, что в управляющей компании есть вакансия дворника. Работать, типа, могут и двое – каждый на полставки. Улицы подметать, лестницы мыть, сдавать листки жильцов с показаниями счетчиков воды, еще что-то и еще что-то… Но если бы только это! Нужно еще свидетельство о знании государственного языка.

Летняя уверяла, что получить вторую категорию не так сложно. И что никуда не возьмут без «аусвайса». Аусвайсом она едко называла пластиковую карту – свидетельство о знании языка. Так вот, свидетельство второй категории дают только уборщикам, дворникам да кассирам в супермаркетах. Чтобы получить что-то получше, нужна третья. Получить третью очень трудно. Да и было бы ради чего так напрягаться! Выходило, что офис, столь презираемый Львом Березкиным, – еще большая, огромная, недостижимая удача.

Надо же было забыть багаж в туалете!

– Допер? – усмехнулся Федор. – Ну что, домой поедем?

– Ты руку-то подними. Давайте, Теодор, активнее, активнее.

Туман становился все гуще, небо – все темнее. Дюк чавкал ботинками по болоту. Носки, набрякшие водой до самого края бриджей, сползали при каждом шаге. Вот черт, обошел, называется! Утешало только одно: потерять гору невозможно даже в темноте. Даже такому гению, как мистер Маллоу.

Дюк звал компаньона, пока не охрип. Несколько раз он вполне отчетливо слышал свое имя и радостно бросался на голос, но ни увидеть Джейка, ни услышать ответ не удавалось, и Дюк шел дальше, напряженно вслушиваясь в лесную тишину.

Примерно час бесплодных блужданий – и стало совсем темно. То здесь, то там чудились какие-то шорохи, зажигались и гасли какие-то огоньки (Дюк предпочитал думать, что это тоже кажется, со страху), под ноги лезла всякая дрянь, за которую то и дело цеплялись ботинки.

И тут он увидел Джейка. Бросаться к нему по болоту было рискованно. Дюк помахал руками, показывая, где надо обходить, и стал ждать, пока компаньон до него доберется.

Шел Джейк медленно. На нем не было шляпы. По лбу и спутанным волосам стекали блестящие капли воды. Дюк ждал, терял терпение. Ему казалось, что расстояние между ними не сокращается. И вдруг дошло! Он никак не мог видеть никаких капель на волосах и лице Джейка Саммерса, потому что, во-первых, плохо видел, а во-вторых, было совсем темно!

Зажав рукой рот, чтобы не заорать, и стараясь изо всех сил не оглядываться, Дюк пошел прочь так быстро, как только мог. Подать голос он теперь не решался. Стояла тишина, изредка прерываемая плеском да птичьим вскриком. Луна выбралась из-за облаков и тут же снова спряталась. Дюк остановился перевести дух и похолодел: через кусты пробирался кто-то крупный.

– Мама! – услышал он свой сдавленный хрип.

Когда Федор стал разжигать костер прямо в лесу, Лев едва не сбежал. Только куда, если даже отцу не написать?!

Тем временем Федор поймал пару лягушек и теперь жарил их на костре. Лев изображал, что его тошнит, но съел. Оказалось вполне терпимо, похоже на курицу.

Наплевав на все здешние правила, Федор отобранным у Льва маркером начертил на сосне громадный крест – в качестве ориентира. И тут Лев не выдержал и начал на него орать.

Господин Летний перевернул все поваленные стволы в округе, какие смог приподнять, обшарил все кусты, какие смог обшарить, и выворотил все валуны, какие смог выворотить. Искал, кого еще поймать и съесть.

Лев уже не орал. Он сидел на поваленном дереве, обхватив голову руками, и стонал:

– Аттила! Русский варвар! Тебя просто нельзя брать в цивилизованную страну!

Федор, кравшийся по мху с майкой в руках, внезапно метнул майку, бросился вперед и навалился сверху.

Через четверть часа искатели приключений вынули из костра свалившиеся туда носки и сушили их, держа в руках, поворачиваясь к огню то задом, то боком. Выступающие части обоих компаньонов дымились.

Пойманный еж жарился на палках и почти весь обгорел. Его жалели. Так и сожрали – обуглившегося, вонючего, погибшего без всякой пользы. Из жалости.

На соседней вершине по ту сторону ручья желтели в темноте фонари.

– Потеряться в месте, где на каждой горке по отелю! – возмущался Дюк. – Где, черт подери, плюнуть некуда, везде цивилизация! Ну ладно ты. А я?

– Я и говорю, гений. Так как ты все-таки меня нашел?

– Ну, – задумался Джейк, – сначала я искал следы.

– Неужели на этом всём, – поразился Дюк, – что-нибудь видно?

Джейк ухмыльнулся.

– На траве был свежий след, как будто что-то волокли. Длинное и тяжелое. Не зайцы же таскают тут бревна!

– Угу, – пробормотал Дюк, у которого подвело с голоду живот и начинали слипаться глаза. – Сухое деревце. Ты просто Следопыт какой-то.

– М-м… мы втроем были. Мистер Фенимор Купер, мистер Майн Рид и я. А потом я увидел ястреба… Кстати, почему ты не кричал?

– Я кричал. Потом.

– Потом? Потом?!

– А что?

– А то, – Джейк поудобнее уперся в колени, – что потом был туман, который, как известно, – он сделал выразительную паузу, – глушит звуки. Я тут, понимаете ли, весь изорался, а он со своей гордостью чуть до Аляски не дошел!

– И ничего не до Аляски.

– Вы правы, сэр. Только до Канады.

– Задница вы, сэр! Ладно, давай дальше.

– Дальше, – продолжил Джейк, – был ястреб. Ну, или не ястреб, кто же его разберет. Кружил над одним и тем же местом. Сначала я думал, караулит какую-нибудь дичь. А потом пришло в голову: его что-то беспокоит! Там что-то есть!

– Какой головастый у меня компаньон!

– Это головастый мистер Сетон-Томпсон. Про животных пишет. Не читал, что ли? Ну вот, потом ястреб куда-то подевался и вообще стало темно. Но тут ты, по-моему, заорал то ли «а-а-а!», то ли даже «мама!».

Взгляд мистера Маллоу сделался свирепым.

– Или мне показалось? – прищурился мистер Саммерс. – Туман глушит звуки и все такое?

Джентльмены стояли вплотную у костра и держали над огнем снятые пиджаки. И тут, отскочив, Джейк поперхнулся и издал звук не то «а-а!», не то «мама!».

Прямо у него под ногами проползла здоровенная полосатая змея.

– На тепло лезет, гадина, – вполголоса сказал Дюк, вытаскивая из костра палку. – Не двигайся.

– Дай мне тоже!

Мы, леди и джентльмены, не станем приводить здесь сцену этого преднамеренного убийства. Скажем только, что безобидному полосатому ужу крупно не повезло встретиться той ночью с двумя впечатлительными молодыми романтиками. Вернемся сразу к тому моменту, где эти двое стоят над неподвижным телом жертвы.

– Йо-хо-хо, у меня идея! – воскликнул Джейк. – Что, если ее изжарить? Как вы насчет жареных змей, сэр?

Змее отчекрыжили голову и, выражаясь прямо, сожрали.

– У этой гадины есть один недостаток, – сказал Джейк, обгладывая змеиную шкурку.

– Очень маленькая! – компаньон расшнуровал ботинки и насадил их на палки, чтобы просушить. – Ну что, сэр, давайте устраиваться на ночлег.

Они придвинулись к огню как можно ближе, опять использовав саквояж в качестве подушки, укрылись слегка подсохшими пиджаками. Поджали босые ноги.

– А все-таки дерево… – произнес Джейк сквозь длинный зевок. – Все-таки можно было бы построить плот. Ты не прав…

Звякнул дверной колокольчик, и Джейк переступил порог маленькой лавки в нью-хэмпширском Уинчендоне – знаменитом на всю страну Городе игрушек. Лавка неожиданно возникла на его пути, пролегавшем через лес где-то возле Миддлтона: обычного вида, с полосатым бело-желтым тентом над входом, с резиновыми младенцами в чепчиках, с игрушечной кухней и книжками про Бастера Брауна в витрине. С полок пялились стеклянными глазами куклы в воздушных шляпках, скалились лошади на колесиках, глупо растягивали губы клоуны в шароварах со звездами, прыгали по проволоке жестяные мартышки в фесках, сверкали лакированные экипажи, толпились разнокалиберные твари на огромном Ноевом ковчеге.

– Что вам угодно, молодой человек? – поинтересовался продавец – юркий джентльмен со сверкающей лысиной.

При этих словах сами собой завелись и поехали по игрушечным рельсам штук пять поездов.

– Есть у вас мультископ? – неожиданно для себя спросил искатель приключений.

– Ну конечно! – Продавец сверкнул приторной улыбкой под закрученными усами. – Безусловно! Непременно! Я бы даже сказал, разумеется, есть! – И немедленно выложил на прилавок сначала один, потом другой, еще один, еще…

«Превосходное удовольствие для детей!» – значилось на картонных коробках. «Восхитительное развлечение для всех!» «Игрушка, но больше чем игрушка!»

Разноцветные стеклышки с едва слышным звоном складывались так и этак. Дождавшись, когда узоры станут повторяться, Джейк взял второй. Потом еще один, еще…

Поймав ожидающий взгляд продавца и вспомнив, что в кармане пусто, искатель приключений замялся.

– Понимаете, сэр, я… у меня…

Продавец вопросительно поднял голову.

– Тут такая история… – ляпнул искатель приключений.

Улыбка продавца из любезной мгновенно стала натянутой.

– У меня нет другого выхода! – закричал Джейк, схватив мультископ. – У нас украли бумажник!

Но слов, которые с сомнением на лице произнес в ответ продавец, искатель приключений не расслышал. Вместо того чтобы вызывать полицию, тот в растерянности что-то спросил. Джейк оглянулся и ничего не увидел. То есть совсем ничего: ни тьмы, ни тумана. Он был где-то без места и времени. Откуда-то донеслось:

Мы грабим и тырим добро мертвецов, Выпьем, братишки, йо-хо! Йо-хо-хо, и бутылка рому! [1] Увидишь на улице гроб с мертвецом — И сам опечалишься скорым концом. Зароют в могилку, и станешь, ей-ей, Прибежищем полчищ голодных червей. Они в твоем черепе будут кишить, И плоть твою будут в могиле точить: Фьюить-фьюить-фьюить[2].

Голос, с удивлением понял искатель приключений, был его собственным. И тут Джейк открыл глаза…

Лев быстро шел по шоссе – все еще не верилось, что их не преследуют. В голове был беспорядок. Если ехать домой, то автостопом и одному. Если с Федором – опять автостопом, но вдвоем. Если возвращаться, то опять-таки одному. Что его тогда ждет? А если не возвращаться – что?

– Багажа нет, денег нет… – стонал он. – Что мы капитану-то скажем?

– Понимаете, тут такая история…

– Какая история? – тут же поинтересовался Лев. – Ну, какая?

Федор потряс волосами.

– За нас одно обстоятельство.

– Какое?

– У нас нет другого выхода. – Федор пожал плечами. – Как хочешь или как не хочешь, придется объясняться.

– Спасибо. Спасибо большое, Теодор!

– Потом, – Федор остановился, потянулся, крякнул, – потом что-нибудь придумаем.

На душе у Льва делалось все тревожнее. Как этот тип может быть таким спокойным, если у них не осталось даже запасных трусов? Трусы-то ладно, денег ни копейки. Их просто отправят домой! Нет, не просто, а придется брать взаймы. Придется просить взаймы! У кого-то незнакомого! А Лев Березкин еще давно дал себе клятву, что никогда в жизни, даже по мелочи, ни у кого не будет ничего просить.

Машины проезжали мимо.

Федор поморщился – и решительно шагнул на проезжую часть.

– Стой ты, жизнерадостный морской огурец! – Лев рванулся оттащить, Федор дернул плечом, и оба едва успели отскочить, чтобы не оказаться под колесами. Лев повернулся – и чуть не попал под следующий автомобиль. Хотел бежать назад, но было поздно. Образовался затор. Им сигналили. Выбраться не получалось: кто-то остановился, кто-то продолжал ехать, а по полосе у обочины шли фуры. Под фуру не хотелось. Назад было некуда. Взмокнув со страху, хватая друг друга за руки, оба пробирались к середине. Металлическое заграждение делило шоссе пополам. Там можно было переждать движение.

– Господа! – донеслось до них. Спустя пару секунд дошло: их звали по-русски.

Они остановились, завертели головами. И тут Лев куда-то пошел.

– Молодой человек! – уже нормально расслышал Федор. – Вам что, нужно отдельное приглашение?

Кому принадлежит голос, он все еще не видел, но двинулся на звук – увидел приоткрытую дверцу серебристого «БМВ» и забрался на заднее сиденье.

Водительница тоже села на свое место. В чем-то старомодного розового цвета, в черной шляпке, черных перчатках, на шее – черный шифоновый шарф.

Она хлопнула дверцей.

Шляпка не давала рассмотреть в зеркале ее лица.

– …Однако, мальчики, – голос дамы звучал невозмутимо, – ваш абордаж мог закончиться неудачно.

С этими словами решительная пассажирка открыла дверь, бросила беглый взгляд на саквояж и прошествовала в вагон. Компаньоны остались на площадке.

Через мгновение дверь распахнулась снова.

– Послушайте, господа, вам что, нужно особое приглашение?

– Но у нас нет билетов!

– Нет? Подумать только!

– Там же кондуктор.

– Именно, молодой человек! – Дама оправила кружевные оборки траурной перчатки. – Поэтому я посоветую вам не привлекать внимания персонала, заставляя даму вести себя эксцентрично!

– Но… – попробовал открыть рот Дюк.

Ответом ему был приложенный к губам палец. Дама опять открыла дверь тамбура.

– Так душно! – сказала она как бы себе самой. – Куда они только смотрят! Надо будет принять от головы.

Затем помассировала виски, расправила юбки и профланировала мимо них по красному ковру качающегося вагона. Компаньоны прижались к стене спиной и на цыпочках последовали за ней. Дама знай себе шла и вдруг остановилась перед закрытой дверью. Поворачивая ключ, она напевала себе под нос веселую ариетку на немецком. Голос ее был слегка глуховат, но звучал довольно приятно. Она сделала приглашающий жест – и искатели приключений прошмыгнули внутрь.

Это был салон-гостиная. С дубовым столом, на котором стояла ваза с розами, с мягкими креслами и диваном, с большим зеркалом в дубовой раме и с полками, на которых размещалась посуда, а также (и это в наших обстоятельствах стоит отметить особо) с дверью. До сих пор обоим джентльменам приходилось ездить только на обычных пульманах, где пассажирские места отделялись от чужих глаз лишь занавесками, а о закрытых салонах не было и помину. Маллоу-старший рассказывал, что раньше «пульманы» возили пассажиров в закрытых купе, но произошло такое количество убийств, ограблений и прочих преступлений, что сочли за лучшее заменить двери на занавески. По счастью, вагон был не пульмановский, а вагнеровский. Компания Вагнера не испытывала пристрастия к открытым купе и потому считала вполне разумным предоставлять пассажирам места в закрытых отделениях.

– Вот что, господа, мне нужно заправиться, – сообщила женщина, подобравшая их на шоссе. – Постарайтесь обойтись без подробностей. На заправках бесплатный вай-фай, вы сможете связаться с семьей.

– Мы не сможем связаться с семьей, – мрачно заметил Федор.

– Не говорите чепухи. Конечно сможете. Кстати, почему не сделать это прямо сейчас?

Женщина потянулась было за смартфоном, торчавшим на подставке, но тот заговорил по-французски (через двести метров поверните налево, мысленно перевел Лев), и она задумалась.

– Пожалуй, позже. – Машина поехала медленнее. – Полчаса вряд ли что-то изменят в вашей ситуации. Ну так что, господа, потеряли багаж? Ничего, бывает. Отвезти вас в бюро находок я, к сожалению, не смогу, но двести евро меня не разорят. Этого хватит?

– Спасибо, не надо, – сказал Федор таким светским тоном, что женщина обернулась.

– Чувство собственного достоинства – это великолепно, но в данном случае не стоит слишком усердствовать. Вы оказались в отчаянном положении. Попытки обойтись без помощи сделают его еще более отчаянным, так что при случае просто поможете кому-нибудь, кто будет в этом нуждаться. Можете при этом вспомнить обо мне. Если захотите. – Она улыбнулась.

Лев услышал, как Федор заскрежетал зубами. Он обернулся и сделал ему страшное лицо.

Пробка казалась безнадежной.

– Подайте мне саквояж. – Женщина скорее велела, чем просила.

Лев дотянулся до саквояжа, достал, передал ей. Когда женщина его раскрыла, в ее руках оказался продолговатый предмет, похожий на футляр электробритвы, но только больше. Через минуту по салону плыл запах кофе.

– Как вам?

– Отличный. – Федор долго подбирал слова. – Кофе у вас… отличный.

– Естественно. Люди почти ничего не понимают в кофе. Особенно на автомобильных заправках. Никогда его там не покупаю.

Федор попытался переварить эту мысль.

– А почему люди ничего не понимают в кофе?

– Как правило, большинство из них ничего не чувствуют. Или приучают себя ничего не чувствовать. Так проще. Разве вам это неизвестно?

– Разве вам это неизвестно?

Миссис Фокс отпила горячего напитка. Джейк невольно вспомнил миссис Маллоу: та так же изящно подносила чашку к губам. До чего же изменилась его жизнь за последние дни! Не прошло и недели, как он уехал из родительского дома, а она перевернулась уже дважды: сперва элегантно нищающий дом Маллоу, затем – самое настоящее бродяжничество, и вот теперь – этот комфортабельный салон, так неожиданно ставший их пристанищем. И эта странная дама, от которой так и пахло большими деньгами и… большими приключениями! А еще Джейк никогда не ездил в закрытом салоне. И никогда не носил такой дорогой, отлично сидящей одежды. И не держал свои вещи в таких красивых, телячьей кожи чемоданах. Но самое главное – у него не было этих уверенно-небрежных манер. «Когда-нибудь у меня все это будет, – решил про себя искатель приключений. – Когда-нибудь у меня будет достаточно средств, чтобы позволить себе ездить в закрытом салоне, покупать всякие штуки и этак между прочим беседовать с кем угодно о чем угодно…»

Джейк вдруг увидел себя рядом с миссис Фокс. Другим, старше, у него был ее саквояж. Он видел это так ясно, что била дрожь, горели щеки, а сердце колотилось как бешеное.

Дама, чинно (пожалуй, даже слишком чинно) пившая свой кофе, с улыбкой подняла глаза.

– О чем вы так задумались, милый мальчик?

Джейк, которого одолевали мысли самые противоречивые, оглянулся на компаньона. Дюк Маллоу, убаюканный запахом кофе, мягкостью дивана и мерным покачиванием поезда, спал на саквояже, уткнув голову в локти.

– Не тревожьте вашего друга, ему нужно отдохнуть, – негромко произнесла миссис Фокс. Она поставила чашку на блюдце, положила ладони на стол и прищурилась. – Так о чем вы так задумались? Не хотите говорить? Тайна?

– Да нет, – отозвался Джейк. – Просто пришло в голову: откуда у людей берутся деньги? Если, конечно, они не получили наследство от богатой тетки, не нашли клад или не промышляют чужими кошельками.

– Деньги. – С трудом сдерживая улыбку, дама закусила уголок тонкой верхней губы.

Джейк подумал, что это совсем не важно. Хочет насмехаться – пусть.

– Да, – сказал он вдруг, – деньги. Большие деньги!

– Ну надо же!

Дама расхохоталась, стараясь, однако, чтобы не вышло слишком громко.

– Такой юный, романтический мальчик – и такие прозаические мысли!

– Чем же они так плохи? – спросил он с досадой.

– Действительно, – улыбнулась дама, – чем? Что вас задело в моих словах?

– Вы засмеялись, когда я сказал, что думаю о деньгах, – ответил он. – Почему?

– Но это же просто, юноша! – Дама развела руками. – Вы меня удивили. Такой потрепанный молодой человек с манерами хорошего мальчика из приличной семьи, едущий в компании другого такого же хорошего мальчика и обнаруживающий склонность к романтическим приключениям, должен, по-моему, думать о чем-нибудь более… ну, скажем, возвышенном.

– Более возвышенном? – Искатель приключений нахмурился. – Это вы о чем?

Дама закатила глаза, словно собираясь упасть в обморок.

– О любви, юноша, о любви! В вашем возрасте обычно думают именно об этом.

– О, – только и сказал Джейк. – Нет.

– Нет? – недоверчиво переспросила миссис Фокс. И пожала плечами. – Ну, нет так нет.

– Я что, выгляжу таким идиотом?

– Это вы о любви, что ли? – скривилась женщина. – Хотите сказать, это ерунда?

– А то нет!

– Молодой человек, вы слишком много смотрели кино.

– Да, много. И все это ерунда!

– Да что вы говорите? – пробормотала мадам Ренар.

Она остановилась на светофоре, положила подбородок на сложенные ладони и приняла внимательный вид.

– Я вас слушаю.

– Вам не понравится.

Она сделала гримасу.

– Я не к тому, чтобы обидеть, – быстро поправился Федор. – Просто, понимаете…

– Ну? – нетерпеливо оборвала его мадам Ренар.

Федор вздохнул. Гримаса на лице женщины стала язвительной.

– Зря спросили, – буркнул Федор. – Короче, я называю это «бабский мир».

Мадам Ренар медленно к нему повернулась, но спохватилась: пора было ехать.

– Он правда такой, – продолжал Федор, глядя на дорогу и не глядя на мадам Ренар. – Неужели это вижу один я? Везде только и слышно, что про права женщин, что их ущемляют. Вы сами посмотрите. В сети на всех сайтах пишут кто? Почти одни женщины. Книги тоже пишут в основном они. Учителя почти все женщины. Врачи. Политика вон тоже как изменилась. Да вообще кругом одни женщины! И все время учат нас жить! Всякие курсы и семинары, педагогика на каждом шагу, психологи всякие. Да они просто озверели!

– Спокойнее, – пробормотала мадам Ренар. – Вы слишком горячитесь. Скажите, а это действительно ваши мысли?

– Ну а чьи?!

– Позволю себе бестактность. Человек, воспитанный отцом, так говорить не станет. А ваша мама – она…

– Вот именно. Она тоже ищет, где у меня кнопки.

Мадам Ренар остановилась. Мимо проносились машины.

– Тоже?

– Да, как и все.

– Будьте добры, возьмите из багажника саквояж.

Федор полез за саквояжем. Снова запахло кофе.

– Вы считаете, что таковы все женщины? – трогаясь с места, поинтересовалась мадам Ренар.

– А что, нет? Нет, скажете?

– Мне трудно отвечать за всех женщин.

Федор поскреб голову.

– Смотрите, вы говорили о фильмах. О’кей, пусть они все одинаковые. Но ведь так и в жизни. Вот история о любви. Предположим, в конце все не расстались, не оказались в психушке, не умерли, да? Тогда все заканчивается браком. Работа, дом, воспитание детей, по выходным магазины – шопинг. Разговоры все эти об отношениях! Везде всё одинаковое, тупик, без вариантов! А кроме этого ни в кино, ни в реальной жизни больше ничего нет!

– Спокойнее, спокойнее.

Федор помолчал, но не удержался:

– Что, разве не так?

Мадам Ренар как будто собралась ответить, но посмотрела на навигатор и закусила палец перчатки.

– И потом, это все равно когда-нибудь случится, – продолжил Федор. – Это я о любви. Ну, или не случится. Какая разница?

– Но ведь то же самое можно сказать и о деньгах, – возразила новая знакомая. – Их у вас нет, они, возможно, будут, или, возможно, их не будет. А вы очень настойчиво о них спрашиваете.

Джейк дернулся. Дама, подняв брови, пристально на него посмотрела.

– В самом деле? – проговорила она. – Никогда не были влюблены?

– Нет, – отозвался искатель приключений, – но я хотел бы все же узнать…

– Что, про деньги? – Дама в задумчивости закатила глаза. – Ну, кроме наследства и бесчисленных способов кражи чужих кошельков есть два пути. Первый – много и тяжело работать.

– Как – тяжело? Идти рабочим и копить?

– Не только. Вам придется совсем отказаться от своих интересов. И считать большой удачей ту малую толику своего, которую, может быть, вы все же удержите.

Теперь Джейк любовался лепниной на потолке салона.

– Никогда, – сказал он. – Никогда я не буду работать на дядю! То есть, конечно, мне придется – но только вначале. В общем, кое в чем вы правы. За все нужно платить. Даром бывают одни неприятности.

Миссис Фокс не спеша достала чрезвычайно тонкий и чрезвычайно длинный мундштук, вставила в него сигарету, прикурила.

– Вы не вполне правы, – сказала она. – И, пожалуй, невнимательны.

Молодой человек похлопал глазами. Дама улыбнулась и ничего не добавила.

– Вы не сказали про второй путь, – напомнил Джейк, решив не обращать на ее чудачества внимания.

– Что? – нахмурилась миссис Фокс. – Ах да. Ну, это не так-то просто.

– И все-таки?

– Это искусство, юноша.

– Искусство делать деньги?

– Деньги? – мадам Ренар улыбнулась почти незаметно. – Вы уверены, что спрашиваете именно о них?

– Есть варианты?

– Мне кажется, вы скорее спросили, как стать счастливым.

– Я знаю, как стать счастливым, – нетерпеливо отмахнулся Федор. – Нужно иметь любимое дело. Без него о каком счастье речь? Но ведь я не буду счастлив, если останусь нищим.

– В таком случае начнем ab ovo – с самого начала. У вас есть любимое дело?

– Пока нет.

– Тогда о чем вы?

Федор воздел руки и закатил глаза.

– Но как, Холмс? Где мне его искать?

– Ну, мой дорогой Ватсон, почему вы спрашиваете об этом меня? Спросите свою душу. Если я правильно понимаю, Ставангер вам не особенно важен. Вы отправились наугад, искать, какое именно дело ваше?

Федор растерянно молчал.

– Значит, дело по душе, деньги, – взгляд его собеседницы стал что-то слишком пристальным, – и всё?

Федор пожал плечами.

– Вы все-таки чудовищно невнимательны, – мадам Ренар даже покачала головой. – У вас будут большие сложности.

– Удивили!

Машина ехала в гору – по обеим сторонам дороги простирались покрытые лесом скалы.

– Честно говоря, – осторожно проговорил Федор, – я ничего не понял из того, что вы сказали.

– Нестрашно. – Мадам Ренар подала ему пластиковый стаканчик. – Пейте свой кофе. Пейте, пока приключения не нашли вас.

Машина пошла вниз, и у Федора заложило уши. Мадам Ренар вела автомобиль молча, видимо, устав от разговора. Горы и леса за окном сменились домами. Проплыл перекресток с двумя стрелками: «Oslo» и «Arendal». У въезда в город, как и положено, была пробка – часы показывали девять утра.

Начинался самый обычный понедельник.

– А что вы сказали про искусство делать деньги? – напомнил Джейк.

– Это, – рассеянно проговорила миссис Фокс, не отрывая взгляда от окна и стряхивая тонкими пальцами пепел, – становится искусством тогда, когда вы, во-первых, любите свое дело, и, во-вторых, любите деньги, которые оно приносит. В равной, я бы сказала, пропорции. В противном случае…

От неожиданного стука в дверь Джейк даже подскочил.

– Кто там? – звонко спросила миссис Фокс.

– Проверка билетов, – ответили за дверью. – Открывайте!

Миссис Фокс полюбовалась закрытой дверью. На лице ее была легкая задумчивость. Затем медленно поднялась. Компаньоны юркнули под диван и затаили дыхание. Послышался звук открываемой двери. Дюк тихонько отодвинул плед, и они увидели, что дама стоит лицом к лицу с полицейским в мундире, шлеме и с длинной дубинкой на поясе.

– Мы ищем опасного преступника, мэм, – откашлялся в кулак полицейский. – Прощу прощения, но вам придется выйти.

– По-вашему, – от возмущения голос миссис Фокс взвился, словно оборвавшаяся струна, – я похожа на… Ну, знаете!

Отодвинув полицейского, в салон-гостиную вошли двое в штатском: пышноусый мужчина, гладко причесанный на пробор, с честным породистым лицом, и другой – повыше, посуше, с лохматыми бакенбардами, с глубокими складками у носа и круглыми внимательными глазами.

– В жизни не видел, чтобы кто-нибудь был так похож на спаниеля! – прошептал Джейк на ухо компаньону.

Пышноусый достал фотографию. Миссис Фокс стояла, скрестив на груди руки, и смотрела в окно. Можно было подумать, что происходящее не имеет к ней никакого отношения, если бы не презрительная усмешка ее нервных губ.

– Это Фокс, – сказал Пышноусый Спаниелю и повернулся к полицейскому. – Берем его.

– Простите великодушно, мэм, я должен. – Тот снова прочистил горло. – Эти джентльмены – детективы из агентства Пинкертона, у них есть ордер на ваш арест.

– Что? – возмутилась миссис Фокс. – Это смешно!

На ее тонких запястьях защелкнулись наручники. Твердо, но аккуратно агенты взяли миссис Фокс под локотки и повели из вагона.

– Это оскорбление! – кричала мадам Ренар. – Я буду требовать компенсации вреда в Европейском суде! Я дойду до Брюсселя!

Тот, что держал документы, взглянул в свои бумаги, что-то сказал коллеге и прочел не без труда:

– Алек-сей Лисофф.

– Простите, мадам, – второй полицейский снова прочистил горло. – Эти господа из агентства «Секьюритас Эй Би». Мне очень жаль, но у них есть решение суда о вашем аресте.

– Как это скучно. – Мадам Ренар вздохнула и вдруг резко выхватила что-то из кармана. – Банан, – сообщила она, жуя. – Выбросьте, если несложно.

Она протянула полицейскому кожуру, не обращая никакого внимания ни на четыре наставленных пистолета, ни на протянутые к ней наручники.

– Простите, господа, язва желудка. – Мадам небрежно отряхнула руки в перчатках и протянула их полицейскому. – Я готова.

Федор шагнул из лифта, бережно обнимая чужой саквояж, на который нагло заявил права. Пока их допрашивали, саквояж досматривали. Потом досматривали их. Потом спросили, почему они поехали автостопом, имея при себе достаточную сумму денег. Потом напомнили, что в Норвегии запрещено ездить автостопом. Оба ушам не поверили, когда перед ними извинились за беспокойство!

Лев вышел из скучного здания из стекла и бетона вслед за компаньоном. Пока ехали в лифте, он рассматривал их отражения в металлической стене. Какие же они неумытые, потасканные, провонявшие дымом! Как будто из дома сутки назад выехали совсем другие люди. Их так долго мучили в участке – сперва допросом, потом уточнениями, как правильно пишутся их имена, четыре раза давали проверить протокол, и четыре раза приходилось объяснять всё сначала, – что теперь нестерпимо хотелось в туалет.

Пришлось искать ближайшую автозаправку. Закрылись в кабинке, на которой стоял значок с инвалидной коляской. Там саквояж и потрошили.

– Кому какое дело? – бормотал Лев. – Ты, может, инвалид. А я, может, тебе помогаю.

Федор молча шарил в саквояже: распихивал не глядя шмотки, залезал в карманы, расстегивал молнии.

– Есть!

В руках у него была пачка денег. Рубли. Вот, значит, почему полиция так спокойно отнеслась к тому, что русский парень не знает, сколько у него денег! Из-за курса! Надо было видеть, как он там перед ними заикался. «Это все, что у нас есть. Боялись тратить. Родители дали на первое время». Они же позвонят родителям!

Прежде чем Лев успел что-нибудь сказать, Федор уже побросал шмотки обратно, закрыл саквояж, схватил его – непринужденно, как будто всю жизнь с ним ездил, – и с деньгами в руках направился к окошечку «Обмен валюты». Сейчас откажутся брать рубли, тут же подумал Лев. Последний раз он путешествовал осенью прошлого года и до сих пор не мог забыть, как в Будапеште, куда Березкины поехали «экономно отдохнуть», невозможно было обменять деньги: все отказывались.

– Все, – Федор пересчитал еще раз для надежности. – Едем в Ставангер.

– Как он там говорил? Не хранить все деньги в одном месте?

Покружив вокруг станции, джентльмены уселись на траву за зданием вокзала, скрывшись от посторонних глаз в густых кустах. Джейк расстегнул ремни саквояжа. Вещи были уложены с такой аккуратностью, что он смутился.

– Что, святоша, рука не поднимается? – усмехнулся компаньон. – Представляешь, что будет, если он вернется и придется объясняться?

– Что-то мне говорит, что не вернется, – не очень громко произнес Джейк. – Но все-таки…

Он запустил руку в саквояж и вытащил черную шаль тонкой шерсти. От шали исходил сильный запах кофе, немножко пролившегося из колбы, едва уловимый – дамских духов и почти неслышный – нафталина. Искатель приключений стряхнул на землю кофейную гущу и неловко положил шаль себе на колени.

– Все-таки пока подождем избавляться от картонок.

– Ага, – сказал Дюк, силясь заглянуть внутрь саквояжа.

В боковом отделении обнаружилась пачка турецких сигарет «Мюрад», свернутая в трубку французская «Ле Галуа» и коричневый мужской бумажник.

– Да мы состоятельные люди, мистер Саммерс!

– Похоже на то, мистер Маллоу.

Дюк пересчитал мелочь.

– Ужин. Гостиница. Постель. И ванна.

– Ага, – отозвался Джейк, листая найденную рядом с бумажником книгу.

– «Сон в летнюю ночь», – перевел французское название Дюк. – Шекспир.

Еще было немного одежды, которая не подошла ни одному, ни второму, круглые синие очки, туалетные принадлежности, пахнущие лавандой, банка кофе и жестянка с камамбером.

Под барахлом неожиданно нашлось еще одно: ежедневник с монограммой – переплетенными буквами «А» и «Л». Все страницы были чистые, но на обратной стороне обложки они увидели несколько комбинаций цифр. Пароли? Номера денежных переводов? Телефоны с кодами разных стран?

– Дай, – протянул руку Лев.

– То-то, я смотрю, и у вас с моралью все хорошо, – хмыкнул Федор, но перелистал молескин и отдал ему.

Последним, найденным в саквояже под мужским барахлом, стал прозрачный пакет. В нем находилось нечто мягкое и сморщенное в количестве двух штук. Пакет открыли, штуки расправили. Они были похожи на плотное желе. Это оказались силиконовые женские груди.

– О! – заржал Лев. – Запасные!

Внезапным движением он попробовал надеть их на Федора. Тот отобрал груди и едва не оборвал прозрачные бретельки, пытаясь в свою очередь натянуть их на компаньона.

– Надевать чужие сиськи – это искусство, молодой человек! – проскрипел он с интонациями мадам Ренар.

– Уберите руки! – вопил Лев. – Я буду жаловаться в Европейский суд! Я дойду до Брюсселя! Помогите! Сексуальные домогательства!

Пришлось объясняться с горничной. Она услышала вопли, стучала в дверь и одновременно звонила в полицию.

Во вторник, 28 апреля 2015 года, Федор Летний и Лев Березкин прибыли в порт Ставангер, чтобы узнать, что «Петр Великий» уже вышел в море.

В просторном освещенном холле за стойкой портье искатели приключений увидели парнишку примерно их лет в гостиничной униформе. На его усталом лице застыло безграничное спокойствие. Ничего особо примечательного в нем не было, но вот усы! В саквояже была бритва, а верхнюю губу парня украшали почти настоящие усы! Может быть, не очень густые, но вполне заметные. Гораздо заметнее, чем то, что росло на щеках и под носом мистера Маллоу, – не говоря уже про мистера Саммерса, у которого вообще растительность на лице была заметна только в солнечную погоду.

За стойкой вела наверх неширокая лестница. Напротив, у стены, стояли желтый железный ящик «Почты Соединенных Штатов» и узорчатая чугунная печь. Портье с нафабренными усами поправил галстук и, опершись на стойку, принял выжидательную позу. Под его рукой блестела чашка звонка.

– Сколько, – зеркало за спиной портье отразило две растерянные физиономии, – у вас стоит номер на двоих?

Ресторан их ошеломил: высокий потолок с лепниной, бриллиантовые люстры над белоснежными скатертями, гул голосов, звон посуды, звуки регтайма, который, не обращая ни на кого внимания, играл чернокожий тапер. Компаньоны осторожно, как в воду, ступили на ковер. К ним тут же подошел метрдотель.

– Столик на двоих, пожалуйста, – чуть сдавленным голосом попросил Джейк, и уже через минуту искатели приключений, со скрипом отодвинув стулья, уселись.

Над головой сиял хрусталем начищенный медный светильник. Хрустящая скатерть терлась о ноги в новых штанах. Локти как-то сами собой вспомнили, что на столе им не место, руки растерялись и то робко хватались за краешек стола, то стыдливо складывались на коленях, то вообще не знали, куда деваться, пока официант не принес меню.

– Что быстрее готовится? – поинтересовался Дюк. – Вареный лосось? Ну, вот его и будем.

– А еще русскую шарлотку, мороженое и кофе. Со взбитыми сливками. На двоих, – добавил Джейк.

Официант их слушал, сохраняя на лице непроницаемое выражение. Когда он наконец удалился, Лев начал о чем-то спрашивать, но Федор как будто не слышал. У него перед глазами все еще стояла картина недавнего происшествия: вот открывается задняя дверца полицейского автомобиля, оттуда появляется агент, помогает выйти мадам Ренар, придерживая ей голову, но внезапно наручники остаются у него в руках вместе с перчатками, и он сгибается синхронно с арестованной, как если бы они вдвоем опускали на землю что-то тяжелое. Вот мадам Ренар отпихивает присевшего со стоном агента, дает подножку второму, грациозно добегает до стоящего у бетонной стены мотопеда, два-три раза пинает ногой какую-то ручку и рвет с места прямо на них – полицейские шарахаются, пропуская уже не мадам, а вполне очевидного, хоть и в юбке, мсье лет тридцати пяти-сорока с залысинами на высоком лбу. Через несколько секунд, завывая сиреной, за мотопедом срывается полицейская машина. Она давит парик, из последних сил изображающий женскую прическу. Ветер гонит по асфальту черный шифоновый шарф.

– Ты знаешь, я все думаю: как мы сразу не догадались про миссис Фокс? Все ведь было странно с самого начала. Это же очевидно!

– Ну, знаешь, оно было бы очевидно, если бы нам вообще пришло в голову, что такое возможно! Сэр, скажите мне как местный житель: кто такой длиннохвостый песочник?

– Это такое животное, – Джейк снисходительно опустил веки. – Имеет длинный хвост. Выбирает для жилья места, где много песка.

– Ну конечно, вспомнил! – Дюк хлопнул себя по лбу. – У него действительно длинный хвост. Шесть штук.

– Да-да, – кивнул компаньон. – И еще вот такой хобот, шесть пар глаз и лап три пары. А ушей совсем нет.

– Как – нет? Еще как есть! Просто они внутри.

– Зубов тоже нет, – и глазом не моргнул Джейк. – Питается цветочным нектаром, потому и хобот.

– Сам ты питаешься нектаром! Где он тебе цветы возьмет, если кругом сплошной песок?

– Это особенные цветы, – не растерялся Джейк. – Растут только в песке. У них тоже хобот. Чтобы добывать воду из недр земли.

Принесли обед, и вниманием компаньонов завладел обыкновенный вареный лосось. У него, может быть, и был всего один хвост и отсутствовал хобот, но зато он исходил паром такого волшебного аромата и плавал в таком нежном соусе, что у длиннохвостого песочника не осталось никаких шансов.

– Ладно, – Дюк сосредоточенно орудовал ножом, – то, что он нас подхватил, еще ничего.

– Хорошенькое «ничего»! – возмутился Джейк. – Пальцы железные! Я думал, скорее руку оторвет, но уж точно не выпустит.

Дюк вытер губы салфеткой.

– Вот это как раз пустяки. Нервы. Я вон вчера ночью, наволновавшись, ремешок у саквояжа оторвал. Двумя пальцами. Днем попробовал – не тут-то было.

– Но потом-то! – не успокаивался Джейк. – Одна кофейная машина чего стоит!

– А чего она стоит? – промычал Дюк с набитым ртом. – Где-нибудь написано, что женщина не может иметь при себе такую штуку?

– Ладно, – неохотно согласился компаньон.

Принесли кофе и десерт.

– А это, про школу? – спохватился через минуту Джейк.

– Ну а что такого? – пожал плечами Дюк. – Ну была, действительно, в их доме библиотека. Ну начитанная дама. Ну зануда – вот уж это вообще не редкость! «Учитесь точно формулировать свои мысли»!

Джейк долго переминал во рту горячую шарлотку.

– Нигде не написано, что женщины должны беседовать о том-то и том-то и не должны – обо всем остальном, – задумчиво проговорил он в конце концов. – Но кое-что все-таки было неправильно.

– Что?

– Деньги.

– Какие деньги?

Тут искатель приключений спохватился, что во время небезынтересной беседы на тему откуда берутся большие деньги компаньон спал.

– Ну… – начал он. – Стой, погоди.

И подозвал официанта:

– Принесите-ка нам длиннохвостого песо…

Он поймал на себе удивленный взгляд компаньона.

– Нельзя, что ли?

Дюк быстро пожал плечами. На всякий случай даже покивал.

– Длиннохвостого песочника, – решительно закончил Джейк.

Официант удалился.

– Ну так вот, – искатель приключений сделался серьезен, – я ему говорю: откуда, мол, у людей берутся деньги? А он мне…

Длиннохвостый песочник оказался обычным бекасом.

В номер их провел кельнер – тот самый парнишка, что стоял у входа. Отпер дверь, шагнул в темноту, щелкнул выключателем, и над кожаной кушеткой у стены зажегся светильник.

В зеркале трюмо у окна отразились графин и два стакана. У круглого столика стояли два тяжелых кожаных кресла со стегаными, как и у кушетки, сиденьями. Голубые выцветшие обои были расписаны букетами нарциссов. Кельнер положил на столик прейскурант и ушел.

Вращающееся овальное зеркало, стоявшее у стены за дверью, вздрогнуло, когда на «рога», на которых оно висело, повесили шляпы. Джейк плюхнулся на кушетку, и та в ответ испуганно охнула. Дюк открыл прейскурант:

– Завтрак для джентльменов в семь часов. По воскресеньям – в восемь. Очень мило, сэр. Не придется по крайней мере вскакивать ни свет ни заря.

Двое джентльменов прошли в спальню. Включили свет. Лампа под зеленым абажуром осветила ореховое трюмо между железными кроватями. Обои покрывал узор из осенних листьев. В углу на комоде тикали часы.

Джейк пощупал пружинную кровать – мягкая, вдохнул запах свежего белья и повернулся к компаньону.

– Надеюсь, – тихо произнес он, – его не взяли. Надеюсь, у него при себе есть деньги. Надеюсь…

– Надейся лучше, чтобы мы с ним не встретились. Вряд ли ему понравится, что мы стырили его бумажник и все добро.

– Не стырили, а позаимствовали!

– И вообще, – Дюк расстегнул ремни саквояжа и бесцеремонно вытряс все содержимое на кровать. – С таким барахлом – и чтоб у него при себе была всего тридцатка? Не смешите меня. Чековая книжка в кармане, зуб даю!

Он вынул туалетные принадлежности, вытащил полотенце, еще свое, из дому, сунул компаньону в руки сверток с новым бельем.

– Или в чулке, – добавил Джейк, стоя с прижатым к груди свертком. – А как он рассуждал про карманников, э?

Дюк кивнул.

– В общем, компаньон, наша дорогая миссис Фокс – тот еще прощелыга. Ей – ой, то есть ему – точно не впервой.

Джейк сел на кушетку, стащил с ног «Окончательный выбор победителя» и надел ковровые комнатные туфли, которые положила ему миссис Маллоу.

– Выкрутится твоя кофейная дама, – буркнул компаньон. – Вон как пинкертонов уложила!

– Ловкий парень, – проговорил Джейк медленно. – Умереть какой ловкий! Я бы так не смог.

– Вот нам с тобой еще не хватало, чтобы была необходимость мочь такие вещи! – Компаньон распахнул дверь. – Для полного, так сказать, счастья!

Они вышли в коридор.

– Ты только представь, что надо сделать, чтобы на тебя натравили Национальное агентство Пинкертона! – Дюк запер номер, подергал для надежности ручку и сунул ключ в карман.

– Второй бритвы в футляре нет. Значит, впопыхах собирался.

Искатели приключений направились по вытертому ковру к двери ванной комнаты.

– И щетка только дамская, – добавил Дюк, помолчав.

– При том, – подхватил Джейк, – что вещи уложены аккуратно. Трогать страшно!

– Ну, кабы у тебя на пятках висели пинкертоны, дорогой компаньон, ты бы тоже что-нибудь да забыл.

– Не умничай. – Джейк осторожно приоткрыл дверь ванной и заглянул внутрь.

Высокий, гулкий, сыроватый потолок. Кафельные стены. Большая чугунная ванна и сияющая колонка для нагревания. Простой стул с прямой спинкой. Деревянный умывальный шкаф с фаянсовым умывальником и чуть мутным зеркалом.

– Вот ты его защищаешь, – заметил Дюк, раскладывая на полке перед зеркалом принадлежности для бритья, – а ведь уведи он твои денежки, запел бы по-другому.

Джейк повернул медный кран – в чугунное дно ванны ударила струя горячей воды.

– Запел бы, – согласился он и, вперив широко распахнутые глаза в полированный латунный абажур, пропел на мотив популярной ариетки: – Этот вор – он украл мои деньги, стырил, увел, уволок!

– Ну и голосина! – не то ужаснулся, не то восхитился компаньон.

– Да ладно.

– Нет, правда, у тебя здорово получается!

– Да пошел ты.

Дюк отодвинул несессер и умывальник неожиданно превратился в пианино.

– Пара-рам, – он пробежал пальцами по «клавишам», – и-и раз!

– Господи, меня обокрали! – затянул Джейк.

– Ужас какой, сын мой!

– Боже, ты видишь это?

– Конечно, слава Мне, не слепой!

– Как этих жуликов носит земля? Где справедливость, Отец?

Дюк задумался на минутку и выдал:

– А что – Я? Чуть что – сразу я! Чуть что – сразу я…

– А кто?

– Понятия не имею.

– Я так и знал, – вздохнул сын пресвитера. – Ну ладно, давай сначала.

Компаньоны прокашлялись. Получилось у них вот что:

– Господи, меня обокрали!

Жулик, мошенник и вор!

– Как, сын мой, вот так, сразу трое?

– Нет, что Ты, один всего.

Что же мне делать, к кому вопрошать, если, Отец, не к Тебе?

– А что – Я? Чуть что – сразу я! Чуть что – сразу я! Ты-то был где?

– Господи, меня обокрали!

– Да что ты, сын мой! Опять?

– Нет, я всё о том же…

– Стыдись, пора б замолчать.

Неблагодарное стадо мое, вечно вам что-то не так!

Быть хуже могло. Могло, могло!

Искатели приключений набрали воздуха и хором закончили:

– Сам ты дурак, сам ты дурак, са-ам ты-ы дура-ак!!

Отсмеявшись и прочистив надорванное горло, Дюк сказал:

– Ты все-таки не очень его защищай.

– Я и не защищаю, – пожал плечами компаньон. – Ты вон на нас посмотри.

– А что? – возмутился Дюк. – У нас не было другого выхода!

– Отчего же не было? – Джейк развешивал одежду на спинке стула. – Выход есть всегда. Другое дело, что он не всегда тешит твои страстишки, сын мой!

– То есть ты хочешь предложить бегать дальше по горам и долам без денег и вещей, после того как нас же и обокрали… – Дюк старательно взбивал в чашке мыльную пену.

– Я? – Джейк достал из кармана брюк мультископ и полез с ним в ванну. Улегшись в воду, прильнул к окуляру и наставил его на лампу. – Я просто хочу сказать, что грешно не воспользоваться посланной Им удачей. – Лицо сына пресвитера сделалось сконфуженно-невинным. Он опустил окуляр и взглянул на молчащего компаньона. – Я не прав?

Тот, сопя, елозил бритвой по щекам. Бритва невыносимо скрипела. Лицо Дюка выражало крайнюю сосредоточенность.

– Ужасно, – сурово сказал он наконец. – Просто ужасно. Богохульник.

– Исчадие порока и смехословия. – Джейк потряс мультископ.

– Засранец, одним словом. Встань в угол и подумай о своем поведении.

Джейк рассмеялся, положил мультископ на стул и нырнул. Дюк продолжал бриться.

– Не смотри под руку, – потребовал он, глядя в зеркало. – И на меня не смотри!

– Господи, меня обокрали. – Джейк вылил из бутылки на ладонь кокосовый шампунь. – Как этих жуликов носит земля, где справедливость, Отец…

Тут певец добавил несколько непечатных выражений – в глаза попало мыло, кран пришлось нашаривать вслепую.

Спустя четверть часа Дюк смыл кровавую пену, прижег порезы кусочком квасцов и залепил пластырем.

– Красавец. – Джейк ерошил полотенцем мокрые волосы. – Мечта всех барышень.

Пока наливалась ванна, юный мистер Маллоу, хихикая, наблюдал, как компаньон намыливает абсолютно гладкую физиономию, а потом, шипя и чертыхаясь сквозь зубы, прижимает к подбородку квасцы.

Несмотря на саднящие порезы и сморщенные кончики пальцев, искатели приключений чувствовали себя превосходно. С мокрыми прилизанными волосами возвращались они в номер. В новом белье, натянутом на мокрую кожу, было зябко – в холле гуляли сквозняки. Слабо пахло кофе и сильно – чужими духами. Внизу хлопнула дверь, послышались голоса. Какая-то женщина позвала: «Бобби!», и ей ответил детский голос.

Заперев за собой номер, оба джентльмена ощутили, что в комнатах довольно промозгло. На горячий чай раньше утра рассчитывать не приходилось. Хотелось скорее забраться под одеяло.

– Надо будет вынуть все ненужное, – пробормотал Джейк, споткнувшись о валяющуюся на полу шляпную картонку. – Только это будет…

Он зевнул, едва не вывихнув челюсть.

– …только это будет завтра.

Дюк швырнул пиджак на спинку кресла и поплелся в спальню, расстегивая на ходу жилет.

– Завтра, – глаза у искателя приключений слипались и язык заплетался, – завтра все наконец-то будет.

Медный рожок бра над кроватью изображал бабочку. Джейк спихнул с ног обувь, сбросил костюм. Из кармана брюк с глухим стуком выпал мультископ. Джейк поднял его, поставил на трюмо и забрался под сыроватое одеяло. Натянул повыше плед. Щелкнули один за другим два выключателя.

– Вот интересно, – сказал Джейк, слушая в темноте тиканье часов, – как там он сейчас?

– Не знаю. Даже представить не могу.

Искатель приключений подумал, что беглому Фоксу довольно трудно будет объяснить кому бы то ни было свой скандальный облик, а без багажа уладить ситуацию будет непросто. Зато у него лошадь. И экипаж. Скорее всего, ему удалось оторваться от погони. Не может быть, чтобы не удалось…

– Потрошить треску?! – выдохнул Лев.

Федор молча открыл другую вкладку: «Не требуется знание иностранного языка». Работодатель гарантировал рабочую визу, страховку, зарплату, контракт, компенсацию дорожных расходов, в том числе на проезд и питание в рабочее время. Работодатель обязуется…

– Это же лажа, придурок! – заорал Лев, срываясь на фальцет. – Ты там, ниже, комментарии читал? Ты видел, сколько там кинутых?

– Хорошо, что у тебя латвийские бумаги, легче оформить рабочую визу. – Федор как будто не слышал его вопли. – Пошли, найдем интернет-кафе.

– Зачем? Тут везде вай-фай!

– С телефона неудобно анкету заполнять.

– Какую анкету?!

– Для приглашения нужна анкета. Идем, короче.

В первом же банке Федор увидел через стекло компьютерный терминал и внаглую рванул туда.

– Но… но… – Лев топтался рядом. – Вот ты додумался! Как?

– Каком кверху, – огрызнулся напарник.

– К чему такие подробности.

Федор прочел, что анкеты заполняют по специальным правилам, и теперь искал их на сайте миграционной службы. Подходил оператор спросить, чем может помочь. Сзади все время образовывалась очередь. Очередь действовала на нервы. Она рассасывалась и снова вырастала, – кроме одного мужика, который еще больше нервировал своей нарочитой терпеливостью. Лев пытался делать вид, что он ни при чем, но фиг там: Федор то и дело спрашивал, что значит то или это. Наконец Федор нажал кнопку «Отправить» и соизволил повернуться к оператору.

– Помочь? – переспросил он. – Можете. Мы хотим открыть счет.

Часам к семи вечера счета у них были. Какие-то странные, временные.

– Застенчивый, говорите? – Лев истерично смеялся. – В магазин сам сходить не сможет?

Федор сделал вид, что не понимает.

– Что ты будешь делать, если у нас ничего не получится? Если получится только у одного, а? Что тогда?!

– Что-нибудь буду, – Федор пожал плечами. – Ты же сам со мной напросился? Решай.

Его буквально зациклило: домой он не вернется, на дядю согласен работать в первый и в последний раз, а дальше начинался феерический бред про свой дом, где он будет вставать, когда захочет, уходить и возвращаться, когда ему вздумается, работать ровно столько, сколько нужно для жизни, слушать что хочет, играть во что пожелает и питаться ростбифом насущным, вареной сгущенкой и кофейными зернами в шоколаде.

– И никто никогда не будет говорить мне, что делать и чего не делать!

– Нам, – скромно поправил Лев. – Я тут подумал: дом в одиночку дорого.

И тут он увидел себя перед зеркалом: вот он небрежно смачивает лицо лосьоном после бритья, приглаживает волосы, надевает чистую майку и неторопливо берет чемодан. Можно не спешить. Он всегда опаздывает, но его всегда ждут.

Кто и где именно, что в чемодане и почему ему прощают вечные опоздания, он не знал. Знал только, что так и будет.

…Он едва не налетел на компаньона – Федор внезапно застыл перед витриной: над козырьком – гирлянда, на подоконнике – герани и ярко-синий пупс в кукольной ванне, улыбается кто-то похожий на розовое яйцо, пасутся разноцветные пони, над игрушечной кухней висит детский зонт, а из раковины выглядывает лохматый белый медведь.

– Ты свихнулся? – Лев даже рассмеялся. – Это же просто магазин игрушек. Обычное совпадение. Давай зайдем, и после этого ты посмотришь мне в глаза и скажешь: это просто магазин.

– Впервые у нас? – улыбнулась им девушка с татуировкой на шее. – Ищете подарок? У вас мальчик, девочка? Сколько лет?

Федор с трудом выдавил из себя: хэв ю э калейдоскоуп? Лев попробовал вспомнить, что это. Снова улыбнувшись, продавщица выдвинула ящик. Калейдоскоп был! Две трубки, обтянутые красной бархатной бумагой, – маленькая и большая.

– Да что ж такое! – Лев недовольно смотрел, как компаньон завороженно прилип к окуляру. – Зачем?

– Что значит «зачем»? – Федор сунул вторую трубку компаньону.

– Понимаю-понимаю, вы насмотрелись пророческих снов.

– Сам ты «пророческих»! – огрызнулся Федор, не отрываясь, впрочем, от созерцания цветных узоров. – Нет никаких пророческих снов. Но бывают… – Он встряхнул калейдоскоп. – Бывают любопытные совпадения…

Лев вздохнул, забрал у него калейдоскоп и поставил на прилавок.

– Ну как не купить ребенку игрушку, – доставая деньги, проворчал он. – Ведь до ночи тут проторчишь! Дайте ему маленький. На счастье.

Они вышли на улицу. Стемнело. В окнах уютно горели светильники и метался голубой свет. У всех этих людей был дом. Место, где можно найти покой и безопасность.

– Здравствуйте, мистер Веркор. Могу ли я просить вас уделить мне несколько минут?

Дюк смутился и умолк – идеи на этом иссякли.

– Томас Маллоу, мой отец, передал для вас письмо, – чуть помедлив, продолжил Джейк.

– Нет, погоди! «Передал» – как-то не так!

– Не сбивайте меня, сэр. М-м… о’кей, не «передал», – согласился компаньон. – Написал. Написал вам письмо. Письмо, в общем. Но, к сожалению…

– К глубокому сожалению, – уточнил Дюк. – Или, стой: к глубочайшему… к великому…

– Ну, тогда: к величайшему моему прискорбию, мистер Веркор, письмо сперли, и я вынужден передать вам просьбу отца на словах, – выдал Джейк. – Отец просил вас взять меня и моего… э-э… компаньона на борт в качестве матросов.

– Произошло небольшое дорожное недоразумение, и письмо пропало. Остальное шикарно. Только стоит добавить еще не просто «взять на борт», а «взять на борт, если, конечно, это возможно».

За окном, у которого сидели компаньоны, замелькали шпили церквей вперемешку с дымовыми трубами, слева неровной стаей ползли столбы черного фабричного дыма. По авеню, вдоль которой теперь ехал поезд, мчали экипажи, спешили куда-то люди, а в окнах на другой стороне на фоне поблескивающих вод Акушнета вырос частокол мачт – поезд въехал в Нью-Бедфорд.

Джейк подумал и сказал:

– Мне это «если возможно» не нравится. Получается, что нас возможно и не взять. И что мы будем делать?

Мимо окна проплыли ряды дощатых сараев, около которых были навалены какие-то тюки. Показалось каменное здание вокзала. На площади за ним толпились экипажи. Вдалеке полз по рельсам трамвай.

Пассажиры начали вставать, доставать свои вещи, напяливать пальто и плащи, закрыв собою от компаньонов вид на нью-бедфордский порт. В проходе между сиденьями образовалась толчея. Поезд обогнал набитый людьми трамвай и, сбросив ход, медленно подкрался к вокзалу.

– Если мы ему не нужны, он вообще может не захотеть с нами разговаривать. – Дюк подхватил саквояж. – Поэтому лучше постараться сразу ему понравиться. «Если это возможно» – простая вежливость.

– Многовато слов для простой вежливости, – поморщился Джейк. – Сильно попахивает лестью. Дальше только «моля, припадаем к вашим стопам».

– А это не так? – Улыбка Дюка вместо ехидной вышла кислой. – Ну ладно. «Взять нас на борт, если есть такая возможность». По-моему, так нормально.

Искатели приключений спрыгнули на перрон.

– «Нью-Бедфорд Стандард Таймс»! «Ивнинг Стандард»! «Судовые ведомости китобоев»! – выкрикивал конопатый шкет в великоватой серой кепке. – Разбился экстренный поезд, заказанный мистером Робертом Огденом! Мистер Роберт Огден и его гости возвращались с Южной образовательной конференции! Четверо погибли! Среди пострадавших – Сен-Клер Маккелуэй, профессор Фэрнам из Йельского университета, епископ Маквикар и дочь Лонгфелло!

Чуть дальше, у дверей вокзала, ведущих на площадь, где пассажиров ждали экипажи, суетился его коллега – мальчишка постарше.

– Всем читателям «Санди Уорлд»! Волнующая история доктора Конан Дойля! Новое приключение великого детектива – «Установление личности»! Всем читателям «Санди Уорлд»! Также новый рассказ мистера О. Генри – «Прихоти Фортуны»! Читайте в завтрашнем выпуске! Новый рассказ мистера О. Генри!

– Секретарь президента Рузвельта настаивает на том, что болезнь президента – всего лишь слухи! – пробовал перекричать его первый.

Компаньоны направились к нему.

– Среди пострадавших – Сен-Клер Маккелуэй, профессор Фэрнам из Йельского университета, епископ Маквикар и дочь Лонгфелло! – продолжал надрываться конопатый. – Обстоятельства выясняются! Разбился экстренный поезд!

Получив монетку, шкет солидно кивнул, сунул компаньонам газету и неторопливо направился дальше.

– Секретарь президента Рузвельта настаивает на том, что болезнь президента – всего лишь слухи!

У дверей вокзала образовался затор из людей и разнообразного багажа, и двоим джентльменам пришлось поработать локтями, чтобы пробраться к выходу.

Лев проснулся уже после обеда. Федор наконец-то спал. Лев сунулся в почту – ничего – и стал варить кофе. В голове беспорядочно метались мысли. Чистить треску! Еще чего не хватало!

Идея, собственно, была давно. Просто тогда ресурса не было. Теперь ресурс был, и Лев вытащил ежедневник Ренара.

Он писал торопливо. Опасливо косился на компаньона. Подолгу его разглядывал. И снова писал. Зачеркивал, обводил зачеркнутое, помечал: «Считать истинным».

Федор спал как убитый.

Под вечер совершенно измотанный Лев прилег – только на перевести дух и собраться с мыслями.

Когда он открыл глаза, была половина одиннадцатого. Судя по крошкам на столе, его превосходительство ел шоколадный кекс. Денежный запас переместился из заднего кармана мотоциклетных штанов Льва в задний карман джинсов Федора и уменьшился на две сотни. Лев швырнул джинсы компаньона обратно и стал думать, куда спрятать оставшееся. В процессе размышлений трижды споткнулся о саквояж, едва не растянувшись на полу, ничего не придумал и просто сунул деньги под подушку, оставив растратчику на столе десятку.

И он снова писал – весь день и весь вечер. Как, оказывается, легко, когда нет времени думать!

За едой он все-таки сбегал. В номере появились гроздь бананов, два камамбера в банке и две теплые булки. Лев едва не сожрал всё сам, но сверхусилием воли оставил компаньону половину. Ближе к ночи сунулся в почту: совсем забыл! – там было пусто – и, успокоенный, лег спать. Оставалось только перебить написанное в заметку.

Наутро на столе обнаружились большая копченая колбаса, гигантская плитка белого шоколада с малиной – и обертка от такого же с черникой, – половина дыни, хот-дог, лимонная кожура и записка:

«Не знал, что ты ешь, взял всего понемногу».

В почте опять не было ничего. Денежный запас снова переместился в карман джинсов Федора. Лев сходил проветриться – купил еды, сразу съел половину и снова завалился спать.

Он сделал для чуда всё, что мог.

Возле дверей толпилось разношерстное сборище, больше напоминавшее неизвестно зачем собравшийся сброд. Эти люди были похожи на кого угодно, только не на моряков. И все-таки их поведение говорило о том, что это именно моряки. То ли табак, который жевали все без исключения, то ли гвалт, который поднимала эта толпа, то ли что-то в манере держаться – но не было никаких сомнений, что перед искателями приключений те, кто, подобно им самим, рассчитывает поступить на какое-нибудь судно. Дюк тихонько вздохнул. Джейк возвел глаза небесам. Не успели компаньоны обменяться и парой слов, как дверь распахнулась и двое энергичных мужчин стали сгонять всех внутрь, словно какое-нибудь стадо.

– Нам бы китобой, – Дюк обратился к тому, что выглядел менее устрашающе.

– Проходи-проходи, будет тебе китобой!

За их спинами что-то выкрикнули на незнакомом языке – кажется, по-португальски. Все заржали. Джейк поморщился, компаньон передернул плечами, будто нашел на рукаве мокрицу, – и оба, изо всех сил не обращая внимания на сливки общества, проследовали по узкому коридору. По левую руку располагалось множество дверей, а по правую тянулись деревянные полированные стойки, за которыми обслуживали посетителей вежливые господа в очках и с усами. Дощатый пол под тяжелой поступью десятков ног немилосердно скрипел. Наконец вместе с остальными соискателями компаньоны оказались в небольшой комнате.

Это была типичная контора, каких полно по всей Америке – от Атлантического до Тихого океана: большой шкаф с резным верхом, тяжелый письменный стол, бюро у окна. Стены украшали грубо нарисованные картины и картинки с изображениями парусников, колесных пароходов, трансатлантических лайнеров. За столом в кожаном кресле сидел суровый господин с длинными висячими усами и лицом пожилого моржа. Господин разговаривал по телефону, постукивая пальцами по большой, очень толстой, засаленной на углах книге, возлежавшей на тяжелом деревянном бюваре, среди множества других документов. Над седой головой господина, под самым потолком, раскинуло крылья чучело альбатроса.

Джейка больно толкнули в спину:

– А ну-ка посторонись, слышь, ты!

К столу усатого господина бесцеремонно лез наглого вида тип с гладким румяным лицом и толстыми губами. Раздвинув компаньонов, он встал перед столом и почтительно замер, комкая в руках потертую матерчатую кепку. Следом протиснулись еще двое: высокий лысый детина в синем свитере и белобрысый субъект с красным веснушчатым лицом.

Суровый господин положил на подставку рожок аппарата, повесил наушник и, взяв какую-то бумагу, стал читать ее вслух: это был текст контракта, который надлежало подписывать всем морякам, нанимавшимся через агентство. И нельзя сказать, что делал он это очень быстро, но понять ничего было невозможно.

– Сэр, – прошептал Джейк на ухо компаньону, – а он точно говорит по-английски?

– Нет, что вы! Это китайский, – не дрогнул лицом Дюк.

Когда с чтением покончили, нанимающиеся стали по очереди подходить к агенту, отвечать на какие-то вопросы, которых в общем гвалте было не разобрать, и подписывать бумаги.

– Сколько тебе лет?

Седые усы агента пошевелились. Искатель приключений прочистил горло.

– Шестнадцать.

– В море бывать приходилось?

– Н-нет, сэр.

Агент шумно выдохнул и что-то там себе написал в бумагах. Пахло не то классной комнатой, не то канцелярией. Усы шевелились. Наконец агент писать перестал, с минуту смотрел на молодого человека, опять черкнул что-то в бумагах и произнес:

– Тебе назначается пай в одну двести пятидесятую.

– А? – переспросил Джейк. Получилось глуповато, но агент на него даже не взглянул, бросил на стол бумагу и ткнул сухим пальцем в то место, где надо было подписываться. Джейк попробовал прочитать документ, но почерк был слишком извилист, рука дрожала, и без одной минуты матрос поспешил поставить свою подпись: «Д. Э. Саммерс».

Бумагу забрали, агент крикнул: «Следующий!», и к столу заторопился Дюк. Он тоже соврал насчет шестнадцати лет, тоже не понял насчет двести пятидесятой части и расписался: «М. Р. Маллоу».

Проделав все это, искатели приключений по-прежнему не имели понятия ни как называется судно, на которое нанялись, ни сколько времени проведут они в море, но зато теперь, кажется, можно было с чистой совестью написать мистеру Маллоу, что дела в порядке, поступили матросами и пусть он совершенно не волнуется.

Уважаемый автор!

Прочли Ваш рассказ. Сразу скажу: если Вы можете не писать – не пишите. Сюжета у Вас нет, герой, хоть и вызывает некоторую симпатию, ничего интересного из себя не представляет. Это обычный молодой человек, каких, к сожалению, в наше время пруд пруди, и сны, сколь бы фантастичными они ни были, ничего в этой картине не меняют. Как упражнение, пожалуй, неплохо, но как произведение, достойное того, чтобы стать книгой, – увы, нет.

Работа писателя требует серьезного жизненного опыта, каких-никаких принципов и устоявшихся взглядов на жизнь. Ничем из перечисленного Вы похвастаться не можете.

Допускаю, впрочем, что писатель из Вас получится, но для этого необходимо приобрести то, без чего писать нет никакого смысла, – а именно то, что Вы хотите сказать миру. В наше время найти что-то новое чрезвычайно трудно (если не невозможно). Однако не исключено, игра стоит свеч. Дерзайте.

Успехов в творчестве!

С уважением, Григорий А. Дриц, главный редактор

В здании из стекла и металла чисто и без изысков – везде пластик. Вы входите сюда каждое утро, ровно в девять часов.

Кожаные мотоциклетные штаны пришлось сменить на спортивный костюм, желтые ботинки – обратно на кеды, а синие очки сунуть в карман и надевать только после работы.

Ряд узких шкафчиков. Бежевые, зеленые, фиолетовые – почти идеальная линия открывающихся и закрывающихся дверец. Поляки, румыны, молдаване, украинцы, прибалты – пол-Европы съехалось сюда на заработки! Финны, шведы, китайцы, эстонцы, итальянцы, испанцы, поляки, украинцы, русские. Все хотят работать на «Северном Лососе».

В цеху стоит грохот. Попискивают приборы. Со скрежетом едут бесконечные ленты конвейера с лососем. Лосось еще жив, еще дышит. Берешь его с ленты, вспарываешь ножом, вынимаешь внутренности, бросаешь их в металлический лоток, а выпотрошенного лосося – в бассейн. Взять, вспороть, выпотрошить, бросить, положить в бассейн. Взять, вспороть, выпотрошить…

Со скрежетом едет лента. Попискивают приборы. Грохочет резка.

Рабочие с грохотом подвозят всё новые тележки с ящиками, где в ледяной крошке лежит лосось.

Лосось живет в бухте, далеко в воде, в клетках. Там работает Федор. Это он грузит лосося в ящики.

«Дорогие отец и мама,

у нас все в порядке, доехали хорошо. Капитана Веркора, правда, упустили, и, наверное, стоит передать ему наши извинения. Но мы нанялись на другое судно и сейчас отправляемся бить китов к берегам Южной Америки, а оттуда – к острову Южная Джорджия. Сколько пробудем в плавании, не знаю. На всякий случай: если от меня не будет писем, не волнуйтесь. Напишу, как только смогу.

С Джейком мы видимся очень мало, потому что он на носу, а я кормовая крыса, и не положено. Его определили в палубные матросы, а я, как ни печально, всего лишь каютный юнга. Отец, конечно, скажет, лиха беда начало. Ну и будет прав, чего уж там. Всю экипировку нам дали в кредит, морская болезнь почти прошла – в общем, я думаю, как-нибудь привы…»

Дюк почесал карандашом за ухом и вымарал последние строчки, оставив только «дали в кредит».

В поселке пахло рыбой, китайским фастфудом и смягчителем для белья из прачечной. Нельзя сказать, что здесь было так уж скучно. Совсем нет. Каждую неделю в поселке веселье: футбол, волейбол или, там… футбол и волейбол. Отказаться не то чтобы нельзя. Просто не понимали почему и терзали вопросами.

Упрямства сопротивляться хватало только у одного человека. Который говорил просто: не хочу. Но и ему в конце концов пришлось согласиться хотя бы стать судьей в волейбольном матче. Его превосходительство, может, и тут бы отбился, но его английского было недостаточно и пришлось лезть на судейский стул.

Железный, крашенный красным стул торчал на шесте высотой метров пятнадцать. С каким бы удовольствием Лев оказался сейчас на этом стуле вместо того, чтобы позориться, бегая и прыгая вместе с этими гоблинами! От ветра шест качался. С какой бы радостью Лев качался сейчас вместо Федора! Обозревал с высоты фьорды, кричал счет… кстати, а почему его превосходительство там у себя наверху молчит как лосось?

Этот вопрос интересовал не только Льва. У шеста с судьей уже собралась толпа. Ветер свежел, шест качался сильнее, а Федор не подавал признаков жизни. Ему кричали, чтобы спускался, но он сидел, сжав зубы и вцепившись в сиденье обеими руками.

На шест поднимались по очереди. Уговорить Федора отпустить стул не удавалось. Матч был сорван, собирались звонить в Службу спасения, и тут сосед по комнате, Юсси, решительно забрался к Федору и просто-напросто силой оторвал его руки от стула. Федор тотчас же вцепился в шест – и оба благополучно, хотя и не очень быстро, съехали вниз.

– Отойди. – Его превосходительство отпихнул компаньона.

Он добрел до супермаркета, повернул за угол и опустился прямо на землю. Минут пять молча подпирал спиной бетонную стену. Догнавший компаньона первым Лев хотел что-то сказать, но Федор покачал головой, тяжело поднялся и потащился внутрь. Прежде чем добежали остальные, за ним уже закрылась дверь туалета.

– Тебе просто нужно поговорить об этом.

– Не бойся говорить об этом!

– Проговаривай это. Не надо стесняться!

– Тебе надо научиться принимать помощь!

– Ты не должен считать себя неполноценным. Никто не должен считать тебя неполноценным!

– Ты такой же член общества, как и все остальные!

– Ты должен объявить о том, что ты такой же, как и все ос…

Все эти добрые люди всерьез обижались и расстраивались, когда Федор просто уходил. За него отдувался Лев.

Все, кто знал хоть пару слов по-русски, буквально прохода не давали. Советовали обратиться к психологу – пришлось записать четыре телефона. Подробно объясняли, что все беды от мяса. Настойчиво рекомендовали попрактиковать медитацию. По несколько раз в день прибегали «показать очень хорошую статью» про йогу. Советовали иглоукалывание. Обещали научить делать настоящее рэйки.

– Что это? – ужаснулся его превосходительство, когда им удалось остаться одним. – Здесь какой-то тайный симпозиум идиотов?

– Почему сразу идиотов? – пробормотал Лев. – Люди помочь хотят.

– Ты серьезно? Посмотри мне в глаза: ты правда в это веришь?

– Ну… а почему нет?

– А потому что иначе они бы заметили, что вынули тебе весь мозг, выпили кровь и высосали душу. Они не мне хотят помочь. Они хотят себя показать и навязать свои правила. Этого хотят все. Все, как один, мечтают сделать тебя таким же, как они сами.

– Теодор, вы просто злобный социофоб. Если проблема – надо уметь принимать пом…

– Проблема, – оборвал Федор, – называется «поганый вестибулярный аппарат». Я на пароме чуть не сдох.

– Там все чуть не сдохли.

– Я в транспорте раньше читать не мог! В автобусе не каждый раз нормально езжу – укачивает!

Лев – а он только что залез к себе на второй этаж с бутербродом – чуть не сел мимо кровати. Бутерброд упал на пол, и пришлось спускаться, разыскивать.

– Чего ж ты тогда на верхотуру-то полез!

– Я ж не знал, что так будет, – сконфуженно подобрал ноги его превосходительство. – Ты думаешь, почему я теперь в транспорте читать могу? Тренировался. По чуть-чуть увеличивал время. Мне что, нужно было это перед всеми сказать? Чтобы потом было то, что было? У меня вон в школе точно такая же фигня была. Как после стеклянного лифта на экскурсии классе в десятом это вылезло – так все достали со своим сочувствием! В двенадцатом я даже с парашютом прыгнул, чтобы страх высоты прошел.

– Сколько? – заинтересовался Лев.

– Детский сад, восемьсот метров.

– И что? – Лев замер на полпути. – Не прошел?

– Ты же сам видел.

– Говорят, первый прыжок не то. Надо второй, чтобы…

– Да пошел ты! – вне себя заорал его превосходительство.

– Так, ясно. – Лев быстро взобрался наверх. – А предупредить об этом ты не мог? У меня, мол, паршивый вестибулярный аппарат, спасибо, пожалуйста, до свидания.

– Лео! «Не хочу» – достаточный аргумент. Почему люди этого не понимают?

Раз за разом надраивая доски палубы, Джейк перебирал в уме разные занятия: следопыт, путешественник, пират, географ, капитан корабля… Последнее, впрочем, уже не казалось столь привлекательным. Каждая профессия вызывала массу вопросов. Чтобы стать следопытом, следовало родиться и вырасти в прерии – желательно среди индейцев какого-нибудь не слишком кровожадного племени. Занятие контрабандой в качестве замены пиратству тоже выглядело не особенно увлекательно. Но главное: деньги. Люди, о которых писалось в романах, имели – сто тысяч лысых чертей и одну хромую каракатицу им в корму! – имели деньги.

Это в романах все просто: непременно находится кто-нибудь, кто с удовольствием берет тебя с собой в путешествие, предоставляет комфортабельную каюту, и вы отправляетесь искать сокровища, пропавшего капитана или совершать кругосветное путешествие.

День за днем Джейк смолил, чистил, красил, получал по уху и по шее – потихоньку учился морскому делу. Сейчас даже то двухдневное путешествие по лесу, показавшееся когда-то таким долгим и тяжелым, представлялось веселой прогулкой, а магазины, рестораны и гостиница – и вовсе сном. О прежней жизни напоминал лишь бережно спрятанный на дне сундука мультископ. Пути назад не было. Как не было чистых носков.

«А скажите, сэр, – подсунул Джейк записку компаньону, – если бы вам дали много денег просто так – вы бы взяли?»

М. Р. Маллоу как раз обдумывал, что бы ответить и в чем подвох, когда в очередной раз получил от кока подносом. «Бам-м…» – поднос споткнулся о его лоб. «Гы-гы-гы!» – отозвался кубрик.

Дюк поднимался из кубрика на палубу, мрачно уставившись в ступеньки.

Лимерик, сочиненный М. Р. Маллоу по поводу бессовестного поведения кока и невозможности что-либо предпринять, а также отчаяния по этому же самому поводу:

Распевая про Салли-красотку, Лупит юнгу наш кок сковородкой. Мог бы он перестать, Но тогда не хватать Будет музыки старой селедке.

Столовая, обеденный перерыв

От: Лева

Продавец в магазине трусов В универ поступать не готов. Он желает в кровати Возлежать при наряде.

И вообще предводитель котов.

– Хрень, – Федор произнес это таким флегматично-привычным тоном, каким, должно быть, санитар в морге говорит «труп».

– Лимерик, – пробормотал Лев. – Английское. В смысле, ирландское. Это мы с отцом иногда так переписываемся.

Федор молча жевал яблоко над телефоном. Потом поднял глаза.

– Очень просто, – затараторил Лев. – Тут ровно пять строчек. В первых двух должно быть кто и откуда. В двух следующих – что происходит, а в пятой – чем кончилось. А вот финал…

Лицо у Федора было таким, что Лев понял всё без слов.

– Ладно. Давай так.

Он прохлопал лимерик в ладоши.

– Ритм чувствуешь?

Федор молчал.

– Жил в горах полоумный старик… – осторожно предложил Лев.

Молчание становилось тягостным. Потом Федор выдал:

Жил в горах полоумный старик, До земли он носил воротник, Ты-ды-ды, ты-ды-ды, Ты-ды-ды, ты-ды-ды, Что сказать, полоумный старик.

Лев открыл «Заметки», вбил туда начало стихотворения и приготовился исправлять «ты-ды-ды» на…

– Да ну, – отмахнулся Федор. – Лень.

Обед продолжался, Федор опять уткнулся в телефон. Лев, подождав ответа и не дожавшись больше ничего, сделал то же самое. Есть люди, которым нет смысла даже надеяться быть понятыми.

От: Теодор

Старик из села Виногробль Как-то спьяну уселся в сугробль. И оттуда стенал Этот оригинал, Что в сугробле ему неудобль.

Лев чуть не подскочил! Но взял себя в руки: до конца обеденного перерыва оставалось всего десять минут. Он даже не посмотрел на его превосходительство. Еще чего!

Федор уже уходил из столовой, как в кармане зажужжало.

От: Лева

Эскапист (невысокой моральности) Под диваном бежал от реальности. Там открыл он портал И счастливо лежал, Весь в сознанье своей уникальности.

От: Теодор

Эскапист невысокой моральности Под диваном бежал от реальности. Но не столько бежал, Сколько тихо лежал — Ради пущей функциональности.

Второго мая у изобретателя зазвонил телефон.

– Василий? Я получила от него перевод. И всё! Всё, понимаете? Он мне не отвечает!

Через двадцать минут Летняя смотрела в одну точку у них на кухне. Точкой был чайник. Чайник собирался кипеть.

– Уволили, – бодро произнес изобретатель, снимая щелкнувший чайник, заваривая чай и извлекая из чашек пакетики. – Уволили вашего, к бабке не ходи.

– Почему вы так думаете?

Хлопнула входная дверь, и на кухню влетела разрумянившаяся Березкина.

– Лето-то какое! – Но, увидев озадаченные лица, спросила, почти извиняясь: – Что-то случилось?

– Во-первых, – продолжил Березкин, не обращая внимания на жену, – Лев писал, что контракт кончается восьмого июня. А во-вторых, если бы уволили обоих, я тоже получил бы перевод. Гм, – он на секунду застыл с чайным пакетиком в руке. – Наверное, получил бы. Скажите, а там не было приписки? Неловко спрашивать, но, может, ваш перевод, как бы выразиться, совместное предприятие?

Они одновременно полезли в телефоны, изучили все доступные сообщения – нет, ничего такого не было. От предложения Летней разделить сумму решительно отказались.

– Ох, как мне все это не нравится. – Журналистка кусала губы, одновременно ища в сумочке помаду. – Как вам кажется, он не мог получить эти деньги… не совсем честным путем?

– А что, были прецеденты?

– Ох, вы совсем Федора не знаете!

– Вы тоже его не знаете. И мы Льва не знаем. Своих детей никто никогда до конца не знает. В любом случае мы уже ничего не можем изменить. Вашему уже двадцать, нашему скоро двадцать, и наша власть закончилась уже давно.

Летняя не глядя подкрасила губы и потерла одной о другую.

– Господи, какой кошмар! Что же мне делать?

Изобретатель взлохматил бороду и пожал плечами:

– Ничего.

В общежитии рыбного завода играли в игру «Спасение рядового Теда». Уволенного Федора прятали от начальства.

До обеда его превосходительство валялся в кровати, потом не спеша завтракал, потом снова заваливался в кровать с телефоном и читал. Было скучно. Депрессивно. Не про то. И вдруг он вспомнил про книги в саквояже Ренара. Первой же попавшейся оказались «Великие разоблачения». Не то чтобы его английского было достаточно. Дело шло со скрипом. Но…

«Гудини был великим иллюзионистом, а Конан Дойль – великим писателем. Но Гудини был материалистом, а Конан Дойль – мистиком.

– Я знаю, что знаю правду, – говорил Дойль.

– А я знаю, что вам только кажется, что вы ее знаете, – парировал Гудини.

Приглушенный свет комнаты „Общества спиритов“, где во главе с Конан Дойлем проходили спиритические сеансы, и огни сцены в Лондоне и по всему миру, куда стекались толпы посмотреть на чудеса Гудини. То, что для Дойля было убедительным доказательством потустороннего мира, иллюзионист, умело избегавший экспертов, считал обманом. После успешного спиритического сеанса Дойль довольно улыбался. Гудини, слушая его, улыбался тоже, но в его улыбке было много насмешливого терпения. Так продолжалось до того момента, пока Гудини не начинал рычать.

„Гудини стрижет купоны со своей славы разоблачителя чудес!“ – возмущенно восклицал Дойль на страницах газет.

„Дойль – несчастный болван!“ – отзывался Гудини в тех же колонках.

„Посмотрите на себя, – писал ему в письмах Гудини. – Вы пытаетесь найти черную кошку в темной комнате!“

„Будьте честны с собой и миром, – отвечал Конан Дойль. – Вы величайший медиум! Никто кроме медиума не может выбираться из запертых камер и ящиков так, как это делаете вы! Идите и скажите о себе правду!“

„Дорогой мой, вас снова одурачили!“ – хохотал Гарри Гудини.

Когда Гудини прошел сквозь кирпичную стену, Дойль был уверен: его оппонент постиг тонкую духовную истину и почему-то не хочет это признать…»

История с разоблачениями занимала страниц сто, и Федор, не дочитав до конца, с нетерпением приступил к следующей части. Она начиналась с эпиграфа:

– Какое главное событие моей жизни?

– Главное событие вашей жизни еще не произошло.

Михаил Булгаков. «Собачье сердце»

«Этот человек сформулировал свой метод так: „У нас для каждого что-нибудь да найдется!“

Сын эмигранта-лавочника из штата Коннектикут мог бы спокойно обводить вокруг пальца покупателей в отцовском, а потом и собственном заведении. Или наживаться на чем-нибудь простом и полезном, вроде нефти или сахара. Но не смог. Душа жаждала размаха.

В афишах циркового шоу, которое он организовал, значилось: „…Дрессированные слоны! Иллюзион „Загадочная Индия“! Невероятный караван верблюдов! Изысканный балетный дивертисмент! 24 оркестра! 125 акробатов и воздушных гимнастов! 90 клоунов! Гранд-парад на арене цирка!“

Русалки, музицирующие животные, автогонки, скачки, бои, цветочные шоу, шоу собак и шоу детей, близнецы, карлики и гиганты, грандиозные оркестры, мистики всех мастей и фокусники всех видов – невозможно перечислить все, что там было, как невозможно и вспомнить, чего там не было. Медиумы за приличную сумму предоставляли сеанс общения с потусторонним миром. Цыганки гадали по руке. Сам он тоже участвовал в представлении. Больше всего он любил предсказывать будущее.

„На этой неделе Овнам не рекомендуется быть излишне агрессивными, а Скорпионам – излишне мнительными. Водолеи, избегайте спешки в решении важных вопросов!“

– У нас для каждого что-нибудь да найдется, – посмеивался тот, кто все это устроил.

Будущий миллионер Финеас Тейлор Барнум (1810–1891) не раз говорил: „Я прирожденный артист…“»

Федор перевернул страницу. Он имел смутное представление о фарсах и водевилях, которые шли сто лет назад в мюзик-холлах гигантского барнумовского цирка, морщился от слова «мелодрамы», но с большим интересом отнесся к живым русалкам, беседам с мумиями и «Моральному лекторию», где демонстрировались чудеса излечения от пьянства, сеансам медиумов и особенно фразе «Он делал деньги из всего».

Искусство делать деньги, как сказала мадам Ренар. Найти середину между любовью к деньгам и любовью к делу, которое их приносит. Задачка без условий. Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.

Он отложил книгу. А ведь изобретатель отправил его с этим картавящим умником, чтобы Федор ему помог. Отец Льва сам не очень-то практичен. Плавание на историческом судне – всемирные боги, какой бред!

Язык, знакомства, связи – это, ясное дело, хорошо. Изобретатель хотел больше. Сделать так, чтобы они почувствовали вкус настоящей жизни. Ощутили тягу к приключениям. Поверили в то, что приключения возможны. Именно поэтому Федор ему поверил. Ну?!

Нужно сделать что-то невероятное! Невозможное! Потому что – Федор вдруг это ясно понял – большинство так и живет, не решив задачки. Просто отказывается собирать головоломку. Уныло, зато несложно. Просто себе живет. Вот почему большинство людей стараются ничего не чувствовать.

В тоске и унынии Федор изучал остальные книги из саквояжа, написанные уже самим Барнумом. Сын лавочника из Коннектикута писал о своем триумфе. О том, что наш мир – это мир дураков. Об искусстве делать на них деньги. Милое, наивное прошлое! Когда публика верила всему, как дитя. Старый добрый девятнадцатый век!

Федор лежал на кровати, надвинув на нос капюшон черной мантии, купленной на деньги Ренара. Поднял руку в перчатке с обрезанными пальцами, несколько раз сжал-разжал кулак. Пряжки уже не холодили запястья. С тех пор как остался без работы, перчатки он почти не снимал – просто нравилось. Синие очки из саквояжа мадам Ренар уступил Льву. Когда тот приходил с работы и принимал человеческий облик, оба выглядели как…

Их соседка по общежитию, китаянка Луноликая Лисяо, как-то в шутку сказала: как два фрика-экстрасенса. И сейчас, вспомнив это, Федор Летний почувствовал волнение.

Джейк зарылся лицом в засаленную подушку и накрылся в темноте с головой. Вкус крови все еще ощущался. Вдохнуть глубоко было больно – между ребрами, от правой до левой стороны, наливался сплошной фиолетовый синяк.

Сегодня вечером, перед сном ему «по-дружески» предложили станцевать под собственный аккомпанемент. Джейк, собравшийся было почитать купленный на вокзале Нью-Бедфорда «Санди Уорлд», отказался. Кангас держал палубного за волосы, а Крыса и Коварик били.

Искатель приключений смял в кулаке газету. Осторожно вытер ею разбитый нос. Новому, волнующему приключению знаменитого сыщика не суждено было быть прочитанным. Матросы китобойного судна не любят книгочеев.

«Много денег просто так? Мне? Ну, сэр, у вас и фантазия! Взял бы. Но честно платил бы за содержание этого состоятельного джентльмена в лечебнице для душевнобольных.

М. Р. М.»

«А я бы, наверное, нет.

Д. Э. С.»

«Что, не платил бы? Вот эгоист! Нет, сэр, так нечестно. Дармовая радость почти всегда приносит гадость. В смысле, я в нее не верю, слишком подозрительно. А вот, к примеру, предложи то же самое Крысе – Крыса возьмет не задумываясь и будет цвести, как майская роза. Такие всегда цветут. Нет на свете справедливости.

М. Р. М.»

«Справедливости нет? Бедное дитя! А если Сальной Тряпке?

Д. Э. С.»

«Тоже возьмет. Возьмет, пропьет, или проиграет, или даже купит дом, но тот сгорит во время пожара, рухнет во время землетрясения, утонет во время потопа – в общем, что-нибудь в этом роде. И наймется наш Тряпка снова на какое-нибудь судно коком и снова станет тиранить какого-нибудь юнгу, которому не повезло там оказаться.

М. Р. М.»

«Это ты почему так думаешь?

Д. Э. С.»

«Потому что я так думаю.

М. Р. М.»

«Ладно. Ну а Хэннен?

Д. Э. С.»

«Ну, он же все-таки не зря первый помощник. Наверное, заплатит долги своей троюродной незамужней сестры, починит дом старушки-матери, подаст нищему, и у него останется немного, чтобы снимать дешевую комнатенку, пить вечером виски в ближайшем кабачке да время от времени навещать девочек в борделе.

М. Р. М.»

«У вас, сэр, случайно, ясновидящих в роду не было?

Д. Э. С.»

«Почему бы мне не стать первым?

М. Р. М.»

«В самом деле, сэр. Почему бы тебе не проводить сеансы ясновидения на рынке? Представляешь, как можно разбогатеть?

Д. Э. С.»

«А это мысль, сэр. Чур, мне половину прибыли за идею!

М. Р. М.»

Предсказания будущего… Именно то, чем можно заработать не выходя из дома. Но как? В глубокой задумчивости Федор понес в ванную принесенные Львом из прачечной чистые полотенца. Засмотрелся на себя в зеркало, попробовал выдавить прыщ и… с грохотом задел локтем полку под зеркалом – зубные щетки и бритвенные станки разлетелись в разные стороны, по полу катились баночки с дезодорантами и флаконы с пеной для бритья. Пришлось брать телефон, включать фонарик и лезть за унитаз. Круг света плясал по кафельной плитке.

Стоя на четвереньках, Федор попытался сунуться дальше, ударился лбом и выругался. Он прижался щекой к полу, протянул руку за укатившимся флаконом и вдруг ясно увидел мгновенно сложившуюся перед глазами картинку: порт с лесом мачт, огибающий море берег и даже, кажется, толпу на пристани. Кафельная плитка у самой трубы была покрыта трещинами. Наверное, повредили, когда ставили унитаз. Время и пыль расширили, покрыв плитку причудливым рисунком.

Федор встал, поставил флакон на место. Не выдержав, опять лег на пол, посветил на кафель и… снова увидел: городские крыши. Опять вылез и опять залез. На этот раз панорама крыш превратилась в улицу, по которой ехала карета, где толпились люди, а дама с пышной прической вприпрыжку бежала с пуделем на поводке. За дамой шел медведь.

– У тебя ничего не получится, – Лев держал фонарик, пока компаньон орудовал ножом, купленным на деньги мадам Ренар. – Это же бред!

– Пусть бред. Достань-ка мне клей. – Федор все-таки дотянулся ножом и стал ковырять плитку. – И лак. И рамку. Деревянную.

От плитки откололся кусок. Потом второй, поменьше. Когда вся плитка отковырялась, она годилась только на мозаику. Из кусков разного размера.

– Ничего, – Федор бережно собрал кусочки. – Так даже лучше.

– Что ты делать-то собрался?

– Проведем эксперимент.

– Какой эксперимент?

Федор поднялся с четверенек и отряхнул джинсы.

– Социальный. Да, знаешь что? Купи еще кислоты.

Он собирался проявить сдержанность и не вдаваться ни в какие подробности. В конце концов, и сам был не вполне уверен, что это не бред, – не верить же на слово каждому жулику! Но эффект Барнума! Человеческое воображение само додумывает все, что ему надо. «Он делал деньги из всего».

– Почему бы не попробовать? – Федор пожал плечами. – Мы ничем не рискуем.

– Не рискуем?! – Лев аж поперхнулся. – Ничем не рискуем, подсовывая людям как бы «семейную реликвию»? То, что они видят каждый день?

– В том и дело, что видят-то они ее каждый день. И не замечают. Ты вот много замечал? Каждый день! – Федор засмеялся. – Да ты бы никогда внимания не обратил, если бы я не показал. Я бы и сам не заметил. Случайность. Слушай, зуб даю, хоть все зубы: никто в жизни не поймет, что где-то это уже видел. Давай, ну давай попробуем?

И Лев пошел в супермаркет. Он не понял почти ничего из того важного и интересного, о чем долго говорил продавец в отделе строительства и ремонта, но хороший водостойкий клей все-таки купил. И кислоту. И перчатки. Рамку Лев выбрал тоже достойную – толстый кусок доски. Кусок дерева за двадцать евро – это, знаете ли, круто! Пришлось его пожечь, поронять со скалы, повалять в грязи, бросить на стоянке у супермаркета и проследить за тем, чтобы все проехали по нему колесами и никто не забрал. Так сойдет.

На следующее утро Федор забрался по пожарной лестнице на крышу. Приседая от дрожи в коленях и замирая от ужаса, надел перчатки. Облил из канистры кислотой куски плитки. Потом сжег рекламную листовку, тщательно вымазал обломки сажей со всех сторон и старательно протер их тряпкой. Потом смешал клей, вылил разъедающую глаза смесь на кусок дерева и сложил мозаику. Оставил на солнце – сохнуть. В ушах свистел ветер, руки тряслись, по спине бежали мурашки. Пять-шесть минут, обещала инструкция. Хвост пришлось сунуть за ворот футболки – ветер швырял его прямо в лицо. Но выхода не было. В любом другом месте могли остаться следы.

– Мы тогда только познакомились. – Лев сидел на кровати Федора. Вокруг них сгрудилась целая толпа. – Сидим у меня дома. Он посмотрел на нее и говорит: смотри, лосось. А я никакого лосося не вижу. Потом, говорит, бухта. Я гляжу: ну да, вроде действительно бухта. Я тогда и внимания не обратил. Даже когда он у меня эту штуку просить стал. Отдать-то, конечно, не могу – семейная реликвия. Распутин, – Лев почесал свои черные кудри, – наш дальний родственник. Говорят, что это осколок с его печки в Москве. Из его комнаты во дворце Романовых. Не знаю. Ну, легенда. Но с собой взял. Чтобы этот неадекват не волновался. И вот…

– Я тебе сто раз говорил: совпадение, – лениво подал голос неадекват и еще ниже натянул на нос капюшон мантии. Он лежал на втором этаже кровати, где обычно спал Лев. На происходящее, казалось, не обращал никакого внимания и вообще не отрывался от телефона.

Толпа внизу заволновалась. Федору дали семейную реликвию, осколок с печки Распутина, и попросили сказать, что он видит сейчас.

– Э-э-э, ну, там ерунда какая-то! Шатры… церковь… лестница…

– Какая лестница?

Федор бросил на компаньона панический взгляд.

– Ну? – по-русски спросил тот.

– Стремянка. Такая, складная.

– Лестница для ремонта, – перевел Лев.

Выяснилось, что у Эдиты впереди свадьба. В квартире ремонт.

– Совпадение, – хмыкнул его превосходительство.

– Почему ты так думаешь? – спросила снизу Эдита.

– Да потому! Я вижу русскую церковь. У нее наверху вроде луковицы… – Федор показал руками. – А ваша церковь другая!

– Это понятно. В твоем сознании церковь выглядит именно так, это привычный тебе образ, поэтому подсознание транслирует именно его, – подбодрила девушка. – Ты увидел церковь – это главное!

Федор быстро отдал реликвию компаньону и сказал, что в такие игры не играет. Он чужд всякой мистике.

Упрашивали его три дня. Больше всего старалась Эдита. Это было трудно. Она с тринадцати лет посещала психолога. Могла замучить кого угодно. Цитировала статьи из «Психолоджист». Напирала на умение принимать чужую точку зрения и не ограничивать свою жизнь тем, во что веришь. Узнавать новое. Говорить миру «да». Не отрицать то, что выглядит неочевидно. Она еще и верующей была. Но три дня Федор все-таки выдержал.

– Ну, порт, – нехотя цедил он, глядя на табличку для подруги Эдиты, Лиене. – Мачты. Корабли. Много людей. Ведь это ни о чем не говорит.

– О господи! – ахнула та. – О господи! Я ведь еду в Англию!

– При чем тут Англия? – Федору самому было интересно, как он выкрутится.

– Англия – морская страна, правда?

– Морская-то она морская, только это было сто лет назад. Корабли-то я вижу парусные!

– Все верно, твое подсознание показывает образ, который ты усвоил из фильмов.

– Все! – решительно заявил его превосходительство и строго помахал пальцем – перед ним уже сидело трое желающих. – Это был последний раз. Теперь только, – он сконфуженно заржал, – за деньги.

Бумажка в десять евро оказалась в его руке даже быстрее, чем он почувствовал: дадут. Отнекивался, по-настоящему краснел, пытался вернуть деньги. Следующая клиентка услышала от него про даму с прической и пуделем на поводке.

– Здесь точно нет связи с реальностью, – его превосходительство опять заржал. – Нет? Да? Ну что я говорил!

– У моей собаки в июле выставка, – пробормотала Фелисита и подняла на него карие глаза, в которых читался неподдельный восторг. – Неужели я все-таки буду участвовать в «Вестминстер Дог Шоу»! О боже! Значит, у нас получится! У нас получится!

И она бросилась этой сволочи на шею.

– Только не говори, что пудель, – наудачу попробовал Федор.

– Нет, – разочаровала Фелисита, – черный шпиц. Но ведь собака! И я точно так и бегу с Паффи по улице. Я как раз думала, что на выставке у нас будет фэмили лук! Это мы! Это мы!

Так Федор заработал еще десятку. Он предсказывал будущее до поздней ночи, и Лев, у которого в животе что-то дрожало от предчувствия неприятностей, в конце концов уснул под весь этот гам.

Наутро он переминался с ноги на ногу перед дверью туалета. Уже было решил плюнуть и справить нужду на заводе, но тут дверь открылась и вышел его превосходительство.

– Все, дорогой друг, – печально констатировал Лев. – Моему миру больше не стать прежним.

– Это каким прежним? – Федор ногой придержал дверь.

– Таким, в котором я зарабатываю как все. Не впаривая гражданам то, что им точно не нужно.

– Это как?

– Своей… своим… честно.

– Честно? – вскинул бровь его превосходительство. – А что тут нечестного? Это, значит, я вру? Вру? Я?

– Так, всё. Не надо.

И Лев тихо закрыл за собой дверь.

Ходуном ходили грязные стены, под потолком тускло светила засиженная мухами лампа, колебалась потемневшая от изнурительной работы стойка с пыльными бутылками. Вдруг стало совершенно ясно, что жить в мире, где все так неустойчиво, невозможно. С трудом поднявшись, Джейк вышел за дверь. С вывески за ним наблюдала мисс Лили, кокетливо уперев руки в розочки на туловище. Разогнувшись и глотнув воздуха (который мог показаться свежим только в сравнении с вонью кабака), Д.Э. прислонился к стене. Услышал рядом какой-то шум и, прежде чем успел с усилием повернуть голову, почувствовал, как кто-то цепко схватил его за рукав.

– Пойдем, миленький?

Ласковая дама была, как говорится, не первой молодости. Джентльмен определил бы ее набеленное и накрашенное лицо как «не первой свежести». Розы, в изобилии произраставшие на ее соломенной шляпке, – и те выглядели неприлично. Искатель приключений ойкнул, икнул и шмыгнул назад.

В кабаке стоял гам. За спинами искателей приключений стучали кости, слышались возгласы и пьяный хохот.

– Эй, на палубе! – Джейк похлопал пьяного компаньона по плечу.

М. Р. запрокинул лицо так, что едва не свалился со скамейки.

– Идемте, сэр. – Д. Э. все-таки штормило. – Пока не поздно. Идем, говорю. Забыл, что ли?

Дюк заинтригованно посмотрел на компаньона – так смотрят маленькие мальчики, которым няня пообещала сюрприз.

– А куда мы пойдем, сэр?

– Туда! – уверенно показал Джейк.

М. Р. с трудом повернулся.

– Там же дверь! – недоуменно протянул он.

– Ну? – удивился Д. Э. – А вам нужно что-то еще?

Дюк наморщил лоб и долго шевелил бровями.

– Резонно, – сказал он наконец. – Нет, ну а что?

Он поднялся, но тут раздался голос Крысы:

– Мой братишка заплатит.

Джейк, тоже наполовину вылезший из-за стола, замер на полпути. Взглянул на разом протрезвевшего компаньона. Медленно обернулся.

– Слышь, малый, – поманил его Крыса, – я платил за тебя. Теперь ты заплати за меня.

– Размечтался! – отозвался Джейк. – Не буду я за тебя платить.

– Эй, – гнусаво проговорил соперник Крысы, – ты! Гони денежки!

Нос у парня, похоже, был когда-то сломан.

– Пропойца он жуткий, – поделился Джейк с кривоносым. – Конченый человек. А еще худший игрок. Главное дело, всё туда же. Я уже и так, и этак – бесполезно. Говорю: не играй, раз не умеешь! Да разве он послушает. Так что, если ему наконец выбьют зубы, будет только справедливо.

– Братишка, – заныл Крыса, – заплати. Потом сочтемся.

– Ишь, как тебе родственников-то привалило, – заметил Дюк.

– И не говори! – подхватил Джейк. – Я тебе не рассказывал? Нас разлучили в детстве. Как же я сразу брата-то не признал!

– Вот уж не знаю, как ты так. – Дюк покачал головой. – Просто одно лицо!

Джейк окинул взглядом блудного родственника.

– Одно, говорите, лицо, сэр? Боже, пойду утоплюсь.

Крыса повернулся к кривоносому и развел руками.

– У меня все равно ни гроша. Все карманы, шельмец, вычистил, пока я спал.

– Мне все равно, кто будет платить, – скучно бросил бармен. – Я хочу получить свои деньги.

Джейк пожал плечами – его, мол, это не касается. Крыса схватил искателя приключений за грудки и вытащил из-за стола.

– Плати, гаденыш!

Джейк изогнул бровь.

– А я-то здесь при чем? Кто проигрывает, тот и платит.

М. Р. сочувственно поморщился: удар по нахальной физиономии компаньона отшвырнул бы того на несколько шагов, не удержи Крыса Джейка за куртку. Но зато Д. Э. – ловкий парень – успел цапнуть с ближайшего стола кувшин и треснуть им Крысу по лбу. Это был хороший кувшин, глиняный, тяжелый. Да и удар получился не хуже. Вдобавок Крыса был облит пивом, чем вызвал бурное веселье среди посетителей бара.

– Ой, как некрасиво! – пискляво протянул Кангас.

Крыса с руганью отряхнул круглую голову от осколков и протер глаза: со лба текла кровь. Затем медведем пошел на Джейка. Тот быстро оглянулся по сторонам и метнул в голову врага бутылку. Коварик поднялся с места. Кангас посмотрел на него и тоже поднялся. Что-то подсказало М. Р. Маллоу, что ждать развития событий не стоит. Он схватил свою кружку, пару раз моргнул и… метнул снаряд в голову противника по фарватеру. Кто сказал «промазал»? Ничего подобного! Просто одного снаряда было мало. К счастью, под рукой была еще кружка компаньона. Кангас охнул, сел – сперва на корточки, обхватив голову руками, а потом завалился на бок.

Пока Дюк, выставляя на пути стулья, удирал от вышедшего на тропу войны Коварика, Крыса схватил скамейку. Но Джейк успел пригнуться, проскользнуть снизу, и Крыса получил сперва под зад, а потом, когда выпрямился, в неприличное место.

– Ха! – крикнул Дюк и метнул в Крысу еще и стул. – Знай наших!

– Поздравляю вас! – отозвался компаньон. – Вы показали класс!

– Спасибо, сэр! – Второй стул полетел в Коварика. – Берите пример!

Д. Э. Саммерс, никогда не любивший, когда на него машут ногами, схватил Коварика за сапог, задрал повыше и рванул назад. Тот грохнулся на пол. Быстро встал и врезал Д. Э. в солнечное сплетение. Джейк согнулся, глотая воздух. Повалить его на пол было плевым делом. Коварик орудовал ногами, отыгрываясь в полное свое удовольствие. Крыса бросился помогать, но Дюк крикнул: «Куда же вы, сэр? Я здесь!» – и швырнул подвернувшейся тарелкой.

С пола Джейку еще разок удалось врезать Крысе в то же самое место, прибавив вдогонку про дурное семя. Краем глаза он заметил, что в бар вернулся Коуэн.

– Наших бьют! – радостно заорал старый матрос и кинулся в драку.

Помощи от него не было никакой, только под ногами путался.

– Наших бьют, братцы! – запинаясь, бормотал ирландец, оказываясь на пути Джейка как раз, когда тот убегал от Крысы. – Наших, говорю, бьют!

– Ну все, паршивый щенок! – Крыса сделал резкое движение, и в его руке блеснул нож.

Джейк машинально протянул руку к карману – понял, что ни достать, ни раскрыть свой складной нож не успеет.

– Что у вас за манеры, любезный, резать живых людей! – возмутился он вслух.

Молча обходивший вокруг него Крыса бросился в атаку, но сбоку вовремя толкнули Коварика, и маневр не удался.

– Успел! – пробормотал Дюк себе под нос и на лету врезал противнику в колено сапогом. Потом упал, и Джейк потерял его из вида. Они с Крысой кружили друг вокруг друга. Крыса сделал выпад – Джейк увернулся и на этот раз. Вспрыгнул на стул, оттуда на стол, наступая на брошенные игроками кости и расшвыривая ногами кружки. Нагнулся, схватил бутылку, швырнул противнику в голову – промахнулся. Больше под рукой ничего не было. Бежать было некуда. К нему на стол тут же вскочил Коварик, но получил от своего визави подсечку, падая, схватил его за ногу, соперники рухнули на стол, со стола на пол и там сцепились – без всякого преувеличения – не на жизнь, а на смерть.

Кругом царил хаос: посетители присоединились к веселью, все смешалось – поди разбери, кто кого, зачем и почему. Оглушенный Дюк задыхался, придавленный к стене: Кангас успел встать и теперь колотил мальчишкой о стену. Дюк ничего не слышал. В висках стучало. Кабанья голова на закопченной стене, и низкий темный потолок, и кучка посетителей у стойки – всё плыло перед глазами. Последним усилием Дюк ухватил супостата за нос и сделал ему «сливу»: помирать, черт побери, так с музыкой!

Стукнула дверь. Потом снова. Потом еще раз. Кангас вдруг отскочил, и помутневшему взору М. Р. Маллоу предстал старший помощник Хэннен, которого в эту минуту можно было заслуженно назвать Хэннен Разящий, и второй помощник, и еще несколько человек – шестеро с «Матильды», заглянувшие в «Мисс Лили» выпить, не тратя слов, приступили к делу.

Через сутки они заработали восемьдесят евро. Через четыре дня повалили ребята из других корпусов. Через две недели Федор был счастлив посидеть один, пока все на работе. И он убил бы каждого, кто посмел сказать, что он зарабатывает нечестным трудом.

– Большая задница, – после некоторого колебания сообщил Федор клиенту. – Очень большая.

«Денег не даст, – тоскливо подумал он. – Кому нужна эта правда?! Надо было придумать что-нибудь другое».

Но клиент обрадовался. Оказывается, перед отъездом этот парень поссорился с женой. И у нее-то как раз была большая… Ну, короче, он увидел в этом хороший знак.

Следующая картинка была до того бесперспективной, что предсказатель весь измучился. Кругом была выжидающая толпа, все заглядывали ему в лицо – придумать что-то интересное в такой обстановке было невозможно, и он сказал:

– Дети на автобусной остановке. Э-э… это символ. Наверное, у вас много мелких проблем? Ну, я так и знал. – Он посмотрел на женщину, быстро считал ее испуганные глаза и нервные движения. – Чувствуете себя беззащитной? Проблема довольно типичная. Скорее всего, это намек, что нужно разобраться с самооценкой. Осознать себя как… гм… личность. Ну, словом… э-э… не бойтесь, я бы так сказал. Будьте смелее. Как… э-э… с детьми. Как с детьми, так и с жизнью нужно быть… э-э… взрослой.

В выходные, когда все нормальные люди отдыхали, его превосходительство трудился в поте лица и к понедельнику не вставал раньше половины четвертого. Обитатели комнаты ходили на цыпочках, переговаривались вполголоса. Федор еще валялся в постели, и его боялись побеспокоить.

– Но как? Как? – веселился он, когда они со Львом остались одни. – Я же ничего не делаю! Они сами всё придумывают!

Лев хотел щелкнуть его по лбу, чтоб не выделывался, но его превосходительство увернулся, и пришлось применить некоторые усилия, чтобы добиться цели. Цели Лев не добился – Федор, похоже, обладал большим опытом по части уворачивания.

– Моему миру уже не стать прежним, – уныло повторил Лев.

– А зачем? – Федор повернулся и на этот раз все-таки получил по лбу. – Зачем тебе прежний мир? Ты что, верил в то, что у людей здравый смысл есть?

– Допустим, – неохотно признал Лев. – Но имей в виду: не все люди такие. Это просто контингент.

Крысы нигде не было видно. Коварик на борт не вернулся. Явился только Кангас, изо всех сил делая вид, что он ни при чем, никого не трогал и вообще. Перед отходом судна Хэннен рявкнул в кубрике: «Все на борту?», и ему отозвался нескладный хор: «Да, сэр, все!»

Теперь Д. Э. Саммерс смог вздохнуть спокойно. Весело насвистывая, он заменял лопнувший грота-гика-шкот. Высоко забираться не понадобилось, и от этого настроение искателя приключений заметно улучшилось.

– Куда тянешь, куда тянешь? – пролаяли за спиной.

Это был Кангас. Джейк вытер лоб – солнце палило нещадно – и оценил обстановку. Если шкот натянуть слишком, изменится угол паруса. Собьется курс. И виноват в этом будет ясно кто. А как понять, слишком или не слишком? Палубный задрал голову, разглядывая паруса. Стравил немного. Придал верхней лате такое положение, чтобы она смотрела в том же направлении, что и гик. Как будто правильно. Ну, если неправильно, это станет понятно очень скоро. Спрашивать у этого субъекта – уж точно себя не уважать. Кангас маячил сзади, явно намереваясь не дать палубному пройти. Джейк «споткнулся», и матрос с ругательствами растянулся на палубе.

– Что, – поинтересовался Д. Э. Саммерс, – ножки не держат?

Уж не знаю, леди и джентльмены, удивитесь вы или нет, но Д. Э. опять оказался под арестом.

– Что это столько ябед развелось? Откуда только? – поинтересовался он у старшего помощника. – То кока юнга обижает, то теперь Кангасу от меня досталось ни за что ни про что. Вы не знаете, мистер Хэннен?

Хэннен смерил его взглядом.

– Язык-то придержи, – посоветовал он.

– Есть, сэр, придержать язык, – отозвался Джейк. – Но только, боюсь, придется мне поселиться в канатном ящике.

Он посмотрел на молчащего Хэннена и пояснил:

– Ну, я же не Кангас, ябедничать не к лицу.

С этими словами палубный гордо отправился отсиживать очередное нарушение дисциплины.

– Эй? Ты как? Вставай, дитя порока. Вставай, у нас неприятности!

Федор растолкался не сразу. Потом понял. Сел.

Директор завода вызывал на ковер менеджера по персоналу и еще десять человек.

Они успели как раз к тому моменту, когда директор, господин Хикипяя, быстрым шагом шел по коридору. Его пузо подпрыгивало под тонким джемпером, подбородок с наметившимся зобом трясся, седые усы и брови гневно топорщились. Дверь кабинета захлопнулась за ним со страшной силой.

– Ага, – сказал его превосходительство. Он притормозил у двери, немного постоял, не решаясь повернуть ручку, потом храбро вздохнул и вошел.

Когда дверь снова открылась, Федор обогнал выходящих товарищей и бросился вниз по лестнице.

Лев тоже не стал толкаться в коридоре. Еще не хватает обсуждать увольнение менеджера по персоналу. Не надо злить человека, который, может, и выпил из вас всю кровь, но перед уходом всегда успеет выписать лишний штраф.

– Есть справедливость на свете. – Федор сидел на травке, вертел в зубах желтый цветок и любовался облаками. – Лео! Есть справедливость?

– Ты чего, оправдываешься?

– Ему как, ночевать с нами надо было, чтобы за всем уследить? Установить за каждым видеонаблюдение и все записи самому просматривать? Он-то здесь при чем?

– А вы бы спросили, Теодор, откуда все стало известно.

– И откуда все стало известно?

– Стукнул кто-то, вот и стало. Дружба такая специальная. Тоже, кстати, его обязанность. Неформальная. Теодор, что же вас всему надо учить! Элементарных вещей не знаете.

– Не узнали кто?

– Не-а. Подозреваемых человек пять. И то…

Федор встал, сунул руки в карманы и подтянул штаны.

– Ты знаешь, похоже, ошибся тот хиппи. Ну, помнишь, лысый дрыщ, такой, в татуировках? Он еще говорил, что ничего нет, кроме нашего отношения к чему-то? Ну, вся эта ересь про пустотность мира и иллюзорность собственного «я». Как не помнишь? Ты же всё время рядом вертелся.

Лев только моргал.

– Из меня месяц пьют кровь, а он ничего не видит! – возмутился его превосходительство. – Посмотрите на него, люди добрые!

Лев хотел было оправдаться, но его превосходительство уже сменил гнев на милость.

– Забери меня салат, мирозданию не наплевать. Мы с вами, Лео, наблюдаем акт вселенской справедливости.

Примерно в этот момент радость Льва Березкина испарилась. Вместе с гипотезой о том, что у его превосходительства, возможно, есть совесть.

– Если отсюда уехать, где мы аудиторию на твои фокусы возьмем? – упавшим голосом спросил Лев.

– Юнга! – рявкнул капитан Бабридж.

Прислушался и повторил:

– Юнга, черт подери!

Он неприязненно оглядел М. Р., появившегося в кают-компании, – тот шел, как мог, одергивая на ходу рубаху.

– Что вы там все еле ползаете? – опять отворачиваясь к карте, проворчал капитан. – Ползают, ползают, как мухи в гальюне!

И тогда на М. Р. Маллоу снизошло озарение – не давая капитану произнести более ни слова, он стал читать:

Пишет парень любимой письмо: Новостей, мол, всего ничего, И погода, мол, ясно, Не волнуйся напрасно. Два чирья на заду у него.

Капитан Бабридж неожиданно оказался благодарным слушателем. Он как поднял голову от карты, так и сидел не двигаясь, пока Дюк не закончил. Потом медленно повернулся, оглядел каютного с ног до головы, вышел из каюты и распорядился с этого дня каждому члену команды ежедневно к обеду и ужину выдавать по кружке пива, а всем доходягам с чирьями – накладывать на больные места жеваный хлеб с солью.

– Видишь, я же говорил! – прокомментировал это дело Д. Э. Саммерс, у которого совершенно прошла лихорадка. – Красиво и полезно. Настоящая поэзия!

С фурункулами на руках проблем не было: соленая вода помогала зажить вскрытым ножом чирьям. Но те части, что закрывала одежда, сами не заживали. За бинтами бегали к коку. Тот со смеху уронил ложку в кастрюлю с похлебкой, когда Дюк удивился, почему на судне нет врача. О чистых бинтах каждый день нельзя было и мечтать – тряпок чертовски не хватало.

– Хо-хо, хо-хо, хо-хо, – бормотал Дюк Маллоу.

Он как раз делал компаньону перевязку.

– Нечего тут, – с трудом разогнулся Д. Э. Саммерс. – Прорвемся. Придется обходиться тем, что есть.

Дюк занял его место на ящике и задумался. Всю свою жизнь он считал кражу ниже своего достоинства. До сегодняшней ночи. Ровно до того момента, когда кок сказал: «У вас заражение крови, господин Арлингтонская сосиска!» – и со страшным гоготом отрезал ему ногу. М. Р. Маллоу заорал и проснулся. Еще никогда он не испытывал такого облегчения, как сегодня утром, обнаружив себя с двумя ногами.

– Говорил он решительно: в мире все относительно, – задумчиво проговорил Дюк.

Он как раз примеривался, без какого предмета белья лучше всего оставить капитана Бабриджа, как вдруг Джейк воскликнул.

– Слушай. Ночная рубашка. Ночная рубашка!

– Нельзя, – вздохнул Дюк. – Заметит.

– Нет, я говорю, в саквояже валяется. Его рубашка. Ты выкинул, что ли?

– А что сразу я?

– А кто, я?

– Так я не выкидывал!

– И я не выкидывал!

Дюк подскочил, охнул, схватился за поясницу и похромал в каюту. Ночная рубашка беглого жулика спасла здоровье двух джентльменов, нравственные основы М.Р. Маллоу и исподнее капитана Бабриджа.

– Слушай, ну заткнись, а? Ну хватит! Ну хочешь, я на колени встану? – надрывался Кангас.

Д. Э. помотал головой и безжалостно начал сначала:

Тихая ночь, святая ночь, Звезды сияют, свеча горит, В благоговенье Чета не спит, Чистая радость в душе их горит…

Многолетнее участие в службах в общине весьма поспособствовало выносливости легких, но все-таки петь час подряд одно и то же – не шутка! Да и голос в шестнадцать лет тот еще. Рождественские гимны – это вам не «Йо-хо-хо!», где можно просто орать. Джейк перевел дух, но не сдался:

Святой Младенец грядет, Святой Младенец грядет.

Он закончил выводить последние ноты и сказал:

– А знаете, любезный, я тоже всегда на этом месте плачу. Так трогательно, правда? Хотите еще что-нибудь? Нет? Ой, ну почему? Я много таких штук знаю! Вот, слушайте…

– Погода – дрянь! – Капитан Бабридж с отвращением тыкал вилкой тушеную капусту. – Команда – идиоты! Хэннен, может, вы готовить умеете? А то смотрите, я бы сделал вас… – Капитанские челюсти ритмично двигались. Дюк некстати отметил, как шевелятся капитанские уши, и кашлянул в кулак. – …поваром.

Впервые за все время Дюк видел Хэннена униженно опустившим голову.

– А что? – словно бы ничего не произошло, разглагольствовал капитан Бабридж. – Поваром. Не хотите, Хэннен?

Бывший первый помощник через силу улыбнулся, все так же не поднимая глаз на капитана.

– Жаль, – сказал капитан Бабридж, отставляя тарелку с недоеденным ужином и придвигая чашку с кофе. – По крайней мере, уж вы бы, в отличие от этого обрубка, постарались приготовить что-нибудь съедобное.

Он сделал глоток и сокрушенно вздохнул. От этого вздоха по спине М. Р. пробежали мурашки. Он быстро выпрямил спину и храбро уставился на капитана.

– Юнга, – устало спросил капитан, – что это?

– Кофе, сэр!

Капитан Бабридж вымученно улыбнулся, потом лицо его приняло прежнее выражение, и он резко сказал:

– Позови-ка мне Чаттера.

М. Р. как ветром сдуло. Прибежал стюард Чаттер, долго и безнадежно оправдывался, что запасы кофе на исходе, что два мешка подмочило во время шторма, когда открылась течь, что кок простудил поясницу еще в Атлантике да что-то там еще. Капитан Бабридж слушал молча. Потом пожевал губами, словно раскусил какую-то гадость, и произнес:

– Пшел вон.

М. Р. брел по палубе и задумчиво хлопал ладонью по поручням.

– Ухи, плюхи… – бормотал он. – Шлюхи…

Дюк остановился. Секунду стоял неподвижно, потом сильно хлопнул по поручню, развернулся, чудом не налетел на проходившего мимо Хэннена, который уже не был первым помощником, и со всех ног помчался в каюту.

– Один капитан был не в духе. – М.Р. вытащил из раскрытого сундука саквояж.

Ему в кофе попались две мухи, Будешь тут не в себе — Экипаж на губе, И к тому ж что-то ползает в брюхе.

Следовало спешить, пока не появился Чаттер.

– Полчаса, только полчаса, – бормотал Дюк.

Из саквояжа один за другим появлялись предметы:

овальный серебряный поднос,

спиртовка,

стеклянная колба,

металлическая трубочка с пробкой,

маленький серебряный кувшин,

жестянка с остатками намолотого миссис Фокс кофе,

спички.

Колба все еще была выпачкана засохшей кофейной гущей. Запах этот, перебив корабельную вонь, вызвал воспоминания о железных дорогах, об элегантной миссис Фокс, об игрушечной лавке в Уинчендоне, о, черт побери всё со всем, о приключениях! Торопливо, дрожащими пальцами Дюк открывал жестянку.

Секретарши на месте не было. Лев робко сделал четыре шага и приоткрыл дверь.

В кабинете господина Хикипяя стоял резкий запах одеколона. На столе вибрировали сразу три телефона. Директор рыбного завода сидел за столом и не обращал на них никакого внимания – он собирался откусить имбирный пряник.

– В чем дело? – Директор положил пряник на стол.

– Понимаете, – Лев не мог оторвать взгляда от злосчастного пряника, – видите ли, в чем дело…

Чашки с чаем, кофе или хотя бы бутылки воды нигде не было видно. Кулер стоял в углу. Лампочка на директорском кофейном автомате не горела.

– Господин Хикипяя, – стараясь не спешить, выговорил Лев, у которого от волнения дергались сразу оба глаза и угол рта, – пожалуйста, уделите мне пять… нет, лучше десять минут. Я быстро всё расскажу. И давайте я сварю кофе, а то всухомятку нельзя есть.

Директор взял в очередной раз зазвонившую трубку, дал отбой и выжидающе уставился на наглеца. Тем временем Лев Березкин открыл саквояж. Расстегнул молнию чехла, похожего на футляр электробритвы. Подкачал насос. Вставил кофейную таблетку. Отвинтил крышку, налил из кулера воду.

– Где у вас чашки? – Лев машинально повертелся туда-сюда, принял из рук директора маленькую фарфоровую чашку, наполнил ее кофе и дрожащей рукой поставил на блюдце. – Вы не удивляйтесь так. У нас как раз таблетка последняя. А нас двое. Так что вот, пригодилась.

– Это взятка? – Господин Хикипяя стоя пил кофе. – Она вам все равно не поможет.

– Ну и пусть. Зато вы меня выслушаете. Вы же все равно пьете кофе. Вот.

– Вы это специально придумали? Автомат сломали? Вы?

– Нет, честное слово. Просто мой друг куда-то делся, я взял наши вещи, но решил все-таки с вами поговорить, а тут вы… и пряник.

Оба посмотрели на пряник. Директор взял его со стола, откусил и сделал рукой приглашающий жест: говорите.

В это время Федор Летний стоял в коридоре на первом этаже общежития около кофейного автомата. Он делал вид, что не замечает, как все смотрят сквозь него. Непринужденно здоровался, кивал, улыбался. Не прятаться же теперь!

«Как вы смеете! – раздался в его голове голос мадам Ренар. – Как вас угораздило стоять здесь пугалом и ничего не предпринимать, когда творится несправедливость! Вы знаете, сколько семей в разных концах света надеются на деньги ваших товарищей-гастарбайтеров? Они так же бедны, как вы, а некоторые еще беднее! Вы считаете это справедливым? Ну, конечно, ведь среди них так много дураков и уж точно хватает мерзавцев – тех, кто донес. Почему же тогда у вас так гадко на душе? Ах, вы не знаете, что делать? Делайте что-нибудь!»

И Федор решительно направился к кабинету господина Хикипяя. Лев Березкин как раз выходил оттуда – красиво, непринужденно.

– Оли? – донесся из кабинета мощный голос хозяина рыбного завода.

Он говорил по телефону. «Оливер» было имя старшего менеджера. Дверь закрылась.

– Тон-тонтон-тонтон! – Лев изображал танец лосося, чтобы вызвать улыбку у компаньона – тот приуныл после возвращения на работу. Ничего особенного: Лев просто выгибался во все стороны, приставив к глазам круглые печенья. Ничего лучше в голову не приходило.

С ума сойти, какая ерунда нравится людям! Вот уже сбежалось всё общежитие, и все скачут – «тон-тонтон-тонтон!», и по всей комнате валяются печенья.

Ну что за свиньи, а? Прав был Сартр: ад – это другие!

И вдруг одна девушка пробивается к Федору и что-то говорит ему на ухо. Его превосходительство слегка оживляется и милостиво кивает. Тогда она достает деньги и отдает ему. Десять евро.

– Можно мне тоже? – вскакивает взрослая уже женщина, финка лет двадцати пяти.

Опять деньги. Опять и опять. И вот уже четыре девицы и два парня отдали этому типу по десятке. Правда, предсказаний не последовало.

– Перешел на тет-а-тет? – поинтересовался Лев.

– Слушай, не могу, – вполголоса сообщил его превосходительство. – Никаких сил больше нет предсказывать. Глаза вылезают. Придумал попроще кое-что.

Оказалось, гороскопы. Этот придурок составляет им гороскопы!

– Чего? – ахнул Лев. – А это-то как?

– Проще некуда. Вот ты, например, кто?

– Ну, Дева.

– Отлично. Дева – не будьте так уверены в своей точке зрения, вы тоже можете ошибаться. Стрелец, смотрите, чтобы не обидеть кого-нибудь важного для вас. Это может вызвать конфликт, а чуткость – не ваше достоинство. Овны… э-э… старайтесь видеть и слышать окружающих, а то ваш эгоизм окажет вам плохую услугу.

– А ты-то сам кто?

– А… э… первого ноября – кто? То ли Дева, то ли Весы. Забыл.

Лев полез в сеть. Выяснил, что тип, который составляет людям гороскопы, а сам понимает в них, как в китайском, – Скорпион.

– Гороскопы персональные, – продолжал ядовитый гад. – Для этого нужна всякая белиберда типа Плутон в пятом доме, Юпитер в девятом. Поможешь с переводом? У меня там ошибки, нехорошо. Клиентов выше крыши.

– Постой, но ты же должен выдать им всю херню! Хоть сайты почитай! Что-нибудь ляпнешь!

– Не ляпну. Все вечно уверены в своей точке зрения и все при этом боятся, что им кто-нибудь что-нибудь скажет. Все могут кого-нибудь обидеть и потом об этом жалеть. Все вечно не слушают друг друга, все думают, что их мнение самое важное, а все остальные – дебилы. Все ошибаются. Эффект Барнума!

– А если не обидят? Если не ошибутся? Если слушают?

– Значит, я их вовремя предупредил, – Федор вытащил из кармана смятую бумажку, развернул. – Та-ак, тут у нас гороскоп про любовь. Хм. Коллега, у вас как на этом фронте? Я ж с себя пишу, а у меня материала нет.

– С себя?

– Ну да. Иначе сфальшивлю, понимаешь? Должно звучать так, будто ты понимаешь, о чем говоришь. Я, кроме себя, никого особо не понимаю. Смотрю на человека, прикидываю, что у меня с ним общего, какие недостатки – вот это и пишу.

– Ты что, хочешь сказать, все люди одинаковые? Ты же попадешься, омлет! К бабке не ходи, попадешься.

– Лео! Эти люди не заметили, что фрагмент печки Распутина – ваша семейная реликвия – каждый день у них перед глазами! Не попадусь.

Федор посмотрел на присевшего Льва и засмеялся.

– Как ты это устроил? – спросил тот.

– Да случайно. Сказал одной девице, что у нее все не так страшно, как она думает. А она про свои дела на астрологическом форуме советуется. Тогда я ляпнул, что у меня мать – астролог, пишет для журнала. Ну и я тоже кое-что умею.

– Какой же ты омлет! Зачем?

– Она меня замучила!

– А разве твоя мать…

– Было, да. Я маленький был. Она месяца три для одного журнала гороскопы сочиняла.

– Так она заодно и астролог, что ли?

– Лео, – Федор сочувственно посмотрел на компаньона. – Что вы как дитя? Моя мать – жур-на-лист-ка!

– Ну-ну, и ты что? Я про девушку.

– Вот я и говорю. Обещал с матерью посоветоваться. А она остальным рассказала.

Федор достал еще какую-то бумажку.

– Сможешь красиво перевести? За грамматику боюсь. У меня еще одна такая клиентка есть. Несчастная любовь у нее.

– А там что?

– А там нужно написать: «Разворачивайтесь и бегите в обратную сторону. Но… э-э… помните, что выиграть игру вы не сможете. Это игра в одни ворота, и продлится она до тех пор, пока вам интересно. Впрочем, сыграть необходимо для того, чтобы узнать свою истинную цену». Цена, как ты догадываешься, высокая. Подумает еще, что я ей комплименты пишу.

– Сам придумал?

Федор смотрел в сторону.

– Ну не Пушкин же.

– А кто она, та девушка?

– Ну такая, помнишь, длинная. Илон.

– Это выше тебя которая? Француженка, что ли? Такая рыженькая блондинка? – Лев изобразил пальцами длинные кудри. – Хм.

– Чего – хм?

– Если ты сейчас скажешь, что ни о чем не догадался, я плюну тебе в глаз.

– Не надо. Я в курсе.

– Ах, ты в курсе. Совесть есть?

– При чем тут совесть?

– Но ведь она очень ничего. Длинная просто.

– Похожа на гигантскую маленькую девочку. Я ее боюсь.

– Девушка просто так одевается.

– Мало ли кто как одевается. Она и ведет себя точно так же. Короче, нужно вот: какой-то хороший человек добивается вашего расположения, а вы этого не замечаете и тратите время на какое-то… какого-то…

– Кто это добивается ее расположения?

– Пускай ищет. Пока будет глазами стрелять, у нас как раз контракт закончится. А она, может, и зацепит кого.

– Понял. Ты девиц в нашем доме считал?

– Девятнадцать.

– Ты понимаешь, что они сейчас – если тебя не побьют, конечно, – все за гороскопами побегут?

– Вот и отлично.

– И что ты делать будешь? Что остальным напишешь-то?

– Так для чего я тебя спрашиваю? Мне нужен материал!

И Лев Березкин в глубокой задумчивости отправился изучать материал. Француженка Илон отличалась не только высоким ростом, длинными ногами и приятными формами (а также гольфами в горошек) – ей было лет двадцать шесть. Лев, которому природой было отмерено всего-то метр шестьдесят семь, а по паспорту не исполнилось и двадцати, не мог себе позволить подойти к такой женщине. Точнее, думал, что не может.

Через неделю его превосходительство орал:

– Ты превратил мою жизнь в ад!

Орал, правда, шепотом, потому что беседовали они в ванной.

– А что сразу я! – отбивался Лев.

– Я устал от твоих баб! Одна рыдает, вторая рыдает, все на тебя жалуются! Сделай что-нибудь! Я так больше не могу!

Лев подумал и тоже заорал шепотом:

– Не могу же я разорваться на всех!

– А мне что делать?! Когда все успевать-то? – Федор открыл воду, чтобы их не подслушали. – Десять дней отбиваюсь от Ингриде: где он, где он. Делаю вид, что тормоз. Я так заврался твоей Илон, что уже записываю, чтобы не сбиться. С часу ночи до четырех утра слушаю рыдания Лисяо. Сплю два часа в сутки! Мне работать надо!

– А что сразу я! Взял бы и нейтрализовал хоть одну! Я материал изучаю. Ты сам просил!

Лев внезапно открыл, что просто-напросто смотреть на девушку – не сквозь, не мимо, как раньше, а прямо в глаза – чертовски помогает в личной жизни.

Его превосходительство назвал это не так:

– Бабник!

– Я не виноват, – Лев развел руками. – Они все красивые.

– Да идиотки они все! Ужас какой-то, вот маньяк на мою голову! – Федор схватился за волосы. – Надо различать, где личное, а где работа!

– Почему сразу маньяк? Просто ты мизантроп, а я нет, вот и все.

На этом эмоциональная часть разговора закончилась, и компаньоны перешли к деловой.

– Завалили мелочью, – возмущался Федор. – Слышь, в магазин пойдешь – поменяй, а?

– Не поменяю, – гордо отказался Лев. – Привык, что все вокруг него бегают. Сам иди! Клиентов своих попроси!

– Двести восемьдесят шесть, двести восемьдесят восемь… – сидя на коврике перед ванной, старательно пересчитывал его превосходительство. – Короче, тут около трехсот.

На коленях Федора, в руках и на полу оставалось еще много монет.

В Нью-Бедфорде они проторчали десять дней, пока, просоленные и просмоленные, не получили расчет и совет от Коуэна отправляться в Сан-Франциско, где, по его словам, можно было устроиться получше и заработать побольше. Все это время двое джентльменов шатались по кабакам с Коуэном и Сальной Тряпкой. И, как ни странно, со стюардом Чаттером, чье лицо не утрачивало скептического выражения, даже когда тот пил. Но сегодня они остались одни. Команда китобоя «Матильда» разъехалась, и компаньоны тоже собирались домой.

– Ой, – сказал вдруг М. Р. так, словно ему было не пятнадцать, а пять, – цирк!

Оба остановились. Почти рядом с автовокзалом «Нильс Эриксон терминален» выступал цирк. Маленький уличный цирк.

Не в том было дело, что там выступали загримированные под Пьеро тетки в белых балахонах и черных колпачках. Кому они нужны со своей старой музыкой и танцами? Пусть даже на проволоке. Пусть даже эта проволока и натянута между фонарными столбами самую малость выше головы Федора. Кому это интересно?

Артистка ловко двигалась по трапеции, и Лев рассматривал подошвы ее ботинок. Ветер раздувал белые клоунские брюки и открывал теткины ноги – бледные, бритые до синевы и в мурашках. Сделанный под старину грим был такой же фриковатый, как ботинки. Не то у Пьеро всё совсем плохо, не то он (или она?) умер и стал зомби.

Не в том даже было дело, что старинное танго выворачивало душу. Из-за музыки Лев ощущал себя как-то странно. Еще ботинки эти… Цирк! Мало ли уличных цирков?

Дело-то было в том, что, как только печальные тетки-клоуны спрыгнули с трапеции, из цирковой палатки – или как там, шатра? – вышел фокусник.

Сухощавого мужчину от шеи до пят облегало черное трико. Костюм дополняли серебристые короткие шаровары и такой же колпак. Короче, он выглядел как в игре «1900».

Фокусник достал из кармана шаровар платок, подбросил, и тот превратился в пяток белых голубей. Ему вежливо похлопали.

– Не найдется ли у кого-нибудь из вас банкноты? – по-английски поинтересовался фокусник. – Банкнота в пятьдесят крон меня вполне устроит.

Молчание было ему ответом.

– Нет? – слегка наигранно огорчился фокусник. – Впрочем, ничего другого я и не ожидал.

Он обернулся к шпрехшталмейстеру.

– А вы, любезный Бартоломью?

Тот покачал седой головой и развел руками, показывая, что и он в такие фокусы не очень-то верит.

– Уверяю вас, господа, это абсолютно безопасно! – Улыбка фокусника стала иронической.

Но никто не вызвался и на этот раз.

– Ну что же, – сказал циркач. – Придется обойтись без вашей помощи.

Он вынул из кармана купюру и показал публике.

– Пусть будет двадцать, – сообщил он. – Двадцать долларов. Теперь, с вашего позволения, я ее подожгу. Бартоломью, дайте мне конверт. Уж конверта-то вы, надеюсь, не пожалеете? Благодарю. А теперь, господа…

Шпрехшталмейстер собственноручно опустил купюру в конверт, заклеил его и показал публике.

– Хорошо ли вы заклеили? – поинтересовался фокусник. – Это очень важно, Бартоломью. Ну-ка, ну-ка… Превосходно. А теперь, господа… – Он чиркнул спичкой и поджег конверт, держа за край. Через несколько секунд на его ладони лежал пепел, лишь очертаниями напоминавший то, чем только что был. – Вуаля! – произнес циркач, протягивая ладонь. – Неприятно терять деньги, правда, господа? Сейчас мы исправим это маленькое недоразумение.

Он описал в воздухе красивую дугу, прихлопнул пепел, дунул – и продемонстрировал публике совершенно целую купюру. Ему зааплодировали.

– Подстроено! – раздался чей-то голос. – Я видал такие штуки. Они там брызгают специальную жидкость.

– Желаете повторить? – спросил фокусник. – Только на этот раз купюра будет вашей. Ну как, хотите или боитесь?

– Вот еще, – ответил голос. – Чтоб вы ее спалили и меня же подняли на смех?

– Сэр! – крикнул Джейк. – Скажите, а десять долларов вас устроит?

– Вполне, юноша, вполне, – с готовностью отозвался фокусник.

Компаньоны, расталкивая локтями зрителей, пробрались на манеж. Лицо циркача покрывал слой белого грима. Глаза были обведены черным, придавая фокуснику некоторое сходство с вампиром. Но вот выражение этих глаз, и рта, и голос и жест затянутой в белую перчатку руки… Они поймали на себе знакомый пристальный взгляд. Показалось, или выкрашенные белым губы «миссис Фокс» тронула тонкая улыбка?

– Благодарю вас. Итак, господа, десять долларов!

Фокусник сложил купюру, подал ее шпрехшталмейстеру, который немедленно извлек еще один конверт и повторил приготовления.

– Вуаля!

Конверт загорелся. Жест был воспроизведен в точности, хлопок был не менее эффектным, но в ответ только ветер подхватил пепел с ладони фокусника.

– О, как жаль, – развел он руками. – Ничего, молодые люди, это случается… время от времени. Фокусы, увы, материя довольно капризная!

Компаньоны ничего не сказали тому, чья собственная десятка незадолго до этого развеялась в воздухе. Чертовски обидным было только издевательство. Зрители хохотали, свистели и били в ладоши.

– Не огорчайтесь, – с улыбкой произнес циркач. – Говорят, что ни делается, все к лучшему. Добавлю: а все остальное происходит для того, чтобы господь Бог мог, глядя на нас, повеселиться. Ему ведь тоже бывает скучно. Все, что остается нам, – смеяться вместе с ним.

Он взглянул на оставшийся в руке пепел, задумчиво растер его между пальцев и сказал:

– Мои юные друзья, никогда не признавайте себя проигравшими, пока не убедитесь в том окончательно. Очень часто поражение является мнимым, хоть это… – Он дунул на пальцы. – …хоть это и не очевидно.

В руке фокусника оказалась купюра – целая и невредимая. Отдав ее компаньонам, он прошелся по рядам, извлекая из носа, уха того или иного зрителя, а то и кармана его соседа то часы, то портсигар и с поклоном вручая владельцу.

– Не все и не всегда получается так, как мы загадываем, – сказал он, когда, сделав круг, вновь оказался перед компаньонами. – Но это на пользу, уверяю вас. Только на пользу.

С этими словами циркач раскланялся, послал публике пару воздушных поцелуев и скрылся за кулисами маленького шапито.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Старинная английская пиратская песня, пер. Елены Соковениной.

2. Старинная английская кладбищенская песня, пер. Натальи Харсы.

3. Сенбернар – это вовсе не собака, как вы могли подумать. Это Сара Бернар, знаменитая французская актриса.

4. Ария из мюзикла «Остров сокровищ» по одноименному роману Р. Л. Стивенсона. Автор текста Влад Маленко.

5. Табльдот – обед или ужин за общим столом в гостиницах, пансионах, меблированных комнатах.

6. Московский форштадт – исторический район Риги, пользовавшийся криминальной славой на всю Российскую империю.

7. Оссиан – легендарный кельтский бард III века н. э., как считается, плод фантазии шотландского поэта сер. XVIII века Джеймса Макферсона, который писал от его лица.

8. «Заткнитесь, ублюдки!» (исп.) Вообще говоря, это более грубое выражение, чем «ублюдки», но мы здесь, пожалуй, обойдемся им.

9. Томас Альва Эдисон – всемирно известный изобретатель, первопроходец киносъемки, ощутил некоторое притеснение со стороны конкурентов, которые не замедлили появиться. Однако первенства не уступил. В 1909 году он инициировал создание Союза патентодержателей кинопромышленности. Патент сделал его монополистом кинематографа и разорил маленькие компании, которые теперь были обязаны платить отчисления от каждого созданного или показанного в стране фильма.

10. «Зигфилд Фоллис» – знаменитое своими красотками бродвейское шоу.

 Старинная английская пиратская песня, пер. Елены Соковениной.

Старинная английская кладбищенская песня, пер. Натальи Харсы.

Сенбернар – это вовсе не собака, как вы могли подумать. Это Сара Бернар, знаменитая французская актриса.

Ария из мюзикла «Остров сокровищ» по одноименному роману Р. Л. Стивенсона. Автор текста Влад Маленко.

Табльдот – обед или ужин за общим столом в гостиницах, пансионах, меблированных комнатах.

Московский форштадт – исторический район Риги, пользовавшийся криминальной славой на всю Российскую империю.

Оссиан – легендарный кельтский бард III века н. э., как считается, плод фантазии шотландского поэта сер. XVIII века Джеймса Макферсона, который писал от его лица.

«Заткнитесь, ублюдки!» (исп.) Вообще говоря, это более грубое выражение, чем «ублюдки», но мы здесь, пожалуй, обойдемся им.

 Томас Альва Эдисон – всемирно известный изобретатель, первопроходец киносъемки, ощутил некоторое притеснение со стороны конкурентов, которые не замедлили появиться. Однако первенства не уступил. В 1909 году он инициировал создание Союза патентодержателей кинопромышленности. Патент сделал его монополистом кинематографа и разорил маленькие компании, которые теперь были обязаны платить отчисления от каждого созданного или показанного в стране фильма.

 «Зигфилд Фоллис» – знаменитое своими красотками бродвейское шоу.