Есть у телефонов такое свойство — звонить неожиданно. Даже если вы будете битый час сидеть и пялиться на эту адскую машинку, внезапный акустический удар (и плевать, что звонок может быть нежным и мелодичным) заставит вас вздрогнуть. И наоборот — если ваш аппарат, дымясь от перегрузки, напоминает о своём существовании каждую минуту, все равно каждый следующий звонок рвёт и без того истрёпанные нервы.

Наверное, к этому можно привыкнуть — если очень постараться. Только вот надо ли? В жизни есть много вещей, «привыкнуть» к которым куда важнее. Скажем, к звонку будильника — не секрет ведь, что человек, разбуженный будильником, испытывает какие угодно чувства, кроме благостных. Приходится привыкать… в определенный момент ловишь себя на том, что просыпаешься сам ровно за двадцать секунд до запланированной побудки и мысленно собираешься с силами, чтобы заткнуть это богопротивное устройство при первом же аккорде. Я уже давно так просыпаюсь, если не ожидается «актированный» день. Вот тогда организм, без всякого понукания, будильник игнорирует напрочь, пусть тот хоть взорвётся. Слух отключается, что ли? Вместе с биологическими часами — организм сказал «можно спать» и баста, всё остальное — побоку.

Сегодня как раз тот самый день, когда будильник никакими усилиями не может достучаться до пребывающего в блаженном беспамятстве разума. И потому звонок телефона был воспринят как самое настоящее издевательство. Как акт агрессии… видит Бог, человек, нагло покусившийся на мои законные и горячо любимые утренние часы, имеет все шансы попасть в число врагов навечно.

Хотя о чём это я?.. кто бы там ни попал ко мне в число врагов, ему от этого ни горячо ни холодно. Нет у меня ни влияния, ни денег, ни достаточно серьёзной группы поддержки, способной навалять моему врагу просто так, «не ради славы», а из одной только любви к самому процессу. Да и сам я тот ещё боец… нет, если сильно припрёт, могу и в зубы двинуть, и посерьёзней что-то тоже могу, особенно при наличии соответствующего повода и если буду уверен, что мне это сойдет с рук. Не то, чтобы я считал это достойной жизненной позицией, но в нашей работе иначе как-то не получается. Ладно, когда имеешь дело с цивилизованным оппонентом, с ним или договориться можно, или припугнуть на крайняк… а вот там, куда нас заносило с дядей Фёдором, за попытку припугнуть обычно сразу бьют в лоб. И ладно, если просто кулаком. Хотя в тот раз и обошлось.

Я лежал, натянув на голову одеяло, и искренне надеялся одержать верх в поединке с пока неведомым мне абонентом. В смысле, кто кого переупрямит. Телефон продолжал звонить, но сдаваться я не собирался. Чёрт подери, сегодняшний день целиком и полностью принадлежит мне. Как и вчерашний, как и завтрашний… Проклятье!

Я встал и потянулся к трубке. Телефон, разумеется, тут же умолк.

— Скотина! — сообщил я то ли ни в чём неповинному аппарату, то ли нетерпеливому абоненту. Подумаешь, жалкий десяток гудков. Если бы мне было что-то по-настоящему нужно, я бы…

Кто сказал, что мысли не могут передаваться на расстоянии? Не говоря уже о том, что да, могут — другое дело, что мало кому об этом известно — но вот же вам вполне реальное подтверждение. Телефон снова завибрировал и разорвал милую моему сердцу тишину отвратительно резкой трелью. Смирившись с неизбежным, я снял трубку.

— Слушаю.

Почему-то никогда не пользовался стандартным «алло». Наверное, это слово не ассоциируется у меня ни с чем реальным, просто бессвязный и бессмысленный набор звуков… Я, как человек в меру образованный (то есть, знающий, как в интернете вызвать строку Яндекса или Гугла), знаю, что это словечко когда-то переняли от французов, да ещё неправильно при этом интерпретировав. Думали, что это аналог английского «hello» в значении «здравствуйте» или, на худой конец, «привет», а по факту это ближе к раздраженному «ну?». Скажите, вы хотели бы, чтобы абонент мрачно бросал в трубку это «ну?», демонстрируя вам раздражение и неготовность к конструктивному общению? Вот и я бы не хотел.

— Господин Орлов?

Голос абсолютно незнакомый. Но, откровенно говоря, тех, кто когда-либо звонил на этот номер или потенциально мог позвонить в ближайшем будущем, я всё равно не знал. Была надежда услышать в трубке голос дяди Фёдора, но он знал номер моего мобильного и уж если бы захотел (или смог) выйти на связь, то наверняка этим знанием воспользовался бы.

— Да, это я.

Вытолкнув из себя эти слова, я с опозданием понял, что непреднамеренно ввёл невидимого собеседника в заблуждение. Я действительно Орлов, Михаил Орлов, прошу любить и жаловать. Но телефон этот мне, если разобраться, не принадлежит. А вот дядя Фёдор, хозяин этой квартиры и всего, что в ней находится — в том числе и сего допотопного аппарата, который он до сих пор не поменял явно из ностальгических соображений — тоже Орлов. Он мой дядя, папин двоюродный брат, приютивший меня после той катастрофы, когда я разом остался без родителей и без Машки, мой милой сестрёнки… Вряд ли голос в трубке желал услышать именно меня, но… но пока что разочаровывать владельца голоса мы не будем. Не та нынче ситуация, чтобы позволить себе отпугивать клиента до того, как он выложит навалившиеся на него беды и печали. Ибо в кармане три мятых сторублевки — последние остатки заначки, которую я нашел на шестой день после исчезновения дяди Фёдора. Может (я бы сказал, наверняка), в доме удалось бы найти ещё какой-нибудь тайничок, дядька был человеком предусмотрительным, но его предусмотрительности, к сожалению, не хватило на то, чтобы своевременно посвятить меня в тайну «вкладов на чёрный день».

Это неудивительно. Чёрный день, как правило, наступает внезапно. Да и не был дядя Фёдор миллионером, его и «успешным бизнесменом» назвать было трудно. Не бедствовал, но и особых изысков себе не позволял. А потом и я на его шее оказался… великовозрастный оболтус без образования, без работы, без «полезных обществу» навыков. Зато с кучей конструктивных недостатков. Балласт, в общем.

К слову о недостатках… Есть за мной такая беда — тяга разговаривать с самим собой. Вот и сейчас человек в трубке что-то бубнит, а я слышу только свои невесёлые мысли.

— Простите, плохо слышно, повторите, пожалуйста.

— Я говорю, — в голосе послышалось раздражение, — что нам необходимо встретиться, г-господин Орлов.

Ага, знаю я это придыхание-заикание. Так дают понять, что «господином» в нашем тандеме считают исключительно себя, а собеседника — так… обслуживающим персоналом, может рангом и повыше шестёрки, но уж никак не ровней себе любимому.

— У меня к вам деловое предложение.

— Минутку, я проверю расписание.

Где-то я это то ли вычитал, то ли высмотрел. Подразумевалось, что таким образом можно повысить свою ценность в глазах потенциального клиента, дать ему понять, что он у вас не один такой, и что ваше время — даже если оно будет потрачено впустую — тоже чего-то стоит. На самом деле, приём избитый и неизвестный разве что первокласснику… хотя нет, дети этот прием осваивают лучше всех — стоит родителям позвать их, как оказывается, что именно в этот момент он, ребёнок, занят наиболее важным в его короткой жизни делом. Или мультфильм «на самом интересном месте», или игра «почти финал».

— Хм… так… в пятницу вас устроит?

Учитывая, что сегодня суббота, предложение заведомо проходило по категории «неприемлемых». Если собеседник достаточно умён и, что важнее, не связан по рукам и ногам тем, что принято называть «острой необходимостью», сейчас он вежливо попрощается и… и три сотенные бумажки так и останутся на ближайшее время фундаментом моего благополучия. Пожалуй, я поторопился — надо было предложить понедельник.

— Не устроит, — отрезал голос и, после короткой паузы, добавил, — к сожалению, моё дело не терпит отлагательства. Мы можем встретиться сегодня?

О как! Стало быть, это как раз тот самый случай, с острой необходимостью. Ещё бы он добавил что-нибудь типа «цена не имеет значения», но такими фразами люди разбрасываются разве что в фильмах. Да и там подобные заявления, как показывает время, мало что реально означают.

Я тяжело вздохнул, надеясь, что микрофон потрёпанного аппарата донесет до собеседника всю неловкость ситуации, в которую он меня, занятого человека, поставил. Мол, не могу отказать хорошему человеку, иду на жертвы. В тон надо добавить капельку недовольства, но самую малость — чтобы это не было воспринято как высокомерие. Всё ж таки клиент.

— Хорошо, приезжайте прямо сейчас.

— Диктуйте адрес.

Дядя Фёдор редко принимал клиентов дома. Только тех, кому доверял… или нет, не так. Он никому особенно не доверял, при нашей работе излишняя доверчивость может выйти боком. Но у дядьки были друзья — и для них дверь его дома всегда была открыта, вне зависимости от того, заходили ли они по делу или просто так, попить пива и предаться воспоминаниям. А для остальных — либо какое-нибудь кафе, пользующееся более-менее приличной славой типа «здесь вам никто не помешает», либо вообще… какая-нибудь рощица в двадцати километрах от городской черты.

Вы не подумайте плохого… небось уже решили, что мы с дядькой — киллеры. Или что похуже. Никакого криминала, но и о законности нашей деятельности тоже говорить не стоит. Потому как законов, её регулирующих, не придумано пока.

Продиктовав собеседнику адрес, я повесил трубку и огляделся. Мда… Я, как и многие мужчины, не любитель наводить в квартире образцовый порядок, но за последние дни хижина дяди Фёдора, как сам он иногда именовал свою двушку, приобрела основательно запущенный вид. Интересно, сколько времени моему визави понадобится на дорогу? И, между прочим, он так и не назвался — забывчивость, осторожность или намеренно продемонстрированная доля презрения? Да какая, к бесу, разница?

Следующий час прошел в лихорадочных попытках придать холостяцкой берлоге более или менее пристойный вид. Не скажу, что я в этом полностью преуспел, но… скажем, девушку сюда пригласить уже не стыдно. А делового партнёра? Ладно, фиг с ним, он пока не партнёр и станет ли — бабушка надвое сказала. Надо что-то присмотреть в качестве угощения. Пустая банка кофе. Пустая коробка из-под чайных пакетиков. Початая пачка печенья… так, печенье подальше, кому оно нужно, если нет кофе или чая. А что у нас в «баре для гостей»? У дяди Фёдора два бара. Один для повседневного использования, там напитки поскромнее — водочка, вино не из дорогих, бутылка шампанского и несколько небольших трехсотграммовых бутылочек с разноцветными ликёрами, неизвестно каким образом здесь очутившихся. Сам дядя Фёдор ликёры не уважал, да и среди его приятелей я что-то любителей этого сладкого пойла не припомню. Ага, вот коньяк. Не шедевр, обычный дьютифришный «Camus» долларов эдак за сорок-пятьдесят, не больше. Дядя Фёдор привез две бутылки в прошлом году из Египта, прокомментировав покупку в том ключе, что «нельзя же вообще без сувениров, Мишка, а папирусы тебе и нахрен не нужны». Одну мы уговорили в честь приезда, а вторая вот осталась. Сойдёт. В другой бар, который для избранных, мы заглядывать не станем, там напитки такие, что посетителя инфаркт хватить может.

Пузатые коньячные бокалы имелись. Пять штук. Шестой приказал долго жить в незапамятные времена. Вроде бы некомплект, несолидно как-то, но гостей больше пары человек за раз в этом доме я что-то не припомню. Решено, пожертвуем гостю коньяк.

В дверь позвонили. Я бросил взгляд на часы и мысленно поставил себе высшую оценку за проявленную силу воли. Два часа кряду посвятить уборке — это, знаете ли, показатель. Для меня.

Как оказалось, пока что ещё безымянный собеседник заявился в гости не один. Невысокого пухлого мужчину с лицом обрюзгшим и довольно неприятным, зато одетого демонстративно дорого (я не специалист, но вот сложилось такое ощущение), сопровождала столь же упитанная дама лет сорока, с избытком косметики и прической типа «ах какой я крутой стилист». То, что на ней было надето, я оценить не сумел, но блестяшки в её серьгах, колье и перстнях явно ничего общего со стеклом не имели. Убейте меня, нельзя к человеку, в чьих услугах вы остро нуждаетесь и который находится (печально, но факт) ниже вас по социальной лестнице, являться в таком прикиде. Цена услуги тут же вырастет в полтора-два раза, просто из-за резко обострившегося чувства классовой ненависти.

— Господин Орлов? — в его голосе сквозило удивление.

— Да. Проходите, пожалуйста.

— Я считал, вы старше, — он недовольно поджал губы, явно добавляя разницу в возрасте к и без того разделявшей нас социальной пропасти.

— Вероятно, вы имели в виду Фёдора Ивановича Орлова. Я его родственник и партнёр, Михаил Сергеевич Орлов.

Как-то нехорошо это — на пороге заниматься выяснением кто кем кому приходится. К тому же я испытывал некоторую неловкость — и да простит мне дядя Фёдор сию невинную ложь. В общем-то, подразумевалось, что я стану его помощником и, со временем, полноправным партнёром — но это со временем. Пока же о партнёрстве и речи не заходило, да я и не претендовал, понимая, что в тех делах, которыми занимался мой горячо уважаемый родственник, сам я пока ноль без палочки и долго буду таковым оставаться. Но где сейчас дядя Фёдор — одному богу известно, а мне и кушать хочется каждый день, и за квартиру платить надо, да и бизнес похерить было бы глупо. Пусть его и нельзя назвать налаженным или устоявшимся, но какой ни есть — а он, простите за невольный каламбур, есть.

Преодолев замешательство и сжав в кулак готовое выплеснуться недовольство (как же, вместо уважаемого господина Орлова-старшего придётся иметь дело с каким-то сопляком), гость соизволил зайти в дом. Его спутница тоже переступила порог, чуть заметно — а скорее, демонстративно — сморщив нос. Мол, ради дела можно и в эту халупу войти, но лишней минуты здесь она пребывать не желает.

— Присаживайтесь.

Я опустился в кресло на долю мгновения раньше пухлого господинчика, испытав чуть заметный укол удовольствия. Он — проситель. Я — хозяин. И плевать, что скоро (ох, надеюсь) наши статусы в глазах друг друга изменятся, он станет уважаемым (ну, неуважаемым, что роли не играет) работодателем, а я — наемным работником. Добавив в голос каплю холодка — а пусть не забывает, что оторвал меня от сверхважных дел — я напомнил:

— Вы не представились.

— Друзов, Владимир Викторович. Это моя супруга, Екатерина Леопольдовна.

И почему я не удивлен? Эта дамочка просто не может быть какой-нибудь заурядной «Ивановной» или «Петровной». Хотя в русской истории хватает царей со столь простонародными именами, среди нынешней скороспелой аристократии как-то подобные имена не приживаются.

— Изложите проблему, а я посмотрю, смогу ли вам помочь.

Гости переглянулись. Признаться, я ожидал, что говорить в итоге будет всё же женщина, она в этом тандеме явно лидирует. Ошибся.

— Прежде я хотел бы уточнить, — он помялся, словно собираясь сказать непристойность в приличном обществе, — правильно ли я понимаю, что вы оказываете услуги розыска с использованием… нетрадиционных способов?

— Если вы имеете в виду экстрасенсорику, то вы правы. В какой-то мере. Мы не разглашаем наших методов, но, как правило, добиваемся результата. Что у вас пропало?

Он поморщился.

— К сожалению, не «что», а «кто». Пропала моя… наша дочь.

— Вот как? — я поудобнее устроился в кресле, давая понять, что готов к диалогу. — Тогда извольте подробности.

Оговорка от моего внимания не ускользнула, и теперь стало понятно, почему, при явно ведомом положении в семье, именно Владимир Викторович сейчас будет давать информацию и вести торг, а его супруга сохранит статус стороннего наблюдателя. Дочь, очевидно, не её.

— Её зовут Елена. Елена Владимировна Друзова. Ей восемнадцать лет. Три дня назад она ушла из дома.

Он замолчал, словно сказанное всё объясняло. С моей точки зрения, объясняло многое — совершеннолетие, переходный возраст (сам недавно из него вышел, знаю, что говорю), вероятные трения с мачехой, да и отец не производит впечатления душевного человека. Девочка ощутила себя взрослой и сбежала при первой же возможности… может, прихватив содержимое папиного сейфа, может просто так, на одних романтических настроениях. Бывает.

Но с такими проблемами надо в полицию.

— В полицию обращались?

Екатерина Леопольдовна фыркнула, изобразив высшую степень презрения — то ли в адрес упомянутой госструктуры, то ли в мой. Её муж вздохнул.

— Да, но безрезультатно. Нам ясно дали понять, что раз девушка уже взрослая, искать её не имеет смысла. Тем более что она оставила записку.

— Если вы хотите, чтобы мы смогли помочь, вам придётся изложить все факты и все возможные гипотезы, — сухо заметил я. — А заодно предоставить вещественные свидетельства, на основании которых можно сделать вывод, что девушка была похищена. Записку, дневник, что-то ещё. Возможно, придётся осмотреть квартиру. Сами понимаете, если она и в самом деле ушла добровольно с намерением разорвать с вами отношения, искать её практически бесполезно. Не потому, что не найдём, а потому, что для неё это будет излишним стрессом и налаживанию отношений не поможет.

— Я не думаю, что она была похищена, — признался толстяк. — Скорее, просто минутная прихоть, каприз… она девочка импульсивная, да и в семье у нас имели место некоторые сложности. Бывало и раньше — хлопнуть дверью, переночевать у подруги…

— Или у друга, — подсказал я не без некоторого, тщательно скрытого, злорадства.

— Или так, — не стал спорить он. — Я взрослый человек, я понимаю, что рано или поздно это случится, если не случилось давно. Леночка не любит пускать меня в свою жизнь, так что я, как это бывает, обо всём узнаю последним. А современная молодежь…

Он осекся, понимая, что я как раз принадлежу к этой самой молодежи, и его сетований на падение нравов и устоев могу не оценить.

— Так вот, такое было. Пару раз. Ну три-четыре, не больше. На второй, максимум на третий день Леночка возвращалась как ни в чём ни бывало. Мы обычно не начинали бить тревогу, понимали, что это эмоции, а так-то она девочка вполне трезвомыслящая и понимает, что её будущее на данном этапе целиком и полностью зависит от родителей.

Я не стал говорить, что именно эта зависимость несколько лет назад и толкнула лично меня на то, чтобы пойти в армию наперекор родительской воле. Отмазать меня папе было вполне по силам, он почти успел обо всем договориться — только я его опередил. Не то, чтобы я так уж хотел служить Отчизне, хотя и ярко выраженного страха перед военкоматом не испытывал. Но очень уж хотелось проявить самостоятельность, доказать, что могу сам принимать решения. Известную роль сыграл и тот факт, что дядя Фёдор мою затею одобрил целиком и полностью — а его мнение для меня всегда имело значение, зачастую более весомое, чем позиция отца. Дядя Фёдор с братом не то чтобы не ладил, нет. На первый взгляд всё было тихо-мирно. И на второй тоже. Но иногда, когда они оставались наедине (а кто в детстве не подслушивал «взрослые» разговоры при любом удобном случае?), проскальзывали в беседе некоторые фразы, заставлявшие сделать вывод, что не так уж у них в отношениях всё безоблачно.

Думаю, это было вполне закономерно. В жизни отца и, соответственно, в моей, дядя Фёдор появился уже когда я вполне освоил передвижение на задних конечностях. До этого момента папка даже не был в курсе, что у него есть двоюродный братец. Признаться, я так и не разобрался, почему так вышло. Меня, пацана, в подобные детали никто посвящать не собирался, да и сам я интереса не проявлял. Есть дядя Фёдор — и здорово. Особенно если учесть, что он мне времени уделял, пожалуй, побольше, чем родной отец. А уж потом, когда родители погибли… Вопросы дяде Фёдору я задавал, не без этого, но он лишь морщился — мол, история не самая красивая, чего уж прошлое ворошить. В общем, хотя дядя Фёдор и старался быть душой общества, но добрые братские отношения между ним и отцом так и не развились. Они часто использовали в разговоре слово «брат», но и не слишком опытному слушателю было заметно, что делается это больше формальности ради, чем по велению сердца.

Тем временем, Владимир Викторович излагал отцовский взгляд на жизнь Елены в семье и за её пределами. Излагал, стоит отметить, достаточно связно и местами весьма образно, но от манеры подавать факты и строить гипотезы лично мне становилось не по себе. Похоже, что этот дядечка признавал правильным единственно своё мнение… ну, при условии, что оно не шло вразрез с позицией дражайшей супруги. Желания, устремления и настроения дочери априори считались блажью, ветром в голове и «вырастет — поймёт». Ха, да она могла бы сбежать куда раньше.

По словам клиента, лет до семнадцати Елена была типичной «девочкой из богатой семьи». Хорошая школа, затем — поступление в престижный университет. Общение в пределах определённого круга — состоящего, в основном, из таких же деток обеспеченных родителей. К дорогим клубам, модным шмоткам или драгоценностям особой страсти не питала, хотя отказа ни в чём не имела. Училась хорошо, пусть и не хватая звёзд с неба. Много читала, хотя круг интересов ограничивался фэнтези, детективами и слезливыми мелодрамами, ничто более серьёзное Лену не интересовало. Это и не удивительно, сейчас многие так живут. Как в анекдоте — «при пожаре погибла вся библиотека, обе книги, и одна из них ещё не раскрашена». Интернет — преимущественно игры, блоги и социальные сети. Регулярные выезды за границу — только с родителями и, как следствие, под присмотром. В общем, заурядная представительница «золотой молодёжи», может, с некоторым уклоном в домоседство. Между прочим, опасения отца можно понять, такие детки как раз из дома не сбегают, даже от большой любви или от большой обиды, у них бунтарского духа на это не хватает. Нам уже приходилось искать «заблудших овец», но там ситуация была иной, там подростки всей душой рвались уйти из привычной рутины, порвать с ней. И лишь позже, столкнувшись с реалиями нового для себя образа жизни, спохватывались и были до визга счастливы, когда (и если) нам удавалось вернуть их в прежнюю среду обитания. Не все, но большинство. Дядя Фёдор лишь посмеивался и говорил, что жизнь здорово умеет обламывать, но иногда делает это физически. Тут он был прав, в его практике доля успехов составляла едва ли треть от числа неудач. А неудача, как правило, имела весьма неприятный привкус. Часто — летальный.

Итак, начиная с семнадцатилетия Елена изменилась. Прежние школьные друзья оказались не у дел, папа особо отметил, что на дочкином компьютере непрочитанные письма от её приятелей накапливались десятками (интересно, как должна отреагировать молодая девушка, выяснив, что папа перлюстрирует её личную переписку?), учёба явно пошла под откос, да и свободное время дочка стала проводить не у себя комнате за компьютером, а чёрт знает где. В доме стали появляться — ненадолго, ибо уважаемая Екатерина Леопольдовна с готовностью выражала недовольство — раздражающего вида молодые (и не очень) люди с длинными волосами, в странной одежде. Бывало, как ни смешно об этом упоминать, с мечами и луками. Сам папаша называл новых друзей дочери «толкиенутыми», явно почерпнув этот термин на просторах Интернета и не желая вникать в подробности. Время от времени Елена в компании с новыми приятелями отправлялась на какие-то «мероприятия», о сути которых объяснений родителям не давала. Потребовала от отца приобрести для неё лук. Тот денег не пожалел, подарил дочери спортивный блочный лук Hoyt «UltraElite», хотя и высказал мнение, что таскаться по лесам со столь дорогой игрушкой не слишком разумно. На первый взгляд, Елена к мнению родителя прислушалась, несколько раз ездила тренироваться на стрельбище (пришлось оплатить весьма не дешёвые услуги инструктора — всё-таки увлечение стрельбой из лука не относится к числу распространённых), затем вроде бы успокоилась. Сомнительные приятели стали появляться реже, а затем и вовсе перестали оскорблять чувства хозяев дома своим вульгарным видом. Лук отправился в кладовку, где, по мнению взрослых, ему было самое место, а девочка чуть не сутками сидела в Интернете, окончательно наплевав на учебу. Это было неприятно, но… но как-то спокойнее.

А потом, как раз через неделю после восемнадцатого дня рождения, Елена исчезла. Вместе с ней исчез лук со всеми аксессуарами, кое-что из вещей, более подходящих для отдыха на природе, чем для появления в обществе, немного денег и разные мелочи.

— Сколько было денег? — поинтересовался я.

— Да так, — с явной рисовкой пожал плечами клиент. — Тысяч двадцать или около того. Рублей, я имею в виду. В сейфе было гораздо больше.

То есть, он даёт мне понять, что эта сумма, с его точки зрения, проходит по категории «немного». Ну-ну, запомним. И припомним.

— Документы?

— Паспорт остался дома.

— Оба?

— В смысле? Ах, да, вы имеете в виду заграничный… да, оба. Студенческий билет, свидетельство о рождении и все остальные бумаги тоже на месте.

С его точки зрения, это было более чем странно. Уйти из дома, взять деньги и вещи — это в понятия среднестатистического человека укладывается. Особенно, если барахла взять чемодан, а деньги — попросту все, до которых дотягивается рука. Взять «сущие гроши» и одежду на раз — глупо и непредусмотрительно, но, в целом, объяснимо. Прихватить дорогую игрушку — запросто. А вот оставить паспорт, без которого уехать подальше от Москвы можно разве что на попутках или, если повезёт, на междугороднем автобусе — глупость несусветная. Но девочка Леночка не производит впечатления классической дуры. Чутка поверхностной и избалованной — возможно, не слишком приспособленной к реальностям жизни — наверняка. Но не более того. Так что обеспокоенность отца вполне объяснима.

А вот я именно в этот момент понял, что уважаемый господин Друзов пришел как раз по адресу. Все признаки налицо… Пожалуй, дядя Фёдор сумел бы уже сделать далекоидущие выводы и, возможно, предложить более-менее подходящее решение, но я — не он. Опыта не хватает.

— Теперь вернёмся к записке.

Он молча вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул мне. В конверте — листок бумаги, на котором ровным, аккуратным почерком была написана, опять-таки с точки зрения среднестатистического человека, полная чушь. Или откровение — это уж с какой стороны посмотреть.

Папа, я так жить больше не могу. Это болото, ты разве сам не понимаешь? Этот мир засосал тебя, а теперь хочет добраться и до меня. Нет уж. Я хочу другой жизни и знаю, что нужно сделать. Не мешай мне и не ищи меня, только хуже сделаешь, поверь хоть раз в жизни. Если все пройдёт так, как я планирую, позже я с тобой свяжусь. Но это будет не очень скоро. За меня не переживай. Целую, я. P.S. Прости, что взяла деньги без спросу.

— Вы что-нибудь понимаете?

В его голосе сквозила искренняя надежда. В этот момент он даже стал мне слегка симпатичен, хотя первое и общее впечатления были, скорее, негативными. Неприятный всё-таки тип этот господин Друзов-старший. Для него и дочка — предмет престижа. Повод гордиться её оценками, её внешностью (кстати, симпатичная девочка, если судить по фотографии), да и вообще — благополучием семьи. И уход дочери из дома — удар по самолюбию, вызывающий явно проскальзывающее в речи раздражение. Но и беспокойство там однозначно присутствовало, и не только беспокойство о собственном имидже, но и страх за непутёвую дочку.

— Мы попробуем найти Елену.

Я старательно подчеркивал это «мы», дабы клиент ни на мгновение не забывал, что имеет дело не с молодым парнем невыразительной наружности и сомнительных достоинств, а с имеющей определенную репутацию фирмой. Пусть и состоящей всего из двух человек… а если самому себе не врать, то из меня одного, ибо где сейчас находится дядя Фёдор и вообще, жив ли он, я не знал.

Сумму гонорара и аванса мы обговорили быстро. Вопреки ожиданиям, скаредностью Друзов либо не страдал, либо умело это скрыл. Чего нельзя сказать о его супруге, которую названная мной сумма заставила прямо-таки перекоситься. Но смолчала, торопливо стерев с лица смесь возмущения и жадности. Вероятно, позже она всё муженьку выскажет, в том числе и мнение обо мне, как о специалисте.

Ничего я ему, кстати, не обещал. Это я у дяди Фёдора перенял сразу — никаких конкретных обязательств на свою голову. Попробуем. Постараемся. Сделаем всё возможное. Слова-пустышки, на исполнение которых можно надеяться, но сами по себе они ничего не значат. Ведь «постараемся» отнюдь не означает «непременно найдём», верно? А если подтвердятся мои подозрения, то шансов найти девчонку и в самом деле немного. В смысле, найти живой и здоровой.

Не стал я ему объяснять и то, каким именно способом я планирую отыскать сбежавшее из дома чадо. Во-первых, это профессиональный секрет — такие, как Друзов, сами имеют достаточно тайн, чтобы понимать моё нежелание раскрывать методы работы, которая меня кормит. Несколько терминов вроде «метафизического поиска», «астрального зондирования» и «экстрасенсорного анализа» дополнительно напустили тумана. А что? Если ему хочется обыденности — пусть обращается к нашей доблестной полиции. Те работают по старинке — объявят беглянку во всесоюзный розыск, разошлют фотографии по городам и весям… на этом, кстати, и умоют руки. Потому как найти добровольно ушедшую из дома девушку (нет криминала — нет и повода ставить на уши сотрудников) таким способом можно разве что случайно. Или если она сама хочет, чтобы её нашли.

Во-вторых, если я всё-таки попытался бы объяснить клиенту некоторые методы, применяемые дядей Фёдором (а теперь, в силу сложившихся обстоятельств, и мною), то уважаемый господин Друзов, как минимум, покрутит пальцем у виска, заберёт деньги и уйдёт. Как максимум — вызовет неотложку и объяснит санитарам, что на сего молодого человека требуется как можно быстрее надеть рубашечку с длинными рукавами, поскольку юноша явно погнал. И не исключено, что убедит. Поскольку рассказывать благоглупости о влиянии Марса на судьбу рождённого в январе, об энергетических хвостах, сглазе и порче можно, а говорить правду — нельзя. Не поймут-с.

— Да, и ещё… фотографию Елены я у вас заберу, эту записку — тоже. И мне необходимо осмотреть её комнату. Причём без понятых.

— В смысле?

— В смысле, я должен побыть там один. Осмотреть вещи, возможно, что-то пригодится для поиска. Просто посидеть, ощутить остатки ауры девушки. Ваше присутствие сильно исказит энергетические поля, а я должен ощутить её тайные устремления, в том числе и такие, которые она сама толком не осознаёт, но они могут оказывать влияние на принимаемые ею решения. Придётся покопаться и в её компьютере.

— А как современная техника сочетается с этим вашим «метафизическим поиском»? — не удержался от колкости Владимир Викторович.

Я пожал плечами.

— Вам важен антураж или результат?

— Результат, — сразу пошел он на попятную.

— Ну а если результат, то, согласитесь, глупо пренебрегать источником информации лишь потому, что он происходит из материального мира, а не даётся нам в виде откровения свыше. В нашей практике бывали случаи, когда пропавшего находили без всякой магии, просто благодаря кое-каким мелочам, оставленным без внимания «компетентными органами».

И ведь не соврал. Как можно легко исказить правду, переставив акценты. Магии в наших с дядей Фёдором действиях обычно не было ни на грош. Не обладал он такими способностями, это мы выяснили с абсолютной достоверностью. Насчет меня — ещё вопрос, но обольщаться не стоило. Как объяснил дядя Фёдор, если способности не проявились лет до десяти, то уже и не проявятся, по крайней мере, в полную силу. Планировали мы переговорить со знатоком этого дела, чтобы удостовериться окончательно, да так и не собрались. Так что обходились мы без магии — и будем без неё обходиться и впредь, только вот клиентам знать это совершенно не обязательно. А то и вредно. Если совсем уж припрёт — найдём, к кому обратиться за помощью.

Ох, чует моё сердце — помощь мне потребуется.

Каждый человек в глубине души всегда любит какое-то из времён года больше остальных. Даже если вслух он нравоучительным тоном заявляет, что волею Сирилл людям даны и время цветений, и время снегов, и время садов, и время увядания. А раз богиня поступила именно так — следовательно, в каждом времени есть свой смысл и своё величие.

Наверное, это и в самом деле так. Иначе не получилось бы, что одним больше по душе сочная зелень и обжигающее солнце времени садов, другим нравятся укутывающие землю искрящиеся снежные покрывала, третьим — красно-золотая листва увядающего леса. Да и шумные дожди, приходящие на смену снегопадам, тоже имеют поклонников.

Руфус стоял у окна и наблюдал, как тугие струи дождя секут белые стены домов, от влаги сейчас заметно посеревшие, разбрызгиваются по желтоватой уличной брусчатке, пригибают к земле ветки кустов с пока не слишком распустившимися листьями. Он как раз любил эту пору… хотя нет, сказать так означало бы погрешить против истины. Одна лишь мысль о том, чтобы покинуть уютный домик, такой же белый с красной черепичной крышей, как и почти все остальные в Сольфелле, вызывала неприятную дрожь. В этом-то и было всё дело — как раз в такую погоду Руфусу куда реже приходилось расставаться с уютным креслом и пышущим жаром камином. Это только в детских сказках Зло, во всех его мерзких проявлениях, демонстративно действует глухими ночами, под проливным дождём или в противном, липком тумане. Ну, насчет ночи — относительно близко к истине, хотя большая часть отродий Зла замечательно чувствует себя и днём. А вот насчёт погоды… Тот же Рыцарь Смерти, нечувствительный к боли, равнодушный к огню и легко игнорирующий большую часть боевых заклинаний, применяемых экзорцистами, весьма негативно относится к холодной влаге, способной проникнуть в малейшую щель его архаичных доспехов. Демоны огня вообще ненавидят воду. Призраки, особенно овеществлённые, недолюбливают дожди по не вполне понятной причине — намокнуть им не грозит. Ни один оборотень не придёт в восторг от луж под лапами. А потому, пока на дворе ливень, эти твари постараются отсидеться где-нибудь под крышей. Избавив тем самым старого экзорциста от необходимости месить грязь и мёрзнуть.

Улица была пустынна. Дождь зарядил надолго, по уверениям Карлуса, мага-погодника, не менее чем на два дня. В иное время пришлось бы старику вспомнить былое мастерство, да отправить тучи куда-нибудь подальше от села, но сейчас в этом не было особого смысла. Пусть льёт — снега в этом году было не так уж много, окрестные поля нуждались в дополнительном поливе. А тратить энергию, чтобы оградить от воды лишь территорию самого Сольфелла — роскошь непозволительная, сколько там сил осталось у Карлуса… Нового мага из столицы не пришлют, имей они возможность — давно подобрали бы старику замену. Да где их взять, молодых и сильных? Измельчали родовые линии волшебников, скоро уже и приличного экзорциста днём с огнём не найти будет.

Ладно Видящие — их во все времена было мало, да и не сидится им, как правило, на одном месте. И не всегда по доброй воле. Стоит провидцу или, того хуже, прорицателю ощутить свои силы — как тут же находится масса недоброжелателей, способных выстроить вокруг проклюнувшегося таланта стену отчуждения. Никто не хочет знать будущее. Шарлатанов терпят, им платят, иногда они становятся модными, популярными — в определённых кругах. А истинных Видящих попросту боятся. Слово Видящего — клеймо, от которого простому обывателю не избавиться. Вот и уходят они, кто просто подальше от обжитых мест, а кто и в иные Слои[23]. Стоит ли удивляться, что с каждым веком их появляется всё меньше.

Но чаша сия не миновала и тех, кого принято называть «обычными людьми с хорошим уровнем магического дара». Эдакий эвфемизм… поскольку назвать мага «нелюдью» для здоровья часто небезопасно. Да и не вполне верно. Существует теория, что за наличие способностей отвечает некая древняя кровь, пришедшая в Суонн тысячи лет назад, одновременно с Сирилл. Сколько её осталось, той древней крови? Уже пять или шесть веков, как не появлялся в Суонне человек с чистой родословной, те, что есть — не полукровки даже, так — несколько капель на кварту. И с каждым поколением процент «древности» всё ниже, в том числе и у тех родов, что берегут кровную линию как зеницу ока. Первые по силе лишь немногим уступали самой Сирилл… кое-кто считает, что богиня была такой же по крови, как и её спутники, просто, в отличие от последних, приняла беды Суонна близко к сердцу, за что потом была сочтена богиней и покровительницей мира. А её сородичи явились сюда просто жить. В общем, мало магов, мало.

Руфус вздохнул, бросив короткий взгляд на высокий, в потолок, шкаф, плотно уставленный фолиантами. В основном, недавних лет выпуска — оригиналов книг, написанных в первые века после прихода Сирилл, не сохранилось. Официально. Если неофициально — вроде бы несколько десятков томов сберегались в тайниках библиотеки Ордена. Но переписывались, а позднее и перепечатывались эти раритеты регулярно. С определёнными купюрами, не без этого. История — не самая приятная вещь, если разглядывать её глазами потомков. То, что для предков было нормой, сегодня кого-то вполне может шокировать.

Вон стоит «История Кертанской резни». Если сравнить этот аккуратный томик, вышедший из типографии четыре года назад, с более ранним изданием, увидевшем свет в конце прошлого столетия, многое становится понятным. Смягчены акценты, кое-что опущено, слегка подправлено количество жертв. И так далее, по мелочам. Но события тысячелетней давности, когда в одну ночь в одной только Кертане погибло почти девяносто процентов людей с относительно чистой «древней кровью», теперь выглядят как банальная междоусобица, ничем, кроме недоброй памяти, влияния на развитие Суонна не оказавшая. Интересно бы почитать первое издание этого труда. Да кто ж разрешит… Инквизиция Ордена иные тайны прячет не только от обывателей, но и от своих, кто не достиг должного уровня. Ему, вполне заурядному экзорцисту Руфусу Гордону, уже который десяток лет прозябающему в никому не интересном селе, этого уровня уже и не достичь.

Полсотни лет — не возраст для того, кто несет в себе изрядную порцию древней крови. И сотня. И три. А вот Руфус, не принадлежавший ни к одной из Первых семей, уже явственно ощущал на плечах груз прошедшего времени. Какие-то капли субстанции, дающей власть над магическими силами, в нём, безусловно, были — иначе не стал бы экзорцистом, не вышел бы живым из десятков схваток с порождениями Зла. Но долголетие, наряду со многими другими формулами высшей магии — даже теми, что не относились к числу особо оберегаемых Орденом тайн — было ему недоступно. Почти. Так, больше по мелочи — не бояться простуд, относительно быстро заращивать раны, коих в его работе не избежать при всём желании, ну, может, выглядеть в полвека на десяток лет моложе. Сотня — его предел, да и то — если повезёт. Уже сейчас нет былой скорости движений, не та и реакция, да и заклинания даются капельку труднее, чем в юности. При своём не таком уж высоком росте, он несколько располнел, и теперь выглядел уже не крепким, а грузным. Хоть не толстым пока, но… но дальше будет только хуже.

Да и спокойная жизнь сказывается. Лет тридцать назад он плюнул бы в лицо каждому, кто посмел бы сказать, что вечер у камина с книгой куда приятнее, чем яростная схватка с Рыцарем Смерти или выслеживание оборотня в ночь полнолуния. Но проходили годы, и тёплый плед начал выглядеть привлекательнее стальной кольчуги, запах потрескивающих в камине дров радовал больше, чем резкая вонь сгоревшего под лучами «солнечного клинка» вампира, тихий спокойный вечер казался куда предпочтительнее ещё одной победы. Самое забавное, что он мог променять рутину сельской жизни на работу в столице. Мог… да и сейчас не поздно. Только вот не тянет.

Словно в ответ на эти мысли, на столе часто замигал голубым светом хрустальный шар.

Руфус опустился в глубокое кожаное кресло, коснулся шара пальцем и мысленно сообщил о готовности к диалогу. Синева тут же залила хрусталь, а затем разом схлынула, уступив место лицу немолодого мужчины, резкие черты лица которого выдавали человека жёсткого, волевого и, наверняка, не слишком лёгкого в общении.

— Зантор? — экзорцист чуть наклонил голову, губы тронула улыбка. — Давно не виделись. Забыл старика…

— Не прибедняйся, — хмыкнул собеседник. — Тебе до старости, как мне пешком до южного моря. Полсотни лет — не возраст.

— Годы… — вздохнул Руфус, — какой смысл их считать? Важно, как человек себя ощущает.

— Кресло, камин, плед, кружка чая с мёдом, — перечислил Зантор Клумм, третий магистр Ордена и, по роду деятельности, куратор всех сельских экзорцистов Суонна. Ну и старый друг, что немаловажно. — Я ничего не упустил?

— Толстые шерстяные носки, — подсказал Руфус.

— Ах, ну да… очевидно, мой подарок до тебя добрался.

— Я оценил, — хмыкнул Гордон. — И намёк понял.

— Так сделай выводы… — Зантор нахмурился. — Сколько можно сидеть в этой дыре, Руф? Приезжай, у меня шесть вакансий квестора и две — экзекутора. Поработаешь в столице пару лет, получишь место инквизитора. А там…

— Скажи, друг мой, — прервал поток обещаний Руфус, — скольких квесторов ты потерял за прошедший год? Только честно, я ведь и проверить могу.

Собеседник помолчал, по скулам прокатились желваки.

— Одиннадцать. Но, Руф, клянусь, никто из них тебе…

— Угу, и в подмётки не годился. Одиннадцать, значит? Это прогресс, годом раньше потери доходили до двух десятков. Знаешь, мне бы не хотелось пополнять собой эту печальную статистику. Даже если принимать твои комплименты за чистую монету.

— Трусишь? — скривился магистр.

— Не без этого, — экзекутор уже давно вышел из того возраста, когда ведутся на подначки. — В определённом смысле ты прав. Камин, чай с мёдом… слишком много лет прошло с тех пор, когда мне было в радость часами гоняться за ошалелым от крови упырём или долбить ледяными стрелами Рыцаря Смерти. Не могу сказать, что у меня тут слишком уж спокойно, всякое случается, но я привык к этому селу, к людям. И они привыкли ко мне, это ведь тоже немаловажно.

Послышался лёгкий стук, дверь кабинета чуть шелохнулась, словно собираясь открыться, затем прямо сквозь тёмно-красное, натёртое воском дерево просунулась милая девичья головка в обрамлении белокурых локонов.

— Простите, господин, не желаете ли чашечку чаю? Мне послышалось, вы говорили о чае с мёдом…

— Да, будь добра, Ната. И пару зернышек кардамона, если тебя не затруднит.

— Сию секунду, господин.

Девушка исчезла, растворившись в дверном полотне.

— Она так и служит у тебя? — ухмыльнулся Зантор. — Я недавно рассказал об этом в одной компании, так меня подняли на смех. Жаль, надо было поспорить, деньги лишними не бывают.

— А куда ей деваться?

— Ну, не знаю. По логике, призраки должны обходить экзорциста десятой дорогой, тем паче, призраки овеществлённые.

— Почему тем паче?

— Потому что они умнее.

— Ты же меня знаешь, Зан, я не убиваю тех, кто не несёт угрозы. И потом, Ната — не служанка. Она мой личный секретарь и весьма полезна на этом поприще.

— Всё равно она порождение Зла.

— Спорно, — поморщился экзорцист, — более чем спорно. Ната была милейшей девушкой при жизни, такой же осталась и в посмертии. А вот среди людей вполне живых часто встречаются такие, гм, особи, для которых жизнь — незаслуженная награда.

Зантор покачал головой. Не то чтобы с явным неодобрением, к причудам живущих на отшибе экзорцистов и магов он давно привык, и эта прихоть — держать в доме овеществлённого призрака в качестве прислуги — была далеко не самой экзотической. Скорее, сказывались столичные привычки, там на подобные эскапады смотрели косо. Что было вполне объяснимо — случаев, когда от рук (ног, жал, клыков, когтей и так далее) порождений Зла гибли люди, в столице набиралось не по паре в год, как в Сольфелле, а по десятку за декаду[24].

— Она подслушивала нашу беседу, ты заметил?

— Она всегда подслушивает. У девушки в последние двадцать лет не слишком много развлечений. К тому же ей положено быть в курсе моих дел, иначе как она сможет помочь мне в них разобраться.

— Неужели уже прошло двадцать лет? — удивление магистра выглядело вполне искренним. — Подумать только… Постой, но ведь, если мне не изменяет память, первоначально подразумевалось, что она будет тебе служить лишь пока не вырастет её дочь. Ведь, как я понимаю, договор был именно таким? Но дочери сейчас…

— Не выросла она, — мрачно сообщил Руфус, понизив голос в надежде, что Ната не услышит. Как и сама служанка, надежда была призрачной. — Был тут пять лет назад инцидент… В общем, завалил какой-то ублюдок девчонку на сеновал. Ну и дальше как обычно — беременность, роды… Ребёнок выжил, мать спасти не удалось. Я ж не целитель, ты знаешь. В общем, Ната теперь бабушка, и наш контракт продлён на неопределенный срок.

— Насильника нашли? — в голосе магистра прозвенел металл.

Внебрачная беременность была событием вполне ординарным, в обычной ситуации насильника вряд ли ждало бы особо суровое наказание, поскольку речь шла о селянке, а не о благородной даме. Вероятно — солидный штраф. Если мужчина не слишком отличался от новоявленной матери по социальному статусу, штраф вполне мог быть заменен принудительной женитьбой, имелись прецеденты. Но тут случай был иной, совершено покушение на подзащитную орденского экзорциста, а это, при некоторой натяжке, могло бы быть расценено как плевок в сторону Ордена. Так что ничего хорошего любителю молодого девичьего тела не светило.

— Куда там… дурочка почти шесть декад молчала, стыдно ей было, понимаешь. А когда всё вскрылось, этого урода и след простыл. Да и не местный, так, человек прохожий.

Дверь открылась, в комнату бесшумно вплыла Ната. В отличие от свежеиспечённого призрака, её уровень овеществления был достаточно высок, чтобы, при желании, управляться с не слишком тяжелыми предметами, вроде посуды. Правда, стоило девушке расслабиться — и на кухне становилось одной чашкой или тарелкой меньше. Сейчас большую чашку, наполненную дымящимся чаем, она несла, плотно обхватив ладонями. Судя по тому, каким сосредоточенным было её лицо, Ната как раз и опасалась утратить контроль, следовательно, слова о своей дочери и внуке она слышала. Призраки не плачут… Но страдают ничуть не меньше, а иногда и больше, чем обычные люди. И дольше.

— Спасибо, Ната.

— Ещё чего-нибудь желаете, господин?

— Нет, спасибо. Только хочу попросить, — Руфус на мгновение замялся, — в общем, постарайся в ближайшее время не очень прислушиваться к тому, о чём мы с уважаемым магистром говорим, ладно? Орденские тайны, сама понимаешь, вещь серьёзная.

— Хорошо, господин. Я буду в беседке… если понадоблюсь, крикните погромче.

— Иди, Ната, иди.

Не утруждая себя излишним общением с дверью, девушка чуть тряхнула головой, сбрасывая сосредоточенность, и легко покинула кабинет прямо сквозь стену, выходившую во двор дома.

— Идиллия, — вздохнул магистр с лёгким оттенком зависти. — Руфус, отдай её мне. Я ей платить буду в два раза больше.

— Увы… не мне тебе объяснять, что призраки…

— Ну да, ну да, привязаны к своим останкам. У неё какой поводок[25]?

— Чуть больше четырёх миль[26].

— Ты постарался?

— А кто ж? Кладбище отсюда далеко, не хоронить же несчастную девушку во дворе моего дома.

— А вот скажи, Руф, с чего ты взял, что мы с тобой будем говорить об орденских тайнах?

Руфус помолчал, с лёгкой насмешкой разглядывая магистра, затем пожал плечами.

— Если ты скажешь, что вызвал меня лишь ради предложения старому приятелю места столичного квестора, я решу, что ты стал не по должности сентиментальным.

— Что ж, ты прав, не только поэтому. Хотя и поэтому тоже. Мне на самом деле не хватает опытных людей.

— Давай к делу, Зан.

— С какой новости начать, с хорошей или с плохой?

— С хорошей, пожалуй.

В то, что магистр способен приносить по-настоящему хорошие новости, экзорцист не верил ни на мгновение. Максимум — хорошие лично для самого магистра, что не означает подобного же отношения к новостям со стороны окружающих.

— Помнится, ты подавал запрос о помощнике?

Хм… может, магистры всё-таки умеют быть добрыми вестниками? Ну, пусть в виде исключения?

— Ты хочешь сказать, что мою просьбу удовлетворили?

— Да. Заметь, это несмотря на то, что мне чудовищно не хватает людей.

— Брось, Зан, — криво усмехнулся Руфус. — Тебе не хватает опытных, это совсем другое дело. Итак, кого ты мне подсунул?

— Новичка, разумеется. Или ты ждал чего-то иного?

— Совсем зелёный?

— Набор шестьдесят седьмого года.

Что ж, не самый худший вариант. Обучение в орденской Академии занимало полных шесть лет, следовательно, молодой человек окончил её в семьдесят третьем. Два года назад. Пара лет — не такой уж долгий срок, но раз уж юноша уцелел, значит, не полная бездарь.

— Спасибо.

— Чем богат. С каждым годом число кадетов сокращается, в последнем наборе пришлось взять нескольких, вообще не имеющих дара.

Экзорцист поморщился.

— Им придётся несладко.

— Они и сами это понимают. Будем оберегать… по возможности. И делать ставку на оружие. Наука Ордена не стоит на месте, к тому же мы получили кое-какие новые образцы со Слоя Земли. Гораздо эффективнее всего того, что наши эмиссары доставляли раньше.

— Эффективней? Надеюсь. То, с чем я имел дело, кое-как годилось против банальных оборотней, но против Рыцаря Смерти я бы не то что с пистолетом, с автоматом не пошёл бы.

— Когда мы наладим репликацию, отправлю тебе кое-что из новинок. Не в первую очередь, сам понимаешь, но отправлю. Сейчас наибольшие проблемы у нас на севере, из Мглистых болот создания Зла появляются уже каждую декаду, и не по одному. Пока мы сдерживаем эту экспансию, но перспективы невесёлые. Великий Магистр отдал приказ о строительстве сплошного оборонительного рубежа.

— Когда это война выигрывалась в обороне?

— Не наступай мне на больную мозоль, — вздохнул Клумм. — Лет пятьсот назад зачистить болота было делом относительно простым, но тянули, тянули — и дотянулись. Сейчас бы сдержать атаки.

— Это и есть та плохая новость?

— Это, к сожалению, просто рутина. А что до плохой новости…

Магистр замолчал, то ли раздумывая, стоит ли вообще сообщать по-настоящему дурные вести, то ли подбирая нужные слова. Последнее вернее, если уж Клумм вознамерился проинформировать сельского экзорциста о какой-то действительно серьёзной неприятности, значит, вынашивает в отношении него некие далеко идущие планы. Может, Руфус и не великий маг, но многолетний опыт чего-то да стоит. А самое главное, скорее всего, состоит в том, что именно на Руфуса магистр мог по-настоящему положиться. Как на самого себя. А вот среди непосредственного окружения Клумма таких людей вряд ли много, если вообще есть.

— Тебе доводилось читать работы Магистра Шолласа?

Вопрос оказался довольно неожиданным. Великий Магистр Вим Шоллас жил более полутора тысяч лет назад. Особо исторически значимых деяний за ним не числилось. Глава Ордена предпочитал политику осторожного невмешательства — что на практике означало демонстративное бездействие практически при любой кризисной ситуации. Может, именно благодаря такому подходу, не слишком длительный — всего-то десяток лет — период нахождения Шолласа у власти выдался относительно спокойным. Зато Великий Магистр много и с удовольствием писал… Правда, последующие специалисты расценивали большую часть его творений как попытки систематизации древних мифов, по большей части возникших задолго до прихода Сирилл. То есть, работы занятные, но практической пользы не имеющие. Из уважения к памяти Великого Магистра, его труды время от времени переиздавались, обрастая комментариями и толкованиями, становясь только более запутанными и бессмысленными.

— Что-то конкретное?

— «Последний Привратник».

— Во имя Сирилл, кто ж его не читал? Душещипательная история о геройски погибших привратниках, способных по своей воле открывать пути в любой требуемый им Слой. О последнем из них, сумевшем спрятать ключ в веках и оставившем Стражей приглядывать за последующими реинкарнациями носителя ключа. Эту сказку читают детям. Не на ночь.

Руфус ожидал, что собеседник улыбнется, но лицо магистра было предельно серьёзным.

— Читают, не спорю. Отредактированную версию.

— В оригинале было что-то иное?

— Из по-настоящему значимого — всего несколько нюансов. Прежде всего, Шоллас высказал предположение, что Сирилл и привратники были одной расы. Предположение совершенно бездоказательное, основанное исключительно на косвенных признаках. Стражи вроде бы как людьми не являлись, но…

— Про стражей там написано мало. Насколько я помню, их было шестеро — два воина, два мага, две связанные химеры [27].

— Эту часть изрядно, гм, сократили при переписывании. Воины и волшебницы относились к той же расе, что и привратники, или к какой-то достаточно к ним близкой. Только способностями открывать пути не обладали. Химеры были созданы последним Привратником как бойцы с магическим даром.

— Понимаю, почему этот момент вымарали, — поморщился Руфус. — Химеры, по определению, создания Зла. Привратник — слишком романтизированная фигура, герой и страдалец. Образец мужества и самоотверженности… принесший себя в жертву ради грядущих поколений. Если написано, что он подчинил химер ради определённой цели, это одно. Если создал — совсем другое… пятно на репутации.

— Да, согласен. Второй удалённый кусочек куда интереснее. Начну издалека. Привратников уничтожили. Почему, кто — неизвестно, если Сирилл и была одного с ними рода, она о своём прошлом особо не распространялась. Вообще есть сомнения, что легенда о последнем Привратнике появилась в нашем мире благодаря богине, Шоллас утверждает, что тексты, из которых он получил информацию, существенно старше.

— Если это так, и если его теория насчет биологического происхождения Сирилл верна, значит, тот Привратник на самом деле последним не был, — хмыкнул Руфус.

— Да, но это не так важно. Последний, предпоследний… да хоть один из последней сотни. В любом случае, были уничтожены все или почти все. При этом заметь, привратники были очень сильными магами. Тот, кто с ними расправился, был куда могущественнее. Не думаю, что враг был одиночкой, скорее, привратники перешли кому-то дорогу и их вырезали. Легенда есть легенда, о какой достоверности тут может идти речь? Но если это не красивая выдумка, то человек-ключ существует.

— Момент! Его могли давным-давно убить.

— Всё-таки жаль, что ты читал только усечённый вариант. В способе, которым Последний спрятал ключ, как там сказано, «в веках», особого секрета нет, хотя из ныне живущих магов ни один такого фокуса повторить не сможет. Силёнок не хватит. Описание из книги изъяли просто на всякий случай, но его можно найти и в других трудах по практической магии. В закрытых фондах.

— Куда рядового экзорциста не пустят даже по твоему прямому указанию.

— Не пустят и правильно сделают. В общем, генетический код человека-ключа рассеивается фрагментами среди достаточно большого количества людей, причём эти гены доминантны. За достаточно большой срок они расползаются по всей планете, в итоге вероятность того, что весь требуемый набор окажется у очередного новорожденного, постоянно повышается.

— Однако… То есть, это не столько попытка «спрятать ключ в веках», сколько далеко идущий план по возрождению расы.

— Именно так. План, рассчитанный на тысячелетия.

— И что дальше?

— Раз о возможности реинкарнации ключа знаем мы, логично предположить, что это известно и тем, кто уничтожил Привратников.

— Сколько веков прошло… Думаешь, они не угомонились?

— Если некто прилагает огромные усилия, чтобы под корень вырезать неугодную ему расу — заметь, Руф, не группу людей, не село или город, целую расу, миллионы особей — станет ли он останавливаться на достигнутом? Итак, я бы рискнул утверждать, что охота на носителей ключевых генов не прекращалась.

— Это только теория. И я пока что не услышал, в чём состоит плохая новость.

— Я к этому подвожу. Как ты понимаешь, сигнатура магии, применяемой Сирилл и её спутниками, нам известна…

Руфус кивнул. Каждое заклинание имеет характерный эфирный след, сигнатуру, уникальный рисунок, который можно ощутить в момент использования этого заклинания. Чем сильнее творимая магия, тем с большего расстояния можно засечь сигнатуру. Скажем, его, Руфуса, ледяную стрелу опытный маг сумеет почуять и опознать миль за десять. Считывание сигнатуры позволяет оценить уровень силы волшебника и некоторые характерные расовые особенности, не более того. Выследить активно колдующего мага по оставляемому им эфирному следу не получится, сигнатура не показывает направление на точку применения заклинания. Любого кадета Академии учат ловить сигнатуры в самом начале обучения, это достаточно просто, нужно лишь понимание принципов и постоянная практика. Имелись и соответствующие каталоги, кадеты должны легко отличать магию человека от магии, скажем, Рыцаря Смерти. Или вампира. Рисунок, оставляемый в эфире силой богини и её присных был запротоколирован в незапамятные времена. И входил в программу обучения — как дань традиции.

Магистр помолчал, затем тяжело вздохнул.

— Два моих агента находились на Слое Земли. Очень опытные специалисты, по части дара — посильнее меня. Они решали вопросы поставки оружия, если это для тебя важно. Четыре дня назад один из них погиб. В момент его гибели напарник ощутил последовательно два всплеска сигнатуры. Первый — вполне характерный для погибшего. Второй — очень мощный и совершенно неизвестный. Такое впечатление, что мой человек и некий исключительно сильный маг обменялись ударами, итогом чего стала смерть. Как ты понимаешь, погиб наш человек. Уцелевший агент должен был вернуться незамедлительно, но решил довести сделку до конца. Собственно, и довёл, но это к делу не относится. Спустя сутки он ощутил эту же неизвестную сигнатуру, только куда более интенсивную. И, одновременно, зафиксировал следы, характерные для расы Сирилл. Не сто процентов соответствия, но очень близко. Стоит заметить, в этом случае дело не ограничилось парой выпадов, там явно был настоящий бой.

— Дай-ка я угадаю, — Руфус отхлебнул из чашки уже порядком остывшего чая. — Ты предполагаешь, что некто, имеющий здоровенный зуб на представителя расы Сирилл, которая, опять-таки предположительно, имеет генетическое сходство или тождество с привратниками, вступил в схватку с реинкарнировавшимся человеком-ключом?

— С ключом или с кем-то из Стражей. Это означает, что Последний рассеял генокод привратников именно на Земле.

— Брось, Клумм, всё это притянуто за уши. В конце концов, вероятность того, что Стражи пережили тысячелетия, вообще незначительна, да и тождество расы Сирилл и привратников — всего лишь гипотеза, высказанная много веков назад и не имеющая никаких подтверждающих фактов. Допустим, столкнулись два мага. Что-то не поделили, мало ли… один из них — из того же мира, что и Сирилл. Второй — чужак.

— Но шанс есть. Люди Сирилл были беглецами из своего мира и не скрывали этого.

— Возможно, спорить не буду, хотя доказательства косвенные. Мало ли, кому дома не сидится. Сколько на той же Земле беглецов из Суонна? Сотня, две? А в Эллане? В Фалгосе? Я даже не исключаю, что наши соплеменники есть и на Версуме, хоть этот Слой и считается наглухо закрытым. Просто тебе хочется считать нашу богиню Привратницей, вот ты и видишь то, что так жаждешь. Иллюзия, не больше. Но если ты вдруг окажешься прав, лучше отбросить эти теории и не вспоминать их… никогда.

— Почему?

— Допустим, всё верно. На Земле появился реинкарнировавшийся Привратник. Те, кто вели за ними охоту в прошлом, могут попытаться уничтожить ключ, но с поправкой на рассеянные гены им придётся выжечь всю планету. С учётом развития земных технологий, особенно военных, сделать это будет непросто, быть может, они откажутся от геноцида, ограничившись отловом и ликвидацией людей, несущих полный генетический код древней расы. Если же ты сумеешь вычислить ключ и привести его сюда… Вспомни, Зан, его гены доминантны. Влив его кровь в нашу расу, ты получишь полноценного Привратника в каждом потомке. В каждом! И тогда их будут уничтожать уже на нашей земле. А заодно и нас. И, поверь, сделать это окажется проще, чем перебить землян вместе с их боевыми машинами, ракетами и прочей смертоносной дрянью. Мне вполне достаточно неприятностей с Рыцарями Смерти, оборотнями, ламиями и остальными порождениями Зла. Не хватало ещё встрять в древнюю войну, которая нас совершенно не касается.

Руфус покачал головой и посмотрел на старого друга с явно выраженным неодобрением.

— Если это решение подтверждено Великим Магистром, то ты прав — это действительно плохая новость.

Послышались размеренные хлопки. В хрустальном шаре можно было увидеть только голову и часть плеч магистра Клумма, но Руфус был уверен, что аплодирует именно он. Вряд ли на беседу Зан пригласил кого-то третьего.

— Вот что значит старая дружба! — улыбка магистра больше напоминала злобный оскал оборотня, готовящегося к безнадёжной схватке. — Поздравляю, Руф, ты почти дословно воспроизвел все те возражения, что я изложил Великому Магистру на большом Совете. Да, как и ты, я считаю, что охота за Привратником может обернуться для нас большими проблемами. К сожалению, аргументы действия не возымели. Совет решил, что нам необходимая свежая кровь расы богини, сколь бы ни были малы шансы на успех, сколь бы ни был высок риск. Не исключено, что мы и в самом деле окажемся втянуты в древнюю, ранее нас не касавшуюся, войну. Но если мы не найдем способ усилить наших магов — порождения Зла сомнут нас наверняка. Несмотря на новинки земного оружия. Не через год, может быть и не через полвека, но сомнут. В первом случае гибель вероятна. Во втором — практически гарантирована.

Он помолчал, затем его голос изменился, приобретя нотки официальности.

— Великий Магистр утвердил охоту на Привратника. Я, как служитель Ордена, обязан подчиниться.

— Как и я, — неохотно кивнул Руфус.

Можно сколько угодно осуждать политику Ордена, скептически высказываться об умственных способностях его высших иерархов, включая лично Великого Магистра — каждый служитель имел право на собственное мнение. До тех пор, пока не получал прямой приказ. Оспорить приказ квестора, инквизитора или магистра было, в принципе, возможно — обратившись к занимающему более высокое положение. Оспорить приказ главы Ордена — немыслимо.

— Да, как и ты. Прости, не моя вина.

— Что от меня потребуется?

— То же, что и от всех нас. Оповести твои контакты на Земле. Тем, кто обладает даром — дай описание сигнатуры Сирилл и неизвестного мага-убийцы. Задача-минимум — обнаружить кого-то из Стражей, если они живы. Задача-максимум — выявить Привратника и склонить его к сотрудничеству. Добровольному.

Лена бежала, глядя вперёд и только вперёд. И ещё под ноги, что было ничуть не менее важно. Сбитые до крови костяшки пальцев, сломанные ногти — это полбеды, это, можно сказать, мелочи. Как и две царапины на щеке, которые она видеть не могла, зато замечательно могла чувствовать. Если споткнуться и упасть — можно обзавестись новыми ссадинами, которые тоже ничуть не страшны. В сравнении с тем, что с ней произойдёт, если преследователи догонят.

Думать было некогда. И представлять себе картины ближайшего и весьма вероятного будущего было не ко времени, но эти картины упорно лезли в мысли, заставляя сходить с ума от страха.

Свистнула над плечом стрела, вспарывая лёгкую куртку. Аккуратно и расчётливо — рассечь ткань до кожи, и при этом не коснуться плоти. Суки ушастые… намекают — мол, шустрее, девочка, шустрее.

Может, плюнуть и остановиться?

Она перепрыгнула очередной корень, словно из вредности выбравшийся из-под земли прямо на её пути. Оступилась, боль пронзила ногу. Слава богу, не растяжение — похромав несколько шагов, она с радостью почувствовала, что боль отпускает. Снова можно бежать — если бы в этом был хоть какой-то смысл.

Минуты через три появилось ощущение, что преследователи отстали. Прислонившись к толстому древесному стволу, девушка попыталась успокоить дыхание, одновременно стараясь понять, что же именно пошло не так. Эльфы — они же мудрые и добрые, почему же её ожидания оказались столь жестоко обманутыми? Ведь и приветствовала их предельно вежливо, поклон изобразила, насколько смогла. И улыбалась, дура, как лучшим друзьям.

А лучшие друзья стояли шагах в десяти и о чём-то переговаривались на языке, в котором слова состояли преимущественно из одних гласных. Как там… «ауэлиоо эя уайелей»… что бы это значило? Потом один из этих уродов заявил на языке незнакомом, но, как и обещал тот мужик, вполне понятном:

— Забавная зверушка, ты не находишь?

Обращался он явно к напарнику, но не было никаких сомнений — оскорбление было намеренным. Иначе продолжал бы свои «аля-улю».

— Смертные совсем обнаглели, — не поддержал второй эльф шутливого тона. — Дай им волю, они здесь вообще дорогу проложат. Уж, казалось бы, веками объясняем, что наш лес для них — запретное место.

— Не понимают, — вздохнул первый. — Ну и что с них взять? Пока человеку что-то объяснишь, он от старости умирает.

— А если не объяснять, умрёт так… не от старости, — ухмыльнулся второй.

Некоторое время она обескуражено смотрела на высоких красавцев в лёгких кольчугах то ли из зелёного металла, то ли из пластика (в принципе, пластика здесь быть не должно, но кто их знает) и зелёных же коротких плащах. Оба в узких зелёных лосинах, в мягких коричневых (это ж надо, какое разнообразие цветовой гаммы) полусапожках.

И с луками.

Вроде на вид и простые совсем, не то, что её «хойт», только веет от этих деревяшек чем-то очень нехорошим. И по мечу у каждого за спиной — аж мороз по коже идёт от одного взгляда на вытертую оплётку рукоятей. Эти мечи часто пускали в дело.

Но почему же они настолько негостеприимны? С одной стороны понять можно, если кто-то впёрся без приглашения в твой дом, истоптал твои половички и развёл огонь прямо на полу посреди кухни, радости это не вызовет. Но ведь можно же сделать скидку на то, что гость — человек в этом мире новый и понятия не имеет, куда попал и что делать дальше.

Если точнее, определённое понятие об этом у неё не так давно было. Цель ставилась однозначная и, на первый взгляд, вполне реальная — найти эльфов, поговорить, выпросить какой-нибудь сувенирчик на память и вернуться домой. И сказать Илайне и Этуаль, в миру соответственно Таньке и Ольге, что эльфы, что бы там подруги себе ни навоображали, на самом деле именно такие, какими их Лена и представляла — мудрые, всепонимающие, склонные к поэзии.

Дело было за малым — найти бессмертных и пообщаться. Допустим, жечь костёр не стоило, все источники хором говорят, что огня в своих владениях эльфы не выносят. А мясо они, простите, сырым едят? Лена совершенно не собиралась устроить пожар, но ночь была не столь уж и тёплой, а сухих веток вокруг предостаточно. И потом, она же не совсем дура… аккуратно под кострище место очистила, убедилась, что ручеёк рядом журчит. Все по уму.

И костерок вышел замечательный, аккуратный, тёплый. Она ненадолго задремала, прислонившись к этому самому… мэллорну, или как там его. А потом что-то хлопнуло, и ей на голову обрушился целый водопад. Да ещё вода не слишком чистая, с тиной. То ли эльф в полузатухшие угли метил, да промахнулся слегка, то ли… да хрен там он промахнулся. Нарочно гостью облил, ублюдок. А вода в ручье чистая, небось, специально, гад, тину где-то искал.

Костёр он, правда, тоже потушил — теперь, при свете дня, идея с огнём уже не казалась Лене столь удачной, поляна у подножия мэллорна была изуродована чёрным выжженным кругом.

— Эй, соплячка, — прервал её размышления первый, более жизнерадостный эльф. — Ты сама понимаешь, что тебя ждёт?

— А что? — Леночка, признаться, не привыкла к подобному невниманию со стороны мужчин. Обычно ей достаточно было томно прикрыть глаза, чуть улыбнуться — и мужики таяли, готовые если и не на любые безумства, то уж на некоторое потакание её капризам — наверняка. И оттого, что два красавца блондина над ней явно насмехаются, сама начала медленно съезжать с катушек. — А что меня ждёт? Я всего-то и хотела на вас посмотреть, поговорить. Там, откуда я пришла, эльфов считают мудрыми и…

— … и добрыми, — подсказал бессмертный. — Скажи, дитя человеческое, ты любишь кошек?

— Ну, допустим.

— А тараканов?

Помимо воли Лена передернулась от отвращения.

Она и в самом деле очень не любила насекомых. Если комары и мухи вызывали у неё просто раздражение, то тараканы, пауки, крупные жуки и прочая гадость заставляли трястись от смеси страха с омерзением. Во время турпоездки в Египет, года полтора назад, ей довелось ночевать в гостинице в Каире — экскурсия из Хургады на пирамиды планировалась на два дня. О самой поездке Лена вспоминала без особой радости, кроме жары, дикого акцента гида (мало что понять можно было) и навязчивых заездов во всякого рода торговые точки, высокопарно именовавшиеся «институтом папируса», «академией ароматов» и так далее, ничего толком и не запомнилось. Каирский музей показался скучным, пирамиды — и вовсе сплошное нагромождение камней. Может, по телевизору это смотрится и здорово, а вот вживую — как-то не очень. Но самый ужасный сюрприз ожидал её именно в гостинице. Вечером, уже собираясь ложиться спать, Лена увидела, как прямо через всю комнату, вальяжно, с чувством собственного достоинства, шествует таракан. Размером со спичечный коробок. Позже она и вспомнить не могла, как выскочила из номера, зато не забыла, как до утра слонялась по вестибюлю отеля, категорически отказываясь вернуться в постель. От одной мысли, что ночью, возможно, по её телу будет ползать ЭТО, начинало тошнить.

— Вот тебе и мудрость, которую ты искала, — наставительно заметил эльф, от которого не укрылась дрожь девушки. Причин он знать не мог, но выводы сделал верные. — Ты с добротою относишься к одним существам и без тени любви — к другим. Вопрос лишь в том, кто ты для эльфов.

— А кто? — с вызовом поинтересовалась Леночка. Она себя считала как раз кошкой. Или зайчиком. В общем, белой и пушистой.

— Сама-то как считаешь? Милое создание, приносящее в жизнь красоту и уют, либо же мерзкое надоедливое насекомое, пытающееся забраться туда, где ему не рады, и, — он кивнул в сторону кострища, — гадящее на своём пути.

— Я… я не хотела, простите.

— Вот тебе вторая мудрость, дитя. Правильно было бы сказать «не подумала о последствиях». Выбирай правильные слова, если желаешь, чтобы собеседник принял то, что ты намерена сказать. Нельзя разжечь огонь, если не хочешь этого. Поняла?

«Демагог» — подумала Лена, но спорить смысла не было.

— Да. Простите, я действительно не думала…

— Что ж, уже лучше. Ты признаёшь, что думать тебе не свойственно, как и большинству представителей твоей расы. И отсюда вытекает третья мудрость. Ошибки, совершённые из благих намерений, можно простить. Ошибки, допущенные от нежелания думать над последствиями, прощать нельзя.

Лена мрачно посмотрела на эльфа. «Мудрости» уровня книг для дошкольников отнюдь не казались ей смешными, в то время как хозяин леса прямо лучился радостью, словно он и в самом деле изрекает бессмертные истины, сравнимые с понятием «в чём смысл жизни».

— Итак, ты вкусила от нашей мудрости, — продолжал изгаляться блондин. — Теперь настал черед доброты. Я дам тебе немного времени и укажу путь. Сумеешь выбраться из леса прежде, чем тебя догонят стрелы — твоё счастье. Не сумеешь… что толку дарить добро тем, кто не может им воспользоваться?

Он протянул руку, указывая куда-то в гущу леса.

— Беги. И беги быстро, так, чтобы обогнать наши стрелы.

Я стоял в лесу. Можно было бы сказать — в таком же лесу, как тот, где мы только что находились вместе с Денисом. Но вокруг царила всё та же ночь, поэтому разглядеть что-либо не представлялось возможным. Только дерево было уже не тем дубом, который Денис назвал тенью мэллорна. Дуб был не из маленьких, но дерево, у корней которого я сейчас стоял, вымахало до размеров настоящего исполина. Какое там руками обхватить, тут таких как я троих надо — и то вряд ли получится соединить пальцы.

Лес был тих. Мне не раз доводилось ночевать в летнем лесу. Может, на мою долю перепало не так уж и много совместных с дядей Фёдором дел, но были среди них и уводившие нас от городского шума в непролазные дебри. Больше всего запомнился один случай… Не знаю, кто в тот раз был заказчиком, я с ним так и не встретился, ни на момент заключения договора, ни потом. Дядя Фёдор сказал, что обо всем договорился — ну и ладно. Аванс, кстати, был более чем неплох.

Лететь пришлось далеко. В Магадан. «Мой друг уехал в Магадан, — пел Высоцкий, — Снимите шляпу. Уехал сам, уехал сам, Не по этапу. Не то чтоб другу не везло, Не чтоб кому-нибудь назло, Не для молвы, что, мол, чудак, А просто так, а просто так». Мы летели туда не просто так, а исключительно ради дела. По словам дяди Фёдора, заказчик, заплатив за одни билеты весьма круглую сумму и щедрой рукой отсыпав нам на дорожные расходы, пожелал найти схрон, упрятанный в глубинах магаданской тайги. Вернее, заказчика интересовал не сам схрон, а то, что было в нём спрятано.

— А что там?

— Хм… — дядя Фёдор поскреб подбородок, как делал всегда, когда его не слишком тянуло откровенничать. Видимо, решив, что держать меня в непонятках не стоит, нехотя ответил: — Собственно, не «что», а «кто».

— Там что, человека держат? — поразился я.

Вообще говоря, в подобных случаях клиенту давалась рекомендация обратиться в полицию. Пару раз мы именно так и поступали, когда в пропаже человека, поиском которого были озабочены безутешные родственники, ни на первый, ни на второй взгляд не обнаруживалось ничего сверхъестественного. Дядя Фёдор во всём, что касалось работы, никогда не гнался за количеством — только за качеством. У меня вообще возникло ощущение, что принимая решение, согласиться ли на предложение очередного клиента или послать его, в зависимости от ситуации, либо в полицию, либо ко всяким гадалкам, ясновидящим и прочим экстрасенсам, либо (бывали случаи) в пеший эротический маршрут, дядька руководствовался одним-единственным критерием — будет ему интересно или нет. В этот раз, вероятно, он решил, что интересно будет. Правда, причины не объяснил и, похоже, не собирался делать этого и впредь.

— Эх, Мишка… для тебя любой «кто» — однозначно человек? Пора уходить от стереотипов.

— Так кого мы ищем?

— Не то сына, не то дочь, не мышонка, не лягушку, а неведому зверюшку.

— Пушкина в школе проходят, — буркнул я.

Дядька ухмыльнулся.

— Обиделся, что ли? Брось. Я правду сказал, ищем мы весьма странное и загадочное существо, которое назвать зверем можно ровно в такой же степени, как и любого из людей. Все мы звери, если разобраться. Существо это попало в плен, нам надо его освободить. Всё просто.

— Освободить и доставить заказчику?

— Я ж говорю, оно вполне разумное. Так что освободить в самом прямом смысле этого слова. Предоставить свободу.

— И как мы его найдём?

Я о Магадане и его окрестностях представление имел самое смутное. Вроде как жилья там мало, леса много, а медведи ходят прямо возле этого редкого жилья. Говорят, там где копнёшь — там и золото найдёшь. Глупости это, понимаю, но что поделать — так уж повелось, что у многих, в том числе и у меня, Магадан стойко ассоциировался с золотыми россыпями, лагерями и медведями. Да, ещё и со словами из очередной песни Высоцкого, мол, если не видел Нагаевской бухты — «дурррррак ты». Дураком быть не хотелось, поэтому следовало воспользоваться моментом и эту самую Нагаевскую бухту увидеть. Хотя, сильно подозреваю, вряд ли зрелище особо завораживающее.

— Для этого у нас будут две вещи, незаменимые при поиске в незнакомой местности, — глубокомысленно заметил дядя Фёдор. — Во-первых, есть у меня там знакомец один, охотник. Он там все леса вдоль и поперёк исходил. Во-вторых… ты про заклинание поиска слышал?

Я демонстративно поднял глаза к потолку и сделал вид, что лихорадочно роюсь в памяти.

— Ясно. В общем, суть этого заклинания такова. Каждый человек своим существованием, а точнее, своим разумом воздействует на окружающий мир. То есть, этот окружающий мир, биосфера, чувствует этот источник разума и знает, где он в текущий момент находится. Спросить у биосферы можно, только вот ответ не получишь. Тут надо быть эльфом… хотя — тоже не гарантия. Но способ добиться от биосферы если и не прямого ответа, то нужной реакции, всё-таки есть. Как говорили древние латиняне — «Accesio cedit principali». Это один из основополагающих принципов магии, который по-русски звучит как «Придаток следует судьбе главной вещи». Заклинание поиска основано именно на этом принципе. Если взять некую вещь, принадлежавшую человеку… ну, в нашем случае речь не о человеке, но разницы никакой, лишь бы подразумевалось разумное существо — в общем, по этой вещи можно найти владельца. Тут самый главный нюанс — разыскиваемый этой вещью должен был пользоваться регулярно. При этом вещь принимает на себя часть ауры владельца, становится его подобием — в магическо-энергетическом смысле, как бы ни глупо это звучало — и, если читать упомянутый принцип буквально, хозяин словно зовёт эту вещь, притягивает к себе.

— Это что угодно можно так найти? — восхитился я.

Дядька сокрушённо покачал головой.

— Мобильник, который ты посеял на прошлой неделе, таким образом не найдёшь. А вот тебя с использованием твоего несчастного телефона — запросто. Только нюанс есть…

— Как же без этого, — хмыкнул я.

— А ты не ёрничай, не ёрничай, — нахмурился дядька. — Магия вообще состоит из сплошных нюансов и условностей. Это в математике два плюс два всегда четыре, а в магии — что угодно, в зависимости от положения звёзд, личности мага, его настроения и так далее. В заклятье поиска главное, чтобы человек, которого ты ищешь, был последним, кто касался предмета, используемого для поиска. Вот если руки, что поднимут обронённый тобой телефон, будут упакованы в резиновые перчатки или в полиэтилен — тогда чужая аура не забьёт твой отпечаток.

— Очевидно, у нас есть предмет, принадлежавший искомому существу.

— Именно так. В общем, найти-то мы его найдём. А вот дальше… — он почему-то выглядел слишком мрачно, если учесть, что успешное завершение задания было практически у нас… у него в кармане. — Дальше видно будет.

Вспомнив эту беседу, я также вспомнил о совете, который мне дал Денис. Учитывая, что вокруг царила почти абсолютная тьма и идти куда-то, рискуя сломать себе ноги или выколоть глаз о неудачно подвернувшуюся ветку, было делом заведомо неразумным, я решил воспользоваться моментом и сделать захоронку, которая, по словам моего эльфийского «друга», должна была отвести от моего пути возможных преследователей. Правда, я понятия не имел, кому и зачем понадобилось бы за мной гоняться по лесам чужого и для меня, и для гипотетических врагов, мира. Да и не было у меня врагов…

А вот были ли враги у дяди Фёдора?

Я аккуратно срезал ножом несколько волосинок из подмышечной впадины, провел ими по лбу, смачивая потом, потом плюнул на ладонь и извозюкал волоски в слюне. Осталась капля крови и слеза. С кровью проблемы нет, а вот как насчет слезы? Что сделать, вспомнить что-нибудь грустное? Так, чтобы прослезиться от переизбытка чувств…

Нет, ну это же полнейший дурдом. Как заставить себя плакать, если плакать совершенно не хочется? Я потер глаза. Повторил, на этот раз сильнее. Понимаю, что добром это не кончится, но как ещё заставить их слезиться?

К тому времени, как из глаз потекли слёзы, я уже чувствовал, что с раздражением придётся повозиться. Будь я дома — замазал бы какой-нибудь глазной мазью или, на худой конец, приложил бы пакетик запаренного в кипятке чая. Не то что «как рукой бы сняло», но полегчало бы уж наверняка. Здесь же подручных средств не было, так что единственный доступный способ унять резь в растревоженной слизистой — закрыть глаза минут на тридцать. А лучше — больше.

Намочив волоски слезой и кольнув палец, дабы добыть последний составляющий элемент магического рецепта, я завернул полученный образец ДНК в лист и, подсвечивая себе вмонтированным в латенский диск светодиодом, аккуратно разрыхлил пальцами землю у корней огромного дерева и упрятал полученный свёрточек как можно глубже. Вряд ли его можно будет тут найти, пусть и при свете дня.

Закончив с первоочередным делом, я огляделся по сторонам. Светодиод давал неплохое освещение на малой дистанции, но уже шагах в трёх всё тонуло в кромешной мгле. О том, чтобы в таких потёмках пытаться найти путь из леса, не могло быть и речи. Будь я дома — попытался бы, пожалуй. Но здесь следовало помнить о том, что рано или поздно мне понадобится вернуться в свой мир, а для этого необходимо будет найти эту поляну и именно этот мэллорн. По теории, любое из магических эльфийских деревьев способно отправить меня на Землю — заякоренный ключ откроет единственно верный путь из всех возможных. Другое дело, что мне никак не улыбалось оказаться где-нибудь вне пределов России, без денег, документов и внятного объяснения, откуда я свалился. Так что, как ни крути, а рассвета ждать придётся… Присмотреть какие-нибудь характерные приметы и лишь потом отправляться на поиски цивилизации. Вернее, сначала на поиски госпожи Друзовой-младшей, а уж коли из этого благого начинания ничего не выйдет — искать людей и задавать вопросы.

Священное дерево эльфов уходило в вышину, теряясь во тьме — рассеянный, хоть и яркий, свет фонарика позволял увидеть ближайшие ветви, толстые и надёжные. Опять-таки, будь я в земном лесу, можно было забраться на дерево и устроиться ночевать там, привязав себя для верности поясом к какой-нибудь подходящей ветке. Но здесь… это было всё равно что забраться в церковь и свернуться калачиком у алтаря. Выспаться, может, и выспишься — но хозяева не поймут.

Я прислонился лбом к морщинистой коре дерева.

— Прости, Дух Великого Леса, если я вдруг, по незнанию или скудоумию оскорблю твое величие, но сейчас мне некуда идти. Позволь дождаться утра у твоих корней, Защити меня, если сочтёшь, что я заслуживаю защиты. Не прогоняй меня, если решишь, что я достоин лишь равнодушия. Если же моё присутствие тебе в тягость — дай знать, и я уйду.

Я говорил шёпотом, говорил на местном языке — почему-то привычный русский казался здесь неуместным. Более того, я ловил себя на мысли, что не просто валяю ваньку, обращаясь с просьбами к дереву, а и в самом деле прошу помощи и убежища, прошу искренне — так, наверное, истинно верующий обращается к Богу, не моля о каких-либо благах, но стремясь открыть душу. Почему я решил, что с деревом надо говорить именно так… почему я вообще решил, что нужно попросить у мэллорна разрешения уснуть у его подножия? Не знаю. Быть может, сказалось всё то, что когда-то рассказывал об этих уже не совсем растениях дядя Фёдор.

Дерево молчало. Что ж, спасибо и за то, что мне не «указывали на дверь» — я не сомневался, что если мэллорн пожелает, подобное указание будет совершенно недвусмысленным.

Плотнее запахнув куртку, я лёг на мягкий мох, сунул под голову дорожный мешок и закрыл глаза.

И снова вспомнилась та поездка.

Если там, дома, монолит выглядел пусть и не величественно, но достаточно солидно, то здесь, в слое Земли, точка перехода представляла собой замшелый валун, выступающий из перевитой древесными корнями земли едва сантиметров на тридцать. Зато здесь не было болота. Сосновый лес, чистый — несмотря на близость немыслимо огромного по меркам Суонна города — воздух. Правда, лес был, с точки зрения Руфуса, изрядно загажен. Такое впечатление, что люди приходили сюда исключительно с целью избавиться от всякого хлама.

Ник затравленно оглядывался по сторонам. За всю свою недолгую жизнь юный дер Торрин совершил путешествие всего лишь один раз — из Сириборга в Сольфелл. Да и то, если откровенно, исключительно по воле родителей. И вот теперь… один шаг — и он в совершенно другом мире. По уверению наставника, мир этот не то чтобы опасный, но и расслабляться здесь не стоит. На Земле не встретишь ламию или оборотня, во всяком случае, ни о чем подобном Тео не рассказывал, хотя и признавал, что в легендах о подобных и иных, не менее опасных созданиях, упоминалось. Зато здесь можно было столкнуться с другими проблемами, не связанными с магией, но от этого ничуть не менее сложными.

Сейчас Николаус, только что получивший первый реальный опыт общения с ламией, оставался на взводе и в любой момент ждал нападения. Руфус, глядя на подопечного, лишь усмехнулся — пройдёт немало лет, пока этот юноша научится даже вполне серьёзные неприятности встречать с философским спокойствием.

— Пойдём, друг мой. И оглядись хорошенько по сторонам, ты обязательно должен запомнить дорогу. Мало ли, вдруг тебе придётся одному возвращаться.

Он подобрал несколько валяющихся неподалёку ярких предметов из мягкого, сминающегося под пальцами металла, и сложил кучкой на плоской поверхности камня. Затем пару раз с размаху рубанул мечом, в настоящее время снова упрятанному под иллюзию трости, по стволу ближайшего дерева. «Трость» оставила три глубокие параллельные зарубки.

— Вот, в качестве приметы. К сожалению, похожих камней в этом лесу много. Ладно, пора в путь. Сейчас нам потребуется транспорт.

— А где здесь можно купить лошадей?

Руфус рассмеялся.

— Тебя ждут новые впечатления и ощущения, друг мой. В этом мире больше не ездят верхом.

— Местные жители предпочитают повозки?

— О, да! Только эти повозки, представь себе, целиком из железа и, заметь, движутся без лошадей.

— Магия?

Экзорцист пожал плечами.

— Мой знакомый, житель этого мира, утверждает, что никакой магии в этом нет. Они тут и по небу летать научились и, поверишь ли, эти их летающие штуки впечатляют, да… я их, правда, видел только на рисунках, но могу сказать, что ни один человек, пребывая в здравом уме, не поверит, что эти железные чудовища способны парить в воздухе, словно птицы. С другой стороны, местное оружие Орден использует давно и вполне успешно, и в том пистолете, что я тебе дал, магии ни капли.

Ник лишь хмыкнул. С его точки зрения, боевая магия могла дать сто очков вперёд этому странному приспособлению, которое сейчас оттягивало его карман.

— Да, забыл тебе сказать… в этом мире право носить оружие имеют только избранные, поэтому ни твой пистолет, ни мой меч никому показывать нельзя.

Ник остановился, как вкопанный.

— Как это?

— Ты о чём?

— Об оружии. Вы сказали, учитель, что здесь людям не разрешено иметь оружие… Это правда?

— Да. За простой нож в кармане можно лишиться свободы.

Юноша помотал головой.

— Во имя Сирилл… здесь что, живут одни рабы?

Рабство как система устройства общества на Суонне исчезло много веков назад, задолго до появления Сирилл. Но сами рабы — пусть их теперь называли иначе — оставались. Кто-то лишался свободы из-за долгов, кому-то эта судьба была наказанием за преступления… Только невольники не имели права носить оружие. Для свободных существовали определённые правила, и появись простой землепашец на людях со шпагой или армейским арбалетом — не миновать ему близкого знакомства со стражниками. Но в любом доме, будь то хижина полунищего крестьянина, вдовья изба, дом служителя храма Сирилл или хоромы дворянина, оружия всегда было много. И нередко случалось, что именно простые люди, ощетинившись отточенной сталью — когда новой, а когда и доставшейся в наследство от дедов-прадедов — останавливали очередной прорыв порождений Зла… ну или задерживали тварей на время, достаточное для прибытия тех, для кого это дело было привычной работой.

— Никто не может лишить свободного человека права защитить себя!

— Могут, мой друг, могут. Здесь свои правила, и не нам их менять.

— Странные правила, — буркнул Ник. — Я, дворянин и наследник Семьи, должен прятать клинок лишь потому, что кому-то это не нравится?

— Именно так.

Мусора становилось всё больше, деревьев — меньше. Гости из другого мира вышли к шоссе. Руфус многие реалии этого мира успел познать ранее — Землю ему доводилось посещать не раз — и сейчас он предвкушал удовольствие от предстоящего наблюдения за реакцией Ника на новые открытия. Парню полезно, для расширения кругозора. Мир не ограничивается стенами Сириборга или территорией Суонна, он гораздо шире. И, познавая его, приходится сталкиваться не только со знакомыми и привычными явлениями, но и узнавать что-то новое, не обязательно понятное и приятное. А заодно ему не повредит осознать, что далеко не везде фамилия «Торрин» послужит ключом к любой двери.

Шоссе и в самом деле произвело на Николауса впечатление. Он присел, провёл пальцами по твёрдому покрытию… Но затем поднялся и с демонстративно равнодушным видом уставился куда-то вдаль.

— Вы… ты что-то говорил о железных повозках, наставник?

Похоже, он всё никак не мог определиться, как обращаться к человеку, стоящему много ниже него на Тронных ступенях, но, волею случая, ставшему ему учителем и, в известной степени, начальником.

— Да вон, как раз приближается.

Автомобиль промчался мимо, обдав путников гарью. Ник поморщился.

— Невелика карета.

Экзорцист усмехнулся. Что ж, это всё понятно… парень пытается продемонстрировать выдержку, дать понять, что он взрослее и серьёзнее, чем кажется на первый взгляд.

— Бывают и побольше. Сейчас мы попробуем остановить одну такую повозку.

— Лезть… в ЭТО? — выдержка молодому человеку всё-таки изменила.

— Не бойся, она рычит, но не кусается.

Не бояться. Легко сказать…

Прошедший день был наполнен страхом. Иррациональным, если разобраться — Фаррел говорил, что здесь безопасно, безопаснее, чем где-либо в другом месте этого мира. Но слова не всегда с готовностью воспринимаются как непреложная истина. Лена жила в относительно спокойном мире, где, тем не менее, в любой момент можно было найти проблемы на свою голову. Пьяная толпа у метро, озабоченные сокурсники, какой-нибудь урод, намеревающийся поживиться чужим имуществом в тёмном переулке, лихач за рулём. По-настоящему она ощущала себя в безопасности разве что дома, в аудитории или на редких вылазках на ролёвки. В последнем случае не всё было однозначно, народ, бывало, подогревал себе настроение сверх разумной меры, но всё равно было как-то спокойно. Это повседневное беспокойство было привычным, гнездящимся где-то в подсознании и выплескивающимся наружу уже тогда, когда, возможно, было поздновато дёргаться. Что поделать, мы привыкаем к жизни в каменных джунглях, мы оцениваем повседневные риски, наверное, несколько ниже, чем они того заслуживают. Но и другого пути нет — если ожидать неприятностей каждое мгновение, то так и психика может не выдержать. Не ходить же по родному городу, сжимая потной ладонью рукоять пистолета… если бы он имелся.

Так что инстинкт самосохранения у среднего городского жителя порядком притушен. Среди Леночкиных знакомых парней были такие, кто и мусор выносить не пойдёт без ножа в кармане или без ставшего в последнее время модным травматического пистолета, который, если подумать, давал разве что психологическую защиту. Хотя одному парню из её группы как-то «резиноплюй» здорово помог — три довольно крупные и порядком отощавшие собаки, унюхав доносящиеся из пакета запахи свежеприобретенной ветчины, напрочь потеряли страх, и кто знает, чем в итоге всё могло обернуться.

Но это были, скорее, крайности. Большинство — в том числе и Лена — не выискивали опасностей в окружающем мире. Просто знали, что они есть… но как-то не зацикливались на этом.

Возможно, если бы девушка более вдумчиво анализировала проблемы личной безопасности, она бы никогда не решилась сунуться в незнакомый мир, поддавшись на интригующие рассказы совершенно незнакомого человека. Сунулась вот… и что в итоге? В неё стреляли, её сделали рабыней (да, это оказалось фикцией, но ведь могло выйти и иначе), она попала в гущу самого настоящего сражения с лужами крови и кучей трупов. И вот теперь это место, формально безопасное, а на деле наводящее ужас.

Их путь, начавшийся в крошечном селе на границе эльфийского леса, завершился здесь. Три дня — не так уж и много по местным меркам, но для городской жительницы дорога показалась почти бесконечной. Фаррел большей частью отмалчивался, предпочитая зыркать по сторонам в поисках одному ему ведомых угроз. О причине своей болезненной осторожности он толком ничего не сказал, так, пара намеков, не более. Лена уяснила только то, что и дома, на Земле, и здесь им грозит какая-то опасность, по сравнению с которой отряд тэна Мак Ибера казался не более чем шайкой малолетних хулиганов. Причём — это опять-таки не столько из прямых объяснений, сколько из случайно обронённых фраз — опасность грозила скорее Лене, чем её спутнику.

Она, набравшись наглости, потребовала конкретики. Но Фаррел лишь пожал плечами, заявив, что лес — это не то место, где имеет смысл пускаться в длительные беседы. Вот, мол, прибудем в пункт назначения, тогда и поговорим.

Прибыли. И что?

Пожалуй, если («когда» — поправила она себя) ей удастся рассказать об этом месте парням, что тратят массу времени на участие в полевых играх, ей попросту не поверят. Вернее, не поверят стопроцентно — и, одновременно, будут испытывать острое чувство зависти. Потому что место, куда они приехали с Фаррелом вчера утром, представляло собой олицетворение мечты любого ролевика, отдающего предпочтение фэнтезийному антуражу.

Крепость. Древняя, но лишённая того налета искусственности, который неизбежно ощущается при посещении замков-музеев в тех же Испании, Франции или любой другой стране, где лошадей давно сменили машины, где компьютеры стали заурядным предметом интерьера. Эта цитадель, буквально вросшая в скалу, пережила немало войн — но и неискушенному взгляду сразу становилось ясно, что история укрепления теми войнами отнюдь не закончилась. Высокие стены, местами собранные из кирпича, местами — из могучих валунов, а кое-где и вовсе представлявшие собой кое-как обработанные фрагменты природной скалы, производили впечатление необоримой мощи. Здесь не было никаких декоративных элементов, изящных башенок, развевающихся флагов, цветных витражей — всё было подчинено функциональности и надёжности. Тяжёлые ворота, собранные из толстых, потемневших от времени досок, и окованные металлическими полосами, решётка, опустившаяся за их спинами, немногочисленная суровая стража, закованная в доспехи так, что из-под металла не проглядывало ничего, кроме настороженных глаз. Узкие коридоры, в стенах которых часто попадались бойницы, откуда, в теории, должны были лететь арбалетные болты в тех, кому удалось бы прорваться во внутреннее пространство цитадели. Мебель в помещении, выделенном Лене, была такой же суровой и надёжной — узкая деревянная кровать с толстым и довольно мягким матом, грубо сколоченный стол (с оставшейся после завтрака посудой) и такой же табурет. Сама комната — если это место можно так назвать — крошечная, два на два метра, не более. Кажется, что она целиком вырублена в скале, пол, стены и потолок носят следы инструментов, никаких окон… двери, кстати, вообще нет, её заменяет кожаная занавеска, создающая лишь иллюзию уединения. Правда, пока её вели в это пристанище, Лена видела и другие помещения, двери которых, пожалуй, вынесли бы и удар тарана. Но гостям, в том числе и желанным, двери, вероятно, не полагались по статусу.

Неуютное место, что и говорить. Слишком уж похожее на тюрьму… Лене в тюрьмах бывать не доводилось, но её представление о средневековых темницах было именно таковым. Только вот как же в темнице — да без двери? Дверь обязательно нужна, да с окошечком, чтобы грубый стражник мог просунуть миску с отвратительной похлёбкой, дабы несчастный узник не отправился преждевременно в мир иной. А раз двери нет — стало быть, сохраняется некая иллюзия свободы.

Может, именно поэтому и прикрывает вход эта шторка? Чтобы уважаемые гости не чувствовали себя пленниками?

Лена села на кровать — стоять было не слишком комфортно, Фаррелу здесь и вовсе приходилось бы сгибаться в три погибели, поскольку потолок комнатки был рассчитан на местных жителей, а не на высокого мужчину. Она, допустим, не цепляла макушкой каменный свод, но ощущение того, что резко поднявшись на цыпочки, можно набить себе основательную шишку, комфорта не добавляло.

Несмотря на отсутствие окон, в помещении было довольно светло. К стене была прибита массивными то ли гвоздями, то ли уже костылями, небольшая бронзовая хреновина, на которой лежал ничем не закреплённый шар диаметром сантиметров десять, источавший мертвенно-голубоватый холодный свет. Лена не имела ни малейшего представления, что это было за устройство. Учитывая некоторые особенности этого мира, скорее всего, тут присутствовала некая магия.

Каждый современный человек прекрасно себе представляет, что такое магия. Магия — это дядьки в бесформенных балахонах, способные создавать огненные шары и ветвистые молнии, умеющие залечивать раны столь же легко, сколь и наносить их, черпающие знания в древних книгах, общающиеся друг с другом посредством хрустальных шаров и придающие большое значение россыпи рун или… В общем, магия вливается в повседневную жизнь из книг и фильмов, компьютерных игр и всякого рода телевизионных шоу, где вполне заурядные на вид люди называют себя белыми ведьмами, чёрными магами или потомственными шаманами. В магию мало кто верит — большинство предпочитает доверять компьютеру, кредитной карте, автомобилю, холодильнику, телевизору — то есть, вещам обыденным и привычным. Хотя мало кто задумывался, что если жителю, скажем, пятнадцатого века показать взлетающий «Боинг», вряд ли его удастся убедить, что перед ним не дракон.

Оказавшись в Эллане, девушка поняла, что с магией здесь дело обстоит примерно так же. Это инструмент, привычный, в чём-то удобный, в чём-то капризный. Как и по части внутренностей утюга и телевизора, магическими предметами, вроде этого светильника, могли пользоваться все, а вот разбирались в них единицы. Наверное, к этому несложно будет привыкнуть… только вот привыкать как-то не слишком хотелось. Хотелось домой. В мир, где подобные крепости превращены в музеи, люди в доспехах — актёры, играющие роли, а светящиеся шары скрывают где-то внутри батарейку. И, кстати, упомянутые актёры всё-таки люди. А не эти…

Она в который раз ощутила, как по коже пробежала волна холода. Может, Фаррел и прав. Может, спустя какое-то время, она научится воспринимать хозяев этого места как… ну, не как людей, это уж вряд ли, но хотя бы как вполне обычное явление. Негры или, говоря политкорректно, афро-кто-то-там, в первый момент производят впечатление совершенно другой сущности. Но привыкаешь быстро. С Леной в одной группе учился один такой. Почти свободно, лишь с незначительным акцентом, говорящий по-русски, Тедди наравне со своими белыми приятелями увлечённо хлестал водку, с явным пониманием сути рассказывал анекдоты про негров, да и сам этот термин давно уже не воспринимал как попытку расовой дискриминации.

С другой стороны, Тедди, несмотря на лаптеобразные губы, тёмный цвет кожи и дреды[61], всё-таки был человеком. Чего явно нельзя сказать о хозяевах крепости. Когда один из стражников снял глухой шлем, она невольно рванулась назад, спрятавшись за спину Фаррела. Воин тут же оскалился, продемонстрировав не помещающиеся в пасти желтоватые клыки в палец толщиной, и Лене потребовалось немало времени, чтобы осознать (а точнее — попытаться поверить заверениям всадника), что это — всего лишь доброжелательная улыбка. Но одно лишь воспоминание об этой «улыбке» вызывало нервную дрожь.

Невысокие, очень широкоплечие существа обладали серой с прозеленью кожей, сверкали лимонно-жёлтыми глазами и переговаривались между собой на языке, больше всего напоминавшем карканье очень хриплого воронья. Но, несмотря на устрашающий внешний вид, гостей они встретили дружелюбно, а тот воин, что снял шлем при виде Фаррела, и вовсе облапил всадника как старого друга, на мгновение оторвав того от земли.

— Ррадости в твой дом, Оррин, — прогудел он, явственно растягивая «р». — Хоррош тот день, когда прриходят старрые дррузья.

— И я рад встрече, Урмас, — улыбнулся всадник. — Хотя и не могу сказать, что прибыл с добрыми вестями.

— Еррунда, — фыркнул воин. — Ты жив, я жив, пиво в наших погрребах не иссякло, а что до твоих вестей — так то, не иначе, как насчет очерредной добррой дрраки?

— Угадал. Тебя это не огорчит?

Коротышка пожал плечами настолько, насколько это было возможным при его комплекции.

— Дррака от нас не уйдет, мы от неё тоже. Стоит ли говоррить о таких мелочах?

— Прикажи усилить посты.

— Рразумеется. Когда на порроге появляется горревестник, посты — это перрвое, о чём стоит поррадеть.

— Не знал, что меня тут так прозвали, — нахмурился Фаррел. — Видят боги, я не хотел накликать беду на ваш народ.

— Э, дрруг, не омррачай ррадость встрречи такими рречами. Я вижу, ты прривёл рребёнка? Не думаю, что ты прритащил бы дитя туда, где намечается дррака. И давай поговоррим о делах потом. Сперрва надо отметить встрречу.

— Отметить — дело доброе, — кивнул Фаррел. — это мы обязательно. А что до моей спутницы… познакомься, Урмас, это Лавена, она под моей защитой. Лавена, перед тобой суарр[62] Урмас Растер, абсолютный владетель этой и ещё пары таких же крепостей, благородный тэн, по местным меркам, чей род древностью не уступает королевскому.

— Ха, — фыркнул коротышка, — людские корроли! Что они могут понимать в вопрросах дрревности ррода? Я могу назвать не меньше тррёх сотен славных имён своих прредков, не заглядывая в старрые книги. Ррад прриветствовать тебя в стенах Каэрр Торра, дитя. Честь аррауков — залог твоей безопасности.

— Я думаю, моя спутница устала с дороги, — Фаррел взглядом дал понять Лене, что сейчас ей действительно лучше считать себя уставшей, поскольку встреча старых друзей вряд ли будет посвящена исключительно оценке качества местного пива. Очевидно, Оррину необходимо поговорить с хозяином наедине.

Девушка кивнула, соглашаясь.

— Эй, Саррмак! — крикнул Урмас, и один из воинов тут же неспешной трусцой подбежал к командиру. — Прроводи леди в гостевую, да прроследи, чтобы ей прринесли еду, вино и всё, что ей потрребуется.

Затем добавил несколько коротких фраз на другом языке. Оррин чуть приподнял бровь, открыл было рот, собираясь что-то сказать, но, наткнувшись на предостерегающий взгляд хозяина, решил не вмешиваться.

Боец хлопнул себя кулаком по плечу и, изобразив подобие поклона, жестом предложил Лене проследовать за ним. Испытывая предательскую дрожь в коленях, она заставила себя сделать первый шаг, за ним — ещё один. Деревянная спина, поджатые губы и ногти, вонзившиеся в ладони, ясно давали понять, что девушка опутана сетями страха и едва сдерживается, чтобы вновь не спрятаться за спину своего спутника.

— Ничего не бойся, — Оррин положил руку ей на плечо. — Поверь, здесь самое безопасное место, какое только можно найти в этом мире. И, кстати, здесь никто не будет стрелять в тебя за неосторожное слово или действие. Аррауки — гостеприимный народ… когда к ним приходят без камня за пазухой и без меча в руках. И прости, что я оставляю тебя одну, поверь, дела того требуют. Не знаю, когда я освобожусь, возможно, тебе придётся поскучать до утра. Но утром, обещаю, я приду и расскажу тебе всё, что ты захочешь узнать. И даже больше.

Его прикосновение несколько уняло нервную дрожь, и за провожатым девушка уже проследовала не то чтобы совсем спокойно, но и не содрогаясь от страха при каждом взгляде на широченную спину, укрытую пластинами полированного металла.

Комната, которую гордо называли «гостевой», как уже говорилось, не отличалась ни уютом, ни размерами, ни приличной обстановкой. Но здесь было на удивление тепло, Сармак по пути отдал пару распоряжений, и какой-то слуга, столь же серо-зелёный и клыкастый, но мелкий и потому не слишком страшный, быстро сервировал стол. Еда была вполне знакомой и очень простой — жареное мясо, распространяющее по маленькому помещению одуряющие ароматы, ломоть свежего хлеба, пара початков кукурузы, обильно политых маслом, небольшая бутылка мутного стекла со слабеньким, градуса в три-четыре, терпким вином и большой кувшин с каким-то травяным настоем, вроде холодного чая.

Плотно поев, Лена почувствовала, как неудержимо накатывает сонливость. Дорога была не такой уж и лёгкой, последняя ночевка прошла под открытым небом… ну, под пологом, который и при самом невзыскательном подходе не тянул на термин «палатка» и не особо защищал от холода и лесных кровососов. Так что выспаться толком не удалось, хотя она помнила, что отключилась сразу, как только легла. В общем, бороться с навалившейся дремотой не было ни сил, ни желания, и вскоре девушка уже мирно посапывала, свернувшись калачиком на узкой лежанке.

Неслышно проскользнувший в комнату слуга заглянул в почти опустевший кувшин с отваром, сокрушённо помотал головой и с неодобрением посмотрел на спящую девушку. Затем провел ладонью по сияющему шару, от чего тот сразу же убавил яркость вчетверо, собрал посуду и остатки трапезы и вышел.

Догнать этого Фаррела Оррина — не имя, а сплошное рычание — мне так и не удалось. Лошадёнка, на поверку, явно не стоила уплаченных за неё денег. Может, на небольших дистанциях она и могла уверенно добраться из пункта «А» в пункт «Б», но уже к вечеру второго дня пути начала демонстрировать неуважение к всаднику. И, к тому же, дала понять, что никакого аллюра, кроме шага, отныне я от неё не дождусь.

Меня не оставляло ощущение, что какие-то неведомые и, стопроцентно, зловредные силы замкнули дорогу в кольцо и из этой колдовской окружности я уже никогда не выйду. Так и сдохну у очередного куста, как две капли воды похожего на сотню точно таких же, оставшихся за спиной. Дошло до того, что я начал пристально всматриваться в дорожную пыль, почти уверенный, что очень скоро увижу в ней свои собственные следы.

Следы были. Не мои, это я утрирую… хотя кто их разберёт. Время от времени по этому тракту явно кто-то передвигался. Правда, я пока никого не встретил, даже волки перестали беспокоить меня воем. Вообще, если подумать, идиллия — густые кроны деревьев смыкаются над дорогой, время от времени сквозь листву пробиваются солнечные лучи, воздух чистый и прохладный. Только вот однообразие утомляет. Правду говорят, что за хорошей беседой любой путь кажется короче. С лошадью поговорить, что ли?

— Ты не могла бы двигаться быстрее?

И ухом не повела, скотина. Интересно, у неё есть имя? Надо было спросить, но я как-то не подумал об этом. С другой стороны, я не специалист в этом деле, но почему-то всегда считал, что лошадям имена, присваиваемые им людьми, глубоко индифферентны. Собаки — те своё имя помнят… ну, по крайней мере, если позовёшь — прибежит. Кошка — та ещё подумает, в конце концов, каждая кошка искренне убеждена, что хозяйка в доме именно она, а эти двуногие дылды — просто устройства для кормления и чесания. Нет, ну лошадям имя иметь положено. Надо бы что-то придумать. Не в том смысле, что я ей буду орать — «эй, как-там-тебя, дуй сюда», и она сразу же прибежит, весело потряхивая хвостом, а просто раз уж эта волчья сыть для меня сейчас единственный собеседник, то неудобно как-то без имени получается.

Итак, тварь ленивая, ты у меня будешь… Россинант? Слишком много чести, да и с полом накладочка выходит. Изольда? Хм, почему Изольда? Местный колорит сказывается? Фрося, вот — самое оно. Фрося, ленивая, с хронически унылой мордой и выражением глаз типа «ой, как вы все меня достали».

— Фрося, жрать хочешь?

Тоскливый взгляд в ответ, в котором нет ни капли благодарности за только что обретённое имя. Или готовности к диалогу. Жрать она хочет всегда, я подозреваю, это потому, что процесс прореживания придорожной зелени несовместим с погоней за Леночкой и сопровождающим её всадником. Или это она его сопровождает?

Вот, кстати, характерный аспект неспешного путешествия в одиночестве. Лезут в голову всякие мысли, одна лучше другой. Хорошо, догоню я этого Фаррела. А дальше-то что? Попрошу вежливо — «господин хороший, девушку отдайте-ка, я её домой отвезу, к папе с мачехой». Сразу возникает два вопроса. Во-первых, а хочет ли Лена возвращаться в отчий дом, из которого сама же и сбежала? Во-вторых, он сразу меня проткнёт чем-нибудь острым, или сперва поглумится?

В принципе, я верю в человеческую доброту. Я вполне могу допустить, что этот всадник способен бросить медную монету нищему, накормить голодного, защитить слабого. Тот факт, что этот, возможно, добрейшей души человек воспользовался ситуацией и захомутал беспомощную девчонку себе в рабыни, пользуясь законом, о котором она и не слыхивала, ни о чём не говорит. Одно другому не мешает, бал правят традиции. Облагодетельствовать убогого — традиция. Обзавестись персональной рабыней — тоже. Можно ли осуждать дикаря из племени мумбо-юмбо за привычку обедать человечиной? Ведь он искренне верит, что всё делает правильно, в полной гармонии с местной моралью. Так поступали его отцы и деды, так действуют друзья и соседи, а тут вы явились со странными утверждениями, что человеков кушать низзя. С такими претензиями можно и самому на праздничный обед угодить. В качестве главного блюда.

— Фрося, ты хочешь, чтобы тебя съели?

Кажется, она согласна стать шашлыком, лишь бы её не заставляли тащиться в какую-то неведомую даль.

— Дура ты, Фрося. Даром, что философский вид на свою морду напускаешь.

Мораль сей басни такова — всадник Фаррел «в законе», а я тут как раз выступаю в роли того миссионера, что пытается перетянуть людоедов в вегетарианство. Возмутитель спокойствия. А что правильное общество должно сделать с возмутителем спокойствия? Правильно, изолировать его от себя, дабы не мешал жить по заветам отцов и дедов. Вот Фаррел меня и изолирует — и ведь прав будет.

Интересно, сколько стоит рабыня?

— Как думаешь, Фрося, молодая, но очень худая девка стоит больше, чем старая и ленивая лошадь? Если меньше — я тебя на Лену махну не глядя.

Есть такой анекдот. Турист, проживший месяц в пустыне, рассказывает: — «Сначала ты разговариваешь сам с собой, через неделю начинаешь разговаривать с ящерицами, через две понимаешь, что они с тобой говорят. А потом оказывается, что ты их с интересом слушаешь». Не знаю, как тот турист, но неделю я свёл к трём дням и с лошадью уже говорю. Вероятно, скоро она начнёт отвечать.

Ну ладно, а какие у меня варианты? Я сейчас не про Фросю, я про всадника и его рабыню. Вариант первый — дождаться, пока они устроятся на ночлег, после чего выкрасть девчонку. Эдакий Михаил Чингачгукович… неслышно подобрался, разрезал стягивающие юную деву путы, взвалил её на плечо — и бежать, бежать! Ну а Фрося, для полноты картины, тут же оборотится в полудикого мустанга и с удвоенным грузом на спине умчится от взбешенного рабовладельца. Вариант второй — устроить засаду и всадить аборигену стрелу в… ну, короче, куда-нибудь, чтобы стал посговорчивее. Самый, замечу, реалистичный вариант. А промахнусь — сделаю себе харакири. Если успею.

Есть путь честный и прямой. Выкупить у Фаррела девушку. Хоть её же луком рассчитаться, хоть златоустовским ножом. Ну не может рабыня, к тому же такая худая, стоить больше, чем блочный «Хойт»! Воин должен оценить. И опять-таки — кто, скажите, помешает воину этот лук, этот нож, а также всё остальное моё имущество, включая хронически безрадостную Фросю, попросту приватизировать, оставив меня гнить в придорожных кустах?

Мда, что-то мой поход нравится мне всё меньше и меньше.

— Скажи-ка, Фрося, нам долго ещё ехать?

— Такими темпами — вечность.

Оппа… кажется, приехали. В смысле — приплыли. «Я уехала. Прощай навсегда. Твоя крыша». Что там дальше по программе? Я буду с интересом слушать Фросины рассказы о нелёгкой и беспросветной лошадиной жизни и пускать скупую мужскую слезу в самых трогательных местах. Кстати, вот что интересно, реплика лошади прозвучала по-русски. Когда это она выучить успела? Какая талантливая скотина…

— Михаил, ты заснул?

Я тряхнул головой, пытаясь вернуть ясность мыслям. Затем сообразил, что голос исходит не от унылой Фросиной морды, а откуда-то у меня из-за спины. И голос, кстати, смутно знакомый.

— Галя?

Выглядела волшебница, надо признать, «на все сто». Дева-воительница восьмидесятого уровня. Изящная кольчужка тончайшего плетения — как мне кажется, такую можно пальцем проткнуть, если как следует надавить, высокие, почти до колена, сапоги из тёмно-зелёной кожи, зелёный же плащ, чуть ли не шёлковый, красиво струится к самой земле. На поясе — меч… ага, знакомая штука. Трофей с того седого покойника. Блондинистые волосы эффектно рассыпались по плечам. В общем, прямо картинка из какой-нибудь фэнтэзийной компьютерной игры. Только один нюанс — там женские персонажи часто щеголяют голыми ногами, да и бюст раскладывают в бронелифчике так, чтобы противник утратил всякую способность к сопротивлению. Видимо подразумевается, что лучшая боевая экипировка — это убийственная красота. Увы, полюбоваться Галиными ножками я мог только в своём воображении — между кольчугой и сапогами просматривались лишь довольно мешковатые штаны из плотной чёрной ткани. И кольчуга под горло и до запястий, никаких тебе обнажённостей.

— Ага, это я, — кивнула юная волшебница. — А упомянутая тобой Фрося, надо понимать, это милое блохастое создание?

— Фрося — мой друг и транспорт, — вступился я за моё «удачное» приобретение.

— И собеседник, — подколола девушка.

Только тут я заметил, что волшебница не одна. Чуть поодаль стояли двое — один мужчина весьма в годах, невысокий и слегка раздобревший. Второй — длинный парень с совершенно идиотскими усиками-ниточками и собранными в хвост волосами. Волосы, кстати, светлые, а усы — тёмные. Что из этого он красит?

Я вообще-то к таким типам отношусь без особой симпатии. Нет, я не гомофоб — в наше время и в нашей стране неизвестно, что лучше, быть сторонником «нетрадиционных отношений» или их ярым противником. И в том и в другом случае заклюют. Личное мнение лучше держать при себе. Но и воспринимать всерьёз эдакого индивидуума я не могу. Хотя кто его знает, может, это у него просто образ такой. Вон, Галя из себя валькирию изображает, а этот… ученик чародея? Наверняка нерадивый.

— Других нет, — буркнул я, имея в виду «собеседника». — Вернее, не было.

— Теперь есть, — усмехнулась Галя. — Знакомься, Миша. Это господин Руфус Гордон, экзорцист. С ним его ученик, Николаус дер Торрин. Прошу любить и жаловать.

— Очень приятно, — я спрыгнул на землю и протянул руку. — Михаил Орлов.

— Можно просто Миша? — Гордон стиснул мою ладонь.

Мда… может, он и выглядит располневшим и неповоротливым, но рука у него, как тиски. Уважаю. И меч у него такой себе серьёзный. Я, прямо скажем, не знаток, но это же сразу видно, когда человек пользуется чем-то, к чему непривычен. Скажем, возьмите женщин и их маленькие сумочки-клатчи. У одной эта сумка — как продолжение руки, другая же явно не знает, что с ней делать. И это заметно. У господина Гордона меч на поясе висел так, словно являлся столь же привычным атрибутом, сколь для городского жителя — мобильный телефон. Если оружие убрать — образу господина Гордона явно будет недоставать чего-то важного.

— Нужно, — улыбнулся я.

— Ну и хорошо, — он выпустил мою ладонь. — Я Руфус. Или Руф, если удобно.

— Ник, — его спутник тоже сунул мне ладонь. Влажную и вялую, после такой хочется вытереть руку о штаны, хотя это и невежливо.

Вообще, как говорил дядя Фёдор, рукопожатие — это целая наука. Не высшая математика, можно и без учебника обойтись, но основы выучить всё-таки надо. Как руку подавать, сколько раз встряхивать, как выбирать дистанцию. Кое-кому не мешало бы взять парочку уроков.

— Рад знакомству, — сообщил я Нику и, повернувшись к его наставнику, поинтересовался: — простите, а термин «экзорцист» означает, что вы бесов изгоняете?

— В некотором смысле, — серьёзно кивнул Руфус. — Я уже знаю, что понимается под этим словом в вашем мире, Миша. Только у вас под термином «изгнание бесов» подразумевается чаще избавление от некой нематериальной сущности, в то время как мои бесы очень реальны. Иногда — слишком.

Говорил он по-русски, но… не то чтобы не совсем чисто, скорее, довольно академично. И слова о «вашем мире» я мимо ушей не пропустил. Гость, значит.

— А вы отсюда?

— Нет, мы с Суонна, — ответил он так, словно я, как любой в меру образованный человек, просто обязан знать, что такое Суонн и где он находится. Скорее всего, не самое приятное местечко, если бесы там материальны и их приходится изгонять мечом.

— Давайте оставим расспросы на потом, — в голосе волшебницы прозвенели нотки нетерпения. — Миша, тебе удалось найти девушку?

Поначалу я решил, что она издевается. Если бы мне удалось задуманное, то Лена, очевидно, была бы здесь. Затем я вдруг понял, что вопрос вполне искренний. Этот мир полон опасностей. Ведь вполне всё могло сложиться так, что госпожа Друзова-младшая не пережила бы и первого дня. Уже за один только костёр в эльфийском лесу. На самом деле, я и сейчас не знаю, жива ли она. Как говорит мне мой небольшой опыт, полученный в магаданской тайге, магическому указателю совершенно по барабану, на что наводиться — на живого человека или на давно остывший труп.

— Нет. Но я иду по следу. А как вы нашли меня? Мне тут посоветовал один приятель…

— Обманку сделать? Хороший совет, не скрою, но меня такими штуками не возьмёшь, — рассмеялась девушка. — Твой «антирадар» я сразу нашла. Мог бы, приличия ради, не прятать его прямо у места перехода. Ладно, давай к делу. Что-нибудь узнал о ней?

— Немного, но… а откуда такой интерес к моей подопечной?

— Ситуация изменилась, Миша, — волшебница резко посерьезнела. — Теперь она «подопечная» не только для тебя, но и для всех нас. Помнишь того мужчину, которого я убила? Он ищет Лену. И тот факт, что я его пополам разрезала, сути проблемы не меняет. Он вернётся и снова пойдёт по следу. Почему — это тема отдельного и долгого разговора, который должен пройти в более спокойной обстановке. Так что выкладывай, чем богат.

Откровенно говоря, это скупое объяснение меня ни в малейшей степени не удовлетворило. Одно дело, когда Галя, выполняя просьбу общей знакомой, сделала для меня полезную в пути вещицу и дала пару советов, и совсем другое, когда она, вооружившись и заручившись помощью двух то ли попутчиков, то ли телохранителей, сама рванулась в другой мир. От похода в который меня, кстати, отговаривала. С другой стороны, я как раз недавно перебрал в уме все возможные варианты вызволения Лены из рабства и ничего подходящего не нашёл. Вчетвером такие вещи делать сподручнее.

— Лена прибыла сюда и сразу же не упустила возможности поссориться с эльфами, да так, что они её чуть в ёжика не превратили. В переносном смысле. Потом добралась до людей и там в первый же день умудрилась попасть в рабство к какому-то всаднику. Не в смысле конному, а типа наших рыцарей. Как я понимаю, здесь законы такие. Сейчас всадник увозит её куда-то туда, — я махнул рукой в ту сторону, куда направлялся перед встречей с волшебницей.

— Имя всадника? — деловито осведомилась Галя.

— Фаррел Оррин. Кстати, что из этого имя, а что фамилия, не знаю.

— Ага… — мои слова её вроде как обрадовали. — Что ж, это хорошо. И я теперь знаю, куда они едут.

Она подошла к лошади, выставила перед собой ладонь, что-то прошептала и Фрося на мгновение вышла из своей чёрной меланхолии, увидев, что ей протягивают кусок сахара с кулак размером. Подхватив угощение мягкими губами, она смачно зачавкала. Девушка поморщилась и вытерла обслюнявленную ладонь о рукав куртки.

Вы спросите, о какой куртке речь, ведь я говорил, что на Гале была кольчуга? Вот именно… это был рукав моей куртки.

— Тебе эта кляча очень дорога?

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти пешком, — ответил я банальностью.

Удобно, что ни говори, банальности — они такие, они хоть и всем известны, но от этого не утрачивают ни капли истинности. Изрекаешь с умным видом избитую истину, на которую и возразить-то нечего, и всё — считай, раунд в споре за тобой. И неважно, что по зрелому размышлению можно утверждать, что пешком я бы двигался быстрее. Я не кривил душой. Пусть Фрося ленива и нерасторопна, пусть собеседник из неё вообще никакой, но вдвоём всё равно лучше, чем в одиночку.

— Ехать нам не придётся, — задумчиво пробормотала Галя, словно собираясь убедить меня с транспортным средством расстаться, затем махнула рукой. — Ладно, возьмём её с собой. Мастер Руфус, оружие держите наготове. Ник, ты тоже повнимательнее будь. Но запомните, первыми не нападать ни на кого, ясно? Мы идём к арраукам, это местные представители «вселенского зла», к тому же их внешний вид действует на непривычных к нему людей весьма специфически. Когда познакомитесь с ними поближе, поймёте, что они очень неплохие ребята.

Лену отвели в комнату почти сразу после того, как этот странный седой мужчина, одновременно и невероятно жестокий, и в чём-то очень несчастный, скончался. Она не протестовала, скорее обрадовалась — не хотелось никого видеть. Странно осознавать, что жить тебе осталось так недолго. В том, что спутники Тесея вполне способны исполнить угрозу (точнее будет сказать — обещание) — девушка не сомневалась. И, к удивлению, поняла, что не слишком-то корит себя за то, что поддалась уговорам Фаррела. Ну или Фёдора, или Фрейра, какая разница-то. Убили бы и там, прямо в Москве, а то и просто дома, заодно прихватив и отца. Мачеху… нет, её тоже жалко, хотя отношения и сложные, но живой же человек. Зато увидела новый мир, пусть и одним глазком.

Так что на Фёдора обиды не было. Ведь пытался защитить, и по-прежнему пытается, вон, изранен по самое не хочу, а ведь мог бы сбежать. Дурой Лена себя не считала и из всего услышанного выводы сделала. Желай по-настоящему Тесей убить Фёдора, сделал бы это уже давным-давно. Нашёл бы способ, за тысячи-то лет. Видимо, не так всё просто. И эта его оговорка… может, кто и не заметил, а Лена услышала и поняла правильно. Только вблизи он смог ощутить её отличие от просто человека.

Хотя это в голове как-то не укладывается. Да и не верила она — не то чтобы вообще, просто всерьёз не воспринимала все эти разговоры о генах суаши, о том, что она — возрождённая. Так, услышав нарочитый комплимент, не принимаешь его на свой счёт на сто процентов, понимаешь, что где-то тебе польстили, где-то недостаточно хорошо тебя знают. Комплимент всё равно приятен, не без этого, но только полный наивняк примет его за чистую монету.

Правда, когда то же самое заявил умирающий, Лена почти поверила. Она много читала, в том числе фантастики самого разного уровня, и ситуации, когда девушка вдруг оказывается наследницей древнего могучего рода, или потомком ведьм, или вообще похищенной в детстве принцессой из другого мира, в тех книгах встречались сплошь и рядом. И, читая, она — как и другие поклонники такого рода литературы — вольно или невольно примеряла авторский вымысел на себя. Мол, вот я бы, на месте героини… Что ж, вот и оказалась на том самом месте… Или, вернее, в том самом месте. Куда свет никогда не попадает.

На столе — небольшой кувшинчик с тем самым приятным напитком. Жаль, на дне, пара глотков всего. Пожадничали хозяева. Или решили, что за столом сидела достаточно, следовательно, сыта? Есть и впрямь не хотелось, а вот в горле пересохло. Вылив содержимое кувшина в кружку и с сожалением убедившись, что наполнилась посудина едва ли на треть, Лена одним махом проглотила ароматный отвар.

Этого Тесея немножко жалко. Пройти через боль, через смерть — и ради чего? Посвятить всю жизнь тому, чтобы искать и убивать тех, кто лично ему не сделал ничего плохого, кто и не осознаёт, что наделён какими-то там генами… Кстати, парень этот, Миша… неприятный тип, признаться. Перед ним лежит умирающий, а он прямо допрос ведёт, да так сухо, словно это на него, а не на Лену, охота шла. Ну понятно, Фёдор его воспитал по-своему. И строит парень из себя невесть что, меч на поясе, типа воин… а когда идёт, чуть не спотыкается об него.

Девушка зевнула. Глаза слипались, день вроде и без физических нагрузок, а вымоталась так, словно… забавно, и сравнить-то не с чем. Кроссы и раньше не бегала, на огороде не горбатилась, уборкой дома занималась исключительно в пределах личных комнат, да и то не по потребности, больше из брезгливости, не нравилось ей, что домработница может трогать её вещи. Редкие посещения фитнес-центра — это не та усталость, это скорее приятно.

Предполагалось, что после всего услышанного и увиденного ночью глаз сомкнуть не удастся. Но сон пришёл сразу, стоило голове коснуться жёсткой и неудобной подушки. И спала Лена почти без сновидений, разве что под утро мелькали в сопротивляющемся пробуждению сознании какие-то тени, но вспомнить толком она ничего не смогла. Да и не старалась особо.

Проснулась сама, никто не пришёл будить. На столе — ломоть свежего хлеба, толстый пласт сыра, кувшинчик со слабым вином. Отвар здесь наливают только по вечерам, что ли? Жаль. Лена без особой охоты пожевала сыр, к хлебу не притронулась. Затем просто сидела, уставившись в стену и размышляя над тем, что делать дальше. Если разобраться — о чём тут вообще размышлять, от неё ничего не зависит. Но таков уж человеческий разум — в любой, самой безвыходной, ситуации пытается строить планы.

А минут через двадцать пришёл Миша.

— Пойдём, нас ждут.

«Мог бы поздороваться», — мысленно проявила недовольство Лена. Хотя, по большому счету, ей было всё равно.

Они с Мишей и в самом деле прибыли на совещание — или как ещё назвать это мероприятие — последними. В отличие от вчерашнего, стол не был заставлен угощением — только несколько кувшинов с вином и пара блюд с порубленным кубиками остро пахнущим сыром. Экзорцист с Ником о чём-то перешептывались в углу, зато всадник… ну, Фрейр… в общем, он эмоции не сдерживал.

После вчерашнего, Фёдор выглядел на удивление неплохо. То ли сказал своё слово его нечеловеческий организм, то ли местные лекари постарались. Правая рука казалась совсем нормальной, но видно было, что воин старается её оберегать. Зато левая всё время находилась в движении, словно помогая донести мысли владельца до собеседника. Собеседником являлся Растер, мрачный до невозможности. Он опять был в доспехах, словно и не снимал их с вечера, тяжёлый топор прислонён к стене, чтобы не мешался под ногами.

Разговор шёл, похоже, довольно долго, и теперь вёлся на повышенных тонах.

— Это безумие, Урмас, — левая рука Фёдора рубила воздух, вколачивая слова в голову набычившегося оппонента. — Ты что, хочешь положить половину бойцов? Я устал обсуждать этот бред!

— Это не брред, Фаррел, это ррасчёт! — рычал в ответ суарр, наклонив голову, словно намереваясь если не убедить гостя, то хотя бы забодать его. — Почему это я должен ррастолковывать тебе, что такое честь?

— Мы уйдём сами! — Фёдор наклонился, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами невысокого арраука.

— И вас перребьют, не успеете до леса дойти! — оскалился тот. — Мои бойцы прроложат доррогу…

— А на стенах что, одни младшие да запасные останутся? Сколько у тебя ветеранов, Урмас? Пять десятков, шесть? Их ты хочешь угробить, отправляя охранять нас?

— А ты не прридумал ничего лучше, чем выйти и сдохнуть, так, дрруг? Тогда зачем нужен был этот дуррацкий поединок? Сдался бы срразу, отдал бы девчонку!

Фёдор схватил со стола кувшин, жадно присосался к нему, затем с силой припечатал к столешнице. Посудина тут же, не выдержав столь невежливого обращения, треснула. Не разбилась, нет — но из надколотого бока зачастили красные капли, постепенно собираясь в лужицу.

— Я ни за что не поверю, — его голос стал чуть спокойнее, — что в Каэр Торе нет хоть какого-нибудь потайного выхода. Подземного. Проклятье, Урмас, вы же мастера строить горные крепости.

— Нету хода, — буркнул Растер.

— И не было?

— Был. Лет трриста тому назад. Эти прроклятые эльфы прритащили гнома. То ли запугали, то ли подкупили, не рразберрёшь… Он нашёл тоннель, эльфы обррушили.

— Прямо-таки эльфы? — с выражением полнейшего недоверия на лице, скривился Фаррел. — Эльфы, насколько я знаю, копаться в земле не приучены. Если речь только не об их драгоценных зелёных насаждениях.

Слова «зелёные насаждения» Фаррел произнёс по-русски, но суарр его понял.

— О них и речь! — рыкнул он. — Они посадили над тоннелем прроклятый мэллорн, эта дррянь коррнями разворротила внизу всё. Пытались ррубить — толку никакого. Наррастает быстррее, чем мы успевали…

— Урмас… — устало произнёс Фёдор. — Ты, конечно, мой друг. Но ты, прости, дурак.

— Да ты!.. — арраук внезапно замолчал, сверкая бешеным взглядом, затем ярость погасла разом, словно залитое водой пламя. — Ага… это… ну да… дуррак, прризнаю.

Гордон оторвался от беседы и недоумённо уставился на спорщиков. Миша тоже замер, рот его приоткрылся от удивления.

А арраук, почесав пятерней жёсткие космы, расплылся в довольной улыбке. Это точно была улыбка, хотя Лена почувствовала, как от вида оскаленных клыков по коже пробежала волна холода.

— Ты прав, это хороший шанс. Завтра?

— Сейчас, Урмас, сейчас. Если всё получится, скажешь ша-де-синн, что мы покинули крепость. Можешь позволить им обыскать тут всё… если это не уронит твоей чести.

— Хоррошо. Я пррикажу, вам соберрут припасы в доррогу. И они не станут обыскивать, поверрят моему слову. Суарр не лжёт и на порроге смеррти, это знают все.

Он вышел. Фёдор, ухмыляясь, оглядел своих спутников и снова потянулся к кувшину. Поврежденная посудина не замедлила расколоться, оставив в руках всадника только горлышко с куском ручки и обдав его сапоги тёмной ароматной струёй.

— Чёрт!

— Ты нашел выход, Тео? — с деланной небрежностью поинтересовался экзорцист, словно ему был безразличен ответ.

— Как сказал мой добрый друг Урмас, я нашел неплохой шанс. Удивительно, что никто из вас не догадался сразу.

Он несколько секунд подождал, но ни одной версии не прозвучало.

— Эх… помните, что сказал суарр насчёт подземного хода? Эльфы посадили мэллорн, который корнями обрушил свод тоннеля.

— И чем нам это поможет? — спросила Лена, считавшая, что после лекций Фаррела она знает об этих невероятных деревьях больше, чем кто-либо из присутствующих. — Чтобы добраться до этого мэллорна, надо, как минимум, войти в лес. А там…

— Чем корни дерева принципиально отличаются от самого дерева?

Лена замолчала. Остальные переглядывались с выражением на лицах типа «о чём же я думал-то?».

Слова Тео о том, что портал способен вывести их где угодно, не соответствовали действительности. Руфус это прекрасно понимал, как, вне всяких сомнений, понимал и сам Тео. Люди любят обобщать, в том числе и там, где это не требуется. Обобщения более коротки и ёмки, а детали… детали не так важны.

Если монолиты на Суонне (как и их тени в иных мирах) встречались повсеместно, исключением не были ни южные пустыни, ни обледеневшие горы дальнего севера, ни затхлые болота севера ближнего, то мэллорны — вернее, их тени — присутствовали далеко не везде. Оказаться посреди бескрайних, напоённых удушливой жарой песков или, скажем, среди вечных льдов, путникам не грозило. Как и выйти из портала где-нибудь на дне реки или, упаси Сирилл, океана. С одной стороны, это было неплохо. Многие путешественники, на свой страх и риск отправившиеся по неизведанным маршрутам из Суонна, не вернулись именно потому, что тени монолитов вполне успешно выполняли возложенные на них задачи и тогда, когда пребывали в местах, с жизнью человека малосовместимых. С другой стороны, рассчитывать на то, что тень мэллорна будет произрастать, скажем, в саду Великого Магистра в Сириборге, тоже не стоило. Лес — наверняка. Если сильно повезёт — более или менее обычный лес на территории, подконтрольной Ордену. Если удача отвернётся…

Удача отвернулась, но Руфус не удивился. Бывает. Под ногами хлюпала грязно-зелёная вода, норовя забраться в сапоги, чёрные корявые деревья, местами щеголявшие тёмной листвой, местами голые, почти полностью перекрывали обзор. Теодор, нырнувший в портал первым, уже добрался до относительно надёжной кочки и явно раздумывал — освободить ли сапоги от дурнопахнущей жижи или не стоит стараться.

— Где мы, Руф?

— Думаю, где-то на северной границе владений Ордена, — меч экзорциста неспешно покинул ножны. — Мглистые болота. Плохое место.

— Догадываюсь, — хмыкнул Тео. — Ты рассказывал, как ваши ребята ведут в этих краях бесконечную войну.

— Земли Ордена бедны лесами, — Руфус испытывал некоторую необъяснимую потребность принести спутникам извинения, словно он был виноват в том, что мэллорн забросил их именно сюда. — Мне три раза приходилось покидать Эллану с помощью этих, простите, проклятых деревьев, и все три раза точка прибытия, мягко говоря, не радовала. На юге пустыни и океан, севернее начинаются пустоши, а дальше — ледники. Здесь самые обширные леса и, очевидно, большая часть теней мэллорнов сосредоточилась в этих болотах.

— Выберемся.

Над затхлой водой сгустилось зеленоватое облачко и тут же рассеялось, открыв тонкую фигуру Леночки. Девушка по инерции сделала шаг, тут же оступилась и рухнула бы в воду, если бы Руфус не поддержал её.

— Какая… гадость.

— Кто бы спорил, — экзорцист помог девушке добраться до кочки. — Эти болота огромны. И трясин хватает, так что поосторожнее.

Я лежал на холодных камнях и ждал, когда ко мне придёт четвёртое дыхание. Второе и третье были потрачены в болоте… не уверен, что они вообще были. Говорят — «к нему пришло второе дыхание». Ещё бы кто-нибудь знал, что это такое.

По сравнение с предыдущим переходом через болото, этот бросок — иначе и не скажешь — показался сущим адом. Поначалу, пока хватало света, мы двигались более или менее нормально. Ну, падение в вонючую жижу, полные сапоги воды, осмелевшие от безнаказанности — тут бы путь нащупать, не до охоты за комарами — кровососы явно пытались не выпустить нас живыми… всё это было уже, можно сказать, привычно, разве что равновесие на скользких корнях и неустойчивых кочках мы теряли чаще. Торопились. Я не знаю почему, но слова этой тварюки дядька принял близко к сердцу. Или он действительно решил, что пятеро охотников способны походя разметать девять десятков противников, каждый из которых в этом… в том уже мире считается серьёзной силой? Или ему, ощутив цель буквально под носом, захотелось достичь её как можно скорее? Не знаю. А учитывая эту гонку — спрашивать было некогда.

Потом пришла темнота. Наша проводница сообщила, что змей и прочей крупной живности можно не опасаться, ни одна тварь не рискнёт напасть на ламию. К тому же их стало четверо — где-то через полчаса после того, как мы оставили уже кажущийся родным островок, к отряду присоединились три такие же чудовища, и далее мы шлёпали по болоту в самом прямом смысле под конвоем. Болотные драконы — совершенно тупые, по словам Руфуса, создания — и те не захотят связываться с ламиями, которым, к тому же, глубоко плевать на драконий яд.

В общем, так мы и шли. Стемнело, но тучи, целый день пытавшие нас мелкой моросью, разошлись, и в небе теперь висела огромная, визуально раза в два крупнее нашей, луна, дававшая достаточно света, чтобы если не разглядеть, куда ставишь ногу, то хотя бы не врезаться лбом в дерево. Тут такие деревья — наткнёшься на него, так мало того, что шипами всего исколет, так и завалится тут же. И ты сверху… Ник это продемонстрировал. Спасибо хоть деревце оказалось не ядовитым, а то шипы ему шкурку изрядно попортили.

Но и при мертвенном лунном свете идти было непросто. Мы двигались гуськом, стараясь ступать строго туда, где скользнуло змеиное тело ламии — она сообщила, что покажет относительно безопасную дорогу. Лена — то ли из упрямства, то ли действительно ноги заплетались — шагнула в сторону и тут же провалилась в трясину по шею. Вытаскивали всем миром. Ну, ламии в этом деле не участвовали, хотя меня это и изрядно удивило — всё ж таки она для них была чем-то вроде ожившей богини, могли бы и подсуетиться. Вытащили — правда, уже босую, оба сапога трясина забрала в качестве налога на неосторожность. Больше никто в трясину не попал, но падали мы всё чаще и уже, облепленные ряской и какими-то длинными дурнопахнущими водорослями, сами походили на каких-то жутких созданий. Может, увидев нас, охотники испугались бы и прекратили погоню. Глядя на Лену и Ника, я решил, что на месте преследователей уж точно не стал бы связываться с таким кошмаром.

В рюкзаке у Лены, который мне вернули обиженные эльфы, нашлись кроссовки. Ей в крепости аррауков выдали добротные сапоги, а кроссовки перекочевали в рюкзак, как говорится, «на всякий случай». Вот случай и представился.

К нужному месту мы добрались где-то часа через два после полуночи. Оценка нашим ногам, данная ламией, оказалась избыточно оптимистичной. Последние сотни метров мы фактически плелись — а Лену дядька так и вовсе буквально тащил на себе. Лучше всех держался Руфус — если дядю Фёдора не считать. Ник шагал как автомат — шаг, второй, третий, падение лицом в воду — и снова вставал, и снова шагал, не особо заботясь о том, чтобы стереть ряску с лица. Честно признаться, я его зауважал — ожидал, что этот юный аристократ будет в дороге балластом не меньшим, чем наша юная искательница приключений на свою задницу. Ошибся.

Ну, в общем, мы пришли.

На какой-то миг я ощутил себя Индианой Джонсом. Посреди болота, среди деревьев, росших здесь почему-то особо густо, возвышалось каменное сооружение высотой метра четыре. Арка, собранная из могучих каменных блоков, поначалу показавшаяся мне работой человеческих рук. Лишь подойдя поближе, в неверном свете луны я понял, что если кто-то и касался этих камней зубилом и молотком, то никаких следов от этого воздействия не сохранилось. Выветрившийся камень казался монолитным, стыков между массивными колоннами и огромной балкой разглядеть не удалось. Словно ветер и вода причудливо вырезали это творение из сплошной скалы. Рядом, наполовину погруженные в воду, виднелись камни поменьше.

— Это и в самом деле похоже на тень арки Шедира, — пробормотал мой наставник, медленно проводя рукой по изъеденному временем камню. Затем повернулся к ламии. — Скажи, у тебя есть ключ?

— Нет, ссильный сслуга, — прошипела та. В её голосе мне послышался некоторый оттенок злорадства. — Ссоссдательнисса не делилассь этим ссекретом.

— Хреново, — выдал дядька вердикт. Затем, почесав затылок, посмотрел на Лену.

Та с совершенно безучастным видом сидела на камне, не попытавшись поджать под себя ноги.

— Лена, подойди сюда. И ты, Миша. Слушайте меня внимательно, ребята. В вас обоих есть генетический код суаши. Э-э… ну, скажем так, в Лене — практически полный набор, в тебе, Миша, поменьше. Как бы там ни было, среди суаши нередко встречались истинные Властелины Пути. Полноценный дар давался не каждому… Те, кто по-настоящему заслуживал этот титул, могли открывать порталы без устройств-привратников, в любом месте и в любое время, хотя это и требовало немалых сил. Но любой суаши, хоть и не прошедший Ритуал Посвящения, обладал некоторой… некоторой властью над привратниками. Теоретически вы можете уговорить арку открыть проход на Шедир. Я думаю, это получилось бы у Лены и в одиночку, но она слишком устала, так что попробуйте вдвоём.

— Что надо делать?

Дядька мне не раз говорил, что никаких способностей к магии у меня нет, да и сам я ничего подобного за собой не замечал. Подозреваю, хитрый дядька привлёк меня исключительно для того, чтобы придать Ленке уверенности в своих силах. Как в том анекдоте про слепую лошадь — мол, когда она считает, что не одна в упряжке, то вполне способна тянуть телегу.

— Возьмитесь за руки, приложите ладони к камню… Сосредоточьтесь и думайте о том, чтобы портал открылся. С тенью легче, она может привести только назад в мир, её породивший.

Поначалу я реально изображал выдуманную лошадь, не особо напрягаясь. Но хорошо меня знающий дядька и при свете луны заметил, что я халтурю. Получив короткий, не слишком сильный, но довольно-таки обидный подзатыльник, я решил не связываться и выполнять указание.

Честно попытавшись сосредоточиться, я скосил взгляд на девушку. Она старалась. Не знаю, верила в успех или нет, но лоб морщила от усердия, умоляя Сезама открыться. Я, не зная толком, что и как делать, просто проговаривал просьбу мысленно, почему-то на разных языках. Благодаря этим прыжкам между мирами, я теперь был, прямо скажем, полиглотом — к русскому и традиционному «английскому со словарем и рязанским акцентом» добавился кельтский, несколько изменившийся по сравнению с временем великого исхода из Англии. И ещё один, местный, родной для Руфуса. По-английски я тоже просил. «Плиз опен зе до-о». Как-то так.

В общем, не знаю… или арка умилилась моим лингвистическим талантам, или — что скорее — у Лены таки получилось правильно настроиться, но я вдруг ощутил, как дрогнули камни под моей рукой. Монолит стал быстро теплеть, затем на его поверхности заплясали яркие голубые искорки.

— Два шага назад, — рявкнул дядька, и мы с Ленкой благоразумно его послушались.

Наше дальнейшее вмешательство не требовалось. Дядька говорил, что все порталы работают по-разному, и этому, очевидно, требовалось время на разогрев. Искры кружились в танце всё быстрее, разгораясь, сливаясь друг с другом, пока посреди арочного прохода не забилась, наполнив его целиком, стена ослепительно-голубого пламени.

— Быстрее проходите, я не знаю, сколько он продержится, — крикнул дядька, буквально заталкивая в портал Руфуса. — А вы стойте! Вы открыли портал…. Не знаю, кто из вас, но вы пойдете последними, за вами он закроется гарантированно. И обязательно рука в руке… Ник, вперёд! Я за тобой!

— Мы осстанемсся ссдесь, — прошипела одна из ламий. Я понятия не имел, та, с которой мы вели переговоры, или одна из тех, что присоединились позже. — Ссёсстры не ссумели осстановить шша-де-ссинн. Сскорее вссего, охотники сснают про это мессто. Мы ссадершшим погоню.

Наверное, подобное самопожертвование — а раз уж семь десятков с хорошим гаком ламий не смогли уничтожить наших преследователей, то и этой четверке вряд ли удастся сделать что-нибудь существенное — должно было быть как-то отмечено. Ну, пафосными фразами типа «Родина вас не забудет» или «Мы верим, что вы исполните ваш долг до конца». Быть может, следовало бы отговорить наших змеежопых, простите за грубость, защитниц от самоубийственного решения. На худой конец, можно было бы ограничиться простым «спасибо». Если доброе слово приятно кошке, то уж тем, кто собирается в самом ближайшем будущем — заметьте, совершенно добровольно — отдать за тебя жизнь, оно будет приятно вдвойне.

Но дядька лишь коротко кивнул. Мол, да, разумеется. Так и надо. Это правильно. А раз правильно — к чему разводить лишние сантименты.

Признаться, это меня покоробило. Не знаю, что ощутила вымотанная до крайнего предела, а потому ко всему безучастная Ленка, но я не удержался и что-то пробормотал. Что-то вроде извинений за то, что мы втянули этих созданий в смертельную игру без возможности выиграть. И что мы, в самом деле, благодарны им. На большее времени не хватило. Ник, получивший хороший толчок, влетел в портал — что интересно, спиной вперёд, поскольку перед столь эффектным побудительным действием стоял лицом к ламиям. Может, он тоже хотел что-то сказать. В этом мире, как я понял, ламии — вкупе с другими созданиями, порождёнными больной фантазией местной богини и, по совместительству, беглой суаши — являлись основным врагом рода человеческого. Врагом настолько серьёзным, что в Суонне, по словам господина Гордона, сколько-нибудь значимых вооруженных конфликтов между людьми не было уже несколько веков. Мелкие стычки, банды разбойников, пограничные — этот их хвалёный Орден контролировал отнюдь не всю заселенную людьми территорию планеты — провокации… это всё было, не без того. Но чего-то глобального не наблюдалось. И если Орден, в основном, сражался против тварей, выходящих из северных болот, где мы сейчас и находились, то другие государства Суонна занимались внутренними проблемами. Ибо великая и прекрасная Сирилл где только не наследила. Руфус как-то обмолвился, что одно из южных государств, труднопроизносимого названия которого я не запомнил, имело столько неприятностей с драконами и какими-то песчаниками, что на внешнюю экспансию попросту не оставалось ни сил, ни средств.

Нику, как и Руфусу, несомненно, рассматривать тварей, веками выступавших в роли безжалостных убийц, в качестве союзников было трудно. Пусть союзников временных — в этом мире люди ещё не обучились нашей современной гибкости мышления, когда не существует постоянных врагов или друзей, а есть лишь постоянные интересы. Но взгляд Ника, брошенный на ламий за мгновение перед тем, как мой наставник взмахом руки отправил его в иной мир, меня порадовал. Мужество надо уважать… в том числе и тогда, когда его проявляет противник.

— Миша!

— А? — я сообразил, что моё имя прозвучало уже как минимум трижды.

— В облаках витаешь? — окрысился дядька. — Я в портал, вы сразу за мной. Ты понял? Сразу — это значит немедленно!

Не дождавшись моего утвердительного кивка, он нырнул в облако голубого пламени.

Я промедлил лишь пару секунд. Страшновато как-то… Пусть это и не первый мой переход по тонкому пути, но раньше в огонь кидаться не требовалось. Коснулся щепочкой древесного ствола — открылся портал, заполненный золотым сиянием… ну да, принципиальной разницы вроде и нету, но проход, создаваемый мэллорном, больше походил на светящуюся мембрану и не вызывал ассоциаций с огромной газовой горелкой.

— Прошшай… — одна из ламий склонила голову.

Мне почему-то показалось, что обращалась она больше ко мне. Может потому, что Лена выбрала именно этот момент, чтобы потерять сознание. Пришлось подхватить ею на руки и, выдохнув ответное «прощайте», всё-таки заставить себя сделать шаг сквозь голубые сполохи.

Лена была не слишком тяжёлой. Но я устал. И болотные корни под водой были скользкими. Поэтому в последний миг я таки потерял равновесие и в точку прибытия не вошёл, а в прямом смысле этого слова «ввалился». Кажется, кто-то сумел перехватить девушку и не дать ей покатиться по камням. Меня подстраховать уже не успели.

Вот и лежу пластом на каком-то подобии брусчатки, разглядываю вялую траву, пробившуюся из-под плиток. Отдыхаю. Тело болит — жахнулся неслабо, локоть наверняка вкровь рассадил. Но шевелиться не хочется. Пусть все считают, что я потерял сознание, и дадут мне немного полежать. Какая благодать, когда под тобой не хлюпает вонючая вода, когда тебя не пытается засосать трясина, когда твоей крови не домогаются всякая злобная летучая мелочь. Солнышко греет, воздух свежий… нет, не слишком он свежий, пыльный какой-то, но после давящей атмосферы болота — просто замечательно. Вот так бы полежать минуток сто двадцать. А лучше все шестьсот. Когда я спал-то по-человечески в последний раз? Если подумать — то накануне того памятного звонка от господина Друзова-старшего. Поскольку он-то мне как раз выспаться и не дал, а потом завертелось, закружилось…

— Миша, ты жив? — ехидным таким тоном поинтересовался дядька. Ни малейшего сочувствия в его голосе не слышалось.

Я не отвечал. Я в нирване, не трогайте меня! Ну хрен с теми часами, хоть пару минут.

— Миша, кончай придуриваться! Времени мало.

На этот раз наставник говорил требовательно и раздражённо.

— Почему никто и никогда не говорит «времени у нас дохрена»? — поинтересовался я, обращаясь к камням у своего носа. Камни не ответили. Наверное, потому, что у них как раз со временем никаких проблем не было.

Подниматься всё-таки пришлось. Правда, вставать мне никто не приказывал, поэтому я попытался сменить лежачее положение на сидячее и этим ограничиться. Зато теперь представилась возможность осмотреться и понять, куда ж это нас занесло.

Вот интересная фраза — «А посмотреть тут было на что». Она вроде бы подразумевает, что зрелище перед вами интересное… ну, может, пугающее, волнительное. Здесь ничего подобного не было, и всё же я осматривался с неподдельным интересом и всё возрастающей тревогой.

Вокруг царили разруха, запустение и уныние. Насколько хватало взгляда, тянулись руины, не очень-то похожие на итог неумолимой работы времени, ветров и дождей — скорее местность напоминала последствия прохождения ударной волны от ядерного взрыва. Когда-то здесь всё было более или менее плотно застроено, но сейчас ни одного хоть сколько-нибудь целого здания в округе не наблюдалось. Более того, остатки стен возвышались максимум на пару метров от уровня выложенной брусчаткой мостовой, засыпанной каменным крошевом. Арка, находившаяся в нескольких шагах за моей спиной, скорее угадывалась — от вертикальных столбов остались обломки мне по колено, верхняя балка была снесена напрочь и, в паре мест надколовшись, валялась метрах в пяти от того места, где ей надлежало находиться. Странно, что портал вообще сработал… хотя кто его знает, на каком принципе он здесь построен. Может, каменное обрамление ему и вовсе не нужно, так, место отмечает, не более того.

— Здесь хоть радиации нет?

Вероятно, у дядьки появились те же ассоциации, поскольку он остался совершенно серьёзен.

— Нет, с этим чисто.

— Уверен?

— Не уверен, я дозиметр с собой не таскаю. Но про подобные взрывы слышал. Случалось.

— И что тут произошло?

Вопрос был оставлен без ответа. Насколько я знаю дядю Фёдора, тому могло быть лишь две причины — либо он считает, что сейчас и в самом деле не время для обсуждений малозначительного (для нашей «великой» миссии) природного явления, либо намерен всё объяснить позже.

— Лена, Руфус, Ник? Вы в порядке?

— Вполне, — экзорцист был уже на ногах и с явным недоумением разглядывал остатки былого величия расы суаши.

— Господи, как я устала… — пожаловалась наша лягушка-путешественница. — Кстати, Фёдор, а почему я не ощущаю знания нового языка?

— Потому, что здесь нет его носителей, — мрачно ответил дядька. — Живых, я имею в виду.

— Господин э-э… Теодор, — из многочисленных имён моего наставника Николаус выбрал более привычное для собственного слуха, — это и в самом деле мир, откуда пришла Великая Сирилл? Я его как-то иначе себе представлял.

— Великолепные сады, роскошные дворцы, фонтаны?

— Ну… примерно так.

— Это всё было, — вздохнул дядька. — Местами, наверное, ещё сохранилось в той или иной мере. Но сейчас нам надо поговорить о более важных вещах.

Он довольно долго молчал, и по выражению дядькиного лица я понял, что собирается сообщить он нам нечто неприятное. Причём не просто дурные новости — в нашем положении это было бы вполне естественно, а что-то иное, не доставляющее удовольствия лично ему. Вообще говоря, я уже видел его в подобном состоянии — именно так он разговаривал с Игнатом, нашим проводником по магаданской тайге, когда уверял его, что в обречённой на сожжение избушке нет людей. И не солгал, с одной стороны, и правдой это не назовёшь. Вот так и сейчас… либо дядька будет врать, либо во лжи признаваться. Я решил, что второе — вернее. И не ошибся.

— Что ж, соратники, — начал он, так и не согнав с лица мрачную маску, — мы у цели, можно сказать, и пришла пора открыть карты.

Говорил он по-русски, и я заметил, как чуть заметно дёрнулась бровь у Руфуса, явно услышавшего незнакомое для себя слово. Да уж… тонкие пути учат языку, но не местным реалиям.

— Для прохождения Ритуала Посвящения необходимо, чтобы суаши, достигший требуемого возраста, вошёл в портал, ведущий к месту проведения этого Ритуала. Это место называют Храмом. Что там будет, как выглядит Храм, как проходит сам процесс — я не знаю. И никто не знает, кроме тех, кто там побывал, а они о деталях не распространялись. Но есть некоторые правила, которые мне известны. Прежде всего, только истинный суаши способен пройти через портал. В случае, если кто-то другой попробует войти в Храм, портал взрывается. То, что вы здесь видите — это как раз последствия подобного взрыва.

— То есть, здешний портал уничтожен? — уточнил Руфус.

— Нет. По сути своей, проход в Храм — это тот же Тонкий путь. И порталы открываются через тени привратника, которым является сам Храм, или нечто, находящееся в Храме. По слухам, он один, но теней отбрасывает множество. На месте одной разрушенной тени через какое-то время появляется новая. Не знаю, как такое получается, просто я принял это на веру, примите и вы. Далее, в Храме нельзя разговаривать. Понятия не имею, чем это грозит, но…

— Вообще нельзя разговаривать? — спросил я.

Как-то некрасиво это получалось. Зашёл, молча что-то там получил (или ничего не получил), вышел. Как в том анекдоте — «А поговорить?».

— Правила гласят, что нельзя задавать вопросы и требовать получения ответов, — несколько раздражённо отрезал дядька. — А то можно и назад не выйти, бывали случаи. Вернее, почему некоторые соискатели не возвращаются из Храма, никто не знает, но возможно, что именно из-за нарушения порядка. Так что рассуждать вслух вроде как и не возбраняется… но я бы рисковать не стал. Третье правило — никакого оружия. Ни один из суаши, вошедший в портал хотя бы с перочинным ножиком, не вернулся.

— Логично, — заметил экзорцист. — Пока что один вопрос мне непонятен, Тео. Говоришь, порталов, ведущих в Храм, много?

— Да.

— Я вот смотрю на эти руины, — протянул Руфус, — и думаю о том, что людей… суаши здесь жило немало. Намного больше, чем у нас в Сириборге. И город, как я понимаю, был не единственным. Стало быть, соискатели шли через порталы если и не сплошным потоком, то, по меньшей мере, достаточно густо. Они там благодать обретали в толпе?

— Этого я объяснить не могу, — развел руками дядька. — Четвертое и последнее правило гласит, что войдя в Храм, нужно приблизиться к постаменту в центре зала, выждать определенное время, минут тридцать. После этого — уходить. Все, кто посетил Храм, уверяют, что пребывали там в одиночестве.

— А что на постаменте? — снова влез я.

— А вот что на постаменте — загадка. Все говорят по-разному, одни увидели статую, другие — столб огня…

— Третьи — огромную живую голову без туловища, — не удержался я. — И именовала себя та голова Гудвином Великим и Ужасным. И наделяла она просителя сердцем из опилок и смелостью на блюдечке.

— Миша, ты бы заткнулся, а? — ласково попросил дядька.

— Молчу, молчу…

— Вот, в основном, и весь Ритуал. А теперь самое важное…

Леночка хмыкнула. Или фыркнула.

— Я сказал что-то смешное? — недобро прищурился мой наставник.

— Тайны мадридского двора, — пожала плечами девушка. — Очевидно же всё.

— Не понял…

— Я не суаши. Так ведь?

Дядька молчал, что было, пожалуй, красноречивей любого ответа. А вот Руфус с Ником недоуменно уставились на древнего воина и явно ждали комментариев.

— Почему ты так решила?

Забавно. Если бы он спросил «с чего это ты взяла?», я бы, пожалуй, решил, что девушка и в самом деле ляпнула какую-то чушь. Но и постановка вопроса, и тон, которым он был задан, говорили о том, что если Леночка в чём-то и ошибалась, то не критично.

— Ещё в крепости заподозрила, — пожала она плечами. — Возрождённый суаши у нас Мишка ваш разлюбезный, верно? Вы ведь были достаточно близки к тому, чтобы отдать меня этим ша-де-синн, я заметила. На метеоритный ножик понадеялись, а не будь его — отдали бы. Со своим драгоценным возрождённым вы бы ни за что не расстались. А я так, для отвода глаз. Приманка. Мишку вы с детства опекали, а меня подобрали специально, да и на Эллану заманили именно для этого.

Теперь взгляды наших спутников с ритмичностью метронома перескакивали с дядьки на меня и обратно. А я тупо сидел с отвисшей челюстью и не находил, что сказать.

Дядя Фёдор покачал головой.

— Вот каждый раз удивляюсь, как люди из совершенно ложных предпосылок умудряются делать верные выводы. Прежде всего, Лена, мне доводилось жертвовать возрождёнными. И не раз. Мне подобное не доставляло удовольствия, но и особой трагедии в этом я не видел. И сейчас не вижу. Но ты права, я с большим удовольствием пожертвовал бы тобой, чем Михаилом, который, действительно, сейчас несёт в себе практически полный набор генетического кода суаши и, как мне кажется, способен пройти первый этап Ритуала.

— Почему ша-де-синн не распознали обман? — осторожно поинтересовался Руфус.

— Увы, полностью замаскировать генетическое родство с суаши от охотников невозможно, — криво усмехнулся дядька, — но чуть-чуть сместить акценты удалось. Не мне, это разработка Гэль, она была талантливой девочкой. У тебя, Лена, есть нужные гены, хоть их и мало. На тебя и на моего подопечного было наведено определённое магическое воздействие, и для почти любого наблюдателя ты, находясь не далее десятка шагов от Михаила, казалась намного ближе к суаши, чем он. А вот ламии не поддались на иллюзию, наша болотная гостья сразу поняла, кто есть кто.

— Ну и отдали бы меня на растерзание, — угрюмо буркнула девушка.

— Десять шагов, Лена. Ша-де-синн сумели бы понять, что убили не того.

К этому моменту я же более-менее пришёл в себя и водопад обвинений и упрёков, уже готовый было обрушиться с моей стороны на голову наставника, усох. А, в самом деле, чего я ждал? Что древний, как мир, воин воспылал ко мне отцовской любовью и решил воспитать себе помощника? Да ну щаззз… Ясное дело, что он меня с детства опекал, с родителями каким-то боком договориться сумел, зараза. Ленка-то сообразила, молодец, но я мог бы догадаться и раньше. Да уже одно то, что он её с собой из крепости на переговоры потянул, должно было вызвать подозрения. Ведь никакой необходимости в этом не было, один бессмысленный, на первый взгляд, риск.

Хотя, дядька всё же сволочь! Пусть и кажутся его поступки разумными, но неприятный осадок остаётся. Не родственник я ему и не друг. Так… объект стратегических интересов, не более.

Тут я сообразил, что все молчат и чего-то ждут. Похоже, мне какой-то вопрос задали.

— Простите, отвлёкся.

— Отвлекся он, — недовольно фыркнул дядька. — Миша, соберись. Времени у нас немного. Ты готов?

— К чему? — я сначала сказал, и лишь потом сообразил, что сморозил глупость. Ясно же, к чему. К этому долбанному Ритуалу, будь он не ладен.

Мелькнула паническая мысль — а если наставник ошибся и генов суаши у меня недостаточно? Сунусь в портал — и будет здесь очередная микро-хиросима. Ага, не мне одному пришла в голову эта мысль.

— Вход в Храм находится в конце этой улицы, — дядя Фёдор махнул рукой туда, где меж груд камней намечался довольно широкий проход.

— Точно?

— Точно. Все города суаши строились по единому плану, — заявил он и тут же поправился: — Все сколько-нибудь большие города. В центре площадь с порталом к Храму, от неё отходят восемь радиальных улиц, в конце каждой — ещё один портал. Всего девять выходит. Все остальные улицы более узкие и сейчас они большей частью завалены. Так что не ошибёшься. Иди, мы останемся здесь.

— Аве, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя, — хмыкнул я.

— Не ёрничай.

— Ладно… а вот вопрос, дядюшка, — последнее слово я произнёс с неприкрытой издёвкой. — Если разобраться, на кой хрен мне это надо?

Дядька несколько мгновений помолчал, затем неторопливо вынул из ножен меч.

— Видишь ли… племянничек, мой долг состоит не только в том, чтобы доставить тебя сюда. И уж точно не в том, чтобы предоставить тебе свободу демонстрировать свой гонор. Пока ты не стал истинным суаши, прошедшим посвящение, ты не можешь приказывать мне. Так что сейчас для меня первичны указания, полученные от мастера Войтена. И если понадобится, я вполне способен затолкнуть тебя в Храм силой. Правда, в этом случае я неизбежно погибну — находиться непосредственно возле открывающегося портала нельзя никому, кроме суаши. Если желаешь моей смерти — изволь.

— Мог бы сказать что-нибудь про долг и честь, — не удержался я от подколки, чувствуя, что в этом словесном поединке мне не выиграть.

— Мог бы. Но это мой долг и моя честь. А ты всего лишь зародыш, гусеница в коконе… И не тебе решать, становиться ли бабочкой. Так карты легли. Поэтому не выпендривайся и шагай, да пошустрее. Не думаю, что наши болотные знакомцы сумеют защитить вход в портал или увести погоню по ложному следу.

Я многое хотел бы ему сказать. Например, что даже из добрых побуждений нельзя обращаться с человеком, тем более с тем, с кем рядом провёл годы, как с бессловесной тварью. Что я — человек, какие бы там гены ни содержал мой организм. Что он сейчас делает всё возможное, чтобы превратиться из наставника и, в какой-то мере, друга, во врага. Но я не сказал ничего, потому что видел по его глазам — дядька говорит правду. Буду ерепениться — и в самом деле свяжет меня и забросит в портал как мешок с дерьмом. Пусть при этом сам сгорит на месте.

И только сейчас я по-настоящему понял, почему ша-де-синн поставили себе целью уничтожить суаши. Правильно они решили, нельзя допускать, чтобы у человека — сейчас я имею в виду этого Войтена — была такая власть над разумом других людей. Это не преданность, не долг, что бы там дядька себе не думал. Это — абсолютное подчинение, и он сейчас не владеет собой. Я помнил рассказ Гэль в пересказе Руфуса. Финальная стадия, мы пришли к месту проведения Ритуала, и приказ, полученный моим наставником, попросту не оставляет ему выбора. И мне тоже, как это ни печально.

Я поднялся, стряхнув с плеча лямку рюкзака. Картинно бросил на камни меч. За ним последовал нож.

— У тебя точно не осталось оружия, Михаил? — тихо спросил дядька.

Осталось. А я ведь совсем о нём забыл… по коже пробежала волна холода — ведь не спроси он, я бы так и сунулся в Храм. Со всеми вытекающими последствиями.

Сунув руку в карман куртки, я вытащил и швырнул Руфусу статуэтку. Тот поймал деревянного кабана и недоумённо уставился на меня.

— Что это?

— Так… безделушка, — усмехнулся я, но улыбка, вследствие осознания пронёсшейся мимо опасности, получилась несколько напряженной. — Там внутри ножик спрятан. На память вам, Руфус… сувенир с Земли. А статуэтка — это бог древних кельтов, Тевтат, покровитель воинов. Думаю, вам он подходит.

— Иди, Миша, — совсем тихо сказал мой наставник. Мой бывший наставник, который, если всё получится, станет моим слугой. Не добровольно, не по велению души, не из дружеских чувств, а лишь потому, что ему так велели. Да, я смогу приказать ему уйти, оставить меня в покое, не показываться на глаза. И он уйдёт. Не потому, что обиделся… а потому, что получил приказ.

И я пошёл.

Дядька не ошибся — портал я увидел уже минут через десять. Не золотое полотнище-мембрану, как у мэллорна. Не ослепительно-голубое пламя, как у арки, через которую мы вошли в этот мир. Небольшое возвышение посреди площади, совершенно свободной от каменного крошева — это место явно было эпицентром взрыва, разрушившего город, от зданий, окружавших площадь, вообще мало что осталось. А на нём — чёрный сгусток чуть ли не в три моих роста, словно вырезанный кусочек ночи, помещённый под солнечный свет, но не желающий рассеяться.

Было страшно. Я понимал, что дядя Фёдор и остальные наши спутники остались там не потому, что устали. Мог дядька ошибиться, мог. И тогда над руинами пронесётся очередная ударная волна, дробя то, что ранее уцелело… Если они укроются за каким-нибудь более или менее надёжным остатком стены, могут и выжить.

Но к страху примешивалось и иное чувство, с каждым шагом набирающее силу. Предвкушение чего-то необычного, чего-то потрясающего. И я сейчас не был уверен, что смогу — появись у меня такой шанс — повернуть назад, отказаться от возможности поучаствовать в самом невероятном приключении. Хотя… может, это и не мои мысли, может, просто зов крови? И сущность суаши, пусть и не вполне во мне сформировавшаяся, толкает меня сделать этот последний шаг.

Так или иначе, но страх сдался и ушёл куда-то на задворки сознания.

И я шагнул во тьму.

26.11.1991 Президент РСФСР Б. Н. Ельцин подписал указ «О преобразовании КГБ РСФСР в АФБ РСФСР»

Обувь (иврит).

Иса́ — мессия в исламе, посланник Аллаха и Его слово, один из пяти крупных пророков (другие — Нух, Ибрахим, Муса, Мухаммад). В Коране по значимости уподобляется Адаму. В Новом Завете он описан под именем Иисус Христос.

Джон Ро́нальд Руэл То́лкин — английский писатель, лингвист, филолог, наиболее известен как автор повести «Хоббит, или Туда и обратно», трилогии «Властелин Колец» и их предыстории — романа «Сильмариллион».

А.Галич «Поэма о Сталине».

Вообще говоря, «лезть на рожон» в современном языке означает «предпринимать что-то заведомо рискованное», «напрашиваться на неприятности». Михаил имеет в виду, что «рожон» — это ещё и оружие — заостренный кол, копье или (в отдельных вариантах толкования) наконечник копья.

Фламберг — европейский двуручный меч с клинком с волнообразными лезвиями.

Катана — японский меч обычно с круглой цубой и однолезвийным клинком малой кривизны.

Косуха — короткая кожаная куртка с зауженной талией и молнией наискосок.

Девиатор — это дополнительное запирающее устройство с одним или несколькими ригелями, позволяет дополнительно зафиксировать замковую сторону двери в нижней или в верхней частях (или в обеих сразу).

Этиленвинилацетат (ЭВА, EVA) — лёгкий и упругий материал, имеющий хорошие амортизирующие свойства. Используется при изготовлении клеев-расплавов для полиграфической, мебельной, обувной и других отраслей промышленности. В частности, используется при изготовлении клеевых стержней к термопистолетам.

Историческая реконструкция — довольно молодой вид молодёжного досуга среди людей, увлекающихся историей, романтическим духом средневековья и искусством. В исторической реконструкции есть множество направлений, в том числе и спортивное. В России существует несколько федераций исторического фехтования. Регулярно проводятся спортивные турниры, фестивали и массовые постановки сражений.

Ролевое движение — неформальная общность людей, играющих в различные ролевые игры, в первую очередь ролевые игры живого действия. Ролевое движение выделяют и как хобби, и как субкультуру, для которой характерен свой жаргон, своя музыка, своя литература (в основном фэнтези) и другие характерные элементы единой культуры.

Фáйтинг (от англ. Fighting — бой, драка, поединок, борьба) — жанр компьютерных игр, имитирующих рукопашный бой малого числа персонажей в пределах ограниченного пространства, называемого ареной.

До-мару — средневековый японский доспех пехотинца, состоящий из металлических пластин, обклеенных кожей, покрытых лаком и сплетенных между собой шелковым шнуром.

Йомен — в феодальной Англии, лично свободные мелкие землевладельцы, как правило, носящие оружие. При этом человек, относящийся к йоменам, не обязательно должен был владеть землей. Он мог быть, скажем, арендатором, в том числе — и в прошлом.

Аутентичный — настоящий, подлинный. Применительно к данному случаю, Роман имеет в виду кольчугу, изготовленную по историческим образцам с относительным соблюдением технологий и применением соответствующих эпохе материалов.

Бармица — элемент шлема в виде кольчужной сетки, обрамляющей шлем по нижнему краю. Закрывала шею, плечи, затылок и боковые стороны головы, в некоторых случаях грудь и нижнюю часть лица.

Мертвятник — в ролевых играх живого действия место, в которое обязаны отправиться условно убитые игроки до конца игры или на период, определенный условиями. Во время пребывания в мертвятнике, как правило, нельзя общаться с «живыми» игроками или иным способом оказывать влияние на ход игры.

Латенская культура — это культура кельтских племен, которые во второй половине 1-го тысячелетия до н. э. расселились на значительной территории центральной Европы. Название по швейцарскому городищу Латен.

У Толкина мэллорн — исполинский ясень с матово-серебристой бархатной корой. Тень «привратника» не повторяет оригинал, имея с ним лишь самое общее сходство.

I’ll be back — ставшая крылатой фраза киборга Терминатора (Арнольд Шварценеггер) из одноимённого фильма. Переводится как «Я вернусь».

Так в Суонне называют параллельные миры.

Декада, здесь — десять дней. Каждый сезон состоит из десяти декад, за исключением сезона снегов (7 декад и семь дней). Таким образом, год Суонна равен 377 дням.

«Поводок» применительно к призракам — расстояние, на которое тот может отойти от места, где находятся его останки. Многие не слишком опытные экзорцисты, «изгоняя» призрака, просто уменьшают поводок до нуля, фактически привязывая призрака к могиле, где похоронено его тело. Такой подход расценивается как проявление непрофессионализма.

На языке Суонна термин звучит несколько иначе. Довольно близок к земной мере длины «Географическая (геометрическая) миля».

Химера — в греческой мифологии чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы, хвостом в виде змеи; порождение Тифона и Ехидны. Здесь и далее под термином «химера» понимается искусственно сформированное существо на основе человека, объединяющее в себе признаки, характерные для разных реальных живых существ, либо созданные специально, но не свойственные человеку. Химера, будучи магическим созданием, подчиняется только магу, её создавшему, либо магу, сумевшему силой или хитростью «связать» химеру клятвой верности. Также переподчинить химеру может прямой приказ её создателя. При этом служение создателю первично, если интересы создателя и связавшего противоречат друг другу.

Конфидент — доверенное лицо, порученец, лицо, которому доверяют тайны.

Сириборг — столица Суонна. Ранее столицей являлась Кертана, но после печально известной «Кертанской резни» Орден счел необходимым основать новый город, разместив в нем Академию (прежняя Академия, располагавшаяся в Кертане, была почти полностью разрушена). Название нового города содерждит часть имени богини — и в знак признания её даров миру, и в надежде на её заступничество в тяжелые времена.

Казнь «с отягощением» — казнь, сопровождаемая дополнительными аспектами, долженствующими причинить наказуемому моральные страдания. Так, к примеру, для члена благородной семьи в качестве «отягощения» меч палача может быть заменен утоплением в нечистотах или петлёй (в обычной ситуации петля полагается исключительно преступникам неблагородного происхождения).

На Земле эту нить называют углеродной. Учитывая химический состав и тот факт, что термин «адамант» достаточно часто обозначает алмаз, название для нити вполне обосновано.

Дэниел Крэйг — английский актёр. Мировую известность получил благодаря роли Джеймса Бонда в фильмах «Казино „Рояль“» и «Квант милосердия».

Всадник, здесь — дворянин, аналог рыцаря, как правило, имеющий небольшое поместье или вообще безземельный. Как правило, сопровождаем двумя воинами, задача которых не столько в том, чтобы принимать участие в битве, сколько в оказании помощи своему господину в случае его ранения.

Тевтат — верховный бог галльской мифологии.

Эпона — богиня, покровительница всадников.

Дану — в кельтской (ирландской) мифологии богиня созидания, мать-прародительница основной группы богов кельтской (ирландской) мифологии, она же.

Пеплум — женская верхняя одежда без рукавов, надеваемая поверх туники, распространённая в Древнем Риме, впоследствии перенятая и кельтами.

Лавена — радость (кельтск.).

Тэн — высокий дворянский титул, глава клана.

Кэрл — свободный земледелец, платящий королю налог и работающий на своей земле.

Квенья — или Высокий Эльфийский, вымышленный язык, разработанный Дж. Р. Р. Толкином.

«Молитва к Элберет» — песня фолк-рок группы «Ветер Воды».

Воган (Vaughan) — маленький (кельтск.).

«Братина» — Магаданский клуб исторического фехтования, существует с 1999 года.

«Тигр» — самозарядный охотничий карабин калибра 7,62, разработанный на основе снайперской винтовки Драгунова.

По всей видимости, Игнат имеет в виду итальянское помповое ружьё «Benelli Nova».

«Сайга-12К», укороченное самозарядное ружьё — «гладкоствольный карабин». Приклад, ствольная коробка и пистолетная рукоятка (а в некоторых исполнениях и цевьё) позаимствованы у автомата Калашникова.

Тáти — длинный японский меч, обычно длиннее и более изогнутый, чем катана.

Цуба — аналог гарды у японского клинкового оружия.

Кивер (от англ. quiver) — колчан для стрел, изготовленный из жесткого материала (как правило, пластика) и крепящийся к луку либо к поясу стрелка.

Скутум — ростовой щит с центральной ручкой и умбоном. Первоначально овальный, позднее — прямоугольный, выпуклый, высотой до 1,2–1,3 метра.

Луг — сын солнца и бог света. Луг помогает в изучении искусств, покровительствует военным и врачам.

Бел — бог солнечного света и огня. Бог плодородия, материального и духовного роста и развития.

Кабошон — драгоценный или полудрагоценный камень, обработанный в форме шара или полусферы.

Камлание — термин в русском языке, обозначающий особые ритуальные действия шамана, во время которых он якобы общается с духами.

Около 2800 г. до н. э. в период расцвета население Урука составляло 40000 человек.

Вообще говоря, Минотавра победил Тесей, а Ипполиту — Геракл. Но в походе Геракла Тесей также участвовал.

Фрейя — в германо-скандинавской мифологии богиня любви и войны, предводительница валькирий.

Хель — в германо-скандинавской мифологии повелительница мира мёртвых.

Выезд (устар.) — лошади с экипажем и упряжью.

Дреды — причёска из спутанных в локоны волос, которые образуются естественным (если отказаться от ухаживания за волосами на длительное время) или искусственным путем.

Суарр — старейшина клана.

Соотношение времени Земли и Элланы составляет примерно три к одному, следовательно, пришествие аррауков в Эллану состоялось приблизительно три тысячи лет назад по счёту Земли… впрочем, об этом упоминалось и ранее.

Эндемик — в биологии — растение или животное, проживающее лишь в одном определенном районе мира.

Хлорелла — род одноклеточных зелёных водорослей. Для процесса фотосинтеза хлорелле требуются только вода, диоксид углерода, свет, а также небольшое количество минералов для размножения.

Поскольку существует определенная путаница в терминологии, здесь под термином «баллиста» понимается машина, оснащенная лапой-ковшом и способная метать снаряды (камни, щебень и т. п.) по баллистической (навесной) траектории, а под термином «катапульта» — машина, способная метать длинномерные снаряды (дротики, в том числе по нескольку сразу) или небольшие камни по настильной траектории.

Арраук — термин, применяемый и к мужчине-воину (от десяти лет), и к девушке — «младшей» (десять-пятнадцать лет), и к представителю рода вообще, когда речь не идёт о половой принадлежности. Арракчи — женщина в возрасте от пятнадцати лет. Арраш и Аррани — ребёнок до десяти лет, соответственно мальчик и девочка.

Достоверный рекорд дальности полёта стрелы из спортивного лука, подтверждённый незаинтересованными свидетелями, составлял около 450 м. Прицельную стрельбу (навесом) английские лучники вели на 300 метров (возможно, цифра завышена). Дальность выстрела из тяжелого арбалета — 400 метров или немногим более.

Сутки на Эллане длятся столько же, сколько и на Земле. Аррауки делят сутки на шесть четырехчасовых периодов — «страж»

Гровер (шайба Гровера, пружинная шайба) — металлическая деталь в виде разрезанного кольца. Одна из самых распространённых деталей для предотвращения самоотвинчивания резьбовых соединений.

Брейк — в боксе: команда рефери судьи, предписывающая участникам состязания временно приостановить борьбу и отойти на шаг назад.

En Garde — Здесь: К бою! (франц.).

Лузер (англ.- loser) — обычно трактуется как «неудачник», хотя термин больше соответствует значению слов «проигравший», «упустивший возможность». То есть, человек, не сумевший добиться успеха не столько по причине отсутствия везения, сколько по причине отсутствия настойчивости, воли и т. п.,

ПЗУ — постоянное запоминающее устройство, энергонезависимая память, используется для хранения массива неизменяемых данных.

Миша намеренно упрощает.

Д.Локхард, цикл «Диктаторы».

Сцена из фильма «Поездка в Америку».

Тест Тьюринга — эмпирический тест, нацеленный на получение ответа на вопрос, может ли машина мыслить. Стандартная интерпретация теста: «Человек взаимодействует с одним компьютером и одним человеком. На основании ответов на вопросы он должен определить, с кем он разговаривает: с человеком или компьютерной программой. Задача компьютерной программы — ввести человека в заблуждение, заставив сделать неверный выбор».

Три закона роботехники: — обязательные правила поведения для роботов, впервые сформулированные Айзеком Азимовым в рассказе «Хоровод».

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму Законам.