В моей жизни всегда все шло по плану. Я думаю, что мои родители перед зачатием сели и распланировали все заранее. Пичкая меня постоянными напоминаниями и необходимостью следовать заведенному порядку. Я была отпрыском, купавшимся в богатстве, которому предъявлялись завышенные требования. Бал не ниже, чем 4.0, хотя никогда не предполагалось, что я буду работать. Лига плюща была обязательным условием, но только потому, что это место, где я должна была встретить будущего мужа. Лишние килограммы шли в разрез с моим социальным положением, ведь демонстрация несовершенств фигуры могла вызвать определенную неловкость.

Заготовленный план на мою жизнь был предельно прост. Получить достойное образование, которое бы сформировало из меня идеальную жену. Быстро выйти замуж. Оказывать необходимую поддержку моему мужу, исходя из собственных интересов, таких как благотворительная деятельность и ведение домашнего хозяйства.

Мне никогда не нравился этот план. Я предпринимала попытки разрушить его максимальным количеством пассивно-агрессивных способов, которые только были возможны, научившись еще в раннем возрасте скрывать фальшь за милой улыбкой и невинным видом. В глазах моих родителей я была послушна. Благополучно развивающая. В итоге превращаясь в женщину, которая заслужила носить их гены в себе. На самом деле, я лишь притаилась, продумывая свои действия и готовясь к тому дню, от которого все зависело: моему двадцать пятому дню рождения.

8 ЛЕТ НАЗАД

Двадцать пять свечей. Это было смешно, что я получила торт ко дню рождения, данная традиция должна была остаться еще в подростковом возрасте. Но все же, он был здесь, находясь в руках моей матери. Мама — идеальный образ того, что меня ожидало в будущем, включая в себя ботокс и филлеры, пухлые губы и чрезмерно выщипанные брови. Улыбнулась, потому что это все было предсказуемо. Я позволила ей спеть песню, голос отца стих после пары первых слов, все его внимание переключилось на звонок его телефона. Я улыбнулась для фотографии и задула свечи, пропуская специально три из них, наблюдая за вспышкой в глазах матери, с ее улыбкой на губах.

Она отрезала кусочек, и аромат духов Chanel N5 неуловимо проплыл над столом, когда она подала самый крошечный из возможных лакомых кусочков, который находился в отдалении от красивого края. Затем мы принялись за еду, втроем разместившись за двенадцатиместным столом, и скрежет серебра по фарфору был единственным звуком, что разносился по комнате. Отец поднялся на ноги первым, отставляя свою тарелку и поцеловав меня в голову.

— С Днем рождением, дорогая!

За столом остались только я и мать, тогда-то и начался наш разговор.

— Ты встречаешься с кем-нибудь? — Она положила свою вилку. Отодвигая едва тронутый ей кусочек торта в сторону, и смотря на мой с многозначительным выражением во взгляде.

— Нет. — Я улыбнулась, как меня учили. Всегда улыбайся. Улыбка скрывает чувства.

— Почему нет? Тебе двадцать пять. У тебя осталось только пару лет в запасе.

— Я и так счастлива, мама. Скоро найду кого-нибудь.

— Мне кажется, тебе следует пересмотреть свое отношение насчет Джеффа Рочестера. Ты встречалась с ним на протяжении пары лет. — Четыре месяца. Четыре месяца медленно перешли в двухлетние отношения, чтобы ублажить родителей и держать его гомосексуальный образ жизни в секрете.

— Я слышала, что Джефф встречается кое с кем. И, между нами, на самом деле не было сильной химии. — Я отправила в рот кусочек торта, наслаждаясь явственной болью, что стояла в маминых глазах, когда проглатывала его.

— Химия не имеет никакого значения. Он из хорошей семьи… сможет обеспечить тебя.

Мой трастовый фонд — вот что обеспечит меня. Мне не нужны были отношения, лишенные влечения, которые были обречены стать тюремным заключением, тщательно маскирующим мое душевное расстройство под улыбкой, которые бы привели меня к ранней депрессии и пристрастию к употреблению лекарственных препаратов. Но я не хотела упоминать трастовый фонд. Только не тогда, когда была в часе от того, чтобы закончить эту вечеринку и направиться прямиком в банк.

— Дженис Уилкинс сказала мне, что видела, как ты работаешь в центре. Пожалуйста, скажи мне, что это не правда.

Я улыбнулась.

— У меня степень в востребованной отрасли. И это весьма разумное действие — пользоваться ей. Я выполняю консалтинговые услуги в медицинской компании. Слежу за контролем качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов

— Пожалуйста, не делай этого. Работа влечет за собой стресс, который вызывает преждевременное старение. А у тебя в запасе осталось…

— Всего пару лет, — я закончила ее предложение, сохраняя легкость в голосе, отправляя в рот еще один кусочек торта. Соскребая все остатки глазури с тарелки и отправляя вилку в рот. Слизывая все до остатка. Убивая тем самым крошечную частичку души моей матери.

— Мы трудились не покладая рук, чтобы ты могла иметь хорошую жизнь.

— Что я и делаю. Вы проделали отличную работу, я очень счастлива.

— А что насчет Нэда Вимбла? Я слышала, что он и наследница Avon расстались.

Я положила вилку, стиснула руки под столом и нацепила улыбку.

Я покинула дом родителей пару часов спустя с сумкой подарков в багажнике. Кашемировый кардиган. Сапфировые сережки — подарок моего отца. Книга Дж. Д. Робб в мягкой обложке от Бэкки, которая знала, вероятно, обо мне больше, чем мои собственные родители вместе взятые. Она была той, кто убирала мою рвоту в ванной, когда я не могла справиться со своим подростковым опьянением в течение ночи. Она выбрасывала презервативы, противозачаточные упаковки из-под таблеток, а также бутылки из-под водки. Она была со мной в пятнадцать, когда я впервые страдала от разбитого сердца по милости Митча Брокретча, который совершенно не заслуживал моей девственности, не говоря уже о слезах.

Но мой настоящий подарок находился не в багажнике. Он был сокрыт в моем возрасте, в трастовых документах, которые были составлены еще до первого дня рождения. Двенадцать миллионов, которые лежали на общем счете в банке, на которые я посматривала со стороны уже на протяжении более десяти лет. И с наступлением необходимой даты, я собиралась подписать документы, которые бы освободили меня от родителей, от их чрезмерных ожиданий и требований, которые удерживали эти деньги над моей головой последние двадцать лет. Я подъехала к офису адвоката и спустя тридцать минут стала свободной женщиной. Я позволила себе крошечную улыбку перед выходом из офиса «Джексон & Скотсдейл». Настоящую улыбку позволила себе только когда посетила банк и перевела деньги на депозитный счет, который был только на мое имя.

Затем — свобода. Она ощущалась чертовски прекрасно. Я опустила откидной верх машины и прокричала навстречу ветру. Отпраздновав вечер с одним из парковщиков в моем многоквартирном доме — двадцатиоднолетним парнем, который вытянул из меня пять баксов, но зато принес отменную травку и смеялся над моими шутками.

Это было печальное начало моей новой жизни.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Я провела первые два десятилетия жизни, планируя, представляя сокровенное мгновение, когда смогу оставить этот образ жизни. Сбросить свой пиджак и отбросить прочие ненавистные манеры и, наконец, окунуться с головой в жизнь. Танцевать под луной. Курить сигару. Кататься на мотоцикле и влюбиться в кого-то по причине отличной от социального положения. У меня были романтические представления о работе официантки, путешествии автостопом по Америке, поцелуе с незнакомцем, желании насладиться неизведанными возможностями. Я презирала каждое мгновение в моем окружении и отчаянно желала сбежать. Жаждала оставить позади званные обеды, укоренившееся презрение и приподнятые брови осуждения. Я хотела счастливую концовку, как в фильмах. Где бы моя семья делилась произошедшим за день во время обеда за круглым столом. Хотела жить жизнью в таком мире, где матери обнимали своих дочерей, когда те ненароком ушиблись или же утешали их после неудавшихся первых свиданий. Моя мечта была осуществима, фантазия могла стать реальностью, мое будущее было таким же ясным, как и прошлое. В день, когда мне исполнилось двадцать пять, я почувствовала себя свободной. Меня переполняли надежды и возможности. Именно в тот день начиналась моя настоящая жизнь.

Несмотря на это, пять лет спустя, я была все там же. У меня была парочка страстных ночей. Я трахалась с незнакомцами с мозолистыми руками от тяжелой работы. Посетила супермаркет 7-Eleven и купила себе хот-дог. Съездила в путешествие в Тихуану, где провела достаточно времени, чтобы понять, что больше не вернусь туда. Затем… как перелетная птичка, вернулась обратно в свой привычный мир. Вновь начала жить своей прошлой жизнью, даже не сознавая этого. И вот, пять лет спустя, так же окружена людьми, с которыми выросла. Друзьями, которые на самом деле не являлись друзьями. Вечеринками, на которых все улыбались, но никому не было весело. Где жизнь представляла из себя бесконечную гонку, чтобы обставить друг друга, а королева выпускного была все такой же несносной сукой, которая никому не нравилась, но вокруг которой все вились, как мухи, слетавшиеся на дерьмо. Я должна была уйти от этой жизни, должна была найти что-то другое, обязана была найти свой собственный путь, но было трудно сбежать из единственного мира, который когда-либо был мне известен.

Мужчина появился в дверном проеме позади меня с фуражкой водителя в руке, и мои глаза встретились с его в отражении зеркала.

— Я буду ждать вас снаружи, в любой момент, как вы будете готовы покинуть вечер, мисс Фэрмонт.

— Спасибо. Я не задержусь надолго.

Он кивнул, поворачиваясь, чтобы направиться на выход, а мои глаза вновь вернулись к отражению в зеркале. Карие глаза слегка подведены шоколадно-мятными тенями. Макияжа достаточно, чтобы скрыть недостатки, но не более. Он был классическим, не кричащим. Моя мать хорошо обучила меня всем тонкостям. Я уставилась на свое отражение и попыталась найти там человека. Но зеркало упорно показывало женщину, которую из меня воспитывали. Дизайнерское платье было утонченным, но не вычурным. На меня смотрело безупречное отражение, начиная с волос и заканчивая шпильками. Я пристальней вгляделась в свою внешнюю оболочку и задалась вопросом, почему не могу избавиться от нее. Сегодняшний вечер был посвящен сбору средств для дорогой мне организации. Невероятно важное мероприятие, которое ни за что нельзя было пропустить. Возможно, завтра я могла бы попробовать начать все с начала. Могла бы попробовать покинуть родной дом и попытаться жить настоящей и счастливой жизнью. Я предпочла нанести на губы бесцветный блеск вместо помады, стараясь избегать взгляда в зеркале.

— Брэнт Шарп.

— Лаяна Фэрмонт.

— Мне нравится твоя прическа.

— Я не проститутка.

Положение его рта не изменилось, но взгляд смягчился.

— Я упустил это из виду.

Пять предложений при нашей встрече, произнесенные за два часа благотворительного вечера. Ничего романтичного. Я списала свой дерзкий ответ на алкоголь, пару бокалов вина «Мерло» успокоили мою ненависть к себе.

Я приняла руку, которую он протянул, крепко пожимая ее, в то время как изучала мужчину, мгновенно вспомнила его имя, как только отвлеклась от его восхитительных губ. Я — на каком-то менее значительном уровне — следила за этим мужчиной с того самого момента, как стала участвовать в организации Бездомная Молодежь Америки (прим. пер.: тут и далее будет просто сокращение БМА).

Брэнт Шарп. Гений. Миллионер. Филантроп.

Он выглядел намного лучше, чем я себе представляла, крошечная фотография, которая использовалась в пресс-релизах, совершенно не подчеркивала всей его привлекательности. Естественно, это никоим образом не характеризовало его; внешность была достойна обложки журнала GQ. Но что на самом деле поразило меня, так эта его настойчивость. Брэнт смотрел на меня таким пронизывающим взглядом, словно я была проблемой, и он исследовал мою душу для вероятного ее решения. А также ему невероятно понравилась моя прическа, он спешно отвел взгляд, чтобы вновь с жадностью уставиться на мои беспорядочно лежащие на плечах пряди.

«Я упустил это из виду». Рассмеялась над его ответом, звук его голоса мне определенно понравился, уголки мужских губ едва дернулись. Не в намеке на улыбку, но что-то близкое к этому. Но для меня — той, для кого улыбка обозначала пустую эмоцию — это было чем-то новеньким.

— Очень приятно с вами познакомиться. Я большой поклонник вашей работы в организации БМА. — Бездомная Молодежь Америки была единственным пережитком от мучительного взросления, которая осталась после моей матери — благотворительный фонд, в котором она заставила меня принимать участие еще в юношеском возрасте, и тот, который всецело завладел моим сердцем и так никуда и не ушел.

Любой намек на улыбку пропал.

— Я не выполняю никакой работы. Мой офис просто выписывает чек. Больше никакого участия.

— Деньги имеют большое значение. — Фразой «денежные средства» нельзя было даже отдаленно описать его взносы. В прошлом году я лично пожертвовала полтора миллиона долларов, это составило шесть процентов от общих пожертвований. Его же чек покрывал все девяноста два процента всех средств организации. Этого было достаточно, чтобы сделать его уважаемым членом правления, несмотря на это, он никогда не появлялся на обсуждении материальных или же управленческих встреч. Мы слышали, спокойно обсуждая за кофе и пончиками, слухи, которые ходили вокруг члена правления. Бэт Хортон, дерзкая мамочка семерых детей, выражение лица которой всегда сохраняло строгое выражение, за исключением тех моментов, когда она рассказывала будоражащую сплетню, поведала мне про эскортниц.

— Там побывало сотни девиц, — рассказала она на заседании членов правления организацией, засовывая огромный посыпанный сахарной пудрой пончик в свой рот. Я пристально наблюдала за женщиной, одинаково заинтересованная вероятностью того, что она может задохнуться, так и личной жизнью мистера Шарпа. — Брат моего водителя работает швейцаром в его жилом комплексе в центре, кстати, который и сказал, что девушки приходят в его квартиру в любой час. Красивые девушки, но определенно проститутки из службы эскорта. Он никогда не покидает квартиру вместе с ними, и они остаются в его квартире всего на пару часов, не больше. — Я кивала, отчасти веря ее словам. Это могло прекрасно объяснить тот факт, что его никогда не фотографировали с женщиной. Казалось, этот мужчина совершенно не встречался с женщинами, и это сводило все женское население Сан-Франциско с ума, разжигая искры сплетен о его нетрадиционной сексуальной ориентации. Но все эти слухи были несостоятельны… множество женщин, которые когда-либо имели с ним связь, запросто могли опровергнуть их. Мне нравилась мысль о проститутках, о том, как мужчина обрушивал свое могущество на женщину в уединенной квартире.

«Деньги имеют большое значение», он никак не отреагировал на это заявление, и оно попросту повисло между нами. Я сделала глоток шампанского.

— Я удивлена увидеть вас здесь.

— Почему? — Пристальный взгляд этого мужчины лишал всякой смелости. Когда он смотрел на вас, не было ни единого сомнения, что вас будут внимательно слушать и воспринимать соответственно. Я постаралась расслабиться, ответственность за дачу умного ответа была высока, как и понимание того, что находилась в присутствии такого выдающего мужчины — это имело огромное значение. Я не была из числа тех женщин, которые находили интеллигентность сексуальной. Четыре года марафона заучек, который был в Стэнфорде, избавил бы любую женщину от такого рода ложных представлений. Но этот мужчина… возможно, все дело было не в его порядочности. Возможно, в сочетании интеллигентности и уверенности, вкупе с таинственностью, плюс сдобренное бокалом мартини, производило такой поразительный эффект.

Я пожала плечами, делая еще один глоток жидкой смелости. Желая, чтобы в моем стакане было что-то покрепче, чем шампанское. Отметив про себя, что он подошел ближе, у меня появилось отчаянное желание наклониться и вдохнуть его аромат. Прощупать почву, располагая ладони на лацканах его пиджака и притягивая его к себе еще ближе. Выдержал бы он зрительный контакт? Не отпрянул бы от меня? Или он сделал бы что-то шокирующее, увлекая меня куда-нибудь в уединенное место, где оттрахал бы до изнеможения? Моя отчаянная смелость начала сдавать свои позиции в присутствии этого мужчины.

Я сглотнула. Стараясь настроить свой разум обратно на наш диалог.

— Просто ты никогда не заходил в здание организации. А также не присутствовал ни на одном из заседаний. Поэтому я полагала, что вечер, посвященный весеннему сбору средств, так же будет проигнорирован.

— Томас Янд входит список гостей. Я надеялся здесь поговорить с ним. Он избегает моих звонков.

— А-а-а… — Я подошла ближе. Понижая голос, произнесла: — Так это засада.

— Именно таким был план. Кстати, сообщник мне бы не помешал. — Шарп игриво приподнял брови, смотря на меня, и каждая женская клеточка моего тела заинтересованно откликнулась на этот призыв.

Да, он определенно не является парнем с нетрадиционной ориентацией. Я могла понять, почему женщины, работавшие на него, спешили встать на его защиту. Провела в его присутствии примерно пару минут, и возбуждение можно было измерить по шкале на девятку. Я сглотнула. Решительное выражение отразилось на моем лице.

— Что ты задумал?

Ему совершенно не нужен был сообщник. Брэнт был одним из богатейших мужчин на планете. Такой же влиятельный, как и Билл Гейтс в среде технического обслуживания. Но мы сыграли наши роли на отлично. Флиртовали над подносами с сыром, перешептывались за бокалами шампанского. Наслаждались вечером с заговорщическими улыбками, и когда в конце концов окружили Янда — я с одной стороны, Брэнт с другой, — позволила их диалогу идти своим чередом, отступая в сторону. Отходя в противоположный край комнаты, где Энн Уотрес, крашенная блондинка с силиконовой грудью, пристала ко мне, слизывая сок крабовых котлеток с пальцев и посвящая меня в длинный рассказ о весеннем шопинге в городе. Я вежливо отвечала кивками на ее рассказ, в то время как разум находился далеко, пребывая в твердом намерении находиться подальше от ее неподобающего облизывания пальцев. Я украдкой посмотрела на Брэнта, видя, что он полностью сосредоточен на разговоре с Яндом, отвечая кивками на его слова.

Внутри меня ощущалась вспышка желания, что изумило меня. Не уважать этого мужчину было невозможно за его интеллигентность, что могла соперничать с моей, за его пожертвования, заставляющие биться сердце благотворительных фондов. Но мои ожидания, которые я рисовала в своем воображении, не сводились к тому, что он мог мне понравиться.

Причина № 1: Он был до невозможного богат, проживая так с юного возраста, прислуживая и подлизываясь каждый день осознанной жизни. На практике он должен был оказаться полным придурком.

Причина № 2: Он был невыносимо интеллигентен. Я ожидала, что его огромное эго будет соответствовать уровню развития, представляя моим глазам напыщенного, высокомерного ботаника. Того, кто ожидал полного подчинения в форме поклонения. Тот, кто выдавал бы скучные факты, в то время пока пялился на мою грудь.

Но… он был всем, чего я совершенно не ожидала. Невероятно уверенным. Сдержанным. Великолепным. Брэнт вызывал живой интерес, вдобавок к этому не играл в игры.

Я на мгновение отвела взгляд от разговаривающих мужчин, все вокруг замерло, когда наши взгляды встретились. Он отвернулся, и я наблюдала за тем, как Брэнт непринужденно пожал руку, удаляясь от Янда с вежливой улыбкой, что играла на его губах, ноги несли его в моем направлении. И вновь наши взгляды встретились, и мне захотелось отвернуться, но на этот раз я просто не смогла. Все, что мне оставалось — только наблюдать за тем, как он пересекает комнату, двигаясь плавно ко мне, пока наконец не оказался передо мной, в его взгляде мелькнула улыбка, тогда как я пыталась сделать все возможное, чтобы не потерять сознание.

Его присутствие прервало разговор; осознавая, что между нами повисла тишина, я перевела взгляд на Энн.

— Простите меня, пожалуйста, — пробормотала я, пользуясь преимуществом, чтобы поскорее улизнуть. Брэнт выдвинул мой стул, кивая вежливо всем, кто сидел со мной за столом, чьи цепкие взгляды следили за каждым нашим движением, словно стервятники, собравшиеся в круг в ожидании своей следующей трапезы. Брэнт взял меня за руку, и мы удалились по направлению к ближайшему выходу.

— Спасибо большое за помощь с Яндом, — мягко проговорил Шарп, слегка склонив голову ко мне.

— А тебе спасибо за то, что спас меня от всех этих женщин, — прошептала я в ответ, вежливо улыбаясь проходящей мимо Норе Бишоп, которая, уверена в этом, когда ей было девятнадцать лет, постоянно раздвигала свои ноги перед моим отцом.

Потребовалось двенадцать шагов, чтобы добраться до дверей. Двенадцать шагов, в течение которых я поняла, насколько сильно желаю этого мужчину. Я думала о рассказах про проституток в тот момент, когда жар от его ладони перемесился с моей спины на локоть, мягко, но в тоже время решительно сжимая его. Он контролировал все с присущей деликатностью. И я желала большего, нуждалась в большем. Когда мы оказались снаружи и наедине друг с другом на балконе, теплая летняя ночь принесла с собой легкий бриз полный запахов океана и лета. И когда он отпустил мой локоть, настало мгновение просветления, в течение которого смогла восстановить ясность мысли.

Я расположила свои локти на грубой поверхности балконного бортика, который представлял из себя бетонный выступ, контрастируя на фоне вычурного богатства. Все это было показным. Мы проводили благотворительные вечера в пользу детей, что будут рыдать от радости из-за новой пары кроссовок, выкидывая больше ста тысяч за один такой вечер. Я повернулась и посмотрела в сторону окон, распложенных во всю высоту стены, возвышаясь практически на три этажа вверх и демонстрируя происходящее во всей поддельной красе. Затем взглянула на Брэнта, выглядящего невероятно привлекательно и элегантно в своем черном смокинге, образ, который, несомненно, принадлежал этому миру вкупе с человеком, который определенно превосходил его.

— Это стоило того? — Я кивнула в сторону вечеринки и поглядела на мужчину, его вид был серьезен, взгляд прикован к горизонту, мерцающие огни отбрасывали невероятные тени на его лицо. — Иметь дело с этими стервятниками, чтобы встретиться с Яндом?

— Мой приход стоил того еще с той минуты, как я увидел тебя, — произнес он мягко, с драматическим эффектом.

Я улыбнулась, подалась вперед, прижимаясь вплотную к балконному бортику и открываясь навстречу ветру.

— Ты не знаешь меня, Брэнт. — Даже я не знала себя.

— Нет, не знаю, — произнес он мягко, так, словно эти слова были совершенно не важны.

Я повернулась и посмотрела на него. Увидев, как спокойствие царило в чертах его лица. Он сохранял самообладание, бесстрашие. Так, словно мое влечение к нему было чем-то неважным, возможно из-за своей уверенности или же потому, что его совершенно не волновало, увидимся ли мы вновь. Вариант с уверенностью мне нравился больше. Другой же был проблемой. Так как я совершенно не привыкла к отказам, к потерям, к мысли быть отвергнутой, потому что меня трудно понять. Я не имела понятия, кем являлась, чего хотела, но прекрасно знала, что была желанной. По большому счету, у меня не было ничего, если не брать в расчет уверенность. Я сглотнула чужеродное ощущение неуверенности и произнесла:

— Давай уйдем отсюда.

Это заставило его повернуть голову в мою сторону. С руками в карманах он приблизился ко мне, достаточно, чтобы я могла ощутить аромат его парфюма. От него исходил дорогой аромат, который заставлял меня думать о яхтах и сигарах.

— Куда ты хочешь пойти?

Я посмотрела вперед, прикрыв глаза, позволяя океанскому бризу ласкать мое лицо, и выдохнула:

— Подальше отсюда.

Мы перебрались через балконные перила в дальнем углу, где находилась лестница, которая была ближе всего к вечеринке, крошечный акт неповиновения был идеальным в своей нелепости. Я сняла туфли на шпильках, наш спуск по лестнице практически напоминал побег Золушки, крепкая мужская рука утягивала меня за собой, в то время как наши пальцы были переплетены, когда мы добрались нижней ступеньки лестницы. Я пыталась подобрать большую часть платья, потому как дорогой материал был испачкан у подола. Мое платье «Версаче» определенно нуждалось во встрече с химчисткой. Решив не обращать на это внимание, я осмотрелась по сторонам в поисках водителя в огромном море черных машин на парковке, отмечая недостаток выбора марок машин в высшем классе. Серебристый «Ролс Ройс» заметил меня первой, белая перчатка швейцара появилась из ниоткуда и открыла передо мной дверь.

— Мисс Фэрмонт, — проговорил молодой парень, напряженно подавая мне руку, чтобы я могла с его помощью сесть в машину.

Я отчасти полагала, что Брэнт прикоснется ко мне в машине, но его рука спокойно лежала на моей ноге; любитель распутных женщин по какой-то причине не прикоснулся своими восхитительными губами к моему телу. Он ни сделал ничего, просто уселся в машину рядом со мной, затем начал барабанить пальцами по корпусу подлокотника, смотря в окно.

— Ко мне домой, Марк. — Семейный водитель, мужчина, который знал меня к настоящему моменту больше десяти лет, отрывисто кивнул, его взгляд ни разу не покинул лобового окна. Я редко пользовалась его услугами, только в ситуациях, подобно этой, для торжеств, где думала, что буду употреблять алкоголь. Несмотря на подпись моей матери на его чеках, я доверяла ему. Он знал секреты моих родителей, а также хранил долбанную кучу и моих. Я переключила свое внимание с него на загадку, которая сидела рядом со мной.

Я встречала множество гениев. «Стэнфорд» был набит ими под завязку, что позволяло сполна оценить все их разнообразие. Те, которые были одарены от природы умом, но которым не доставало социальных навыков. Затем шли напыщенные, неуверенные мужчины, которые только лишь симулировали уверенность, выплевывая крупицы информации при каждой возможности. Затем был тот тип гениев, который заставлял меня нервничать больше всего: тихони, которые наблюдали за тобой, подмечая каждую мелочь характера, чтобы позже разложить ее по полочкам. Именно с таким мужчиной в данный момент я делила пространство.

Брэнт отвел свой взгляд от пейзажа и повернулся ко мне. Изучая меня с откровенной интенсивностью, его глаза обнажали каждую поврежденную частичку в моей душе.

— Прекрати. — Слова вырвались быстрее, чем я смогла остановить их

Его рот дернулся.

— Почему?

— Не думай. Твоему мозгу не мешало бы передохнуть, — улыбнулась я.

— Волнуешься о том, куда заведут меня размышления?

— Нет. — Но на самом деле «Да».

— Почему ты сбежала со мной? — В его глазах плескалось откровенное любопытство. Как будто любая женщина должна объяснять, почему она сбежала с миллионером.

— Я подумала, что у тебя должна быть хотя бы одна ночь, за которую ты не будешь платить.

В его глазах засияла улыбка.

— Мне нравится платить.

— Почему? — На этот раз любопытство испытала я. К каждой частичке этого мужчины. Он был очаровательным, но самым захватывающим было то, что Брэнт не придавал никакого значения моему мнению по поводу его действий.

— Меньше проблем. Я могу диктовать, как пройдет ночь. А также в этом не задействованы эмоции.

— Эмоции могут сделать ночь более страстной.

— И более болезненной.

— Тебе делали больно?

— Еще нет. — Он вперился в меня взглядом, произнося слова со странным акцентом, будто вручал мне сердце обеими руками, уверенный в том, что это приведет к его падению.

Внезапно я ощутила, словно не желаю этого. Не желаю бремени и давления, что накладывает ожидание. Не желаю ничего, кроме как вернуть свет в глаза этого мужчины.

Машина замедлила ход, двигаясь неспешно, и я увидела перед нами ворота. Мы ждали, пока их откроют. Я потянулась, расстегнула его ремень безопасности, он проследил за моим движением, слегка нахмурив лоб.

— Мы приехали.

Марк высадил нас прямо у парадного входа. Едва коснувшись дверной ручки и повернув ее, я протянула руку Бранту и увлекла его за собой в коридор, погруженный во тьму. Неуверенными шагами он проследовал за мной в заднюю часть дома. Где я, стараясь не нарушать тишину, распахнула окно, за которым открывались виды на океан, простирающийся за пределами этих стен. Я и раньше так делала, наслаждаясь впечатляющим видом; океанский воздух очистил спертый воздух комнаты, но внезапно я ощутила неловкость перед этим мужчиной, который, вероятно, владел островами. Я отвернулась от него, пряча румянец, что проступил на щеках, и приподняла волосы.

— Расстегни.

Наступило мгновение замешательства, в течение которого я склонила голову, ожидая ощутить давление на молнии платья. Я почувствовала медленное скольжение, сопровождающееся прикосновением мужской руки по голой коже спины. Чувственные касания затронули мои изгибы, молния остановилась на середине, оставив меня обнаженной. Дыхание Брэнта ускорилось, и пара его поверхностных вдохов заставили улыбку растянуться на моем лице. Так он все-таки живой. Его руки скользнули вверх, оставляя обжигающие прикосновения, и, достигнув моих плеч, он избавил меня от платья, материал заструился вниз по моим рукам и упал на пол. Я повернулась, нагая, оставляя нижнее белье, и послала озорную улыбку, смотря на его одежду.

— Сними его.

— Сделай это. — В его голосе прозвучали вызов и приказ.

Я покачала головой.

— Я хотела бы избавить тебя от привычки указывать женщинам, что делать.

Он нахмурился, потягивая свой галстук-бабочку, ослабляя ее, и расстегивая пуговицы на рубашке.

— Когда ты в последний раз делала то, что тебе говорили?

Я пожала плечами.

— Тяжело думать о том, что было так давно. — Затем, как бы ни хотела стоять здесь и наблюдать за тем, как Брэнт раздевается, я развернулась и выступила из платья и скинула туфли с глухим звуком. Я сделала шаг к кровати, протягивая руку к покрывалу, и немного вздрогнула, когда почувствовала жар его руки, когда Брэнт развернул меня обратно, заставляя уткнуться в твердую поверхность его груди. Обнаженное тело, кожа к коже, жесткие линии встретились с мягкими изгибами. Ничего не разделяло его и меня…

— Никакого нижнего белья? — пробормотала я, когда наши лица находились на сравнительно небольшом расстоянии, и его было озарено мягким светом ночи.

— Похоже на пустую трату времени. — Брэнт не поцеловал меня, даже несмотря на то, что я приподняла подбородок, приветствуя его прикосновение. Его ладонь скользнула под резинку моих трусиков и сжала ягодицу.

— Тогда чем же является мое?

— Приятным отвлечением. — Он скользнул рукой выше и обнял меня за талию крепче, и мне показалось, что я увидела намек на улыбку, прежде чем мы упали на кровать.

Скольжение обнаженных тел, переплетение ног. Неспешные движения, наши рты встретились, и случился первый поцелуй. Его прикосновение губ было робким, движение рук уверенным, и на мгновение я задумалась, целовал ли Брэнт девушек из эскорт-службы, прежде чем трахнуть. Затем его поцелуй углубился, укрепив нашу связь, и я вытолкнула мысль о проститутках из своей головы.

Брэнт отстранился от меня, присев рядом, и скользнул рукой по моему телу, обводя каждый изгиб, затем между нами повисла пауза. Мгновение, наполненное мягким звуком нашего дыхания, наполненное мигом, в течение которого принимались решения. Когда Брэнт взглянул на меня, в его глазах стоял вопрос.

Я промолчала. Перевернулась и, когда ощутила мягкий ворс ковра под моими ногами, встала с кровати. Затем подошла к шкафу, открыла ящик и, копаясь в своих трусиках и стрингах, нашла фольгу от упаковки презерватива. Достала квадратик и направилась к кровати, скользя взглядом по его телу, когда он, полностью обнаженный, лег на спину. В его глазах играли дерзкие искры, а едва уловимая ухмылка подчеркнула ямочку на его щеке, и он не предпринял ни малейших действий, чтобы прикрыть свой огромный, покоившийся на бедре, орган.

Я не ожидала уверенности, которую он излучал, полагая, что компьютерный гений будет более застенчив по отношению к своему телу и более заносчив в проявлении своего разума. Но Брэнт не произнес ни единого слова о работе, не поднял тему денежных активов или же его компании. Он относился к этому так же, как и я, словно двое взрослых людей, которые хорошо проводят время вместе. Мужчина вытянул руку, взял презерватив, положил его на ночной столик и затем взял мою руку, нежно сжимая.

— Не сейчас. Иди сюда. — Брэнт притянул меня к себе, подавшись вперед, пока наши тела не прижались к друг другу, и он не расположился достаточно близко для поцелуя. Он начал нежно массировать мышцы шеи, ласково исследуя, спускаясь все ниже по моему телу. Я прикрыла глаза, позволяя вздоху сорваться с губ, полностью расслабляясь на подушке, а он скользнул своими искусными руками ниже, накрывая ладонями мою грудь. Его прикосновение было нежным, и он нежно обнял меня.

— Ты прекрасна, — проговорил Брэнт неожиданно другим голосом. Его тело придвинулось ближе. — Прости, если я… я не слишком хорош в романтике, Лаяна.

Я распахнула глаза, прекращая свою изысканную ласку, и потянулась к его члену.

— Не думаю, что ищу романтику.

— Мне казалось, каждая женщина жаждет именно этого. — Он развернул меня к себе, сжимая мою задницу, и притянул ближе к себе. Даже воздух между нами был раскален.

Я подняла взгляд и посмотрела ему в глаза, и наконец наступил подходящий момент — Брэнт накрыл поцелуем мои губы. Нет. ЭТО. Это было тем, что искала каждая женщина. Его поцелуй был яростным, но в то же время преисполненным нежностью.

Это — решительное объятие, заставляющее расположиться с краю кровати, властный взгляд, сильные руки, которые прижали мое тело к матрасу.

Это — руки в его волосах, ногти, впивающиеся в его плечи, мое тело, извивающееся из-за искусного языка, что ласкал меня между ног.

Это — переплетение тел на простынях, хватка на моих запястьях, момент животного единения, когда он раздвинул ноги и уверенно толкнулся в меня, мои всхлипы удовольствия, что заглушил его поцелуй.

Это — его тело, вжимающееся в мое, его руки, жестко притягивающие меня к нему, его член, когда Брэнт кончил с моим именем на губах, дрожь его дыхания у моего рта, когда он навис надо мной и толкнулся в последний раз.

Это — это то, чего я хотела, что желала новая я. А романтика могла подождать.

Брэнт

— Что ты сделал? — пронзительный голос прозвучал в огромном кабинете, отражаясь от старинных столов и заключенных в рамки наград.

— Я уже взрослый, Джиллиан. У меня есть все права проводить свое время с кем мне заблагорассудится.

— Она не какая-то там проститутка, Брэнт. Она уважаемый член общества. Чрезвычайно умная, хотя тебе, наверное, неизвестно, если судить по ее праздному образу жизни.

— Я бы счел твои замечания в ее пользу. Ты так говоришь, будто хотела бы, чтобы я встречался лучше с необразованной деревенщиной. Я покинул ее дом прошлой ночью и, возбужденный, отправился домой. Работал всю ночь и разобрался с нашей проблемой по восстановлению данных. Женщина разожгла во мне искру

Джиллиан поднялась на ноги, скрипя жемчугами, ярость в ее глазах была направлена на меня и прожигала во мне кожу.

— Она ищет мужа. Новую фамилию, финальную черту, чтобы закончить эту гонку жизни, которой живут все эти невесты.

— Я нахожу это довольно-таки любопытным, что тебе столько известно о ее намерениях.

— Ты меня знаешь, Брэнт. Я забочусь только о твоих интересах. Поверь мне, когда говорю, что лучше оставить все на том месте, где закончилось прошлой ночью. Тебе не нужны отношения, и только для твоего же блага, держись подальше от этой женщины. В следующий раз, когда захочешь сбросить напряжение, дай мне знать, я вызову для тебя службу эскорта.

Закинув ногу на стол, я откинулся назад.

— Ты понимаешь, насколько смехотворно звучит то, что ты будешь заказывать для мня шлюх. Большинство матерей хотели бы, чтобы я взял в жены уважаемую женщину.

— Твоя мать бы хотела этого. Поверь мне.

Я нахмурился, отправляя мусор в корзину, прежде чем посмотреть ей в глаза.

— Временами я тебя совершенно не понимаю.

Она улыбнулась мне, на ее лице отразился намек на печаль.

— Поверь мне, Брэнт. Я могу сказать то же самое и о тебе.

Я бежала по мокрому песку, поскрипывающему под подошвами кроссовок, и чувствовала, как мышцы отзываются на каждое движение тела. Увеличила скорость, подбегая ближе к дому, словно к финишной черте, представленной взору. Я хрипло дышала, когда остановилась, мои руки чуть подрагивали на бедрах, жжение в груди отвечало крику мышц от боли, но всплеск эндорфинов делал все это стоящим. Заставила себя выпрямиться, двинуться вперед, мышцы расслабились в облегчении от пешего хода.

Две мили. Меньше, чем вчера, но зато быстрее. Я взглянула на часы, на остановившийся на времени секундомер — 15:04. Сбросила время, начала тяжелый подъем к террасе, где меня ждала скамейка и душевая. Женщина, стоявшая у ворот, заставила меня резко остановиться, ее напряженная поза воскресила в моей памяти воспоминание о каждой директрисе средней школы, которые у меня были. Я замерла, окинула ее подозрительным взглядом и затем продолжила движение.

— Чем могу вам помочь? — Открыла ворота, входя с ней внутрь, задаваясь вопросом, когда взглянула на парковку, каким образом она добралась сюда? Мы выглядели полными противоположностями: моя кожа была влажной от брызг океанских волн, спортивный бюстгальтер и лосины для бега были единственной вещью, что покрывала мое тело. Она же в отличие от меня была одета, как минимум, в два слоя одежды: нейлоновые колготки виднелись из-под брючного костюма, а водолазка торчала из-под пиджака. Мои капли пота против ее бусин жемчужного ожерелья. Мои каштановые локоны, едва удерживаемые повязкой на голове и резинкой для волос, и ее высоко уложенная прическа, которая едва подрагивала под натиском сильного ветра. Моя грудь все еще тяжело вздымалась, в то время как она спокойно стояла с идеально прямой осанкой, со взглядом хладнокровного пренебрежения, которое читалось на ее морщинистом лице. Я нахмурилась от ее выражения. Какого хрена я сделала ей?

— Джиллиан Шарп. — Женщина начала протягивать руку, но внезапно ее губы скривились, а ее взгляд скользнул по мне, и затем она передумала, принимая решение — кивнуть, словно была королевой Англии, а я должна сделать реверанс.

— Лаяна Фэрмонт. Чем могу вам помочь? — Мой разум отчаянно работал, когда повторила вопрос, который был оставлен без ответа. Джиллиан Шарп, финансовый директор BSX, электронного концерна Брэнта. Она была деловым лицом, представляющим фирму, проводила любые пресс-конференции, интервью и совещания. Джиллиан была, насколько было мне известно, очень умной, обладала исключительной деловой хваткой и ко всему прочему была нереально занятой. Что порождало вопрос, почему она стояла на моей террасе в — я взглянула на часы — в 1:12 дня в понедельник.

— Я разговаривала с Брэнтом этим утром. Он немного упомянул о вашей… — женщина фыркнула, что я восприняла, как неодобрение, ее черты лица исказились, раздражительный взгляд был направлен порывистому ветру, — …встрече прошлым вечером. — Она, вероятно, хотела, чтобы ее пригласили в дом. Это было бы проявлением вежливости, потому как солнце неумолимо святило на нее, соленый воздух обдувал — все это, без сомнения, портило ее костюм от Шанель. Я же позволила ей стоять здесь, пока обдумывала ее слова.

— И?

— Можно мне войти? — женщина оскорблено произнесла, словно даже спрашивать о подобной вещи раздражало ее.

— В любом случае, — я улыбнулась, — вы уже находитесь в пределах моей собственности, так что можете пройти и в дом. — Я опустилась на скамейку возле задней двери, развязала шнурки кроссовок так медленно, как только могла, чувствуя нарастающее раздражение, когда стянула кроссовки с ног, затем носки, и следом вытянула босые ноги, чтобы просушить их на солнце. Если бы ее не было здесь, я бы разделась. Прошла в уличный душ. Избавилась бы от пота, что покрывал тело, и насладилась бы получасовым горячим душем, подставляя себя струям и массируя уставшие мышцы. Затем бы завернулась в полотенце и прошла внутрь.

Но обновленная Лаяна сохранила некоторые манеры. Я насухо вытерла ноги и открыла дверь.

Взяла две бутылки воды из холодильника, одну поставила перед Джиллиан на кухонный островок. Она тщательно осмотрела бутылку, прежде чем поставить ее. Женщина молчала, в то время как я смотрела на нее, жадно глотая каждую каплю воды из бутылки, прежде чем вытереть тыльной стороной ладони рот.

Тишина. Я была чертовски уверена, что не произнесу ни слова. Она была нежданной гостьей. Невероятно занятой, с кучей дел, важной женщиной. Я же могла стоять здесь на протяжении всей недели и совершенно не беспокоиться ни о чем.

Она прочистила горло. Звук, который напомнил мне о чем-то жутко противном. Я прочла обширную тематическую статью в журнале «Гламур», который провозгласил ее самой влиятельной женщиной Силиконовой Долины. Она не могла похвастаться аристократическим происхождением. Даже не была в достаточной степени образована. Посещала общественный колледж. Работала преподавателем начальной школы до тысяча девятьсот девяносто седьмого года, когда ее племянник, вышеупомянутый Брэнт Шарп, построил компьютер в своем подвале. Компьютер, который позволил последнему детищу компании IBM выглядеть привлекательным, словно это была чашка, наполненная конфетками желе. Компьютер, который потребовал от его родителей бросить все свои планы на будущее и вложить все до последнего пенни из своих накоплений в команду Брэнта. Он был юн, ему было всего одиннадцать, и он нуждался в наставнике. Поэтому тетя Джиллиан оставила работу и вцепилась в Брэнта. Жила за счет продовольственных талонов и сбережений на счете, в свободной спальне дома Брэнта на протяжении двух лет. Затем заключила их первую сделку, и все семейство Шарпов изменило свой счет из двузначной цифры в банке на семь нулей вправо.

— Мне хотелось бы, чтобы ты держалась подальше от Брэнта.

Ого. Это было не тем, чего я ожидала. Отчасти предполагала, что женщина достанет свой ежедневник и отметит день нашей свадьбы, пока ее расписание на лето было совершенно не занятым. Я проглотила глоток воды, прежде чем начать говорить.

— Простите?

— Брэнт сейчас не нуждается в отвлечении от работы. — Осталась стоять на месте, словно на островке под названием Джиллиан: спина идеально прямая, с палкой, которая все еще, вероятно, была воткнута в ее задницу.

Знала ли эта женщина, что он пользовался услугами шлюх?

— Мне кажется, это решение принимать Брэнту. — Я склонилась над кухонным островком, встречая ее жесткий взгляд. «Ты в моем доме. Поубавь свой напор». — В последний раз, когда я проверяла, ему было не одиннадцать лет.

Ее глаза вспыхнули, словно информация, которой я с ней поделилась, была секретной, а не чем-то, что знал каждый, кто готов был расстаться со своими 3.99 баксами. Ее челюсть напряглась.

— Не стоит думать, что ты знаешь его, или что-то обо мне только потому, что воспользовалась Гугл-поиском. Брэнт не создан для отношений, и, кроме того, у него нет времени на тебя. Я пришла сюда, как женщина к женщине, просить, чтобы ты отступила.

— А я говорю вам, как женщина женщине, что это не ваше дело. — Любой интерес, который у меня существовал к Брэнту, увеличился в четыре раза с каждым следующим словом, что вылетало изо рта этой женщины. Мне приходилось улыбаться и быть послушной на протяжении двадцати пяти лет, и я не собиралась позволить какой-то «училке» поставить меня на место.

Джиллиан двинулась, выуживая свой кошелек, кремовый Эрмес, который был и у меня, только правда в зеленом цвете. Смех зародился в моем горле, когда я увидела, что именно она достала из него.

— Вы что, собираетесь подкупить меня, чтобы я держалась подальше от него? — Ее рука замерла от звука моего смеха, жесткий взгляд обратился ко мне со звуком щелчка ручки. — Мы провели только одну ночь. Он не обирается делать мне предложение.

— Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, — натянуто произнесла женщина. — Плюс, на данном этапе не задействовано никаких эмоций. Уйти, в твоем случае, будет проще простого. Ты умная девочка. Я уверена, что ты примешь правильное решение. — Она подписала свое имя на чеке, который уже был предварительно заполнен, оторвала его от корешка с коварством гиены, затем протянула, словно он мог обжечь ей пальцы, если будет держать его чуть дольше в руке.

Я даже не посмотрела на него; пристально вглядывалась в ее лицо, пока она не подняла взгляд в раздражении, и наши глаза не встретились над гранитной столешницей.

— Я ценю ваш визит, но мне кажется, вам пришло время уйти.

— Это для твоего собственного блага, милая. Ты не хочешь Брэнта. Он испорчен. — Едкие слова были сказаны с толикой привязанности, но вежливость не умаляла правды в ее глазах, что виднелась в ее глазах. Она верила в это. Положила чек. Подтолкнула его вперед кончиком своей ручки.

— Мне не нужны ваши деньги.

— Миллион долларов еще никому не повредил, детка.

Я опустила глаза на чек, удивленная тем, что увидела ее имя в верхней части. Один миллион долларов. Для меня это обозначало дополнительный домик для отдыха. Может быть квартира в Колорадо. Ничего такого, что могло бы кардинально изменить мою жизнь. Но все равно, это было приличной суммой. Особенно списанной с ее личного счета.

— Оставить его одиноким стоит миллион долларов? Или я вызываю в вас такое презрение?

Вновь эта вспышка. Тропический ураган эмоций в такой маленькой женщине.

— Поверь мне, я хочу только лучшего для Брэнта. И для тебя тоже.

Я оттолкнула от себя чек.

— Нет, спасибо. И это не имеет ничего общего с Брэнтом. Поэтому мне не нужны отступные ни за что.

Джиллиан рассмеялась, и этот звук был наполнен чем угодно, но не весельем. Он вонзился в мою спину длинными, крепкими когтями, заставляя почувствовать себя непослушным ребенком.

— О, как это просто для дочери богатеньких родителей демонстрировать твердую моральную позицию. Полагаю, если бы тебе пришлось работать хоть день в своей жизни, твоя реакция была бы иной. Если бы на твои деньги был построен этот дом с видом на океан.

Я уставилась на нее, сдерживая слова, которые не имели в целом никакого смыла. Она была права. Но это не значило, что я позволю ей стоять здесь, в моем долбанном доме, и заставлять меня чувствовать себя виноватой за это. Наблюдала за тем, как она разорвала чек пополам. Позволяя кусочкам бумаги разлететься по столешнице.

— Отлично. Тебе не нужны деньги, тогда как насчет БМА?

Мои пальцы сжались вокруг столешницы, обстановка в кухне изменилась буквально за одно мгновение. Она не посмела бы. Не стала бы.

— Как насчет этого?

— В прошлом году BSX пожертвовало…

Джиллиан скользнула взглядом по моей кухне, как будто это требовало от нее тяжелых математических расчетов.

— Семь с половиной миллионов долларов. — Я обрела свой голос — он вырвался наружу. Она не посмеет.

— Семь миллионов шестьсот тысяч, — исправила она меня, со стальными нотками в голосе. — Я возглавляю нашу благотворительную команду, наряду с еще двенадцатью отделениями BSX. Отступи, или на этот год я изыму пожертвование.

Мой мир уменьшился до крохотного размера. Пожертвования должны были подлежать к выплате в следующем месяце. Мы просили BSX о восьми миллионах, которые в дополнение к основным расходам, помогли бы погасить текущий долг на три новых дома, строительство которых мы начали в прошлом году. Без этих пожертвований организация не могла покрыть обе ипотеки в течение года. Невыполнимая задача. И, если говорить начистоту, мои навыки сбора средств… Я бы не смогла восполнить эту нехватку средств. Ни за что. Едва ли собрала два миллиона долларов, которые привлекла в прошлом году. Я сглотнула. Пристально уставилась на дьявола в юбке, которая внезапно держала целый дом подобно козырю в своих руках. Целый дом для бездомных детей.

— Убирайтесь прочь из моего дома.

Именно так и начались мои отношения с Джиллиан.

Я плохо реагировала, когда мне указывали, что делать. И я была эгоисткой. Оба этих обстоятельства могли вызвать проблемы с Брэнтом. Я намеревалась занять ключевое место в его жизни любым способом.

Но я не могла игнорировать детей. С ними проводила вторники и четверга, единственное отвлечение от моей поверхностной жизни, честно говоря, печальное существование, которое БМА скрашивало некоторыми способами.

Важными способами.

Старуха была права в одном. Не было чувств, в данный момент не было причин оставаться с этим человеком.

Уйди, и пусть жизнь тысячи детей станет немного лучше в этом году. Должна ли я отнимать у них это, только чтобы досадить Джиллиан Шарп?

Да. Возможно. Никогда не утверждала, что святая. Манипулирование не должно одерживать вверх. Кроме того, я не должна проиграть. Моя новая мантра заключалась в том, что я могу делать то, что хочу, а не то, что ожидает или хочет общество. В связи с этим обязана показать ей пресловутый средний палец.

Я добавила щедрую порцию ликера «Калуа» в кофе, села на диван, чтобы все обдумать. Не могу понять, почему Джиллиан так настроена против возможности, которая еще не стала сбыточной. Это из-за меня? Ненависть к незнакомке, которую она никогда не встречала? Или к любой женщине, которая может нарушить обычный уклад жизни Брэнта? Сколько кухонь она посетила? Сколько чеков выписала? Со сколькими врагами столкнулась?

Три чашки кофе спустя я откинулась на спинку дивана, засыпая; узоры на подушке оставили глубокие следы на щеке, когда зазвонил телефон. Резко проснулась, размахивая руками и ногами, когда поднималась, приходя в себя.

Я немного постояла, ступая босыми ногами по бамбуковому полу, моргнула и попыталась найти источник пробуждения. Пронзительный звон снова раздался в комнате, мои затуманенный взгляд нашел сотовый на кухонном столе, неустойчивой походкой я направилась к нему.

«БРЭНТ» высветилось на экране телефона.

Я отклонила вызов, споткнулась о диван и рухнула лицом вниз.

Подумай о детях.

Мой сон закончился где-то после обеда, раздраженное урчание желудка нарушило алкогольные сновидения. Я съела половину бутерброда с куриным салатом, прежде чем вспомнила о звонке Брэнта, майонезными пальцами схватила телефон и набрала голосовую почту.

Одно новое сообщение. Получено в 11:07 утра.

«Лаяна. Это Брэнт Шарп. Я наслаждался прошлой ночью, прости, что не попрощался. Хотел бы загладить свою вину, пригласив тебя сегодня на ужин. Дай знать, если свободна».

Никакого прощания. Просто закончил разговор, записанный голос проинформировал меня о вариантах в отношении его сообщения. Я нажала «4», сохранив его, закончив, бросила трубку.

Доедала бутерброд нахмурившись.

Он звонил еще два раза на этой неделе.

Оставил два голосовых сообщения.

На следующей неделе ничего.

Через неделю ничего.

На четвертую неделю мужчина прислал большой букет орхидей.

На карточке было написано: «Позвони мне».

День тридцать четыре: BSX сообщило о переводе ежегодного пожертвования, в ответ на наш запрос, восемь миллионов долларов.

На тридцать пятый день я перезвонила ему.

— Привет.

Абсолютная тишина на заднем плане. Ни шума машин, ни оживленной улицы Сан-Франциско.

— Прости.

— Поверь мне, больше не уйду посреди ночи. Я усвоил урок.

Я засмеялась. Его насмешливый тон заставил меня улыбнуться.

— Дело не в этом. Правда. Мне нужно было привести в порядок кое-какие дела, перед тем как снова тебя увидеть.

Его следующими словами было ворчание.

— Освободить скамейку?

Скорее дождаться сделки.

— Что-то в этом роде.

— Так… твоя скамейка свободна?

Я засмеялась.

— Как бы несексуально это не звучало, да.

— Хорошо. Я бы хотел пригласить тебя сегодня на ужин.

Я улыбнулась.

— Забери меня в семь.

По-видимому, у Джиллиан была ментальная связь с Брэнтом. Она позвонила через три часа. Незнакомый номер, я ответила, складывая белье, белые вещи, разложенные на диване, словно флаги капитуляции.

— Я не ожидала, что вы окажетесь женщиной, которая откажется от сделки.

Никакого приветствия, никакого предисловия перед погружением в суть вопроса. Я мгновенно узнала ее голос, моя улыбка стала шире, впервые за месяц получила удовольствие от раздражения в ее голосе.

— В любви и на войне все средства хороши, Джиллиан. У нас есть год, прежде чем BSX должна внести взнос в БМА. Это даст нам достаточно времени, чтобы разобраться в этом деле.

— Не думаю, что через год вспомню твое имя.

Я поцокала языком.

— Хотите совет, Джиллиан? Не давите на меня. Это заставит меня преследовать его еще больше.

— Небольшой совет, милая? — последнее слово она произнесла, словно плеснула яд, растягивая буквы; мои брови выгнулись от восхищения. — Научитесь понимать, когда кто-то пытается сделать вам одолжение.

На это у меня не нашлось остроумного ответа. На самом деле я не поняла ее мысль, чтобы достойно ответить. Сглотнула, дважды сложила белую майку и положила ее в стопку.

— Не волнуйтесь о Брэнте. Я не причиню ему вреда.

— Это не то, что меня беспокоит. — Она колебалась; я могла услышать заминку в ее дыхании, прежде чем женщина продолжила: — Позвоните мне, когда узнаете, что происходит.

Я не разговаривала с ней девять месяцев. Позвонила ей в ту ночь, когда узнала его тайну.

Богатые мужчины были хорошо известной мне породой; меня вырастил один из них, мои впечатления о нем, — украденные краткие мгновения в течение первых восемнадцати лет. Я встречалась с их молодыми версиями, с теми, кто родился в мире трастовых фондов, Гарвардского наследия и загородных клубов. Их чувство собственного достоинства подкреплялось только незаслуженным эго. После окончания колледжа я перешла в мир мужчин, более взрослых версий, которые слишком напоминали моего отца, мужчин, берущих, а не просящих, ожидающих подчинения от любого, у кого есть сиськи.

У богатых людей свои преимущества: лимузины, дома отдыха, частные самолеты и непомерные подарки. Существуют и недостатки: высокомерие, неверность, ненормированный график и, чаще всего, мнение о женщинах, которое оставляло желать лучшего. Но послушайте, это не редко было частью большинства моих свиданий, — взаимное отсутствие уважения. И, вероятно, причина, по которой у меня никогда не было плодотворных отношений.

Брэнт кардинально отличался от всех богатых людей, которых я когда-либо встречала. Он слушал меня. Смотрел в глаза, а не на грудь. Спрашивал мое мнение, ценил мой интеллект. Мужчина подошел к нашим отношениям с деликатностью, словно кошка к еде, осторожно толкаясь, прежде чем встать на ноги, это для него также в новинку, и Брэнт исследовал территорию, как и я. Как будто исполняли танец вокруг друг друга, и с каждым днем ​​наши движения становились все сильнее и увереннее. Вместе мы создали и исследовали наши роли; секс — единственная сфера нашей жизни, где не требовалось никакой практики.

Этот человек… был животным. Я отпила кофе и поерзала на сиденье, от боли, пронзившей мою плоть, напоминая о ночах, о его умелых манипуляциях с телом, которые привели меня к оргазму четыре, пять… шесть раз. Повернулась, наблюдая за входящим в кофейню Брэнтом, он отыскал меня взглядом, подошел и поцеловал в губы.

— Давно ждёшь?

— Пять минут. Вот. — Я подтолкнула к нему кофе. — Чисто черный, ты, скучный человек.

Мужчина устроился на сиденье, поднял чашку с важным видом.

— Это мужественно. Как волосы на груди.

Я рассмеялась в свою чашку.

— Не хочу, чтобы у тебя на груди росли волосы. Предпочитаю ее такой, как сейчас, идеально ухоженной твоей командой косметологов.

Брэнт нахмурился.

— У меня нет косметологов. Они…

Мой красноречивый мужчина внезапно не смог подобрать слов. Я засмеялась, нежно надавив на его запястье, пока его кофе не оказался вне досягаемости, затем перегнулась через стол и украла еще один поцелуй. Он схватил за шею, сильнее притянув мой рот к себе, подтверждая свою мужественность в момент страсти. Я отстранилась, краснея, снова села, проходящая мимо женщина посмотрела на меня так, словно мы только что трахнулись на полу кофейни.

— Я сожалею о вчерашнем. — Игривость испарилась из голоса Брэнта.

Я пожала плечами.

— Ничего страшного. Я ходила по магазинам. Выполнила кое-какие поручения в центре города.

— Я пытаюсь уложиться в крайние сроки этого капитального ремонта… иногда погружаюсь в работу и теряю счет времени.

— Все в порядке. Я волновалась. Я не злюсь… просто мне было неудобно беспокоить Джиллиан по этому поводу.

Я ненавидела обращаться к Джиллиан, — мягко говоря. Мы с Брэнтом договорились поужинать в шесть вечера у Александра. Я прождала за нашим столиком полчаса, прежде чем уйти, мои звонки Брэнту остались без ответа. Не желала обращаться к Джиллиан, но мне пришлось исключительно из-за беспокойства — вдруг что-то случилось, что, если он пропал. Ожидала язвительного ответа, чего-то, что указывало на то, насколько незначительна я для него. Но женщина отреагировала четко и профессионально:

«ОН ЗДЕСЬ, В ОФИСЕ. ВЕРОЯТНО, БУДЕТ РАБОТАТЬ ДОПОЗДНА. БЕЗ СОМНЕНИЯ, ПОТЕРЯЛ СЧЕТ ВРЕМЕНИ. МНЕ ЖАЛЬ».

То, что Джиллиан была вежлива при ответе, еще больше разозлило меня, и немного склонило чашу весов в ее пользу, установив приоритет для подобного акта вежливости с моей стороны. Я отломила кусочек булочки.

— Позволь мне загладить вину.

Я наблюдала за ним, пока Брэнт жевал булочку с черникой.

— Продолжай, — пробормотала я.

— Сегодня я откажусь от работы. Буду весь твой.

Проглотила кусочек пирога.

— Но у тебя же сроки. Ты работал в течение трех недель, чтобы успеть…

— Мне все равно. — Он перегнулся через стол и схватил меня за руку. — Ты важнее, я отложу дела, и целый день буду в твоём распоряжении, чтобы загладить вину за прошлую ночь.

Я подняла бровь.

— Целый день? Это серьезное обязательство, мистер Шарп.

Он встретился со мной взглядом.

— Я готов к этому.

Наклонилась, понизив голос.

— И что же ты планируешь делать, находясь полностью в моем распоряжении?

Мужчина поднес мою руку к своим губам.

— Я решил начать с того, что мы заскочим ко мне домой. У меня есть несколько идей, как загладить свою вину.

— Сексуальных идей? — прошептала я игриво.

Брэнт наклонился вперёд, нежно обхватив мою шею, и притянул к себе, пока его губы не коснулись моего уха.

— Идеи, которые заставят твои дрожащие ноги обернуться вокруг моей шеи. Идеи, которые заставляют меня быть настолько твердым и готовым, что я готов полностью окунуться во все это. Идеи, которые заставят тебя выкрикивать мое имя и…

— Пойдем.

Я вскочила на ноги, ножки моего стула заскрипели, скользнув по полу. Потянув его за руку, направилась к двери.

Квартира Брэнта в центре города была секс-притоном, местом, где высококлассные проститутки развлекали моего мужчину и удовлетворяли его плотские желания последние два десятилетия. Да, я находилась в комнате, где другие женщины стонали, обслуживая его член. Мне было все равно. Потому что он стоял передо мной, его глаза потемнели, тело возбуждено, пальцы срывают с меня одежду…

Я могла заглянуть ему в душу. Больше он ни на кого не смотрел. Не думал, не представлял, не желал никого кроме меня. Подняв, посадил на барную стойку, стянул шорты с моих ног, снял сандалии, лаская кожу, проводя руками вверх по телу. Опустился на колени, посмотрел в глаза и надавил на внутреннюю сторону коленей, раздвигая ноги до тех пор, пока я не открылась, его глаза опустились вниз, он находился на идеальном уровне.

— Брэнт, — простонала я, моя поза слишком сильно открывала те места, которые обычно были скрыты.

— Успокойся, детка.

Он скользнул руками вверх по внутренней стороне моих бедер, руками я зарылась в его волосы. Вздохнув, раздвинула ноги еще шире, мужчина застонал, провел пальцем по моей киске, очерчивая складки нежным прикосновением, дразняще щекоча, заставляя мое тело реагировать, я стала влажной, а он зашипел, медленно вводя в меня палец. Поднял голову, которая двигалась под моей рукой, глаза встретились с моими, он вытащил палец и засунул его в рот, чтобы ощутить мой вкус, глаза на мгновение закрылись.

— Боже, ты такая сладкая. Я хочу зарыться лицом в тебя, Лаяна.

Брэнт снова посмотрел мне в глаза, его палец вернулся, дразня мягкими прикосновениями, разрывая на части, он ласкал каждую частичку меня, исследовал подушечками пальцев, кружил, проверял и толкал. Моя спина выгнулась, рот раскрылся в безмолвном крике, я посмотрела на него, не в силах оторвать глаз от его манипуляций с моим телом.

Потянула его за волосы, больше не в состоянии выносить этого, притянув рот к своему лону, я содрогнулась, когда меня окутало тепло от его прикосновения, его язык погрузился в меня, накрыл мой клитор и начать влажную стимуляции, заставляя меня задыхаться. Руки в отчаянии сжали его волосы, я смотрела на наше отражение в окне, он выглядел отчаянным от потребности. Вцепилась в стойку и прижала его голову ближе, не в силах пошевелиться… Дернулась от ощущения его рта на мне…

— Брэнт… я…

Затем закричала, не в силах остановиться, мои бедра неконтролируемо терлись о его рот, руки сжали мои бедра, прижимая меня ближе, пока я разваливалась на части.

Брэнт ослабил напор, когда я кончила, его язык двигался по моей киске очень нежно, оргазм распространялся по его языку, мое дыхание стало тяжелым, руки ослабли. Я рухнула на барную стойку, его руки наконец-то позволили моим обмякшим ногам сомкнуться. Распахнула глаза, когда он поднял меня.

Брэнт отнес меня в спальню, от испытанного наслаждения мои конечности были расслаблены, нежно опустил меня на кровать, сняв штаны, показал, насколько был готов. Я приподнялась на локтях, мои глаза метались от его возбуждения к глазам, полуулыбка растянула его губы.

— Ты так прекрасна сейчас, — сказал мужчина, разрывая обертку презерватива и скользя им по соблазнительным изгибам своего члена. Согнула колени и раздвинула ноги, открываясь для него. Я знала, что он хотел этого по сквернословию, исходящему из его рта, когда он встал на колени на кровати, проводя руками по моим ногам, прежде чем подготовиться ко входу.

— Скажи мне, если будет больно, — пробормотал Брэнт, двигаясь вперед, его головка толкнулась внутрь, заставив вздох соскользнуть с моих губ, я опустила взгляд, чтобы насладиться великолепным видом губ моей киски, обернутых вокруг его члена.

Он был толстым. Обрезанным. Холёным. Красивым. Брэнт слегка вошел, затем вышел, осталось несколько дюймов, презерватив увлажнился от моего возбуждения, редкие волоски на моей киске были мокрыми и спутанными, обрамляли его член, пока он, не торопясь, позволял мне приспособиться, медленно входя.

Разумные мысли покинули меня, я посмотрела на него, он вернул мне взгляд, выражение его лица было таким уязвимым, таким диким. Брэнт смотрел на меня сверху вниз, словно я была его миром, как будто наше месячное знакомство было чем-то большим, как будто я завладела его сердцем, а он — моим. Мужчина боготворил мое лицо своим пристальным взглядом, начав двигаться, поднимаясь и опускаясь, когда входил и выходил из меня, испытывая самообладание. Момент, когда Брэнт полностью завладел мной, когда прорвался мимо сладостного и перешел к болезненному, момент, когда мое тело полностью приспособилось к его длине и обхвату, потребность столь же велика, как и удовлетворение… Я видела это. Мы сказали это глазами, слова были лишними, наша связь закончилась, когда он наклонился ко мне и украл частичку моей души.

Я влюбилась в него.

Прижавшись к груди, я провела по его животу, изгибам тела, пресс сжался под моими пальцами, когда он выдохнул. Рука скользнула ниже под простыню, рычание вырвалось из его горла, когда я сомкнула ладонь вокруг его члена, пробуждающегося под моим прикосновением.

— Не начинай, если не хочешь большего.

— Этого? — поддразнила я. — Я всегда хочу большего.

В последний раз сжав, отпустила его плоть, снова прижала руку к его груди, желая насладиться еще несколькими мгновениями близости. Брэнт лежал с закрытыми глазами — расслабленный и великолепный, — единственное исходившее от него движение — это вздымающаяся грудь под моей рукой.

Некоторое время мы лежали в тишине, наслаждаясь приятным покалыванием в конечностях после секса. Закрыв глаза, воспроизвела в голове наш секс. Я не была девственницей до встречи с ним. У меня было определенное количество любовников, семь или восемь, если быть точной. У меня были оргазмы. Несколько извращённых ночей, когда я вела себя развязно. Но у меня никогда не было такого секса, как с Брэнтом. Времяпрепровождение с мужчиной, где все внимание было сосредоточено на одном: на моем удовольствии. Конечно же, он испытывал оргазм — всегда его достигал — как заключительный акт, но это был побочный эффект, а не цель. Цель Брэнта каждый раз состояла в том, чтобы доставить мне удовольствие, каждый оргазм тянулся и вырывался из моего тела его жадными руками, ртом и членом.

Я обернула ногу вокруг него, притягивая ближе. Он сжал меня в ответ.

— Расскажи мне об эскорте.

Я не знаю, почему спросила об этом; это просто сорвалось с моих губ, без предупреждения. Тело Брэнта подо мной немного напряглось, и он перестал лениво проглаживать мою кожу.

— А что ты слышала об этом?

— Что их сотни. Что они приходят сюда, а не в твой дом.

— Это место ближе к офису. И… у меня слишком много ценных вещей дома, на работе, в личной жизни. Так удобнее.

Я положила подбородок ему на грудь, наблюдая за выражением лица; его голубые глаза встретились с моими.

— Сотни? — спросила я.

Брэнт нахмурился.

— Нет. За последние двадцать лет… — Он пожал плечами. — Их было, наверное, пятнадцать.

Я переваривала информацию о количестве. С одной стороны, у него их было больше, чем у меня. С другой стороны, я ожидала большего.

— И… почему проститутки?

Мужчина покраснел, чего я никогда раньше не замечала за ним.

— Доставить женщине удовольствие… важно для меня. Я хотел, чтобы меня учили профессионалы.

— Учили?

Брэнт убрал прядь волос с моей щеки. Обернул ее вокруг пальца, прежде чем заправить за ухо.

— Я был молод. Семнадцать. Никогда не целовался с девушкой, весь мой мир был в значительной степени ограничен подвалом. Я хотел встречаться с девушками, мои гормоны сводили с ума, но Джиллиан и мои родители не хотели, чтобы я бегал по городу и набрасывался на первую встречную девушку.

— То есть они покупали тебе проституток? — Я отклонилась назад, это движение заставило мои сиськи двигаться, он уставился на них, резкий выдох вырвался из его груди, на мгновение его взгляд задержался, руки скользнули вверх по моей спине, двинувшись вперед, с благоговением обхватив мою грудь. — Брэнт, — сказала я, пытаясь сосредоточиться на разговоре, в то время когда он полностью увлёкся моей грудью. — Брэнт, — повторила я. — Твои родители заказывали для тебя проституток?

— Нет, — пробормотал он, пытаясь подтянуть меня повыше, целуя шею и пытаясь спуститься ниже. — Джиллиан подарила мне восемнадцатилетнюю Бриджит МакКален — девушку моей мечты.

— Проститутку, — повторила, отодвигая грудь подальше от него, новая поза позволяла почувствовать, как сильно я влияю на него.

Я невольно усмехнулась.

Наконец он посмотрел мне в глаза.

— Ну, я не знал, что она проститутка. Однажды Джиллиан пришла, когда я был один дома. Девушка буквально вытащила меня из подвала в спальню. Сделала первый минет и заставила забыть о компьютерах на целых три минуты.

— Разве это… законно? Тебе было семнадцать. Она твоя тетя! Это жутко по многим причинам, я не могу даже назвать их все.

Брэнт рассмеялся.

— Это было лучшее, что они могли сделать для меня в то время. Я не хотел выходить из дома, не хотел… — Он посмотрел вниз, пытаясь натянуть нашу простыню повыше. — Я понимал, что они пытаются удержать меня. Защитить меня. Я не знал, что она проститутка. Считал, что нравлюсь ей, мы недавно переехали сюда. Она торчала тут два года. Превратила меня из мальчика в мужчину. А потом… исчезла.

— Что случилось?

Он пожал плечами.

— Переехала, завела парня? Я не знаю. Мое сердце было разбито. Был уверен, что мы созданы друг для друга, пока не поговорил по душам с Джиллиан и она рассказала мне всю правду. Что девушку интересовала оплата, не более того. Что я должен сосредоточиться на том, что получил от этих отношений. Я был взбешен. Несколько дней не разговаривал с ней. К тому времени уже съехал и жил здесь. Несколько дней спустя она прислала новую девушку. Я понял суть происходящего. Не мог злиться на нее за то, что она давала желаемое мной. В итоге я мог отказать девушке, зная, что она проститутка, или взять ее и смириться с ужасной реальность, которой была моя жизнь. — Брэнт посмотрел на меня. — Поэтому трахнул ее. Это было не так, как с Бриджит. Я понимал динамику и мог контролировать ситуацию. Поэтому сосредоточился на том, чего хотел, — на способности доставить женщине удовольствие. И я подумал, что однажды у меня появится женщина, на которой смогу использовать эту способность.

Я уставилась на него.

Моргнула.

Снова уставилась на него.

— Ты в курсе, — медленно произнесла я, — что тебе не следует рассказывать все это мне. Ты должен держать все это в секрете. Скелеты, которые демонстрируют твою уязвимость.

Он засмеялся, оборачивая руки вокруг меня, перекатывая нас, пока не оказался сверху, его член умолял о внимании.

— Ну, вот и все. Все мои скелеты. Ты останешься со мной? — спросил мужчина, покусывая мою шею, я захихикала под ним, протянула руку вниз и схватилась за ту часть его тела, которой не могла насытиться.

— Скелеты? — задумчиво произнесла я. — Ну, я люблю крепкий каркас.

Он застонал мне в шею, толкаясь в мою руку.

— Это было так банально и глупо.

Я засмеялась.

— Это хорошо?

Брэнт покачал головой, уткнувшись в мои кудри.

— Плохо.

— Мне нравятся плохие, — прошептала я низким голосом, рука напряглась, его бедра двигались, член скользил в моей руке.

— Боже, женщина. — Он потянулся через меня к прикроватной тумбочке, открывая ящик, в спешке опрокидывая предметы. — Не знаю, что мне с тобой делать.

— Серьезно? — подразнила я. — Ты не знаешь, что со мной делать?

— Поправка, — пророкотал он, отодвигаясь от меня, чтобы надеть презерватив, руки слегка дрожали от нетерпения. — Я точно знаю, что с тобой делать.

Затем Брэнт снова оказался сверху, погружая в меня свой член, показывая, что именно входило в его планы.

Мы с Джиллиан вступили в безмолвную битву, в которой она использовала все пассивно-агрессивные способы, доступные ей, изо всех сил стараясь разрушить отношения, которые складывались между мной и Брэнтом. Битва без слов, но через мужчину, которого она любила, а я влюблялась.

Во вторник утром я прошла через контрольнопропускной пункт, этот день посвящен БМА.

Когда преодолела блокпост, меня приветствовал новый, великолепный самец: полный комплект из шести кубиков пресса, ослепительной белозубой улыбкой и шикарной внешностью, которой бы позавидовал модель «Hilfiger». Он бежал трусцой по газону, его мускулистая грудь была измазана полосками грязи, за ним бежали дети, они пытались вырвать футбольный мяч, который он нес. Я наблюдала за тем, как мужчина бежит в моем направлении, и задавалась вопросом, кто он такой и что делает в стенах святилища, которым была эта собственность.

Сотрудников и волонтеров БМА тщательно проверяли.

Анкетные данные, тесты на наркотики и рекомендации. У нас был один и тот же персонал, плюс-минус, в течение шести лет, с тех пор как я начала здесь работать. Не часто увидишь кого-то нового. Я наблюдала за ним, он поднял голову, когда мой кабриолет остановился, помахал рукой в приветствии.

Я поставила машину на стоянку, улыбнулась детям, оставившим незнакомца, чтобы побежать к моей машине. Открыв дверь, была встречена объятиями, жадными руками, дергающими меня за одежду, и одним воспитанным мальчиком, закрывшим мою дверь с благородной ответственностью.

— Спасибо, Лукас. — Я обвила руку вокруг его плеч и приобняла.

— Ты им нравишься. — Незнакомец встал передо мной, слегка расставив ноги, лениво перебрасывая футбольный мяч из руки в руку.

— Им все нравятся, — улыбнулась я, протягивая руку. — Лайана Фэрмонт.

— Билли, — сказал парень, крепко пожимая мне руку, а затем удерживая ее немного дольше, чем было необходимо.

Я отдернула ладонь, поворачиваясь к детям, чтобы скрыть жест. Подавшись вперед, схватила ближайшее тело и притянула к себе, слегка пощекотала маленькую девочку, прежде чем повернулась к главному зданию и побежала.

— Ребята, наперегонки, к главному зданию!

В теннисных туфлях я побежала по мокрой траве, визг голосов позади заставил меня увеличить скорость. Я оглянулась через плечо, посмотрев на нового парня — Билли — не отстававшего от меня, его глаза блуждали по моим ногам, затем переместились на мое лицо, одаривая кокетливой улыбкой.

Я проигнорировала его взгляд, отвернулась и сосредоточилась на холме передо мной; взбиралась по насыпи, немного замедлив шаг, чтобы дать детям шанс на борьбу. Реджи, семиклассник, который пришел к нам три года назад, на его руках уже были татуировки банды, пробежал мимо меня, его длинные ноги преодолевали расстояние. Я позволила ему обогнать меня, быстро оглянувшись вокруг, чтобы посмотреть, где остальные дети. Еще немного замедлилась, а затем издала вопль притворного разочарования, когда гонка закончилась.

Я наклонилась, преувеличенно дыша. Ханна — моя любимица в БМА — утешительно похлопала меня по спине. Я повернулась, чтобы улыбнуться ей, и наткнулась взглядом на Билли, который внимательно наблюдал за мной с заинтересованной улыбкой на лице.

Я отвернулась.

— Как долго ты работаешь здесь волонтером? — Вопрос донесся с другого конца кухни главного здания. Это не заставило меня перестать готовить сэндвичи с желе и арахисовым маслом, я не повернулась, так как знала источник вопроса, мужской голос выдал себя.

— Пять или шесть лет. Я бываю здесь лишь два раза в неделю. — Открыла банку с желе, стараясь не смотреть на мужчину, который, уверена, только что подошел ближе.

— Я новенький. — Пфф. — Просто доброволец.

— Как ты узнал о БМА?

— Что?

Я прекратила намазывать желе. Оглянулась и увидела, что его глаза мечутся из стороны в сторону.

— БМА… Бездомная Молодежь Америки…

Здесь что-то было не так, и я пыталась понять, что именно.

Парень явно нервничал.

— О, — он издал нервный смешок. — Ммм… Кажется, я читал об этом в Интернете.

Нет. Мы являлись частной организацией, финансируемой за счет пожертвований. Мы, по большей части, довольно непримечательны.

— Кто был твоим поручителем? — Я отложила сэндвичи, положила нож и прислонилась к стойке, стараясь не смотреть на его пресс.

— Моим поручителем?! — Зачарованно я наблюдала за капельками пота на его лбу и задавалась вопросом, что, черт возьми, скрывает этот человек.

— Новым волонтерам требуется поручительство от кого-то внутри организации.

Я скрестила руки на груди и наблюдала за его реакцией.

Его глаза метались, словно шарики для пинг-понга. Я знала, что у него был поручитель. Должен был быть. Не будь он протеже, не пересек бы контрольно-пропускной пункт, не имел бы официального бейджа с инициалами, который прикрепил спереди на спортивные штаны, так как его грудь была голой.

— Эмм… — Билли огляделся, словно ища спасения. Я подошла ближе, наклонила голову и пригвоздила его взглядом к месту. Не могла понять, что его так взволновало, мой невинный вопрос, который ни у кого никогда не вызывал такой реакции. Он сглотнул, его адамово яблоко задвигалось. К тому времени, как парень решил наконец ответить, я готова была силой вырвать из него правду. — Джиллиан Шарп.

Я должна была догадаться, что это именно она. Красивый незнакомец в БМА, стремящийся познакомиться со мной, выставляя свое прекрасное тело на мое обозрение.

Я улыбнулась.

— Джиллиан, — протянула я. — Какой приятный сюрприз. — Наклонила голову и изучила его прекрасное лицо, которое выглядело так, будто он собирался блевануть в ближайшую мусорную корзину. — Ты, вроде, как хороший парень, Билли. Нам с тобой, вероятно, будет лучше, если будем держаться подальше друг от друга.

Он сглотнул.

— Держаться подальше друг от друга?

Я улыбнулась.

— Ага. Отличный вариант?

Парень нахмурился.

— Вечно?

Я усмехнулся.

— Если она так долго собирается платить тебе зарплату. — Я обошла его, направляясь к главному зданию. В голову пришла еще одна мысль. Развернулась, указывая на него пальцем. — О, и Билли?

— Да? — Ответ, пронизанный страхом.

— Не причиняйте вред детям. Они быстро привязываются к людям. Мне наплевать, останешься ты или уйдешь, но не причиняй им вред. — Я уставилась на него, пока парень не кивнул, в этом движении чувствовалась нерешительность. Я смотрела ему в глаза, пока не убедилась, что он понял меня, а затем продолжила подниматься на холм.

2 ГОДА, 8 МЕСЯЦЕВ НАЗАД

Я не понимала. Я нежно провела рукой по волосам Брэнта, глубокое дыхание указывало, что его сон был крепче моего в эту ночь. Он был прекрасен в состоянии покоя. Густые ресницы. Идеальный контур лица. Великолепие и красота в одном флаконе.

Я не понимала, почему первые отношения он завел со мной. Почему, превратившись из подростка в мужчину, продолжил использовать эскорт для секса. Почему у Брэнта не было друзей, никаких связей, кроме родителей и Джиллиан. Почему, когда он, казалось, был создан для отношений.

Он был не идеален. Я обнаружила некоторые недостатки. Мужчина отвлекался, не всегда прислушивался к разговорам или планам, был рассеян. Пропустил еще одно свидание. Вообще не появился, не отвечал на телефон и не перезвонил до следующего утра, и слабо оправдался, что заснул за рабочим столом. Будь на моем месте другая — заподозрила бы его в измене. Но Брэнт ясно дал понять, на чем сосредоточен. На работе и мне. Все остальное было неважно. Его самоотверженность впечатляла, возможно даже тревожила, если бы я не стремилась к отношениям. Не было других мужчин, ждущих своего часа. Все мимолетные интрижки закончились после того, как столкнулась с напором этого человека. Каждый его поступок вдвое превосходил любого другого поклонника. И мой интерес был повышен тем фактом, что его тетя готова была заплатить миллион долларов, чтобы избавиться от меня.

Мне нравилось, что он отличался от остальных мужчин. Брэнт не был высокомерен, как многие аристократы, мог быть отчужденным, гордым, он не заботился о том, играем ли мы по правилам общества или пишем свои собственные. За три месяца совместной работы и жизни мы были на пике общества Сан-Франциско. Рай для двоих, место, где я чувствовала себя комфортно, говоря: «К черту все», даже несмотря на то, что не продвинулась далеко. Но у меня все впереди, мой кругозор расширялся, границы размывались. Я двигалась в правильном направлении к счастью. Брэнт, забывший обо всем, кроме работы и наших отношений, тянул меня туда за собой.

Любовь? Мы еще не говорили об этом, но, судя по всему, это скоро случится. Это отражается в наших глазах, прикосновениях, в чувствах. Но мы были осторожны, оберегая наши девственные сердца от необдуманных поступков. Я постоянно напоминала себе, что прошло всего три месяца. Три месяца с тех пор, как перезвонила ему, и мы погрузились в отношения.

Я откатилась от него, отводя взгляд от его прекрасного профиля, повернулась, прижимаясь к нему, Брэнт поднял руку и обвил ее вокруг меня, вздохнул мне в шею, шепча мое имя.

В этом не было смысла. Он был слишком идеален. Почему я стала первой женщиной, которой удалось связать его?

Через несколько часов встречусь с его родителями. Может, именно из-за них мой идеальный парень был холостяком. Может, они сатанисты и попросят образец моей кожи. Может, они готовятся к Судному дню и будут учить меня консервировать овощи, и покажут коллекцию оружия. Брэнт практически не говорит о них, единственной, с кем он постоянно контактирует из родственников, была Джиллиан. В интернете мне тоже не удалось много узнать. Но, возможно, они были причиной того, что он был домоседом. Я повернулась на кровати, нежно поцеловала руку Брэнта и попыталась заснуть.

— Не желаете ли лимонада? — Деликатный голос Глории Шарп заставил меня поднять глаза.

— Нет, спасибо. — Сделала глоток из полного стакана, задаваясь вопросом, намекала ли она на то, чтобы я выпила залпом теплый лимонад. Поставила стакан, перемещая внимание на столовое серебро, отрезала маленький кусочек курицы и положила его в рот.

Еда. Оправдание, которое у нас есть, чтобы не разговаривать, пережевывание обеспечивает комфортный перерыв в разговоре. Казалось, Шарпы не привыкли к компании. Они смотрели на меня, словно я была новым экспонатом в музее, задали пару вопросов, переводя взгляд с меня на сына, пытаясь сложить кусочки пазла, который не совпадает.

Брэнт встал с тарелкой в руке, наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Извини, я на минутку.

Я посмотрела на него и улыбнулась, умоляя взглядом не оставлять меня наедине с ними, но он кивнул головой назад.

— Туалет, — объяснил он.

Я смотрела ему вслед, когда мужчина пересекал столовую, взглядом пытаясь схватить его красную рубашку поло, но это было безрезультатно. Повернулась к Шарпам, две пары глаз уставились на меня. Не жевали, просто смотрели. Я сглотнула.

— Мне нравится ваш дом. Тот факт, что именно здесь Брэнт…

— Мисс Фэрмонт, — сказал отец Брэнта голосом человека старше своих лет. Напряженный. Наполнен нерешительностью.

Мне была необходима пауза. В ожидании, пока мужчина продолжит, разгладила салфетку на коленях. Улыбнулась. Боже, я ненавидела использовать эту улыбку.

— Да, мистер Шарп?

— Вы, вероятно, должны знать, мы не думаем, что это хорошая идея для Брэнта — быть в отношениях. С виду вы очень милая девушка, но вам, наверное, стоит двигаться дальше.

Улыбка. Я в совершенстве владела этим навыком. Научилась расслаблять глаза и лицевые мышцы. Так, что улыбка выглядела естественно, а не вынужденно или напряженно. По улыбке можно многое сказать о человеке. Но не обо мне. Моя улыбка ничем не выдала проклятий в моей душе.

— Почему, мистер Шарп?

Я посмотрела на его жену. Ее глаза опущены, руки выдают нервозность.

— Брэнт преуспел в жизни, когда у него не было девушки.

Брэнт взрослый мужчина. Я сохранила улыбку на лице. Снизила ее интенсивность, чтобы не выглядеть сумасшедшей.

— Мне очень дорог ваш сын. Он потрясающий человек. Вы должны гордиться его достижениями.

Мужчина раздраженно улыбнулся, словно был готов к произносимой мной херне.

— Мы бы хотели, чтобы вы держались на расстоянии. Ограничьте свое время с ним до минимума. Пусть он сосредоточится на работе. У него это получается лучше всего.

Вдалеке послышался звук открывающейся двери, я подняла глаза, Брэнт нырнул внутрь, схватил кусок мяса со сковородки на кухне, прежде чем двинуться дальше, наши глаза встретились. Я положила вилку.

— Ужин был восхитительным, миссис Шарп, спасибо за то, что пригласили меня. Брэнт, ты покажешь мне подвал? Я бы хотела увидеть твою старую мастерскую.

Рот его матери скривился, отец напрягся, они оба могли поцеловать меня в задницу, потому что Брэнт был взрослым, умнее всех обитателей этого дома вместе взятых, включая меня. Женщина встала, шлепая сандалиями по кафелю, схватила мою тарелку и направилась на кухню, бросив взгляд на недоеденную мной еду. Мой спутник пронесся по комнате, хватая меня за руку по дороге. Пройдя один короткий коридор, он распахнул дверь, и я спустилась по лестнице в подвал.

Примерно шестьсот квадратных футов тускло освещенного пространства предстало передо мной, дальняя стена подсвечена флуоресцентными лампами — не впечатляющая обстановка для впечатляющих подвигов. Он сел на стул, немного повернулся, вытянул руки и откинулся назад.

— Ну вот. Мой дом на протяжении почти десятилетия.

— Вот это да. — Я медленно провела пальцем по стойке, собирая много пыли. Осмотрела стену, тщательно продуманные шкафчики, никаких фотографий или сувениров.

— Здесь что-нибудь менялось с тех пор, как ты съехал?

Брэнт открыл ближайший к нему ящик… отвлекаясь на мгновение, перебрал предметы, находящиеся внутри, прежде чем закрыть его и откинуться назад. Оглядев комнату, он сказал:

— Все выглядит примерно так же. — Обвел рукой вокруг. — Я забросил это место. Похоже, папа ничего не менял. — Протянув руку, он похлопал по потертой деревянной стойке. — Здесь я создал Шейлу.

— Шейлу? — я усмехнулась, заметив нежный взгляд в его глазах, села на стул рядом с ним. В комнате было хорошо. Несмотря на одинокую жизнь на протяжении десятилетия.

— Шейла Андерсон. Самая горячая цыпочка, учившаяся со мной в третьем классе. Джиллиан перевела меня на домашнее обучение в четвертом классе. Так что воспоминания о Шейле Андерсон помогли мне выжить. Стать целенаправленным. Я думал, что создание компьютера сделает меня крутым.

— Пытался произвести на нее впечатление?

Он скривил рот и отвел взгляд.

— Что-то в этом роде.

Я придвинула свой стул ближе.

— Это сработало?

Он провел рукой по поверхности, словно запоминая линии на дереве.

— Не знаю. Я ее больше никогда не видел.

Стул заскрипел, когда мужчина повернулся ко мне лицом. Откланялся на стуле, пока я не оказалась между его раздвинутых ног.

Я наклонила голову и шутливо произнесла.

— Я немного ревную к этой Шейле.

Брэнт протянул ко мне руки, поглаживая перед моей рубашки, медленно расстегивая пуговицы, ткань расходилась в разные стороны, у него перехватило дыхание, когда он скользил руками по моей голой коже. Схватился за кружевной бюстгальтер, моя кожа ожила под его прикосновениями.

— У тебя нет повода для ревности.

— Не знаю… — прошептала я. Тихо застонала, когда Брэнт потянул вниз чашечки моего лифчика, моя грудь предстала перед ним во всей красе, потяжелевшая от желания, прикосновение его рук привело мои соски в полную боевую готовность. — В ее честь был назван компьютер… — Я положила руки на колени. Не мешала ему медленно проводить руками по моей коже, он медленно наклонился вперед и нежно поцеловал мою шею. Языком провел по впадинке моего горла, его руки потянулись к моим соскам, а затем переместились, чтобы ощутить вес моих грудей.

— Этот компьютер был куском хлама, — прошептал мужчина, откидывая голову назад и целуя меня. Его поцелуй был нежным, движения медленными. Он посасывал мою нижнюю губу, дразня. Я ослабила хватку на коленях и запустила руки в его волосы. Притянула его ближе.

— Сколько девчонок ты здесь целовал? — спросила я у его рта.

— Хмммм… — Губами прикоснулся к моей коже, поцелуями прокладывая дорожку вдоль челюсти, сжал грудь, позволяя себе вольности, которые заставили бы Шейлу Андерсон покраснеть. — Считая тебя?

— Нет, — потянула его за волосы. Снова поцеловала в губы.

— Тогда ни одной. Если не считать постер Фарры Фосетт (прим. пер.: Американская актриса, модель и художница, 2 февраля 1947-25 июня 2009года), которой я признался в любви.

— Шшш. Ты все портишь разговорами о пожилых людях.

Он засмеялся и потянулся к моему ремню. Раздался скрип двери, я напряглась, и оттолкнула Брэнта. Стоя спиной к двери, я услышала шаги его матери.

— Брэнт? Десерт готов.

Его глаза были прикованы ко мне, рот изогнулся в мальчишеской ухмылке, затем он перевел взгляд на мою обнаженную грудь.

— Хорошо, мам. Мы поднимемся через секунду.

Женщина не ответила. Послышались удаляющиеся шаги и щелчок закрываемой двери. Я зажала рот рукой, пытаясь заглушить вырвавшийся нелепый смешок. Он протянул руку, в последний раз провел ею по моему телу, затем встал и поцеловал в макушку.

— Застегнись, моя маленькая шалунья. Давай уберемся отсюда, пока я не разделался с тобой.

Шикнула на него, мои руки дрожали, я была уверена, что мои раскрасневшиеся щеки и его улыбка выдадут то, чем мы занимались. Но несколько минут спустя, когда мы вернулись к столу, его родители, казалось, ничего не поняли.

На десерт был лимонный пирог, который бы опозорил Мари Каллендер (прим. пер.: Marie Callender's — сеть ресторанов), разговоры были более аккуратными. Я была уверена, что мать Брэнта строго поговорила с его отцом во время нашего пребывания в подвале. Мужчина выглядел раскаивающимся, а миссис Шарп извинялась при каждом контакте наших глаз. Когда мы закончили с десертом, я встала, чтобы помочь миссис Шарп убрать со стола.

Последовала за ней через вращающуюся дверь в маленькую кухню, желтый холодильник и столешницы из «Formica» (прим. пер.: Formica Laminate — слоистый композитный материал, изобретенный Westinghouse Electric Corporation в Соединенных Штатах в 1912 году) указывали на то, что Шарпы не желали тратить свое богатство. Я соскребла с тарелки остатки еды в мусорное ведро, в маленьком помещении, в котором мы внезапно оказались изолированными от мужчин, стало тихо.

— Прошу прощения, — сказала она мягко. — За то, что сказал Спенсер. О том, что вам нужно прекратить встречаться с Брэнтом.

— Все в порядке. Правда. — Я не хотела говорить об этом, не хотела задавать сотню интересующих меня вопросов. Мое любопытство навредит нашей хрупкой связи. Я пыталась найти безопасную тему. — Прекрасно, что вы позволили Брэнту в таком юном возрасте уйти из школы и создать Шейлу.

— Шейла? — Миссис Шарп оторвала взгляд от раковины, смущение исчезло с ее лица, когда она поняла мою отсылку. — О… компьютер. Я почти забыла; прошло так много времени с тех пор, как его так называли. Это было что-то вроде мемориала… имя не прижилось. В Apple не хотели, чтобы у проекта был негативный подтекст.

Она выключила воду, взяла тарелки из моих рук и опустила их в мыльную воду.

— Негативный подтекст?

Она оглянулась.

— О… я забыла… ты была слишком юной. Шейла Андерсон. Маленькая девочка, которую убили много лет назад. Это было летом, когда Брэнт начал работать. Они так и не нашли ее убийцу… и ее тело, если уж на то пошло. Только… — Ее голос дрогнул. — Только ее одежду. В крови. Недалеко отсюда. В то лето исчезло несколько девушек, но она была первой. И… Брэнт был влюблен в нее. Он очень переживал. Это было примерно в то время… ну.

Она замолчала, глядя через мое плечо, кухня словно уменьшилась, когда я почувствовала, что сзади ко мне подошёл Брэнт, обхватил меня рукой за талию и притянул к себе.

— Мама заставила тебя работать? — Он поцеловал меня в голову.

— Немного. Она как раз рассказывала мне о…

— Старые воспоминания, — перебила она. — Спасибо, что привёл ее, Брэнт. — Схватив полотенце, она вытерла ладони. — Было приятно познакомиться с тобой, Лаяна.

Я улыбнулась.

— Спасибо, было приятно познакомиться с вами обоими.

— Вы уходите?

Огромное тело отца Брэнта закрыло дверной проем, и пространство внезапно стало замкнутым.

— Да. Спасибо.

Брэнт хлопнул отца по спине, и мы из кухни направились к выходу.

Я молчала всю дорогу домой, все время думая о прошедшем вечере. Постоянно задавалась вопросом: почему Джиллиан и мистер Шарп против наших отношений? Интересно, согласна ли миссис Шарп со своим мужем, даже несмотря на то, что она извинилась за его поведение? Думала о Шейле Андерсон и о том, почему Брэнт не упомянул о ее смерти. Я могла бы спросить у него. Но не сделала этого. Размышляя, просто смотрела в окно.

2 ГОДА, 6 МЕСЯЦЕВ НАЗАД

Я просунула голову в кабинет Брэнта, он поднял голову и улыбнулся мне, продолжая яростно стучать по клавиатуре.

― Какой приятный сюрприз.

― Не радуйся слишком сильно, ― поддразнила я, обходя стол, его пальцы застучали быстрее по клавишам, глаза прикованы ко мне, его разум выполняет более скоординированные действия, чем мой. ― Я похищаю тебя.

― Звучит… ― он заканчивает печатать, поднимает руки и разворачивает кресло лицом ко мне, протягивая руки и усаживая меня к себе на колени, ― интересно. Куда же ты меня похищаешь?

Я покачала головой.

― Нет. Не скажу. Это испортит все веселье. Сколько тебе потребуется времени, чтобы закончить?

Я посмотрела на экраны его компьютеров, ― рядом расположены три монитора ― на каждом отображается ход загрузки файлов.

― Я твой. Уведи меня, пока Джиллиан не напомнила мне о совещании по планированию бюджета, которое должно начаться через четырнадцать минут.

― Блин. ― Я спрыгнула с его колен, подхватив с пола свою сумочку. ― Тогда позволь мне вытащить тебя отсюда.

― Ты делаешь меня таким плохим, ― пробормотал Брэнт, его глаза потемнели, он притянул меня для поцелуя.

― О да. ― Хихикнула я. ― Пропуская заседания по бюджету. Прямо сейчас тебе осталось надеть кожаный жилет. Держись меня, и ляжешь спать, не используя зубную нить. Ты становишься по-настоящему сумасшедшим.

Я вывела его из-за стола, выглянула за двери, прежде чем повернулась и приложила палец к губам.

― Бежим на счет три, ― прошептал я. ― Раз… два…

Я открыла дверь и бросилась бежать.

― Нам сюда? ― Брэнт посмотрел в окно на дома перед нами, я затормозила на стоянке перед зданием. ― Я был здесь раньше.

― При перерезании ленты. Я знаю. Я тоже здесь была. Это не считается. Выходим.

Я открыла дверь и вышла, сделала несколько шагов назад и подхватила с лужайки игрушечного единорога.

Дверь Брэнта хлопнула, и я оглянулась, чтобы посмотреть на него, ― неловкая поза, взгляд скользит по территории комплекса: пяти кирпичным домам, огороженному двору, соединяющему их, трем детям, собравшимся в тени дуба, собаке, обнюхивающей забор и разглядывающей нас, словно решая, нападать ли ей. Карие глаза уставились на меня, и она начала вилять хвостом. Шагнув к воротам, щелкнула засовом. Зашла внутрь и присела на корточки, проводя ладонью по шерсти колли.

― Привет, Бастер.

Я показала три команды: сидеть, дай лапу и лежать, оглянулась, когда Брэнт вошел во двор и присел на корточки рядом с нами.

― Бастер, да?

Он протянул руку и взъерошил колли шерсть.

― Ага. Познакомься с самой любимой собакой в регионе Большого Залива.

Я услышала мягкий звук шагов за несколько секунд до того, как маленькое тельце вылетело из ниоткуда, отбросив меня, сидящую на корточках, назад в мягкую траву.

― Миз Лана!

Ханна, проблемная шестилетка, взвизгнула, сжимая мою шею так сильно, что практически перекрыла поступление кислорода.

― Привет, милая, ― выдохнула я. ― Позволь мне подняться, чтобы я могла тебя кое с кем познакомить. ― Я положила руку на траву, поднимаясь так, чтобы поднять нас обеих, улыбнувшись двум другим детям, которых никогда раньше не видела, предположительно на несколько лет старше Ханны, тесно прижатых друг к другу, две копны рыжих волос подтверждали наличие у них общей родословной. Я изменила положение Ханны, устроив ее на своем бедре. ― Ханна, это мой друг мистер Брэнт.

― Привет, мистер Брэнт. ― Она торжественно протянула ему руку, которую мужчина пожал с такой же серьезностью.

― Приятно познакомиться, Ханна. ― Брэнт снова посмотрел на меня. Мрачный и серьезный.

Я повернулась к другим детям.

― Вы, ребята, должно быть, новенькие. Я Лана, а это мой друг Брэнт.

― Я рассказала им все о тебе, ― сказала Ханна с важным видом, ее темные руки крепко обнимали меня за шею.

― Ну… тогда расскажи мне о них, раз уж ты все знаешь, ― поддразнила я.

— Это Сэмюель и Энн. Они из Боатланда.

― Окленда, ― поправил мальчик, взглянув на сестру.

Я улыбнулась.

― Добро пожаловать в наш дом, ребята. В каком из них вы остановились?

Дома были названы в честь штатов, цель БМА ― в ближайшие пять лет иметь пятьдесят. На данный момент в нашем поместье площадью три акра было пять. Мы искали много домов в Сакраменто, а также в Сан-Хосе и Лос-Анджелесе.

― Джорджия. Хотя нам сказали, что мы должны разъехаться в следующем месяце. ― Обеспокоенные взгляды отразились на их лицах, слишком молодых, чтобы иметь более серьезные проблемы, чем разлитое молоко.

― Не волнуйтесь об этом. ― Я поправила Ханну на своем бедре, ее вес изматывал. ― К следующему месяцу у вас, ребята, появится здесь так много друзей, что вы будете умолять о том, чтобы провести время вдали друг от друга. И расходиться вы будете только на ночь. Ежедневно, между завтраком и обедом, вы сможете проводить много времени вместе, если захотите. ― Взглянула на Брэнта. ― Я должна показать мистеру Брэнту, как здесь все устроено, но мы еще увидимся перед отъездом. ― Осторожно опустила Ханну, одарив каждого улыбкой, прежде чем взять мужчину под руку и повести к главному дому, так называемому штабу, сооружению площадью шесть тысяч квадратных футов в задней части земельной собственности, где подавали еду, ночевали и проводили вечера за просмотром фильмов, и где происходил общий бедлам изо дня в день.

— Это потрясающее место, ― сказал Брэнт, оглядывая дома, баскетбольную площадку, заполненную движущимися телами, толпу девушек, выбегающих из-за угла соседнего дома и пролетающих мимо нас.

― Да. ― Я кивнула. — Все это стало возможным благодаря вашему пожертвованию.

― Возможно, мне следует жертвовать больше.

Я усмехнулась.

― Отчасти это был мой скрытый мотив, когда я привела тебя сюда.

Он остановился, крепкая хватка на руке заставила и меня затормозить.

― Тебе не нужны мотивы, Лана. Все, что ты хочешь, все, что делает тебя счастливой… просто попроси.

― Знаю. ― Я наклонила голову. ― Но думаю, что тебе полезно увидеть влияние пожертвованных вами денег. ― Потянула его вперед. ― Пошли. Я хочу показать главный дом.

Мы остановились на третьем этаже, открытой площадке с уличной мебелью, справа от нас загорала группа девушек. С этой высоты был виден весь кампус.

― Сколько детей живет в этом доме? ― спросил Брэнт.

― Ни одного. Это социальный центр, здесь едят, играют и учатся. Дома оборудованы для завтрака и сна. Эта система, кажется, подавляет вспышки гнева из-за того, кто в каком доме.

― Не могу представить, что дети захотят уехать. Это место словно летний лагерь.

Я отвела взгляд.

― Каждый ребенок хочет любви. Иметь родителей, чье внимание сосредоточено на их счастье. Мы не можем сделать это для сотни детей. Мы пытаемся, но не можем. Они бы все бросили в мгновение ока, чтобы почувствовать себя нужными. Любимыми.

― Твои родители не такие?

Я рассмеялась, сжав его руку.

― Я говорила о бездомных детях, не о своих родителях. Мои родители дали мне все, что я хотела.

Деньги и подарки не равны любви. Я живу в огромном доме, в котором нет ни капли любви. Я знаю, что такое пустота. Это одна из причин, почему ненавижу жить одна.

― Мои родители любили меня.

Знаю, что эти слова должны быть правдой. Родители любят своих детей. Они просто показывают это по-разному. Мои выбрали любить ожиданием.

― Я люблю тебя. ― Он подошел ближе, обвив руками мою талию. ― Тебя, Лаяна Фэрмонт, невозможно не любить.

Я усмехнулась.

― Ты недостаточно знаешь меня, чтобы любить.

Меня никогда не любили. Мне тридцать лет, и ни один мужчина не произносил этих слов. Печальная правда. Это стало возможным благодаря моей способности отталкивать каждого мужчину, кроме того, который стоял передо мной, притягивающего меня ближе, его глаза владели мной. Этот мужчина, которого я подпустила близко, покорил мое сердце, несмотря на мою доблестную попытку сбежать от искусственного жизненного плана, который был заложен в моей голубой крови.

― Я люблю тебя. Каждую темную и светлую частичку тебя. ― Брэнт опустил голову, чтобы поцеловать меня, но я остановила его, прижав руку к груди.

― В кампусе не целуются, ― прошептала я. ― Политика БМА.

Он нахмурился.

― Разве у меня нет какого-то поста в этой организации?

― Председатель правления.

Брэнт ухмыльнулся.

― Настоящий я, и в течение следующих пяти минут, отменяю все правила.

Притянув меня ближе и прижав губы к моим, мягкое сладкое прикосновение стало более страстным и собственническим, его рука переместилась, обхватывая мой затылок, скрепляя сделку поцелуем, покоряя мое сердце.

Я любила этого человека. Бесповоротно. Мое сердце официально было занято. Когда поцелуй закончился, то призналась ему в этом, его губы накрыли мои, и это был последний штрих, которым было отпраздновано это событие.

Я услышала вздох справа от нас и прервала поцелуй. Обернувшись, увидела Ханну, ее карие глаза были большими, словно блюдца, на лице отражалась тревога из-за вопиющего нарушения правил. Она плотно прижала пальцы к губам, затем провела по ним скользящим движением, имитируя, будто застегивает молнию и выбрасывает ключ.

Затем ее лицо расплылось в улыбке, и она с визгом бросилась в дом.

2 ГОДА, 4 МЕСЯЦА НАЗАД

Я подъехала к его дому, у входа горели фонари, освещая путь. Пока моя машина продвигалась вперед, загоралось больше огней, которые реагировали на движение автомобиля. Пальмы и щебень гармонично сочетались, это, должно быть, стоило Брэнту очень много сотен. Я нажала на кнопку открывания гаражных ворот, когда мой отсек открылся, припарковалась. Дождалась, пока закроется дверь, чтобы в дом не ворвался поток холодного воздуха.

Разулась снаружи ― уровень чистоплотности Брэнта просто смешон. Прошла через тихий дом, остановившись у основания лестницы; наклонив голову, прислушалась. Тишина. Вероятно, он был внизу.

Я спустилась на лифте в подземную компьютерную лабораторию, которая могла соперничать по размерам и возможностям с лабораторией Железного Человека. Его сгорбленная спина, голая под флуоресцентными лампами, пижамные штаны ― единственное, что было на его высоком теле. Сидя на табурете, он работал с кучей проводов, Брэнт надел полоску для головы, его руки двигались быстро, инструменты лежали рядом в безупречном порядке. Я устроилась в кожаном кресле в углу комнаты. Сняла одеяло со спинки и накрылась им. Наблюдала за тем, как он работает.

― Привет, детка. ― Мужчина не обернулся, стук инструментов ― единственный признак его активности.

― Привет, любимый.

― Я скоро закончу.

― Не торопись. Не возражаешь, если я включу музыку?

― Конечно. Я настроил воспроизведение треков. Скажи, что ты об этом думаешь.

Я взяла «Лайю», последний прототип, созданный Брэнтом, планшет, который появится на рынке только через год. Открыв музыкальный центр, я была поражена. Он сделал больше, чем просто настроил воспроизведение треков. Планировка музыкального центра была совершенно иной. Я выбрала настроение: ленивое. Проведя пальцем по экрану, пропустила графу предпочтения и нажала «Воспроизвести». Он мгновенно распознал мое прикосновение по отпечаткам пальцев. И через несколько секунд заиграла именно та песня, которую я хотела ― неизвестная мне, но именно то, что я хотела. «Coldplay» (прим. пер.: Coldplay ― Британская рок-группа). Музыка лилась из динамиков, встроенных в стены, я свернулась калачиком в кресле и наблюдала за любовью всей моей жизни.

Любовь. Это больше не было громким словом в наших отношениях. Теперь оно было идеальным определением наших отношений. Я любила этого человека. Не могла представить свою жизнь без него. Он был дополнением к моим страхам, человеком, твердо стоящим на страже моих желаний, но обладающим независимостью и уверенностью, чтобы закрывать на все глаза. Мы избегали мероприятий, вели простую жизнь, исследуя друг друга, наслаждаясь и получая удовольствие от каждого мгновения. С этим мужчиной я видела возможность создания семьи. Настоящей жизни. Замужем, счастлива, без доминирующего мужчины, который хотел трофейную жену.

― Одобряешь? ― Брэнт не обернулся, продолжая работать.

― Одобряю, ― сказала я нежно. ― Ты великолепен, детка.

― Спасибо, любимая.

Я наблюдала за ним, за изгибом его спины, за тем, как напряглись его мышцы, когда он провел руками по волосам. Прислушивалась к тихому бормотанию, когда он говорил сам с собой. Улыбнулась, когда комната погрузилась во мрак, музыка убаюкивала, и я заснула, прижавшись к мягкой коже.

Меня разбудили поцелуи. Прикосновение его рук к коже, он усадил меня в кресле, раздвинув мои ноги, его кожа была горячей, когда мои голые колени упирались в твердые мышцы его бедер. Он не должен быть мускулистым. У него не должно быть загорелой кожи, разрисованных рук, четко очерченной груди. Он должен быть бледным. Тощим. Он проводил двенадцать часов в день под флуоресцентным светом, перед компьютерами. Но я не задавалась вопросом, за что его так благословил Бог. Особенно в такие моменты, как этот.

Брэнт потянул меня дальше, пока моя спина не уперлась в кресло, а задница не свесилась с него, его руки были нежными, изучающими, он поднял мои ноги вверх и потянул мягкий шелк моих шорт вниз, снимая дразнящее кружево стрингов. Я была обнажена перед ним. Стянув с меня майку, он замер, смотря на обнаженное тело перед ним.

― Идеально, ― вздохнул он.

Нежно провел руками от груди до бедра, туда-сюда, из стороны в сторону, прикасаясь кончиками пальцев к коже, невесомо, заставляя меня выгнуться дугой, желая большего контакта. Я ждала. Дышала. Раздвинула ноги перед ним и подняла колени, пока мои ступни не уперлись в край кресла, открываясь перед ним, ничего не скрывая. Он опустил взгляд, фокусируясь на месте между моих ног, издавая тихий стон, кончики пальцев спустились ниже и нежно пробежались по половым губам.

― Идеально, ― повторил Брэнт, его пальцы скользили вверх и вниз по моей киске, не давя, не раздвигая, просто нежная ласка, которая заставила меня приподнять бедра, я прошептала его имя, желая, нуждаясь в большем.

Затем он ввел палец внутрь, и все изменилось.

― Боже…

Проклятие сорвалось с его губ, когда он поцеловал меня. Он подался вперед, прижимаясь своей грудью к моей. Я обхватила его ногами, прижимая руку к себе, нежное движение пальца заставило меня затаить дыхание, а рот застыть на месте.

― Да, Брэнт. О, боже, да.

― Я очень люблю тебя, ― прошептал он, прервав поцелуй и опустился к моей шее, рукой раздвинул мои ноги, двинулся вниз по моему телу, его рот был нежным на моей коже, восхитительное путешествие вниз, пока его палец продолжал идеально дразнить мою киску. Удивительно, что может сотворить палец. Маленький, но способный найти нужное место. Я выгнула спину, дыхание перехватило, когда он коснулся идеального места, от чего мой мир потемнел.

― Не останавливайся, ― прошептала я. ― О, боже, не останавливайся.

Мои глаза непроизвольно закрылись, но я не хотела этого. Мне хотелось видеть выражение его лица, мрачную напряженность, которая промелькнула на его лице, когда Брэнт смотрел на меня. Хотела увидеть, как он вытащит член, хотела видеть твердую головку, его руку, обхватившую основание, движение пальцев.

Его любимый момент ― смотреть, как я кончаю. Кожа на его члене натянулась, и он увеличивался до невероятных размеров. Глаза потемнели, дыхание участилось. Мышцы напряглись, движение его рук ускорилось, мое имя сорвалось с его губ, словно стон. Я знала, что будет дальше. Что произойдет, когда содрогания прекратятся, когда я скачусь вниз по восхитительному склону, который был моим оргазмом. В этот момент, самый совершенный момент, который когда-либо знало мое тело? Именно тогда он овладеет мной. Заменит пальцы членом. Заполнит меня до отказа и начнет двигаться в ритме, который превзойдет любой экстаз, который я когда-либо испытывала.

А знание, ожидание… открыв глаза, я наблюдала за тем, как он готовится, как мужчина предвкушает то, что должно произойти… Тяжелые веки и прерывистое дыхание, его палец продолжал ленивые движения внутри меня. Я выгнулась навстречу его руке и кончила так сильно, что, казалось, будто сломалась.

Волна за волной, издаваемые мной звуки были бессмысленны. Я выгнулась дугой, вцепившись в его руку, словно дикое животное, мое тело взорвалось вокруг его пальца, идеальный щелчок по клитору заставил мои ноги подкоситься. Его лицо, темная интенсивность, его член, твердый и готовый ― все это дополняло прекрасное безумие, которое превратило мой мир в звезды, а тело в созвездие. Затем, прежде чем я упала с небес на землю, в тот момент, когда мое дыхание перехватило, а глаза открылись, Брэнт вошел в меня, и я снова потеряла контроль.

Жестко, быстро. Он трахал меня так, словно ненавидел, но постоянно признавался в любви. Склонился надо мной, уперся руками в мои бедра и крепко прижал к себе. Он двигался словно отбойный молоток, повторяя мое имя, его движения возносили меня все выше и выше, подстегивая мое наслаждение. Это было нужно ему и мне, потеря его контроля была даром, редкостью, я была одной из немногих, кто видел Брэнта таким. Обхватив его ногами, уперлась в него пятками и провела ногтями по его коже.

Когда он кончил, это был Брэнт Шарп, резкий, напряженный, одной рукой он сжимал мою шею, другой мою задницу, притягивая ближе, словно не мог насытиться ― быть достаточно глубоко, быть одним целым. Он полностью овладел мной, стонал мое имя и содрогался от последнего оргазма.

― Я так тебя люблю, ― прошептал он, поднимая меня, обвивая мое тело руками, чтобы его член оставался внутри. Когда он перевернулся вместе со мной, то оказался подо мной, а я была распростерта на его теле, грудью прижималась к его груди, наши сердца бились в унисон.

― Я тоже тебя люблю, детка.

Снаружи я услышала раскаты грома. Надвигалась буря.

Брэнт

― Когда состоится мероприятие?

Я сделал глоток воды со льдом, мои глаза поймали взгляд официанта, и тот поспешил ко мне со счетом.

― В следующий вторник. Я позвоню тебе после обеда и напомню. ― Джиллиан отложила вилку и откинулась на спинку стула, руками разглаживая салфетку на коленях.

― Мне не шестнадцать. Я могу вспомнить про ужин. Хотя, если бы ты позволила мне нанять помощника, то могла бы перестать волноваться. Он мог бы завязывать мне шнурки и вовремя приводить на работу.

Взгляд Джиллиан смягчился.

― Ты знаешь, что забывчив.

― У тебя нет времени на то, чтобы поддерживать мою организованность. Ты занятая женщина. И компания нуждается в тебе больше, чем во мне.

Я достал кредитную карту из бумажника и бросил ее на счет, отодвинув его на край стола, прежде чем снова посмотрел на нее.

― Ты не настолько занят, чтобы нуждаться в помощнике. Я не хочу, чтобы незнакомец совал нос в нашу жизнь. Мы заботились друг о друге двадцать лет. Нет необходимости менять что-то сейчас.

Я наблюдал за ней, задумавшись, но был возвращен в реальность ее ладонью, ударившей по льняной скатерти с такой силой, что я дернулся.

― Оставайся со мной, Брэнт, не витай в облаках, ― резко сказала тетя. ― Ты отвлекаешься, а мне нужно бежать. Ужин… в следующий вторник. Ты должен быть там.

― Лаяна напомнит. Отправь ей подробности по электронной почте. ― Я откинулся назад, внимательно наблюдая за ней, обратив внимание, что она ерзает на сиденье, прислонившись к стулу. ― Ты все еще ненавидишь ее.

― Нет, ― резко возразила она. ― Я никогда не ненавидела ее. А теперь и подавно. Она нормальная. Просто не подходит тебе.

― Не знаю, откуда тебе известно, что мне нужно. Ты никогда не видела нас вместе. Приходи в гости, она потрясающе готовит. Ты можешь присоединиться к нам за ужином.

Джиллиан упрямо покачала головой, отблеск света отражался в ее бриллиантах.

― Нет. Благодарю за предложение, но нет. К тому же… ― она провела руками по стопке бумаг перед собой, распрямляя их, ― не думаю, что она захочет, чтобы я пришла.

Я рассмеялся.

― Лаяна? Очевидно, ты не знаешь ее. Она очень дружелюбная. ― Еще одна резкая перемена. Мои глаза сузились. Джиллиан что-то скрывала. Но, с другой стороны, меня никогда не покидало данное чувство в отношении нее. ― Что?

― Ничего. Какие планы на эту неделю?

― Лаяна что-то планирует. Мне понадобится самолет.

Ее тело замерло.

― Надолго?

Кожа вокруг ее рта натянута. Морщины подчеркнуты. Я смотрел на нее и недоумевал. Почему она так привязана ко мне? Так боится моих отношений с Лаяной. Это неестественно. Ненормально. Я пожал плечами.

― Мы вернемся к понедельнику. Не волнуйся, работа не пострадает.

― Сейчас очень напряженное время, Брэнт

Я наклонил голову.

― Не особо. Никаких забот. И ты проделала отличную работу по устранению любых проблем.

― Заседание совета директоров состоится в понедельник.

― Я вернусь к этому времени, ― медленно повторил я, наблюдая за тем, как она быстро поднялась на ноги.

― Пожалуйста, не забудь о мероприятии в Роузвуде. Я попрошу своего помощника отправить ей подробности.

Ей. Не думаю, что Джиллиан когда-либо произносила имя Лаяны. Небольшое замечание, но заслуживающее внимания. Джиллиан значила для меня больше, чем родная мать. Для меня было важно, чтобы они ладили.

Эта женщина не сдавалась, надо отдать ей должное. С самого начала Джиллиан наметила перед Брэнтом боевые рубежи и приготовилась к войне. Каждое свидание было битвой, его график был заполнен неотложными делами, которые он впихивал в выходной день. Дважды за предыдущие месяцы он бросал меня; Джиллиан присылала сообщения с отговорками после того, как неоднократные звонки на его мобильный оставались без ответа. И он позволял ей все это делать. Отмахивался от ее действий, пожимая плечами.

― Не понимаю, почему она меня ненавидит.

― Она опекает меня, ― объяснил Брэнт. ― И упряма, ― добавил он, потянувшись через стол, чтобы взять оливку из моего салата.

― Защищает? Почему?

Я уставилась на него через все пространство, калифорнийское побережье идеально обрамляло его черты. На нем была свободная белая футболка с V-образным вырезом в паре с дизайнерскими джинсами, часами, блестевшими на его запястье, ― подарок на тридцать пятый день рождения от вашего покорного слуги. Мужчина с ног до головы выглядел калифорнийским плейбоем, которые усеивали эту береговую линию. На кого он не был похож, так это на гения. Гении не должны выглядеть так, как он: с идеальными зубами, великолепными чертами лица и крепким телосложением. Они должны носить одежду с множеством карманов, лицо с оспинами от прыщей, ужасными манерами и отвратительным эго.

Красивый мужчина передо мной пожал плечами. Сделал глоток ледяной воды.

― Она всегда беспокоилась о женщинах, которые преследовали меня по корыстным причинам.

Я кивнула.

― Разумное беспокойство. ― Я не знала ни одного состоятельного человека, который не разделял бы подобную озабоченность. Но эти люди пользовались плодами всего этого. Использовали двадцатилетних официанток, словно салфетки. Брэнт… все, что делал Брэнт, было по-другому. ― Тебя это беспокоит?

Он перестал жевать, проглотил и отложил вилку.

― Беспокоюсь ли я о тебе? ― В его голосе звучала искренняя озадаченность. ― Так ты встречаешься со мной из-за денег?

― Или твоего мозга. Или члена.

Я вызывающе подняла брови, но выражение его лица не изменилось. Безжизненные серьезные глаза смотрели на меня.

― Это никогда не приходило мне в голову. ― Он не сказал это предложение таким тоном, словно ему нужно подумать об этом. Мужчина произнес это так, словно сама идея смехотворная и ниже его достоинства. Я протянула руку, провела пальцами по верхней части его руки, Брэнт перевернул ладонь под моим прикосновением и обхватил мою руку. Он приподнялся, поднес мою руку к своим губам и нежно поцеловал пальцы.

Я улыбнулась.

― Спасибо за проявленное доверие.

― Спасибо, что осталась со мной.

― Наши планы на эти выходные в силе, да? Ты, я и Белиз? (прим. пер.: Белиз ― государство в Центральной Америке).

― Ни за что не пропущу.

Наша связь была прервана официантами, которые принесли второе блюдо. Мы перешли к стейку и лососю, и наш разговор плавно перешёл от Джиллиан к Рождеству и тому, чья семья будет благословлена нашим присутствием.

Но наш разговор не выходил у меня из головы. Я смотрела, как Брэнт режет стейк, смотрит мне в глаза и слушает меня, время от времени делая глотки пива. А я думала о Джиллиан. Я понимала, что такое защита. Чувствовала те же эмоции, когда речь шла о Брэнте, ― яростную потребность защитить то, что принадлежит мне. Проблема Джиллиан заключалась в том, что он был моим. Не её. У тети не было собственности, которую нужно защищать, никаких прав, на которые можно было претендовать, чтобы утвердить свое господство. И было уже слишком поздно. Брэнт принадлежал мне ― никогда в жизни я не была так уверена ни в чем.

Я была глупой, самоуверенной девчонкой. Самодовольная и уверенная в своей собственности? Никогда ещё так не ошибалась. Я не владела им. Имела только половину его. Другая половина? Она жила жизнью, о которой я ничего не знала.

Брэнт

Я был с сотней женщин, но ни одну не любил до нее. Могу быть еще с тысячей и никогда не найду другую Лаяну. Она красивая, стильная, с внутренним стержнем, который определяет её индивидуальность — тёмная нить, дополняющая внутренний свет. Если перейдешь ей дорогу, пожалеешь об этом. Лаяна будет бороться за свои желания, потребности, мнение. Когда она смотрит мне в глаза, в них светится любовь и присущая ей страсть. Пугающий, страстный тип любви, который разрушает все притворства и позволяет нам любить друг друга без предрассудков и последствий.

Я понимаю, что мои родители напуганы. Джиллиан сражается с Лаяной, выпустив когти, в ужасе от того, что ее участие в моей жизни приведет к повторению прошлого. Но теперь я сильнее. Мужчина, а не мальчик. Я никогда не чувствовал себя так уверенно, как сейчас. Возможно это из-за лекарств или из-за зрелости. Я не собираюсь рисковать; буду продолжать принимать лекарства до последнего вздоха. Это уравновешивает меня. Защищает мои отношения с Лаяной. Благодаря этому она никогда не узнает.

Настоящая любовь делает человека безрассудным, заставляет его рисковать и чем-то жертвовать. Настоящая любовь проверяет границы нашей личности, заставляя стремиться к лучшему и бороться за прочное основание под ногами. Я буду бороться за эту любовь. Солгу ради этого. Украду. Это достойно всего этого. В теории мы ужасная пара: у меня нет света — она им полна; я серьезный — она весёлая. Но не в теории, вот где происходит наша магия. Я хочу быть таким, как она. Хочу слышать ее смех, быть причастным к этому.

Я влюблён в неё до безумия. Она отвечает мне дикой любовью. Это чувство стоит недосказанной правды. Скрытой лжи.

В тот момент, когда зазвонил его телефон, звякнув о гранит, я поняла, что жди беды. Я подошла к столу, перевернула его и увидела на экране «ДЖИЛЛИАН». Заглушив звонок, вернулась к поеданию «Cheerios» (прим. Пер.: Cheerios — марка зерновых, производимых General Mills в Соединенных Штатах, состоящих из измельченного овса в форме твердого тора) и прислушивалась к звукам душа, который принимал Брэнт. Мои сумки стояли у двери. Пока я жевала, чемоданы Брэнта упаковывали две девушки, судя по всему, хорошо разбиравшиеся во всем, что касается путешествий. Мне необходимо одолжить их для следующей поездки. Черт, с их уровнем эффективности я должна переселить их в гостевой дом. Они за месяц смогли бы решить половину моих организационных проблем.

Я жевала хлопья под звуки застегивающихся молний и открывающихся дверей, затем две женщины провезли один чемодан, вежливо улыбаясь мне. Открыла им дверь, вернулась к своему завтраку и услышала сигнал голосовой почты, раздавшийся со стороны стойки.

Чертова женщина перезвонила через десять минут, в неудобный момент, когда Брэнт стоял на кухне, прислонившись к стойке, с яблоком в руке. Он шагнул вперед, перевернув телефон.

— Привет, Эл.

Наши глаза встретились, он отнял телефон от уха, нажал кнопку, и включился громкоговоритель, пронзительный голос Джиллиан заполнил кухню.

— …команда технического обслуживания сейчас занимается этим. Возможно, им придется заказать какую-то деталь; сейчас они проводят диагностические тесты. Но он никак не пригоден к полету.

Чушь. Мои глаза метнулись к Брэнту. Он ничего не сказал, потер шею и уставился на телефон.

Ее вздох раздался в трубке.

— Мне жаль, Брэнт. Мне жаль, что это испортит твою поездку. Самолет должен быть в порядке через несколько недель. Может быть, вам, ребята, перенести путешествие после запуска «Vision 5».

— Все в порядке. Ты ничего не можешь с этим поделать. Я рад, что ты застала нас до того, как мы отправились в аэропорт. — Он протянул руку вперед, отключил громкую связь и завершил разговор несколькими короткими словами. Затем бросил телефон на стойку, искоса взглянув на меня. — Прости, детка.

Я пожала плечами, присев на корточки, чтобы расстегнуть молнию на сумке и распаковать всё жидкое содержимое, превышающее три унции.

— Ничего страшного. Я возьму ноутбук. Посмотрю, свободные рейсы.

Мужчина нахмурился, прищурив глаза.

— Рейсы?

Я выпрямилась.

— Да. Коммерческие рейсы.

— Я… не летаю коммерческими рейсами.

Я рассмеялась, поднялась на ноги и уставилась на него.

— Что значит, ты не летаешь коммерческими рейсами? Твое тело физически не имеет такой возможности?

Его взгляд стал жестким.

— Мы полетим в другой раз.

— Нет. — Я пристально посмотрела на него. — Ты снова отложишь поездку, и мы никогда не поедем. Я уже все организовала. Мы с тобой никуда не ездили вместе. Всегда что-то случается. Мы поедем.

— Коммерческим рейсом, — Брэнт произнес это так, словно эти слова имели зловонный запах.

— Да. Первый класс. Закаляйся.

Это было интересно. Пятью минутами раньше я бы сказала, что Брэнт не сноб. Ему не нужны атрибуты богатства и роскоши, которые он постоянно игнорировал. Возможно, я ошибалась. Может быть, он ухватился за все это так же крепко, как и я. Может быть, он потерялся бы в мире, где нет массажа, консьержей и денег, которых хватило бы до конца жизни. Я открыла ноутбук и повернулась спиной к Брэнту. Нашла информацию о рейсах в Белиз, проклиная при этом Джиллиан. Я готова была поставить десять тысяч баксов на то, что с самолетом все в порядке.

— Это полный бред.

— Все нормально. Добро пожаловать в настоящую жизнь.

Я уставилась на гавайскую рубашку, перед нами стоял турист, который не поинтересовался, какая погода в Сан-Франциско, когда строил планы своего путешествия, видимо он ожидал солнечного климата, где ему пригодятся сандалии и одежда с короткими рукавами в апреле. Мне это было точно известно от его жены, тощей женщины с заостренными локтями и писклявым голосом, которым она читала ему лекцию о выборе одежды в течение двадцати минут. Двадцать минут, за которые мы прошли примерно половину пути к первому классу. Еще двадцать минут и мы опоздаем. Раздувание ноздрей Брэнта предупредило меня, что так и произойдёт.

Он не очень хорошо справлялся с происходящим. Отказался от парковки на длительный срок своего «Aston», — ему не понравились взгляды парковщиков. Он был не в восторге от того, что ему пришлось тащить свою сумку полмили до терминала. Когда мы подошли к стойке «Delta», Брэнт не понял, что вереница тел, тянущаяся через все пространство, состоит из людей, стоящих впереди нас в очереди.

Меня тошнило от его нытья. Черт, может быть, именно по этой причине Джиллиан не ожидала, что мы продержимся долго. Может быть, это и была та глубокая, мрачная тайна, которую я ожидала в течение последних девяти месяцев.

Брэнт был киской в общественном транспорте.

Меня передернуло от пришедшей мысли, оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что никто не понял, о чем я сейчас думаю.

Нет, все в порядке. Очередь продвинулась, и мы шагнули вперед. Я взглянула на часы, переживая о времени. Слишком поздно, я опустила запястье вниз. Попыталась скрыть движение искусным зевком.

— Мы опаздываем?

Брэнт был зациклен на времени. Он был уверен, что мы опоздаем на рейс. Мужчина столько раз сверялся с часами и рассчитывал скорость нашего движения до аэропорта, что я отобрала у него часы. Засунула их в одно из девяти отделений на молнии моей сумки «Michael Kors».

— Не-а, — солгала я. — У нас все отлично.

— Не думаю, что это так. Между первым пунктом контроля безопасности и нами находится сто двадцать один человек. Похоже, они затрачивают пятнадцать-двадцать секунд на одного человека. Если взять в среднем восемнадцать секунд на человека, то получается почти двадцать две сотни секунд. Тридцать шесть минут. Учитывая, что я не могу видеть следующий этап процесса, мы можем только догадываться о продолжительности ожидания. Но в наших билетах указано, что посадка заканчивается за пятнадцать минут до отправления. Так что, если на твоих часах не 10:12 или чуть больше, что даст нам мало времени, всего двадцать минут, для следующего этапа процесса безопасности, мы опоздаем на самолет.

Он уставился на мою руку так, словно сила его взгляда могла заставить кости моего запястье повернуться. Из упрямства я засунула руки в карманы. Почему он не может быть нормальным? Парнем, который смотрит на часы и делает беспочвенные прогнозы о том, что мы можем опоздать на самолет? Мне не нужны разумные основания для беспокойства. Я хотела беспечно двигаться к своей неудаче. Обратила внимание, что болтушка перед нами перестала обсуждать одежду и уставилась в нашу сторону, — она разглядывала Брэнта, словно он информационный дисплей, ее худые локти упирались в живот ее мужа. Она шагнула к Брэнту, наклонив голову, и я подавила смех, увидев тревогу на его лице.

— Похоже, тебе придется пересчитать, — прошептала я, кивнув головой в сторону новой стойки, открывшейся справа. Это привлекло внимание всей очереди, все закрутили головами, нервно переминаясь с ноги на ногу, пытаясь решить, перейти ли к открывшейся стойке или остаться на месте, надеясь на то, что очередь скоро продвинется вперед. — Мы будем переходить?

Он наблюдал за движением, прищурив глаза, затем покачал головой.

— Нет.

Я осталась на месте, шагнув вперед, когда наша очередь значительно поредела.

— Не уверена, что ты был прав, — коротко сказала я, наблюдая за быстрым темпом новой очереди.

— Насчет чего? — Парень казался спокойнее, стискивание челюсти стало менее заметным.

— Та очередь быстрее.

— Неправда.

Я посмотрела на него, перестав рыться в сумке в поисках мятной конфеты.

— Что?

— Та очередь не быстрее. В ней придется потратить дополнительные пять-семь минут.

Я мотнула головой вправо, в отчаянии глядя на другую очередь: парень в гавайской рубашке и его крикливая жена были на восемь человек ближе к охране, чем мы.

— Почему ты сказал мне остаться здесь? — Я больше не могла сдерживаться. Посмотрела на часы.

— Я наблюдал за ней. — Он указал на жену гавайца. — И принял решение двигаться в противоположном направлении. — Брэнт встретил мой пристальный взгляд. Уголок его рта слегка искривился.

Я не могла сдержать смех; он вырвался с такой силой, что мне пришлось сесть, опустив задницу на край чемодана, и в этот момент все напряжение дня ушло. И стало неважно, успеем мы на самолет или нет. Будет уик-энд катастрофой или спасением. Важно было только то, что я была с ним. Я покачала головой. Откинулась назад, когда Брэнт наклонился и поцеловал меня.

— Люблю тебя, — прошептала я ему в губы.

— Ты даже не представляешь, как я счастлив слышать это, — ответил он, снова целуя меня.

Позади нас раздался возмущенный вздох, раздраженный стук женской туфли дал знать о том, что мы задерживаем очередь. Он подал мне руку и поднял на ноги, другой рукой подхватил мой чемодан, и мы на несколько шагов приблизились к взлету.

Я могла бы прожить годы, не узнав его тайну. Он, конечно, достаточно хорошо скрывал это, Джиллиан была главным помощником в этом обмане, бóльшая часть ее мира была посвящена управлению уловками. Я была не единственной невеждой. Это было то, о чем СМИ — обожавшие Брэнта — не имели ни малейшего представления. Об этом не знали руководители его компании. А я, та, кто видела этого человека раз или два в неделю, позволяла прикасаться ко мне, целовать… смотреть в глаза… мне потребовалось девять месяцев, чтобы раскрыть его секрет. Это могло занять еще больше времени. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что было очень мало подсказок.

Но чем ближе мы становились, чем больше времени проводили в обществе друг друга… это был лишь вопрос времени. Теперь я понимала Джиллиан, ее стремление разлучить нас, те незначительные вещи, которые она делала, чтобы помещать нашим отношениям.

Как бы то ни было, я раскрыла его тайну в нашу первую ночь в раю.

Когда я проснулась, в кромешной тьме раздался шорох занавесок. Раскат волн был слышен в спальне, но что-то было не так. Ледяная калифорнийская прохлада сменилась достаточно тёплым, приятным ветерком. Я села, пытаясь привыкнуть к темноте, белые льняные занавески развевались на ветру, пропуская сияние луны. Я расслабилась, прижавшись спиной к простыням, перекатилась, вытянула руки, не чувствуя ничего, кроме пустоты рядом с собой. Замерев, прислушалась и подняла голову, когда ничего не услышала.

— Брэнт?

Мертвая тишина. В нашем номере не было никого, кроме меня. Я соскользнула с кровати, шлепая босыми ногами по полу, пока шла в ванную. Нашла свою сумочку и вытащила мобильник. Включила его.

На этом курорте не приветствовали электронику; они придерживались мнения, что нельзя расслабиться, если не «уйти от всего этого» и не «вернуться к природе». Это была одна из тех концепций, которая казалась хорошей идеей, пока мы не приехали сюда. Спустя два часа мы осознали свою привязанность к кондиционеру и интернету, наш отказ от технологий достиг пика в тот момент, когда мы не обнаружили в номере розеток, чтобы зарядить мобильники. Я включила свет в ванной и наблюдала, как мой Samsung загружается, и наконец на экране появилось время. Полпервого ночи. Поздно.

Я позвонила Брэнту и поняла, что его телефон выключен, он экономил заряд батареи. Подошла к его чемодану, расстегнула молнию и стала рыться в нем, ища его телефон. Чего я не ожидала найти, отбросив в сторону нижнее белье и плавки, так это коробочку с кольцом.

О нет. Моя рука замерла, когда я уставилась на черную бархатную коробочку. Нет. Нет. Нет. Женщине делают предложение только один раз, при условии, что она выбирает с умом. Предложение должно быть сделано идеально, и оно должно быть неожиданным. Эта находка может испортить мою реакцию. Я протянула руку вперед, провела пальцами по поверхности, поборов желание вытащить кольцо. Открыть коробочку. Мельком взглянуть.

Нет. Я не сделала этого. Закрыла чемодан на молнию. Уставилась на него. Я бы все равно удивилась. Я не видела кольцо. Потренируюсь делать шокированное лицо. Необходимо убедиться, что оно не было нелепым или слишком преувеличенным. Я заметила телефон, торчащий из бокового кармана, и схватила его.

Положила оба телефона на столик у входа и направилась к балкону, выйдя на улицу. Окинула взглядом пляж, лунный свет отражался от волн, песок был чистым, без следов. По его поверхности не ходил ни один миллиардер. Ничего, кроме природы. Да, было красиво. Эка невидаль. Я бы променяла все это на телевизор с HBO (прим. пер.: HBO — американская кабельная и спутниковая телевизионная сеть).

Кольцо. Предложение. Это было идеальное место для предложения. Миссис Лаяна Шарп. От этого имени у меня по коже побежали мурашки. Это то, чего я хотела? Конечно. Несомненно. Самая большая претензия к нашим отношениям заключалась в том, что я хотела большего. Больше времени с Брэнтом. Хотела знать, о чем он думает, когда его губы растягиваются в легкой улыбке. Хотела партнерства, хотела детей от этого мужчины, хотела переехать к нему и наполнить дом воспоминаниями. Быть его женой. Взрослеть и иметь предназначение. И завтра, казалось, это все сбудется.

Я в последний раз окинула взглядом пляж и шагнула обратно в комнату, закрыв двери, приглушив шум океана. Снова взглянула на кровать. На мгновение задумалась о возвращении на нее.

Я привыкла просыпаться одна. За те несколько ночей, что провела у Брэнта, он часто вставал по ночам. Спускался в подвал, чтобы поработать, или ехал в офис. Меня это не беспокоило; я не была той, кому нужна целая ночь в постели, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но здесь, на этом курорте, без работы, где он был? И почему не оставил записку? Вопросы терзали меня, не давая мне подойти к кровати. Вместо этого я направилась к шкафу. Натянула халат поверх шелковой пижамы, завязала пояс и обула тапочки. Взяла наши телефоны, ключ от номера и немного наличных. На моем лице появилась глупая улыбка. Затем я вышла, захлопнув за собой дверь. И отправилась на поиски своего будущего мужа.

Это не заняло много времени. Это был небольшой курорт — еще одна проблема, которая гарантировала, что группа из двух человек больше не вернется сюда. Здесь просто нечем было заняться. По крайней мере парам, которые не хотели ходить по природным тропам или смотреть спортивные передачи. И человеку, который получал удовольствие от вещей, которые сигналят и светятся. Десять минут спустя я вошла в бар отеля — то место, с которого должна была начать поиски. Хотя Брэнт не пил, не искал общения или компанию. Но почти в два часа ночи это было одно из немногих мест, которое было открыто. Я вошла внутрь, оглядела скудную толпу и увидела его, стоящего спиной ко мне, положив руку на стойку бара, в группе незнакомых мне людей.

Я улыбнулась, облегчение нахлынуло на меня. Не знала, чего ожидала, мои мышцы были напряжены, но волнение исчезло, когда увидела его. Я прошла через бар, моя пижама была неуместна, несколько женщин косо смотрели на меня, но я не обращала на них внимания. Выудила его телефон из кармана и включила его. Я хотела отдать ему телефон, поцеловать на ночь, а потом вернуться наверх. Мне не нужно было оставаться здесь, внизу; я хотела вернуться в нашу кровать, у меня был мобильный, если он напьется и будет нуждаться в помощи, чтобы вернуться в комнату. Я улыбнулась абсурдной мысли о пьяном Брэнте, приближаясь к нему.

Я была в нескольких шагах. Тела сдвинулись в сторону, давая мне возможность лучше рассмотреть его.

Подошла еще ближе. Мои тапочки зацепились за плитку, и я слегка споткнулась. Мое лицо запылало.

Услышала его голос. Протянула руку. Положила руку ему на плечо и осторожно потянула.

Он плавно повернул голову, взглянул через плечо, обвел взглядом помещение и посмотрел на меня сверху вниз…

В следующие несколько минут, наши отношения изменились.

Я влюбилась в него. Планировала наше будущее, уже мысленно приняла его предложение.

Оказалось, что я совершенно его не знаю.

2 ГОДА, 3 МЕСЯЦА НАЗАД

Брэнт

Я собирался сделать предложение в Белизе. Изменил этот план, когда самолет был отменен. И возобновил, когда Лаяна уговорила меня на коммерческий рейс. Потом произошла заминка, она заболела, и момент так и не наступил.

Сегодня вечером. Вторая попытка. Я достаю таблетку, кладу ее под язык и пытаюсь расслабиться. Глотаю ледяную воду и смотрю на заднюю стену моего кабинета, поверхность из нержавеющей стали со вставленным стеклом с видом на холмы.

Всё точно. Всё идеально. Она не заслуживает меньшего. Этот момент укрепит наше будущее. История, которую мы будем рассказывать нашим внукам. Она и так уже не в себе, без сомнения, каким-то импульсивным образом сорвет планы на сегодняшний вечер, но я подготовился, чтобы свести к минимуму последствия. Важно только то, что у меня есть кольцо и я могу задать вопрос. Остальное решится само собой.

Она скажет: «Да». По-другому не может быть. Мы любим друг друга, пересекли эту черту несколько месяцев назад. Наша связь бесспорна. Для принятия решения моя личность нуждалась в количественном анализе; Лаяне не нужно ничего, кроме эмоций. Огонь, который заставляет ее обнимать меня и целовать в шею. Ухмылка, которую я наблюдаю на ее лице. Тлеющий огонек в глазах, когда мы соприкасаемся в переполненной комнате. Она предана. Мы влюблены. Брак — следующий шаг к вечности. Я кладу кольцо в карман, встаю и выхожу из кабинета, смотрю на часы, убеждаясь, что все идёт по расписанию. Три часа до вечности.

Два часа до вечности. Я смотрю, как она застегивает серьги, ее поза перед зеркалом — непринужденная элегантность, но в то же время сексуальность. Слегка раздвинутые ноги, бедро приподнято, голова наклонена, все ее изгибы предстают передо мной. Я подхожу ближе, устраиваясь позади нее, наши глаза встречаются в зеркале, когда я тяну её на несколько сантиметров назад, она идеально подходит мне.

Лаяна нервничает. Я вижу темноту в ее глазах, дрожь в руках, когда она вставляет бриллиантовую шпильку в мочку уха. Что-то не так — от глубокого вдоха до улыбки, которую она мне дарит. Стесненная, менее свободная. Это не та фальшивая улыбка, которую девушка демонстрирует другим, но это и не та, которую я знаю. Это рассеянная смесь того и другого. Она что-то задумала. То, о чем, судя по ее глазам, не готова говорить. Я наклоняюсь вперед, вдыхая ее аромат и нежно целую ключицу.

— Может, лучше останемся дома? Можем никуда не идти. — Вопрос, ответ на который может разрушить планы на сегодняшний вечер, но мне не нужна вынужденная спутница. Только не сегодня, в официальное начало нашей совместной жизни как единого целого.

Еще одна фальшивая улыбка.

— Нет. Мы должны идти. Я хочу.

Ее дыхание сбилось. Я хочу затащить ее в спальню. Задрать платье и соединиться с ней. Потеряться друг в друге, прижавшись телами. Вернуть наши отношения в прежнее русло, убедиться, что она моя, она здесь и счастлива.

Я не делаю этого. Вместо этого распахиваю ее пальто, накидывая его ей на плечи, и открываю входную дверь для моей будущей жены. Захлопываю ее и молю Бога, чтобы она сказала: «Да». Внезапно всё, что я знаю, оказалось под вопросом.

Может, не сегодня. Может быть, подождать, пока это состояние пройдет. Пока она не улыбнется, и свет не достигнет ее глаз. Я смотрю, как она спускается по ступенькам, и следую за ней.

Один час до вечности. Она не задаёт вопросов ни о вертолёте, ни о необычном использовании «Роллса» и моего водителя в тот вечер. Подхватив меня под руку, она поворачивает голову к окну: огни Сан-Франциско мелькают на фоне береговой линии, пока вертолёт уверенно движется по небу. Она не задает вопросов. Просто устроилась в моих объятиях и смотрит на солнце, отражающееся от пиков скалистых волн.

— Я люблю тебя, — тихо говорит Лаяна.

Крепче обнимаю ее. Она любит обниматься, какая-то её часть жаждет подтверждения нашей связи.

— Я тоже тебя люблю.

Она вздергивает подбородок и встречается со мной взглядом.

— Навечно, — твёрдо говорит она.

— Навечно, — повторяю я, наклоняюсь, целуя ее лоб. Вертолёт сдвигается с места, и я крепко сжимаю руки. — Пристегнись. Мы приземляемся.

Навечно. В ее устах это прозвучало зловеще.

Брэнт

Несмотря на сильный ветер, вертолет без проблем садится на острове Фараллон (прим. пер.: Фараллоновы острова — небольшой скалистый архипелаг, который омывает Фараллонов залив, у побережья Калифорнии (США), недалеко от Сан-Франциско. Национальный резерват дикой природы).

Мы открываем дверь, и к нам подходят два сотрудника в смокингах, которые ждут, чтобы помочь нам выйти из вертолета и пройти по неровной земле. Мы пригибаемся и бежим, босые ноги Лаяны проворно ступают по неровной поверхности, её туфли в руках, она искренне смеётся, берёт меня за руку и взбирается на небольшой холм, скользкая поверхность моих парадных туфель затрудняет подъем. Только этого мне не хватало. Представляю себе заголовок: ПАРА ПРЕЖДЕВРЕМЕННО СКОНЧАЛАСЬ ЗА МГНОВЕНИЕ ДО ПРЕДЛОЖЕНИЯ. Не то, чтобы смерть была своевременной.

Всё это стоит того, когда она избавляется от мрачных мыслей, и я слышу дрожь в ее голосе. Она замечает стол, накрытый белой скатертью, свечи и шампанское. Мы возвышаемся на уступе, со всех сторон только скалы, океан и закат, а в двадцати семи милях к востоку — зазубренный горизонт Сан-Франциско. Человек в костюме справа от нас протягивает длинное пальто в пол, я помогаю ей надеть его, прежде чем влезть в свое, переменный ветер придает вечеру прохладу. Садясь, мы принимаем фужеры с шампанским, заходящее солнце создает красивый пейзаж со всех сторон. И это идеально. Как я и предполагал, маленький остров стал для меня личным убежищем на этот момент.

— Ты постарался.

Она смотрит на меня через стол. Только на меня. Сейчас между нами всё хорошо.

— Все, как выяснилось, должно быть скоординировано с китами. Профсоюз по их защите не соглашается на требования, но я надеюсь, что сегодня мы их увидим. — Киваю в сторону волн. — Мне сказали, что именно в этом месте можно увидеть их прорыв.

На мгновение воцаряется тишина, Лаяна плотнее закутывается в пальто и смотрит на воду. Я желаю появления китов, чтобы природа доказала свою поддержку нашему союзу одним драматическим проявлением милости. В правом кармане, сложенная и развернутая сотни раз речь. Она мне не нужна, я выучил ее наизусть. Прочитал во время бритья. Попробовал другой подход, другой тон, пока ехал в офис. Десять раз менял формат, двадцать формулировки. Вес бумаги успокаивал весь день, но вдруг мне кажется, что что-то не так. Я отказываюсь от плана и тянусь к ее руке.

— Ты же знаешь, я люблю тебя.

Ее взгляд перемещается на наши руки.

— Знаю.

Нет. Мне нужно увидеть ее глаза. Иметь эту связь, читать её. Лаяна, которую я знаю, не прячется. Я ничего не понимаю, но продолжаю:

— Ты знаешь, что я сделаю для тебя всё. Чтобы ты была счастлива.

Она поднимает глаза. Наконец-то.

— Знаю.

Встав, подхожу к ее стулу и опускаюсь на колени, вытаскивая коробочку, в которой хранится наше будущее.

— Я люблю тебя всем сердцем. Потрачу всю жизнь, заставляя тебя улыбаться. Пожалуйста, окажи мне честь провести остаток своей жизни в качестве моей жены.

Я открываю коробочку, крышка легко поддается, темнеющее небо делает голубой бриллиант впечатляющим. Протягиваю его, понимая — прежде чем моя рука закончит действие, мои глаза прикованы к ней, — всё не так в этой ситуации.

Румянец на её лице.

Паника в глазах.

Она прикусила щеку.

Сожаление во взгляде.

Размазанная тушь вокруг глаз.

Лаяна плотно закрывает глаза, и одинокая тёмная слеза стекает по её щеке. Я смотрю на слезу и чувствую, как рушится каждый кусочек моего тщательно выстроенного мира.

Она не называет причину. Ничего не делает, только плачет, пока я смотрю на нее, изучая каждую чёрточку, когда она закрывает лицо. В конце концов, Лаяна жестко качает головой, и я закрываю крышку, кладу коробочку с кольцом обратно в карман, который за последние несколько минут стал холодным, а скрежет костяшек пальцев о кашемир моего пальто имеет тошнотворную текстуру. Что-то не так. Что-то случилось и нарушило наше совершенство.

Я должен выяснить, что произошло. Мы можем это исправить. Ничто не изменит этого.

Я буду ждать её до последнего вздоха. Для меня нет и никогда не будет никого другого.

Наши отношения были идеальными. Великолепный, идеальный мужчина. Тот, кто любил меня всем сердцем. Баловал меня. Слушал. Ценил. Которого я также страстно любила. Я всё предусмотрела и всё спланировала для нас. Грандиозные планы, поглощающие большую часть моего сердца. Планы, включающие дом, полный детей, совместная старость, соединение наших жизней, которое никогда не закончится.

Потом я узнала его секрет. И в ту ночь мой мир взорвался. Все мои фантазии о счастливой жизни, детях и браке исчезли. Передо мной разверзлась яма обмана, и я должна была решить, хочу ли прыгнуть в неё или уйти. Я могла покончить со всем. Разорвать отношения и продолжить жить — попытаться найти новую любовь, новую счастливую жизнь. Вместо этого я стояла у кроличьей норы и смотрела вниз. Встала на путь нерешительности, даже отклонив его предложение. Я колебалась, хандрила, топила печали в шардоне. И затем… в итоге? Я расправила плечи и осталась. Не сказала, что знаю его секрет. Но в тот день, когда моя сказка завершилась? Потеряла доверие к нему, к нашим отношениям. А через несколько месяцев я встретила Ли.

2 ГОДА НАЗАД

Через несколько месяцев после Белиза я была в магазине, рассматривала разноцветные ряды конфет, пытаясь решить, что выбрать, когда вошел он. Я выехала из своего обычного района в Пало-Альто, чтобы навестить Брэнта на работе. Остановилась в районе, в котором не должна была находиться, потому что моему «Мерседесу» нужен был бензин, и мой мочевой пузырь давал о себе знать.

Я почувствовала его прежде, чем увидела, присутствие позади меня некомфортно близко, повернув голову, поймала его взгляд. Он уставился прямо на меня. Не уклончивый, не стыдливый. Смотрел на меня так, как смотрит ребенок, невинно и непосредственно, так что хотелось разорвать зрительный контакт, но я этого не сделала. Его взгляд был так не похож на взгляд Брэнта, что я мысленно запнулась, пойманная в этот момент времени, когда мы смотрели друг на друга, а потом он улыбнулся.

Вау. Дерзкий. Уверенный. Сексуальный. Так не похож на Брэнта. Выражение лица моего мужчины было напряженным, неподвижным и стоическим. Брэнт относился к категории слушающих людей, и только после этого реагировал, — импульсивность не его отличительная черта. Он также не беззаботный, игривый или кокетливый. Улыбка этого человека сочетала в себе все эти три качества, меня влекло к нему, и я поняла, что улыбаюсь в ответ.

— Сложный выбор, — сказал он, указав подбородком в сторону полок.

— Да.

Я кивнула, улыбка не сходила с лица. Словно я кукла-марионетка, с дурацким выражением лица. Я должна отвернуться. Уйти. Вместо этого сохраняла зрительный контакт, мои отношения находятся в таком хрупком состоянии, что я не могу принимать решения.

— Я знаю тебя… — медленно произнес мужчина, слегка прищурившись, его улыбка стала чуть более сдержанной, в глазах появилось узнавание. Настоящее узнавание, никакого «Мы раньше не встречались?» и последующий флирт.

Я перестала дышать, все еще улыбалась, с ужасом и в тоже время с любопытством, ожидая, что последует дальше.

Наступил момент прозрения, когда он уловил связь.

— Ты девушка Брэнта Шарпа?

Он отпрянул от меня, наклонив голову, чтобы просмотреть полку с журналами позади нас, протянул руку и схватил журнал. Стон вырвался из моей стиснутой челюсти.

Журнал «Wired»: для ботаников всего мира — только что провозгласил меня «Технической красоткой года», честь, которой должен был удостоиться человек, работающий в электронной промышленности, а не просто подружка порождения ума этого века. И все же я была на глянцевой обложке, покрытая одними проводами, с ухмылкой на лице, сделавшей этот номер бестселлером журнала на сегодняшний день. Ботаникам, очевидно, нравилась нагота, неважно кто это был. Огромными буквами через всю мою грудь, подтверждая личность, было написано: «Счастливица Лаяна: где Брэнт Шарп черпает творческое вдохновение».

Я перестала улыбаться, протянула руку, выхватила у него журнал, сделала четыре шага в сторону и засунула его за несколько выпусков «Жизнь Марты Стюарт».

— Ну вот, это только что ответило на мой вопрос, — сказал он с улыбкой, положив руку на стойку и наклонившись, ровно настолько, чтобы я почувствовала исходящий от него запах свежей травы.

Боже, какой приятный аромат. Я украдкой принюхалась и отступила назад. Итак… этот красавчик не знал меня. Он просто узнал меня по журналу, либо по обложке «Wired», либо как-то по-другому. За последние несколько месяцев медиа-машина Брэнта заработала на полную мощность, я была задействована в семи из них, пиар-кампания возглавлялась Джиллиан, женщиной, которая полностью перешла в команду Лаяны. Мы с ней поговорили в ту ночь, когда я узнала Секрет. Мы наладили отношения, преследуя общую цель — сохранить Секрет. Скованность еще присутствовала, но теперь, когда у нас была общая цель, она направила свою энергию на другие вещи — не на прекращения нашего союза. Сейчас ее усилия направлены на то, чтобы вывести меня в центр внимания. Я знала, что она делает. Она хотела, чтобы внимание не было сосредоточено на нем, чтобы его личная жизнь оставалась нетронутой, пока стервятники пировали моей плотью. Это работало. В том месяце я дала пять интервью.

Медиа-машина прозвала меня «Счастливица Лаяна», из-за предполагаемого вдохновения последним творением Брэнта — Лаей.

Лая — единственный виновник увеличения прибыли БМА на дополнительные восемь цифр в прошлом квартале. Сияющая звезда. И все благодаря, по мнению СМИ, мне. Нелепо.

— Так ты?

Мое возвращение в затруднительное положение с конфетами выглядело безнадежным делом.

— Что я?

— Счастливица.

Его голос был низким, в нем слышались намерения, желание и секс — «яхочутрахнутьтебяпрямоздесь».

Я подняла глаза, встретившись с ним взглядом, и была потрясена тем, что между нами возникла химия. Это было совсем не похоже на то, что было у нас с Брэнтом. Это было электричество, опасность и грубое желание, сочетания, которые нажимали на мои женские кнопки и делали безрассудной.

— Почему бы тебе не попробовать со мной и не узнать?

Он усмехнулся, отступил назад, желтая замша его рабочих ботинок заскрипела по линолеуму.

— Ты не из таких девушек.

Я сохраняла зрительный контакт, сглатывая дурные предчувствия, осевшие у меня в горле. Это было ошибкой. Это было плохо. Я должна бежать домой, ждать Брэнта и забыть о случившемся. Мой голос не подчинился, прозвучав холодно и уверенно. Именно так, как я всегда хотела, чтобы звучал флирт, но в этот раз я, наконец, добилась своего.

— Не из таких девушек? Значит, ты меня совсем не знаешь.

— На людях каждый может делать громкие заявления. — Его взгляд осмелел, дерзкая улыбка вернулась, и он взглянул на спрятанный журнал, затем снова на меня.

— Тогда отведи меня в какое-нибудь уединенное место. — В моем голосе звучал вызов, даже несмотря на то, что моя совесть буквально вопила, похороненная где-то внутри.

Уединенным местом оказалась задняя частью магазина, посыпанная гравием площадка, огороженная с обеих сторон забором, где стояли машины, брошенное ведро и пустые пачки сигарет, разбросанные по земле. Он толкнул меня к стене, его руки потянули за мою майку Vince без рукавов, спустив ее вниз по моим плечам, сильные руки растягивали вырез, пока бледная верхняя часть моей груди не обнажилась, выглядывая из-под кружев бюстгальтера.

— Мило, — пробормотал он, опустив голову, и потянул вниз материал жадными руками, пока чашечки бюстгальтера не отодвинулись в сторону, и моя грудь не вылезла наружу, руками обхватил мои сиськи и сжал, его тело прижалось ко мне. Внутри меня боролись совесть и потребностью, каждое прикосновение, захват и ощупывание его рук словно огонь, разжигали мое возбуждение до безумия. Я боролась со своими эмоциями, не в силах сохранить ясную голову. Задыхаясь, он поднял голову, и мы уставились друг на друга, все замерло.

Мы оба застыли, пока он не прервал этот момент смешком.

— Что ты делаешь, Счастливица? Ты не опаздываешь на послеобеденный чай?

Я зарычала, наклоняясь вперед и впиваясь зубами в его шею, ощущая вкус его кожи — пота и соли, тепла и мужчины. Непорядочность и желание. Это было совсем не похоже на одеколон и достоинство, к которым я привыкла.

— Думала, ты человек действия. Ты нервничаешь? Беспокоишься, что не справишься с конкуренцией?

Он оторвал мой рот от своей шеи. Повернул мое лицо, пока я не уставилась на него. Доминирующий взгляд, игривость исчезла. Ничего, кроме великолепного альфа-самца, соперничающей силы. Я видела такой взгляд в глазах Брэнта, когда он решал проблемы. Преследовал конкурентов. Но никогда, когда он смотрел на меня.

— Я боюсь, что трахну тебя настолько хорошо, что испорчу твою жизнь.

Боже, я знала, что это было ошибкой. Но перед лицом недавних событий я решила не обращать внимания на здравый смысл.

Мне это нравилось. Я хотела этого. Хотела, чтобы он трахнул меня.

И это случилось. Прямо там, на грязной парковке. Машина сотрудника стала свидетелем того, как мы пульсируем и стонем на фоне грязного кирпича. Небеса над головой проклинали мою душу, пока я раздвигала ноги и позволяла его члену брать меня. Дешевый презерватив с заправки на его члене. Твердый, чистый и горячий, я никогда не испытывала подобного раньше. В том числе и с Брэнтом. Он трахал меня, использовал, сосредоточившись на своем удовольствии, его влечение ко мне никак не маскировалось. Это должно было быть ошибкой, это не должно было быть сексуальным, но это было именно так, жестко и отчаянно, и я очень сильно кончила, мои руки вцепились в грубый кирпич, ноги дрожали, удовольствие прокладывало запретный путь через мое тело.

Он кончил минуту спустя с ревом, не пытаясь цензурировать свою речь, его крик подхватил ветер. Уткнувшись ему в шею, я громко застонала, его руки крепко держали мою задницу, еще сильнее притягивая к себе, вздохи и стоны дали мне знать, насколько хорошо ему было.

— Бл*дь, — выругался он, оттолкнувшись от здания, его член вышел из меня, рукой мужчина уперся мне в плечо, прижимая к стене, снял презерватив и засунул член обратно в штаны. Застегнул потрепанные джинсы одной рукой, в то время как его тяжелое дыхание и дикие глаза путешествовали по моему телу. — Так вот что получает другая половина.

— Иди на х*й, — ответила я с таким вызовом, на какой только была способна, учитывая, что мои льняные шорты были натянуты на лодыжках, рубашка задрана, сиськи выпячены.

Подул сильный ветер, мои соски отозвались, кожа натянулась, киска стала чувствительной и влажной от возбуждения.

Он присел передо мной на корточки. Захватил верхнюю часть шорт и потянул их вверх, я сдвинула ноги вместе, чтобы помочь ему, шаркая сандалиями, усыпанными драгоценными камнями по гравию, жар его пальцев проникал вверх по моим ногам, его глаза не отрывались от моих, этот момент больше напоминал вторжение, чем его член.

В районе пупка я почувствовала, как он повернул руки, застегивая пуговицу, а затем провел костяшками пальцев выше. Грубая кожа скользила по моему животу, затем по изгибу груди, у меня перехватило дыхание, когда он перевернул руки и собственнически сжал их. Сильно, почти до боли, он использовал захват, чтобы подтянуться, и мне пришлось посмотреть вверх, когда он выпрямился.

Еще одно сжатие. Я чувствовала каждый палец, когда они касались моей груди. Он чередовал давление, и я бы рассмеялась, если бы не то обстоятельство, что я была на грани и готова была попросить его о втором раунде.

Он разжал руки. Натянул мой лифчик и опустил рубашку так быстро, что я забыла, что собиралась сказать. И… когда между нами оказалась одежда, у нас вдруг стало меньше общего.

— Возвращайся в его особняк, Счастливица. Уверен, он ждет.

— Он не ждет.

Он снова усмехнулся, на этот раз менее игриво, жестче, циничнее.

— Ты всегда трахаешься с незнакомцами после пятиминутного разговора?

— Неужели этот факт оставили без внимания в статье?

— Думаю, что высококлассные сучки любят член, как и все остальные.

— Думаю, голодранцы не знают, как пригласить девушку на свидание.

В его глазах мелькнул интерес. Медленный кивок, уголки его рта слегка приподнялись, появилась ямочка. У Брэнта была ямочка, хотя я не видела ее уже несколько месяцев.

— Тогда позволь пригласить тебя на обед.

Я взглянула на свои часы, марка сверкала на фоне полуденного солнца, обрамленная кожей, поцелованной Калифорнией.

— Немного поздновато для обеда.

— Тогда пиво. Если только это не слишком низкопробно для тебя.

Я пожала плечами.

— Если я трахаюсь в переулке, то, думаю, смогу потратить несколько долларов.

Его лицо потемнело, и за тридцать минут я увидела в нем больше эмоций, чем за последний месяц с Брэнтом. С тех пор, как я отклонила его предложение, между нами образовалась своего рода пропасть. Может, дело было во мне, может, он отстранился, а может, и в том, и в другом. Какой бы ни была причина, страсть этого человека, его отношение… это была освежающая перемена.

Мы сели в его машину, джип, который тянул прицеп, полный газонокосилок и инструментов, я осмотрела все содержимое, его глаза уловили мое действие.

— Извини. Оставил свой Ferrari дома.

Я сидела на сломанном виниловом сиденье, мои пальцы чесались от желания открыть бардачок и проверить регистрацию, узнать имя и хоть немного понять человека, который сидел рядом со мной. Джип затормозил, затем дернулся, швырнув меня на рулевую панель, когда он выехал со стоянки, мой белый «Мерседес» все еще был на парковке, желание съесть шоколадку все еще присутствовало, когда я позволила ему уехать.

— Что это за инструменты? — мне пришлось перекрикивать музыку, какую-то кантри-песню о разбитых сердцах и Техасе. Его ладонь оставила дрожащий рычаг переключения передач, чтобы уменьшить звук, и то, с какой легкостью его рука вернулась к ручке переключения передач, было сексуальным в своем доминировании.

— Я занимаюсь ландшафтным дизайном. Стригу, обрезаю, подравниваю, сажаю. Работаю руками. — Он огляделся. — Тебя это устраивает?

— Это не обязательно должно устраивать меня.

Я схватилась за ремень безопасности. Надеюсь, что на следующем крутом повороте он не опрокинет нас в кювет. Тот, кто решил снять двери с этих машин, должен быть застрелен. Я задумалась о рейтинге безопасности этого автомобиля.

— Ты всегда такая сука?

Я рассмеялась. Покачала головой.

— Нет.

Брэнт никогда бы не назвал меня сукой. Он не употреблял таких слов. Считал их неинтеллигентными, пустой тратой слогов, когда было так много более подходящих терминов.

— Так мне просто повезло?

— Ты… другой, — размышляла я, не имея четкого представления, что можно говорить.

— Я обычный, Счастливица. Это не так уж плохо.

Нет. Думаю, что какая-то часть в нас жаждет быть обычными. Я бы и сама хотела сбежать.

Он подъехал к бару, который я никогда не видела, в той части города, которую никогда не посещала. «In Between» — затерянный между двумя большими барами, в которых, вероятно, подавали еду, были официанты и санитарный рейтинг выше D (прим. пер.: Гигиена в американских ресторанах, барах и т. д., обозначается буквами А, B или С, указанными на окнах. Вероятно, это саркастическое замечание, т. к. рейтинга D не существует). Но мы вошли в «In Between», и бармен со знающей улыбкой поприветствовал его по имени. Ли. Никогда бы не догадалась. Ли — необычное имя, мне нужно немного привыкнуть. Похоже, мы пропустили знакомство во время нашей романтической спешки.

Первый табурет, на который я села, сильно шатался, мой отказ от него и попытка использовать табурет № 2 также не увенчались успехом. Смирившись с неудачей, зацепилась ногами за перекладины и посмотрела вверх, на скучающее лицо бармена.

— Чего хотите?

— Что у вас есть?

— Миллер, Бад, и Пабс.

Просто класс.

— Миллер Лайт, пожалуйста. Бутылка.

Через две минуты я получила разливное пиво, кружка выглядела не очень чистой, стакан Solo был бы более желанным, если бы таковой имелся. Сделала большой глоток пива, с удовольствием обнаружив, что оно холодное, затем опустила стакан, почувствовав на себе взгляд. Повернула голову, мельком увидев его улыбку, и кружка зависла на пути к моему рту.

Его улыбка была моим криптонитом. Она была застенчивой, как это бывает только у уверенного в себе мужчины, который просит разрешения войти внутрь и трахнуть твой разум.

Я сделала еще один глоток пива, он следил за моим ртом. И даже после того, как он перестал улыбаться, веселье продолжало отражаться в его глазах. Он трахал меня этими глазами. Я представила, как он стягивают с меня одежду, толкает назад, забирается на меня сверху и делает своей. Я не могла отвести взгляд; не могла не улыбаться в ответ. Я должна быть уверена в себе, иметь козыри, но вместо этого покраснела и потеряла ход мыслей. Этот человек, он может стать моей погибелью. Я знала это, но боялась, что не смогу остаться в стороне. Стоило того, чтобы проиграть войну в битве с ним.

Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты странная?

— В каком смысле?

Он засмеялся.

— Во всех.

Мужчина сделал большой глоток, потянулся и схватился за табурет между моих ног, его рука коснулась промежности моих шорт, когда он ухватился за дерево и потянул его. Я схватилась за столешницу для равновесия, он подтащил табурет и меня к себе, и когда оказалась между его ног, он положил руку на мое голое бедро, уверенно скользя по мышцам, пока не достиг края шорт.

— Ты сам довольно странный.

— Ты не знаешь меня.

Он был прав. Этот человек был для меня полной загадкой.

— У меня есть идея.

— Рад, что хоть у кого-то из нас есть идеи.

Я была очарована им. Из-за того, как его пальцы скользнули под линию моих шорт, из-за того, как он был сексуален и откровенен, но в то же время скрытен. Дерзкий, но с намеком на уязвимость. Он демонстрировал презрение и влечение ко мне одновременно, и вел себя так, будто это совершенно нормально. Но самое очаровательное и соблазнительное: во всех отношениях он отличался от Брэнта. Запрокинув голову, он опустошил свой стакан. Мужественность в каждом движении, его запах — запах земли, травы и пота. Олицетворение брутальности, и это подтверждается тем, как он трахал меня у стены. Жестко, агрессивно. Больше для своего удовольствия, чем для моего. Жадно, словно животное. Пометил меня своим членом. Он был из тех мужчин, от которых я всегда бежала, но, возможно, как раз тот, в котором всегда нуждалась.

Ли наклонился ко мне, обхватил рукой за спину и придвинул к себе, приподнял одну ногу, затем другую, пока я не оказалась на нем, вплотную прижавшись друг к другу, что безумно возбуждало.

— Поцелуй меня.

Он выхватил стакан из моей руки. Поставил его на стойку и повернулся ко мне. Обхватил мое лицо и заглянул в глаза. Подождал. Я закрыла глаза, выдохнула. Медленно повернула лицо к нему.

Ничего. Я приоткрыла глаза, чтобы увидеть его улыбку, слегка дрожащую от надвигающегося смеха.

— Я не говорил — поцелую. Я сказал — поцелуй меня.

Гнев заставил меня дернуть его за рубашку, сжать ткань в кулак и притянуть его ближе, я приподняла задницу от табурета и оказалась у него на коленях. Атаковала его рот, удивленная тем, как нежно и отзывчиво он ответил на поцелуй, его руки скользнули по моей голой спине, прижимаясь плотнее ко мне. Мне нравилось ощущение его рта на моем, гибкость его языка под моим. Мы словно не были незнакомцами; наши рты инстинктивно знали друг друга.

Он переместился на своем табурете, увлекая меня за собой и прижимая спиной к барной стойке, руками мужчина очень сильно прижимал меня к своим коленям, разрывает поцелуй, чтобы задать вопрос.

— Хочешь большего? — прошептал он. — Потому что я хочу почувствовать твой рот, прежде чем отправлю тебя к нему.

— Я хочу большего, — выдохнула я.

Через две минуты мы были в туалете.

Не думала, что в таких местах, где бары намного меньше моей гардеробной, есть туалеты. Но в этом был. Крошечный кубик, раковина на тумбе, привинченная к стене, диспенсер для презервативов, канализация под ногами. Не более трех квадратных метра.

Дверь захлопнулась, когда я толкнула ее спиной, его руки призывали к действию, на его языке ощущался вкус пива, когда мы целовались. Он потянул вверх мою рубашку, стягивая ее через голову. Быстрым движением избавился от моего бюстгальтера, спуская бретельки с плеч. Наш поцелуй горячий и страстный, я выкинула из головы все рациональные мысли и наслаждалась моментом, наслаждалась прикосновениями ненасытного мужчины.

Он оторвался от моего рта, опустил голову и уставился на мои сиськи, так, словно никогда раньше не видел ничего подобного, у него вырвался тяжелый вздох, он обхватил их руками, хватка была нежной, его великолепный рот — когда он прижался к поверхности моей груди — нет.

— Боже, они великолепны.

Ли покусывал нежную кожу, глубоко дышал, обводил языком соски, по очереди засасывал каждый из них в рот, я откинула голову на дверь. Раздался звон металла его ремня о кафель, когда он спустил джинсы, я пыталась помочь снять с него рубашку, и, когда он оказался обнаженным передо мной, его голова оторвалась от моей груди, в тот момент, когда наши глаза встретились, я увидела, что он был на пределе. И, боже, он был твердым. Я видела это боковым зрением, чувствовала, как он упирается в меня.

— На колени, — прохрипел он.

У меня не было желания вставать коленями на этот пол. Уверена, что его не мыли несколько месяцев. Но я хотела взять его в рот. Хотела, чтобы он продолжал смотреть на меня взглядом, полным вожделения. Я стащила его брюки, используя их как подушку, и опустилась перед ним на колени.

Господи, благослови. Несмотря на то, что я делала это сотни раз, ощущения были совсем другими. Открыла рот, обхватила рукой его член, облизнула губы, услышала, как он вдыхает… Я никогда раньше не была настолько мокрой. Никогда не хотела этого так сильно. Никогда не хотела, чтобы грубая рука легла на мой затылок, чтобы меня нетерпеливо толкали, не хотела смотреть в глаза мужчины и видеть в них неуважение и желание. Я прильнула к его члену, водила рукой вверх-вниз по его стволу, вдыхала через нос и принимала столько, сколько могла, временами задыхаясь, но нашла подходящий ритм, сосала и отстранялась, сосала и отстранялась, стоны из его рта давали понять, что я делаю это хорошо.

Я сосала до боли в челюсти; он поднял меня с колен. Сорвал шорты, пуговица полетела куда-то вниз, я была полностью обнажена перед ним, он повернул меня, пока наши лица не отразились в грязном зеркале, глаза расширены, тяжелое дыхание. Что-то ударилось о дверь, напомнив мне о нашем местонахождении.

— Наклонись, — прорычал он, и я сделала, как он сказал, раздвигая ноги, пока не уперлась в раковину, глядя на наше отражение, он посмотрел вниз, обхватил член, проверил влажность моей киски, а затем вошел внутрь.

Схватившись за раковину, я старалась не закричать, но, о боже мой, я была зависима.

Мы вернулись в бар, нас ждали два теплых пива, бар был заполнен в два раза больше, чем когда мы уходили, а это означало, что теперь крошечный пейзаж усеивали шесть тел. Ли взял стакан, допил напиток, затем подтолкнул пустой стакан вперед.

— Спасибо за пиво.

Я приподняла брови. Проигнорировала свой напиток. Достала из кармана мобильник и проверила, нет ли пропущенных звонков. Ни одного.

— Спасибо тебе за пиво.

Он помахал бармену, мужчине в обтягивающей рубашке, который улыбнулся мне, и я была уверена, что он насмехается надо мной за наши игры в ванной.

— Нет. Уверен, что твой бюджет на выпивку и трах больше моего. Я буду в грузовике.

Он прошел мимо меня, по пути к выходу прощаясь с некоторыми посетителями, его походка была расслабленной, уверенной.

Я оглянулась на бармена, который вытирал стойку и выжидающе смотрел на меня.

— У него есть счет?

— Он не платил в последнее время.

Мужчина потянулся за нашими стаканами, приподнял бровь, увидев мой полный, а затем бросил оба в раковину.

— Так я и думала. — Я покопалась в кармане, достала двадцатку и бросила ее на стойку. — Спасибо.

— Без проблем. Всегда приятно видеть одну из девушек Ли.

Я остановилась на выходе, обернулась, чтобы посмотреть на него.

— Я не одна из его девушек.

Мужчина фыркнул в ответ и, пожав плечами, забрал деньги, и сунул их в передний карман.

— Как скажешь.

Одна из девушек Ли. Жаль, что я была не за рулем. Хотелось бы сесть в свою машину и вернуться к роскоши. Вместо этого забралась в его джип. Десять минут езды на машине до магазина, ветер трепал мои волосы, а из его динамиков доносились басы «Florida Georgia Line».

Он резко остановился позади моей машины, его глаза окинули плавные линии авто, за которое Брэнт выложил шестизначную сумму.

— Полагаю, ты Счастливица.

— Лаяна. — Я схватила свою сумочку и отстегнула ремень безопасности, остановившись, когда он открыл пепельницу и выудил визитную карточку, края которой были потерты и погнуты. — Лана для друзей.

— Я не в восторге от этого имени.

— Я не в восторге от Ли.

— Неважно. Позвони мне, если когда-нибудь захочешь третий раунд. — Он ухмыльнулся. Завел двигатель, словно не мог дождаться, когда я выйду.

Я уставилась на визитку. Хотела скомкать ее, но не сделала этого. У него есть визитная карточка. Этот факт был одновременно смешным и восхитительным.

Я вышла, понятия не имея, что делать с визиткой. Наблюдала за тем, как его джип отъехал, прицеп послал облако пыли с парковки мне в лицо. Я села в машину, моя кожа была грязной, киска использованной, половина одежды растянута или испорчена.

Я свернула за три съезда до дома и припарковалась на стоянке Lowe’s (прим. пер.: Lowe's — Американская компания розничной торговли, владеющая сетью магазинов по продаже товаров для улучшения жилища) — заперла двери, опустила лицо на руль и заплакала.

Я вошла в свой дом и разделась, как только оказалась в спальне, мне был необходим душ, но я не хотела смывать его запах. Я пахла им. Маслом, травой, грязью и сексом. Это было неуместно в моем мире, в моей спальне, в моей жизни. И я знала, что это бессмысленно, но мне хотелось большего, и после этого дня я любила Брэнта еще больше.

Он был так не похож на Брэнта, так не похож на нас. Мне нравились отличия. Я безумно хотела его и ненавидела себя за это. Хотела большего, чем могла получить от Брэнта, хотела многогранности, хотела больше, чем мужчина, держащий меня за руку, слушающий меня и делающий предложение при свете луны.

Я включила воду и с ужасом думала о том, чтобы шагнуть в душ. Закинула ногу на бортик ванны и погрузила пальцы внутрь себя. Закрыла глаза, испытывая острую потребность. Хотела его. Если я смою его с себя, то вскоре он мне снова понадобится. Открыла дверь и шагнула в поток воды. Снова заплакала, смывая с себя все следы этого дня.

Я не спешила выключать воду, но знала, что это необходимо сделать. Мне нужно было одеться. В тот вечер я ужинала с Брэнтом.

Ложь. Ее было так много. Между нами словно выросла стена.

Я много врала, он — мало. Я полностью осознавала свою ложь, а о том, что скрывал он, могла только догадываться. В этих отношениях мы говорили часами, но мало что из сказанного, в какой-то степени, было правдой.

— Я слышала, что ты чествуешь своих родителей на мероприятии Ксавье.

Он кивнул. Отрезал кусочек гриба.

— Я решил назвать новое здание в их честь.

Здание. Инвестиции в сто миллионов долларов, их имена гордо красовались на вершине. Добрый жест, если бы это не было десятое здание, которое он построил за это десятилетие. Три из них в кампусе БМА названы в мою честь. Другие бойфренды дарили розы, Брэнт дарил здания. В буквальном смысле дарил их. Мое имя значилось в документах на собственность, его компания ежемесячно выплачивали мне солидную сумму за аренду.

Я сделала глоток вина. На мгновение задержала его во рту, прежде чем проглотить. La Mission Haut-Brion, тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Затяжное послевкусие на языке. Успех был обеспечен.

— Ты передашь здание их фонду?

Он кивнул, не отвечая. Отрезал кусок бифштекса.

— Ты сможешь завтра встретиться с Джиллиан? Посмотри на фонды, выделившие средства в этом году. Посмотрим, согласишься ли ты с тем, как все продвигается.

Джиллиан. Я скрыла свое презрение к этому предложению за вежливой улыбкой. Хотя, в схеме действий, которые нужно совершить с Джиллиан, выделение миллионов БМА было прекрасно.

— Конечно. Я могу подготовить краткую информацию об организациях и воздействии…

Он отмахнулся от предложения, прежде чем сделать глоток вина.

— В этом нет необходимости. Пока ты счастлива, счастлив и я. Чем ты сегодня занималась?

Резкая смена темы разговора. Типично для Брэнта, и все же я чувствовала себя брошенной в центр внимания, на плаху для казни.

— Выполняла поручения. Спала.

Однажды я прочитала в одной статье, что лжецы тщательно продумывают свои действия. Я верю в это. Мой язык чесался от желания проявить творческий подход.

Он протянул руку. Нежно коснулся верхней части моей руки — привычный жест, который я любила. Мини-связь в нашей личной жизни.

— Здорово.

— Может быть, завтра сможешь взять выходной. Проведешь день со мной в постели?

Резкое покачивание головой.

— Ни единого шанса. Я близок к тому, чтобы снизить возможности батареи Оникса до пятой части от текущего уровня. Что может означать…

— Что ты гениален, — перебила я с улыбкой.

Он поднял голову.

— Что я счастливчик.

Я бросила на него взгляд, полный боли, протянула руку через стол, наколола кусок мяса на вилку и поднесла к его губам.

— Обещай, что после того, как решишь проблему с батареей, ты отпразднуешь это со мной. Дай мне два дня с Брэнтом, куда бы я ни захотела тебя отвезти.

— Обещаю.

Он взял предложенную еду, отправил ее в рот и, жуя, откинулся на спинку стула.

Через месяц он создал аккумулятор, который был в два раза меньше, чем у ближайшего конкурента и мог работать без подзарядки в течение девяти дней. Я спланировала отпуск. Забронировала дом. Но мы не поехали. И я отнеслась к этому с пониманием.

Я не была нормальным человеком. И знала это. Раньше я была странной. Раньше это было мило. Сейчас, расчесывая волосы по утрам, я думаю… встретившись со своим отражением… думаю, что просто была одинокой. Одинокой, отчаявшейся и желающей быть любимой, желанной и обнятой. Возможно, это нормально. Возможно, именно способы, которыми я двигалась к цели, делали меня странной.

Целую неделю я не отрывала взгляда от визитки Ли. Вставила ее в раму своего зеркала. Смотрела на нее, нанося тушь и помаду. Не отрывала взгляда, когда чистила зубы и использовала зубную нить.

Когда я закрывала глаза ночью, я думала о нем. Когда моя рука пробиралась под одеяло и прижималась к ноющему месту между ног, я думала о нем. Попивая кофе, наблюдала за восходом солнца над газоном и думала о том, чтобы нанять его для стрижки травы. Затем подумала о том, как это может все усложнить.

Мне не следовало звонить. Но я не могла не позвонить. Не могла оставаться в стороне. Вам этого не понять.

Но когда я позвонила, он не ответил. У него не было голосовой почты. Я выждала неделю. Позвонила снова. На третью неделю его телефон был отключен. Я пришла в бешенство, затем обрадовалась препятствию, затем снова пришла в бешенство. Я хотела его; нуждалась в нем. И не готова была попрощаться. Мне нужна была еще одна доза его члена. Я становилась одержимой, но не могла найти ни малейшего следа. Чем усерднее я искала, тем меньше находила.

Поэтому я взяла небольшой отпуск. Отвлеклась от поисков Ли и сосредоточила свое внимание на Брэнте. Планировала отпуск, проводила много времени у него дома. Мы поехали в Новую Зеландию. Арендовали дом на Гавайях. Сами чистили устриц в Ки-Уэсте. Я пыталась забыть Ли. Пыталась найти в Брэнте его частички. В обоих случаях потерпела неудачу.

Позвонила ему снова, и на этот раз звонок прошел. Семь или восемь недель спустя. Голосовой почты все еще не было. Я слушала гудки, пока они не прекратились. А потом попыталась выследить его.

Через четыре месяца после нашей первой встречи я нашла его.

1 ГОД, 8 МЕСЯЦЕВ НАЗАД

— Что ты здесь делаешь?

Ли остановился рядом со своим грузовиком, медленно повертел ключи в руке, не сводя с меня глаз. Этот человек не боялся зрительного контакта. Глаза Брэнта постоянно были в движении, следуя за его мыслями. Глаза этого человека приклеивали и приковывали меня к месту, его сосредоточенность нервировала.

— Заметила твой грузовик. Решила поздороваться.

— Проезжала мимо? — Его взгляд прошелся по улице. Нашел мою машину, затем вернулся к моему лицу. — Это место не похоже на твой район.

Это не мой район. Но это было менее чем в миле от места нашей встречи. В двух кварталах от бара, где он трахнул меня в туалете. Я пожала плечами.

— Навещала друга.

Преследовала тебя.

— Все еще сучка этого богатого мудака?

Его глаза не отрывались от моего лица, когда он произносил эти грубые слова. Они легко скатились с его языка, жар взгляда заставил мою киску пульсировать в предвкушении. Боже, я хотела его. Его поза, слегка расставленные ноги, полное проявление мужественности, сила его тела в обтягивающей рубашке и потертых джинсах, рабочие ботинки на ногах.

— Ага. — Я подошла ближе, мои каблуки захрустели по гравию, и его доминирующий взгляд, наконец, покинул мои глаза, опустился на ноги и прошелся по всей длине, ухмылка появилась на его губах. — Все еще хочешь трахнуть сучку богатого мудака?

Его улыбка испарилась, он протянул руку вперед, обхватил своей большой ладонью мою талию и потянул меня вперед, я споткнулась, но затем оказалась вровень с ним, спиной он прижался к грузовику, его рот был твердым, когда он поцеловал меня, достаточно глубоко, чтобы почувствовать вкус пива на его языке. Я схватилась за его рубашку, нащупывая, толкая. Мужчина зашипел мне в рот, когда я провела руками вниз и ухватилась за промежность его джинсов.

— Боже, да ты просто еб*нутая женщина.

Он провел ладонью по моей руке, давая почувствовать его эрекцию, пальцами очертила его член, сжала, смакуя его ощущения.

— Отойди, — пробормотал он, отрывая рот от моего, его голова откинулась назад, когда он убрал мою руку, опустил ее, и внезапно связь прервалась. — Бл*дь, — выругался он, потирая рот рукой, глядя на меня поверх руки, эти глаза проникали в мою душу. Я отступила назад, чувствуя его желание разделиться, неуверенная в том, что вызвало эту перемену. — Бл*дь, — повторил он. — Ты сумасшедшая.

Я встретилась с ним взглядом. Но ничего не сказала. Мое тело все еще требовало большего. Еще. Еще. С Брэнтом все было по-другому. Я не знала почему, не понимала, но, независимо от причины, моя сексуальная связь с этим мужчиной была намного сильнее. Он должен был это почувствовать. Его глаза говорили, что да. Его глаза были спокойны, когда он кусал большой палец. Думал.

— У меня есть девушка, — он произнес эти слова так, словно они были грязными, опустил руку, выпрямился и поднял подбородок. — Это проблема?

Да. Огромная, бл*дь, проблема. Я старалась, чтобы на моем лице не отразилась буря эмоций, которые устраивали паническую вечеринку в моей голове.

— Нет, — прошептала я. Еще громче, и он бы услышал в них ложь.

Он рывком распахнул дверь своего грузовика. Постоял с минуту, его тело загораживало кабину, мой разум играл в догонялки, отчаянно желая узнать, что сейчас произойдет.

— Это проблема для меня. Увидимся, Счастливица.

Последнее слово он произнес с усмешкой, словно я была кем-то другим, его тон словно пощечина. Я все еще стояла там, каблуки погружены в гравий, лицо красное, трусики влажные, когда он ударил по газам и оставил меня, на парковке хозяйственного магазина. Одну. Он не оглянулся, не посмотрел на меня, когда проезжал мимо. Просто уехал. Наверное, чтобы пойти к ней. Мои руки сжались в кулаки.

В тот вечер Брэнт не вернулся домой. Я воспользовалась своим ключом, чтобы войти в его дом, говоря себе, что остаюсь там, чтобы удивить его за завтраком, а не потому, что хочу, чтобы он обнимал меня всю ночь и уверял, что я любима. Вместо этого я провела ночь одна в его постели, обнимая подушку и стараясь не думать. Ли доминировал в моих мыслях. У него была девушка. Та, из-за которой он бросил меня на парковке. С которой он, вероятно, трахался полночи. Я закрыла глаза, натянула одеяло поплотнее и пожелала, чтобы это была рука Брэнта. Заснула в его пустой кровати и проснулась только к полудню.

Брэнт

Когда вы любите кого-то, вы не можете уйти. Чтобы они ни делали. Несмотря на их ложь или поступки, вы привязываете себя к ним и клянетесь быть с ними, несмотря ни на что. Чтобы не произошло. Даже если ваша жизнь сплошная катастрофа. Даже если разорвётся все в клочья и уничтожит все хорошее.

— Девушку зовут Молли Дженкинс. Она студентка медицинского факультета Калифорнийского университета. Входит в список лучших студентов, была спортсменкой стипендианткой, пока не повредила ПКС (прим. пер.: Травма ACL — чрезмерное растяжение или разрыв передней крестообразной связки (ПКС) в колене).

— Какой вид спорта? — Я пролистала папку, изображение за изображением энергичной блондинки заставляло меня скрипеть зубами. Девушка была красивее меня. Моложе. Задорнее. С размером D. Это то, что нравится Ли?

— Теннис.

Закрываю папку, не желая видеть совершенство. Теннис. Фу.

— В чем ее слабости?

— Прошу прощения? — Жилистый мужчина передо мной заерзал на кресле. Поправил очки.

— Я не хочу знать ее достоинства. Мне нужны ее недостатки. Принимает ли она наркотики? Есть ли у нее ребенок? Трахается ли она с отбросами из трейлеров по выходным?

Через очки в проволочной оправе на меня смотрели тупые глаза. Я наняла лучшую команду в городе, и вот, что получаю.

— Эмм… мой отчет всеобъемлющий…

— И исключает все плохое. — Я бросила папку на стол. — Где грязные делишки?

— Я не нашел ничего подобного…

Он облизнул губы. Нервно постукивал руками по ногам в какой-то странной барабанной пантомиме. Я смотрела на его руки, пока он не остановился.

— Где она работает?

Его лицо слегка расслабилось.

— Оливковый сад. Тот, что в Стоунстауне.

— Дай мне копию ее графика. Хочу знать, в какие дни на этой неделе она работает.

Он кивнул, коротко и нервно, наклонил голову вниз, показывая залысины, усеивающие его лоб.

— Что-нибудь еще?

— Нет. — Я коснулась пальцами губ. — Пока нет.

Выдвинула ящик стола. Взяла чековую книжку, написала его имя на лицевой стороне. Вписала достаточно щедрую сумму, чтобы должным образом стимулировать этого человека. Затем оторвала чек и, встав, протянула ему.

— Позвоните мне, когда узнаете больше.

Он усмехнулся, обнажив ряд желтых, кривых зубов.

— Да, мисс Фэрмонт.

Вежливо улыбаясь ему, взяла мобильный. Дождавшись, пока за ним закроется дверь, приняла окончательное решение.

Я никогда раньше не следила за девушками. У меня не было заклятых врагов в школе, стервозных девочек с телевидения, которые убивали надежды и мечты, работая моделью от кутюр. Мои школьные друзья были цивилизованными и организованными. Женщины в Стэнфорде были больше сосредоточены на рангах и будущем, чем на мелочном соперничестве, пустой трате времени и сил.

Так что в эту игру я вступала девственницей. Но, по моим собственным оценкам, хорошо оснащенной. Финансово. Интеллектуально. И… очко в мою пользу… я трахалась с ее парнем… дважды в течение трех часов. Я имела некоторое представление, что ему нравится, чего он хочет. Я достаточно сильно привлекала его, несмотря на то, что она была великолепна и совсем не похожа на меня. Такое ощущение, что он открыл энциклопедию, пролистал до раздела «Противоположность Лаяны» и выбрал ее фотографию. Подумаешь.

Также на моей стороне: элемент неожиданности. Я была единственным участником. Одна в этом сражении, никто не знает о моих интригах, никакой защиты. Это словно напасть на спящего котенка. Невинного, хрупкого котенка. Рассорить ее с Ли и лишить всех шансов на воссоединение.

Я должна была испытывать чувство вины, должна была сострадать, но нет. Любовь — это война, а Ли был или должен быть моим.

Сообщение пришло, когда я была в душе. Я обнаружила его, вытираясь полотенцем, мне не удалось разблокировать экран телефона влажным пальцем, потребовалось несколько попыток, прежде чем я смогла это сделать и просмотреть оповещение.

ОДНО НОВОЕ ТЕКСТОВОЕ СООБЩЕНИЕ.

Я открыла его. Коротко и лаконично от моего всегда услужливого частного детектива.

«СЕЙЧАС ОН С МОЛЛИ ДЖЕНКИНС. ПАНЕРА НА 43-Й УЛИЦЕ»

Я ответила.

«СООБЩИ, ЕСЛИ ОНИ УЙДУТ»

Я взглянула на часы. 11:12 утра. В полдень у меня назначен обед с Брэнтом. Я отложила телефон и поспешила к комоду, достала темные джинсы и бросила их на кровать.

Я въехала на парковку торгового центра в то же время, когда выехал джип Ли, мои глаза уловили темно-зеленый корпус с двумя головами внутри, когда он выехал на дорогу. Мой телефон зажужжал.

«ОНИ УХОДЯТ. Я СЛЕДУЮ ЗА НИМИ»

Большое спасибо. Я позвонила ему, сообщить, что приехала, и освобождаю его на весь остаток дня, как только моя машина поравнялась с машиной Ли. Мне не следовало этого делать. Не стоит преследовать мужчину, который не заинтересован мной. Мой телефон просигналил снова. На этот раз — Джиллиан.

«БРЭНТ НЕ СМОЖЕТ С ТОБОЙ ПООБЕДАТЬ. ПРОЩУ ПРОЩЕНИЯ»

Да ты что. Я засунула телефон в сумочку, помахала рукой машине частного детектива, получив в ответ мимолетный кивок. Два человека, две разные мотивации, объединенные общей целью. Вдавила педаль газа в пол, объезжая пробки и догоняя джип Ли.

Он гнал как ненормальный, его голова часто поворачивалась в ее сторону, я видела ее улыбку со своего места позади них, это словно нож в сердце. На светофоре Ли потянулся к ней. Положил руку на ее подголовник и наклонился, их рты соединились на одно душераздирающее мгновение, пока моя рука не нажала на клаксон. Голова дернулась, он посмотрел в сторону светофора. Затем взглянул в зеркало заднего вида, мужчина был слишком далеко, чтобы я могла понять его эмоции, но уверена, что он раздражен, его джип помчался вперед. Я усмехнулась за тонировкой стекол. Прости, детка.

Через несколько миль они остановились в парке, Ли ждал, пока она выйдет, его манеры были неизменны, он не знал протокола открывания дверей. Я наблюдала, как он протянул руку, как девушка вцепилась в него, и они пошли, в другой руке у нее было одеяло, сумка перекинута через плечо. Я припарковала машину в тени, спрятавшись между грузовиком и пригородом. Вытащила бинокль, который утащила из дома Брэнта, настроила резкость, наводя на пару.

Привет, преследование, меня зовут Лаяна. Рада знакомству.

Когда она сорвалась с места, улыбка не сходила с ее лица, и он погнался за ней.

Когда она задремала на солнце, он нежно гладил ее по волосам.

Когда он снял рубашку и растянулся, наслаждаясь редким солнцем Сан-Франциско, я увидела желание в ее глазах.

Я сидела и наблюдала. Скрывалась и шпионила. Грызла орехи, когда перед моими глазами зарождалась любовь. Я пила теплую воду, а он притянул ее к себе. Она залезла на него, его дерзкий рот приоткрылся, тазовая область раскачивается под ней, вид ее крика был так же отчетлив, как если бы слышала этот проклятый звук. Они поцеловались, встали, торопливо собрали ее сумку и одеяло и помчались к машине.

Я не последовала за джипом, когда он отъехал. Знала, как выглядит прелюдия. Мне не нужно было смотреть, как они входят в дом, чтобы узнать больше. Я не хотела сидеть в машине и знать, что они трахаются. Внезапно произошло осознание, всплеск эмоций, от которых подступают слезы, вместо этого я сглотнула, завела машину и направилась домой.

Мне нужен план. Я видела достаточно. Мне нужно было придумать, как их разлучить.

1 ГОД, 7 МЕСЯЦЕВ НАЗАД

— Я думал о том, чтобы отправиться на остров на неделю.

Я моргнула, глядя на Брэнта через стол, сервированный поздним завтраком. Он никогда не говорил о путешествиях. Обычно был настолько погружен в работу, что мне приходилось отвлекать его, чтобы развлечься.

— Когда?

— Может быть, в субботу. Мы только что закончили этап создания кадров. Техническому отделу понадобится неделя или около того, чтобы предоставить мне первоначальные макеты.

Я проглотила комбинацию из лосося и сливочного сыра. Промокнула рот салфеткой, обдумывая.

Неделя. В самый разгар операции по «убийству» теннисной Барби.

Неделя. С мужчиной, которого я любила. Двадцать четыре часа в сутки Брэнт и любая личность, которую я смогу выманить поиграть. Мы нуждались в этом. Он нуждался в этом. Уже три или четыре месяца мы никуда не ездили, он все время сосредоточен на разработках. Он жил, чтобы создавать. Улучшать. И проектом этой недели были, очевидно, мы.

Остров, о котором он говорил, был нашим гавайским домом. На самом деле, он находился не на острове, если не считать Гонолулу, большой массив, к которому примыкал наш частный полуостров. На территории нашего участка располагался дом отдыха площадью двадцать тысяч квадратных футов, с частным бассейном, тренажерным залом, спа-салоном. Повара, массажистки, дворецкие и горничные. Хорошо было бы уехать. Улететь из одного рая в другой.

Я улыбнулась ему.

— Конечно. Я согласую с Джиллиан. Подготовлю поездку.

Брэнт встал, отодвинул свою тарелку и подошел ко мне. Положил руку на стол и наклонился. Провел губами по моим губам и улыбнулся.

— Я люблю тебя.

Я откинулась на спинку стула, подняла глаза, он обхватил пальцами мой подбородок.

— Я тоже тебя люблю.

— Когда ты позволишь мне стать твоим мужем?

За вопросом скрывалась нужда. Я смотрела в глаза своему любимому. Человеку, который в некотором смысле все еще был одиноким маленьким мальчиком, играющим в своем подвале, пока все остальные дети были на улице.

— В один прекрасный день.

Мой ответ на самом деле не был ответом, но так я отвечала в течение года.

— Человек может устать ждать.

Изгиб рта не соответствовал его словам.

Я потянулась верх, схватила его за рубашку и поднялась на ноги. Руками обхватила его за шею и прижалась к нему.

— Ну, тогда, возможно, мне стоит дать тебе еще одну причину.

Он ответил на мой поцелуй. Углубил его. Не возражал, когда я вытащила рубашку из его брюк. Позволил затащить его в гостиную и оседлать. И там, в лучах воскресного солнца, проникающего через французские двери, мы все еще были в основном одеты, я отвлекла его от мыслей о браке и заверила в своей любви так, как умела.

Новейший факт о Молли Дженкинс: она любительница выпить. Я изучила отчет частного детектива, страница девять включала опись ее мусорного ведра, фотографии рядом с инвентарным списком. Я просмотрела его, постукивая пальцами по позициям, двигаясь вниз по странице.

12 пустых бутылок: Smirnoff Ice (прим. пер.: Smirnoff Ice — алкогольный напиток, содержание алкоголя 4,5–5 %).

4 пустые банки: Bud Light (прим. пер.: Bud Light — облегчённый светлый лагер, содержание алкоголя 4,0 %).

Бирка на одежду: Gap. $24.99 (прим. пер.: Gap — бренд повседневной одежды для тех, кто ценит стиль и индивидуальность).

Квитанция из химчистки: One Price Cleaners (прим. пер.: CD One Price Cleaners — химчистка).

Пустая бутылка: Kahlua (прим. пер.: Kahlua — мексиканский кофейный ликёр, содержание алкоголя 20–36 %).

Пустая бутылка: Absolut Vanilla Vodka.

Благодарственная открытка и конверт от «Мамы»: см. фото.

Ежемесячная выписка по кредитной карте Capital One: см. фото.

Пустой пакет чипсов с сыром Nacho Doritos.

Я позвонила ему, размышляя над списком, когда раздались гудки.

— Да, мисс Фэрмонт.

— Это в порядке вещей? Весь алкоголь?

— Это первый мешок, который мы инвентаризировали. За прошлую неделю. Я не указал продукты питания, но, если вы хотите, мы можем включить и их.

— Продукты питания?

— Ну, знаете, банановая кожура, кофейная гуща, объедки, яичная скорлупа…

— Нет, — перебила я. — Этого не нужно. Только такие вещи. Когда вы закончите с остальными мешками?

— Я могу поручить это кому-нибудь сегодня, если это очень важно.

— Да. Пожалуйста, присылайте все отчеты по мере их выполнения. Как можно быстрее.

— Я привлеку людей из других проектов. Отчеты очень скоро будут у вас.

— Спасибо.

Я положила трубку, снова посмотрела на список. Взяла фотографию с выпиской по кредитной карте. Узнала все о ее действиях в том месяце, просмотрев документ. Это было ужасно, эта часть отчета. Так много из ее жизни разбито на простые факты ее мусором. Я закружилась на стуле. Посмотрела на серебряный контейнер, стоявший в нескольких футах от меня. Интересно, как много из моей жизни расскажет его содержимое. Я сделала еще один звонок.

— Джон, это Лаяна. С этой минуты я хочу, чтобы домработница сжигала мой мусор. И купи шредер, пожалуйста. Большой, промышленный.

Я повесила трубку, прервав его ответ, уверенная, что просьба была достаточно простой, чтобы он мог выполнить ее без дополнительных инструкций. Затем вернулась к списку. Уставилась на предметы и попыталась найти лазейку.

После обеда я получила еще четыре письма, в каждом был новый список мусора. Каждый список был датирован и охватывал последний месяц жизни Молли Дженкинс.

Огромное количество алкоголя. Я насчитала шесть бутылок и пять упаковок по шесть штук. Не настолько, чтобы стать алкоголичкой, но девушка любила повеселиться. Она училась в колледже, так что, возможно, это было нормой. Получила еще одну крупицу информации, благодаря выписке с ее банковского счета. Положила ее рядом с выпиской по кредитной карте и сравнила записи. Кое-что поняла.

Она часто посещала «The Ginger Break». Была там пять раз за последний месяц, четыре раза по средам, один раз в пятницу. Поиск в Google подсказал, что это бар в квартале от ее квартиры. Другой поисковик сообщил, что среда — вечер мартини за пять долларов.

Я щелкнула ручкой, посмотрела на свой календарь. В среду был выходной. Осуществимо. Откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Собрала разрозненные мысли воедино в подобие плана.

Первый шаг. Найди наживку.

Второй шаг. Секвестрировать Ли (прим. пер.: Секвестр (юриспруденция): Запрет или ограничение, устанавливаемые органами государственной власти на использование или распоряжение каким-либо имуществом. Передача делимого имущества третьему лицу (управляющему или хранителю) в целях последующей передачи выигравшему судебный процесс лицу).

Третий шаг. Смотреть и наслаждаться.

— Зачем ты это делаешь?

Я взглянула поверх гранатового мартини в глубокие голубые глаза. Отличный выбор. Его брови нахмурились в великолепно мужественной манере. В глазах отражался ум и сострадание. Словно Маркус спасал котят с деревьев перед тем, как выслушать твои проблемы. Он говорил с набитым ртом. Губы подергивались, когда он улыбался. Как будто после того, как парень выслушает твои проблемы, то затащит тебя в постель и вы*бет все проблемы.

— Что именно?

— Все это. — Он отставил пиво. Наклонился через стол и понизил голос. — Играешь в игры с подростком.

Он наклонил голову в сторону Молли, девушки, за которой мы наблюдали сверху в течение пятнадцати минут. Мы были в ВИП-комнате Ginger’s. Расположенная над баром, с тонированными окнами, обеспечивающими конфиденциальность, благодаря чему мы имели полный обзор нижнего этажа. Секция открывалась только через три часа, но за двести баксов мы получили места на самом верху, у окна, мои колени ударялись о колени Маркуса, если я наклонялась слишком сильно.

Я встретила его пристальный взгляд. Не мигая. Он прожигал дыры в темных уголках моей души.

— Предлагаю вернуться к плану.

Парень вздохнул, откинулся назад и вытянул руки, глядя на меня скучающим взглядом.

— Я знаю план. Ты идешь туда, я иду туда. Мы пьем; ты уходишь. Еще выпиваем; мы уходим. Я привожу ее домой, трахаю во всех возможных позах, а затем иду своей дорогой.

Я сдвинулась.

— Да.

Он снова наклоняется вперед, его колено касается моего, рука нежно касается моей ладони.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Я пошевелила рукой.

— В каком смысле?

— Ты красивая, сексуальная женщина. Она… — Он посмотрел вниз, на блондинку, из-за которой мы здесь оказались. — Она — девчонка. И не может конкурировать.

Маркус наклонился ближе, а я откинулась на спинку стула. Посмотрела на него самым ледяным взглядом, который только возможен.

— Я наняла тебя не для того, чтобы ты трахал меня, Маркус. Я в отношениях. Занята.

Он тихо рассмеялся.

— Прости меня, Лаяна, но ты здесь. По мне, так ты не выглядишь занятой.

Я выпила мартини и встала, выдернув свою руку из-под его.

— Оставь сексуальное дерьмо для нее. Обо мне хорошо заботятся. — Я взяла сумочку. — Увидимся внизу через двадцать минут.

Затем бросила несколько купюр на стол и направилась в дамскую комнату.

Я глубоко вздохнула и посмотрела в зеркало. Поправила парик на голове. Тысяча баксов, а он все еще ощущался как нечто, купленное в дешевом магазине. Колючий. В нем жарко. Но, по крайней мере, он меня маскировал. Я надеялась никогда больше не встречаться с ней, но осторожность не повредит. И не дай бог, если она узнает меня по обложке журнала.

Заправила фальшивую прядь клубничного блонда за ухо и улыбнулась своему отражению. Старалась выглядеть дружелюбной. Пыталась стереть выражение собственнической ненависти во взгляде. Вроде как удалось. Я открыла дверь, вернулась в клуб и направилась к Молли.

Следующий стул был свободен, я заняла его, стараясь не смотреть на нее, пыталась поймать взгляд бармена.

— Флиртини, пожалуйста (прим. пер.: Флиртини — коктейль, в состав которого входит: водка, шампанское и ананасовый сок).

Я почувствовала легкое прикосновение руки к моей ладони.

— Флиртини? Отлично звучит.

Ух ты. Это было легко. Я небрежно повернулась, словно не была заинтересована, слегка улыбнулась, отмечая все, что отсутствовало в отчете частного детектива. Ее голубые глаза сверкали. Они были бесхитростными, искренними, улыбка, озарившая ее лицо, не была принужденной или фальшивой. Загар был естественным, грудь выглядела настоящей, и я буквально чувствовала запах сексуальности, исходящий от нее. У меня в голове мелькнула мысль о том, как они с Ли трахаются, и я отмахнулась от нее.

— Так и есть. В нем есть шампанское. — Я кивнула бармену. — Слушай, позволь мне угостить тебя.

— Угостить меня? О, нет, ты не должна этого делать.

— Мне не сложно. — Я попыталась уговорить ее. — Пожалуйста. Мне бы не помешала компания. — Бармен подвинул к нам два стакана, и я поставила один перед Молли. — Вот. — Я подняла свой напиток, поднося его к ней. — За использование возможностей.

Она захихикала.

— За использование возможностей.

Мы сделали по глотку, затем я поставила свой напиток и протянула руку.

— Я — Бритни.

— Молли.

— Ты здесь одна? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

Она пожала плечами, застенчиво улыбаясь.

— Ага. Мне нравится приходить сюда пораньше в женские вечера. Иначе все становится слишком безумным.

— Понимаю. Мне нравятся спокойные места. — Я наблюдала за тем, как она потягивает свой напиток, как расширяются ее голубые глаза.

Пей, детка. Пей.

Молли была дружелюбной любительницей выпить. Двадцать минут и два коктейля спустя, я знала больше, чем мне было нужно. Я перевела разговор на Ли.

— Горячие парни сюда заходят?

Она покраснела. Покачала головой.

— Едва ли.

Я поморщилась.

— Фу. Ненавижу быть одинокой. А ты?

Девушка засмеялась.

— Нет, у меня есть парень.

Она улыбнулась, словно мысль о моем мужчине доставляла ей удовольствие. Я стиснула зубы.

— Где сегодня твой мужчина?

Молли пожала плечами.

— Он немного взбалмошный. Не всегда появляется… иногда он ведет себя немного странно.

Еще бы. Хотя его отсутствие сегодня вечером было тщательно рассчитано. У меня была команда из трех человек, которые держали его подальше от этой части города. Я потягивала свой коктейль. Сохраняя мягкость в голосе, произнесла:

— Это хреново. Но ты знаешь мужчин и их работу… — я усмехнулась. — Он, наверное, вкалывает, чтобы баловать тебя.

Я обратила внимание, что после моих слов она нахмурилась. Затем в бар вошел Маркус, наши глаза встретились в толпе, я наклонилась вперед, схватив руку Молли с фальшивым волнением.

— О, боже, — прошипела я. — Мой бывший только что вошел.

Ее голова дернулась вверх, вытянув шею, из женского любопытства, она посмотрела в сторону входа.

— Где?

— Высокий, светловолосый и великолепный. — Я продолжала смотреть на нее, держа за запястья, пока ее глаза, не переставая, двигались и не остановились на одном месте. — Ты видишь его?

— Сексуальный парень в костюме?

Я застонала, борясь с улыбкой под ее пристальным взглядом.

— Да. Пожалуйста, скажи, что он не направляется сюда.

— Нет. — Девушка отвела от него взгляд. — Что с ним не так?

— С ним? Ничего. Его ординатура проходила в Сан-Диего, и за время разлуки я немного увлеклась.

Снова застонала для пущей убедительности, когда она перестала двигаться.

— Ординатура? — прошептала она.

— Да. Он кардиолог. К тому же, великолепен в постели. — Вскочила на ноги, пригнула голову и бросила двести баксов на барную стойку. — Я убегаю, пока не разрушила чувство собственного достоинства и не обслюнявила его.

— Ты уходишь? — Молли посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Ты не хочешь с ним поговорить?

— Чтобы оплакивать худшую ошибку, которую когда-либо совершала? — Я покачала головой. Махнула рукой бармену и указала на деньги, а затем на Молли. — Нет… Я уже истерзала себя за это. — Бросила взгляд через плечо, затем протянула руки и обняла ее. — Было очень приятно познакомиться, — прошептала ей на ухо.

— Мне тоже. Может, ещё увидимся. О, и спасибо за выпивку.

Я задержала ее в объятиях. Мишень была нарисована на ее спине. Отпустив ее, я с сожалением улыбнулась и начала пробираться сквозь сгущающуюся толпу к выходу. Подмигнула Маркусу. Иди и возьми ее.

Он добьется успеха. Она была пьяна. Предварительно подготовлена. Маркус же был очарователен, сексуален и — насколько ей известно — врач с сексуальными навыками порнозвезды. Я кивнула другому члену нашей команды, человеку, чей Google Glass (прим. пер.: Google Glass — гарнитура для смартфонов на базе Android, разработанная компанией Google. В устройстве используется прозрачный дисплей, который крепится на голову и находится чуть выше правого глаза, с камерой, способной записывать видео высокого качества), в сочетании с камерами наблюдения моего кондоминиума, должным образом задокументирует весь вечер.

Я вышла из бара и направилась к своей машине с искренней улыбкой на лице.

Возможно, она любила Ли. Возможно, он любил ее. Но он был моим, осознавал это или нет.

Я была готова к звонку, когда он раздался. Ноги, укутанные во влажное обертывание, лежали на кофейном столике, на экране телевизора транслируется Hulu (прим. пер.: Hulu — стриминговый сервис по подписке), и в этот момент зазвонил телефон.

— Она отказалась.

Мне показалось, голос Маркуса звучит подавлено, так, словно он проиграл спортивную ставку на миллион долларов. Учитывая, что я обещала ему премию в десять тысяч долларов за завершение сделки, мне был понятен его настрой.

— Что? — Подавшись вперед, спустила ноги со стола. — Почему?

— Не знаю. Она просто не захотела. Я не давил на нее, остановился, когда она отказалась.

Я поняла, что от изумления у меня открылся рот, закрыла его, прежде чем потеряла самообладание.

— Как далеко ты продвинулся?

— Мы отправились в твою квартиру. Поцеловались… она сняла рубашку. На этом все.

— Я думала твои навыки лучше.

— Тебе следовало испытать их.

Игривая нотка в его предложении вывела меня из себя.

— Пошел нах*й, Маркус. Просто смешно, что ты не смог показать свое мастерство девочке-подростку.

— Она не изменщица. Она начала плакать, говорила, что совершает ошибку. Что я должен был сделать, расстегнуть молнию и вытащить член?

— Ладно. Дай мне знать, если она позвонит. Я проверю записи с камер. Придерживаемся первоначального плана, если только отснятый материал не окажется бесполезным. Итак, пока я не скажу иначе, продолжай.

— Будет сделано. — Он выдержал паузу. — Или этот парень один на миллион, или ты психованная сука.

Я улыбнулась.

— Или и то, и другое.

— Да. Или и то, и другое.

Наступила пауза, во время которой мы не знали, что сказать. Затем:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я ввела код безопасности в программу наблюдения моей квартиры в центре города, резиденции площадью три тысячи квадратных футов, в которой редко бываю. Начала загрузку файлов за прошлый вечер, пока звонила Дону, детективу, который следил за парой весь вечер.

Зевая, он ответил:

— Сейчас я загружаю снимки.

— Есть что-то путное?

— Некоторые вам понравятся. Я отправлю их по электронной почте в течение часа.

— Чем быстрее, тем лучше.

Закончив разговор, кликнула на загруженный файл камеры наблюдения и уселась наблюдать за провалом Маркуса.

Несомненно, он пытался. Делал все как надо. Не напирал, позволил ей взять инициативу. Вел себя отстраненно, но в то же время сексуально. Не хвастался квартирой, позволяя ей охать и ахать, рассматривая ее. Когда она забралась к нему на колени, он сжал ее волосы в своих руках, прижался бедрами к ней, позволяя почувствовать его возбуждение и показывая свое оснащение. Они целовались… она хотела… они были близки. Я заметила момент, когда он проиграл. Момент, когда ее разум и чувство вины начали действовать. Она отстранилась, покачала головой, прижала руку к его груди. Затем переместилась в кресло. Заплакала. Обняла себя руками и, раскачиваясь, начала драму: «О-боже-мой-что-я-натворила». Маркус неловко встал, бросив взгляд на потолочную камеру. Затем сел рядом с ней. Притянул к себе и погладил по голове. Позволил ей выплакаться у него на груди.

Ох. Почему она не могла быть обычной двадцатиоднолетней пьяной девчонкой, которая поддалась сексуальному доктору с большим членом и шикарным домом? Ради всего святого, она встречалась с садовником, взбалмошным, безответственным и все время пропадающим. Это должно было быть легко; я должна была победить. Хорошо, мне не нужна была ее ошибка. Мне достаточно ложного представления.

Я перезапустила запись и посмотрела отснятый материал еще раз, делая скриншоты значимых моментов. Затем все пересмотрела, уверенность воодушевила меня. Да. Этого достаточно. Даже без фотографий Дона.

Отправила письмо своему графическому дизайнеру, приложив фотографии. Дон прислал письмо, его я тоже переслала. Дизайнер знал, что делать, какие изображения выбрать. К утру субботы у меня будет готов пробный вариант. В то же утро мы с Брэнтом отправлялись на Гавайи. Я изучу пробный вариант, а затем отправлюсь на остров. Дам ребятам неделю на работу, и к моему возвращению все будет готово. Закрыла ноутбук и заковыляла в ванную. Раскутала ноги и смыла увлажняющую маску.

Затем забралась в постель, довольная и с ногами, пахнущими огурцом.

Скоро. Скоро, все встанет на свои места. Скоро Ли будет только моим.

Орудие моего плана — газетное доказательство — было прекрасным. Я прокрутила вниз множество фотографий, просматривая заголовок, дату, текст, которые обрамляли наш обман. Все обоснованно. Все точно. Если она почувствует необходимость проверить публикацию, она найдет то, что должна. То, что я разместила в легком доступе. Центр страницы, главное событие, прямо под заголовком — вот в чем прелесть доказательства. Гигантскими буквами сверху:

«ЖЕНА ВРАЧА ПОДАЛА НА РАЗВОД НА ФОНЕ СКАНДАЛА С ИЗМЕНОЙ»

Фотографии. Четкие черно-белые фотографии, которые не стала бы печатать уважаемая газета, а эта ложь говорит громче любых слов:

Молли и Маркус. В «Джинджер». Его рука на ее ноге, рот у ее уха, улыбка, которую она дарила Ли, мелькает со страницы, ее черты легко узнаваемы.

Молли и Маркус. В его машине, целуются, силуэт ее руки в окне.

Молли и Маркус. В моей гостиной. На моем диване. На увеличенном фото видна только ее голая спина, она склонилась над ним, он смотрит на нее горящими глазами.

Молли и Маркус. Мое самое любимое. Его руки впиваются в ее спину, ее рот на его шее, его голова откинута назад, глаза закрыты. Съемка создавала впечатление, словно он был внутри нее и получал неземное удовольствие, и никто не поверит в обратное.

Статья была короткой, под фотографиями — абзац, который никто никогда не увидит, кроме заинтересованных:

«Один из самых уважаемых кардиологов нашего города получил сегодня документы о разводе, это может стать концом пятилетнего союза. Любезный доктор, жена которого следила за ним после прошлых случаев измены, был запечатлен на следующих инкриминирующих фотографиях с неизвестной молодой женщиной. Пока не сообщается, как долго длился их роман. Большинство полученных фотографий были неприемлемы для печати. С вопросами и комментариями обращайтесь к Дону Инситу по адресу: don@newseagleprint.com или звоните по телефону 213-323-9811».

Страница выглядела потрясающе, фотографии невозможно не заметить. Он пристально смотрел на нее. Она пристально взирала на него. Доказательства предъявлены. Она должна либо возразить, либо признаться. В любом случае, с ними было бы покончено. Я ответила на письмо, одобрив работу, а затем позвонила Дону. Поблагодарила и уточнила план. Он напечатает два экземпляра полноформатной газеты. На следующей неделе я заменю титульный лист на этот. Подброшу газету на ступеньку у ее подъезда вместе с запиской в таком месте, где Ли обязательно заметит. Пусть они оба полюбуются фотографиями. А затем разойдутся в разные стороны, пожиная плоды моего труда.

Безупречно. Умно. Я похвалила себя и закончила разговор с Доном. Затем начала собираться, достала сумку и открыла ящики. Вылет через два часа, но мне не нужно было собирать много вещей. Наши гавайские шкафы были полны, ванные комнаты и кухни укомплектованы персоналом, ожидающим нашего прибытия. Мне понадобится зубная щетка и ноутбук. Я бросила в сумку несколько книг в мягких обложках, а также новый комплект нижнего белья, который Брэнт еще не видел. Я написала Джиллиан, чтобы убедиться, что Брэнт готов, и отправилась в душ.

Я набросилась на Брэнта с настойчивостью, которая удивила нас обоих, опустилась на колени в самолете, у него отвисла челюсть, когда я дернула за молнию брюк и вытащила его член.

— Здесь? — прошептал он, и этот звук перешел в стон, когда я взяла его в рот.

Твердый. Он увеличивался в размере благодаря трению моего языка, быстро погружался в мой рот, словно кляп, мне пришлось отстраниться, чтобы вместить его. Его руки на моем затылке остановили мое отстранение, он нуждался во мне. Я обхватила его сильные бедра, продолжая сосать. Сильнее, с большей нуждой, чем когда-либо. Боже, я любила этого человека. Боже, я хотела его. Всего его. Я хотела, чтобы он смотрел на меня и не видел других женщин. Хотела стать его женой и родить ему детей, и чтобы никто из нас не был сломлен. Хотела невозможного, и вместо этого погрузилась в это мгновение.

Он прошептал мое имя, его ноги содрогались под моими ладонями, его руки направляли мою голову. Нетерпеливыми толчками он погружался в мой рот.

— Не останавливайся, — умолял он. — Да, детка. — Признак того, что он близок.

И затем.

Разрушение. Его рука запуталась в моих волосах, жесткий толчок вверх, в горло, рукой он нащупал и ухватился за подлокотник, простонал мое имя и кончил в рот, я продолжала сосать, поглощая его сперму, вверх и вниз, вверх и вниз, а потом он отстранился. Дернул меня за волосы, пока я не оказалась у него на коленях, его член упирался в мое бедро, все еще подергиваясь, все еще влажный. Он обнял меня, поцеловал в губы, прошептал слова любви мне в макушку.

Я любила этого человека.

Всем сердцем.

Нуждалась в нем.

Он владел мной.

Я закрыла глаза, уткнувшись ему в грудь, и почувствовала, как он обхватил меня руками.

Я лежала в нашей кровати, надо мной шумел вентилятор, и смотрела на кольцо. Оно лежало в темно-синей коробочке, и даже в темноте сверкал бриллиант. Он достал его несколько часов назад. Когда мы ужинали на крыше, на фоне океана, потягивая охлажденное шампанское. Он проделал это снова, опустился на одно колено и преподнес кольцо.

— Ты не сдаешься, — пожурила я его.

— Я никогда не откажусь от нас.

— Я тоже, — пообещала я, наклоняясь вперед и прижимаясь губами к его голове. — Я тоже.

Я хотела кольцо. Хотела статус. Хотела вечность. Осторожно высвободила кольцо и взяла его в руки, положив коробочку на тумбочку. Я перекатывала платиновую оправу в пальцах, и уникальный бриллиант засверкал. Не слишком большой. Два-три идеальных, чистых карата. Безупречный. Это единственная вещь в нашем союзе, без изъянов, честная, которой нечего скрывать. Мы недостойны его. Это кольцо должно принадлежать невинной невесте, выходящей замуж за человека, в глазах которого нет ничего, кроме любви. Но, возможно, этим парам достались несовершенные, тысячедолларовые спецпредложения от «Zales» (прим. пер.: Корпорация Zale — американская розничная ювелирная компания).

Возможно, идеальные, бесценные бриллианты предназначались для трофейных жен и мужей-изменников. Для детей с трастовыми фондами и любовниками на стороне. Таких, как я. И Брэнт. Возможно, этот бриллиант компенсировал наши недостатки парой каратов совершенства. Я надела кольцо, оно сидело идеально, его сияние грело кожу. Я перевернулась, провела рукой по спине Брэнта, его загорелая кожа служила идеальным фоном для бриллианта, который я никогда не надену. Наклонившись вперед, поцеловала его кожу, свернулась калачиком, прижавшись к его теплу — вес кольца успокаивал. Закрыла глаза, мечтая о совершенстве.

В какой-то момент, в утренних сумерках, прежде чем солнце полностью осветило нашу комнату, я сняла кольцо и осторожно вернула на место. Положила его обратно в чемодан, между кремом от загара и свернутыми носками. Затем снова залезла в кровать. Оплакивая его потерю. И на мгновение задумалась, звонила ли Молли Маркусу. Это была мрачная мысль в прекрасный день, но Ли не покидал мою голову. Он снился мне, я фантазировала о нем. Он тянул ко мне настойчивые руки всякий раз, когда мой разум не контролировал себя. Мне необходимо забыть его. Я должна оставить его и Молли в покое, наслаждаться их совместной жизнью. Но не могла. Вместо этого я приближалась. Переплетая свою жизнь с его, я не могла понять, когда закончилась моя жизнь с Брэнтом и началась моя с Ли.

Опасная игра. Которая становится все хуже и хуже. Гораздо хуже.

ГЛАВА 33

Я бежала по песку, делая большие шаги, ускоряясь, даже несмотря на препятствия в виде мокрых следов в отступающем прибое. Пляж менее каменист, здесь меньше камней, чем у дома, и более живописно. В это утро я была одна. Несколько мальчиков на побегушках, расставляющих стулья, больше никого. Одиночество. Вода очищает мои мысли.

Я потеряна. Официально. Все перевернулось с ног на голову, и я не могла объяснить, что происходит. Моя одержимость, моя игра с Ли? Это проигрышный, невозможный путь. Я знала это. Знала, что самым разумным и безопасным будет игнорировать его. Позволить ему жить своей жизнью. А мне оставаться в своей части города. С Брэнтом. Ли… отвлечение. Отвлечение, трахающее меня так, словно создан для этого. Отвлечение, которое открыло мне другую сторону жизни, вдали от роскоши, сторону жизни, наполненную импульсом и весельем. Отвлечение, которое мне необходимо для поддержания равновесия в отношениях с Брэнтом.

Побежала быстрее, мое дыхание участилось, я вымещала разочарование на своих мышцах. Размахивала руками, задыхалась, ускоряла бег, временами поскальзываясь на песке, мои икры горели, когда я бежала по песку.

Быстрее. Быстрее. Я бежала, пока не заболели сердце и легкие. Пока мои колени не погрузились во влажный песок, тяжело дыша, я упала на спину. Закрыла глаза и пожелала, чтобы под моей спиной был калифорнийский песок.

Это не помогло. Я оставалась здесь, пока мой пульс не успокоился, а дыхание не нормализовалось. Затем перевернулась, постаралась смахнуть песок со спины и отправилась домой.

— Ты бы хотела здесь жить?

Я вопросительно посмотрела на Брэнта.

Он пожал плечами. Откинулся на кресле, за его спиной раскинулось впечатляющее Гавайское побережье.

— Я подумал, может, нам стоит провести здесь несколько месяцев. Примерно полгода, перезимуем здесь.

— А как же компания?

Он пожал плечами.

— Я могу работать отсюда. Переделаю гараж в мастерскую. Найму несколько местных жителей, чтобы помогали во время работы над проектом.

Я усмехнулась.

— Несколько местных жителей? Тебе понадобилось пять лет, чтобы найти Фрэнка.

Фрэнк, единственный техник БМА, кто терпит странности Брэнта достаточно долго, и научился не злить его.

— Тогда мы можем взять Фрэнка с собой, — он ухмыльнулся, потянулся и взял меня за руку. — Мне нравится отдыхающая Лаяна.

Я закатила глаза. Позволила ему притянуть мою руку к своим губам.

— Как выглядит отдыхающая Лаяна?

Он поджал губы. Наклонил голову, как бы размышляя.

— Беззаботно.

— Беззаботно? Я что, телепузик?

Я бросила оставшийся кусок кекса в его сторону.

— Хорошо. Не беззаботна. Менее напряжена.

Приподняв брови, он смотрел на меня.

— На острове все менее напряжены. Или, может быть, дело в том, что я в тысяче миль от Джиллиан.

Я высунула язык.

— Оооо… полегче. Она, вероятно, прослушивает это место.

Он посмотрел на ближайшее растение, словно там могла находиться бомба.

Я встала, вытерла руки о салфетку и бросила ее на стол. Подошла и толкнула его к спинке кресла, отдаляя от стола. Прижалась к нему и провела руками по его волосам.

— В таком случае, — прошептала я, игриво покусывая его ухо. — Мы должны устроить шоу.

— Я в деле, — прорычал он, срывая с меня халат и лишая слов поцелуем.

Там, под сиянием утреннего солнца, мы разрушили моральные ориентиры всех, кто мог подслушивать.

Взлет самолета был плавным, тысячи деталей механизма работали в идеальной синхронизации, возвращая нас домой. Я переместилась в заднюю часть самолета, в спальню, откинула простыни. Взбила подушки и позвала Брэнта.

— Что ты хочешь посмотреть?

Я просматривала варианты на сенсорном экране, вскрикнула, когда рука Брэнта пробралась через открытую дверь и потянула меня назад, увлекая нас обоих к кровати, пинком ноги закрывая дверь.

— Я хочу посмотреть, как ты кончаешь, — прошептал он. Схватив планшет, отбросил его в сторону, стаскивая мои брюки по бедрам.

— Отлично, — усмехнулась я, надавливая на его плечи, пока его язык не скользнул по линии моего бедра, когда горячий влажный жар коснулся моей кожи, я откинула голову.

— Делай то, что умеешь лучше всего.

Через полчаса мы выключили свет, Брэнт перекатывал мое ленивое тело, пока мы не оказались бок о бок, он обнимает меня, и мы смотрим, как Джин Хэкмен и Джон Кьюсак сражаются на экране. К тому моменту, когда закончился фильм, Брэнт уже спал, глубоко дыша мне в шею.

Я протянула руку вверх. Пошарила по прикроватной тумбочки, пока не наткнулась на телефон. Включила его и отправила короткое сообщение Дону:

ВОЗВРАЩАЮСЬ С ГАВАЙСКИХ ОСТРОВОВ. ПОЖАЛУЙСТА, УБЕДИТЕСЬ, ЧТО ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ВАРИАНТ ГОТОВ К ПОЛУЧЕНИЮ.

Затем перевернулась, прижалась к его телу и закрыла глаза. Попыталась заснуть. Постаралась ценить этот момент с ним. Лежала с закрытыми глазами, ритм нашего дыхания совпадал, но я не могла заснуть.

Через несколько часов я буду дома. Заскочу в типографию, заберу газеты, удостоверюсь, что они идеальны. Затем лягу спать и отосплюсь. Завтра важный день. День, разрушающий отношения.

Я была планирующим человеком. Так было всегда. Я любила порядок. Детализацию. Интеллектуальное мышление, которое приводило объекты в движение. Контролировала их результат.

Молли стала моей проблемой.

Эта статья, эта постановка — мое решение.

Тщательно продуманные шаги для обеспечения положительного результата.

Забыть о Молли. Получить Ли. Двигаться дальше.

Победа даст мне чувство завершенности. Исправление одной ошибки. Но все же возникла более серьезная проблема. Как только я получу их обоих, что тогда?

Как закончится эта история?

Самые продуманные планы заслуживали цели. Мне нужно было найти свою.

На данный момент этот вариант казался надежным. Я провела рукой по газете. Наше фальшивое прикрытие охватывало тридцать две страницы законного действия. Я не заметила разницы. Все распространялось плавно. Наши статьи соответствовали внутренним полосам газет, плотности бумаги, цвет и последовательность были одинаковыми, все указанные номера телефонов и электронные адреса отправляли Молли непосредственно Дону. Это произведение искусства. Я перелистывала снова и снова. Провела руками по ярким фотографиям, которые излучали секс. Они потрясающе выглядели. Я достала красный маркер. Написала «ШЛЮХА» большими красными буквами спереди. Отложила его. Представила, как на это посмотрит Ли. Идеально. Он не пропустит это. Затем схватила мобильный, сфотографировала надпись и отправила ее Дону с инструкциями. Затем позвонила ему.

— Это прекрасно. Я только что отправила тебе сообщение со штрихом, который нужно добавить.

Дон не растерялся. Он знал, что я имею в виду.

— Хорошо. Ты одобрила копию?

— Выглядит отлично. У тебя есть парень, который может понаблюдать за ее домом?

— Ага. И я слежу за твоим парнем. Как только он направится к ней, я попрошу положить газету на условленное место.

— Не знаю, когда он туда отправится. Это может занять несколько дней. Или даже недель. Просто печатай свежую газету каждый день с корректной датой.

— Знаю, ты мне говорила. Мы будем следить за этим.

Его голос спокоен, компетентен.

Я немного успокоилась.

— И позвони мне, когда твои детективы увидят, что он направляется в ее сторону. Я хочу быть там.

— Ты же босс.

— Спасибо.

Я положила газету в бумажный пакет, аккуратно запаковала его. Завершила звонок и прошла в кладовку. Положила доказательства нашего обмана в мусорный контейнер, затем направилась в душ.

Неделю спустя я наблюдала за квартирой Молли, оранжевым таунхаусом в средиземноморском стиле с ящиками на окнах, полными ярко-розового гибискуса. Его джип стоял там, забрызганный грязью, американская мужественность в море иностранных машин. Прошло двадцать две минуты с тех пор, как он вошел в дом, засунув руки в карманы джинсов, голова опущена, шагал, не задумываясь, словно проходил этот путь сотни раз.

Я постукивала ногтями по рычагу переключения передач. Ненадолго закрыла глаза и позволила кондиционеру обдуть меня. Через час у меня был назначен массаж, так что ситуация должна была разрешиться быстро, иначе я опоздаю на свидание с руками Роберты.

Движение, квартира справа вверху. Ее. Дверь распахнулась, и было видно лишь голову Ли, как он двигался по открытому коридору, блондинка следовала следом, дергая его за рубашку, дико жестикулируя руками. Я могла представить себе, что она говорила:

Ли, не уходи. Ли, это не то, что ты думаешь!

Мне было интересно, говорила ли она о любви, продвинулись ли их отношения до этого момента.

Он исчез на лестнице. Я наклонилась вперед, жалея, что у меня нет выпивки, чего-нибудь, что можно было бы открыть и наслаждаться, пока моя тяжелая работа приносила плоды. Это должно было сработать; это должно было произойти. Она не могла заполучить его, он мой.

Его голова мелькала между машинами, лицо появилось в поле зрения, когда он подошел к своему джипу. Застывшее лицо, жесткие черты, выражение, которого я раньше не видела на его лице, но хорошо знала. Решительность. Категоричность. Я в волнении сжала руки, наблюдая, за ее появлением, лицо покрыто пятнами, глаза широко раскрыты, рот быстро двигался, огромные сиськи вздымались, она что-то кричала и хваталась за его плечи. Я хотела опустить стекло, выглянуть наружу, чтобы услышать, о чем они говорят, чтобы еще немного насладиться этим моментом.

Именно так. Повернись и отойди от этого человека. Он больше не будет прикасаться к твоему лицу. Больше не будет заниматься с тобой любовью. Он мой. Я займу твое место.

Я наблюдала за тем, как он садится в машину, так сильно хлопая дверью, что она подпрыгнула. А затем, с визгом шин — лучшим звуком в мире, лучше, чем в моих фантазиях — звуком финала, который оставил ее стоять на пустом парковочном месте, следы черной туши окрасили ее щеки из-за слез, ее крик был достаточно громким, чтобы пробиться сквозь мои тонированные окна.

Победа за мной. Я ухмыльнулась, мысленно давая себе пять и заводя «Мерседес». Выехав на улицу, направилась на юг. Может быть, после массажа я заскочу в офис Брэнта. Оставлю ему бутерброд. Запланируем ужин, чтобы отпраздновать мою победу с другим мужчиной в моей жизни.

Когда я добралась до офиса, Брэнта там не оказалось, это меня не очень удивило. Я положила его сэндвич в холодильник в офисе и написала записку. Затем направилась обратно, прочь из Пало-Альто, по извилистому шоссе, домой. По пути я выполняла поручения, не торопясь, проезжала через часть мира Ли, в слабой надежде, что судьба сведет нас вместе. Ничего. Вернулась на шоссе и поехала навстречу заходящему солнцу.

Я въехала на свою подъездную дорожку, мой рот изогнулся в ухмылке при виде грузовика Ли, припаркованного с правой стороны, он прислонился к двери, когда я остановилась, он поднял голову и отошел от грузовика. Это не заняло много времени. Я вышла. Положила руку на крышу машины и встретилась с его взглядом, он засунул руки в передние карманы, плечи сгорблены, но глаза спокойные, игривые, прохладный воздух обдувал нас.

— Ты потерялся? — воскликнула я.

— Я решил, что должен время от времени покидать трущобы.

Он помахал листком бумаги, на котором я нацарапала свой адрес два месяца назад. Ли посмотрел в сторону дома.

— Ты выглядишь грязным. — Я подняла брови. Так и есть. Клочья песка в волосах, словно он ехал на джипе с опущенным верхом по пустыне. — Уверен, что не используешь меня только из-за горячего душа?

Мужчина подошел ближе, его руки выскользнули из карманов и легли на крышу моей машины.

— Звучит как попытка заставить меня раздеться.

Я встретила его дерзкую улыбку.

— Для этого мне не нужна горячая вода. — Я закрыла дверь машины, обошла вокруг, он последовал за мной по ступенькам. — Где подружка?

Слова прозвучали как надо. Непринужденно. Невинно.

— Ушла.

Ли пожал плечами, но боковым взглядом я увидела боль. Его опущенные глаза, хрипотца в голосе, попытка скрыть ее покашливанием.

Я открыла дверь. Распахнула ее и подождала, пока он пройдет мимо. Не торопилась закрывать за собой дверь, зная, что… как только она захлопнется… динамика ситуации изменится.

Щелчок. Я повернулась, Ли стоял близко. Так близко, что, когда он сделал шаг вперед, меня прижало к двери, ключи упали на пол, дыхание перехватило где-то в пространстве между нами. Он подался вперед, его теплое тело полностью прижалось ко мне, одна нога скользнула между моими, его жесткое давление в малой степени удовлетворило боль в моей сердцевине. Мужчина судорожно выдохнул мне в шею, его руки скользнули вниз по телу и обхватили изгиб моей задницы. Притягивая меня плотнее к себе, он еще крепче прижимался ко мне.

— Я не хочу быть твоим утешением, — прошептала я.

— Я не хочу быть твоим дружком на стороне, — произнес он, укусив меня за шею. — Но сегодня мне нужно гребаное утешение. Мне нужно погрузиться в тебя и почувствовать себя цельным. И сегодня я — твой дружок на стороне. Так что мы оба можем потрахаться, как взрослые, и мы оба можем пудрить друг другу мозги и чувствовать себя при этом дерьмово. — Он до боли сжал мою задницу, заминка в моем дыхании заставила его поднять голову, его рот оказался вровень с моим, — тяжелое дыхание было горячим и прерывистым, — а затем поцеловал меня. Он глубоко вдохнул, прижавшись к моему бедру. — Ты чувствуешь это, Счастливица? — Ли схватил меня за руку. Положил ее на свою молнию. Держал ее там, пока мои пальцы не зашевелились. Очерчивая его. — Это уровень моей потребности прямо сейчас. А теперь будь хорошей шлюхой.

Я возилась с пуговицей. Расстегнула ее и дернула за молнию. Потянула вниз и погрузилась внутрь. Вздрогнула, когда мои пальцы обхватили и освободили его член. Такой твердый в моей руке. Готовый. Я обхватила его ладонью. Водила рукой по всей длине, пока он поглощал мой рот, шипение, издаваемое им, говорило мне, какой темп ему нравится. Он толкнулся бедрами, жесткого удара о мою ноющую киску было недостаточно. Не сравнить с органом в моей руке. Пульсирующий под ладонью. Кончик был влажным от возбуждения и разгоряченным от потребности. Я опустила его член, положила обе руки ему на грудь и толкнула, его рот сопротивлялся этому, он схватил меня за запястье и вернул ладонь на член, мое имя — мольба на его губах.

Боже, я жаждала этого мужчину. Он мне нужен. Мне нужно, чтобы он был полностью моим. Мне не нужен запасной вариант. Мне не нужен секс на стороне. Его взгляд, доминирование и похоть — я стала зависимой от этого взгляда. Моя потребность в нем превосходила все, что было с Брэнтом. Я ничего не могла с этим поделать. Ничего не могла поделать с тем, чего хотела от каждого мужчины. Я только знала, что сейчас мне нужно нечто большее, чем рука на его члене. Мне нужно было хотя бы на короткий промежуток времени почувствовать полное единение с ним.

— В спальню, — выдохнула я.

Двинула рукой, пытаясь освободиться от его хватки, чтобы направиться к лестнице, которая приведет нас к моей кровати.

— Нет. — Решимость в его голосе остановила меня на полпути. Я оглянулась. Увидела, что он стоит, раздвинув ноги, джинсы низко спущены на голых бедрах, возбужденный член в кулаке. — Ты нужна мне прямо сейчас. Ложись.

— Здесь?

Я посмотрела на пол, на персидский ковер, за который выложила шестизначную сумму.

— Господи, Лаяна. Сейчас. Раздевайся.

Я дергала за одежду, не сводя глаз с его рук. Одна давила на основание члена, другая двигалась медленными движениями, его лицо исказила гримаса удовольствия, глаза закрылись на мгновение, затем вспыхнули, и он уставился на меня, на мое практически обнаженное тело, я возилась с бретелькой лифчика. Ли опустился на колени и потянул меня к себе, повалил на спину на грубый ковер. Раздвинул мои ноги, обнял за талию и потянул меня вперед, к своему ждущему члену.

Боже. Я знала. Так много всего не так в этой ситуации. Но, боже, это было так хорошо. Я смотрела ему в глаза, слушала, как он шепчет мое имя, и наслаждалась каждой секундой. В эти мгновения я забыла о Брэнте, существовали только я, он и этот момент.

Я была его утешением.

Он был моим дружком на стороне.

И мы оба хотели большего.

По крайней мере, я. Возможно, все остальное было ложью, которую я говорила сама себе.

Джиллиан

Можно с уверенностью сказать, что мне никогда не нравилась Лайана. В ней есть что-то такое, когда смотришь ей в глаза, видишь расчет, который мне не нравится. Я предпочитаю простоту, бесчисленные женщин, которые проходили в этот офис, улыбающиеся, приносящие радость и оптимизм. Я не смотрела им в глаза и не задавалась вопросом, о чем они думают. Не слушала, что они говорят, и не искала скрытых смыслов. Не удивлялась, когда они уходили, и не интересовалась, куда они шли. Но впервые увидев Лайану, поняла, что она другая. Я надеялась, что она уйдет. Надеялась, что другая женщина заинтересует Брэнта, надеялась, что он не станет охотиться за ее длинными ногами и беспорядочными кудрями. Но, увы, он именно это и сделал. Она осталась. И вот мы здесь. Две женщины, сражающиеся за мужчину. Я хочу защитить его. Она любит его. У нас разные понятия о том, что влечет за собой любовь к нему. Не хочу думать о том, что она делает, чтобы удержать его. Что бы это ни было, это работает. Он не может отвести от нее глаз.

Уверена, что есть вещи, которые я могла бы сделать. Разрушить их отношения. Разоблачить ее ложь, внести хаос в то идеальное существование, которым, по его мнению, они живут. Проблема в том, что она знает секрет. Тот, который я храню как зеницу ока, словно мать-медведица. Секрет, который я годами оберегала, идя на многие жертвы. Разрушить их отношения? Его доверие к ней? Секрет сгорит дотла вместе с их любовью. Будет выставлен на всеобщее обозрение, чтобы любой желающий мог схватить его и пуститься наутек. В этом секрете нет ничего, кроме разрушения. И вот я сижу здесь. Продолжаю платить людям, которые постоянно следят за Брэнтом. Улыбаюсь, когда она входит. Помогаю скрывать ее ложь. Притворяюсь, что люблю ее так же, как и его. И надеюсь, что однажды она исчезнет из его жизни.

Я могу позаботиться о нем. Она может только… только… разорвать его надвое.

Отрывок из Дневника Джиллиан Шарп.

— Останься.

Его руки замедляют движение, прекращая трение полотенца по волосам. Он вытирает лицо прежде, чем бросить полотенце на пол и переступить через него, второе полотенце обернуто вокруг бедер, когда он направился к своим джинсам.

— Не могу. Оставаясь, дольше начну думать, что здесь мое место.

— Это всего лишь одна ночь.

Одна ночь, в которой я отчаянно нуждаюсь. Насколько ночь с Ли будет другой? Останется ли он на всю ночь или оставит меня посреди ночи, как часто поступал Брэнт? Обнимет меня или растянется на другой стороне кровати?

Он уронил полотенце, и я опустила глаза. Наблюдала за небрежными движениями, когда он натягивал джинсы, не обращая внимания на мой взгляд, его рот искривился в уверенной ухмылке, когда он натянул их на бедра.

— У меня есть одежда. Если тебе нужна свежая.

Он нахмурился.

— Брэнта?

У меня было очень много ответов на этот вопрос, но я выбрала самый простой.

— Да.

Он подошел к кровати, потянул за простыню, пока она не соскользнула с кровати и моего тела, полностью обнажая.

— Я трахаю его женщину, мне не нужна его жизнь.

Протянув руку, он провел ладонью по моей правой груди, сосок затвердел под прикосновением, темный взгляд в его глазах отражал блеск удовлетворения. Я вздохнула, протянула руку и положила ее на его промежность, расстегнутая ширинка джинсов не скрывала наготы, из-за того, что я сидела на кровати, его член был на уровне моих глаз. Он горячий, кожа нагрелась от струй душа, его рука переместилась с моей груди на волосы, собрала длинные пряди и потянула меня в вертикальное положение, подталкивая в направлении члена.

— Скажи мне, — выдохнул он, мой рот коснулся его кожи, язык расслаблен, когда я облизываю его ствол, он отзывается под моим прикосновением. — Скажи мне, что ты предпочитаешь.

Я подняла на него глаза. Открыла рот и вобрала его внутрь. Наблюдаю за тем, как его глаза закрываются, голова откидывается назад, он стонет, вцепившись в мои волосы, глубже погружаясь в мой рот. Затем болезненно дергает меня за волосы, отстраняя от своего члена и запрокидывая мою голову вверх. Опустил подбородок и посмотрел мне в глаза. Нуждающийся взгляд мужчины, которому на самом деле я не нужна.

— Скажи мне, — выдавил он.

— Ты лучше, — прошептала я, наши глаза встретились, в моих словах была правда. Необузданная потребность бурлила в нас. Он нуждался в заверениях. Я хотела его. Хотела, чтобы он перестал думать о Брэнте и Молли и сосредоточился на мне. Хотел меня. Остальное встанет на свои места. Должно.

Толчок. Он снова погрузился в мой рот. Слишком сильно, я открыла рот шире, пытаясь принять его, мои глаза слезились от грубого вторжения. Он толкнулся, его руки и бедра работали в унисон, молния царапала мой подбородок, его слова обрушиваются на меня, словно забытая печаль.

— Посмотри мне в глаза, Счастливица. Смотри мне в глаза, пока сосешь мой член. — Он замедляет движения. Я смотрю горящими глазами, как он вытаскивает свой влажный ствол, трется кончиком о мой рот, а затем умоляет взглядом о большем. — Тебе это нравится, да? Быть моей шлюхой, пока он оплачивает твои счета? Позволять мне использовать каждый дюйм твоего тела и отправлять тебя обратно к нему использованной? — он зарычал, усилил движения, перекрывая мне доступ кислорода, мои руки упирались в его бедра, глаза зажмурились. Его грудь вздымалась, ноги подгибались под моими руками, дрожа, когда он наклонился вперед, полностью вошел в мой рот, схватив одной рукой изголовье кровати, а другой — затылок, и кончил мне в горло.

Мое горло болело. Его вкус все еще был на моем языке, я наблюдала, как он двигается. Натягивает рубашку. Застегивает пуговицы на джинсах. Я провела рукой по волосам, пока он шарил по карманам в поисках ключей. Мне стало интересно, где он хранит ключи. Оставляет их в грузовике. Как он их не теряет. Не найдя ключи в карманах, он, похоже, не расстроился. Остановившись на полпути к двери, обернулся ко мне. Словно вдруг понял, что нужно попрощаться.

— До встречи.

Не то, что я ожидала. Не то, чего хотела. Все закончилось. Месяцы планирования были завершены. Настало время наших отношений. Не для того, чтобы он трахнул меня и уехал, легкомысленно намекнув, что мы еще увидимся. Я хотела свиданий. Внимания. Обожания. По крайней мере, — «Большое спасибо за два оргазма». Я не доставляла Брэнту два оргазма за одну ночь за последние… наверное, никогда.

Но… ничего. Я ничего не ответила, повернувшись, он хлопнул рукой по дверной раме и вышел. Меньше, чем через минуту я услышала писк сигнализации. Звук, который дал понять, что он покинул здание.

Я легла обратно на кровать и попыталась понять, что сделала не так.

Может быть, слишком рано. Может быть, ему нужно время, чтобы излечиться. Может быть, он вернется.

Я спала в одиночестве на простынях, пахнущих травой, сексом и обманом.

— Что ты думаешь о детях?

Голос Брэнта был тихим, практически неслышным из-за ветра, верх его кабриолета опущен. Я взглянула на его профиль, глаза устремлены вперед, обе руки на руле.

— Что ты имеешь в виду?

Я теребила ворсинки на своей юбке. Положила голову на подголовник и взглянула в окно. Мимо проехал минивэн, лицо ребенка было прижато к облупившейся тонировке, его глаза расширились, когда он уставился на машину Брэнта. Я улыбнулась ему, меня захлестнула волна грусти.

— Дети. Когда мы начали встречаться, ты говорила о том, что хочешь завести семью. Ты уже давно не упоминаешь об этом.

Я ничего не ответила. Наблюдала за проплывающим мимо горизонтом, заходящим солнцем, отбрасывающим романтический отблеск на город, на улицах которого скопилось слишком много людей. Я пыталась подобрать слова, чтобы сказать то, что не могла сказать. Невозможная задача. Наконец я сглотнула, осознавая, что у Брэнта бесконечное терпение.

— Я больше не думаю о семье.

— Почему? Ты рождена быть матерью.

Я отвернулась от созерцаемого пейзажа, удивленная этим заявлением.

— Почему ты это говоришь?

— Ты оживаешь в обществе детей из БМА. Они тебя любят.

Он отводит взгляд от дороги, сосредотачиваясь на моих глазах достаточно долго, чтобы я поняла его искренность.

Я перевела взгляд на открывшийся вид.

— Они в отчаянии. Мои дети могут вести себя иначе

— Заткнись, черт возьми. — Раздражение в его голосе было настолько несвойственно ему, что заставило меня обернуться и посмотреть на его рот. — Я никогда не встречал такую, как ты. Женщину, которая идеально создана для любой ситуации. Для того чтобы управлять компанией вместе со мной. Для того чтобы валяться обнаженной в моей постели и позволять мне ублажать тебя. Для того чтобы растить детей, которых любишь и обожаешь. Для того чтобы бросать мне вызов. Для того чтобы стареть вместе со мной.

Он дернул руль, шины заскрипели по асфальту, когда мы съехали с шоссе на обочину, и машина на мгновение потеряла управление, прежде чем остановиться. Он заглушил мотор и наклонился вперед, обхватил мою шею и притянул к своему рту, его поцелуй был грубым и требовательным, мои руки прижались к его рубашке, затем потянули за нее.

Мы целовались на обочине шоссе, словно не касались друг друга несколько дней, наши руки ласкали друг друга, гудки и возгласы проезжающих машин сочетались с ветром, огнями и закатом — фон для момента, которого я не заслужила. Я переползла через центральную консоль, моя юбка задралась, когда я устроилась в тесном пространстве его коленей, наш поцелуй стал глубже в новом положении, его руки задрали мою юбку до талии, ладони и пальцы разминали задницу, его рот жадно доминировал над моим.

— Я очень люблю тебя, — сказал он, откинув голову назад, чтобы заглянуть мне в глаза, мои руки запутались в его волосах, когда я повторяла слова в ответ, и когда снова прижалась к его рту. Он прекратил поцелуй, его взгляд захватил мой, когда он прошептал вопрос, которого я хотела избежать. — Это из-за нас, Лана? Поэтому ты больше не хочешь детей?

Я попыталась поцеловать его, но он удержал меня, его глаза искали мои. Я посмотрела ему в лицо и сказала единственные слова, которые могла сказать, ложь соскользнула с моих губ.

— Нет, Брэнт. Нет. Клянусь.

Он тяжело вздохнул, запустил руку в мои волосы и потянул меня вниз, его облегчение чувствовалось в отчаянном поцелуе. И в этот момент, с ветром, машинами и гулом города вокруг нас, я позволила себе поверить в ложь.

Дело не в нем. Не в нас. Мы были идеальны.

— Молли вернулась.

Его лицо было мрачным, когда он произнес эти слова. Я подняла глаза со своего места на диване, и меня пронзила тревога.

— Когда?

— Она появилась в «In Between» прошлой ночью. Через несколько минут после моего появления. Хотела, чтобы я вернулся.

Ли потер свежую мозоль на ладони и посмотрел на меня, изучая.

Хотела его вернуть. Неудивительно. Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.

— Что ты сделал?

— Ты имеешь в виду, трахнул ли я ее?

Он встал со своего места у окна. Подошел ближе, возвышаясь надо мной. Его глаза контрастировали с выражением лица. Скорее дерзким, чем сердитым, с каждым мгновением становящимся все более сексуальным. Он знал, что это меня задело. Он смотрел в мои глаза и видел страх, который мне плохо удавалось скрыть. Видел. Подпитывался им. Ему нравилось видеть отражение ревности на моем лице. Он протянул руку и обхватил мою голову. Притянул ее к своему тазу.

— Отсоси мне.

— Что? Прямо сейчас? Нет.

Я надавила рукой на его живот, он схватил мое запястье. Потянул вниз, пока мои пальцы не оказались на его джинсах.

— Отсоси и посмотрим, заслуживаешь ли ты право, чтобы я отказал ей.

Наши взгляды боролись. Я хотела отсосать у него. Боже, мой рот жаждал ощутить вкус его твердого члена, скользящего по языку. Но будь я проклята, если меня заставят что-либо сделать.

Я надавила на его джинсы, и он сильнее притянул мою голову. Удерживая меня на месте.

— Отсоси и напомни мне, почему я отказал.

— Ты отказал ей?

Я отвела взгляд от потертых джинс и снова посмотрела в его глаза. Такие же измученные, как и мои.

— Да, — он хрипло выдохнул, когда я расстегнула пуговицу его джинсов, провела пальцем по оголившейся коже. Неуверенным движением потянула молнию вниз. — Боже, не знаю, почему это сделал, ее прекрасное лицо просто умоляло меня нагнуть ее и трахнуть… — Остаток предложения был потерян в стоне, который раздался, когда я погрузила его член в свое горло. Он сжал мои волосы в кулак, уставился на мое лицо и погружал член в мой рот, его слова о Молли сменились моим именем.

— Ты трахаешься с ним, — сказал он, его член полностью отвердел, я обхватила его бедро и ствол и молилась, чтобы слезы в моих глазах были от интенсивного сосания и ничего больше. — Ты трахаешь его все время и ждешь, что я буду святым. — Я проигнорировала комментарий и сосредоточила свое внимание на перенаправлении его внимания, тихий стон, сорвавшийся с его губ, оповестил, что я на правильном пути. — Почему? — спросил он. — С какой стати я должен делать это?

Я никогда не отвечала на его вопросы, только на его потребность. И… когда его оргазм завершился, и он притянул меня к себе на диване, обхватил за грудь, мой влажный рот прижался к его, ответ, казалось, больше не имел значения.

1 ГОД, 3 МЕСЯЦА НАЗАД

Мой дом был непривычен к присутствию мужчины. К его весу на диванных подушках. Разбросанной грязной обуви, валявшейся в фойе. Запах Ли витал в комнатах, соперничал с ароматом лака и цветов, мужественность, встречающая деликатность и превращающая ее в грязь. Присутствие мужчины было новым для моего дома; Брэнт приезжал дважды, в самом начале наших отношений, и больше не возвращался. В шкафу в комнате для гостей до сих пор висело несколько его вещей и все, что я носила раньше, до того, как у меня появился шкаф в его особняке.

В течении последней недели я видела Ли практически каждый день, выкраивая время с ним, пока могла его удержать. Брэнт пропал без вести. Джиллиан сказала, что видела его несколько раз, он ненадолго забегал в офис, не отвечал на звонки и сообщения. Она сказала, что это нормально, с ним такое бывает. В основном в периоды сильного стресса. А сейчас, когда переговоры по iTunes достигли переломного момента, и несколько миллиардов долларов находятся в подвешенном состоянии, было время стресса. Время, когда он должен быть рядом, но его нет. Жизнь продолжается. Все уладится.

Я не возражала. Это давало мне время с Ли. Время, которое я принимала с распростертыми объятиями. Старалась удержать его, не имея четкого представления, сколько нам отведено совместного времени. Я чувствовала конец нашего будущего. Это произойдет в скором времени. Он исчезнет. Я знала это, чувствовала каждое мгновение. И тогда вся круговерть начнется сначала. С новым мужчиной, с новым человеком, который станет дополнением к Брэнту.

Он стоял перед холодильником, положив руку на верхнюю часть, его взгляд метался, изучая содержимое, по пространству распространялся холодный воздух.

— У тебя ничего нет, — объявил он.

— Он полон. Вряд ли это можно считать ничем.

— Нет пива. Нездоровой пищи. Мороженого. Я могу съесть каждый кусочек в этом холодильнике и похудеть.

Он закрыл дверцу и направился в гостиную.

— Пойдем поужинаем.

— Сейчас? — Я взглянула на часы. — Почти девять.

— Вот почему я голоден. То жалкое подобие ужина, который мы съели четыре часа назад, не в счет.

Я закатила глаза. Жалким подобием ужина была фуа-гра. Любимое блюдо Брэнта. Я должна была догадаться, что в этой сложной конфликтной ситуации, Ли это не понравится.

— Хорошо. — Я встала, бросив пульт на диван. — Пойду переоденусь.

— Э-э-э. С твоей одеждой все в порядке.

Он схватил меня за локоть и направил к двери.

Я посмотрела вниз на свои джинсы.

— Куда мы идем?

— Просто прокатимся. Поблизости должно быть место, где транслируют игру.

Я направилась к выходу, по пути взяла ключи со стойки и нажала на кнопку гаража, потянулась к входной двери и увидела Ли, стоящего на подъездной дорожке. Он смотрел в сторону гаража, его взору представал весь ассортимент автомобилей по мере того, как двери распахивались.

Я захлопнула дверь, спустилась по ступенькам и услышала его низкий свист.

— Черт, Счастливица. Я мог бы начать трахаться с этим парнем.

Я прошла мимо него, раздражение охватило меня.

— У меня есть свои деньги. Не все принадлежит Брэнту.

Нелепая защита перед Ли, тем более что три из четырех машин были подарками от Брэнта. Я шагнула к Мерседесу, машине, которой пользуюсь каждый день, но он остановил меня.

— Давай возьмем черную.

Я резко остановилась, повернув к нему голову.

— Черную?

Черная машина, о которой шла речь, — Land Rover Defender две тысячи четвертого года. Единственная машина в гараже, за которую заплатила я, обменяв на нее свой предыдущий автомобиль. И, как бы ни была неловка эта ситуация, я купила ее в подарок Брэнту. Желая хоть как-то отплатить ему за подарки, которыми он щедро одаривал меня.

К несчастью для меня, Брэнт не был в восторге от автомобиля. В свойственной жестоко честной манере он сообщил об этом, как только я передала ему ключ.

— На самом деле я не любитель внедорожников. — Он неловко крутил ключ в руке, переводя взгляд с него на черный автомобиль, а затем на меня, и на его лице появилось виноватое выражение. — Мне не нравится их незащищенность. А по рейтингу безопасности IIHS (прим. пер.: Страховой институт дорожной безопасности (англ. Insurance Institute for Highway Safety, англ. IIHS) — американская некоммерческая организация, финансируемая автомобильными страховыми компаниями, основанная в 1959 году в округе Арлингтон, штат Виргиния) они попали в худшую классификацию по риску опрокидывания.

— Все в порядке. — Я улыбнулась ему. Протянула руку и взяла ключ обратно. — Мне следовало спросить.

— Мне не нужен автомобиль, который я не буду использовать. — Он наклонился, обвил рукой мою талию и поцеловал в макушку. — Ты не против?

— Против? — Я тупо уставилась на внедорожник: за два дня, прошедших с момента подписания купчей, он подешевел на добрых десять тысяч. Посмотрела на него. Позволила ему наклониться и поцеловать меня. — Нет, детка. Я рада, что ты мне рассказал.

Сотрудник BSX перегнал машину ко мне домой, где она провела большую часть своего существования в гараже. Теперь Ли находился на моей подъездной дорожке, собираясь забраться в эту чертову штуку. Я сделала несколько медленных шагов в направлении кнопочной панели. Достала из ящика ключи от «Defender» и передала их Ли.

— Держи. Ты ведешь.

Он схватил ключи и, не дожидаясь ответа, запрыгнул в машину, провел руками по обтянутому кожей рулю, регулируя ручки и настройки, рев двигателя громко разносился по гаражу. Я настороженно наблюдала за ним. Подождала, пока он выедет из закрытого пространства, и подошла к пассажирской стороне. Шагнула вперед и села в брутальный автомобиль стоимостью пять тысяч фунтов. Автомобиль, который, казалось, создан для Ли, его рука с легкостью обхватила рычаг переключения передач.

Именно это я представляла, когда покупала внедорожник. И, возможно, именно поэтому его купила. Возможно, я пыталась изменить своего гения, придав ему больше мужественности и опасности. Сгладить его гладкие грани. Я пристегнула ремень безопасности и подавила вину.

С визгом шин Ли выехал через мои ворота.

Десять минут спустя, когда рев радио соперничал с порывами ветра, я толкнула Ли в плечо указывая пальцем.

— Туда.

В торговом центре есть спорт-бар. Ли проследил за моей рукой, резко остановил внедорожник и выпрыгнул, задержав руку на боку «Defender» немного дольше, чем было необходимо, в его глазах отражалась тоска.

Я присоединилась к нему, наши бедра соприкасались, когда мы шли к бару, он обвил руку вокруг моего плеча, жест непринуждённый, но привычный. Несколько недель траха, и мы чувствовали себя непринужденно в обществе друг друга. Я покраснела, наклонилась и поцеловала его в щеку. Почувствовала, как его рука сжимает меня.

Это не было похоже на утешение. Казалось, что так и должно быть. Абсолютно. Это сработает. Он полюбит меня и только меня. Я резко остановилась, когда мои глаза встретились с глазами Джиллиан.

Джиллиан окинула взглядом нас обоих, задержав пристальное внимание на Ли. На ее лице промелькнула перемена, невидимая для других, но для меня являющаяся рекламным щитом эмоций. Я не могла отвести взгляд, не могла сдвинуться с места. Смотрела на нее до того момента, пока ее осуждающий взгляд не встретился с моими глазами. Мы пристально уставились друг на друга, две женщины по разные стороны поля боя, мое оружие — секс и страсть, ее — семейные узы и прошлое. Мы вели невербальный разговор. Жаркая битва эмоций, аргументы, обсуждаемые с поджатыми губами и безмолвными взглядами. Затем битва закончилась, и пожилая женщина закрыла глаза на одно, долгое, мучительное мгновение. Я почувствовала ее разочарование. Гнев. Раздражение. Я знала это, потому что испытывала те же чувства.

Я отстранилась от Ли, заправив прядь волос за ухо, засунув руки в карманы, он проследил за моими движениями.

— Что?

Оглянулся, скользнул взглядом по Джиллиан, но не задержал на ней свое внимания, не осознавая, что эта женщина может создать проблемы.

— Мой друг. Заходи. Я сейчас приду.

Он пожал плечами.

— Пофиг.

Бросил мне ключ и повернулся. Судя по ошеломленному выражению лица Джиллиан, готова поспорить, что он подмигнул ей.

Я ждала, шагнув вперед, краем глаза видя, как он входит в бар, слыша нарастание музыки и голосов, пока за ним не закрылась дверь, мы стояли в тишине, две противоборствующие стороны, разделенные четырьмя футами бетона.

— Что ты творишь, Лайана? — Ее голос был усталым. Измученным. Словно мы спорим долгое время, и ей это надоело.

— Я не могу… — Я остановилась. Пыталась подобрать нужные слова. — Ты же знаешь Брэнта. — Я наклонила голову в сторону Ли. — Он другой. Я пыталась… Я не могу оставаться вдалеке.

— Ты любишь Брэнта. — Она вздохнула, выдохнула так, словно у нее нет сил. — Я знаю, что любишь.

Я кивнула.

— Да.

Она взглянула через плечо.

— А он? Ты испытываешь к нему чувства?

Я сглотнула. В глубине души были чувства, которые я не хотела, чтобы существовали.

— К нему я тоже испытываю чувства. Ничего не могу поделать с этим.

Она сжала губы.

— Ты играешь с огнем.

— Это мое дело. Мои отношения.

Я пожалела о сказанном.

Ее глаза загорелись.

— Ты эгоистичная глупая девчонка. — Она указала пальцем в сторону бара. — Он бросит тебя, Лайана. Однажды ты проснешься, а этого паренька и след простынет. Брэнт любит тебя. Он всегда будет с тобой.

Я кивнула.

— Знаю.

Отвернулась, засунула сумочку под мышку, потому что мне нужно было чем-то занять руки, и пошла к неоновой вывеске. Ее голос, тихий, но решительный, остановил меня.

— Брэнт сказал мне, что снова сделал тебе предложение.

— Да. — Я обернулась. Встретилась с ней взглядом. — Должна ли я выйти за него замуж?

Она издала смешок, неприветливый и нервный звук, говорящий о недоверии и безнадежности.

— Лана, ты знаешь, что мне нет дела до твоих чувств.

— Я в курсе.

— Но я не уверенна, что существует женщина, встречающаяся с Брэнтом, которую я одобрю. Ты могла бы оставить его. В Белизе, когда узнала о нем. Но не сделала этого. Ты осталась с ним. Пять минут назад я бы сказала: да, выходи за него замуж. Сейчас? Видя тебя с ним? — Она указывает в сторону бара. — Ты рискуешь всем, потому что хочешь того, чего у тебя нет. Нельзя иметь все, когда дело касается Брэнта. Ты получаешь то, чем он делится. И ты должны быть счастлива.

Испытывая стыд, я прохрипела:

— Не уверена, что смогу быть счастлива только с ним.

Она покачала головой, ее глаза наполнились разочарованием.

— Любовь — не значит счастье. Будь свободна и тогда будешь счастлива. Любовь заключается в том, чтобы поставить его, его рассудок, его счастье на первое место. Если ты не готова сделать это, значит грош цена твоей любви.

И, нанеся этот удар, она отвернулась, ее каблуки зацокали по парковке, голова опущена, плечи сгорблены. Часть меня любила эту женщину. Мне нравилась ее борьба за Брэнта. Другая часть ненавидела ее до глубины души.

Повернувшись, я направилась к бару, мой путь в ад был выстлан неоновой вывеской и искушением в виде Ли.

— Лайана. — Джиллиан подняла глаза от своего стола, приподняв брови, посмотрела в сторону своего помощника, мужчины, который задрожал рядом со мной. — Какой… сюрприз.

Я шагнула вперед, присев на краешек ближайшего стула; было очень похоже, что я пребывала в кабинете директрисы.

— Я хотела бы поговорить с тобой кое о чем.

Она встала, раскинув руки.

— Конечно. Всегда рада тебя видеть. Чад, пожалуйста, оставь нас.

Я услышала звук шагов, ее жесткие глаза вернулись ко мне.

— Что случилось?

— Спасибо, что не устроила сцену прошлой ночью.

Она резко кивнула.

— У меня не было выбора.

— Я много делаю для Брэнта. Тебя. BSX.

Она поджала губы.

— Ты хранишь тайну. Не превращай это в великий подвиг, дорогая.

— Мне нужно кое-что взамен. От тебя.

— Что?

Она подошла к антикварному столу, стоявшему вдоль правой стены ее кабинета, и налила себе чашку кофе. Она ничего мне не предложила, и я улыбнулся ее мелочному пренебрежению.

— Мне нужно знать, сколько мужчин… — Я взглянула на дверь. — Сколько мужчин у Брэнта… — я пыталась найти подходящее слово, чтобы использовать его на публике, — … находятся в контакте с ним. Если сейчас Ли — единственный. Их может стать больше.

Она нахмурилась и жестом велела мне закрыть дверь.

— Планируешь собрать больше парней, Лайана? Жонглировать горсткой мужчин одновременно? — Она размешала сахар в черной жидкости. — Ты недостаточно умна для этого. Поверь мне. Никто не может манипулировать этим.

— Пожалуйста, просто ответь на вопрос.

Я не могла избавиться от манер, это было сильнее меня.

Она отложила ложку.

— Только Ли. В прошлом было несколько пареньков, но они все ушли. Поэтому я пыталась предупредить тебя раньше. Эту часть жизни Брэнта… ты должна забыть. Сосредоточься на развитии, укреплении ваших отношений и забудь о чем-либо или о ком-либо.

— Как долго продержались остальные? Другие парни?

Я сглотнула, внезапно испугавшись ответа.

Она пожала плечами.

— Трудно сказать. Они не разговаривают со мной. Могу предположить, что в среднем от двух до трех лет, некоторые — до пяти. И, Лайана?

Я встретила ее глаза.

— Ли — самый безобидный из них. Пара из них были… мерзкими. Жестокими. Ты не можешь спасти их всех. Ты зацепила Ли, поздравляю. Не зазнавайся и не думай, что следующий парень будет таким же. Следующий парень, скорее всего, нагнет тебя и изнасилует.

Меня затошнило, грубые слова, слетевшие с ее языка, были такими же резкими, как и сопровождавший их образ. Я представила себе все возможности, все немыслимые вещи, которые никогда не рассматривала, моя жизнь слишком чиста, чтобы познать истинную порочность.

— Вероятно, тебе лучше уйти, либо перестань вести себя как испорченный ребенок. Тебе необходимо принять решение. Ты либо любишь Брэнта, несмотря на это, либо нет. Как сильно ты его любишь?

После ее слов, ее вызова атмосфера в комнате поменялась. Я закрыла глаза и представила лицо Брэнта. Человека, скрывающегося за гениальностью. Человека, которого любила до беспамятства. Человека, ради которого готова бороться, лгать, обманывать и воровать. Человек, который в каком-то смысле, форме или виде мог быть спасен. Я знала, что это так. Он вернется. Я открыла глаза и встретилась взглядом с Джиллиан.

Как сильно ты его любишь?

— Достаточно. Больше, чем достаточно.

Она вздохнула. Поставила чашку с кофе.

— Очень на это надеюсь.

1 ГОД, 2 МЕСЯЦА НАЗАД

Ли был пьян. Когда он шел, то спотыкался. Когда облокотился на барную стойку, его рука соскользнула. Я уставилась на бармена, того самого засранца, которого встретила десять месяцев назад, и попросила воды в бутылке. Он протянул грязный стакан с водой и кивнул в сторону туалета. К черту. Я отодвинула стакан обратно.

Села на ближайший табурет. Переместилась достаточно близко, чтобы предотвратить его падение.

— Что случилось?

Я схватила его за подбородок, поворачивая лицо таким образом, чтобы рассмотреть разбитую губу и распухшую челюсть.

— Засранец домовладелец. Сказал, что я уехал на прошлой неделе, скосив только половину травы.

— Это правда? — Его резкий взгляд ответил на мой вопрос. Я подняла руки. — Извини. — Я посмотрела на бармена. — Можно немного льда? — Он предоставил несколько горстей, брошенных на дно мусорного мешка. Я свернула пакет и осторожно прижала его к разбитому рту. — Как это привело к такому?

— Этот придурок угрожал рассказать остальным соседям. — Он пожал плечами. — Поэтому я ударил его.

Я моргнула, уровень интеллекта, стоящий за этой историей, поражал своей незрелостью.

— Почему ты просто не ушел?

Он оттолкнул лед, подвигал челюстью из стороны в сторону, глядя на меня сияющими глазами.

— Мне нужна работа. Нужны деньги. — Он попытался дотянуться до пива, которого там не было. — Не думаю, что это может понять человек, который ни дня в своей жизни не работал.

Ни дня в своей жизни не работала. Это правда. После Стэнфорда я устроилась на полставки, ведя жизнь изнеженного пенсионера. Моей постоянной работой был Брэнт, а теперь Ли. Ли произнес свою речь с оттенком отвращения, словно отсутствие полноценной работы делало меня менее значимым человеком. Брэнт никогда не упоминал об этом, и я вдруг задумалась, не думает ли он так же. Эмоции и чувства часто скрывают. Скрывают до тех пор, пока они не находят выход, чтобы пробраться наружу

Я приложила лед к пораненной губе, его глаза вспыхнули, когда холодный компресс прижался к открытой ране.

— Заткнись, — прошептала я. — Будь мужчиной.

Он наклонился к моей руке, запах алкоголя, травы, грязи и мужчины овладели моим обонянием.

— Не уступишь место, принцесса?

Я отвела глаза от Ли, прерывая контакт и повернулась, позади меня стоял мужчина, его татуированная рука обвилась вокруг женщины, которую я бы из вежливости охарактеризовала суровой. Другой рукой незнакомец держался за край моего табурета, словно раздумывал над тем, чтобы сбросить меня на кишащий микробами пол. Я окинула взглядом бар, людей, заполняющих небольшое пространство, грубый мужчина передо мной не выделялся на их фоне. Я единственная, кто нарушал картину, в льняных брюках и обуви от Jimmy Choos. Моя сумка стоила больше, чем половина машин на парковке. Было глупо приходить сюда в пятницу на ночь глядя. Глупо погружаться в атмосферу алкоголя и агрессивных мужчин и ожидать, что меня не заметят, не оскорбят. Поставят на место.

Я соскользнула с табурета, мои каблуки уперлись в пол, а рука схватилась за барную стойку.

— Конечно.

Я улыбнулась, лицо мужчины не изменилось, его восторг от того, что он получил место, скрывала щетина, грязь и жестокость.

— Сядь на место, — рыкнул Ли, подняв голову достаточно высоко, чтобы поймать мой взгляд. Уставился на меня с приказом в глазах.

— Мне все равно пора уходить, — сказала я, мой голос был достаточно тихим, чтобы меня мог слышать только он. Боже, только этого не хватало. Пьяный Ли, в крови после глупой драки, защищает мою честь в месте, которое я должна была избегать, будь я в здравом уме.

Ли вскочил на ноги, слегка покачиваясь, когда повернулся лицом к человеку, стоящему позади меня. Мужчина, к сожалению, не сдвинулся с места, все еще находился в шаге от меня, по-прежнему прижимая свою девушку к боку.

— В чем, бл*дь, твоя проблема?

Я потянула его за руку.

— Ли.

Слово, которое принесло мне мгновение, взгляд, в котором все застыло, он посмотрел на меня, и я увидела все, что он не мог сказать в этот момент.

Он не мог покупать мне машины. Не мог одаривать бриллиантами, зданиями и поездками в Дубай. Он даже не мог заплатить за пиво, которое пил. Но это единственное, что он мог сделать. Он мог встать, драться, проливать кровь ради меня. То, чего Брэнт никогда бы не сделал. Ситуация, в которую мы никогда бы не попали в нашей альтернативной жизни. Это мир Ли. Здесь он король. Здесь он должен был убить татуированного дракона и стать моим героем. Его глаза прожгли воздух между нами, и я испустила дрожащий вздох. Отпустила его руку и села обратно на весьма спорный табурет.

— Вы, ребята, не пьете. Освободите место для того, кто пьет.

Я увидела пожелтевшие зубы, усмешку, из-за которой перешла бы на другую сторону улицы. Тело Ли напряглось. Я видела его желание нокаутировать соперника. Мгновение я восхищалась тем, как напряглись мышцы его спины, когда он сделал первый выпад, правый хук на добрых два фута пронесся мимо моего обидчика, тот откинулся назад и легко уклонился от удара.

Я закрыла глаза. Чтобы больше не видеть. Поднялась с табурета, когда в пространстве раздался громкий удар кулака о плоть. Внезапно помещение погрузилось в тишину, десятки тел затихли и напряглись, чтобы лучше видеть. Я вовремя открыла глаза, чтобы увидеть, как Ли, пошатываясь, шагнул вперед и нанес удар, голова мужчины неестественно откинулась назад. Я бросилась вперед, протискиваясь между ними, мой взгляд задержался на женщине. Она щелкнула жвачкой и отвернулась, устремив взгляд на освободившийся табурет, ее не волновали мужчины, так как ее место было свободно.

— Прекрати, прекрати!

Я прокричала эти слова в лицо Ли, его замешательства было достаточно, чтобы я могла вытолкнуть его в толпу, тела поглотили нас, бар недостаточно велик, поэтому посетители оттеснили нас от нарушителя вечеринка. Я взяла его за руку и потянула, таща к двери и на улицу.

Я ожидала проклятий, мужского превосходства, попытки вернуться внутрь, но он лишь споткнулся. Один раз вперед, один раз назад, затем сел, его колени подкосились так, что его падение на землю было практически изящным, плие, ведущее к его месту на грязном бордюре, его руки, сложенные на коленях, голова откинута на предплечья.

Я села рядом с ним, так осторожно, как только могла. Когда мой зад ударился о бетон я осознала, что приговариваю свои льняные брюки к смертной казни.

Тишина. В тишине мне было спокойно. Она вписывалась в этот момент, напоминала о других временах, других местах. Тишина позволяла отдохнуть от безумия сегодняшнего вечера. Я опустила голову и задумалась, что я делаю. Я должна быть дома. В моем уютном доме, в пенной ванне, с книгой в руках. Или свернуться калачиком в гамаке на террасе. Слушать океан, пока не засну.

— Ты никогда не сделаешь этого.

В его словах звучали нотки уныния, усугубленные алкоголем и отчаянием.

— Чего?

Я опустила голову, закрыв глаза. Не хотела видеть его лицо. Не хотела знать ответ на заданный мною вопрос.

— Не оставишь его. — Затянувшееся молчание нарушилось хрустом стекла и проклятием, прозвучавшем где-то вдалеке. — Ты ведь не уйдешь, да?

Я почувствовала на себе его взгляд, заставила себя поднять голову и с уважением посмотреть ему в глаза.

Передо мной сидел поверженный человек, обхвативший руками колени, это разрывало мою душу. Я видела этого человека в разных обличьях, но это было слабейшее. Это глубоко тронуло меня и причинило много боли. Его, в некотором роде, я любила больше всего.

Я пристально посмотрела на него и сказала единственное, что могла.

— Нет, не оставлю. Я никогда не оставлю его.

Он отвел взгляд, опустил голову на руки, и над улицей снова воцарилась тишина.

Затем, издав тяжелый сдавленный крик, он наклонился вперед, и его вырвало на грязный асфальт.

На такси мы отправились ко мне домой. Мне было ненавистно оставлять свою машину, но не хотелось, чтобы пьяный Ли находился в машине, пока я за рулем. Мне нужны были обе руки на случай, если его снова начнет тошнить во время двадцатиминутной поездки. Его не рвало. Он устроился на сиденье, положив голову мне на колени, расслабленная рука лежала на моем бедре, чтобы он убедился, что я рядом.

Во время поездки он крепко заснул, издавая храп, тряска не нарушала сон, его голова раскачивалась из стороны в сторону на моих коленях, и это вызывало во мне тревогу из-за опасения по поводу очередного случая рвоты. Но такси доставило нас к моему дому без происшествий. Мы вышли, дополнительные двадцать баксов убедили водителя помочь мне довести его до кровати. И там, раздевшись донага, натянув одеяло на голую грудь, он заснул. Я легла набок рядом с ним, уставившись на его прекрасное лицо. Смотрела, думала и пыталась разобраться в беспорядочных чувствах в своей голове.

Когда я проснулась утром, он исчез вместе с наличными из моего кошелька.

На самом деле исчез. Его мобильный телефон разрядился. Мой частный детектив нашел его брошенный джип. Никаких признаков человека, который владел большей часть моего сердца. Я не видела его семь месяцев.

Я пыталась забыть его.

Пыталась принять его исчезновение словно подарок судьбы.

В моем мире с Брэнтом все шло своим чередом. Жизнь была спокойной, без стресса. Сделка с iTunes завершилась, Брэнт удвоил свое состояние, и жизнь продолжалась. Но каждый раз, когда я была вдали от Брэнта, я думала о Ли. Думала. Скучала. Отказалась от очередного предложения Брэнта, на этот раз на верхней палубе его яхты, при свечах. Я чуть не согласилась. Когда Ли не стало, мне пришлось бороться, чтобы не согласиться. Но я не согласилась.

Мне необходимо было знать, существует Ли или нет.

Пришлось снова погрузиться во тьму, убедиться в его существовании, узнать подробности.

У меня не было другого выбора.

Брэнт

Я храню кольцо в своем кабинете, в первом ящике стола. Коробочка потерта, мои руки теребили бархат очень много раз. Больше, чем требовалось.

Я купил кольцо тринадцать месяцев назад. По наитию, обнаружил, что нахожусь в центре города, по неизвестной причине, вокруг толпа людей и ненавистный Сан-Франциско. Ненавижу этот город, толкотню из-за слишком большого количества людей в слишком тесном пространстве, борьба за воздух вызывает клаустрофобию. Я стоял на той многолюдной улице, под ногами трещины, и увидел ювелирный магазин на другой стороне улицы, серебристую черно-белую вывеску, сдержанную на фоне безумия, которое олицетворяла эта улица. Я пробился сквозь толпу и вошел внутрь. Возможно, чтобы купить серьги. Что-то, что сверкало бы среди темных локонов ее волос. Я шагнул в тишину и покой дорогого магазина, и мне стало легче дышать. Улыбнулся мужчине, приветствовавшему меня. Шагнул не к витрине с ожерельями и серьгами, а налево, ноги сами потянули меня к сверкающим просторам обручальных колец.

Не знаю, о чем думал. Я не могу сделать предложение, не сказав правду. Не рассказав ей о черноте в моей душе. Я испорченный товар. Знаю. Она заслуживает того, чтобы знать. Знать, во что она ввязывается. Боль, через которую я проведу ее, если лекарство перестанет действовать. Но все это вылетело у меня из головы, когда я подошел к стеклу. Мой взгляд прошелся по посредственным кольцам и задержался на верхнем ряду.

— Покажите эти.

Я ушел без кольца. Не было ничего достойного. Но они работали над моим заказом. Нашли подходящий камень. Натуральный голубой бриллиант. Им потребовалось три недели, чтобы найти достаточно крупный камень. 2,41 карата, в форме щита. Уникальная форма, уникальный камень, идеально подходящие ей. Они закрепили его в простую оправу, а затем доставили в сейфе компанией Brink (прим. пер.: Brink — компания, специализирующаяся на перевозке ценных грузов). Оно пролежало в моем столе месяц, прежде чем я почувствовал себя в безопасности, почувствовал, что все правильно. Самое важное решение в моей жизни, важнее любой сделки, любой застройки. Я тщательно взвесил это решение, проанализировал все за и против, изучил каждую грань моих отношений с Лайаной. Смотрел на это как на деловое соглашение, хотя брак должен быть чем-то иным. Но я уже знал, что чувствует мое сердце. Нет смысла пытаться подавить их, чтобы оказаться в невыигрышной ситуации. Мне нужно было все хорошенько рассчитать, чтобы гарантировать успех.

Прежде чем сделать предложение, я провёл анализ для себя (положительный результат), а затем для нее. Попытался определить, будет ли это решение разумным для нее. Попытался предугадать, что произойдет, если или когда она узнает мои секреты. Может быть, все будет хорошо. Может быть, она поймет.

Или, возможно, она сбежит без оглядки.

Я размышлял над этим, прорабатывал сценарии, множество раз крутил кольцо… а потом решился. Принял решение, поставил в известность свою бухгалтерию, семью и попрощался со всеми логическими доводами.

Любовь. Она заставляет нас совершать безумные поступки.

Я покрутил кольцо на подушечке большого пальца, наблюдая, как редкий бриллиант вспыхивает в свете настольной лампы. Затем положил кольцо обратно в коробочку, закрыл крышку и вернул его на прежнее место. Выключил лампу и долго сидел, мой кабинет и сердце были пусты и безмолвны.

7 МЕСЯЦЕВ НАЗАД

В следующий раз, когда я увидела Ли, он пришел ко мне. Он стоял, прислонившись к задней стене моего дома, ранний утренний свет отбрасывал золотистые тени на его тело. Босой, в одних шортах, на его теле поблескивал пот.

Я остановилась, спортивный лифчик прилип к телу, по лицу струился пот. Я вытерла лицо и встретилась с ним взглядом, мое дыхание было тяжелым после спринта.

— Привет.

— Привет.

— Ты вернулся.

Он вышел из тени, солнце осветило его кожу, прищурив глаза, остановился передо мной, протянул руку и дернул меня за хвост.

— Ага.

— Я скучала по тебе.

Я не смогла сдержать предложение. Это правда, как бы сильно она была ненавистна.

Его ухмылка исчезла, когда он посмотрел вниз, пытаясь скрыть реакцию. Появилась ямочка, комбинация, от которой у меня подкосились ноги.

— Больше не оставляй меня.

В моем голосе прозвучала уязвимость, и он поднял голову. Мрачно изучал меня, больше походя на Брэнта, чем на Ли.

— Хорошо. — Кивнул он.

Я испытала оргазм, его член глубоко внутри, его тело нависло над моим, две фигуры, наклонившиеся к окну спальни, его рот на моей шее, грудь прижимается к моей спине, когда он толкался, стонал, выкрикивал мое имя, помечал меня как свою собственность. Содрогнулся внутри меня, вышел, прошептал мое имя и поцеловал меня в шею.

Мои ноги подкосились, он поймал меня прежде, чем я упала, и потащил назад, пока мы оба не оказались на моей кровати.

— Боже, я люблю трахаться с тобой.

Его дыхание было тяжелым, кровать прогнулась, когда он перекатился, притянув меня ближе.

— Я тоже.

Я закрыла глаза. Была рада прохладному ветерку, обдавшему мою кожу. Глубоко вздохнула.

— Мне нужно принять душ.

Я усмехнулась.

— Мне тоже. Дай мне минутку.

— Сегодня у меня нет никаких дел. Я подожду столько, сколько тебе нужно.

Я закрыла глаза. Почувствовала, как он поднимает мою руку. Проводит пальцами по линиям на ладони. Прижимается губами к этому месту, мои пальцы сомкнулись вокруг его рта.

— Мне нравится, когда ты такая.

Его рот прижался к подушечкам моих пальцев, из-за этого его слова звучали слегка приглушенно. Мои глаза были закрыты, рот изогнулся в улыбке.

— Какая?

— Обнаженная. Удовлетворенная. Нет ничего, что заставило бы меня чувствовать себя неполноценным.

Его слова заставили открыть мои глаза. Я повернула голову, наклонила ее к нему.

— Неполноценным? Почему ты так себя чувствуешь?

— Мы живем в разных мирах, Лана. Не смей оскорблять меня, отрицая этот факт.

Я молчала. Почувствовала легкое прикосновение его руки на спине, словно он извинялся за тон своего голоса.

— Но сейчас ты здесь…

— Да. Я даже не могу сказать, где был. Все… — он замолчал. — Все меркнет, если я не с тобой.

Должно быть это комплимент. Но больше походило на тюремный приговор. Констатация факта. Я не ответила.

— Жаль, что моя мама не познакомилась с тобой.

На мгновение я забыла, как дышать. Ждала, что последует дальше. К чему приведет этот разговор.

— Она была красивой. Волосы как у тебя — вьющиеся. Никогда не контролировала ситуацию. Гонялась за мной по дому, прыгала, не обращая ни на кого внимания.

Его голос понизился, словно он засыпал, и я напряглась в ожидании продолжения. Когда он продолжил, я едва могла его слышать.

— Я не могу вспомнить своего отца. Мне было восемь, когда они погибли. Пьяный водитель, какой-то придурок из сельского клуба в воскресенье днем врезался в их машину. Он выжил, а они нет.

Рука на моей спине напряглась.

Тишина.

— Мне очень жаль, Ли.

Я не знала, что еще сказать.

Он проигнорировал мои слова. Продолжил говорить, словно ему было необходимо выговориться, его голос был напряженным и быстрым, каждый слог пронизан тревогой.

— У меня не было родственников. Меня отдали в приемную семью. К восемнадцати годам у меня за плечами было восемь разных домов. Три из них были нормальными, пять… — Я услышала громкий глотательный звук, который издало его горло. Он убрал руку с моей спины, и я перевернулась. Положила голову ему на плечо, обнимая. Переплела ногу с его ногой, пока каждая часть моего тела не соприкасалась с его. Я пыталась утешить его. — Пять… были плохими. Я ушел, когда мне исполнилось восемнадцать. Получил несколько тысяч баксов от государства и свалил. — Его рука снова вернулась на мою спину. Он провел пальцами по моему позвоночнику. — Ты и я… мы прожили разные жизни. Обо мне никогда не заботились. У меня никогда не было достаточно денег, чтобы заботиться о другом человеке, тем более баловать такую женщину, как ты. Всю жизнь я выживал. Боролся, чтобы оказаться там, где я сейчас. Чтобы быть достойным кого-то другого.

Я ничего не сказала. Просто лежала, заключенная в его объятия. Почувствовала момент, когда он перестал ждать ответа и заснул, его руки стали вялыми и тяжелыми на моей коже.

Это была замечательная история. Поэтичная в своем изображении его жизни. Бесподобно. Создание измученного, запутавшегося человека передо мной. Прекрасно объяснено его отчаяние в любви, смешанное со стороной — «ЯНикогдаНеБудуДостаточноХорошим».

Жаль, что все это было ложью. Я лежала в его объятиях и думала, скольким женщинам он это рассказывал.

Брэнт

В каком-то смысле мы близки ко всему, к жизни, в которой одно начинается, а другое заканчивается, соприкосновение настолько полное, что мы — единое целое. В других отношениях…

Мы живем в разных мирах.

Ложь. Ложь разлучает нас. Я начал эти отношения со лжи, с той части моего прошлого, которую запер и надеялся, что она никогда не узнает о ней. Она начала эти отношения чистыми и невинными, и с тех пор нагромождает ложь.

Я хочу избавить нас ото лжи, очистить наши души одним сеансом исповеди. Но боюсь рассказать ей свой секрет. И в ответ боюсь услышать, как она расскажет мне свой. Я знаю ее тайну, но не хочу об этом говорить, не хочу, чтобы это было более правдоподобно, чем то, что я уже знаю.

Я хочу знать почему. Почему она мне изменяет? Чего я ей не даю? Чего ей не хватает? Почему, когда ее любовь ко мне такая сильная, что может воспламенить… она тайком уходит с незнакомцем? Больше всего я боюсь, что она любит его. Больше всего боюсь, что он завладел ее сердцем.

Я слишком сильно люблю ее, чтобы делиться ею. Ненавижу его с такой силой, что это делает меня больным.

Я следил за ней. Встретился с частным детективом и попросил его месяц следить за ней. Но она оказалась слишком умной, его отчет показал, что она проводила время только с одним мужчиной — со мной. Теперь я поручил Джиллиан следить за ней. Ей поручено выяснить все и вся о мужчине, который держит в своих руках любовь всей моей жизни.

Я умный человек. Меня называли расчетливым. Но я не холоден, не бесчувственен. Моя любовь такая же сильная, как и ее ко мне. Но я не показываю окружающим свои эмоции. Я прячу их в ожидании момента, когда им нужно будет выбраться наружу.

5 МЕСЯЦЕВ НАЗАД

— Ты не выйдешь за меня.

— Это вопрос или утверждение?

— Это — начало вопроса.

— Ну… закончи его.

— Я бы с радостью, если бы ты ненадолго перестала болтать и позволила мне.

Я отвела взгляд от фруктов, лежащих передо мной, и взяла в руки апельсин, самый мягкий из кучи фруктов. Ухмыльнулась Брэнту.

— Ну так говори.

Он швырнул манго в мою сторону, пробираясь через придорожные киоски, подходя ко мне ближе.

— Ты не выйдешь за меня замуж… но почему мы не живем вместе?

Да, почему Лайана? Я пыталась подобрать приемлемый ответ, помимо Ли. Уверена, что Ли не согласится трахаться со мной в кровати Брэнта. Впрочем… У меня есть квартира в центре города, та самая, которой не смогли воспользоваться должным образом Молли и Маркус. Она была достойна невообразимого раунда траха.

— Возможно, — наконец сказала я, отходя в сторону, к лаймам, Брэнт потянул меня за заднюю часть свитера, обращаясь с кашемиром так, как не следовало.

— Возможно? — Он обнял меня одной рукой. Погладил сзади шею, прежде чем уставиться на меня сверху вниз с мрачным выражением лица. — Возможно — было твоим ответом на мои предложения.

— Отличный ответ.

Я улыбнулась. Приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

— Это ужасный ответ, — проворчал он, притянув меня обратно, когда я попыталась отвернуться. — Ты любишь меня?

Я остановилась. Опустила корзину вниз и обвила руками его талию. Посмотрела в его лицо, лицо, которое любила больше жизни.

— Конечно, я люблю тебя. Никогда не сомневайся в этом.

Он наклонился вперед. Прикоснулся к моим губам так нежно, что я закрыла глаза. Мне нужно было больше.

— Тогда переезжай ко мне, — прошептал он. — Притворись моей женой.

— Это неприлично, — сказала я ему в губы.

— Тогда выходи за меня замуж, — сказал он, крепко поцеловал меня и отстранился. Надувшись, осмотрелся по сторонам. — Хочешь, чтобы я это сделал? Встал на колени здесь?

Он похлопал себя по карманам, делая вид, что ищет кольцо, которое, как мне прекрасно было известно, находилось в сейфе его кабинета.

— Нет! — закричала я. — Ради всего святого, нет. Я перееду к тебе, — пообещала я, обхватывая его шею руками и крадя поцелуй.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Затем я вскрикнула, его руки подхватили меня, наша корзина опрокинулась, фрукты разлетелись в разные стороны по проходу. — Брэнт, что ты делаешь?

— Занимаюсь поиском дома.

Он прижал меня к своей груди, ловко пробираясь сквозь толпу, я повернула голову в поисках нашей корзины.

— А как же фрукты?

— Я куплю тебе дом с фруктовым садом, — пообещал он, аккуратно ставя меня на землю рядом со своей машиной, открыл дверь, держа ее открытой для меня.

— Сейчас? — тупо спросила я, забираясь в салон и наблюдая за его лицом, когда он забрался на водительское сидение.

— Сейчас.

— Я думала, что перееду в твой дом.

Дом неподходящее слово. Особняк. Пятьдесят тысяч квадратных футов пространства, которые он практически не использовал. Подвальная лаборатория, на оснащение которой он потратил десять миллионов долларов. Он не мог переехать. Это невозможно.

— Это мой дом. Я хочу наш дом. Место, где мы построим наше будущее. Дом, который выберешь ты. — Он завел двигатель и бросил свой телефон мне на колени. — Позвони Джилл. Узнай, к каким риэлторам следует обратиться, а затем позвони им.

Наш дом. Я набрала номер Джиллиан и задумалась, как это воспримет Ли. Возможно, я совершаю ошибку.

Я купила первый дом через неделю после своего двадцатипятилетия. Бюджет составил три миллиона долларов. Слетев с катушек, потратила четыре. Просмотрела двенадцать домов, прежде чем приняла трудное решение и выбрала один. Я ожидала, что с Брэнтом будет еще сложнее. Все оказалось до смешного просто.

В прошлый раз, в мизерном ценовом диапазоне мне приходилось принимать решения. Хочу я открытую кухню или солнечную веранду? Домашний кинотеатр или библиотеку? Офис с видом на океан или спальню для гостей?

В ценовом диапазоне Брэнта в предоставленных домах было все. На выбор было только три. Риэлтор предложила нам лимузин, но мы предпочли «Aston Martin» Брэнта, направляясь в сторону побережья, дома находились в пятнадцати милях друг от друга. Все, что мы могли пожелать за тридцать миллионов долларов.

Это было легкое решение. Первый дом был похож на дворец с вычурными деталями, потолками с ручной росписью и тяжелыми бархатными портьерами. Он так и кричал о достатке, огромных деньгах, в нем были комнаты для прислуги и этаж, отведенный под официальные залы, которые мы никогда не будем использовать. В доме был бальный зал, бескрайние просторы, которые я могла бы использовать по-разному, в первую очередь, как каток для наших будущих детей. Но, по единодушному мнению, мы с Брэнтом отказались от этого дома.

Виндер — второе поместье, расположенное высоко на утесе, которым в свое время владели Кеннеди. Четыре акра огороженной земли, девять спален, теннисные корты и подъемник, который спускал нас к пляжу. В комплект также входил пляжный домик с двумя спальнями у основания подъемника — жемчужина площадью двенадцать сотен квадратных футов с пристроенным СПА и вторым бассейном. Он находился в уединении, нуждался в персонале не менее восьми человек и находился в получасе езды от Пало-Альто, но это было комфортно. Современно. Для нас. А еще в нем был подвал площадью шесть тысяч квадратных футов. Мы были покорены.

— Вот оно. — Брэнт похлопал риэлтора, маленькую женщину с неправильным прикусом, по спине. — Хорошая работа.

— Я бы хотела, чтобы вы посмотрели еще один объект… в Санта-Круз… это прекрасный дом…

Ее голос дрогнул, и она посмотрела на меня в поисках поддержки.

— Этот идеален, — повторила я вслед за Брэнтом.

Взяла его под руку и улыбнулась ему.

— Подготовьте договор. — Он положил руку мне на плечо, наклонился и поцеловал меня в губы. — Я люблю тебя, — пробормотал он, риэлтор отошел, чтобы мы могли уединиться.

— Я тоже тебя люблю.

— Первый шаг, да?

Я усмехнулась.

— Первый шаг. Детский шаг.

Он зарычал мне в губы.

— Не говори детские. Я хочу увидеть тебя беременной, и детей, бегающих по этому дому.

Радость во мне слегка померкла, я поднялась, быстро поцеловала его, прежде чем эмоции отразились в моих глазах.

— Давай еще раз взглянем на наш будущий дом.

— Что происходит?

Я подняла глаза со своего места на полу, наполовину упаковав рамы для фотографий. Ли стоял в дверях, растерянно раскинув руки. Он оглядел пустую гостиную, половину мебели из которой вывезли на прошлой неделе транспортной компанией. Я откинулась назад.

— Фрэнк?

Мгновение спустя в комнату просунулась бритая голова.

— Да, мэм?

— Ты можешь собрать ребят? Отвести их на обед? Мне нужно немного уединения.

— Конечно.

Он кивком поздоровался с Ли и вышел из комнаты.

Я поднялась с пола, отложила раму и пригладила волосы.

— Привет, детка.

— Что происходит? — повторил он.

— Я переезжаю. Я пыталась позвонить тебе. Пыталась дозвониться до тебя. Тебе нужно проверить голосовую почту.

Он огляделся вокруг, словно не понимая происходящего, сделал несколько шагов на кухню, прежде чем вернуться.

— Здесь ничего не осталось. Когда ты уезжаешь?

— В пятницу.

— И куда ты переезжаешь?

— Недалеко.

Я шагнула вперед, обхватив его руками, наши тела прижались друг к другу, его реакция была мгновенной.

Он посмотрел вниз, наклонился и поцеловал меня в губы.

— Покажи мне.

— Сейчас?

Он пожал плечами.

— Конечно. Похоже, тебе не помешает перерыв.

Я огляделась вокруг, на свой дом, заполненный наполовину упакованными коробками. Фрэнк и его команда могли справиться с остальным.

— Хорошо. Я только возьму ключи.

Мы взяли «Defender», руки Ли привычно легли на руль. Я боролась с искушением отдать ему машину, его симпатия к ней проявлялась каждый раз, когда он садился за руль. Возможно, позже. Сейчас это приведет к ссоре. Вопросам от Брэнта. Все слишком запутанно, не стоит усложнять ситуацию.

Мы ехали молча, исключением были мои указания, где поворачивать. Я украдкой поглядывала на Ли, когда мы ехали по ухоженным улицам, отдаляясь от его части города. Его глаза метались по сторонам, выражение лица было задумчивым. Этот Ли мне был знаком. Это был неуверенный в себе Ли. Тот, кто становился враждебным и раздражительным из-за достатка в моей жизни. Тот, кто ненавидел Брэнта с пылом, который пугал меня. Возможно, сегодня неподходящий день, чтобы показывать ему дом.

— Я умираю с голоду. — Протянув руку, обхватила его. — Может, сначала пообедаем?

— Я не голоден. — Он высвободил руку. Опустил ее вниз. — В твоем новом доме нет еды?

Я уставилась в окно. Решила не отвечать. Это катастрофа.

Я увидела сомнения Ли, когда указала на новый дом, он медленно остановил «Дефендер» у ворот, когда охранник вышел из маленькой будки, увидев нас помахал рукой, ворота начали медленное движение, открывая красоту Виндера.

Он медленно переключал передачи, спускаясь по подъездной дорожке, можно было расслышать хруст сухих листьев из-за отсутствия ветра. Когда внедорожник остановился перед гаражом на шесть машин, он рывком поставил его на паркинг, заглушил мотор и, выпрямившись, положил руки на руль.

— Ты переезжаешь к нему.

Смертный приговор.

— Да. Ты можешь войти. Я хочу, чтобы тебе было здесь комфортно.

Он усмехнулся. Убрал руки с руля и посмотрел на меня.

— Я не войду, Счастливица. Я не знал… не понял. Ты должна была сказать мне.

— Это просто дом. Это ничего не меняет в нашей жизни.

— Меняет. Твой дом… Мне было там комфортно. Это место…

Он наклонил голову и посмотрел вверх, на четырехэтажный дом.

— Ради всего святого, у этого дома есть сторожевая будка. Ты думаешь, они позволят тебе трахаться на стороне?

— Все в порядке, Ли. Ты можешь приходить и уходить в любое время.

— В любое время, когда его здесь нет. Нах*й. — Он издал тяжелый вздох и повернулся на месте. Уставился на меня. — Я никогда не смогу дать тебе это. Черт, я ничего не смогу тебе дать.

— Мне ничего не нужно. — Я покачала головой. — Мне нужно, чтобы ты любил меня.

Я пожалела о словах, сорвавшихся с моих губ. Он не поймет, подумает, что между нами нечто большее, чем есть на самом деле, и это заявление придает слишком большое значение нашему роману.

— Любил тебя? — Он посмотрел вниз, тихо рассмеялся, затем снова взглянул на меня. — Счастливица, я влюбился в тебя с первого взгляда. Я просто никогда не думал, что могу быть с тобой.

Мое сердце замерло. Я переползла через центральную консоль, села ему на колени и обвила руками шею. Поцеловала его в губы перед будкой охраны и на глазах у троих грузчиков, которых не увижу раньше следующей недели. Его руки скользили вниз по моему телу. Сжали мою задницу, рот захватил мои губы. Эта ситуация была неправильной, его заявление одновременно разбило мне сердце и сделало самым счастливым человеком на земле. Я отстранилась, тяжело дыша, посмотрела ему в глаза и сказала самую извращенную версию правды:

— Я тоже тебя люблю.

— Это хорошо для нас.

— Зайдем в дом, — умоляла я. — Ты можешь обновить его, трахая меня в каждой комнате. Сделай его своим.

Его тело напряглось подо мной.

— Разве он уже не сделал этого?

Я улыбнулась ему в губы. В последний раз прижалась к ним в поцелуе.

— Никоим образом, — прошептала я.

— Беру назад свои слова о том, что он умный. — Он обхватил меня руками, открыл дверь и вынес из внедорожника. Осторожно поставил меня на ноги, захлопнул дверь и настороженно посмотрел на дом. — Богатый мудак, — пробормотал он, откинувшись назад, я потянула его за руку, медленно направляясь к ступенькам, по дороге мимо нас прошел грузчик, профессионально улыбаясь нам.

— Мисс Фэрмонт. Мистер Шарп, — проговорил он, не замедляя шаг.

Я почувствовала, как Ли начал пятиться, и потянула его за собой в дом.

— Он принял меня за Брэнта, — зашипел он, оглядываясь через плечо на грузчика.

— Ты со мной. Его здесь не было. Грузчики, наверное, предположили это. — Я кивнула в комнату перед нами, огромный вестибюль, в котором активно распаковывали вещи четыре человека.

— То есть я могу трахнуть тебя прямо здесь, и никто из них ничего не поймет?

Он придвинулся ближе, прижимая меня к ближайшей колонне, явно показывая то, о чем думал.

Хихикнув, отстранилась от него.

— Веди себя прилично, — пробормотала я, отступая, протянув руку, коснулась плеча ближайшего человека.

— Да, мисс Фэрмонт.

Мужчина повернулся, широко улыбнулся мне и почтительно кивнул Ли.

— Мы хотели бы уединиться. Вы можете найти Энн и попросить ее освободить дом от персонала?

— Конечно.

Мужчина поспешно удалился, а Ли с изумлением уставился ему вслед.

— Все делают то, что ты им говоришь?

Я отступила к колонне и притянула его к себе.

— Поцелуй меня.

Прикрыв глаза, он подчинился, снова прижимаясь ко мне своим телом, его поцелуй был грубым и собственническим, его руки откровенно ощупывали меня через тонкий хлопок сарафана.

— Полагаю, соглашусь, — пробормотал он.

— Да, — согласилась я. — А теперь трахни меня во всех возможных позах.

— Да, мисс Фэрмонт, — проговорил он, одной рукой стягивая с меня трусики. — С удовольствием.

Я знаю, что вы не понимаете. Знаю, что ненавидите меня. Но скоро вы узнаете секрет Брэнта. Я не могу это скрывать. Он не умолкает, беззвучно кричит и скоро вырвется наружу. И как только вы узнаете, вы поймете. Вы бы поступили точно так же.

Я потратила почти два года на Ли. Ворвалась в его жизнь. Устраняя все препятствия. Заставила его влюбиться в меня, заставляя эту любовь вытекать из его пор и обволакивать сердце.

Мне это удалось. Он был полностью в моих руках. Единственная проблема заключалась в том, что я не знала, что с ним делать.

Вы можете контролировать, манипулировать человеком до тех пор, пока ваш поводок контроля не порвется. Особенно таким человеком, как Ли. Мужчиной, который хватался за все возможное и хотел большего. Я чувствовала, как рвется мой поводок. Треск ослабевающих нитей, когда он сильно потянул за узды. Ненависть к «нему» становились сильнее, потому что Ли все больше влюблялся в меня.

Джиллиан была права. Я играла в опасную игру. И рисковала всем ради своей эгоистичной цели.

2 МЕСЯЦА НАЗАД

Гостевой дом на берегу океана стал нашим логовом для траха, достаточно удаленным от главного дома, чтобы быть нашим оазисом. Иногда Ли приезжал дважды в неделю, иногда дважды в месяц, его появление было таким же спонтанными, как и солнце. Напряжение Ли от того, что он пробирается через охрану, утих на пятый или шестой раз, когда он проезжал через ворота охраны без малейшего вопроса с их стороны, дружеский кивок был единственным признаком их внимания.

— Твои охранники — отстой.

— Что ты имеешь в виду?

Я вытянула шею, положила голову ему на колени, встретив его встревоженный взгляд.

— Я мог бы убить тебя здесь.

Я рассмеялась.

— Тогда я была бы мертва уже несколько месяцев.

Я переключила канал. Нашла ESPN (прим. пер.: ESPN — американский кабельный спортивный телевизионный канал) и остановилась. За последний год я просмотрела больше спортивных передач, чем за всю свою жизнь. Брэнт читал и изобретал в свободное время, а Ли смотрел бессмысленные игры, которые не влияли ни на чью жизнь.

— Я серьезно. Какой смысл в охранниках, если они просто улыбаются и машут всем, кто заезжает?

— Я же говорила, они знают, кто ты.

— И кто же я? Твой ёб*рь?

Суровость в его голосе заставила меня задуматься. Я выключила звук телевизора и повернулась, перекатилась на бок и посмотрела ему в лицо.

— Мы с ними не близкие друзья, Ли. Я сказала, чтобы они всегда впускали тебя. Разве этого недостаточно?

— Почему они не преданы Брэнту? Он платит им зарплату. Оплачивает все счета в этом доме. И где он, бля*дь, находится? — Появился сердитый Ли. Угрюмый, злящийся на все и вся Ли. Моя наименее любимая версия, побочный эффект страстного человека. Брэнт никогда не злился. — Я приходил сюда раз десять, и его никогда не было дома. Он вообще здесь живет?

— Ты же знаешь, что живет. — Я откинула голову назад, уставилась в потолок и задалась вопросом, как я оказалась в подобной ситуации. Сколько еще невыносимых вопросов Ли задаст мне сегодня. Помнишь? Это борьба. Я боролась с этим человеком чаще, чем с Брэнтом.

— Богатый хрен. — Он спихнул меня со своих колен, когда вставал, я свалилась с дивана едва успев выставить руки, вскинула голову и посмотрела на Ли. Он подошел к окну, положив руки на бедра, поза подчеркивала каждую мышцу его обнаженного верха. — Клянусь, Лана, лучше надейся, что я никогда не столкнусь с ним… ты посылаешь меня сюда, словно какого-то гребаного чистильщика бассейна, пока он трахает тебя там, в особняке…

— Ты ненавидишь главный дом. Вот почему мы приходим сюда.

— Он трахал тебя здесь?

Он резко повернулся, свет в доме мерк по мере того, как солнце опускалось ниже. Уставился на меня глазами, наполненными ненавистью и болью.

— Пожалуйста, прекрати говорить «трахает», — пробормотала я.

— Он трахал твою сладкую узенькую п*зду в этом доме?

Он шагнул ближе, делая паузу после каждого слова, его голос звучал словно рык, когда он закончил, то поднял меня на ноги и крепко сжал мою талию, его хватка была настолько сильной, что причиняла боль, приподнял и отнес меня к гранитному островку, усадил на него, раздвинул ноги и занял свое место между ними.

— Нет.

Когда я ответила, он поднял руку и сжал мое лицо, припадая к моим губам с болезненной потребностью.

— Обещай мне.

Другой рукой он сжал мою задницу, волоча меня вперед, к краю прилавка, пока не прижал к себе, материал шорт не мог скрыть его возбуждения. Я ненавидела то, что он мог это делать. Его потребность мгновенно превращала меня в вулкан желания.

— Он не будет этого делать, — выдохнула я. — Пожалуйста, мне нужно…

Я вцепилась в него ногтями, обхватила ногами, потянула за шею, чтобы снова поцеловать.

— Скажи, что тебе нужно.

Мои руки нащупали верх его шорт. Пробравшись внутрь, обхватила его член, и в тот момент, когда он полностью оказался в моей руке, его хватка стала еще крепче.

— Это.

— Знаешь, что тебе нужно? — Он толкнулся в мою руку. — Быть плохой.

— Да?

— Да.

Я пыталась сдержать свое возбуждение.

— Испорти меня.

— Ты сама попросила об этом.

Затем он трахнул меня. Прямо там, на стойке. И я кричала, оповещала волны, чаек и ветер о своем оргазме. А главный дом на утесе был тих и пуст.

Совместная жизнь меняет отношения. У нас с Брэнтом не было обычных проблем в отношениях. Не было ссор из-за грязной посуды. Никто не разбрасывал белье по всему дому. Нет, с традиционными причинами раздоров справлялся наш слишком внимательный персонал из семи человек. Но даже без ссор наши отношения изменились, улучшились в результате слияния наших адресов.

Если у меня и были какие-то сомнения в моей любви, то они исчезали с каждым утром, когда я просыпалась рядом с этим человеком. Внимательнее всего он был утром, когда будил меня, нежно проводя пальцами по моим волосам, оставляя нежные поцелуи на коже. Обнимаясь, мы проводили лишний час в постели, попивая кофе. Иногда он читал, а я тесно прижималась к нему всем телом или снова засыпала на его плече. Иногда мы трахались, его стояк невозможно было игнорировать, игривые поцелуи превращались в нечто большее. В основном мы разговаривали. О том, как прошел наш день. О мероприятиях БМА или проектах BSX. О нашем будущем и о том, сколько у нас будет детей, двое или четверо. В какую школу они будут ходить, частную или государственную. Стэнфорд или Корпус мира.

По вечерам, в те дни, когда он приходил домой, мы готовили. Кристин, шеф-повар, выступала в роли инструктора, улучшая наше мастерство с каждым ужином. Я была хороша в исполнении, а Брэнт в подготовке. Мы включили музыку; Кристин начала с общего инструктажа, а затем позволила нам потерпеть ужасную неудачу.

Иногда он возвращался домой слишком поздно. Я оставляла ему ужин с ее творением и садилась с ним на верхней веранде. Мы слушали шум океана и разговаривали, пока я потягивала вино, а он ел, словно подросток. У него был огромный аппетит. Я не знала об этом до того, как мы стали жить вместе. Не знала, что он постоянно перекусывал, и так много ел, словно сжигал тысячу калорий в день, его кулинарные пристрастия так же разнообразны, как и мои.

Он также был трудоголиком. Когда мы разговаривали, он не мог вспомнить большинство своих дней. Терял счет времени, когда стейки были на гриле. Наслаждался звуком моего оргазма. Хотел остаток жизни провести со мной.

Чем ближе мы становились, тем больше мне хотелось разговаривать. О тайнах, которые были между нами. У нас могло быть настоящее будущее. Я знала это. К черту Джиллиан и то, что она мне наговорила. Я верила, что наша любовь сможет выдержать все. Я верила, что смогу стать тем клеем, который скрепит его, когда его мир развалится на части.

Мне хотелось схватить его за плечи и потрясти. Раскрыв правду, скрывающуюся за всем этим. Рассказать ему все. И посмотреть, перенесет ли он это. Посмотреть, останется ли он.

Я могла потерять его.

Могла разрушить его жизнь.

Могла разрушить все, спасая нашу любовь. Наше будущее.

Брэнт

Я не простой человек. Я это знаю. Мы все узнали это летом, когда мне было одиннадцать лет. Летом, когда в Сан-Франциско выпал снег. Летом, когда исчезли три девочки. Летом, когда родители купили компьютер, и я перестал играть на улице. Тем летом все, что я знал, изменилось.

Простой процессор Apple II, установленный в кабинете моего отца, открыл для меня целый мир. Знакомство с передовыми технологиями вывело мою детскую одержимость калькуляторами и мелкими приборами на совершенно новый уровень. В моем сознании словно щелкнул переключатель, выпустив на свободу накопившееся море мыслей. Я разобрал новую дорогую покупку, ее внутренности разлетелись по столу отца, и за несколько дней изучил все детали. Мои родители были в ярости, потом в замешательстве, затем рассмотрели гениальность и переселили меня и компьютер в подвал. Дали мне рабочее место, инструменты и свободу.

Я обучался в бешеном темпе. Посещал библиотеку, просмотрел все книги по технологии, которые попадались мне в руки. Мой интерес превратился в одержимость, моя страсть — в безумие. Чем больше я учился, чем больше открывал различные части своего разума и узнавал об их потенциале, тем дальше я расширял свои интеллектуальные границы. В моем сознании воцарился хаос, сложная гонка интеллектуального соперничества, когда один мыслительный процесс состязался с другим, и все это в попытке пробиться на передний план моего подсознания.

Я много работал. Не ел. Почти не спал. Игнорировал родителей, стал раздражительным. Проводил каждую свободную минуту в подвале. Складывалось впечатление, что технологии говорили на единственном языке, который понимало мое новообретенное безумие. И в стенах этого подвала хаос… на одно короткое мгновение… остановился. Появилась сосредоточенность. Все остальное исчезло. Я работал в своем новом доме, а мои родители обращались к специалистам. Обсуждали меня вполголоса, словно я был болен.

Затем наступило двенадцатое октября. Наша маленькая семейная версия Армагеддона — катастрофа эпических масштабов. Меня возили по врачам. Их было множество. Мне запомнился доктор Ф. Из-за постоянного круговорота различных тестов и лекарств. Он был психологом, задавал вопросы, проводил опыты. Пытался разобраться в калейдоскопе моего разума и понять его структуру и баланс. Я рассказал ему сотню историй, рассказал ему все из моего прошлого. Все, кроме того, что произошло двенадцатого октября. По этому вопросу, в эту дату, я оставался немым. Это не было сознательным решением, я не был упрям или скрытным. Я не сказал ему, потому что не знал, что произошло. Вот так просто. Я не мог вспомнить. Или мое подсознание не позволяло мне вспомнить.

В конце концов, жизнь приобрела новую реальность: Джиллиан и я против всего мира. Я создавал компьютеры, она заключала сделки, и мы дали новое определяли успеху. Любая хитрость, на которую мы шли… казалось, это не имело значения. Деньги шли рекой, я был приспособлен к жизни, а мои родители верили всему, что мы говорили.

Я лгал почти десять лет, Джиллиан прикрывала мои грехи улыбками и словами, так правдоподобно, что я сам почти в них поверил. Потом ложь прекратилась, лекарства решили мои проблемы.

После двенадцатого октября прошло двадцать семь лет.

И теперь я контролировал ситуацию. Я был влюблен. Я бы убедил ее стать моей женой.

Лучше и быть не может.

ЗА НЕДЕЛЮ ДО

Грохот тарелок пробирал до мозга костей, Ли сметал все со стола в гневном порыве. Он был пьян, глаза затуманены, его появлению предшествовало непрерывное и последовательное нажатие на дверной звонок между гостевым и основным домом. Я накинула халат, зашла в лифт, непрекращающийся гул звонка, раздающийся в лифте, был единственным предвестием катастрофы, которая ожидала меня.

— Я никогда не хотел этого! Ты влезла в мою гребаную жизнь, и теперь, когда я у тебя есть, ты не хочешь меня!

Ли тяжело дышал, его грудь поднималась и опускалась, глаза широко раскрыты, боль исказила его черты.

— Конечно, я хочу тебя. Я люблю тебя.

— Но ты все еще с ним! Что ты за больная извращенка? Клянусь богом, я не могу… Я не могу этого вынести. Не могу думать о том, что ты возвращаешься и трахаешься с ним. Это убивает меня. Я не могу думать о том, что он прикасается к тебе. — Он уставился на меня, его глаза были полны боли, столько эмоций бурлило в них. Его грудь содрогнулась, когда он охнул и тяжело выдохнул, его пальцы дрожали, когда он протянул руку, притянул меня к себе и посмотрел в мои глаза. — Скажи, что любишь меня.

— Я люблю тебя.

Я встретила его взгляд и молила, чтобы он понял, мои глаза наполнились слезами.

— Повтори.

— Я люблю тебя.

Он разорвал мои брюки, одной рукой стягивая материал, а другой обхватил мою шею так сильно, что стало больно. Он был неистовым, нуждающимся, и когда вошел в меня, я не была готова, он был таким твердым, я застонала по другой причине, но, о боже, я на самом деле любила этого мужчину.

— Я не могу, — выдохнул он, подтягивая меня к краю стола, край впивался в мою задницу, когда его руки удерживали меня на месте, а его бедра начали двигаться. — Я не могу потерять тебя, Лана. Ты — моё всё.

Он опустил голову к моей ключице, его губы дрожали, нежное прикосновение к коже отличалось от его грубых действий, я выгнулась под его руками, толкнулась навстречу его члену и притянула голову к своей шее, его рот последовал моему примеру, целуя и покусывая кожу, оставляя собственнический след, он тянул, толкал и клеймил меня своим членом, ритм нарастал, я застонала, вцепилась в его кожу, мышцы под моими пальцами напряглись, он разрушал меня своими чувствами.

Затем он открыл рот напротив моей кожи и закричал, простонав мое имя, его толчки замедлились, когда он опустошил себя внутри меня. Наши тела замедлились, его последние толчки были сильными и глубокими, а затем он остановился. Оставался внутри меня, тяжело дыша у моей шеи.

— Скажи мне.

— Я люблю тебя.

Затем он поднял меня на руки и отнес в спальню. Положил меня на кровать и прижался грудью к моей спине, его рука обхватила меня, крепко прижимая к себе. Он был намного крупнее. Прижавшись ко мне, он поцеловал меня макушку.

— Я не знаю, что делать. — Его голос звучал нечетко и тихо в темной комнате, слова заглушались гулом вентилятора. — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы оставить. Но я не могу этого сделать. Это убивает меня. — Затем он произнес слова, которых я боялась, которые никогда не хотела слышать, но которые преследовали меня во снах. — Ты должна выбрать. Ты должна.

Через десять минут его дыхание выровнялось. Я лежала и плакала, его руки расслабились вокруг меня. Иногда получить все, что ты хотел, — отстойно.

Прошло много времени. Любая любовь должна быть достаточно сильной. Время пришло. Мне нужно раскрыть всю нашу ложь.

2 ГОДА, 4 МЕСЯЦА НАЗАД

В тот момент, когда Брэнт обернулся в баре отеля в Белизе в 1:43 утра, я поняла, что что-то не так. Я просто не могла понять, что именно. Не могла понять, почему меня одолел жуткий страх. Не могла понять, почему шум бара вдруг словно утих. Я смотрела на него и пыталась понять, в чем проблема.

— Хэй, — он усмехнулся. Широкая ухмылка, показала его ямочки, белые зубы и беззаботность. Когда он улыбнулся, его глаза передавали все это, морщинки по краям, и в целом передо мной стоял человек, который знал, что обаятелен и с легкостью пользовался этим. — Ты выглядишь потерянной, дорогая.

Он потянулся вперед, схватил меня за локоть и притянул ближе, я подняла руку и коснулась его рубашки. Слегка надавливая на его грудную клетку. Пытаясь остановить движение вперед, позволяя своему разуму разобраться в том, что в этой ситуации было не так. Мой взгляд метнулся вправо, к сидящей на ближайшем табурете блондинке в поло, ее наряд указывал на то, что она работник курорта, между пальцами она крутила горлышко пивной бутылки, которое еще не успела выпить. Другая его рука, та, что не пыталась втянуть меня в свое личное пространство, лежала на ее обнаженном бедре. Я уставилась на эту руку и не могла понять, почему он не убирает ее.

— Милая.

Обращение призванное привлечь внимание. Я перевела взгляд на него, широкая улыбка все еще сияла на его лице, глаза устремлены на меня. Он разговаривал со мной. Называл меня милой. Милой. Он никогда не называл меня так. Я снова посмотрела на его руку. Наблюдала за движением пальцев. Ласкающих кожу ее бедра. Пока я, бл*дь, наблюдала.

Я отвела взгляд от этого зрелища и снова уставилась на него, изучая каждую черточку его лица в поисках подсказок. Он под кайфом? Зрачки нормальные. Пьян? Не похоже. Он выглядел нормально. Если бы у него было лицо, не похожее на Брэнта. Если бы он не выглядел кокетливым и беззаботным. Словно человек, у которого есть друзья и который смотрел спортивные игры. Как мужчина, чья рука продвигалась все дальше по ноге белокурой цыпочки в тенниске.

Я сильно толкнула его в грудь и щелкнула пальцами перед лицом девушки.

— Ты. Убирайся, пока я тебя не вышвырнула отсюда.

Она заморгала. Посмотрела на Брэнта. Потом снова на меня. Не дожидаясь ответа, я повернулась к Брэнту и приготовилась выдать полную порцию эмоций, переполняющих меня.

Его лицо нарушило мои насильственные планы. Он был раздражен, протянул руку и схватил блондинку за плечо, усадив обратно на табурет, когда она попыталась встать.

— Останься, Саммер, — тихо сказал он, то, как он произнес ее имя в сочетании с действием, привело меня в ярость до такой степени, которой я не достигала… целую вечность. Саммер? Он поднялся на ноги, возвышаясь надо мной. — Мисс, вам лучше уйти.

Мисс? Я ошарашено уставилась на него. Если произнесенное им милая выбило меня из колеи, то мисс отправило меня в нокаут. Я не смотрела направо, чувствуя и ненавидя взгляд блондинки, когда мой парень выставил меня полной задницей.

— Мисс? — прошипела я. — Что за х*йня?

Он покачал головой, посмотрел на людей окружающих его, незнакомцев, которых никогда не встречал, словно я была сумасшедшей в этой ситуации. Шагнул ближе ко мне, понизив голос, наклонил голову и уставился в мои яростные глаза.

— Я что-то упустил? Что-то сделал, не осознавая этого?

Он опустил глаза, и я покраснела, когда поняла, что он смотрит на прозрачную ткань моего топа, халат распахнулся, показывая декольте. Я отступила назад, плотнее закутываясь в халат, сжав челюсть, протянула его телефон, бессвязные мысли превратились в речь, гнев в виде слов выплеснулся наружу.

— Не знаю, какую дурацкую игру ты затеял, Брэнт, но заканчивай. Забирай свой телефон и иди в свою гребаную комнату.

— Брэнт? — Его брови сошлись невероятно сексуальным образом, я никогда раньше не видела его таким. Этот образ практически отвлек меня от его следующих слов. — Меня зовут не Брэнт.

Меня зовут не Брэнт. Самое идиотское предложение, которое, когда-либо говорил этот гениальный человек. Я рассмеялась.

— Тебя зовут не Брэнт?

— Нет. — Такая абсолютная уверенность, что на мгновение мне показалось, что я сошла с ума. — Ты меня с кем-то перепутала. — Он протянул руку, предлагая мне ее пожать. Пристально смотрел мне в глаза. — Как тебя зовут?

Я словно оказалась в сумасшедшем доме. Я рассеяно заморгала, ничего не понимая, кроме того, что все было разрушено.

— Ты знаешь мое имя, — прошептала я.

Он склонил голову, воспоминая, затем покачал головой.

— Нет. Прости. Мы уже встречались?

Я перевела взгляд с его виноватого лица на блондинку, ее брови приподнялись в выражении, которое свидетельствовало о том, что она сомневается в моей вменяемости. Затем я перевела взгляд на толпу окружающую нас, у всех были аналогичные выражения, их ошеломляющая жалость была прикована к одному источнику: ко мне. Не к Брэнту, который, казалось, находился в эпицентре нервного срыва. В котором он казался вменяемым, но потерял всякое представление о том, кем является. Нет, все считали меня сумасшедшей. Я скрестила руки и ущипнула себя, чуть ниже ребер, чтобы убедиться, что не сплю. Я не сплю.

Я посмотрела на телефон Брэнта, который все еще держала, игнорируемый всеми, кроме меня. Не говоря ни слова, сунула его в карман, повернулась и вышла из бара.

Жгучие слезы текли по моему лицу, слезы, вызванные растерянностью, смешанной с потерей. Отклонившись в сторону, увидела дверь на лестницу и надавила на нее, села на первую попавшуюся ступеньку, мое самообладание сохранялось до тех пор, пока дверь не закрылась и я не осталась в полном одиночестве. Неужели это конец? Не из-за Джиллиан, интрижки или разногласий по поводу приглашений на свадьбу? Это безумное противостояние посреди ночи с мужчиной, который не знал моего имени?

Я перестала раскачиваться. Это был тот, кого я только что встретила? Человек, который не знал моего имени? Я проанализировала. Его лицо. Реакции. Слова. Мои чувства. Я верила тому, что он говорил. Верила, что он верил тому, что говорит. Именно это делало ситуацию безумной. Но если он верил в то, что говорил, если верил, что не знает меня, верил, что он не Брэнт…

В этом заключается секрет? Если да, значит, это реальность. Это не отклонение от нормы, а… образ жизни. Навсегда. Я достала свой телефон, набрала номер Джиллиан, и будь прокляты последствия.

Она ответила на последнем звонке, прежде чем я потеряла терпение и оставила голосовое сообщение.

— Алло?

Прозвучал ее более состаренный голос, возможно, дело в том, что сейчас два часа ночи.

Я прочистила горло.

— Это Лайана Фэрмонт.

— У меня есть определитель номера. Я прекрасно знаю, кто звонит.

— Я только… Брэнт… внизу, в баре. И он не узнал меня.

Я закрыла глаза, надеясь, что предложение имеет смысл. Это тест. Она либо точно знала, о чем я говорю, либо сделает поспешный вывод, что я свела своего парня с ума. И, судя по тому, где я сидела, второе было вполне вероятным.

Ее вздох ответил на все мои вопросы. Не удивлена. Не раздражена. Смирилась. Ожидает.

— Кто он?

— Что ты имеешь в виду? Он сказал, что его зовут не Брэнт.

Еще один вздох.

— Я надеялась, что этого не произойдет.

— Прошу прощения?

Долгое время она молчала. Когда наконец заговорила, я услышала голос старой женщины.

— Была причина, по которой я не хотела, чтобы вы уезжали вместе. Ты думаешь, что я ненавижу тебя. Думаешь, что я пытаюсь разрушить ваши отношения. Но это не так. Я пыталась контролировать ситуацию. Пыталась сделать так, чтобы у Брэнта был шанс вести нормальную жизнь.

— Я не понимаю.

Преуменьшение века.

— У Брэнта диссоциативное расстройство идентичности (прим. пер.: Диссоциативное расстройство идентичности, сокращенно ДРИ (также используется диагноз расстройство множественной личности, имеет неофициальное название раздвоение личности) — психическое расстройство из группы диссоциативных расстройств, при котором идентичность человека не является целой и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей (или, в другой терминологии, эго-состояний или альтеров). За последние три десятилетия у него было около пяти разных личностей. Жаль, что ты не выяснила имя той личности, которую встретила сегодня вечером. Я думала, ему стало лучше… — Она затихла на мгновение, в трубке стало так тихо, что я забеспокоилась, не прервалась ли связь. Взглянула на экран. Расстроилась из-за низкого заряда батареи, отображающегося на экране. — Мне известно не так много, как хотелось бы. Он очень хорошо скрывается; его личности еще лучше. Они скрываются от Брэнта.

— Скрываются от Брэнта? — Я встала. Сжала руки в кулаки и попыталась замедлить бешеный ход мыслей. — Он не знает?

— Нет. — Ее голос повысился до предела на этом слове. — И он не должен узнать. Его врачи настаивают на этом. Его сознание на грани. Узнать… это равносильно тому, что столкнуть его с обрыва. Все рухнет. Его гениальность, его личность… врачи не знают, сможет ли Брэнт удержать контроль над ситуацией, быть главным. Если он узнает, мы рискуем потерять Брэнта, которого знаем — Брэнта, которого любим, — возможно, навсегда.

Я села на ступеньки, не в силах удержаться на дрожащих ногах, пытаясь сохранить здравомыслие. Сжала переносицу. Закрыла глаза и пожелала, чтобы это был сон.

Секрет. Я боялась этого. Избегала его, пока искала подсказки.

И этот момент настал. Я узнала. И больше всего на свете хотела повернуть время вспять и восстановить осколки своего сердца. Они лежали, словно битое стекло, в том баре, раздавленные ногами Брэнта и тем, как он ласкал ту женщину.

— Это не продлится долго, — добавила она. — Обычно другая личность находится в нем несколько часов. В ближайшее время он станет прежним, в зависимости от того, как долго он был не в себе.

— Мне нужно идти, — пробормотала я в трубку.

Не знаю, чего я ожидала. Возможно, что Джиллиан проявит хотя бы каплю сострадания и отнесется ко мне не как к золотоискательнице. Но она сказала только два слова.

— Храни секрет.

— Лайана?

Его голос звучал растерянно. Я подняла голову и посмотрела на него.

Мой парень стоял передо мной, руки в карманах, в глазах беспокойство. Лайана. Он произнес мое имя, на пыльной пустой лестничной площадке.

Я уставилась на него, пытаясь понять. Широкая улыбка исчезла, как и девушка. Саммер. Я решила уточнить.

— Брэнт?

— Что ты здесь делаешь? — Он присел на корточки, пока не оказался на уровне моих глаз, провел ладонями по моим рукам, создавая тепло. — Ты в порядке?

Я кивнула. В порядке было настолько далеко от моего нынешнего состояния, насколько позволяли возможности. Я улыбнулась, изучая его лицо и узнавая каждую эмоцию. Ответственность. Серьезность. Непоколебимое спокойствие. Я потянулась, обхватив его за шею, вдыхая его запах, запах дыма все еще ощущался на его одежде. Крепче прижалась к нему, когда его руки скользнули по моему телу. Я прижалась губами к его шее, гадая, целовал ли он ее.

Он поднял меня с лестницы и понес, словно ребенка, в нашу комнату. Я прижалась к его груди и, когда он положил меня на кровать, притворилась спящей. Я не хотела, чтобы он задавал вопросы, у меня у самой было слишком много вопросов, которые я могла задать в ответ. Я лежала на мягкой подушке. Позволила ему укрыть себя одеялом. Почувствовала, как проседает кровать, когда полчаса спустя, его кожа благоухала мылом, и он лег рядом. Обхватил меня руками и притянул к себе. И в тишине комнаты я услышала его шепот:

— Я люблю тебя.

Я тоже тебя люблю. Мое тело неподвижное, дыхание ровное. Я ждала, пока он заснет, и старалась не думать о кольце в его чемодане.

На следующее утро я осталась в постели. Застонала, когда губы Брэнта коснулись моей шеи.

— Ну же, детка. — Его голос ласкал мою кожу. — У нас грандиозные планы на сегодня.

Я подтянула колени к груди и подумала о коробочке с кольцом. Грандиозные планы. Ужасно. Я плотнее закуталась в одеяло. Издала еще один стон, звучавший более тревожно.

— Что случилось?

Его рука нежно скользнула по моим волосам. Наверняка, та же рука, что скользила по ноге женщины в баре. Ласкал ее бедро, словно хотел трахнуть.

— Мне не очень хорошо.

— Правда?

Беспокойство, смешанное с разочарованием.

— Пожалуйста, позвони в регистратуру. Узнай, есть ли у них в штате медсестра, —

не поднимая головы, попросила я, подушка заглушала слова, но уверена, что он понял смысл.

— Медсестра? Тебе настолько плохо?

Его рука переместилась выше. Осторожно коснулась моего лба, проверяя, есть ли жар, словно лихорадка была симптомом разбитого сердца.

— Поторопись, — прошептала я и услышала шорох простыней, кровать заскрипела, когда он двинулся к столу. Он говорил очень тихо, я вынуждена была напрягать слух.

— Через несколько минут они пришлют того, кто поможет. Что тебе принести? Воды? Аспирин?

Теперь в его голосе звучала паника.

В ответ я лишь простонала.

Пятизвездочный сервис предоставил двух медсестер и личного дворецкого. Я скорчила страдальческое лицо и попросила Брэнта оставить меня наедине с медсестрами. Пятьсот баксов, разделенные между ними двумя, обеспечили мне серьезные лица и объявление, после возвращения Брэнта, что мне нужно немедленно вернуться домой.

Дворецкий предложил свои услуги в обеспечении фрахтования самолета. Брэнт согласился, передавая чаевые, медсестры получили двойное вознаграждение, затем все бросились выполнять поставленные задачи, медсестры упаковывали наши вещи, Брэнт встал на колени у кровати, его лицо было на уровне моих глаз, и сжал мою руку. Я вздрогнула от неожиданности, напряглась.

— Мне так жаль, любимая. Сожалею, что ничем не могу помочь. — Я закрыла глаза, надеясь, что он остановится. Отойдет. — Я очень сильно тебя люблю. Если с тобой что-нибудь случится…

В его голосе прозвучал надлом, отчаяние. Я приоткрыла глаза, увидела, как он похлопывает по карманам, дико озираясь по сторонам. Нет. Я потянула его за руку, привлекая внимание к себе.

— Сейчас я хочу спать, — пробормотала я. — Медсестры дали мне что-то от боли…

Я закрыла глаза и ослабила свою руку в его хватке. Почувствовала движение его ладони, когда он встал. Прижался губами к моей голове. Затем прикосновения исчезли, и я услышала, как он начал отдавать приказы.

Обратно мы вернулись на частном самолете, чартер, который обошелся Брэнту в тридцать тысяч. Никаких очередей и проверок. Никакого ожидания выдачи багажа. Машина въехала в частный аэропорт, и через пятнадцать минут мы были в воздухе. Стюардесса помогла мне устроиться на диване, Брэнт расположился на другом конце, снял мои туфли и положил обе мои ноги себе на колени, нежно поглаживая подошвы.

Я избегала его. Не смотрела в его сторону, не хотела слышать его голос. Отпрянула от его прикосновения, боясь, что мои действия могут побудить его достать коробочку с кольцом и задать вопрос, которого я ждала шесть месяцев. Я закрыла глаза, избегая его, и отсчитывала часы до посадки.

«…диссоциативное расстройство личности. Учитывая время и различные этапы его жизни, у него было до пяти различных личностей…»

Мужчина, которого я встретила внизу. Его рука на ее бедре. Размазанный блеск для губ. Сколько женщин он перетрахал за последний год?

«Он очень хорошо скрывается, его личности еще лучше».

Пропущенные свидания. То, что я списывала на забывчивость. Он так много раз уходил по ночам…

«Мы рискуем… потерять Брэнта, которого любим… навсегда».

Я хотела домой. Хотела уединиться дома, разобраться во всем этом и понять, есть ли хоть какой-то шанс вернуть свое сердце в целости и сохранности.

А как бы поступили вы? Когда, три месяца спустя, Ли зашел в магазин на заправке и улыбнулся вам? Я любила Брэнта. Неужели было странно, что я полюбила другую его личность?

НАШИ ДНИ.

Время пришло. Я должна это сделать. Нужно все обсудить с Брэнтом. Он умный человек. Он любит меня. Ли любит меня. Я должна поговорить об этом с Джиллиан, но не хочу. Я очень беспокоюсь о том, что она скажет. Она прикажет мне молчать. Но я не намерена выполнять ее приказы. Я знаю, как правильно поступить: позволить Брэнту жить своей жизнью без вмешательств. Я понимаю это. Но уже слишком поздно. Я все испортила два года назад. Когда увидела Ли и сблизилась с ним. Трахнулась с ним на парковке и влюбилась в его улыбку. Преследовала его и влюбила в себя.

Мои возможности ограничены. Потерять Ли или рассказать Брэнту. Подвергнуть психологическое состояние Брэнта опасности, потому что я эгоистична, и не желаю терять Ли. Опять же, я знаю, что мне делать. Как бы Джиллиан не кричала на меня, ее ненависть усиливается, потому что моя убежденность растет.

Неужели я настолько ужасна? Думаю, ответ — да; знаю, это неправильно, но моя любовь слишком сильна, чтобы чувствовать, что это неправильно. Я не могу потерять Ли. И я сделала все это из любви к Брэнту.

Да, это эгоистично.

Да, я подвергаю Брэнта опасности.

Да, возможно, при этом я спасаю свои отношения.

Да, я иду на самую большую авантюру в своей жизни.

Я люблю их обоих слишком сильно, чтобы поступить иначе.

Я держу два бокала вина в левой руке и шагаю через открытые стеклянные створки, в темноте слышится шум океанских волн и ветра. Занимаю место на диване под открытым небом рядом с Брэнтом и подгибаю под себя босую ногу. Передаю ему бокал, и пытаюсь понять, с чего начать.

К тому времени, когда я заговорила, он практически допил вино.

— Я уже давно хочу тебе кое-что сказать, но не решалась.

Ставлю свой бокал на стол перед нами и поворачиваюсь к нему. Мне не нужно привлекать внимание к разговору, он полностью сосредоточен, впрочем, как и всегда. Он следует моему примеру, ставит свое вино, переводит взгляд на меня, стиснутая челюсть выдает его напряжение. Я с удивлением смотрю на его напряженные желваки — Брэнт никогда не бывает таким. Я сглатываю, пытаясь подобрать слова, нервно сжимая руки, когда пытаюсь собрать с мыслями.

— О другом мужчине?

Его голос смертельно спокоен. Спокойствие, которого я никогда от него не слышала, но ожидала от разгневанной версии Брэнта. Расчетливой. Контролируемой. Злой.

Я моргаю.

— Что?

— О другом мужчине, с которым ты встречаешься.

Он произносит эти слова непринужденно, но я вижу напряженность на его лице, жесткую линию рта.

— О чем ты говоришь?

Конечно, он знает. Этот человек гениален. Может заметить мельчайшие изменения на сотне страниц кода. Я не особо скрывалась. Подумала, что отсутствующий человек не может поймать того, кто — в его сознании — не существует.

— Мы оба разумные взрослые люди, Лайана. Не прикидывайся идиоткой.

Его голос тверже, чем когда-либо, и в то же время тихий. Он не кричит. Я сглатываю.

— Ладно. Да, отчасти это из-за него. Просто… потерпите минутку. Я все объясню.

— Я ждал, когда ты мне расскажешь. Ждал, когда объяснишь, чего, черт возьми, я тебе не даю.

Я слышу боль в его голосе. Едва заметную. Легко не заметить, но в структуре голоса Брэнта я слышу ее так отчетливо, словно он кричит.

— Это не то, что ты думаешь. Я…

— Сколько это продолжается? Пять месяцев? Дольше? Я и раньше подозревал, но не знал наверняка, пока мы не стали жить вместе.

Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, пристально глядя на меня. Анализирует. В поисках истины среди нагромождения лжи.

— Два года.

Это больно. Я вижу, как он вздрагивает. Комок в горле, влага, подступающая к уголкам его глаз. Он опускает голову на руки.

— Так вот почему ты отказываешься выйти за меня замуж?

— Не в том смысле, как ты думаешь.

Я не предполагала, что мои отношения с Ли станут движущей силой, с которой начнется этот разговор, но я продолжаю. Пусть это создаст предпосылки для большего.

— Ты любишь его?

Я наклоняюсь ближе, беру Брэнта за руки и заставляю его посмотреть мне в глаза.

— Я люблю тебя. Все это было ради тебя.

Он отдергивает руки.

— Прекрати говорить гребаными загадками, Лана, и скажи мне, почему.

— Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня. Нужно, чтобы ты выслушал меня.

Он так и делает. Замолкает, смотрит мне в глаза и сосредотачивается. Усмиряет свое эго, обиду и сосредотачивается на моих словах. Делает то, для чего Брэнт был создан. Анализировать и интерпретировать.

Я отказываюсь от поиска правильных слов и приступаю к делу.

— Его зовут Ли. Я встретила его в Мишен Бэй. Он занимается благоустройством территорий. Большую часть прошлого года он встречался с другой девушкой. Я спала с ним два года. Раньше я делала это у себя дома, теперь — в гостевом доме. Ли — не его настоящее имя, это личность, которую он принял. — Я сглатываю, затем добиваю. — Брэнт, его настоящая личность… это ты. Он — личность, которую создал твой разум, личность, которую ты иногда принимаешь. В основном во время стресса. У тебя диссоциативное расстройство идентичности. По-другому расстройство множественной личности. Я не изменяла тебе. Другой мужчина… это ты. Это другая сторона тебя, та, у которой есть своя личность.

Когда я замолкаю, выражение его лица не меняется. Он смотрит мне в глаза в полной тишине. Затем моргает несколько раз.

— Думаю, — наконец говорит он. — Пытаюсь понять, лжешь ты или искренне веришь в то, что только что сказала.

— Я не лгу.

Он не отводит от меня глаз. Изучает. Слегка смещается, когда замечает, что-то в моих глазах.

— Я верю, что ты имеешь в виду то, что говоришь, — медленно произносит он. — Это не значит, что я не считаю тебя сумасшедшей.

Я слегка улыбаюсь.

— Я не сумасшедшая.

— Один из нас точно сошел с ума. Я бы предпочел, чтобы это была ты.

Моя улыбка испаряется.

— Ты не сумасшедший.

— Я рассеян, и не живу разными жизнями.

— Я трахаюсь с другой твоей личность в течение двух лет. Так и есть.

— Ты любишь его? — Он повторил вопрос, но совершенно с другим подтекстом.

— Да.

Я моргаю, внезапно появляются слезы, эмоции переполняют меня. Нечестно — любить одного человека по-разному. Любовь — это достаточно сложно.

— Больше, чем меня?

— Нет.

— Ты заблуждаешься.

Упрямец сжал челюсть.

— Джиллиан рассказала мне.

Рискованно, но именно эти слова привлекают его внимание. Он поворачивается ко мне.

— Что?

Я опускаюсь перед ним на землю и встаю на колени, положив руки на его колени.

— В Белизе. В те выходные, когда ты собирался сделать первое предложение. Я проснулась посреди ночи и не могла тебя найти. Я спустилась вниз… и увидела тебя в баре. Но это был не ты. Ты не узнал меня. Представился другим…

Я замолкаю, он возвышается надо мной, делает шаг в сторону, грубо отталкивая меня. Как Ли, не как Брэнт. Я не договариваю остаток своего предложения.

— Ты ошибаешься. Была в замешательстве. Вероятно, пьяна.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, тянусь к его руке и промахиваюсь, разочарование охватывает меня.

— Нет! Я была в баре, и ты сказал, что не знаешь меня. Ты выставил меня идиоткой, сумасшедшей. Ты сказал, что тебя зовут не Брэнт. Лапал другую женщину. Я вышла из бара и позвонила Джиллиан. Она все мне рассказала. — Я понижаю голос, наконец, он снова переводит на меня взгляд. — Она сказала, что ты страдаешь ДРИ с одиннадцати лет. С тех пор, как стал эрудитом. Она сказала, что доктор считает, что ты не должен знать. У тебя может случиться психический срыв, ты избавишься от Брэнта и примешь одну из своих личностей. Твои родители, Джиллиан… они знают. Они хранят секрет, чтобы защитить тебя!

Мой голос срывается на последнем слове, хрипящий писк последнего слова разрывает предложение на две части.

Он подходит ближе, его руки сжаты в кулаки, спокойный тембр его голоса не соответствует разочарованию в его тоне.

— Так почему же тогда, Лайана, ты мне это рассказываешь?

— Я не могу… — Я теряю самообладание. Не хочу озвучивать свои эгоистичные мысли. — Ли… хочет, чтобы я выбрала. То, что ты делаешь в других жизнях… Я не могу это игнорировать. Не могу быть твоей женой и знать, что когда ты вдали от меня, когда живешь другой жизнью, то прикасаешься к другим женщинам. Любишь других женщин. Мне нужно, чтобы ты был полностью моим. Мне нужно, чтобы ты любил только меня. Сейчас у меня есть вы оба. Я люблю вас обоих. Но Ли… он хочет, чтобы я выбрала. Я не могу потерять его, Брэнт. Мне нужно найти способ заполучить вас обоих, не потеряв ни одного из вас.

— Значит, твой план состоял в том, чтобы рассказать мне. Обременить меня этим.

— Какая-то часть меня надеялась, что это будет освобождением.

— Я хочу поговорить с Джиллиан. Я не верю тебе.

— Как ты можешь любить меня, хотеть жениться на мне и думать, что я могу лгать в этой ситуации?

Я смотрю на него, желая большего, желая, чтобы мужчина, которого я люблю, узнал мужчину, без которого я не могу жить.

— Это немыслимо, Лайана. Что бы ты сделала, если бы я сказал, что внутри тебя живет другой человек?

— Но это не так.

— Это то, что я чувствую. Я в своем уме. Уже почти сорок лет. Поверь, там больше никого нет.

Заявив это, он отворачивается от меня и направляется внутрь. Меньше, чем через минуту я слышу рев его машины.

Я слушаю, как он уезжает, и думаю, кто же вернется.

Брэнт

Это невозможно, но она не лжет. Не может. Все, что она сказала, звучало правдиво. Мне нужна Джиллиан. Мне необходимо посмотреть ей в лицо и узнать правду. Я чувствую напряжение, давящее на мою грудь, и не могу с ним справиться. Самое время принять таблетку. Я чувствую приближение тьмы, алчные чувства толкают меня за грань здравомыслия, чувствую, как мой разум обретает облегчение в своем мрачном забвении. Я борюсь с желанием, внезапно заподозрив, что облегчение, которое испытываю, — бледная таблетка, которая успокаивает мой мир. Переориентирует мою тревогу. Позволяет заснуть. Позволяет продолжать беспрерывную жизнь.

Неужели все, что мне известно, — ложь? Насколько далеко зашел этот обман?

двенадцатого октября я отрубился. Очнувшись, обнаружил Джиллиан, избитой до неузнаваемости. Мне сказали, что я обезумел. Она пыталась успокоить меня, а я набросился на нее. Наносил удары кулаками и ногами, когда она упала на спину. Очнулся в детском психиатрическом отделении и совершенно не помнил, что произошло.

Это было в те времена, когда у меня случались провалы в памяти. Мне объяснили, что это способ мозга справиться с давлением, которое оказывал на него мой интеллект. Временные отрезки, когда я действовал бессмысленно. Самый долгий длился пять часов. Два десятилетия назад Джиллиан нашла врача, который решил мою проблему. Меня снабдили коктейлем из лекарств, которые усмиряли моих мрачных демонов. Провалы в памяти прекратились, единственные моменты тьмы наступали, когда из-за побочных действий лекарств сон вырубал меня. Я живу без рецидивов несколько десятилетий.

Провалы в памяти. Мне так сказали, и я поверил.

Я сильнее давлю на газ, мои руки дрожат на руле. Джиллиан. В основе всего этого — Джиллиан. Она сможет ответить на мои вопросы.

Джиллиан стоит перед своим домом, когда я подъезжаю. От порыва ветра длинное пальто развевается вокруг нее, руки в карманах, на лице женщины, которую я люблю, как мать, решительное выражение. Я торможу, глушу двигатель, и мы смотрим друг на друга через лобовое стекло, долгий взгляд, в котором я вижу страх и пытаюсь понять его причину. Я растерян. Потерян. Мне нужна Лайана. Открываю дверь машины и выхожу. Наблюдаю за тем, как Джиллиан отступает назад, пятясь, доходит до ступенек, поворачивается и быстро поднимается по ним, ее фигура в черном обрамляется огромным домом белого цвета. Вокруг нас сгущаются сумерки, и внезапно загораются огни, освещая деревья и колонны, акцентируя драматизм, неуместный в этой запутанной ситуации.

Я отхожу от машины и засовываю руки в карманы, спасаясь от холода. Мои ботинки тяжело ступают по лестнице, ее профиль освещает свет, струящийся из открытого дверного проема, она придерживает открытую входную дверь. Наши глаза встречаются, когда я подхожу.

— Джиллиан.

— Брэнт, — говорит она с покорным вздохом. — Проходи в кабинет.

Кабинет — это слово, которое использует женщина, не понимающая, что оно означает. Кабинет должен быть комфортным, а не официально обставлен, как у нее. Я сажусь на край дивана и наблюдаю за ее лицом, пока она устраивается в кресле.

— Мне звонила Лайана, — говорит она. — Она сказала, о том, что рассказала тебе.

Руками она разглаживает складки брюк.

— Я не хотела, чтобы ты встречался с этой женщиной, Брэнт.

Не то, что я хотел услышать.

— Она говорит правду, Джиллиан?

Она смотрит на свои руки, затем на меня.

— Ты не поверишь мне, если отвечу на этот вопрос, Брэнт. Она крутит тобой как пожелает. Множественные личности? — насмехается она. — Это ее бредовая попытка оправдать интрижку. — Она встает, вышагивая передо мной, ее туфли щелкают по полу, словно метроном. — Ты заподозрил ее в измене. — Она указывает на меня дрожащим пальцем. Она дрожит. От гнева или страха? — Ты понимаешь, что это значит, Брэнт. Она нашла другого и не хочет из-за этого потерять тебя.

Я пытаюсь осознать сказанное ею, поднимаясь на ноги.

— Хочешь сказать, что она придумала диссоциативное расстройство личности, чтобы оправдать измену? Ты осознаешь, насколько безумно это звучит? — Джиллиан не смотрит мне в глаза. Ее взгляд мечется по комнате. — Она не знает, — продолжаю я, — о провалах в памяти. У нее нет других оснований. Глядя мне в глаза, она сказала то, что считает правдой. Сказала то, что, по ее словам, рассказала ей ты.

Дыхание вырывается из моей груди горячими волнами, стук в голове причиняет боль. Ярость. Вот что это за эмоция. Чуждая мне эмоция, уже на протяжении долгого времени. Не могу понять. Чувствую, как расслаивается моя психика, как я теряю часть своего контроля. Я моргаю, фокусируюсь на Джиллиан, издаю рык, подходя ближе.

— Брэнт… ты не понимаешь, — она колеблется, — твои лекарства блокировали все.

— Все? Провалы в памяти? Или другую мою личность?

Она поднимает руки, и я останавливаюсь. Осознаю, насколько близко подошел к ней. В ее расширенных глазах — страх. Она боится меня? Смехотворная мысль. Я расслабляю кулаки и сосредотачиваюсь на дыхании.

— Мне ничего неизвестно о другой личности. Все, что я знаю, это то, что у тебя все отлично. Твоя работа никогда не была настолько хороша, внимание более четким, творческое понимание более гармоничным.

— Нах*й работу. Я говорю о своей жизни, о том, кем я становлюсь, когда вырубаюсь.

— Ты так не думаешь. — Она выпрямилась. — Твоя работа — это все, Брэнт. Ты и я… мы меняем мир.

— Мы создаем компьютеры, Джилл. — Я протягиваю руку. Хватаю ее за плечо и заставляю посмотреть мне в глаза. — Что со мной происходит? Она говорила правду?

Глазами умоляю сказать мне правду и замечаю тень нерешительности в ее взоре.

Ярость закипает во мне, разрывая жилы моего самообладания, я хватаюсь левой рукой за другое ее плечо. С силой сжимаю кости женщины, которую, как мне казалось, знал.

— Отвечай! — кричу я ей в лицо. — Есть ли еще кто-то внутри меня. Отвечай!

Я наблюдаю, словно в замедленной съемке, как она вскидывает подбородок, как он дергается, когда я трясу ее за плечи. Всепоглощающая ненависть к неизвестному разрушает все узы самоконтроля, которые у меня были. Впервые за последние десятилетия я замечаю, как мой мир распадается на части. Темная волна забвения поглощает мой гнев и растворяет его в море тьмы.

Тьма.

Ничего.

Возможно, это другая личность берет верх. Или, возможно, укол сзади, — Джиллиан на мгновение перевела взгляд, посмотрела через мое плечо и кивнула.

Очнувшись, я ощущаю себя скованным, насколько может определить мой одурманенный разум, мои запястья и лодыжки ограниченны в движении. Я дергаюсь и тяну, но все бесполезно, кроме того, что из-за моих действий человек, находящийся в комнате, начинает двигаться. Поворачиваю голову, никаких ограничений, с легкостью приподнимаю голову, поворачиваю шею, чтобы увидеть приближение лысого мужчины, фокусируюсь на его лице, требуется мгновение чтобы мой разум распознал его.

— Доктор Ф. — Опускаю голову назад, когда он подходит ближе, успокаивающе прикладывает руку к моей груди, смотрит на меня с беспокойством. — Где я?

— Вы находитесь в доме Джиллиан. Она решила, что это лучшее место, чтобы держать вас подальше от прессы и общественности.

— Развяжите меня.

Я стараюсь произнести свою просьбу с максимальной вежливостью, но уверен, что он слышит, как я пытаюсь сдержаться.

— Не сейчас. Джиллиан рассказала, что произошло… для общей безопасности мы немного повременим с вашим освобождением.

Он похлопывает меня по руке, словно отказывает в просьбе о покупке мороженого, а не в законном праве на свободу.

— Отпусти меня к чертовой матери. Я не причиню вреда. Я не сделал ничего, что позволило бы вам сдерживать меня, словно животное.

— Брэнт, забудьте на мгновение о путах. Нам нужно поговорить.

Он возвращается на свое место, игнорируя мою тревогу, вытаскивает ручку и щелкает ею.

Закрываю глаза и заставляю мышцы расслабиться, чтобы прекратить давление кожи на ограничители. Представляю материнскую плату «Лайи». Соединяющиеся компоненты, которые заставляют ее работать. Взаимодействующие мелкие кусочки, заставляющие оживать неодушевленные предметы. Покой. Я открываю глаза.

— Говорите.

— Что случилось, когда вы потеряли сознание?

— Когда?

— Вчера. Здесь. Вы отключились в кабинете Джиллиан.

— Это не гребаный кабинет. Это обычная комната, предназначенная для скучной болтовни. И это было не вчера. Сегодня… Я… — Замечаю свет, льющийся через окна. Это было вчера. — Где Лана? Я хочу ее видеть.

Мне нужно объяснить то, о чем я раньше не догадывался.

— Мы думаем, что вам не стоит принимать посетителей, пока не разберемся с происходящим.

— Прошу прощения?

— Мы думаем…

— Я слышал. Просто не могу поверить, что вы говорите со мной, словно с ребенком. Я взрослый человек. Мне наплевать на то, что вы думаете.

— Мистер Брэнт, вы признаны недееспособным. На данный момент я ваш личный врач, пока Джиллиан не назначит другого. Джиллиан — ваш личный представитель.

Боже мой. Это снова разрушит меня. Меня охватывает ужас, в глазах темнеет…

— Я врач, Брэнт. Джиллиан воспользовалась своими связями. У нас есть временное заявление, которое было одобрено местным судьей. Оно будет действовать до открытия суда в понедельник. Пожалуйста, расслабьтесь и позвольте нам вылечить вас.

Я пытаюсь осознать сказанное, но мой мозг не справляется.

— Мне необходимо лекарство, — вздыхаю я. — Пожалуйста.

— Мы откажемся от лекарств, пока не увидим частоту твоих переключений.

— Моих переключений?

У меня болит грудь. Стресс сжимает ее так сильно, что я боюсь, что она сломается.

— Ты переключаешься на другие личности. Мы не можем понять их, пока не понаблюдаем за ними.

— Другие личности?

Значит, это правда. Мне нужна Лайана. Нужно объяснить…

ТЬМА.

Он очнулся в долбаной старушечьей спальне. Ли ерзает на кровати, его взгляд скользит по декоративным обоям, пытаясь определить, где находится. Как он мог напиться до такой степени, что оказался в доме и постели пенсионерки. Медленно повернув голову влево, он сталкивается лицом к лицу с лысым стариком. Он моргает, мужчина смотрит на него так, будто собирается совершать опыты. Он пытается сесть и понимает, что его руки скованы, сильный рывок запястий не помогает, его руки болят, словно он боролся несколько часов.

— Кто ты, бл*дь, такой? — рычит он.

Мужчина улыбается, терпеливый жест.

— Сначала скажите мне ваше имя. Потом я представлюсь.

— Ли.

— Ли, а дальше?

Ли хмурится, не понимая, что от него хотят.

— Ли-Дай-Мне-Встать-Пока-Я-Не-Надрал-Твою-Гребаную-Задницу.

У лысого хватает смелости рассмеяться.

— О, этот Ли. Приятно познакомиться. Я доктор Финцлек.

— Я задержан?

Не в первый раз он просыпается в тюремной камере. Хотя в большинстве тюремных камер нет деревянных полов, высоких потолков и картин в рамах.

— Нет. Я просто хотел бы задать несколько вопросов.

— Как я здесь оказался?

— Вы часто задаете этот вопрос?

Он пристально смотрит на него.

— Отвечай, бл*дь, на вопрос.

— Вы стали буйным, вам дали успокоительное. Мы связали вас, чтобы вы больше никому не навредили.

— Я причинил кому-то вред?

— Не все так плохо.

Мужчина улыбается хотя улыбка кажется неуместной в данной ситуации. Обдумывая его ответ, Ли пытается понять. У него болит голова. Он закрывает глаза.

— Чей это дом?

— Женщины по имени Джиллиан Шарп. Вам знакомо это имя?

— Нет. — Шарп. — Она родственница Брэнта Шарпа?

— Да.

Да. Очень полезно. Врачебный такт Лысого — отстой. Значит, он ранил кого-то из родственников Брэнта Шарпа. Возможно, он наконец-то сорвался. Выследил этого богатого ублюдка и надрал ему задницу. Боролся за женщину, которую не заслуживает.

— Что последнее вы помните?

К черту этого засранца. Кто связывает человека, чтобы проверить его голову и не дает никакой информации? Он смотрит в потолок.

— Ли, что последнее вы помните?

— Иди нах*й. Отдай мой телефон.

Это последнее, что он говорит. Проходит несколько часов, лысый не отходит от его постели, Ли молчит. Игнорирует все задаваемые вопросы. За окном темнеет, — мужчина со вздохом встает. Отложив чистый блокнот, он открывает сумку, что-то достает оттуда и подходит к кровати.

Ли дергается от укола, поворачивает яростное лицо к доктору, его руки дергаются, мышцы натягивают ограничители.

— Что это было, ты, бл*дь…

ТЬМА.

Прошло два дня. Брэнт не отвечает на звонки, Ли тоже. Забавно, что даже сейчас я думаю о них как об отдельных личностях. Вчера я поехала к Джиллиан. Стояла на ступеньках у входа и смотрела ей в глаза. Ее зрачки были красными, лицо таким же напряженным, как и мое. Мы обе любим его; я понимаю это. Понимаю, что она справлялась с этим на два десятилетия дольше, чем я. Понимаю, что она расстроена тем, что я нарушила миропорядок, что выложила ему правду, несмотря на последствия. Я могу быть ответственна за то, что потеряла его. Возможно, я разрушила его психику. Возможно, он не сможет оправиться. Я могла из-за откровения потерять человека, которого люблю.

Это немыслимо, но я должна это учитывать.

Она не знала, где он. Он не звонил ей, не отвечал на ее сообщения. Она не говорила этого, но я чувствовала, что она упрекает меня. Она предупреждала меня об этом, и ее лицо ясно выражало, каково ее мнение обо мне. Впервые я почувствовала, что заслуживаю ее презрение.

Мы договорились не обращаться в полицию. Ждать и надеяться, что он вскоре вернется. Она отслеживает его кредитные карты и счета. Рано или поздно он должен воспользоваться чем-то.

Я вернулась домой. Обошла весь наш дом и молилась до самого утра.

В четыре утра мне в голову пришла идея. Обдумываю ее и разрабатываю план. Рассматриваю и отвергаю Дона, затем звоню Маркусу.

— Где ты?

— В постели. Сейчас ночь.

— Я приеду к тебе. Напишите свой адрес.

— Это касается Молли?

Не отвечая, завершаю вызов, натягиваю угги и беру ключи. Спускаюсь на лифте и вхожу в гараж. Маркус присылает адрес в то же время, как открываются двери гаражного отсека.

Маркус избавился от Молли. Надеюсь, он поможет мне найти Брэнта.

Когда Маркус открывает дверь на нем только пижамные штаны, вид рельефного пресса не производит на меня никакого впечатления. Прохожу в его дом, направляюсь на кухню и кладу на стол лист бумаги.

— Вот что мне нужно от тебя.

Объясняю свой план, затем подталкиваю к нему сотовый.

— Позвони им.

Он смотрит на меня с недоумением.

— Позвонить? И все? За тысячу баксов?

Я пожимаю плечами.

— Сейчас пять утра. Плачу за ночную смену. Все, по справедливости.

Он вздохнул, придвинул лист ближе и набрал номер.

— Включи громкую связь, — шепчу я.

Он подчиняется, одаривая меня дерзким взглядом.

— Служба поддержки «Eurowatch», чем могу помочь?

Маркус смотрит на меня.

— Меня зовут Брэнт Шарп. Мне нужна помощь в поиске машины.

— Конечно, мистер Шарп. Мне нужно задать вам ряд вопросов, чтобы идентифицировать вашу личность.

— Конечно, — говорит Маркус, бросив настороженный взгляд в мою сторону.

Я киваю.

— Какой VIN номер у автомобиля, который вы бы хотели отследить?

— J2R43L2KS14JD799F — произносит он, читая по бумаге.

— Отлично. Пожалуйста, подождите, пока я сверю информацию с вашим профилем.

Мы слышим звук клавиатуры, после чего допрос продолжается. Я молилась, чтобы у меня было достаточно информации. Я взяла из сейфа столько важных файлов, сколько смогла, информация по машине, а также личное дело, в котором хранятся копии всех его идентификационных документов. Не может быть, что «Aston Martin» известно больше того, что было предъявлено при покупке.

— Мистер Шарп. Могу я узнать ваш адрес?

— 23 Оушенс Блафф Драйв.

— И номер вашего водительского удостоверения?

Еще три вопроса, с которыми Маркус справляется с блеском, нам обоим становится легче дышать, когда представитель компании переходит к делу.

— Пожалуйста, подождите, пока мы найдем автомобиль. Хотите, чтобы мы уведомили местную полицию?

— Нет, — сказал Маркус с легким смешком. — Мой племянник должен был вернуться домой два часа назад. Одолжил машину для свидания. Мы думаем, что он где-то отсыпается после вечеринки. Я вздохну с облегчением, когда узнаю, где он находится.

— Отлично, сэр. Необходима еще одна минута на определение местоположения.

Я показываю ему большой палец, и он потирает ладони друг о друга. Покопавшись в карманах, достаю и бросаю деньги через прилавок. Придвинув листок поближе, беру ручку. Жду, пока мне сообщат местонахождение моей второй половинки. Скрещиваю пальцы и молюсь, чтобы он оказался в своей машине.

— Мистер Шарп, вы готовы записать адрес, местоположение определилось.

— Слушаю.

Я замираю над листом бумаги.

— 8912 Эвергрин Трайл, Сан-Франциско, Калифорния. Если хотите мы можем дистанционно отключить двигатель.

Маркус смотрит на меня, я качаю головой.

— В этом нет необходимости. Спасибо за помощь.

— Спасибо, что воспользовались услугами «Eurowatch», мистер Брэнт. И спасибо за то, что являетесь членом семьи «Aston Martin».

Маркус завершает звонок.

— Это поможет?

— Да, спасибо.

Забиваю адрес в телефон, хватаю бумаги, мысленно продумывая следующие шаги. Я должна позвонить Джиллиан. Вовлечь ее в процесс или хотя бы ввести в курс дела, прежде чем отправлюсь на поиски Брэнта.

Я резко останавливаюсь перед дверью, тело Маркуса врезается в меня сзади.

— Что? — спрашивает он, отступая назад. — Все в порядке?

Я пялюсь в свой телефон, на первую строку поисковой системы: сайт оценщика недвижимости округа Сан-Франциско.

8912 Эвергрин Tрайл — дом. Огромный дом, стоимостью шесть с половиной миллионов долларов, купленный семь лет назад Джиллиан Шарп.

Я блокирую телефон и дергаю входную дверь, ярость двигает меня вперед.

— Что случилось? — Маркус кричит мне вслед, оглянувшись назад, замечаю, что он стоит в дверях, его руки упираются в косяк по обе стороны.

Я делаю шаг назад, вырываю страницу из блокнота и записываю пункты, которые просил предоставить представитель «Aston Martin». Передаю ему листок.

— Перезвони им. Выдумай новую историю, но узнай, как долго машина находится по данному адресу. Потом напиши мне.

— Бесплатно? — Недоверие в его голосе заставляет меня снова посмотреть в его сторону, он поднимает руки вверх, когда видит мой пылающий взгляд. — Ладно. Шучу. Я позвоню им.

— Немедленно! — закричала я, повернулась и побежала вниз по склону его подъездной дорожки, моя машина пищит, когда я приближаюсь к ней.

Мои подозрения подтверждаются, когда приходит сообщение от Маркуса.

С ВЕЧЕРА ПЯТНИЦЫ.

Стерва. Эта женщина лгала, глядя мне в глаза, пока его машина была спрятана в одном из ее гаражей. Позволила мне испытывать чувство вины и заставила поверить, что потерянный Брэнт где-то бродит. Не зная, кто он, испытывает срыв из-за моих действий. Она смотрела на меня с осуждением. А в это время он был внутри ее дома. Он стоял у окна и наблюдал за мной? Злился на меня? За это время она успела настроить его против меня? Мне необходимо знать, что он говорит, о чем думает. В каком состоянии находится.

5:24 УТРА. Я сворачиваю к ее дому и корю себя за то, что не узнала адрес сразу же, как только услужливый представитель службы поддержки с британским акцентом сообщил местоположение машины. Мы с Брэнтом очень часто проезжали мимо ее дома, я визуально знаю, где находится ее дом, не по адресу. И все же. Я прикусила губу и попыталась собраться с мыслями. Скоро я увижу Брэнта. Он в безопасности, не потерян. Его разум ясен, если он у Джиллиан. Мне нужно поговорить с ним. Без него я потеряна.

Джиллиан живет в Нобб Хилл, снобистском районе Сан-Франциско, если у меня есть право называть что-либо снобистским. Я подъезжаю к ее дому и паркуюсь, глушу двигатель и смотрю на дом. Рядом со мной на асфальте припаркован BMW последней модели. Я смотрю на него с любопытством, пытаясь вспомнить, был ли он здесь вчера. Ничего не вспомнив, направляюсь к входной двери. Останавливаюсь и задумываюсь о том, что сейчас пять тридцать утра.

Очень невежливо стучаться в дверь в такой час. Манеры останавливают меня. Отступаю назад. Задумываюсь. Шагаю вперед и дергаю ручку. Заперто. Сюрприз. Я поморщилась, затем подняла руку и ударила по двери.

Мое беспокойство исчезает в тот момент, когда Джиллиан открывает дверь, полностью одетая, накрашенная. Ее недоумевающий взгляд демонстрирует тревогу, когда она видит меня.

— Что-то случилось? Что-то с Брэнтом? Ты нашла его?

Я смотрю на нее, разинув рот, мой разум яростно работает, мне стоило все продумать во время поездки сюда. Она продолжает притворяться. Я ожидала, что, увидев меня ранним утром у своего дома, Джиллиан раскается и будет честной.

— Нет… — медленно говорю я. — Нет. Могу я войти?

Она плотно сжимает губы и с сожалением смотрит на меня.

— Еще слишком рано, Лана. Персонал еще не встал.

Это чушь. Джиллиан требует, чтобы секретари BSX приходили к 6:30 утра. Уверена, что ее домашний персонал начинает свой день до восхода солнца. Также я заметила, что она использует «Лана» — нежное обращение, которое никогда не использовала раньше. Если она думает, что я отступлю, то прямо сейчас ее ждет разочарование. Я делаю шаг вперед, крепко прижимая руку к двери, и протискиваюсь мимо нее, раздражая ее своим поведением.

— Я не задержу тебя, Джиллиан. Я схожу с ума от беспокойства.

Заставляю свой голос дрожать, надеясь, что она примет это за истерику.

— Что ж, пожалуйста, говори тише, — чопорно говорит она. — Я могу уделить тебе только немного времени, Лана.

Немного времени, блин. Я жду, пока она закроет дверь. Смотрю, как она поворачивается ко мне и жестом указывает на ближайший стул.

Я недооценила эту женщину. Я сталкиваюсь с ней в течение трех лет, но до сих пор не знаю уровень ее обманчивых навыков. Особенно сейчас, когда мне известна правда, и я знаю, что она лжет. Я сижу в ее доме, слушаю ее ложь, затягивая петлю на ее шее. Медленно расставляю ловушки и наблюдаю за тем, как она, сидя в роскошном красном кресле, попадается в них.

Это мастерская игра. В ней присутствуют раздражение, сочувствие и наигранные слезы по поводу того, «где может быть наш мальчик». Она беспокоится за него. Изображает испуганную любящую тетю. Безупречная игра. Я смотрю на нее, не мигая, ужасаясь способностям этой женщины, она контролировала жизнь Брэнта на протяжении двух десятилетий. Столько же руководила BSX. Хранила секреты, лгала. Я сижу перед ней, вцепившись в ручку кресла, и задаюсь вопросом, где Брэнт.

Однажды петля затянется.

Как только я узнаю подробности о ее эгоистичной преданности.

Как только пойму мотивы моего врага.

Я встаю.

Запрокидываю голову и выкрикиваю имя Брэнта так громко, как только возможно.

Джиллиан в замешательстве вскакивает на ноги, ее взгляд устремлен вправо, и я бегу вверх по лестнице, так быстро, как только могу. Я кричу, выкрикиваю его имя снова и снова, пока несусь по мраморному полу коридора, замираю, когда слышу свое имя, доносящееся из дверей позади, разворачиваюсь, врываюсь в спальню, когда замечаю Джиллиан на верхней ступени лестницы.

Сначала я не понимаю, что происходит. Мужчина, которого никогда не видела, стоит перед кроватью, перед ним извивающаяся фигура, движущаяся под простынями. Я останавливаюсь, мы с незнакомцем смотрим друг на друга мгновение, затем я перевожу взгляд на Брэнта, он улыбается, и мне кажется, что мое сердце сейчас разорвется.

— Лана, — выдыхает он. — Вытащи меня отсюда.

Затем он дергает руками, и я вижу, что его конечности связаны, мои глаза застилает пелена бешенства.

— ЧТО, БЛ*ДЬ, С ТОБОЙ НЕ ТАК?!

Я оборачиваюсь, когда Джиллиан входит в комнату в сопровождении двух сотрудников, три раскрасневшихся лица смотрят на меня так, словно готовятся к битве.

— Лайана, — начинает Джиллиан, ее руки успокаивающе поднимаются вверх.

— У КОГО, БЛ*ДЬ, ЕСТЬ КЛЮЧИ, ЧТОБЫ ОСВОБОДИТЬ ЕГО?

Я указываю на кандалы, держащие Брэнта. Они обращаются с ним, словно он, бл*дь, опасен. Или сумасшедший. Или я не знаю, кто, но не Брэнта, мой великолепный гениальный мужчина, привязанный, словно животное.

— Нам пришлось сдерживать его. Он был агрессивным.

— Нет, не был, — говорит Брэнт позади меня.

— Ты не помнишь, кем был! — огрызается Джиллиан.

— Ты, — рычу я. — Ты больше не имеешь права, черт возьми, разговаривать с ним. Я забираю его с собой немедленно.

— Следи за языком, — неодобрительно произносит Джиллиан. — Очень мило обнаружить шваль, скрывающуюся за улыбкой аристократки, Лайана.

Я в недоумении смотрю на нее.

— Мой язык? Это то, что ты хочешь сейчас обсудить? Пока Брэнт привязан? — Я перевожу взгляд от незнакомца на ее сотрудников, которые выглядят растерянно. — У КОГО, БЛ*ДЬ, КЛЮЧИ? — кричу я, сомневаясь в своем самообладании.

— У меня.

Мужчина делает шаг вперед. Достает связку из кармана и смотрит на Джиллиан. Я встаю между ними, загораживая ему обзор, и указываю на кровать.

— Освободите его.

— Не двигайся, Джордж, — раздается голос Джиллиан.

Я делаю шаг вперед, выхватываю у мужчины связку ключей и двигаюсь к кровати. Смотрю в глаза Брэнту, освобождая его правую руку.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я.

— Прости, — отвечает он.

— Заткнись, детка.

Я направляюсь к его скованным ногам и сталкиваюсь с Джиллиан, она грубо обхватывает мое запястье.

— Пожалуйста, позовите Дуэйна и Джима, — решительно говорит она женщинам позади нее. — Мне нужно, чтобы они немедленно пришли сюда.

Я одергиваю руку, освобождаясь от ее хватки. Упираясь обеими руками ей в грудь и, толкаю, спотыкаясь, женщина издает вопль, ее ноги подкашиваются, и она падает на пол.

— Остановитесь! — кричу я женщинам в униформе, они останавливаются и поворачиваются ко мне. — Сейчас, — выдыхаюсь я, — вам необходимо принять решение. Вы, я полагаю, являетесь сотрудниками BSX. Если вы хотите сохранить работу, то вам следует подойти сюда и помочь мне освободить владельца компании, в которой вы работаете.

Моя машина жжет резину на выезде из Нобб Хилл, стон Брэнта заставляет меня сбавить скорость, на мгновение я перевожу взгляд от дороги, чтобы оценить его состояние.

— Что случилось?

— Ничего. Просто увези нас подальше от нее.

Я нажимаю кнопку на рулевом колесе и говорю, когда раздается звуковой сигнал:

— Позвонить домой.

Я тянусь к Брэнту и хватаю его за руку, наши пальцы переплетаются. Связь, которую я не хочу терять никогда.

Гудки сменяются официальным голосом одного из сотрудников нашей службы безопасности.

— Резиденция Шарп, Лен Ринкон слушает. Доброе утро, мисс Фэрмонт.

— Лен, со мной Брэнт. Мы приедем домой примерно через десять минут. Я хочу, чтобы ты никого не впускал в дом. Никого не впускать и не выпускать до моего распоряжения. Это касается Джиллиан Шарп.

— Мистер Шарп в курсе, мисс Фэрмонт?

— Я здесь, Лен. И полностью согласен со всем, что только что сказала Лана.

Брэнт наклоняется вперед, чтобы убедиться, что его голос слышен.

— Мне необходимо, чтобы вы предоставили свои пароли безопасности.

Все дружеские чувства, которые мы испытывали друг к другу в течении последних шести месяцев, исчезли. Внезапно я услышала бывшего спецназовца, которого мы наняли.

— 4497, — пробормотал Брэнт, опуская голову обратно на подголовник.

— 1552, — говорю я.

— Спасибо. Мы будем готовы к вашему приезду. Мне оповестить полицию?

Я смотрю на Брэнта и говорю, когда он качает головой:

— Нет, спасибо. Просто убедитесь, что Виндер в безопасности.

— Обязательно, мисс Ф.

— И, пожалуйста, соедините меня с Анной.

— Конечно.

Управляющая домом отвечает быстро и с большей приветливостью, чем положено человеку до семи утра. Я говорю быстро, желая поскорее закончить разговор и уделить внимание Брэнту:

— Можете попросить Кристину приготовить завтрак? Все, что любит Брэнт. Также, пожалуйста, подготовьте спальню. Приготовьте горячую ванну. Разожгите камин. И пригласите врача. Ему нужно провести обследование на токсины, так что пусть принесет все необходимое для этого. — Меня озаряет неожиданная мысль. — Позвоните доктору Сьюзан Ренхарт. Она работает в организации «Бездомная молодежь Америки». Скажите ей, что это срочно, и необходима конфиденциальность.

Она повторяет мои указания, и после этого я завершаю звонок и смотрю на Брэнта, его глаза закрыты.

— Оставайся со мной, детка, — тихо говорю я, солнце эффектно поднимается над горизонтом, когда мою машину заносит на повороте.

— Я никогда не оставлю тебя, — говорит он. — Не по своей воле. — Он выпрямляется, слегка тянет меня за руку. — Мне очень жаль, Лана. За все, через что я заставил тебя пройти.

— У нас впереди целая жизнь, чтобы поговорить об этом. — Я сжимаю его руку. — В данный момент меня больше волнует Джиллиан. Брэнт… она…

— Сумасшедшая, — заканчивает он с рычанием. — Безумнее меня, — добавляет он с язвительным смешком.

— Нам стоит позвонить твоим родителям? Я пытаюсь продумать ее дальнейшие действия. Возможно, будет лучше поговорить с ними до того, как это сделает она. — Я неохотно высвобождаю свою руку из его, обеими ладонями обхватываю руль, чтобы он не почувствовал охватившую меня дрожь. Меня трясло от гнева, на себя, Брэнта и на то, как эта женщина манипулировала нашей жизнью. — Я имею в виду… Брэнт, она привязала тебя у себя дома. Что за больной человек так поступает?

— Что, если я опасен, Лана?

Его голос тих, но это был огромный шаг вперед.

Я притормаживаю, перевожу взгляд на него.

— Ты не опасен, Брэнт.

— Брэнт не опасен. Но ты сама сказала, что у меня есть другие личности, что, если одна из них… — Он наклонился вперед, схватившись за голову. — О, боже.

— Что?

Я торопливо протягиваю правую руку, левой выкручиваю руль, чтобы повернуть к нашим воротам. Тормошу его колено, когда несусь по нашей подъездной дорожке. Хватаю его за рубашку, когда переключаюсь на парковку. Пытаюсь достучаться до него, но он игнорирует меня, держась за голову и раскачиваясь из стороны в сторону.

— Двенадцатое октября октября, — шепчет он. — Боже мой. Двенадцатое октября.

Я ничего не говорю, жду, пока он повторяет дату, которая для меня ничего не значит. Затем он замирает. Перестает раскачиваться и опускает руки, он выглядит спокойным, когда поднимает голову и смотрит на меня.

— Я помню, — мягко говорит он. — Я вспомнил, что произошло двенадцатого октября.

Брэнт

Не было момента, когда бы я не почувствовал переключения, когда это бурлит во мне и заменяет одного человека другим. Не с чем бороться. Не с кем бороться. Я открываю глаза в незнакомом месте. Смотрю по сторонам, рассматривая окружающую обстановку, и затем продолжаю жить.

Наш разум уникален тем, что он подобен младенцу в своем восприятии того, что ему показывают. Меня не удивляет то, что я не помню вчерашний день, потому что у меня не всегда был вчерашний день. Для меня это нормально. Эта личность никогда не жила иначе. Мне не кажется странным внезапно очнуться и оказаться в ресторане на середине трапезы, потому что это все что мне известно. Это моя жизнь. Обычные люди, как вид, не ставят под сомнение тот факт, что мы закрываем глаза, и — в течение восьми часов — время проходит буквально в мгновение ока. Не подвергается сомнению тот факт, что, можно говорить во сне, провести краткий разговор посреди ночи с супругом — разговор, о котором ничего не вспомнишь. И точно так же, как это не ставится под сомнение, я никогда не ставил под сомнение те два десятилетия, когда все не всегда имело смысл. Во всех провалах в памяти или внезапных изменениях местоположения я винил лекарства, их побочный эффект.

Но сейчас, внезапно, я кое-что вспомнил. Один день, о котором размышлял двадцать семь лет.

Когда я открыл глаза двенадцатого октября, я мало что помнил о своей жизни, кроме нескольких простых фактов. Меня звали Дженнер. Мне было одиннадцать лет. На соседней улице жила девочка по имени Триш, у которой была ручная мышь, но она не разрешала мне с ней играть. Несколько недель назад она показала мне крошечную, дрожащую фигурку, и я потрогал ее. Бледно-белая с красными глазами, я ткнул ее слишком грубо, и она оттолкнула меня. Она прижала питомца к груди и закричала, чтобы я больше никогда к нему не прикасался.

Я отвлекся. Меня зовут Дженнер. Женщина передо мной была мне незнакома даже несмотря на ее авторитетный вид. Я хотел к маме. Хотел оказаться в своем синем доме со сломанными перилами на крыльце и кувшином чая со льдом, запотевшем от конденсата, в холодильнике. Я не хотел находиться в подвале с женщиной с плотно сжатым ртом и темными глазами, от которой пахло уксусом и кофе, и она, не переставая, тыкала пальцем в листы бумаги передо мной.

— Сосредоточься, Брэнт. Умножай дроби. У нас мало времени.

Я не понимал эту кучу дерьма. Цифры над и под линиями. Кривой крест, который, как мне известно, означал умножение, но я не умел умножать. Я оттолкнул бумагу и посмотрел на нее. Сказал единственную правду, которая не звучала глупо.

— Меня зовут не Брэнт.

— Конечно же тебя зовут, Брэнт. И вчера ты исписал три страницы за то время, которое мне потребовалось, чтобы сходить в туалет. Так что не говори, что ты не знаешь, как это сделать.

Я не знал. Я ничего не ответил, уставившись ей в лицо.

— Я хочу к маме.

Я не так сильно хотел к маме, просто хотел убежать от этой женщины.

Она посмотрела на меня.

— Твоя мать на работе, Брэнт. Тебе это известно. Она будет дома в шесть. А до тех пор ты останешься со мной.

Она была лгуньей. Все, что говорила эта уродливая женщина, было ложью. У моей матери не было работы. Она целыми днями сидела дома. Проводила время со мной. Разрешала смотреть телевизор, а в перерывах на рекламу давала мне Hershey's Kisses (прим. пер.: Hershey's Kisses — марка шоколада, впервые произведенная компанией Hershey в 1907 году) и стакан молока. Я плотно сжал губы и уставился в лист бумаги. Я ненавидел эту незнакомку.

— Ты хочешь немного поработать над компьютером, а потом вернуться к этому?

— Я хочу посмотреть телевизор.

Часы на полке показывали, что уже почти четыре. Мама разрешала мне смотреть телевизор в любое время после трех.

Незнакомка нахмурилась.

— Тебе не нравится смотреть телевизор, Брэнт. От него болит голова, помнишь? Почему бы тебе не поработать над компьютером.

Она схватила меня за руку, я начал вырываться, ее хватка ослабла, затем она сильнее сжала мою руку, до боли впиваясь ногтями в мягкую кожу.

Я не знал, чего она хочет от меня, что я должен делать с кучей хлама, валявшемся передо мной: экран компьютера и куча мелких деталей. Это был не компьютер, а беспорядочное нагромождение проводов. Единственный компьютер, которым я пользовался, — компьютер моего отца, который был очень прост в использовании, достаточно нажать большую и легко находимую кнопку включения. Здесь не было кнопки питания, и это заставило меня почувствовать себя еще глупее. Я покачал головой.

— Значит, мы возвращаемся к дробям, — вздохнула она. — Реши эти четыре страницы, без отговорок, Брэнт.

Я отвел глаза от потрепанных страниц, которые мы пихали и толкали друг другу, пока они не порвались в правом углу.

— Меня зовут не БРЭНТ! — закричал я, охваченный гневом.

Женщина вздрогнула, ее голова дернулась назад, и я увидел перемену в ее глазах, какое-то колебание. Мне это понравилось. Я оттолкнулся от стола и встал, став таким же высокий, как она, я был выше на голову своих одноклассников. Это дает мне силу над другими. Над этой женщиной.

— Тише, Брэнт! — выругалась она, вставая на ноги и кладя руку мне на плечо, впиваясь ногтями и пытаясь усадить меня вниз, в кресло, мышцы моих ног сопротивлялись ее попыткам.

— МЕНЯ ЗОВУТ НЕ БРЭНТ!

Закричал я и потянулся к ней. Уперся обеими руками в ее грудь, на мгновение испытав подростковое удовольствие от запретного ощущения женской груди, даже несмотря на то, что она принадлежала старой женщине. Я сбил ее с ног, споткнувшись, она отпустила мое плечо и бесконтрольно замахала руками, падая вниз.

Я приблизился, сел ей на живот, как «Буян» Родди Пайпер (прим. пер.: Родерик Джордж Тумбс — канадский борец-вольник, профессиональный рестлер и актёр, известный под сценическим именем «Буян» Родди Пайпер) сделал это с Халком Хоганом, несколько недель назад я смотрел их бой по телевизору. Этот ход сработал отлично, она боролась и кричала, но ей это не помогло. Халк сделал атлетический пружинный прыжок, отбросив Родди через весь ринг, а она только извивалась подо мной, словно перевозбужденная собака.

— Брэнт! — крикнула она, ударяя меня в грудь и используя голос, которым говорила моя мать, когда была сильно расстроена.

— МЕНЯ ЗОВУТ НЕ БРЭНТ!

Я замахнулся кулаком, как учил меня отец в нашем гараже, когда я бил по его бейсбольной перчатке, большой палец спрятан, запястье сильное. Она вскинула голову, крики прекратились, руки взлетели вверх, чтобы защитить лицо, я наносил удар за ударом, дрожащие руки не защищали ее, она начала рыдать, к тому времени, когда мои руки устали она замолкла.

Мой отец хорошо меня обучил. Можно позволять кому-то давить на тебя только до определенного предела, а потом ты должен дать отпор. Постоять за себя сначала словами, затем кулаками, если слова не помогут. С этой лгуньей я пытался действовать так, как учил отец. Пытался объяснить, прежде чем применить насилие.

Кулаки. Мне нравилось использовать кулаки. Я смотрел на неподвижную женщину подо мной и надеялся, что она снова назовет меня Брэнтом. Сползая с нее, я посмотрел на свои руки, не обращая внимания на стон позади меня. На моих руках кровь. Чужая кровь. Впервые. Я вытер их о брюки, слишком поздно осознав, что мама расстроится, увидев красные полосы на ткани. Затем направился к двери, уверенный, что где-то поблизости найду телевизор. И у меня есть два часа на просмотр, прежде чем мама приедет за мной.

Я поднялся по незнакомой лестнице и улыбнулся, уверенный, что отец будет гордиться мной.

Брэнт заканчивает рассказ, на его лице отражается мука, в глазах уязвимость, мне кажется, что он сейчас заплачет. Сломается у меня на глазах. Я хватаю его руку, подношу к своему рту.

— Брэнт, это был не ты. Ты же знаешь это.

— То, что я только что увидел… где я только что был… это был я. Я заглянул в другой мир, в котором нет ни смысла, ни оснований. Я сделал это. Я бил ее снова и снова, словно она была объектом, игрой. Моя мать… — Его голос затих, подняв руку, он щиплет переносицу. — Моя мать пришла домой и обнаружила меня на диване, я смотрел телевизор, поедая попкорн, мои руки были в гребаной крови! — кричит он. — Я помню это. Словно это был я, хотя это не так. Почему я вспомнил это? После двадцати семи лет беспамятства.

— Ты знаешь Ли? Помнишь что-нибудь о нем?

Я боюсь ответа. Реакции Брэнта на воспоминания Ли.

Он качает головой.

— Нет. Я… ничего, Лана. Одно воспоминание — и все. Достаточно. Я больше ничего не хочу после этого.

Я сжимаю его руку и отпускаю.

— Давай зайдем внутрь. Перестань думать хоть ненадолго и позволь мне позаботиться о тебе.

Анна не зря получает свою зарплату. Мы входим в дом, пахнущий едой и уютом, персонал становится незаметным при нашем появлении. Брэнт садится за кухонный стол, и в комнате воцаряется тишина, его выбор — омлет с крабовым мясом и две вафли. Он не смотрит мне в глаза, его взгляд устремлен на еду перед ним. Заканчивая трапезу, встает с тихим покашливанием, вытирая рот льняной салфеткой.

— Пожалуйста, передай Кристине благодарность за завтрак.

— Обязательно. Анна приготовила ванну, если хочешь.

— Думаю, лучше я приму душ.

Все мысли о том, что я могу погрузиться с ним в горячую ванну с пузырьками, исчезают. Я киваю, улыбаясь.

— Конечно.

Словно незнакомцы, двое влюбленных, чувствующих себя неловко в собственном доме. Не знаю, что ему сказать, а он, кажется, смущен той истиной, которую я знаю уже два года. Я хочу обнять его. Хочу прогнать страхи и успокоить его. Поцеловать и сказать, что я всегда буду любить его. Но он ступает, двигается, говорит — с аурой окружающей его, которая буквально вопит: «Не трогай!» Я остаюсь на месте, наблюдая, как он направляется в спальню.

Когда я тянусь к его тарелке, Анна выбегает из-за угла.

— Позвольте мне сделать это, мисс Фэрмонт.

— Спасибо. — Я опускаю руку. — Ты дозвонилась до врача?

— Да, она будет в течение часа.

— Можешь проводить ее в спальню, когда она придет?

— Конечно.

— Спасибо.

Не имея больше причин оставаться на кухне, я направляюсь в спальню, медленно открываю дверь, прежде чем войти внутрь. Свет выключен, единственное освещение — рассвет, тускло сияющий над Тихим океаном. Позади меня потрескивающий огонь в камине заполняет воздух теплом. Я захожу в ванную, проверяю, нагрелись ли полотенца, мой взгляд устремляется на запотевшее стекло душевой кабины.

Я смотрю на стекло, пытаясь понять, чего хочет этот человек. Не найдя ответа, снимаю одежду, оставляя ее на мраморном полу, и иду в душ.

Душ — облако тумана, моя вытянутая рука скрыта белым паром. Я пробираюсь сквозь белую завесу, ступаю по каменному полу, пока не натыкаюсь на теплое тело Брэнта, его кожа подрагивает под моим прикосновением. Ничего не говоря, делаю шаг ближе, под горячие брызги, обхватывают его тело, прижимая голову к влажной груди.

— Сейчас я не очень хорошая компания, — бормочет он, его руки скользят вниз и обхватывают меня, крепче прижимая к его груди.

— Ты всегда хорошая компания.

Я встаю на цыпочки, прижимаясь к его губам нежным поцелуем, однако моя первая попытка не удалась, так как мы начинаем двигаться одновременно.

— Я так растерян, Лана, — шепчет он.

— У тебя есть я. Вместе мы все преодолеем.

— Как долго ты останешься со мной? Ты не захочешь мириться с этим.

Я провела ладонями по его рукам и плечам, оказываясь там, где хотела: на его лице.

— Навсегда. Я говорю тебе об этом годами, Брэнт. Много лет я знаю о твоем состоянии. Годы, в течение которых любила тебя. Я люблю тебя, несмотря на это. Люблю тебя, в том числе и это. Каждую часть тебя, даже ту, о которой ты не имеешь понятия.

Он издает рык, его грудь вибрирует рядом со мной.

— Это сводит меня с ума. Я ревную к нему, тебе это известно?

В его ворчливом тоне звучат нотки одержимости, я улыбаюсь, радуясь, что он не видит моего лица.

— К Ли?

— Да, к Ли, — он произносит это имя так, словно оно непристойное.

— Это взаимная неприязнь. Он тоже очень ревнует к тебе.

— Да?

Потрясение в голосе Брэнта заставляет меня хихикать.

— Ты шутишь? Миллиардер, проводящий ночи с моей сексуальной задницей? Конечно, он ревнует. Он знает, как сильно я люблю тебя, даже если ты этого не замечаешь.

Он наклоняется ко мне, и я чувствую, как наша связь возвращается, восстанавливая баланс между нашими душами.

— В этом дело, да? Поэтому ты отказываешься выйти за меня замуж?

Я сглатываю. Провожу руками по его груди и спине, прижимаюсь ртом к его коже и целую линию ключицы.

— Именно поэтому я не вышла за тебя замуж. Из-за моей лжи, из-за секретов, которые скрывала от тебя. Не думала, что тебе нужна жена с секретами.

Он опускает руку, накрывая ею мою задницу. Нежно сжимает.

— А сейчас?

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть вверх, в пар, я едва могу различить черты его лица.

— А теперь… нет секретов. У меня.

В этот момент его тело замирает, кожа стягивается, формируется жесткость, мои руки и тело чувствуют перемены. Когда он говорит, двигаются только его губы:

— Ты имеешь в виду… что сейчас… — Его голос едва слышен в нем сквозит уязвимость… — Ты выйдешь за меня замуж? За такого?

Я делаю шаг вперед, прижимаюсь к нему каждой частичкой себя, желая заползти в его разбитое, испуганное сердце и обнять.

— Я имею в виду, что ничто не сделает меня счастливее.

Он стонет, прижимая свои губы к моим с такой силой, что это причиняет боль, собственнически обхватывает меня, притягивая к себе, словно у него больше не будет возможности прикоснуться ко мне.

— Ты согласна? — резко спрашивает он, отрываясь от моего рта, требуя подтверждения.

Я улыбаюсь, смотрю ему в глаза.

— Я согласна, Брэнт Шарп. Я выйду за тебя замуж и стану твоей женой, когда ты захочешь.

— Вчера, — промурлыкал он, возвращаясь к моему рту. — Сейчас. — Он подается вперед и крепко прижимает меня себе, я ощущаю размер его потребности. — Навсегда.

Затем мой будущий муж занимается со мной любовью в душе нашего дома. И я делаю все от меня зависящее, чтобы следующие пятнадцать минут никто другой не завладел его мыслями. Во всех смыслах.

— Когда придет доктор?

Одетый в боксеры, Брэнт натягивает футболку, тянется к джинсам, хотя я бы предпочла, чтобы он был в пижаме, в постели, и вел себя как мой пациент.

— В ближайшие полчаса.

Он открывает ящик и тянется внутрь, достает пузырек «Aciphex» и бросает его мне.

— Спроси, что это и для чего предназначено.

Я изучаю пузырек, открываю крышку, она наполнена белыми таблетками.

— Это не «Aciphex?»

— Нет. — Он выглядит смущенным. — Джиллиан сказала, что они будут контролировать провалы в памяти.

— Что? — Я поднимаю руку. — Подожди. Нам очень многое нужно обсудить, все это безумие. Большая часть касается Джиллиан. Ты можешь рассказать мне все за пятнадцать минут?

Он пожимает плечами.

— Я могу уложиться в пять.

Я кладу пузырек с таблетками в карман.

— Давай сядем и поговорим.

— Когда мне исполнилось одиннадцать лет, все в моей жизни начало меняться. Это произошло после покупки моей семьей компьютера, знакомство с передовыми технологиями затронуло не только мои увлечения. Было похоже на то, что мой мозг включился на полную мощность, причем сразу во множество направлений, отпирая дверь, которую я закрыл. Я всегда был умным, но внезапно стал гением. Я начал применять различные сведения, идеи, вычисления, которые мне были известны, и использовать их так же, как компьютер — простые правила могут взаимодействовать друг с другом для получения результата. Мой разум переродился и был одержим открытием. Я мог придумывать, обрабатывать больше информации, делать сотни вычислений в минуту, но меня также одолевали цвета, образы, мысли… такой огромный поток информации я не мог обработать одновременно. Я хотел создать сразу три вещи. Или иметь два разных мнения по одному и тому же вопросу в одно и то же время. Я бы спорил сам с собой, представляя обе стороны, мой разум понимал бы нюансы и мнения любой стороны и чувствовал бы себя уверено во всех аспектах.

Он собирается с мыслями, затем продолжает:

— Спустя несколько месяцев все стало сводить с ума. Мой мозг работал сверхурочно, и это выматывало. В какой-то момент того времени, того лета… Тогда начались провалы в памяти. Мой мозг разгонялся на сто миль в час (прим. пер.: Распространенная идиома, используемая для описания скачущих мыслей. Обычно это означает, что кто-то перескакивает с мысли на мысль так быстро, что за ним трудно уследить), а потом… ничего. Бывали часы, когда я отключался. Говорил и делал вещи, о которых не помнил.

Он замолкает, и я жду, пока он продолжит.

— Затем, двенадцатое октября… я очнулся в детском психиатрическом отделении. Джиллиан была в больнице. Тогда появились врачи и медицинские тесты. Я мало что помню, но, когда меня выписали, Джиллиан переехала в наш дом. Я не вернулся в школу, не встречался с друзьями, я оставался дома, постоянно загружая разум. Мы выяснили, что я лучше справляюсь, когда у меня есть проблема и я сосредотачиваюсь на ней. Сложные математические задачи или разгадывание кода для отладки вируса… все, что требовало сложных решений, успокаивало безумие. Это было до коммерческого использования интернета, когда компьютеры были основными средствами вычисления ввода-вывода. Обработки данных. И все. Я научился собирать компьютер. Когда я стал проводить в подвале полный рабочий день, я начал целенаправленно улучшать устройство, производительность, а затем — когда мне это удалось, — ее возможности.

Он делает глоток вина и смотрит на меня.

— Но провалы в памяти продолжались. Мои родители… волновались. Беспокоились, что со мной снова случится то, что произошло в октябре. Поэтому мне прописали транквилизаторы, чтобы я был спокоен. Провалы в памяти прекратились, но я не мог думать. Лекарство притупляло все, включая интеллектуальное мышление — по крайней мере, оно сохранилось не на том же уровне, что и раньше. Я стал более молчаливым, потерял интерес к компьютерам, ко всему. Поэтому… — он поворачивается, поднимает ногу и упирается ею в каменную стену, — мы с Джиллиан заключили сделку.

У меня пересохло во рту, так как я, разинув рот, слушала его рассказ, забывая сглотнуть.

— Сделку?

— Я перестаю принимать лекарства, а она покрывает все мои провалы в памяти. В тот момент, когда я уже завершил работу над «Шейлой», я находился в подвале девяносто процентов времени, и большую часть этого времени проводил с ней. Родителей я видел только во время еды и перед сном. Провалы памяти, которые у меня случались, Джиллиан скрывала. Взамен я сосредоточился на том, чтобы закончить «Шейлу» и подготовить ее к встречи с нашими инвесторами.

— Сколько лет тебе было в тот момент? Двенадцать?

— Да, только исполнилось двенадцать.

— Слишком мал, чтобы заключать подобные сделки.

— Я не был типичным двенадцатилетним подростком. Я был достаточно умен, чтобы принять количественное решение о соотношении риска и награды. И поскольку Джиллиан подвергалась наибольшему риску, и именно она проводила со мной время… я принял решение.

— Нет. Это она приняла решение. Сколько она заработала на вашей первой продаже?

— Несколько миллионов долларов. Десять процентов от сделки.

Я молчу, позволяя ему сделать собственные выводы после моего высказывания по этому вопросу. Через мгновение он продолжает:

— Когда мне было около двадцати, мы основали компанию BSX. Перестали продавать свои разработки и перевели их на внутренний рынок. Наши доходы выросли в десять раз, и я решил, что с меня хватит. У меня было достаточно денег, чтобы безбедно прожить остаток жизни. Остаточного дохода было достаточно, чтобы моим детям никогда не пришлось работать. Я сказал Джиллиан, что хочу перемен. Сказал ей, что хочу возобновить прием лекарств.

— Почему?

Он вздыхает.

— То, что я не знал о провалах в памяти… вызывало постоянный страх. Я даже не знал, что они у меня случались. Джиллиан носила рубашки с длинным рукавом, и я гадал, не прикрывает ли она синяки от моих кулаков. Мы по-прежнему были изолированы от внешнего мира. Но я хотел жить полной жизнью, работать в среде, где я могу взаимодействовать с другими, иметь отношения, дружить. Я хотел нормальной жизни, и ради этого был готов пожертвовать карьерой. Готов был отказаться от компьютеров и жить, подавляя интеллектуальные способности, если бы это гарантировало безопасность и помогло контролировать мои действия. И знать, что еще важнее, об отсутствии неизвестных мне поступков.

— Что она сказала?

Он фыркает.

— Ей это не понравилось. Она думала, что это ужасная идея. Задавала вопросы о наших текущих проектах. Распечатала наш десятилетний план. Проклинала меня за то, что я растрачиваю свой талант. Но она пришла в себя. Разыскала моего старого врача, человека, которого ты встретила сегодня утром у Джиллиан. Наняла его в BSX.

Я издала что-то похожее на рычание. Он засмеялся, протягивая руки.

— Иди ко мне. — Я перемещаюсь со своего кресла на его, оно недостаточно велико, я сворачиваюсь калачиком на его коленях, он обхватывает меня и прижимает к своей груди. — Доктор Ф. назначил мне другое лекарство, то, которое было в том пузырьке. Мне сказали, что это снотворное с кофеином, оно должно было успокоить меня и сохранить бдительность, сосредоточенность. Лекарство помогло. Мои мозговые процессы были такими же колоссальными, как и раньше, провалы в памяти прекратились.

Я жду, что он продолжит, но момент растягивается, мое любопытство берет вверх.

— И?

— Конец истории. Я принимаю это лекарство почти два десятилетия. С тех пор у меня не было провалов в памяти.

Я откидываюсь назад и смотрю на него. Его рот плотно сжат, в глазах растерянность. Словно он решает насущную проблему.

Я побуждаю его к продолжению разговора.

— И… ты в это веришь? Или ты думаешь, что она тебе лжет? Скрывает провалы в памяти?

Он опускает голову и смотрит на меня, в его глазах я вижу боль, сглатывая, он плотно сжимает челюсть.

— Она… была мне как мать. Я очень долго зависел от нее. Не понимаю… не знаю, почему она так поступила.

Чушь. Ему прекрасно известно, почему она так поступила. Но я не собиралась обсуждать очевидные вещи, объясняя это. Зная его, уверена, что у него в голове уже была половина диаграммы Венна (прим. пер.: Диаграмма Венна (также используется название диаграмма Эйлера-Венна) — схематичное изображение всех возможных отношений (объединение, пересечение, разность, симметрическая разность) нескольких (часто — трёх) подмножеств универсального множества).

— Есть еще одна проблема. — Он смотрит в сторону, вздыхает, пристраивая меня на своих коленях. — Джиллиан сказала, что меня признали недееспособным и ее назначили моим представителем.

— Представителем? То есть она будет контролировать твой бизнес, финансы? — Я хмурюсь. — Она может это сделать?

— Вопрос о моей вменяемости, безусловно, может быть оспорен. Есть весомый аргумент в пользу того, что другая моя личность совершала поступки, которые негативно повлияли на мою жизнь, и что я не должен принимать решения.

— Но… ты гений. Ты контролируешь свою жизнь на протяжении двадцати лет!

— А я когда-нибудь рисковал всем, что имею? Ты когда-нибудь видела, чтобы я или Ли, совершал поступки, которые могли бы поставить под угрозу меня или наш образ жизни?

Он поворачивает меня на своих коленях, чтобы создать зрительный контакт. Зрительный контакт, которого я избегаю, размышляя о последних двух годах.

Ли: встречается с несколькими женщинами. Это ставит под угрозу наши отношения, он может заразиться венерическими заболеваниями.

Ли: пьянство, драки, кровь и синяки. Безответственный, а также опасен для себя и окружающих.

Ли: любитель крепких напитков, склонен к вспыльчивости и вождению автомобиля в нетрезвом состоянии. Больше ответственности. Больше риска.

— Рисковал? — спрашивает Брэнт, поворачивая мое лицо к себе.

— По-разному, — осторожно отвечаю я. — Ли свободолюбивый. У него нет ни твоего уровня контроля, ни интеллекта. Он не продумывает все до мелочей, а действует по настроению. Но он не пойдет в банк снимать твои деньги. Он не знает, что он — это ты; он не собирается вмешиваться в твой бизнес или финансы. Риск, который он представляет для тебя, — ответственность. Он может сделать что-то, за что Брэнта Шарпа арестуют. Он не опасен, просто безрассуден.

Брэнт застонал, откинув голову назад.

— Это звучит чудовищно.

— Если произойдет? Дело в компетентности.

— Мои дни немного спутаны из-за лекарств, но я верю, что это произойдет сегодня утром.

Позади нас открывается дверь, и появляется Анна.

— Мистер Шарп? Мисс Фэрмонт? Доктор здесь, и ждет вас.

— Спасибо. — Я улыбаюсь ей, ожидая, пока за ней закроется дверь, затем встречаюсь с ним взглядом. — Позволь мне позвонить адвокату моей семьи. Пусть он остановит Джиллиан. Я не доверяю юридическому отделу BSX…

— Я тоже, — перебивает он. — Я согласен. Воспользуйся услугами стороннего адвоката. Мы воспользуемся услугами адвоката твоей семьи, пока не найдем постоянного.

— Ты должен позвонить своим родителям.

Он хмурится.

— Знаю. Это не тот разговор, которого я с нетерпением жду.

— Думаешь, они встанут на сторону Джиллиан?

Он слегка качает головой, его взгляд устремлен вдаль.

— Не знаю, — медленно говорит он. — Мы слишком долго позволяли ей управлять нашими жизнями, не задавая вопросов. Не знаю, поверил бы я, если бы она не приковала меня к кровати.

Я вижу, как напрягаются его руки — первый признак гнева. Прижимаюсь к его груди.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— Я тоже тебя люблю, Лана. Спасибо… за то, что поддерживаешь меня в этой ситуации.

Я ухмыляюсь.

— Спасибо, что не сдался, когда я ответила отказом на другие твои предложения.

Он берет меня за руку, нежно гладит по пальцам.

— Кольцо в офисе. Давай заберем его сегодня. Я не хочу провести еще одну ночь, не увидев его на твоем пальце.

— Договорились. — Я слезаю с его колен и встаю. — Готов к встрече с доктором?

— Безусловно.

Я несколько раз встречалась с доктором Сьюзен Рейнхард. Она практически такая же высокая, как Брэнт, приветствует нас натянутой улыбкой, детей из БМА она одаривает лучезарной улыбкой. Я представляю их друг другу, затем Брэнт рассказывает о своих воспоминаниях.

— Я принимаю эти таблетки около двадцати лет. — Он показывает ей пузырек, ее брови удивленно приподнимаются при виде названия, она открывают пузырек и рассыпает белые таблетки по коричневой ладони.

— Что вам известно о них?

— Это что-то вроде депрессанта, содержащего кофеин. Они помогают мне быть работоспособным и в то же время достаточно спокойным, и избавляют от провалов в памяти. Всякий раз, когда я испытываю стресс, я должен принять одну таблетку. И каждое утро по две таблетки.

Я слушаю в пол-уха, заинтересованная его словами, но мне необходимо позвонить адвокату. Я ищу в контактах своего телефоне номер Джона Форсайта, человека, с которым не общалась много лет, и нажимаю «Вызов».

Врач перекатывает таблетки в руке, оставляет одну, а остальные отправляет обратно в пузырек.

— Когда вы в последний раз принимали таблетки?

— Прошло около двух дней. Позапрошлым утром. И… поскольку я их не принимал, у меня, возможно, были провалы в памяти, пока я находился у Джиллиан. Я не уверен.

— Провалы в памяти? — Хмурится она. — Я думала, что проблема в ДРИ.

— Так и есть. — Он замолкает, смотрит на меня. — Прощу прощения. Я привык думать об этом, как о провалах в памяти, это то, что мне известно.

Она пожимает плечами. Обдумывая.

— Вы принимали какие-нибудь лекарства у Джиллиан?

— Не по своей воле. Врач что-то вколол мне. Возможно, дважды, не уверен. Я хотел бы знать, что сейчас в моем организме. И иметь документальное подтверждение, на случай, если нам это понадобится.

Она кивает, доставая предметы из своей сумки.

— Давайте возьмем кровь и образец мочи.

— Лайана, — голос адвоката, раскатистый бас, доносится из моего телефона, и я выхожу в коридор.

— Привет, Джон. Мне нужна твоя помощь

Команда Джиллиан появляется до того, как доктор Рейнхард заканчивает работу, охрана оповещает нас об их прибытии. Им потребуется менее четырех минут, чтобы доехать до дома, три «Escalades» быстро преодолеют переулок до входа в наш дом. Думаю, три вооруженных охранника, блокирующих ворота, заставляют Джиллиан передумать. Я наблюдаю за происходящим с балкона и пытаюсь понять, что эта женщина планирует делать. Женщина, которая твердо уверена в своей правоте. В своей лжи, обмане. Ради чего все это? Ради блага Брэнта? BSX? Или ради себя самой? Я отхожу от окна и спускаюсь вниз, Брэнт стоит у двери, пожимая руку доктора, прощаясь.

— Результаты анализа крови будут готовы только завтра. Я отправлю их вам по электронной почте, как только получу. Но могу предположить, зная о вашем опыте… все, что вам вводили, испарится из вашего организм в течение следующих двадцати четырех часов. — Она достает из кармана визитку. — Это доктор Генри Терра. Он самый авторитетный специалист по ДРИ. Я бы посоветовала вам немедленно позвонить ему, если не для психологической терапии, то для того, чтобы получить юридическую консультацию и поддержку в предстоящей борьбе. Уверена, что лечение ДРИ продвинулось вперед с тех пор, как вы были ребенком. — Она поворачивается ко мне и протягивает руки, крепко обнимая меня. — Как только разберешься с этим, я ожидаю увидеть тебя в БМА.

— Ты меня знаешь, я не смогу не приходить. — Улыбаюсь ей, и наступает момент печальной связи, я вижу жалость в ее глазах и хочу отмахнуться от нее. У нас с Брэнтом все хорошо. Мы сильны. Я выложила кучу лжи, мы справились с этим, боремся, наш гнев направлен на Джиллиан. Мы любим друг друга, дальше станет хуже или лучше, пусть будет хуже, чем ложь, между нами. Я придерживаю дверь и наблюдаю за тем, как она уходит, Брэнт обхватывает и притягивает меня ближе, прижимается губами к моей шее, затем целует.

Я не хочу об этом думать, желать этого, но в этот момент единства, когда мы вдвоем против всего мира? Частичка меня хочет, чтобы появился Ли, прижал меня к стене и вы*бал все тревоги. Не раздумывая, не анализируя, просто необузданная потребность, удовлетворить друг друга. Я в объятиях Брэнта. Прижимаюсь к нему и пытаюсь разжечь огонь в своем теле, но ничего не происходит. Не сейчас, когда он сломлен, а я измотана, а белая шляпа тяжелым грузом лежит на моей голове (прим. пер.: Белая шляпа (white hat) — часто употребляется иронически, когда речь идет об упрощенном противопоставлении добра и зла. Выражение пришло из вестернов, где злодеи часто носили шляпы черного цвета, а «хорошие парни» — белого).

Лучше пусть будет хуже, чем ложь, между нами. Я сказала себе это. Я любила Брэнта, а Ли появился в моей жизни только из-за того, что я хотела сохранить верность обеих половинок моего мужчины, чтобы он был рядом. Если он уйдет, если у доктора найдется лекарство, если он избавится от Ли, и у меня останется только Брэнт, это будет прекрасно, верно?

Верно?

Я избегаю ответов, которые подсказывает мое сердце. Признаю в глубине души, что часть меня любит Ли. Нуждается в нем.

ВТОРНИК

Предписание Джиллиан на рассмотрение ходатайства об опеке над Брэнтом отменено благодаря нашей новой команде: шесть адвокатов решительно противостоят любым нападкам на Брэнта Шарпа за восемьсот долларов в час. У Джиллиан есть средства, она может бороться с нами до конца, но не думаю, что она это сделает. Не тогда, когда потребуются месяцы судебных процессов, которые навредят имиджу BSX, а также на воссоединение семьи, ее и Брэнта. Не тогда, когда результаты тестов показали, что она пичкала Брэнта коктейлем из запрещенных препаратов, пока он был привязан к кровати в ее доме. Мы ничего не слышали о ней с того момента, как она заявилась к нам вчера. Уверена, она заметает следы того, что произошло в ее доме.

Гул шоссе приглушенно доносится до машины, мы возвращаемся из офиса, мой безымянный палец ощущает тяжесть от нового приобретения. Наконец-то я чувствую, что достойна этого, Брэнт опустился на одно колено возле своего сейфа и повторил вопрос, который задавал годы. Мы решили подождать до сегодняшнего дня, пока не будут решены все юридические вопросы, прежде чем появиться в офисе, где нас бы ждала полиция или что-то подобное, организованное помешанной на контроле Джиллиан.

— Как ты собираешься с ней поступить?

Я отворачиваюсь от окна, наши глаза на мгновение пересекаются, когда Брэнт отводит взгляд от дороги. Его челюсть напрягается, хватка на рулевом колесе усиливается, кожа натягивается, когда он сжимает руки.

— Не знаю. Хочу поговорить с экспертом ДИР, и выяснить, способен ли я управлять компанией. Независимо от этого, не думаю, что у меня есть выбор в отношении Джиллиан. Она должна быть отстранена от любой формы управления.

Я вздыхаю.

— Компания — это ее жизнь. Почти двадцать лет.

Он не захочет управлять компанией. По крайней мере, не «старый» Брэнт. Финансовые отчеты наводят на него скуку, совещания сводят с ума, и он не знаком ни с одним сотрудником. Ему нравится одиночество. Работать, чинить, создавать. Джиллиан отлично справлялась со своими задачами, даже несмотря на то, что она обращалась с Брэнтом, как психопатка. Не хочу хвалить эту женщину, но я ненавижу безвыходность ситуации.

Руки Брэнта двигаются по рулю, он нажимает кнопку вызова телефона и набирает номер BSX.

Через несколько мгновений в динамике слышится бодрый голос.

Брэнт прочищает горло.

— Соедините с Хэнком Мишель из службы безопасности, пожалуйста.

Я моргаю, удивленная тем, что он знает кого-то из службы безопасности. Возможно, он все-таки знает некоторых сотрудников.

Раздавшийся следом голос глубже. Устрашающий.

— Хэнк, это Брэнт Шарп. Мне нужно закрыть доступ Джиллиан Шарп ко всему.

Наступает долгая пауза. Наконец, в трубке слышится его голос.

— Рискуя потерять работу… это шутка?

— Предполагаю, что у вас есть определитель номера. Проверьте его по внутреннему корпоративному справочнику. Я также могу продиктовать номер водительского удостоверения или номер социального страхования, эти документы, полагаю, хранятся у вас в каком-то файле.

— В этом нет необходимости, мистер Шарп. Когда вы говорите «ко всему», вы имеете в виду…

— Ее офис, электронная почта, дистанционные возможности. Все, что может дать ей хоть малейший доступ. Аннулируйте ее пропуск и транспондер. Я не хочу, чтобы она появлялась на территорию BSX, не будучи замеченной и остановленной вашими сотрудниками.

Еще одна долгая пауза.

— Это временная или постоянная ситуация?

— Я пока не уверен. На неопределенный срок, до особого распоряжения.

Мужчина прочищает горло.

— Мистер Шарп, вчера мы получили аналогичный звонок от мисс Шарп с теми же инструкциями насчет вас.

— И?

— И я отказался. Попытался связаться с вами, но вы не отвечали на звонки. Я оставил вам голосовое сообщение.

— Вы поступили правильно. Сколько времени понадобится, чтобы заблокировать ей доступ?

Раздается приглушенный звук, похожий на закрывание динамика трубки, затем он оповещает:

— Менее получаса. Мы отключим удаленный доступ до окончания нашего разговора, сэр.

— Спасибо. Я позвоню вам напрямую, если произойдут какие-либо изменения. Не принимайте распоряжения ни от кого, кроме меня. И напишите мне номер своего мобильного телефона.

— Да, сэр.

Брэнт смотрит на меня. Похоже, он что-то обдумывает.

— Хэнк, если я позвоню, или кто-то другой будет, выдавая себя за меня, не слушай этих указаний, пока я не подтвержу свою личность кодовым словом. Наплевать, что я стою перед тобой, не делай того, что я скажу, пока я не подтвержу это кодовым словом.

— Каким, сэр?

Мужчину, кажется, не смутило странное требование.

— Шейла.

— Понял.

— Также, вы можете принимать указания от Лайаны Фэрмонт, если я по какой-либо причине окажусь недееспособным.

— Мне не очень удобно принимать распоряжения от человека, который не является сотрудником BSX, мистер Шарп.

— Это нестандартная ситуация. Пока мы не разберемся.

Мужчина вздыхает, в этом звуке чувствуется его отношение к данному вопросу.

— У нее будет кодовое слово?

Я заговорила.

— Я буду использовать то же кодовое слово, чтобы не усложнять ситуацию.

— Хорошо. Что-нибудь еще, мистер Шарп?

Акцент на Шарп ясно показал его отношение ко мне. Я усмехнулась, протянув руку к шее Брэнта.

— На этом все. Спасибо, Хэнк.

Он завершает звонок и прижимается к моей руке. Ничего не говорит, пока машина с визгом шин несется по шоссе 280.

Той ночью, в постели, телевизор включен, он обнимает меня, и я чувствую его беспокойство. Чувствую момент, когда его мозг обрабатывает все, что произошло за последние три года.

— Я тебе изменял?

Его голос звучит едва слышно у моей шеи, в нем звучит надежда, что я сплю. Я перекатываюсь, оставаясь рядом, и смотрю ему в лицо.

— Никогда.

— Но… как Ли… у меня не было…

Я наклоняюсь вперед и целую его.

— Да, но это не было изменой.

— Не нужно оправданий, Лана. Если я целовал… трогал других женщин… Я был неверен тебе.

— Я совершила пару довольно отвратительных вещей, чтобы завоевать тебя, — говорю я. — Вещей, которыми не горжусь.

Он хмурится.

— С мужчинами?

Я шлепаю его по груди.

— Нет!

Тьма покидает его глаза, и наступает его очередь подарить мне поцелуй, на этот раз более глубокий, он тянет меня на себя, переворачивая нас.

— Боже, — шепчет он, его руки скользят по моей спине и нащупывают задницу, сжимая ее до боли. — Я так много ночей смотрел, как ты спишь, и думал, не изменяешь ли ты мне. Задавался вопросом, что ты скрываешь от меня.

Я отодвигаюсь, сажусь на него, мерцающий свет от телевизора освещает его страдальческое лицо.

— Что? Ты никогда не говорил мне об этом.

— Что я мог тебе сказать? Обвинил бы в измене?

— Да. Это именно то, что ты должен был сделать. Не могу поверить, что ты не поговорил со мной.

Я хмурюсь, не понимая, почему мои чувства немного задеты из-за этой оплошности. Мы всегда были откровенны друг с другом. Честны. По крайней мере, во всем, кроме предыдущей гигантской дыры обмана.

— Я не хотел потерять тебя, Лана. — Он тянется вверх, запуская руку в мои волосы, я хмурюсь, когда он притягивает меня к своим губам, другой рукой он крепко прижимает меня к себе, его потребность во мне сильна. — Я волновался, — шепчет он, — что ты можешь…

— Никогда не волнуйся. — Я дышу, наслаждаясь его поцелуем, мы тесно прижимаемся друг к другу, мои бедра двигаются в унисон его толчкам, раскачиваясь вперед и назад против жара его члена, мои трусики намокли, стимулирование восхитительным трением сводит с ума. Я учащенно дышу напротив его рта. — Я всегда буду с тобой. Всегда.

Он перекатывает нас, словно единое целое, его рука грубо проникает между нашими телами, оттягивая мои трусики и резинку своих боксеров в сторону, барьеры между нами исчезают, и внезапно он оказывается внутри меня. Боже. Впервые, Брэнт откровенен со мной. У меня было такое с Ли, но это совсем другое. Между ними есть различия. Их поцелуи, прикосновения, трах. Брэнт проникает внутрь, я раздвигаю ноги, обхватываю жадными руками и выкрикиваю его имя, когда он врывается в меня всей своей мощью, толчками, которые запечатлевают его имя на моей душе.

Без лжи, без секретов… это лучше, чем когда-либо. Я распадаюсь под его телом и отдаю последнюю частицу своего сердца этому человеку. Этому сложному, многогранному, гениальному человеку. Владельцу моей души.

СРЕДА

Доктор Терра, специалист, прилетел в Сан-Франциско из Далласа во второй половине дня. Брэнт поговорил с ним вчера, подчеркивая необходимость немедленной встречи. После того как Брэнт упомянул о щедром вознаграждении, мужчина освободил свое расписание на всю неделю. Полагаю, миллиардеров с ДРИ не так уж много.

Мы ждем в частном аэропорту, когда доктор Терра приземлится, при виде самолета Брэнт приподнимается. Я чувствую его нервозность, когда прикасаюсь к нему, чувствую дрожь, что свидетельствует о сильном волнении. После приема лекарств он становится другим. Реагирует новыми, неожиданными способами. Больше разговаривает. Больше улыбается. Даже тогда, когда у нас бывает мало поводов для веселья. Я беру его за руку, и мы ждем, наблюдая, как к нам направляется невысокий чернокожий мужчина, когда мы устанавливаем зрительный контакт, он улыбается.

— Добрый день. — Он буквально сияет. — Брэнт Шарп, полагаю?

— Да. Это моя невеста, Лайана Фэрмонт.

— Приятно познакомиться. Спасибо, что приехали в такой короткий срок.

Он быстро кивает, потирая руки.

— Мне не терпится поговорить с вами обоими.

— Моя машина у входа, — говорит Брэнт. — Давайте отправимся домой. Мы можем поговорить по дороге.

— Моя главная задача — исправить это, — говорит Брэнт в тот момент, когда двери машины закрываются, и мы уединяемся. Он заводит двигатель, машина оживает, доктор тянется к ремню безопасности.

— Исправить… под исправлением вы имеете в виду избавление от лишних личностей?

Я подавляю ухмылку, прикусывая внутреннюю сторону щеки, когда Брэнт резко останавливается на выезде из аэропорта и нетерпеливо ждет, пока ворота медленно открываются. Терпение — не самая сильная сторона Брэнта во всех областях. Он будет расстроен необходимостью объяснить этому человеку всю запутанность нашей ситуации. Его расстраивают ворота, пробки и неудобства, связанные с тем, чем раньше занималась Джиллиан. Деньги облегчают задачу. Они всегда помогают. Позволяют нанять больше сотрудников для улаживания ситуаций. Но деньги не помогут рассказать доктору Терра о прошлом Брэнта. Деньги не могут смягчить тот факт, что сейчас мой мужчина чувствует себя разбитым.

— Диссоциативное расстройство идентичности не является легко устранимым недугом. В то время как другие психические расстройства можно контролировать с помощью лекарств, ДРИ не является «излечимой» болезнью. Лекарства, которые вам давали в детстве, могу предположить, были депрессантами, которые вводились в ваш организм в таком количестве, что любые личностные качества притуплялись до такой степени, что становились неразличимы. Очевидно, это не то решение, которое необходимо.

Брэнт крепко сжимает ручку в кулаке. Я прижимаю свою ладонь к его и сжимаю в знак поддержки.

— Итак, что же нам тогда необходимо? — тихо спрашивает он.

— Терапия. Это скучно и требует времени, но у этого метода самая высокая вероятность успеха. Я сведу вас с местным врачом, и вы должны будете приходить к нему несколько раз в неделю. Пройдете через множество сеансов гипноза. Доктор поговорит с вами и Ли. Проконсультирует вас обоих. В конце концов, Ли либо исчезнет, либо часть его личности растворится в вашей.

Я вижу признаки, невидимые остальным. Легкое натяжение кожи вокруг его глаз. Тыльная сторона руки побелела, когда он сжал кулак.

— Я не чувствую того, что во мне есть кто-то другой. Может ли она ошибаться?

Он не смотрит на меня. Мы сидим рядом друг с другом, наши ноги соприкасаются на диване, но при этом между нами пропасть. Может ли она ошибаться? Вопрос, который на самом деле означает: «Она лжет?»

На лице мужчины появляется печальная, понимающая улыбка.

— Возможно, вы еще не знаете Ли, но узнаете до того, как этот процесс закончится. При условии, что согласитесь участвовать в предложенной мной программе терапии.

— Я буду участвовать. Я хочу сделать все возможное, чтобы вытащить это наружу.

Язвительная нотка в его голосе заставляет меня напрячься. Как и слово «это» по отношению к Ли.

— Мне понадобится помощь Лайаны, чтобы она поговорила с Ли. Убедила его уйти.

Я поднимаю голову.

— Убедить его уйти?

За два года я ни в чем не смогла убедить Ли. Каждое взаимодействие — борьба, единственным успехом было манипулирование им для разрыва с Молли.

— Да. Мы не можем насильно устранить его из жизни Брэнта. Все получится, только если Ли захочет.

Я киваю, хотя это противоречит моим мыслям.

— Я сделаю все возможное, чтобы помочь.

Слова ожидаемы, поэтому я их произношу. Я пытаюсь понять свои чувства из-за того, что Ли покинет меня навсегда.

Брэнт дает указания:

— Я не хочу, чтобы вы направляли меня к другим специалистам. Я хочу, чтобы вы были здесь. По крайней мере, на ближайшие несколько месяцев

Я вежливо улыбаюсь. Фальшивая маска на моем лице, я думала, что избавилась от этой неестественности. Улыбаюсь и пытаюсь разобраться в глубинах своей души, разгадать мысли, затуманивающие мой разум. Пытаюсь понять свои чувства.

Прекрати. Пытаюсь остановить беспорядочный поток мыслей. Неважно, чего хочу я. Кого люблю. Мое счастье станет жертвой для спасения Брэнта. Я смотрю на рот доктора. Пытаюсь понять, о чем они говорят.

2 МЕСЯЦА СПУСТЯ

— Ты бросаешь меня?

Ли пристально смотрит на меня, его руки крепко сжимают спинку стула перед ним, лицо осунулось, он прикусывает внутреннюю сторону щеки, нервный жест. Я буду скучать поэтому. Буде скучать по тому, как он иногда опускает глаза, когда задает вопрос, словно боится ответа. По тому, как его улыбка отражается в глазах, словно сексуальные флюиды, исходящий от его тела. Он самый сексуальный, самый уверенный в себе мужчина, которого я когда-либо встречала, но в то же время неуверенный в себе. Он страшно боится отказа с того самого дня, как я его встретила. И теперь, в комнате, которую он не узнает, в кабинете психиатра, холодном и безличном, его страхи становятся реальностью.

— Ли, постарайся расслабиться, — говорит доктор Терра позади нас.

Я закрываю глаза при звуке голоса доктора. Ему нужно заткнуться. Он не должен быть здесь. Я сказала ему об этом. Сказала, что это личный момент. Что все пройдет лучше, если не будет присутствовать сторона, которая отвергает Ли. Особенно, когда нет необходимости вмешиваться. Но они — доктор и Брэнт — беспокоились о моей безопасности. Подумали, что доктор и успокоительное должны присутствовать на случай, если придется прибегнуть к их помощи. На случай, если Ли станет буйным. Он не станет. Я знаю, что он этого не сделает, только не со мной. Но они не стали слушать. Так что здесь Ли я… и доктор. Доктор, на которого Ли только что обратил внимание.

— Прости, а ты кто, бл*дь, такой? — Сделав три шага, Ли хватает его за горло, доктор приподнимается на мыски и прижимается спиной к стене. Его лицо близко к лицу доктора, все тело дрожит, он смотрит на меня, не обращая внимания на нежное горло, которое схватил рукой.

Я все время смотрю в глаза Ли. В тот момент, когда док неуверенно потянулся в карман. В тот момент, когда он вынимает руку и шприц вонзается в тонкий хлопок рубашки Ли. Я не отвожу взгляд, когда глаза Ли вздрагивают. Когда предательство просачивается сквозь них, и он смотрит на меня так, словно ненавидит, любит и тоскует одновременно. Я смотрю на него и наблюдаю, как его глаза закрываются и он опускается на пол.

Брэнт

С тех пор как я узнал о своем состоянии, я прочитал все, что мог найти о диссоциативном расстройстве идентичности, мои исследования затруднены тем, что по этой теме мало что доступно. Но то, что я прочитал, вызывает беспокойство, которое усугубляется очевидным упущением, которое мой разум не хочет раскрывать.

ДРИ обычно вызвано какой-либо эмоциональной травмой. Жестокое обращение или знаменательное событие, которое мозг пытается скрыть, изначально создавая первую субличность, своего рода защита от знаний, которые мозг не хочет иметь. Редкие исключения ДРИ — повреждения мозга, физические нарушения, которые вызывают замыкание в черепной коробке, в результате чего возникают идиосинкразии (прим. пер.: Идиосинкразия — индивидуальная особенность организма, заключающаяся в болезненной реакции на некоторые раздражения (зрительные, вкусовые, обонятельные)).

У меня не было физических повреждений, ни сильных ударов по голове, ни ужасных несчастных случаев, которые могли бы привести к появлению нескольких Брэнтов. У меня также, за исключением двенадцатого октября, не было никаких травмирующих событий. И двенадцатого октября произошло после… стало результатом… развития у меня ДРИ.

Очевидный ответ заключается в том, что у меня, должно быть, был травматический опыт, и я психологически скрывал его. Я спрашивал родителей и поверил им, когда они заявили, что не знают о каких-либо событиях, вызвавших травму. Мое любопытство не стоит того, чтобы связываться с Джиллиан, мой гнев перерос в обиду, которая не скоро угаснет.

Доктор Терра пытался окольными путями выяснить эту возможность. Он забывает, с кем имеет дело. Я достаточно умный человек, чтобы с головой окунуться в проблему. Мне не нужны деликатные прогулки по закоулкам моего мозга. Мне нужно расколоть свою психику и докопаться до корня проблемы.

Я чувствую этот эпизод. Это раздражает какую-то часть меня, словно поручение, ради которого ты зашел в комнату, а потом забыл. Этот эпизод запрятан внутри, вне досягаемости, в уголке моего сознания, время от времени постукивая по моему мозговому веществу, когда хочет свести меня с ума, черт возьми. Мне нужно отыскать его. Нужно открыть свое прошлое и найти ключ.

Сейчас, тридцать второй вечер подряд, я пытаюсь. Стул подо мной скрипит, я сижу на задней веранде, упираясь ногами в перила, небо темнеет от приближающейся грозы. Я чувствую, как сгущается воздух, как грохочет гром, в небе вспыхивают молнии. Подумываю зайти внутрь, чтобы избежать дождя, но навес над головой не даст мне промокнуть. Как только небеса разверзлись, дождь отстукивает ритм стаккато по крыше надо мной, я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить прошлое. Пытаюсь вспомнить лето двадцать семь лет назад.

И затем, слушая знакомый звук дождя о крышу, до меня доходит.

Шейла Андерсон была красоткой. Наполовину кубинка, у нее была коричневая кожа, темные волосы и глаза, которые блестели, когда она смеялась. Я никогда не разговаривал с ней. Сидел позади нее на три места и смотрел. Я был нервным, неуклюжим. Она была неприкасаемой.

Когда она вышла из школы, я последовал за ней. Как всегда. У меня было оправдание. Она жила через дорогу, и нам было по пути. Поэтому я шел следом, смотрел, как развеваются ее волосы, и бесконтрольно пялился. Она всегда была с друзьями, хихикала, шептала, напевала, а я слушал. До того дня, когда она заплакала, и мой мир раскололся на две части.

В среду. Шел дождь. Сильный ливень, из-за которого можно промокнуть с ног до головы за пару секунд. Я видел, как она стояла перед школой, выглядела неуверенной, обдумывая первый шаг в поток. Я встал рядом с ней, слабо улыбнулся ее дружелюбной улыбке. Мы стояли вместе и ждали до того момента, когда она пригнула голову и побежала, визжа, прикрывая голову руками.

Я двинулся следом. Мы вдвоем бежали через парковку. Мимо церкви. Вниз по дороге с ограждением. Мимо дома с собакой. Мы бежали, а дождь лил, не переставая. Затем она замедлилась, и я замедлился следом, мы добежали до нашего поворота. Я остановился. Она продолжала идти. Улыбалась. Размахивала руками рассекая капли дождя. Я смотрел ей вслед до тех пор, пока мог разглядеть ее розовую рубашку. Затем посмотрел налево, на едва различимый сквозь дождь почтовый ящик, пригнул голову и побежал за ней.

Руку этого человека я видел в сотне кошмаров и не понимал, откуда она взялась. Толстая и темная, не из-за цвета кожи, а из-за татуировок. Рукав зла, черепа и змеи, мышцы его руки сокращаются, оживляя чернила. Я был на расстоянии одного дома от него, когда его рука метнулась вперед, схватив ее сзади так легко, словно кошку, дождь заслонял мне обзор, я видел размытое пятно рук и ног, ливень заглушал крики. Я замедлил шаг, не понимая, что происходит, когда он прижал ее к груди и оттащил от тротуара в густую тень деревьев, нырнул во двор, из которого пришел. Я вытер лицо и переместился ближе, моя грудь вздымалась от напряжения и чего-то еще — напряженного чувства, что что-то не так. Во дворе их не было видно, но я слышал ее. Крики, заглушаемые не дождем, а чем-то другим. Я посмотрел по сторонам пытаясь обнаружить кого-то помимо дождя. Взрослого. Мне нужен взрослый.

Затем я переместился. Ближе к дому. Подошел к ступенькам, они были скользкими, я упал в траву, руки скользили по земле и пачкались, когда я пытался встать на ноги. Я не слышал ее, и это пугало больше, чем крики. Я поднял рюкзак и вытер руки о джинсы. Посмотрел на ступеньку, на которой поскользнулся. Осторожно шагнул вверх и оставил дождь позади.

Было странно оказаться укрытым от дождя. Тишина. Очень тихо, я ничего не слышал. Осторожно сделал два шага и подошел к входной двери. Уставился на нее. Дверной звонок. Вот он. Дверной звонок.

Изнутри послышался шум, и я бросился к углу крыльца. Сжался в клубок за качелями, которые скрипели и раскачивались, выдавая мое местоположение. Я отодвинулся от них, прижался к дому и на короткое мгновение отважился встать на колени и заглянуть в окно. Обнаружил небольшую щель между двумя синими занавесками. Увидел телевизор. Ковер. Пивную банку, лежащую в нескольких футах от мусорного бака. Затем я перевел взгляд от банки в комнату и увидел Шейлу Андерсон.

Я не буду делиться ужасами, которые увидел, стоя на коленях на крыльце. Я закрыл глаза слишком поздно. Я зажал уши обеими руками, пытался заглушить тихие звуки ее криков. Теперь я знаю, почему ненавижу шум дождя. Теперь знаю, почему в тот августовский полдень мой разум раскололся на мелкие кусочки и заблокировал тот полдень в таком месте, где я никогда его не обнаружу.

Моя нога соскальзывает с перил, я отталкиваюсь, с трудом поднимаюсь на ноги, в моей памяти запечатлелся образ того дня. Спотыкаясь, иду к двери, чтобы укрыться от шума дождя. Открыв задвижку, вижу, как Лана встает со своего места на диване и смотрит на меня.

— Ты вспомнил? — спрашивает она.

Я киваю, не в силах сказать больше, и раскрываю свои объятия, когда она делает шаг вперед и обнимает меня.

СПУСТЯ 1 МЕСЯЦ

Попытка № 2: уже во второй раз я пытаюсь порвать с Ли, и на этот раз доктор согласился молчать. Оставаться за стеклом в соседней комнате. Брэнту это не понравилось; он проклинал нас обоих, пока не потерял контроль и не вышел из комнаты, но в конце концов мы сошлись во мнении, и теперь я одна, повторяю заученные фразы, фразы, которые выведут Ли из Брэнта.

Первоначальная попытка расставания была предпринята без оповещения Ли о его состоянии. Когда этот эксперимент потерпел фиаско, мы перегруппировались. Приняли решение рассказать о его состоянии и надеяться на лучшие результаты.

Две недели назад доктор Терра рассказал Ли о ДРИ. Ли отказывался в это верить, хотел поговорить с Брэнтом и разгромил комнату, когда ему отказали. Доктор Терра сохранял спокойствие, приводя факты, излагая правду таким образом, что и ребенок мог понять и поверить. Ли сопротивлялся, выражал ненависть к Брэнту ненормативной лексикой. Это была катастрофа. Я ушла из комнаты, когда его вспышка была в самом разгаре, не в силах наблюдать за распадом человека, которого в глубине души любила.

С тех пор доктор Терра беседовал с ним еще четыре раза, с каждым сеансом Ли становился все менее агрессивным и все более безэмоциональным. На последней встрече он говорил, но не встал, даже не открыл глаза. Просто лежал на диване и отвечал только на те вопросы, которые хотел. Надеюсь, сегодня он будет более искренним. Надеюсь, что он прислушается. Надеюсь, не разобьет мое сердце еще больше.

— Счастливица — Он открывает глаза и садится. Оглядывается. Я жду, что его тело напряжется, что он вскочит на ноги со сжатыми кулаками, но он этого не делает. Только потирает шею и грустно усмехается. — До сих пор в сумасшедшем доме, да?

— Ага.

Он протягивает руки.

— Иди ко мне. Я хочу почувствовать твой запах. Прикоснуться к тебе.

Такая простая просьба. Я иду вперед, нарушая наш план, но он мне нужен. Я скучаю по нему. Я сажусь к нему на колени и прислоняюсь к его груди, он наклоняет голову, прижимается к моей шее и делает глубокий вдох, обнюхивая меня, губами касается моей шеи, зубами нежно покусывает кожу под ухом. Я прижимаюсь ближе, чувствую его руки на своем теле, он шепчет мое имя, оставляет нежные поцелуи от уха до ключицы.

— Не делай этого, — шепчет он. — Я знаю, что ты собираешься сказать, но ты не можешь этого сказать

— Я должна, — вздыхаю я, он проводит рукой по верхней части моего бедра, скользит вниз, между ног, его пальцы грубо проникают между ними, не встречая сопротивления с моей стороны. Я думаю о мужчине по ту сторону стекла. О видео, которое мы снимаем для Брэнта. О разработанном плане, которого я должна придерживаться. В котором я говорю этому прекрасному мужчине, что никогда не любила его. Что я встречалась с ним только для того, чтобы следить за Брэнтом. Что я хочу, чтобы он ушел, чтобы я могла быть с Брэнтом. Ложь. Преднамеренная, подлая ложь. Я чувствую давление пальцев, когда он скользит рукой выше по моему бедру, под юбку, которая не препятствует его действиям. Я выбрала эту юбку. Надела ее сегодня утром, выбрав из сотни строгих нарядов. Предполагала ли я такой исход? Я выбрала ее специально? Неужели я так жестока? По отношению к себе? К Брэнту? Я боюсь задавать этот вопрос, когда часть меня уже знает ответ.

— Ты не должна, — говорит он, его рука поднимается выше, он раздвигает мои ноги, его рот прижимается к моей шее, даря поцелуи. Поцелуи, которые оставляют неизгладимый след.

— Должна, Ли. — Я полностью отказываюсь от согласованного плана в тот момент, когда мои ноги проигрывают битву и раздвигаются, его пальцы касаются шелка моих трусиков, я ощущаю жар от его прикосновений, он дразнит меня через ткань, стонет мое имя в шею. — Я не могу продолжать поступать так с Брэнтом. Все наладится, только если ты уедешь.

Он отводит мои трусики в сторону и вводит два пальца внутрь, внезапное вторжение заставляет меня задыхаться, воспользовавшись этим моментом, его губы крепко прижимается к моему рту. Он целует меня, проталкивая и изгибая пальцы. Трахает меня пальцами на диване, мои ноги широко раздвигаются, мы выставлены напоказ отчего я краснею. Но не могу остановиться. Потому что нуждалась в этом каждую ночь, когда лежала рядом с Брэнтом. Я чувствовала образовавшуюся пропасть между нами, когда он пытался разобраться в этой ситуации. Я раздвинула ноги и позволила его пальцам проникнуть внутрь, почувствовать уровень моей потребности. Я хочу получить разрядку.

— Мне плевать на этого человека, — рычит он, отрываясь от моего рта и извиваясь, сбрасывает меня со своих колен и ловит руками, прежде чем я упаду на пол, грубо притягивает меня к себе. — Нагнись, — приказывает он, дергая молнию на своих джинсах. — Счастливица, я никогда не брошу тебя. Не позволю тебе трахаться с ним, не думая обо мне. — Он сильно надавливает на мою спину, толкая меня, а другой рукой задирает юбку. — Скажи, что все еще любишь меня. — Моя спина бесконтрольно выгибается при его первом толчке, глубоком, жестком толчке, разозленного мужчины, который находится на грани потери контроля. Я задыхаюсь, цепляясь ногтями за спинку дивана, когда он выходит, а затем снова входит. Я вижу звезды, когда он входит, и чувствую восхитительное желание, когда выходит. Я плачу, когда он останавливается, замирает, оставляя внутри только головку, нежный толчок отличается от того, что было раньше.

— Пожалуйста, — умоляю, тянусь к нему, я никогда ни в ком так не нуждалась, как в нем в этот момент.

— Скажи, что все еще любишь меня.

Я борюсь с этим, закрываю глаза с такой силой, что текут слезы, поднимаюсь на цыпочки, когда он раскачивается внутри и разрушает все барьеры вокруг моего сердца.

— Я люблю тебя, — шепчу я и получаю еще толчок на дюйм или два.

— Скажи, что я тебе нужен.

— Ты мне нужен, — рыдаю я. — Пожалуйста.

Он проводит рукой по моей спине и хватает меня за задницу, сжимая материал юбки, толкается до упора, а затем выходит.

Снова.

И снова.

Снова.

И снова. Он трахает меня, словно грязную шлюху, и с ней можно делать все, что пожелаешь. Он трахает меня, словно стоит приказать, и я упаду на колени, поклоняясь ему. Он трахает меня так, будто его член — источник моей жизненной силы, и каждое его движение связывает меня с его волей. Я выкрикиваю его имя и закрываю глаза из-за слез, когда он трахает меня, потому что все это правда.

— Я никогда не оставлю тебя, Счастливица, — шепчет он, наклоняясь вперед и обхватывая рукой мою грудь. Тянет меня за волосы, пока моя голова не отклоняется назад, а его рот не накрывает мой. Срывает поцелуй с моих губ и в процессе поглощает частичку моей души. — Я никогда не оставлю тебя, — обещает он, погружаясь в меня и кончая.

Брэнт

Я не могу смотреть на нее. Не могу смотреть на нее, не представляя, как она склоняется над диваном. Выражение ее лица, когда он сделал толчок. Когда она расплакалась. Когда сказала ему, что любит.

Не могу точно выразить, что чувствую. Наблюдать за моим телом, лицом, трахающим мою невесту. До того, как доктор Терра начал записывать наши сеансы, какая-то часть меня не верила. Я думал, что, возможно, она сошла с ума. Что они с Джиллиан потеряли свой гребаный рассудок, и я был единственным вменяемым. Что каким-то образом они и мои родители принимали один и тот же порошок. Это было невозможно, но мой разум цеплялся за это, как за спасательный круг. Но потом я увидел первый сеанс гипноза и увидел, что на самом деле веду себя так, как никогда бы не поступил. Улыбался так, как мне не свойственно. Произносил слова, которые никогда не использовал. Трахал свою женщину так, как никогда этого не делал.

Не знаю, что беспокоит меня больше. Образ ее эмоциональной боли или тот факт, что она наслаждалась этим? Я знаю, как она выглядит, когда возбуждена. Знаю, какую борьбу она вела, борьбу с оргазмом. Мне хотелось бы думать, что я делал это с ней раньше. Заставлял жаждать моего тела таким образом. Заставлял потерять контроль и рассудок от простых толчков моего члена. Мне хотелось бы думать, что я не лгу себе, что моя ревность оправдывает отказ от части меня, в которой она может нуждаться.

Сейчас мы возвращаемся домой. В дом, в котором мы хотели растить детей. В дом, который внезапно кажется пустым. Мы разъединены. Мне нужно обрести себя, чтобы снова обрести ее, и мы сможем быть единым целым. Мне нужно исцелить нас, но я слишком занят исцелением себя. Тот мужчина, трахающий ее? Он был так близок к ней, как я не был уже несколько недель, и за это я ненавижу его еще больше.

Я не могу смотреть на нее. Не могу смотреть на нее и видеть разочарование в ее глазах. Видеть ее желание, чтобы я был Ли.

Я смотрю на дорогу и заставляю двигатель реветь достаточно громко, чтобы заглушить мои мысли.

Я должна это сделать. Нужно прекратить валять дурака и сделать все необходимое. Под гипнозом у Брэнта не обнаружилось других личностей. Ли — единственная душа между мной, Брэнтом и нормальной жизнью. Мне нужно порвать с Ли. Игнорировать его в течение следующих пяти или десяти сеансов, пока он не сдастся.

Сдастся и затаится в уголке сознания Брэнта, откуда, возможно, никогда больше не выберется. Доктор Терра говорит, что разум человека, страдающего ДРИ, создает альтернативные личности, чтобы защитить основную личность, или чтобы вести себя так, как основная личность не позволяет. Если основная личность сможет заполнить пустоту, альтернативная личность, возможно, исчезнет навсегда. Возможно. Короткое слово, имеющее огромный вес. Другие варианты… Доктор Терра не хочет обсуждать другие возможности. Он говорит, что наше осознание этих возможностей увеличивает вероятность того, что разум Брэнта исследует эти пути, играя с хрупкими связями без какой-либо веской причины, кроме как, чтобы свести нас обоих с ума.

Сегодня я попытаюсь снова. Закончить все так, чтобы у Ли не осталось никаких сомнений. Не так, как в прошлый раз, когда моя жалкая попытка закончилась тем, что его член оказался внутри меня, моя голова была откинута назад его хваткой, и все это перед камерами. Мне стыдно за этот момент, за слабость, продемонстрированную перед доктором и Брэнтом. Но, господи, помоги мне, я не могу смотреть в лицо этого человека, то же лицо, что и у моего будущего мужа… и притворяться, что не люблю его. Не могу видеть страдания — в его глазах или глазах Ли — и делать вид, что мне все равно. Не могу чувствовать его прикосновения к своей коже и оставаться равнодушной. Особенно прикосновения Ли.

Я буду стараться изо всех сил. И знаю, даже устраиваясь в кресле, когда Брэнт натянуто улыбается мне, что Ли видит меня насквозь.

Я делаю глубокий вдох, смотрю, как Брэнт ложится на кушетку и начинается сеанс гипноза.

На этот раз, когда он появляется, все по-другому. Его глаза померкли. Он не тянется ко мне, не встает на ноги. Он вдруг кажется стариком в теле Брэнта.

Я не двигаюсь со своего места в кресле. Сижу и чувствую, что вижу, как он умирает. Когда он говорит, его слова слабы.

— Я не такой умный. По сравнению с тобой и Брэнтом.

Я чувствую, как наворачиваются слезы, и не знаю, почему — не знаю, откуда они берутся, — за исключением того, что мои слезные протоки знают об этой ситуации больше, чем я.

— Но я предполагаю, что у вас есть план. У тебя и у него. План по устранению меня.

Я смотрю вниз. Разрывая контакт, который образовался между нами. Чувствую, как капают слезы, когда мое тело предает меня.

— И каков он? Ваш план? — Он вздыхает, словно вопрос причиняет ему боль.

— Тебе известно, что я хочу порвать с тобой. — Мой голос дрожит, когда я говорю, снова смотрю на человека, которого, возможно, никогда больше не увижу.

— А потом? Если я буду бороться с этим? Если буду появляться каждый раз, когда Брэнт будет терять контроль?

— Я должна игнорировать тебя. Презирать тебя. Дать понять, что чувствую.

Он смеется тихо и печально, усмешка вызывает у меня трепет и одновременно разбивает сердце.

— Твои чувства ко мне проявляются каждый раз, когда ты смотришь в мои глаза. Раньше я думал, что это из-за любви ко мне. Теперь думаю, что это из-за любви к нему. — Он грубо потирает рукой переднюю часть своих брюк. — Я разговаривал с доком после того, как мы с тобой трахались здесь.

Я вздрагиваю от этих слов, произнесенных небрежно, словно это для него пустяк. Как будто он не разбил мне сердце.

— Ты говорил с доктором Террой?

Я хмурюсь, раздраженная тем, что Брэнт и доктор Терра скрывают это от меня.

— Да. — Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, и смотрит на меня, придвигается ближе, заставляя мое сердце биться немного быстрее. — Доктор объяснил мне, что ты встречаешься со мной, трахаешься, только, чтобы удержать Брэнта. — Он встает, не сводя с меня глаз, и подходит ближе. — Каждый раз, когда ты целовала меня. Раздвигала для меня ноги. Вставала на колени и сосала мой член, это было из-за него. Ты представляешь, что я чувствую из-за этого? — Он наклоняется вперед, обхватывает руками подлокотники кресла и нависает надо мной, моя спина напрягается, когда он опускает лицо к моей шее и делает глубокий вдох. Зарывается лицом в мои волосы, произнося мое имя, вдыхая мой запах. — Боже, я буду скучать по твоему запаху.

Слезы текут по моим щекам, мое самообладание разбивается на тысячу осколков, я закрываю глаза и не двигаюсь, мои пальцы впиваются в обивку сиденья с такой силой, что руки сводит судорогой. Делаю прерывистый вдох, который превращается во всхлип, он откидывает голову назад и мягко целует меня в щеку, нежно проводит губами по скулам и подбородку, собирая мои слезы, царапая щетиной мои губы. Я приоткрываю губы, но он отстраняется, отталкиваясь от подлокотников кресла. Ощущаю его отсутствие еще до того, как открываю глаза, мое зрение проясняется, и я вижу, что он стоит передо мной, засунув руки в карманы, на его лице застыла смесь страдания и гнева.

Гнев. Я понимаю его, и ненавижу это. Понимаю, глядя в его глаза, что он думает, что я использовала его. Черт, возможно, так и есть. Я не любила его честно и безоговорочно. Я любила Брэнта. Любила трахаться с Ли. Мне нравились недостатки Ли, потому что Брэнт был собранным, приземленным, гениальным. Мне нравилась необузданность Ли, мое умение оправдать то, что я не моя мать, что я выбрала жизнь низших слоев общества, чтобы есть крылышки, трахать парня и ездить в машине, сделанной в Америке. Использовала ли я Ли? Я смотрю в его глаза и вижу ненависть, любовь и боль. Пытаюсь заговорить, но не могу найти подходящих слов.

— Я любил тебя. Все еще люблю. Даже несмотря на то, что ненавижу, все равно люблю. И всегда буду. Я не образованный человек, но знаю. — Он прикусывает губу, что говорит мне о том, что он близок к срыву. К слезам. Это вызывает новую волну слез, мое зрение затуманивается, я провожу рукой по глазам, желая запечатлеть образ этого человека, прежде чем потеряю навсегда. Он моргает, его лицо напрягается. — Скажи, чего ты хочешь. Если ты хочешь, я уйду. Не ради него. Я никогда не сделаю ничего для него. Но ради тебя я сделаю это. Я, на хрен, убью себя внутри него.

Я хочу сказать, что люблю его. Хочу сказать, но не уверена, что это правда. Я больше не уверена, что люблю его не потому, что он — часть Брэнта. Чувство вины от совершенного мной, тяжелым грузом оседает внутри меня. Я хочу сказать ему все, что он хочет услышать. Хочу сказать ему то, за что люблю его, но это еще больше усложнит ситуацию. Поэтому говорю то, что необходимо. То, что, в первую очередь, поможет Брэнту. Я произношу слова и думаю, какой эффект они произведут:

— Я хочу, чтобы ты ушел, Ли. Брэнт и я… мы хотим создать семью. Жизнь. Но я никогда не забуду тебя. Я всегда буду скучать по тебе.

Он смотрит вниз, с трудом сглатывает, сжимает руки, его рот сжимается в жесткую линию. Он поднимает голову, его глаза влажные, лицо красное от испытываемых эмоций, мы смотрим друг на друга.

Я люблю его. Наверняка. Иначе сейчас не испытывала бы такую боль.

Он закрывает глаза, опускает голову. Говорит, не глядя на меня.

— Позвони доктору, Счастливица. Пусть он меня вытащит.

Я сглатываю.

— Ты уйдешь?

Он пожимает плечами, не поднимая глаз.

— По его словам, я могу это сделать. Пойти бродить по Лала-Лэнду (прим. пер.: La la land — фраза используется применительно к состоянию ума, которое оторвано от реальности, и полностью сосредоточено на каких-то своих мечтах, фантазиях или легкомысленных стремлениях) или раствориться в Брэнте. Раствориться в гребаном ничтожестве. Я позволю ему провести меня через этот процесс. Я не хочу, чтобы ты присутствовала при этом.

Я хочу обнять его. Хочу, чтобы он обхватил меня своими сильными руками, поцеловал и подарил последнее мгновение. Хочу, чтобы он впился пальцами в мою кожу и притянул к себе, словно не может насытиться. Я эгоистка. Я хочу этого, даже если это сломит его. Но вместо этого я встаю.

— Я поищу тебя в Брэнте. Ему не помешает немного Ли.

— Ага. Мне плевать, Счастливица.

Я встаю и направляюсь к двери. На мгновение останавливаюсь и жду, поднимет ли он голову, подарит ли мне последний момент связи, но он не смотрит. Он смотрит в пол, и я не могу посмотреть в его глаза.

Я открываю дверь и оставляю часть своего сердца в комнате.

ГЛАВА 74

Я жду в холле кабинета врача в течение четырех часов. Хожу из угла в угол. Смотрю телевизор. Съела все мини шоколадки, лежащие в стеклянной вазе у администратора. Я достигла нового уровня нервозности. Чувствую себя как в школе, когда родители Дианы Фордж уехали из города, и мы вчетвером устроили вечеринку с макияжем и маникюром в их гостевом доме. Мы кувыркались, хихикали и рылись в спальне ее родителей, пока не нашли фаллоимитатор и шкафчик со спиртным. По очереди пили из бутылки что-то горькое и дорогое. Было весело и забавно, пока все не вырубились, и только я осталась в сознании, эйфория испарилась, и я чувствовала себя очень, очень паршиво. Я не спала и скрежетала зубами до пяти утра, пока интоксикация, наконец, утихла настолько, что мое тело дало сбой.

Сейчас я не смотрю на три светловолосые головы, хаотично думая, что мы выпили слишком много и родители Дианы могут вернуться из Кабо раньше времени. Я не принимаю фармацевтическую смесь от глупости. Вместо этого нервно трясусь, в одиночестве ожидая, мой будущий муж вернется в виде двух мужчин или одного.

В конце концов, я ухожу. Говорю администратору, что направляюсь домой, и чтобы она связалась со мной, когда они будут близки к завершению. Я беру машину Брэнта и мчусь по шоссе в Виндер. Оказавшись дома, не принимая душ, ложусь в постель полностью одетой. Закрываю автоматические жалюзи, и в комнате наступает кромешная тьма, гудение кондиционера убаюкивает меня. Закрываю глаза, мои ноги гудят и болят от ходьбы, я накрываюсь одеялом. Усилием воли заставляю свой разум прекратить хаотичные мысли, произношу длинную молитву о Брэнте.

Во время молитвы я засыпаю.

Меня будит звонок мобильного, рывком поднимаюсь, ногами отбрасываю одеяло, хватаю телефон. Отвечаю на звонок, сползая с кровати, в темноте нащупываю выключатель, обуваюсь раньше, чем рука находит стену:

— Алло.

— Мисс Фэрмонт, это Айрин из офиса доктора Терра. Он просил передать вам, что они с мистером Шарпом почти закончили.

— Я буду через десять минут. Спасибо, Айрин.

Я заканчиваю вызов и выхожу из спальни в коридор, переходя на бег. Скоро он вернется ко мне. Неважно в какой форме. В данный момент мне плевать. Я хочу его.

Когда он выходит из здания к стоящей на холостом ходу машине, ветер треплет его рубашку, я улыбаюсь. Брэнт вернулся. Тот самый Брэнт, который пожал мне руку три года назад на гала-вечере БМА. Тот самый Брэнт, который неоднократно делал мне предложение, несмотря на мои отказы. Тяжесть на его плечах, затравленный взгляд, который появился в тот день, когда я разрушила его жизнь, исчезли. Уверенность вернулась, сила его руки, когда он притягивает меня за талию к себе, удивляет, как и собственнический поцелуй.

— Все в порядке?

Он изучает меня мгновение, его рука все еще обхватывает меня, словно он не собирается отпускать меня. Затем он улыбается.

— У нас все хорошо. Пойдем, поговорим в машине.

Он снова прижимается к моему рту, не дожидаясь ответа, у меня перехватывает дыхание от силы его поцелуя, более интенсивного, чем я привыкла, такой поцелуй гарантирует долгий и продолжительный трах, как только мы окажемся дома. Он прерывает поцелуй и убирает руку с моей талии, но обхватывает мою ладонь, направляясь к машине.

— Что случилось? — спрашиваю я в тот момент, когда машина трогается с места, часы ожидания и тревоги укладываются в два слова.

— Доктор Терра поговорил с Ли. Он согласился уйти.

Я жду. Жду.

— И? — наконец говорю я.

— И он ушел.

Я смотрю на часы.

— Прошло семь часов.

Он хмурится, отрывая взгляд от дороги, его руки медленно скользят по рулю, когда он переключает передачи, плавное движение напоминает о его руках на моей коже и о том, что мы не были вместе почти три недели.

— Семь часов? — Он смотрит на свои часы. — Ого. Я… — Он снова смотрит на часы, затем на приборную панель, чтобы убедиться. — Должно быть, он разговаривал с Ли дольше, чем я предполагал.

Я отворачиваюсь от него, смотрю в окно.

— Доктор Терра не сказал, с чем был связан уход Ли?

«Ради тебя я сделаю это. Я, на хрен, убью себя внутри него».

Я вспоминаю слова Ли.

— Нет. Я имею в виду… кроме того факта, что Ли должен был принять это. Вероятность успеха очень велика, если он является добровольным участником.

— Значит, он ушел? И никогда не вернется?

Мой голос звучит спокойно. Выходит, монотонно и безэмоционально.

— Он не вылечил меня. Я должен принимать лекарства… те, которые принимал последние несколько недель. Вероятность рецидива высока, особенно если мои эмоции выйдут из-под контроля. И я должен избегать алкоголя. Тебе это уже известно; ты присутствовала, когда он озвучивал эти правила.

Я киваю. В течение последних нескольких недель Брэнт посещал терапевтические сеансы, я находилась за стеклянной стеной, наблюдая за сеансами и подслушивая некоторые правила. Новая жизнь Брэнта предполагает много правил. Очень четкой организации. Противоположность той жизни, которую Джиллиан заставляла его вести. Подсознание Брэнта создало личности, чтобы избавляться от ответственности, когда его разум был перегружен. Когда он был молод, его мозг не мог справиться с его интеллектом, безостановочные функции мозга вызывали своего рода короткое замыкание, что привело к появлению другой личности, ленивой, глупой и эмоционально нестабильной.

Когда он стал старше, это происходило из-за сильного стресса, незнакомой ситуации, или когда он беспокоился. Немудрено, что он переключился в ночь перед тем, как сделать мне предложение. Или за несколько дней до выпуска нового продукта или слияния компаний. Риск увеличивался из-за лекарств, которыми его пичкала Джиллиан. Благодаря новым правилам, организации и тому факту, что ему известно о его состоянии, мы надеемся, что он будет жить полной жизнью без подмен. Жизнью, в которой не будет посторонних, включая одну проблемную секс-машину, по которой я уже скучаю.

Я смотрю на увитые плющом стены Виндера, вижу появившийся гараж, автомобиль замедляется. Я чувствую его пальцы на своей шее, он расправляет беспорядочные локоны, рассыпавшиеся по моим плечам.

— Ты в порядке?

Я поворачиваюсь и смотрю в его глаза. Вижу человека, в которого влюбилась еще до того, как узнала о Ли. Мужчину, за которого в Белизе я была готова выйти замуж.

— Да, — шепчу я. — Я в порядке.

Он глушит двигатель. Расстегивает ремень и наклоняется. Тянет меня вперед, пока мы не оказываемся рядом.

— Я стану лучше, — говорит он хрипловато. — Стану всем, кем был он.

Я закрываю глаза. Пытаюсь успокоить сердцебиение, прежде чем открываю их снова. И сразу же обнаруживаю на себе его взгляд.

— Ты — все, что мне нужно, Брэнт.

— Буду, — говорит он, наклоняясь вперед, пока наши губы не оказываются на расстоянии дыхания. — Обещаю, что однажды буду.

Затем он прижимается ко мне губами, и на мгновение я чувствую вкус Ли.

5 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Я стою перед зеркалом в полный рост и не вижу в отражении свою мать. Это странная мысль в день свадьбы, но это счастливая примета. Я поворачиваюсь, опытные руки торопливо поправляют шлейф платья, расшитые бисером края, обрамляющие мою спину. Я прекрасна, самый элитный организатор свадеб в Сан-Франциско гарантирует этот факт, каждая деталь идеально согласована, чтобы провести самую безупречную крошечную свадьбу, которая когда-либо была.

Сегодня здесь не будет никого из элиты общества. Никаких фальшиво улыбающихся женщин, которые на протяжении многих лет притворялись, что я им нравлюсь. Соберется небольшая компания из девяти человек: родители Брэнта и мои, Анна и Кристина, Брэнт и я, плюс наша цветочница. Мои отношения с родителями Брэнта изменились. Мы не близки, отношения Брэнта с ними испортились за годы изоляции из-за контроля Джиллиан. Но границы между ними сглаживаются, его семья становится менее неблагоприятной по истечении времени и роста доверия. Я поворачиваюсь, слыша визг нашей цветочницы перед ее появлением, белый сверток вылетает из-за угла и замирает перед зеркалом.

— Ух ты, — выдыхает Ханна, не сводя глаз с зеркала. — Ты выглядишь прекрасно.

— Спасибо, милая. — Я протягиваю руку, и служитель помогает мне спуститься по ступенькам пьедестала, я приседаю перед маленькой девочкой. — Ты тоже выглядишь прекрасно.

Я беру ее маленькую руку и расширяю глаза, поражаясь ее вишнево-розовым ногтям.

— Их сделала одна дама. — Она опускается на ковер, не обращая внимания на надетое платье Dior из детской коллекции. Схватившись за украшенную тысячедолларовую туфельку и сняв ее, она протягивает мне голую ногу, шевеля пальцами. — Смотри! Пальцы на моих ногах такого же цвета!

— Очень впечатляет. — Я улыбаюсь. — Освоила технику бросания лепестков?

Я возвращаю ей туфлю и наблюдаю, как она натягивает ее, маленький розовый язычок сосредоточенно высовывается из уголка рта.

Выполнив задачу, она с улыбкой смотрит вверх, вскакивает на ноги и изображает преувеличенные жесты подбрасывания, сопровождаемые мини-прыжками.

— Ага! — радуется она.

— Потрясающе.

Я поднимаю кулак, и она бьет своей мини версией по нему, хихикая, когда мы изображаем взрыв.

— Где мистер Брэнт? — внезапно спросила она, оглядываясь по сторонам.

Я пожимаю плечами, поднимаясь на ноги.

— Не уверена. Почему бы тебе не разыскать его и не сопроводить в сад? Мы ведь не хотим, чтобы он опоздал на церемонию.

Она торжественно кивает, осознавая важность своей задачи.

— Я немедленно отправлюсь на его поиски, — обещает она, прежде чем повернуться и с громким смехом вылететь через открытую дверь.

Я снова поворачиваюсь к зеркалу, расправляя платье.

— Очаровательная маленькая девочка, — говорит женщина позади меня, ее глаза встречаются с моими в зеркале.

Я киваю, улыбаясь при воспоминании о Ханне на борту нашего самолета, ее руки дважды касались каждой поверхности еще до того, как самолет взлетел.

— Да. Всегда была такой. Очаровательная и демоническая, — предупреждаю я ее. — За ней нужен глаз да глаз, она находит неприятности так же быстро, как и объятия. Со стороны кухни раздается грохот, и женщина, стоявшая передо мной, убегает. Я смеюсь, делаю шаг к туалету и беру последнюю вещь для сегодняшнего дня — бриллиантовые шпильки, которые Брэнт подарил мне на наше первое Рождество, надеваю их, глядя в зеркало.

День моей свадьбы… важный момент, который вот-вот должен произойти… навсегда соединить наши с Брэнтом жизни. Я ищу в глазах трепет, но не нахожу. Это меня не удивляет. Я могу отметить уход Ли так же четко, как и свое рождение, изменения в наших отношениях сильнее, чем я могла когда-либо ожидать. Оглядываясь назад, я понимаю, что в тот день наши отношения как будто начались заново.

Я иду по проходу, покрытому гибискусом, наш гавайский дом позади меня, передо мной Брэнт и пастор, океан служит фоном момента нашей любви.

Каждый шаг — словно перевернутая страница в нашей жизни.

Шаг. Ночь возвращения Брэнта от врача, когда Ли окончательно ушел из нашей жизни. Его руки на мне в тот момент, когда мы вошли в дом, мы упали на диван, его руки, неистовые, нуждающиеся, срывающие с меня одежду, пока я не оказалась обнаженной под ним. Он трахал меня так, словно никогда раньше не трахал, как Ли, словно помечая меня, делая своей. Он хватал меня за волосы, когда входил. Он простонал мое имя, когда перевернул и взял сзади. Он заставил меня кончить с помощью члена, пальцев, рта, вбив в меня ритм, который я никогда не забуду. После этого он повалил меня на пол в центре комнаты, перед камином, мы тяжело дышали от удовольствия, он перевернул меня и снова трахнул, медленнее. Больше похоже на Брэнта, которого я любила. Он шептал, что любит меня, пока трахал, наказывая. Потом мы заснули, переплетя наши конечности. И когда солнце пробилось сквозь окна, он все еще был там. Мой Брэнт. Только мой Брэнт.

Шаг. Его уход от Джиллиан, ее исключение из совета директоров, его новое место в руководстве компании помимо разработок. Он работает не так, как раньше, дверь в его кабинет теперь открыта для сотрудников, два помощника следят за его расписанием не так, как Джиллиан. Он сформировал команды, больше не работая в одиночку. Мне нравится наблюдать за его взаимодействием с другими, благоговейный трепет в глазах разработчиков, когда они видят, насколько он гениален. Мы беспокоились о возможной потере интеллектуальных способностей, риск обсуждался и был принят Брэнтом. Но его терапия, хотя и повлияла на другие части его личности, нисколько не помешала этому.

Шаг. Ли все еще там, его частички рассыпаны по личности Брэнта, сверкают, словно блестки на солнце. Я вижу его в улыбке, которая теперь озаряет лицо Брэнта, в широкой ухмылке, которая сжимает мое сердце каждый раз. Вижу его в смехе, который иногда прорывается, в дерзком подмигивании, которое получила на прошлой неделе, когда он вышел из душа и поймал мой взгляд на своем обнаженном теле. Иногда, когда он смотрит на меня, клянусь, что это Ли, он улыбается мне, его глаза смотрят так, словно знают неизвестный мне секрет, и этот секрет — ключ к моей душе, и я принадлежу ему, и он может делать со мной все, что захочет. Я думала, что потеряю Ли, но вместо этого приобрела многогранного Брэнта.

Шаг. Я вижу белокурое стремительное движение и скольжение руки Ханны в руку Брэнта, она смотрит на него и улыбается. По вторникам Брэнт посещает со мной комплекс БМА. Он полюбил Ханну так же сильно, как и я. Сегодня вечером, после церемонии, когда ее живот будет набит сладостями, а пальцы ног станут белыми от гавайского песка, мы спросим ее. Узнаем, разрешит ли она нам принять ее в нашу семью. Брэнт уже поручил адвокату подготовить все документы. Все, что ему нужно, это ее благословение, и он попросит их начать процедуру удочерения. Я улыбаюсь им, его улыбка становится нежной, он отводит взгляд от ее глаз и встречается с моим. Там, в его душе, я вижу наше будущее. Больше детей, двое или трое от нашего союза, может быть, больше из БМА. Лето в этом доме, зима — дома, давая Ханне семью, которую она заслуживает.

Шаг. Я останавливаюсь перед ним и смотрю ему в лицо. Чувствую свое будущее в его напряженном взгляде, в связи, которая теперь крепче железа. Мы — команда, преодолевшая препятствия, которые превратят нашу жизнь в сплошное удовольствие, Я лгала ради этого человека, воровала, изменяла ему с ним и продала ему свою душу во время нашего первого поцелуя.

Я люблю этого человека. Повторяю, за пастором простые слова, которые связывают наши жизни, и чувствую, как его рука сжимает мою. Наклонившись вперед, закрываю глаза и целую своего мужа.

Брэнт

Я не знаю, почему мне посчастливилось оказаться с этой женщиной. Моя душа нашла ее, украла ее, убедила любить меня, достаточно сильно, чтобы провести через американские горки ада, которыми были наши отношения. Она большее, чем я заслуживал, и я никогда не смогу отпустить ее, я принадлежу ей, знает она это или нет, каждая частичка меня, каждым дюйм моего тела и души. Ее безусловная любовь вернула меня к жизни. Вытащила из безжизненного, одинокого существования, прежде чем спасти, в буквальном смысле, от самого себя.

Однажды я буду достоин ее. Однажды полностью исправлюсь и докажу ей, что это того стоило. Я потрачу каждую унцию сил, чтобы этот день настал. Я все ближе к этому, медленно связывая концы своего рассудка.

Мы пошли в полицию в ту ночь, когда я вспомнил о смерти Шейлы. Я рассказал им про того человека. Его татуировках, расположении дома. Мы отправились туда и нашли его, мои воспоминания о том дне теперь болезненно ясны, словно десятилетия оставили их нетронутыми и новыми в тайном уголке моего сознания. Я надеялся на арест, но офицер сообщил, что этот человек некто Ник Копен, умер через шесть лет после исчезновения Шейлы. Улики, найденные в его доме, указывали на его причастность ко множеству нераскрытых дел. Я покинул это место, испытывая облегчение, Лана крепко сжимала мою руку.

В этих отношениях мне не было так трудно, как ей, но были времена, когда я боролся. Боже, я не ушел, когда заподозрил интрижку. Слава богу, мое сердце держалось за нее железной хваткой и не позволяло мне уйти. Разочарование, незнание, ревность… это было изнурительно, но подкрепило то, что я сказал Лане: «Это стоило того, как только я увидел тебя».

И так оно и было. Это более чем того стоило. Это было началом моей жизни, день, когда мое сердце начало биться.

Я люблю эту женщину. Я всегда буду любить ее, каждой частичкой своей души.