Капитан лежал в своем гамаке, точно мешок китового жира; глаза закрыты, разум затерялся в дремотном тумане. За штурвалом стоял юнга Церт, юноша ростом едва ли достаточным, чтобы видеть поверх рулевого колеса. А боцман Торрин был пьян ромом из морской капусты ровно настолько, чтобы не чувствовать ответственности ни за что. Он знал, что море убивает пьяных, беспечных и усталых, ибо оно непрощающе и немилосердно, но в тот момент это его просто не волновало. Хотя должно было. Сапарин первым заметил, как вздыбилась за бортом морская трава, но к тому времени они уже были в ее гуще.
— Лево на борт! Лево на борт! — Заорал Торрин, его бутыль рома разбилась о палубу, когда он, спотыкаясь и шатаясь, двинулся к Церту.
Юноша крутнул руль, и корабль развернулся. Снасти и смоленое дерево судна протестующе заскрипели. Массу гниющих сорняков протащило по корпусу корабля, и раздался густой запах гнили, когда она разошлась в стороны.
— Гик оттянуть! — Прорычал Йорван Мелису и Кэлису.
Двое моряков ринулись исполнять приказ, в то время как другие, сбросив с себя оцепенение, хватали раскиданные по грязной палубе длиннолезвенные гарпуны. Вскоре они, побелев, стояли, сжимая в руках ржавое оружие, пока корабль, содрогаясь и ворча, прорывался через ложе морской травы. Все знали, что значит подойти слишком близко к саргассовым зарослям, ведь густые дебри гниющего сорняка поднимали на поверхность существ из глубин, которые иначе не смогли бы добраться до судов. Корабль дернулся, затем поплыл свободно.
— Крен на правый борт, живо! — Сказал Йорван.
Торрин взглянул на него вопрошающе, но не отменил приказа, все равно он собирался скомандовать то же самое. Он взглянул за фальшборт и увидел гущу травы, великий желтый сорняк всея моря, остающийся позади. Боцман вознес благодарственную молитву Сервалу, затем упер раздраженный взгляд в свою разбитую бутыль. Тяжелый глухой удар заставил его обернуться, а последующие удары заставили боцмана и остальных членов экипажа отступить от бортов.
— Танапод! — Сказал Йорван, констапель, единственный, пожалуй, кто из всего экипажа держал свой палаш чистым и ухоженным.
Танапод крошил правый борт, взбираясь на палубу, десять его ног проталкивали существо по обшивке все быстрее и быстрее, пока дождь тупых гарпунов тщетно пытался пробить его панцирь. Тварь обрушилась на капитана, едва тот успел сесть в своем гамаке, с трубкой кальяна в правой руке. Танапод вытащил его из гамака своими передними клешнями и вонзил острые крючья, которыми заканчивались эти конечности, прямо в его жирное тело, как палки в тесто. Плоский бронированный хвост с лязгом бился о палубу, а один глаз на омматофоре следил за командой. Другой глаз на омматофоре существо обратило на добычу в клешне. Когда боль прорвалась сквозь оцепенение, капитан понял, что то не галлюцинация, вызванная сноядовитой рыбой, и принялся извиваться и кричать. Танапод поймал одну из дергающихся рук в рот и аккуратно отщипнул своими жвалами. Проглотил руку капитана он с громким хрустом.
Сквозь алкогольный туман, слыша будто вдалеке испуганные крики команды, Торрин стоял, обуянный ужасом. Он смотрел, как капитана едят живьем, орущего, пока разорванная сонная артерия не прервала его жизнь. Этот танапод, в три метра длиной, не имел себе равных. Гарпуны тупились и гнулись о его доспех, пока тот пробирался по палубе, скрипя, точно каменный. Команда отступила и сгрудилась, ища защиты. Может, монстр уже наелся и покинет корабль.
— Нужно атаковать его! — Воскликнул Тёрк, стоило ему подняться из нижних кают. Он служил бондарем, черный цвет его кожи с рождения определял его положение, ибо только руки тех, кто рожден во тьме, могут обращаться с мертвыми перед их последним переходом в нее.
Его лицо и бритый череп были выкрашены в белый цвет, а глазницы он мазал красным. Команда боялась его, и потому подчинялась ему. Во главе с Тёрком матросы бросились на тварь сзади, раздался скрежет и лязг гарпунов. Чудовищный танапод взмахнул хвостом, и команда отпрянула, оставив Тёрка на коленях возле существа, пытающимся не дать кишкам размазаться по палубе.
Пока они смотрели, как тварь дожевывает остатки капитана, Торрин не без раскаяния подумал, не потому ли Тёрк так отчаянно призвал их атаковать, что от капитана не осталось столько, чтобы хватило закатать в бочку; ни костей, чтобы хранить, ни кожи, чтобы выделывать. Он смотрел, как танапод схватил и Тёрка, покрутил его и поставил прямо перед собой. Торрин закрыл глаза, чтобы не видеть дальнейшего.
Тёрк издал гортанный вопль в агонии, и его внутренности вывалились тяжелой массой на то немногое, что осталось от капитана — застрявшим в залитых кровью досках палубы. Затем танапод повернул Тёрка лицом к команде, в то время как передние конечности твари пробрались в опустевший живот и грудную клетку человека. Глаза Тёрка закатились, когда он умер и в конце концов выпучились из орбит. Торрин открыл свои глаза. Что такое? Почему это существо так держит свою добычу? Кровь струилась у Тёрка изо рта, шея с щелчком выпрямилась. Булькая и шипя, он заговорил:
— Накормлен, — сказал он, — дайте идти в трюм.
Трезвость начала мучительно завладевать Торрином, как только он опустошил свой желудок за борт.
— В люк, — сказал он команде, сделав неопределенный жест в сторону ахтерлюка, так и стоя, пошатываясь, у борта. Кто-то ответил ему полным презрения взглядом, кто-то таращился в неверии, но отпрянули все. Боцман пинком открыл щеколду и с усилием поднял тяжелую крышку. Он торопливо отступил, ибо танапод перекинул труп Тёрка себе через спину и подобрался. Тварь спустилась в люк со звуком, подобным тому, что издает брошенный в колодец ящик с инструментами. Одна из задних лапок существа зацепила крышку и захлопнула ее за собой.
— Защити нас Сервал, что теперь? — Спросил Дикон. Его пальцы побелели на рукояти гарпуна, так крепко он их стиснул.
— Что теперь? Что теперь?! — Завопил Мелис. — Оно съело нашего капитана, использует нашего бондаря как балаганную куклу, а ты спрашиваешь: «что теперь»?! Продадим его вместе с нашими бочками акульего жира! Заставим его плясать на причале, чтобы цену поднять! Защити нас Сервал!
— Ой, заткнись, — сказал Йорван. — Нужно подумать.
— Нужно заделать люк, — сказал Торрин, и вся команда разом посмотрела на него.
Йорван произнес:
— Это твоя халатность привела нас к этому. — Он кивнул на скрючившегося у борта Церта. — Ты позволил подстилке капитана вести корабль. Ты позволил дисциплине ослабнуть и напивался чаще, чем выполнял свои обязанности.
Остальные члены команды теперь злобно смотрели на Торрина, несмотря на то, что кое-кто среди них понимал, что слова Йорвана по справедливости относились и к ним. Они мгновенно избавились от чувства вины, ведь гораздо проще обвинять других.
— Какое отношение это имеет к люку? — Спросил Торрин, отпрянув от жара этой ярости.
Йорван указал пальцем на раскрошенный борт, через который танапод взобрался на корабль.
— Думаешь, закрытый люк его остановит? Думаешь, этакой трусости достаточно? — Спросил он.
— Он проголодается, когда доест Тёрка. Вот увидите, так и будет! — Возопил Мелис. Йорван повернулся и дал ему затрещину. Тот замолчал. Йорван взглянул на оставшихся членов команды.
— Эта тварь должна умереть. — Сказал он. — Даже если оно убьет нас всех. Мы должны найти способ убить его.
— Что ты предлагаешь? — Спросил Дикон. — Продолбить зубилом дыру в броне у него на башке, чтобы палаш достал?
— Ты ничего не забыл? — Спросил Торрин.
— О, я не забуду, что как только мы вернемся в порт, я тебе глотку перережу, — сказал Йорван.
— Да пусть скажет, — произнес Дикон.
Все враждебно таращились на Торрина, в ожидании, что же такого он скажет.
— Оно разговаривает, — изрек Торрин.
— И чего? — спросил Йорван.
— Значит, мы можем… договариваться.
Йорван и остальная команда неверяще смотрели на боцмана. Йорван повернулся и выразительно взглянул на кровавое месиво, размазанное по палубе, спутанные останки капитанова гамака. Мелис глухо застонал, прежде чем произнести:
— Так пусть договаривается с тварью. — Сказал он.
В глухом единении и без малейшего возражения, восемь моряков повернулись к Торрину и схватили его.
— Нет! Я не имел в виду..! НЕТ! НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА!
Шестеро из матросов подняли боцмана над головой, тогда как двое — Дикон и Кэлис — поспешили открыть люк. Они стояли с гарпунами наготове у люка, будто это могло им помочь, в случае чего.
— Спокойно, народ, не убейте нашего переговорщика, — ухмыльнулся Йорван.
Они опустили боцмана в люк, дали мгновение нащупать перекладины лестницы, и остриями гарпунов затолкали ниже, пока не смогли закрыть за ним крышку.
— Пожалуйста! Пожалуйста, выпустите!
Торрин всхлипнул, услышав, как задвинулся засов. Он стоял так высоко на лестнице, как только мог, прижавшись к шершавым доскам. Непроглядной тьмы внизу не было — свет проникал через щели палубы. Но для Торрина было слишком темно, чтобы рассмотреть хоть что-то кроме бочек, полных акульего жира и сложенных штабелями шкур. После недавней истерики он держался так тихо и спокойно, как только мог, не считая необоримого шмыганья носом. Медленно его глаза привыкли к темноте.
Танаподов глаз на ножке сиял во мраке, высохшая кровь на его панцире матово блестела. В темной громаде прямо перед собой боцман не сразу распознал бондаря, чье имя звучало горькой иронией, с тех пор, как танапод отгрыз его руки и ноги.
— Спустись, — пробормотал голос, и Торрин понял, насколько тщетно торчать там, где он был. Танапод подобных размеров мог легко встать на дыбы и стащить его вниз, даже не карабкаясь по лестнице. Если б существо хотело убить его, то легко могло это сделать. Боцман взглянул на переборку, где дверь открывала доступ в средний трюм и каюты экипажа. Если бы он мог добраться…
— Спустись, — настаивал голос.
Звучал ли он лениво? Чудовищу нравилась мысль, что обед сам к нему приходит? Торрин спустился с лестницы и начал медленно двигаться к двери.
— Чего ты хочешь? — Спросил он, не придумав ничего лучше.
— Хочу на берег, — пробулькал голос бондаря.
Торрин замер при этих словах. Что это значило? Ни одна из рыщущих в море тварей никогда не выходила на сушу.
— И зачем тебе на берег? — Произнося этот вопрос, боцман заметил нечто сияющее подле существа. Прищурившись, он наконец различил в темноте груду как бы стеклянных шаров размером с человеческую голову. Он с трудом сглотнул.
— Люди мешают, — буркнул голос.
— Не понимаю, — сказал Торрин, снова крадясь к двери.
Внезапно танапод двинулся, Торрин взвизгнул и побежал. Тварь грузно преградила ему путь к двери, повернула к боцману свою кошмарную голову. Ее рот состоял из влажных хелицер и беззубых педипальп. Бондарь, болтавшийся под ними, снова заговорил:
— Люди пришли, заселили море вокруг островов. Акулок и моллюсков-молотов убивают и едят. Где метать икру? В морской траве, так и выживаем, — сказало оно.
Торрин почувствовал, что его мутит. Монстр внезапно заговорил так разборчиво, что боцман от страха испачкал штаны. Он умрет, и не нужно богатого воображения, чтобы понять, как. Тем более, что он видел пример. Боцман знал, что если тварь еще к нему приблизится, он просто осядет на пол, и Торрин боролся с соблазном хотя бы зажмуриться. Затем он вспомнил, что команда недавно учинила над ним, и вскипятившая его злость развязала боцману язык. Уж он покажет им «переговорщика».
— Возможно, мы можем заключить сделку. — Произнес он.
— Сделку, — прошипел голос.
— Если убьешь нас, на берег не попадешь, просто корабль будет дрейфовать без цели и в конце концов затонет. — Сказал Торрин.
— Я должен есть, — существо приблизилось к нему и внезапно боцман почувствовал, что его ноги перестали дрожать. Тварь продолжила, — не все необходимы.
— Нет, — ответил Торрин. — Но я — да, потому как я боцман, однако в команде много людей.
Он перевел взгляд с полного жвал рта на глаза на ножках.
— Теперь слушай. Вот как мы это провернем…
Во внутренних каютах Торрин сменил испачканные штаны, прежде чем подниматься на палубу. Он послушал разгоревшийся в его отсутствие спор у двери, не торопясь ее открывать. Аргументы испарились и полная тишина воцарилась, стоило его шагам раздаться по опалубке. Йорван первым нарушил эту тишину.
— Ты не пришелся существу по вкусу, Торрин? — Спросил он, но без своего обычного нахальства.
Торрин подошел к нему и встал лицом к лицу. Его еще подташнивало от страха, но кто такой Йорван? Просто человек. Боцман отвесил Йорвану такую тяжелую оплеуху, что тот споткнулся и упал на колени.
— Держите его, если все вы хотите жить, — сказал Торрин.
Дикон первым схватил Йорвана. Мелис выхватил гарпун из рук Йорвана и ткнул рукоятью, чтобы не дергался. Йорван обмяк в руках Дикона, и тот пригнул констапеля к палубе.
— Ну, Торрин, рассказывай. Как ты остался жив? — спросил Йорван.
— Выжил, потому что договорился, — сказал Торрин и подождал, вдруг кто-то посмеет рассмеяться или хмыкнуть, но только увидел перекошенные предельным ужасом лица.
— И в каком смысле у нас перемирие? — Спросил Кэлис.
— Перемирие как перемирие, — сказал Торрин. — Танапод называет себя Сервал, бог морей, так что делайте какие угодно выводы.
Торрин заметил, как изменились лица наиболее суеверных моряков в команде: вроде Дикона, Мэрила и Шантри, да Сапарина, кто в то время стоял за штурвалом. Боцман чувствовал, как нечто чудовищное и вязкое клокочет внутри него, и продолжил:
— Оно хочет, чтобы мы доставили его в порт, к одному из островов, и за эту услугу оно оставит нас в живых. Вот и все. Вот условия сделки, условия перемирия.
— Врешь, — успел сказать Йорван, прежде, чем его стошнило на палубу. Он напружинился, готовый подняться, и Дикон отошел, позволяя ему.
— Но это правда. — убеждал Торрин, заметив, что многие в команде еще колеблются.
— Это не Сервал, — сказал Йорван, наконец, встав на ноги. И источая ярость. — Из-за этой твари ты натворишь только еще больших бед. Нужно просто взять рыбацкие шлюпки и бежать с корабля. Вскоре танапод проголодается и уйдет, а мы сможем вернуться. Нет нужды ни в чем эдаком.
— Сервал был накормлен, — сказал Торрин. — Ты разве хочешь провести хотя бы день на шлюпке для ловли акул в этих-то водах?
Он простер руку и судьба, точно подыгрывая, послала огромную жабельную акулу взрезать волну у самого борта корабля. Может, немного крови просочилось в воду, привлекая ее. Торрин добавил:
— Ты разве хочешь вообще провести хоть какое-то время вне покровительства Сервала?
— Эта тварь внизу не Сервал, — настаивал Йорван.
Торрин ответил:
— Нет, это просто говорящий танапод размером втрое больше, нежели самые крупные из когда-либо виденных особей.
— Я за Торрина, — сказал Дикон. Он повернулся к Мелису, и тот кивнул. Остальные члены команды тоже закивали в согласии, и посмотрели на Торрина в ожидании указаний. Торрину казалось, что кипящая липкая жижа, заполнившая его, готова политься через рот.
— Конечно, если Сервала кормить, он быстро не проголодается, — сказал он.
Команда поступила с Йорваном так же, как прежде с самим Торрином. Разве что совещались немногим дольше. Констапеля подняли над головой и подтащили, кричащего, к ахтерлюку.
— Дураки! Оно вас всех убьет! Вы не можете так поступить!
Торрин помог Дикону отпереть люк и откинуть крышку. Боцман нагнулся и крикнул во тьму:
— Сервал, этот человек не необходим. Он — наше подношение тебе.
Дикон таращился в беспредельном ужасе на боцмана, возможно, только теперь осознавая, что именно они собираются сделать. Торрин задавался вопросом, где был тот ужас, когда это его сталкивали вниз.
— Нет, нет! Пожалуйста! Это большая ошибка!
Йорван вцепился в верх лестницы, отталкивая крышку люка, которую моряки с силой опускали на него. Он продолжал орать, пока Дикон не закрыл пинком щеколду, и только после этого вскоре затих.
Торрин знал, что тот сейчас чувствует. Боцман отступил на несколько шагов, когда снизу поднялся звук, похожий на тот, что издают камни, катящиеся по дереву.
— Выпустите! Пожалуйста! Выпустите!
Раздался хныкающий сосущий звук, за которым последовал тяжелый удар по люку. Йорван долго пронзительно визжал, перестав, только когда что-то сильно ударилось о люк, почти сломав петли и защелку. Его крик снова зазвучал из глубины трюма, но на этот раз это был стон глубокой муки.
Все они слышали хруст.
Торрин спрашивал себя, было ли что-то хуже, чем быть сожранным заживо.
Он улыбнулся краем рта, тотчас погасив эту усмешку, когда повернулся к команде.
— Что ж, братцы, поднять паруса.
— Итак, решено: пришвартуемся на острове Фейден. Он ближе всех и родственников ни у кого из нас там нет. — Сказал Торрин.
— Меня там из таверны вышвырнули, — сказал Мелис, а Кэлис согласно хрюкнул.
— За жабельных акул никогда настоящей цены не дадут, — произнес Дикон.
— Жмотье одно. — Добавил Шантри.
Торрин слушал их и пытался не пустить на лицо ухмылку. Как легко они убедили себя, что вполне справедливо обменяли свои жизни на жизни сотен островитян. Его воротило от их неспособности чувствовать вину, и, странное дело, ему больше не хотелось напиться. Он посмотрел на заходящее солнце поверх морской глади, затем на команду на такелаже.
— Лучше всего нам встать на риф на ночь и зажечь лампы. Мы же не хотим в итоге снова вспахать морскую траву, — сказал он.
— Так нужно масло для ламп, — сказал Дикон.
Торрин уставился на него, и моряки собрались вокруг в кучу.
— Нечего бояться, раз мы заключили перемирие, — сказал боцман. — Раз уж вы так трусите, я сам пойду взять масла для ламп. А вы палубу драйте.
Он отвернулся и пошел в каюты, ведущие к люку. Тут он услышал шаги: кто-то юркнул в кубрик.
— А, Церт, ты-то мне и поможешь. Все там слишком перепуганы — сказал боцман сжавшемуся юнге. Ах, какой исполнительный мальчик. Был.
Грот трещал под утренним ветром, пока Торрин и Дикон обходили палубу, гася фонари.
— Так я и думал, — сказал Торрин, когда они закончили обход. — Созови всех.
В глазах Дикона мелькнул вопрос, однако приказ он исполнил. Не считая Сапарина, стоящего за штурвалом, собралась вся команда.
— Мы сделали немало постыдного, — сказал боцман. — Но тут, боюсь, мы перешли черту. Он был просто мальчишкой, и кто из нас в его годы не воспользовался бы шансом просто постоять за штурвалом?
Все выглядели озадаченными.
— Церт? — Неуверенно спросил Дикон.
Торрин криво усмехнулся.
— Да, подстилки капитана больше нет на корабле. Кто-то из вас совершил убийство и должен за это ответить. Но пока вернитесь к своим обязанностям. Мелис, проконопать-ка палубу, а ты, Шантри, займись починкой борта.
Боцман зашагал прочь, пока команда спешно приступала к своим обязанностям. Как хорошо, что им было, чем себя занять. Торрин видел, что матросам так спокойнее. Вернувшись в каюту капитана, он запер дверь на засов и в девятый раз обыскал все вокруг, будучи вознагражден на этот раз: он держал в руках большой железный ключ. Ключом он открыл сундук капитана, и нашел внутри завернутый в промасленную ветошь четырехцилиндровый револьвер капитана, капсюли и патроны. Улыбаясь про себя, он зарядил оружие и повесил кобуру на пояс. Подпоясавшись, он снова вышел на палубу.
Шантри деловито возился у борта, Мелис исправно конопатил, а Мэрил уж в который раз пытался оттереть с палубы следы крови. Торрин отметил, что Дикон прохлаждался позади держащего штурвал Сапарина, точно работа на палубе теперь была ниже его достоинства. Кэлис поднимался на мачту, а Палн спал, потому как последним держал ночное дежурство.
Торрин подошел к Мелису и понаблюдал, как тот конопатит.
— Знаешь, Мелис, не очень-то хорошо с твоей стороны было предложить меня как переговорщика, — сказал он.
Мелис поднял голову и оказалось, что он смотрит в дуло капитанского револьвера.
Торрин продолжил:
— Хотел бы я скормить тебя ему живьем, но этому не бывать.
Кэлис заорал сверху, с мачты. Мелис прыгнул на Торрина, замахиваясь стамеской. Капитанский револьвер грянул, и Мелиса подкинуло в воздух, точно его поддернули на веревке. Он упал на палубу, лишившись половины головы и стуча одной ногой о доски. Поднялся вопль ярости, раздался шум спорых шагов вокруг Торрина, и скрип, будто кто-то опрометью спускается по такелажу.
Трясущимися руками Торрин отжал рычажок, очищающий использованный патронник. Он повернул цилиндр, чтобы установить следующий патрон, и спустил курок.
— Убийца! — Вскричал Кэлис, перебирая босыми ногами по палубе, и набросился на Торрина.
Торрин выстрелил ему в живот, увидел, как Кэлис отпрянул, затем упал на колени, и вернул свое внимание к тому, чтобы перезарядить револьвер новым патроном, ибо команда брала его в кольцо.
— Что ты наделал? — Сказал Дикон.
— Два брата, два убийцы. Я видел, как они выбросили Церта за борт прошлой ночью, в дежурство Кэлиса. — Говоря, Торрин не забывал держать револьвер капитана очевидно на виду.
— Лжец, — успел сказать Кэлис, прежде чем согнуться, изо всех сил зажимая рану на животе.
— И какие у тебя доказательства? — Спросил Дикон.
Торрин вытащил из борта кофель-нагель и подошел к Дикону так близко, что меж их носами едва ли осталась пара дюймов.
— Какие у меня доказательства, Дикон? Я видел это, и я командую этим кораблем, или как, ты хочешь договориться с нашим другом внизу на других условиях?
Дикон посерел.
— Я просто спросил…
Торрин вмял кофель-нагель в живот Дикона.
— Тогда покончи со всем этим, и все вернемся к работе.
Дикон невольно сжал кофель-нагель ладонью. Торрин отступил на шаг и указал рукой на Кэлиса. Помедлив немного, Дикон шагнул к Кэлису, поднявшему на него взгляд прищуренных глаз.
— Прости, — сказал Дикон.
— Простить? — Кэлис сплюнул.
Дикон кивнул и размозжил Кэлису череп.
Торрин позволил последовавшему молчанию длиться так долго, пока оно не начало развеиваться. Когда показалось, что нечто должно вот-вот прервать его, он подошел к Дикону и взял у него кофель-нагель.
— Хорошо, эти двое могут отправиться к Сервалу. Они послужат нам лучше мертвыми, чем им когда-либо удавалось послужить живыми. — Заметив гнев на лице Пална, Торрин добавил. — А ты, Палн, лучше бы взялся за щетку, пока доски не промокли насквозь. У Мэрила достаточно и без этого дел.
Палн, казалось, был готов кинуться на боцмана, но Сапарин схватил его за руку.
— Сапарин, ты разве не должен быть за штурвалом? — Осведомился Торрин.
Это последнее замечание разогнало матросов, потому что никто из них не дерзал спорить с револьвером капитана. И тем паче никто не хотел договариваться с танаподом.
Груды яиц возвышались в каждом углу трюма. Вонь стояла как на скотобойне, на полу валялись куски разорванной одежды, человеческих тел и изжеванная кожа жабельных акул. Каждый шаг Торрина по лужам высыхающей крови сопровождался липким шлепаньем. Он осторожно переступил через выскобленный череп, в котором, задержав на нем взгляд, определил Мелиса, ибо в ту минуту танапод сунул ему под нос то, что осталось от Кэлиса. Торрин повернулся к крюку в стене, смахнул с него нечто по-мясному влажное, и повесил лампу.
— Долго еще? — Спросил танапод.
— Через два дня мы будем на месте, — ответил Торрин. Он заметил, что тело существа раздалось и раздобрело, так что под панцирем стали видны участки кожи. Яйца, которые монстр отложил в трюме, немного ослабили его тягость, а недавние трупы избавили от вызванного нерестом голода. Но еще больше икры зрело внутри существа, и оно все еще было ненасытно. Торрин знал, что придется покормить тварь снова, и вскорости, дабы удержать существо от желания выбраться на палубу и убить их всех. Это вполне его устраивало.
— Как ты выучился говорить? — Спросил он тварь.
— Был на кораблях раньше. Многих был. — Ответило существо.
Так значит, и другие проходили через этот ужас, но, разумеется, не оставили историй об этом, ибо не осталось в живых способных их рассказывать. Торрин знал, что каждый год в изрядном количестве исчезают охотники за жабельными акулами. О таких кораблях говорилось, что у них приключилось «дурное плавание». Как же остро теперь он понимал это выражение.
— Расскажи мне об этом. — Попросил Торрин монстра, скучая хоть по какому-то общению. И когда тварь заговорила, он почувствовал, что на его лицо снова возвращается та самая кривая усмешка. И постарался не придавать этому большого значения.
Дозор Дикона был последним за ночь, и, как последний дежурный, подобно Палну предыдущей ночью, он мог спать до восьми склянок. Торрин стоял на верху средней каюты, позади Сапарина, что снова держал штурвал. Боцман наблюдал, как споро моряки исполняют свои обязанности, и отметил, что они пытаются избегать его взгляда. Много ли минуло дней с той поры, когда команда могла предложить боцману лишь презрение? Но тут он мог согласиться, он и был презренен. Теперь же он изменился, и это они, эти людишки, изменили его. Случайно, из презрения и в поисках виновного в собственной нерадивости, они отдали его на съедение живьем. Боцман рассмотрел каждого по отдельности. Все они были замешаны. Мелис и Дикон открыли крышку, пока остальные тащили его к люку. Торрин понаблюдал за матросами еще немного, прежде чем спуститься внутрь судна.
Дикон храпел со звуком тупой пилы, скребущей по бревну. Торрин открыл дверь в каюту матросов и пристально взглянул на фигуру в гамаке. Затем привязал принесенную им веревку к одному концу гамака и осторожно намотал ее вокруг матроса, пока не поднялся до шеи Дикона. Каждый раз, затягивая петлю, он боялся, что Дикон вот-вот проснется, но на этот случай боцман прихватил с собой кофель-нагель. Дикон проснулся только в момент, когда Торрин заткнул ему рот кровавой ветошью, поднятой им с пола в трюме. Матрос задергался, пытаясь сопротивляться, глаза его наполнились ужасом, когда Торрин завязал ему рот, чтобы кляп не выпал, но единственное, чего Дикон добился, так это извращенного сходства с огромным червяком.
— Ты человек верующий, Дикон, и все же взялся за крышку люка. Скажу-ка я существу, чтобы начало есть тебя с ног, — сказал Торрин и отрезал стропы гамака.
Веревки танапод нашел весьма раздражающей помехой, помешавшей ему быстро проглотить Дикона (который, разумеется, был лишен возможности вопить).
Снова стоя позади Сапарина, Торрин задавался вопросом, как долго еще команда не заметит, что Дикон пропал, и что же матросы будут делать, как только поймут это. У него был капитанский револьвер, полностью заряженный на случай любого исхода. Сапарин, Шантри, Мэрил и Палн. Четверо оставшихся из команды матросов, четыре пули в барабане револьвера. Только в полдень Мэрил поднялся на мостик.
— Сэр… Дикона нигде нет, — сказал он, с лицом против его воли лишившимся всякого выражения.
Торрин уставился на него долгим взглядом.
— И что ты предлагаешь мне посему предпринять? — Спросил он.
Мэрил поежился.
— Ну, мне сказали, надо бы Вам сообщить.
— Прекрасно. — Сказал Торрин. — А теперь вернись к работе.
Мэрил помедлил, но затем торопливо отправился исполнять приказ.
Торрин повернулся к Сапарину, суетливо отвернувшемся.
— Вскорости увидим острова, — уронил Торрин.
— Да, очень скоро, — ответил Сапарин, стараясь не встречаться с боцманом взглядом.
— Практически прямо по курсу, — сказал Торрин, обходя Сапарина по дуге.
— Ну да, — ответил Сапарин.
Сапарин крякнул, когда гарпун Йорвана прошел через его позвоночник, выйдя из груди почти под подбородком. Торрин крутнул гарпун пару раз, чтобы уж наверняка… но Сапарин и так больше не двигался. Боцман упер древко гарпуна в доски палубы и отошел назад, чтобы взглянуть на дело рук своих. Сапарин стоял, не падая. У руля до самого конца.
— Земля! — Вскричал Палн.
Торрин спустился по лестнице и поманил оставшихся трех матросов за собой, назад на палубу.
— Ну, народ, — сказал он. — выходит, Йорван был прав: нужно покинуть корабль на рыбацких лодках. Ошибался он только в том, что стоит сделать это в открытом море.
Троица матросов таращилась на боцмана, точно загипнотизированная. Торрин продолжил:
— В других водах мы бы просто погибли: еды мало, жабельные акулы кругом. А теперь мы можем это провернуть. — Он указал на виднеющиеся вдалеке острова. — Теперь я расскажу, как мы поступим.
Он повернулся к Мэрилу.
— Ты с Шантри спускай рыбацкие лодки на воду. Тихо и осторожно, как еще никогда в жизни. Палн, бери лампу и за мной.
— Зачем я Вам? — Спросил Палн.
— Все просто: сожжем монстра в его логове и покинем корабль, — сказал Торрин.
Там, где прежде царила безысходность, наконец начала расцветать надежда.
— Иду, Торрин, — сказал Палн.
— Превосходно, тогда приступим. — Сказал боцман.
Торрин заметил, что у моряков прибавилось ретивости. За пару секунд они забыли все, что было раньше. Стоило ли удивляться, что он чуть не спился, имея дело с подобным пустым народцем? Он шел перед Палном в средние каюты, пока матрос, схватив лампу, торопился нагнать боцмана. Оказавшись внутри, Торрин завернул в каюту экипажа, чтобы прихватить лампу оттуда. Пока он брал ее, полный рвения Палн обогнал боцмана. В это мгновение он, возможно, понял свою ошибку, ибо развернулся ровно в тот момент, когда кофель-нагель обрушился на его плечо. Палн отлетел к стене, его лампа упала на пол. Он открыл рот, готовый позвать на помощь, и Торрин сунул кофель-нагель ему в зубы. Палн опрокинулся навзничь, и Торрин ударил его еще раз, по переносице, затем еще и еще, ломая воздетые руки, точно хотел сравнять Пална с полом.
Ослепленный кровью и немой от боли, Палн пополз прочь от Торрина. Тот не препятствовал, покуда матрос приближался к входному люку. Палн оставлял за собой кровавый след, булькая, шипя и хрипя.
Торрин обошел его и открыл люк. Палн пытался бороться сломанными руками, просил пощады полным крови ртом. Торрин скинул его вниз и затем, подождав, спустился следом. Палн и внизу еще пытался сопротивляться, пока Торрин тащил его к двери трюма. Пришлось потратить некоторое время и приложить некоторые усилия при помощи кофель-нагеля. В миг, когда боцман открыл дверь, танапод прянул к Палну, схватил его и утащил в глубь трюма. Тварь держала его в клешнях, точно дитя, пока жвала глодали окровавленное лицо.
Взяв лампу, Торрин присел на корточки возле одной из опрокинутых бочек с акульим жиром и принялся наполнять лампу.
— Что ты делаешь? — Спросил монстр, голос его исходил из трупа Кэлиса, несмотря на то, что тварь поглощала Пална.
— Заправляю лампу. Нужно же чем-то разгонять тьму, скоро ночь. — Пояснил Торрин. Он пролил немного масла на пол и выругался, затем встал и пнул то, что осталось от Диконова гамака, так, чтобы веревки как бы вытерли собой лужу.
— Ты говорил, мы будем там до ночи. — Сказал танапод, пока кишки Пална свисали у него изо рта, медленно втягиваясь жвалами вовнутрь.
Торрин встал и закрутил колпачок наполнителя лампы.
— Я говорил, но меня извиняет то, что пришлось сервировать тебе обед. — Сказал он.
Танапода устроило это объяснение, так что Торрин пошел к лестнице и полез, не оборачиваясь, прекрасно зная, что масло из крана продолжает течь, капая бесшумно на истерзанный гамак Дикона.
Торрин бросился на палубу, захлопнул дверь, привалился к ней и выдохнул. Он видел, что Мэрил и Шантри спустили шлюпки на воду, но в поле его зрения остался только Мэрил.
— Быстрее! Ахтерлюк! — Заорал Торрин.
— Где Палн? — Спросил Мэрил.
— Погиб. Быстрее же, люк!
Мэрил пошел за боцманом. Торрин не дал ему и шанса отказаться. Когда они дошли до люка, он сунул Мэрилу в руки свою лампу.
— Зажигай скорей.
Мэрил достал коробок серных спичек из кармана и выполнил приказ, пока Торрин открывал щеколду и откидывал крышку.
— Вытащи фитиль! Неси сюда! — Орал Торрин.
Мэрил принялся торопливо крутить фитиль лампы, пока тот не показался наружу. Когда он подбежал к Торрину, огонь в лампе уже бился в стекло, готовый вырваться.
— Кидай! — Вскричал Торрин.
Когда Мэрил бросился исполнять команду, потребовался только легкий толчок под лопатки, чтобы послать вниз, в трюм, и его вместе с лампой. Торрин захлопнул люк, отсекая себя от внезапного порыва пламени, а также криков и чудовищного визга, которые последовали за этим. Боцман оглянулся и заметил Шантри на мостике, неподалеку от Сапарина. Торрин побежал на мостик. Чтобы не оказаться в ловушке, Шантри дал деру к лестнице с мостика. В панике спускаясь, он поскользнулся и шлепнулся спиной на палубу. Без промедления Торрин достал капитанов револьвер и выстрелил в моряка.
Шантри сжался в комок, пол взорвался щепками возле него. Торрин выстрелил снова, разворотив матросу локоть, затем еще раз, попав в бок. Однако последним усилием Шантри дотащился до рубки и укрылся за нею. Торрин оставил свои попытки, памятуя, что внизу, вообще-то, разъяренный танапод, пожар и пятьдесят просмоленных бочек акульего жира. Он схватился за веревку и осторожно спустился в лодку. Он перестал заполошно грести, когда первые бочки осеяли море вокруг него обломками. Боцман оставил весла и обернулся.
Борт корабля исчез, внутри бесновалось пламя. Другой взрыв заставил корабль встать на дыбы, а по воде расползтись горящему масляному пятну. В небо взвился черный дым, а воздух наполнился вонью горелой рыбы. Торрин смотрел, как тонет корабль. Танапод должен был почти наверняка сгореть, но если нет…
Он посмотрел за борт лодки. Здесь, подле островов, вода кишит акулками и моллюсками-молотами — изобильный праздник жизни, наследие ненасытных первых людей — больше, чем нужно, чтобы держать любого монстра вдали от берега.
Торрин привычно криво усмехнулся и погреб снова… к берегу.
Перевод — Literary Yandere