Когда мистер Феликс Нейланд купил коттедж «Радостный сад» в Копплсуике, чтобы поселиться в нем со своей незамужней сестрой, которая вела его хозяйство, в волнение пришла не только деревня Копплсуик, но и все окрестности. Кем был Феликс Нейланд? Подобает ли совершить визит к новому соседу? Дело в том, что Копплсуик был привилегированной деревней, и в ней были загородные резиденции по меньшей мере двух важных семей.

От Копплсуика до главного города графства Сидбери было шесть миль, и в нынешние времена перемен в нем жили люди, ежедневно преодолевавшие сорок с лишним миль до Лондона, а также горстка новоявленных богачей, резко контрастировавших со старыми жителями города. Но среди последних все еще оставались те, кто спрашивал: «Подобает ли совершить визит к новым соседям?».

И вскоре вопрос был решен теми, кто имел на это право – майором Чаллоу (старшим констеблем графства), проживавшим в Сидбери, и сэром Фрэнком Гиффордом, семья которого несколько столетий проживала в Копплсуик-Холле. А для них вопрос решил старый генерал Торрингтон, принадлежавший к тому же лондонскому клубу, что и эти двое. Генерал знал обо всех, кого только можно было знать, и когда у него спросили, он сказал:

– Нейланд? Феликс Нейланд? О, да. С ним все в порядке. Он из вустерских. Когда-то я знал его дядю, тот служил в одном из кабинетов Гладстона[1] – кажется, в министерстве иностранных дел. Феликс Нейланд какое-то время был на дипломатической службе, а затем по собственному желанию переехал за границу – увлекся там исследованиями, полагаю, хотя я не знаю, чем именно он там занимался. Его сестра – очаровательная женщина, она была помолвлена с молодым Литтлдином, бедняга умер в конце девяностых во время несчастного случая в Альпах. Она так и не вышла замуж. Говорите, она живет с ним в Копплсуике? Конечно, непременно нанесите им визит.

– Что он за человек? – спросил майор Чаллоу.

– Я видел его только раз, тогда он был слишком юн. Сейчас ему около пятидесяти. Несколько суховат, насколько я помню, но умен, немного спортсмен, учился в Оксфорде, но, как я уже говорил, какое-то время он прожил за границей. Его сестра жила в Истбурне, и я часто видел ее там. У них есть деньги, но, думаю, их вовсе не горы – Феликс Нейланд был младшим сыном.

Итак, майор Чаллоу и сэр Фрэнк Гиффорд со своими женами нанесли визит Феликсу Нейланду и его сестре, став первопроходцами в нарастающем потоке посетителей, визитки которых собирались в солидную стопку на серебряном подносе в холле «Радостного сада», после чего их обладатели приглашались на чай или на ужин.

Позднее, в разгар лета, в «Радостном саду» состоялся прием, и по всей округе были разосланы пригласительные открытки. Они вызвали легкий трепет, так как в них упоминались «Зеленый албанский оркестр и западные певцы a cappella». Эти открытки были разосланы за три недели до события, и все приглашенные выставили их на свои каминные полки – для напоминания.

«Радостный сад» находился у холмов, обрамлявших Копплсуик, и был довольно далеко от главной дороги – к нему вела узкая улочка длиной около двухсот ярдов, круто изгибавшаяся перед самым фасадом дома. Сам дом был не очень большим и стоял на довольно большом участке. Позади дома были заросли леса, но у самого дома было открытое пространство.

Изгиб подъездной аллеи подходил к парадному входу в «Радостный сад», полдюжины ступенек вели к передней двери, а по обе стороны от ступенек была массивная терраса, на которую выходили французские окна. Сразу за домом была большая лужайка, на которой были расставлены чайные столики и стулья. В одном углу полянки стоял небольшой шатер, из которого выносили чай и прочие напитки с закусками, а в другом углу – пианино и стойка для нот.

Прием был организован так, что гости сперва поднимались по ступенькам к хозяину и хозяйке, а затем проходили по террасе к лужайке.

Возраст Феликса Нейланда соответствовал предположениям генерала Торрингтона. Ему явно было около пятидесяти, он был стройным, подтянутым мужчиной с небольшими усиками и маленькой остроконечной бородкой – и усы, и бородка были с оттенком седины. Довольно смуглое лицо было обветренным и морщинистым, а глаза слегка запали, хотя, когда он приветствовал гостей, его взгляд был острым. Одет он был в хорошо скроенный темно-синий костюм и носил темную фетровую шляпу.

Мисс Нейланд была ниже и тучнее брата, а также, очевидно, старше. Ее волосы были совершенно седыми. Но ее лицо было очень миловидно, и она улыбалась, пожимая руки потоку прибывавших гостей.

– Надеюсь, все пройдет хорошо, дорогая мисс Нейланд! – воскликнула суетливая маленькая миссис Ли-Халкотт. – Все мы с таким нетерпением ждали приема, а теперь, кажется, погода стала меняться. Так жаль!

– Ну, не думаю, что до ночи пойдет дождь, – ответил Нейланд, тем не менее опасливо присмотревшись к темным тучам, что появились на горизонте.

– Повезет, если так! – воскликнул прибывший в этот момент майор Чаллоу. Старший констебль был типичным воякой: высоким и прямым, как стрела, а его плечи странно покачивались, когда он шел. На нем был безупречный светло-серый костюм и хомбургская шляпа. Компанию ему составляли жена и дочь.

– Майор, вы за рулем? – поинтересовалась мисс Нейланд, которая знала, что тот гордился умением управляться с новым автомобилем.

– Не сегодня. Нас привез слуга. Позже я отправлюсь в Мартон – на поезде, со здешнего вокзала, а он отвезет домой мою жену и дочь. О, мисс Гарфорт, как у вас дела?

– Все отлично, спасибо. Майор, скажите, эти люди – настоящие албанцы? Я думала, что у албанцев белые волосы и розовые глаза, и я совершенно разочарована.

Майор Чаллоу рассмеялся, выходя на лужайку вместе со своей спутницей – современной девушкой, у которой были веселые серые глаза (это была дочь барристера, проживавшего в округе).

– Вы подумали об альбиносах, не так ли? Но я думаю, что эти парни в зеленом имеют такое же отношение к Албании, как «Голубые венгры»[2] – к Континентальной Европе, хоть они и виртуозы. Эвоно как!

Из французского окна, смотревшего прямо на лужайку, вышел оркестр – ему для переодевания выделили небольшую ком­нату в доме. Как и следовало из названия, отличительной чертой музыкантов были темно-зеленые камзолы с серебряными воротниками и манжетами. По-видимому, камзолы и составляли всю их униформу, так как брюки у всех были обычными и ничем не примечательными, а если музыкантам и причитался какой-то особый головной убор, то сейчас этого было не заметно, так как головы у всех были непокрыты. Всего их было восемь: пианист, два виолончелиста, контрабасист, корнетист, ударник, игравший на разных инструментах, среди которых были барабан, треугольник, тарелки и колокольчики, а также дирижер, камзол которого был украшен не серебряными, а золотыми воротником и манжетами – проходя через лужайку, он помимо своей палочки нес скрипку и флейту.

– Вот те на! – воскликнул майор, поправляя монокль. – Мисс Гарфорт, один из них явно иностранец, пусть и без красных глаз, как у кролика. Я про скрипача с черной бородой.

– Вижу, – ответила мисс Гарфорт. – Это человек, костюм которого ему не подходит – великоват. Да-да, он совсем не выглядит англичанином, не так ли?

Музыканты либо расселись, либо встали у пюпитров, дирижер раздал им ноты, огляделся и постучал палочкой по своему пюпитру, чтобы привлечь внимание, а спустя мгновение уже руководил оркестром, энергично отбивая такт, в то время как музыканты начали играть. Сразу стало ясно – «Зеленый албанский оркестр» был первоклассным, к какой бы нации он не принадлежал. Публика прекратила свои разговоры, сделав перерыв, чтобы послушать – редкостный комплимент от английской аудитории.

Теперь на полянке собралась толпа. Гости сидели за чайными столиками или стояли небольшими группками. Официанты и официантки вышли из шатра, неся подносы с закусками – ими руководил человек, который сам ничего не делал, но зорко присматривал за подчиненными. Он был смуглым чисто выбритым мужчиной, и сама поза, с которой он стоял у входа в шатер, свидетельствовала о том, что он был опытным дворецким.

Майор Чаллоу был в своей стихии. Он любил светские приемы и гордился своими манерами. К равным себе он относился на равных, а к тем, кого он считал чуть ниже своего положения, он, может быть, бессознательно, относился с чуточкой снисхождения. Ну а те, кто был выше него, не так уж часто попадались ему на глаза.

Он вернулся на террасу и стоял там с чашкой кофе в руках, обозревая с небольшого возвышения толпу на лужайке. Ему нравилось знать, кто присутствует, а кто – нет, и у него был дар запоминать всех и каждого.

– Как поживаете, майор?

Майор Чаллоу обернулся к заговорившему с ним, это был священник в темно-сером костюме и соломенной шляпе. Ему было около тридцати лет, он был не очень высок, коренаст, чисто выбрит, с приятным добродушным лицом и с огоньком в глазах. Это был копплсуикский викарий.

– Добрый день, Вестерхэм, – ответил майор. – Я как раз думал, здесь ли вы. Я хотел увидеться с вами.

– В чем дело, майор?

– Ну, я не могу обсуждать это здесь – дело касается одного из ваших прихожан. Я собираюсь на поезд Копплсуик-Мартон в 6:45. Сможете уделить мне двадцать минут до поездки?

– Хорошо. Улизнем отсюда около шести и пойдем ко мне?

– Прекрасно! Ну и толпу собрал Нейланд! Здесь есть несколько человек, которых я не видел никогда прежде. Эвоно как! Кто этот человек возле оркестра, в коричневом костюме?

– Не знаю. Странно. Некоторые привели с собой друзей, которые гостят у них. Ну, я пойду, приведу себя в порядок и выпью чашечку чаю, если смогу. Увидимся.

Закончившие с чаем гости двинулись к воротам на дальней стороне лужайки, а Феликс Нейланд шел впереди.

– Мы должны пойти и посмотреть сад, – обратилась к друзьям миссис Ли-Халкотт.

– Дорогая, ты еще не видела его? Он просто поразительный! Он называется «садом», но на самом деле это дикие заросли. Он него просто мурашки по коже, особенно если солнца нет. Но Феликс ужасно гордится им! Пошли.

Они пошли по дорожке из выстриженной травы через поле в сад. Миссис Ли-Халкотт была права. Место было очень запущенным, что было заметно особенно сейчас: в сгущающихся сумерках, когда дождевые тучи закрывали небо. «Сад» состоял из участка земли, переходящего в лес – поначалу разрозненные деревья постепенно росли все более густо. Мимо деревьев пролегала сеть дорожек, каждая из которых в конечном итоге приводила к воде. Протекавший через лес ручеек был искусственно запружен так, чтобы две естественные впадины образовывали глубокие водоемы. Между ними пролегала поросшая травой дорожка, и пруд справа был на одном уровне с тропинкой, тогда как уровень воды слева был на несколько футов ниже.

Верхний пруд был окружен камнями, между которыми росли влаголюбивые растения. Внизу же росли водяные лилии, за исключением лишь одного места, где, по-видимому, было очень глубоко. Разделявшая пруды дорожка, извиваясь, уходила в глубину леса.

– Незаурядно, не так ли? – с гордостью сказал Феликс Нейланд, встав между прудами и обратившись к группе гостей. – Хотел бы я, чтобы солнце выглянуло, и вы смогли увидеть эффектность теней. Я называю его «прудом Дианы», – сказал он, указав вниз.

– Надеюсь, вы не ожидаете, что я надену купальный костюм и плюхнусь в него? – заявила мисс Гарфорт.

– То есть? – переспросил Нейланд.

– Дело в том, что меня зовут Дианой, – со смехом ответила девушка, и все посмеялись ее шутке. – Уф! Мне бы это не понравилось! Он выглядит ужасно мрачным!

Нейланд покачал головой.

– Солнечный свет мог бы все изменить, и…

– Вот! – перебила его миссис Ли-Халкотт. – Я чувствую первые капли дождя! Боюсь, он вот-вот хлынет. Мистер Нейланд, не везет, так не везет, а начиналось все так восхитительно.

– Не беспокойтесь, – ответил Нейланд. – Мы перехитрим погоду. Я договорился, что певцы a cappella развлекут нас внутри, в холле, если начнется дождь. Нам лучше укрыться в доме. Возвращаемся. Думаю, вам там понравится.

Пока они спешили обратно, на землю упали первые капли дождя. Мисс Нейланд объявила гостям на лужайке, что хор споет в зале. Оркестранты пили чай в шатре, а музыкальные инструменты они отнесли в свою комнату. Садовник и еще пара человек собирались перенести пианино в холл: Нейланд отдал им указания и направился к входной двери, призывая гостей последовать за ним. Он первым вошел в зал, а викарий – следом за ним.

Входя в дом, Нейланд слегка вздрогнул. В дальнем углу, спиной к нему, стоял музыкант с черной бородой – тот самый, на которого указывал майор Чаллоу. Когда Нейланд и викарий вошли в холл, музыкант немного сконфуженно обернулся и заговорил. В его голосе был небольшой иностранный акцент.

– Надеюсь, я не помешал, сэр? Я восхищался этими прекрасными вещами.

Весь холл был заставлен антиквариатом: здесь была пара корейских сундуков с массивной латунной чеканкой, лакированные китайские шкафчики, а на стенах висело тропическое оружие из Индии и Южной Америки. Обычная коллекция человека, который много путешествовал и привозил домой сувениры на память.

Секунду-другую Феликс Нейланд молча стоял и внимательно рассматривал человека в зеленом камзоле. Но тут принесли пианино, а ввалившие вслед за ним гости заполонили холл, так что Нейланд успел только кратко ответить:

– О, все в порядке.

Музыкант быстро пересек холл и с усилием протиснулся сквозь толпу входящих гостей, украдкой поглядывая на Нейланда. И в какой-то момент Нейланд встретился с ним взглядом. Но отзвуки разговоров и прибытие певцов a cappella отвлекли внимание на себя.

Когда начался концерт, Нейланд и викарий стояли у открытой двери в холл. Священник сказал хозяину слово-другое, но тот, похоже, был чем-то озабочен. Он бесцеремонно выскользнул за дверь и прошел через небольшую группку гостей, слушавших снаружи, на террасе, где от дождя их защищал навес.

Вскоре Вестерхэм, не отличавшийся особой любовью к музыке и страстно желавший покурить, также вышел на террасу. До этого, ради приличия, он курил папиросы, которые презирал, а теперь ему выпала возможность спокойно выкурить трубку. Он набил ее, зажег и взглянул на часы. Без четверти шесть. Он вспомнил договоренность с майором Чаллоу – встретиться после шести. Подойдя к краю террасы, он выглянул на опустевшую лужайку. Прежде дождь капал разрозненными каплями, но теперь он усиливался. Очевидно, наступал дождливый вечер. Тучи были густыми и черными, и все выглядело до предела уныло.

Лениво взглянув через лужайку в сторону «сада», он смутно заметил чье-то движение среди деревьев. Там было темно, так что он не мог видеть четко, поэтому он не был уверен, был ли там один или два человека. Лишь потом, сосредоточившись, он смог припомнить, что ему кажется, будто он видел что-то зеленое. Но в тот момент у него не было никаких причин для подозрений. Майор обошел террасу два или три раза, а затем, несмотря на дождь (ибо было общеизвестно, что викарий не обращает внимания на погоду), вышел на лужайку, чтобы получше рассмотреть затянутое тучами небо. Из-за угла дома послышались голоса, и майор заглянул в окно комнаты музыкантов. На столе стояли виски, сифон с содовой и стаканы, а оркестранты наслаждались горячительными напитками, упаковывая свои инструменты. Некоторые из них надевали плащи поверх зеленых камзолов – очевидно, они собирались выйти.

К этому времени дождь перерос в ливень. Вестерхэм укрылся в палатке, где официанты укладывали посуду. Вошел дворецкий, черный фрак которого был мокр от дождя.

– Могу ли я чем-то помочь, сэр?

– Нет, спасибо. Как не повезло с погодой!

– Да, это так, сэр.

Затем Вестерхэм снова пересек террасу. Певцы заканчивали свое выступление a cappella, а пришедшие в замешательство из-за дождя гости расходились к своим машинам. Мисс Нейланд, прощаясь с ними, стояла у открытой двери. Ее брата нигде не было видно.

– Он вышел посреди концерта, – сказал Вестерхэм. – С тех пор я его не видел.

– Как нехорошо с его стороны – как раз, когда он должен прощаться с гостями… Миссис Лэмбурн, до свидания. Жаль, что все так получилось…

К ней подошел дирижер оркестра.

– Большое спасибо. Музыка была восхитительна. Частный автобус отвезет всех на станцию... Да, в чем дело?

– Мэм, мы не можем найти одного из наших музыкантов, – сказал дирижер. – Его плащ находится в комнате, которой мы пользовались. Там же и его скрипка. Это так неловко. Мы не можем найти его! А мы должны успеть на поезд, ведь этим же вечером у нас выступление в Лондоне!

– Это так утомительно, – ответила мисс Нейланд. – Когда вы видели его в последний раз?

– Он носит бороду? – вставил стоявший неподалеку викарий.

– Да. Мы не видели его с тех пор, как ушли на чай.

– Какое-то время назад он был здесь, – добавил Вестерхэм.

– Боюсь, теперь ему придется добираться своим ходом. Что делать с его плащом и скрипкой? – спросил дирижер.

– Оставьте их здесь, – добродушно ответила мисс Нейланд. – Если он вскоре появится, то кто-нибудь отвезет его на станцию, может, он и на поезд успеет. Доброго вечера, и большое спасибо. Миссис Чаллоу, до свидания. Надеюсь, хуже, чем сегодня, уже не будет.

– А теперь, падре, – сказал майор, обратившись к викарию, – если уделите мне пять минут… Эвоно как! Ну и погода, но у меня есть плащ.

– Идя через лес, можно сократить дорогу, – сказал Вестерхэм, – да и деревья укроют от дождя.

– Хорошо! Показывайте дорогу!

Двое мужчин пошли через лужайку, пересекли открытое пространство и добрались до «сада», где их ноги утонули в мокрой траве. Вестерхэм шел впереди, указывая дорогу – между двумя прудами, где он внезапно остановился и ужаснулся. В тот же самый момент майор заметил, что именно увидел его спутник, и вскрикнул:

– Что это?

В пруду (по левую руку от них) под водой виднелась зеленая масса с серебряными элементами, а у берега торчали две ступни в ботинках – подошвами к верху.

– Должно быть, споткнулся и упал вниз головой! – воскликнул Вестерхэм, спускаясь по склону. – Не удивительно, что они потеряли его! Надеюсь, мы успели вовремя… возможно, потребуется искусственное дыхание и…

Человек лежал лицом вниз, почти весь в воде – на суше остались только ноги. Ухватившись за них, майор с викарием стали вытаскивать музыканта из воды.

– Смотрите! – выкрикнул майор.

– Куда? – спросил Вестерхэм, но он тут же увидел, в чем дело. Под левой лопаткой утопленника торчало что-то черное и металлическое. Рукоятка кинжала.

– Это убийство! – выдохнул майор, в то время как они продолжали тащить на берег тяжелое и промокшее безвольное тело, все еще лежащее лицом вниз.

– Интересно, кем он… – начал, было, викарий, пока они переворачивали тело. Но тут оба мужчины невольно воскликнули от ужаса. Несмотря на зеленый камзол, лицо покойника отнюдь не принадлежало бородатому оркестранту. Человек, которого нашли заколотым в спину и лежащим в пруду Дианы, был здесь хозяином – это был Феликс Нейланд!

Старший констебль пришел в себя первым. Он понял, что, будучи официальным лицом, он обязан немедленно действовать.

– Это могло произойти только за последние полчаса, – сказал он. – Падре, когда вы в последний раз видели беднягу Нейланда?

– Он вышел из зала, а минут десять спустя я посмотрел на ча­сы. Было без пятнадцати шесть. А сейчас уже четверть седьмого.

– Значит, человек, всадивший кинжал в его спину, не успел уйти далеко. Мы должны немедленно броситься в погоню!

Он быстро осмотрелся вокруг и пожал плечами.

– Эвоно как! Сколько же народу сегодня побывало здесь!

– Да, – ответил викарий, – но не после того, как начался сильный дождь – если вы задумались о следах.

– А вы правы, – перебил его майор. – Нужно проследить за ними. Так, послушайте: вы думаете, кто-то может прийти сюда и все затоптать?

– Вряд ли можно такое представить.

– Очень хорошо. Тогда оставим Нейланда лежать там, где он сейчас. В «Радостном саду» есть телефон?

– Да.

– Тогда я пойду за своими людьми в Сидбери, а вы тем временем известите мисс Нейланд – отвратительная задача! Эвоно как! Но ничего не поделаешь! – и ее надо выполнить, а она скорее по вашей линии, чем по моей. Затем, если не возражаете, я хочу, чтобы вы вернулись сюда и присмотрели за местом преступления, пока я не пришлю кого-нибудь еще. Я свяжусь со своим здешним подчиненным, Фрумом, это деревенский полисмен. Конечно, мы немедленно вызовем детектива из Сидбери, но до его появления я не хочу рисковать.

Двое мужчин поспешили обратно, к дому. На ходу викарий спросил:

– Полагаю, вы передадите в Сидбери описание этого оркестранта, майор?

– Конечно, – ответил старший констебль. Он был не из тех, кому можно советовать, как выполнять его работу.

– А Нейланд был в своем пиджаке. То есть можно предположить, что это – пиджак Нейланда: темно-синий, с двумя пуговицами на запястье. А на музыканте были темно-серые брюки в тонкую черную полоску, коричневые туфли на каучуковой подошве, и я мельком увидел его галстук, хоть он и скрывался за бородой – светло-фиолетовый или сиреневый.

– Падре, а вы очень наблюдательны! – сказал майор Чаллоу, на мгновение одарив викария изумленным взглядом. – Эвоно как!

– Это мое хобби, – ответил священнослужитель.

Когда они подошли к дому, дворецкий открыл дверь и вопросительно взглянул на них.

– Я хочу увидеть вашу хозяйку, – заявил Вестерхэм, – а майор хочет воспользоваться телефоном.

– И знаете ли вы, где живет Фрум? – добавил майор.

– Полисмен? Да, сэр, знаю.

– Будьте добры немедленно послать за ним. Скажите, что он нужен мне, и попросите его прийти сюда.

– Да, сэр, конечно, но… простите, сэр, что-то случилось?

– Да, – ответил майор. – Сейчас я расскажу вам. Кого вы пошлете за Фрумом?

– Садовник сейчас на кухне. Он может сходить.

– Очень хорошо. Слушайте. Я хочу, чтобы никто не покидал дом, не увидевшись со мной, и вы в том числе. Эвоно как! Понимаете? Присмотрите за этим?

– Хорошо, сэр… Мисс Нейланд в гостиной, – добавил он, обращаясь к Вестерхэму и приглашая его войти. – Сюда, сэр, – сказал он майору. – Телефон в библиотеке.

Оказавшись в нужной комнате, майор закрыл и запер за собой двери. Затем он позвонил в полицейский участок в Сидбери, разразился потоком лаконичных приказов и, взглянув на часы, сказал сам себе: «Отправлюсь в Мартон в другой раз. Здесь важное дело!».

Тем временем Вестерхэм выполнял свою трудную задачу – сообщить мисс Нейланд ужасающие новости. Он хорошо разбирался в людях и чувствовал, что в данном случае не стоит ходить вокруг да около, намекая на несчастный случай и пробуждая ложные надежды. Коротко и сочувствующе он попросил мисс Нейланд подготовиться к плохим новостям и, продолжая говорить все в той же спокойной и сочувственной манере, он рассказал ей, что произошло.

Как он и ожидал, новости она восприняла стойко. После первого шока она немного поникла, но викарий молчал. Затем, когда мисс Нейланд немного пришла в себя, он произнес несколько утешительных слов. Она склонила голову.

– Мистер Вестерхэм, вы так добры… и я знаю вас достаточно хорошо, чтобы поверить, вы бы… Я рада, что именно вы принесли мне эти ужасные новости. Простите, что не могу толком разговаривать… это ошеломило меня… Могу ли я что-то сделать?

– Не думаю, по крайней мере сейчас, – ответил викарий. – Могу ли я позднее навестить вас? Боюсь, вскоре вы будете давать показания полиции. Я могу вам помочь?

– Когда… когда они принесут его?

– Скоро. Но сначала им нужно сделать что-то еще.

– Я бы хотела увидеть его.

– Увидите. Я буду здесь и дам вам знать. Полагаю, вы бы предпочли, чтобы сейчас я удалился?

Она кивнула.

Викарий тихо вышел из комнаты, собираясь вернуться на место трагедии. Однако он внезапно пересек холл – направившись к тому месту, где они с Нейландом видели бородача, стоявшего спиной к ним, когда они пришли подготавливать зал для выступления певцов a cappella. Это было как раз возле большого корейского сундука.

Нахмурившись, викарий встал там. Он был частым гостем в «Радостном саду», так как между ним и его новым прихожанином воцарилось взаимное уважение. Он попытался припом­нить разговор с Нейландом и сувениры, которыми был наполнен зал. Викарий признался майору в наблюдательности, и это было правдой: он был наблюдательным человеком. У него вошло в привычку запоминать увиденное, а это очень полезная привычка, во всяком случае, с точки зрения священника. В очередной раз навещая прихожан, его взгляд натыкался на какой-нибудь предмет, лежавший на столе или каминной полке, что вызывало воспоминания о предыдущем визите в данный дом, и ассоциативное мышление помогало ему спросить, хорошо ли Мэри на новом месте, как поживает Том после ухода в армию, или как миссис Банс перенесла новый приступ ревматизма – все то, о чем он забывал после предыдущего визита, тут же вспоминалось благодаря взгляду на пару медных подсвечников, старинные часы или узор на спинке стула.

Теперь он пытался произвести обратный процесс – приложив усилия, чтобы вспомнить разговор с Феликсом Нейландом, когда они стояли у корейского сундука. Что же было вокруг? А, да: Нейланд говорил с ним, а на стене, над сундуком, висел мексиканский кинжал... далее он перешел к двум вазам, стоявшим на данном сундуке… нет… да... между ними стояло что-то еще… нужно вспомнить… Вот оно! Здесь была маленькая, продолговатая эбеновая шкатулка, она могла использоваться для хранения сигар. И больше ее здесь не было. Что бы это значило? В любом случае сейчас это ничего не давало.

Покинув дом, священнослужитель направился к пруду, на ходу набивая и закуривая трубку. Теперь дождь был не таким уж сильным. Он осторожно подошел к телу, понимая, что до прибытия полиции все должно оставаться на своих местах. По этой причине он сомневался, стоит ли ему идти дальше, так что он постарался удовлетворить свое разгоревшееся любопытство, пытаясь увидеть как можно больше с того места, где он стоял.

На дорожке лежало несколько окурков и горелых спичек. Но они могут ничего не значить. Большинство гостей-мужчин и некоторые из женщин курили во время дневной экскурсии по этим местам. Викарий снова осмотрелся. На дальней стороне верхнего пруда (не того, в котором было найдено тело, а того, уровень воды в котором был почти вровень с дорожкой), на берегу, было крошечное белое пятно – ярдах в пяти или шести от того места, где он стоял.

Дорожки к дальнему берегу пруда не было. Лишь дерево, по обе стороны от которого росли кусты, крапива и тому подобное. Маловероятно, чтобы туда забрел кто-то из разодетых для вечернего приема гостей. Так что же это за белое пятно?

Был способ выяснить это, ничего не изменив на месте преступления. Как уже говорилось, верхний пруд был окружен камнями, между которыми росли водные растения. Викарий мог пройти по этим камням – на них все равно не остается следов. Бодро переступая с камня на камень, он добрался до места. Маленькое белое пятно оказалось продолговатым кусочком папиросной бумаги, который лежал в месте, куда не падал дождь. Викарий подобрал бумагу.

Папиросная бумага. Кого же сегодня он видел скручивающим папиросу? А, это был молодой Харви Кварралдон! Вестерхэм видел, как тот свернул и облизнул ее. Облизнул! Но эта бумага была совершенно сухой, безо всяких следов клейкого края. Она была иностранного сорта, такими обычно пользуются испанцы. Они подворачивают концы вместо того, чтобы приклеить край. Викарий положил ее обратно – он хотел посмотреть, заметит ли ее полиция. Затем он осторожно вернулся, ступая с камня на камень вдоль берега. Крапива и заросли были слегка примяты. Кто-то там стоял.

Вернувшись к телу, Вестерхэм попытался мысленно реконструировать преступление. По какой-то причине бородатый музыкант пошел за Нейландом… или это Нейланд пошел за музыкантом? Кто из них? И почему? Кто-то из них спрятался на дальнем берегу пруда. А! Ну, конечно, это должен быть музыкант. Ведь викарий никогда не видел, чтобы Нейланд курил что-либо, помимо сигар. Вероятно, когда Нейланд стоял на тропинке между двумя прудами, музыкант подкрался к нему сзади – вероятно, он шел по тем самым камням, что и Вестерхэм, его туфли с каучуковой подошвой шагали бесшумно, и он смог внезапно нанести удар в спину Нейланда.

Но в этой цепи рассуждений был изъян. Нейланд был заколот через зеленый камзол. Было не похоже, чтобы убийца сначала убил его, затем вынул кинжал из раны, надел на мертвеца мундир и вновь всадил кинжал в ту же рану через камзол. Нейланд должен был надеть камзол до того, как он был заколот. Да, но почему?

Викария поразила внезапная мысль. Возможно, было две раны: одна убила Нейланда, а вторая была нанесена после того, как на него был надет зеленый камзол – чтобы создать впечатление, что он уже был в нем. Но опять – почему? В любом случае этот момент вскоре прояснит полицейский врач – Вестерхэм знал, что майор Чаллоу вызовет его вместе с остальными.

А пока что по травянистой дорожке от дома к нему приближалась напыщенная фигура Фрума – местного констебля. Тот торжественно поприветствовал викария и тут же вынул блокнот и карандаш. Облизнув его, он начал писать. Фрум знал, что от него требовалось.

– Плохое это дело, сэр, – заметил Фрум, качая головой и делая пометку в блокноте.

– Очень, – подтвердил викарий.

– Но не бойтесь, мы арестуем его, – продолжил вещать полисмен. – Он не мог уйти далеко с тех пор, как майор сообщил мне… Но как мистер Нейланд оказался в этом парадном камзоле, сэр? – спросил он, впервые заметив столь странную подробность.

– На этот вопрос нам будет нелегко ответить, – сухо ответил Вестерхэм.

– Ах, вскоре мы это выясним, – весело заявил констебль, словно речь шла о пустяке. – Майор попросил суперинтенданта прихватить сержанта Рингвуда, а он решает такие задачки аки черт, могу я вам сказать. Думаю, это они.

До них донесся звук машины, подъезжавшей к «Радостному саду», и через минуту-другую перед ними появился старший констебль с тремя спутниками – суперинтендантом из полиции Сидбери, детективом-сержантом Рингвудом и доктором Торном, занимавшим пост полицейского хирурга.

Последний из вышеперечисленных быстро осмотрел тело и покачал головой.

– Нет никаких сомнений – смерть была мгновенной, – заметил он. – Кто бы ни всадил в него этот кинжал, но свое дело он знал хорошо. Теперь лучше перенести его в помещение, и там я произведу дальнейший осмотр.

– Осторожнее с рукояткой кинжала, – впервые за все время заговорил Рингвуд, – там могут быть отпечатки пальцев.

Доктор на мгновение задумался, а затем сказал:

– Оставлять его в ране ни к чему – теперь я могу вынуть его.

Он проделал это, подсунув палец под гарду, чтобы подтолкнуть кинжал вверх. Оружие выглядело отвратительно – длина лезвия достигала восьми дюймов.

– Иностранный, – пробормотал детектив, осторожно пряча его в специальный мешочек. Вестерхэм с любопытством смотрел на сыщика. Тот ни в коем случае не напоминал Великих Детективов из книжек – дородный мужчина в самой обычной одежде, с круглым пухлым лицом, мягкими голубыми глазами и небольшой щеточкой (скорее, даже щетиной) усов. Казалось, что его открытое и веселое лицо свидетельствует скорее о юморе, чем об уме, и двигался он очень медленно и неторопливо.

– Я пообещал мисс Нейланд, что буду с ней, когда она сможет увидеть брата, – сказал викарий, когда к ним подошли садовник и еще один человек с импровизированными носилками в руках – явно для того, чтобы перенести тело в дом.

– Боюсь, до этого дойдет только через полчаса, – сказал доктор.

– Тогда у вас нет возражений против моего присутствия здесь? – спросил Вестерхэм, взглянув на Рингвуда. Суперинтендант также посмотрел в его сторону, приподняв брови, как бы намекая, что решение останется за детективом. Последний обернулся к старшему констеблю и спросил:

– Сэр, это тот самый джентльмен, который запомнил, как был одет тот человек, которого мы ищем?

Майор Чаллоу кивнул.

– Если хотите, то можете остаться, сэр, – продолжил детектив, обращаясь к Вестерхэму. – Но если я попрошу вас уйти, вы не должны возражать. Обычно я люблю работать в одиночестве.

– Рингвуду понравился этот пастор, сэр, – заметил супер­интендант майору, когда они уходили. – Я никогда не видел, чтобы он позволял постороннему находиться рядом с собой в то время, пока он делает записи – сейчас он не дал остаться даже Фруму (Рингвуд отослал полицейского, к большому разочарованию оного).

Но детектив не проявлял склонности к общению, хоть он и позволил Вестерхэму остаться. Викарий, будучи завзятым курильщиком, набил еще одну трубку и наблюдал за сыщиком. Несколько минут Рингвуд стоял на одном месте (у берега, где был найден убитый) и, медленно оборачиваясь, осматривал место преступления. Вестерхэм слегка улыбнулся: он заметил, что взгляд Рингвуда остановился на клочке папиросной бумаги. Затем сыщик впервые задвигался – он, как и Вестерхэм до него, отправился к дальнему берегу и подобрал бумагу. Посмотрев на нее, он спрятал ее между страницами блокнота. Но он зашел дальше Вестерхэма: заметив примятую крапиву, он зашел за ствол дерева и склонился над мокрым клочком травы. Викарий увидел, как сыщик вынул из кармана складную линейку, приложил ее к земле, а затем сделал пометку в блокноте. Затем сыщик наконец-то заговорил:

– Вы уверены, что музыкант был в туфлях с каучуковой подошвой? – спросил он.

– Уверен.

– Хм!

Это подстегнуло любопытство Вестерхэма.

– Вы нашли следы? – спросил он. – Я только сейчас сообразил, что он мог наблюдать за Нейландом из-за этого дерева.

– Ну, он этого не делал, – возразил Рингвуд. – Там есть следы, причем оставленные после того, как начался дождь, но там ясно видны кожаные подошвы. Из-за чего вы решили, что за деревом кто-то был? – он резко взглянул на священнослужителя.

– Дело в наблюдательности, – ответил Вестерхэм.

– Наблюдательности? Так, может, вы заметили, как кто-либо скручивал себе папиросу?

– Но не из непроклеенной бумаги.

Во взгляде Рингвуда промелькнула искра уважения.

– Так вы ходили посмотреть, так? – спросил он, опустив глаза на ноги викария. – Надеюсь, вы не затоптали место.

– Не стоит так смотреть на мои ноги. Я не оставлял следов. Из осторожности я ходил только по тем камням.

Искра уважения переросла в широкую улыбку.

– Вам следовало стать одним из нас, сэр, – сыщик говорил так, словно воздавал комплимент. – Как бы то ни было, я буду рад вашей помощи. Меня озадачивают не поиски музыканта – об этом наши люди позаботятся, а все вокзалы и железнодорожные кассы уже предупреждены. Непонятно, что он и мистер Нейланд делали с этим зеленым камзолом. Я хочу реконструировать преступление, если это только возможно. Мы должны не только поймать оборванца, но и доказать, что это сделал именно он – и какие-то улики должны быть здесь, – и сыщик обвел пространство рукой. – Сегодня здесь было много людей? – в заключение спросил он.

– Да. Но не после того, как пошел дождь.

– Ясно. Теперь, пожалуйста, расскажите, куда ведет эта тропинка? – и он указал на дорожку между прудами.

– Прямо через лес – ярдов триста-четыреста. А затем она выходит на дорогу позади моего дома.

Детектив кивнул.

– Полагаю, деревья защищают ее от дождя, так что трава осталась слишком сухой, и на ней не осталось следов, но посмотрим, – пробормотал он, обращаясь, скорее, к самому себе. – В чем дело?

К ним подошел Фрум, объявивший, что доктор Торн окончил осмотр тела. Так что может ли викарий прийти?

Детектив подозвал к себе полицейского прежде, чем тот успел последовать за Вестерхэмом обратно в дом.

– Я хочу, чтобы вы принесли один из ботинок, в которых был мистер Нейланд, – правый.

Оставшись наедине с собой, Рингвуд стал куда осторожнее и проворнее. Это было частью его профессии – никогда не раскрывать свой характер и темперамент перед другими людьми. Быстро передвигаясь по месту преступления, он был настороже. Когда Фрум вернулся с ботинком, Рингвуд на мгновение снова стал апатичен, но вскоре снова принялся за работу. Он измерил подошву ботинка, перешел на дальнюю сторону пруда и, склонившись над землей, рассмотрел какие-то следы на тропинке, а затем ушел все по той же тропинке и скрылся в лесу.

Спустя двадцать минут он вернулся в «Радостный сад» и встретился со старшим констеблем и суперинтендантом в библиотеке. По его просьбе присутствовал также и викарий, а вот врач уже ушел. Детектив потребовал отчет.

– Как мы и ожидали – заколот в сердце со спины, – ответил суперинтендант. – Мгновенная смерть.

– Ран несколько? – спросил Вестерхэм.

– Нет, почему же? Одной было достаточно, – удивленно ответил майор Чаллоу.

Но детектив одобрительно кивнул викарию.

– Ага! – сказал он. – Значит, он точно одел зеленый камзол прежде, чем был заколот. Интересно, почему?

– Рингвуд, мы можем спросить, выяснили ли вы что-нибудь? – поинтересовался майор. Он знал с кем имеет дело и не собирался принуждать его раскрывать все карты.

– Ну, дело выглядит очень простым – я имею в виду факты. О мотивах мы сможем узнать больше только тогда, когда узнаем что-то о самом мистере Нейланде – если сможем. Но нет никаких сомнений: он убит музыкантом, хотя, если честно, камзол меня озадачивает. Судя по тому, что я смог разобрать, мистер Нейланд какое-то время стоял за деревом у пруда – там есть его следы. Да, сэр, – добавил он, обращаясь к викарию, – насчет этого есть небольшие сомнения. А оркестрант, вероятно, был с ним там, но хоть я и не смог найти следов его туфель на каучуковой подошве. Зато я нашел иностранную папиросную бумагу, а мистер Вестерхэм сказал, что мистер Нейланд не курил папирос. Это привело меня к выводу, что с ним кто-то был. Кажется, что Нейланд прошелся по тропинке между прудами раз или два. По его следам идти было практически невозможно – земля под деревьями была слишком сухой, но когда я прошел по тропинке до другой стороны леса, то убедился, что и убийца шел по ней: след его туфель на каучуковой подошве был – отчетливее не бывает. И я нашел кое-что еще. Смотрите!

Он раскрыл сумку и вынул из нее накладную бороду на завязках.

– Вот так так! – вырвалось у майора Чаллоу. – Так это… А ведь мы уже разослали его описание как человека с бородой.

Рингвуд улыбнулся.

– Сэр, я подумал об этом еще до того, как прибыл сюда. Человек с большой бородой всегда подозрителен. Так что я предположил, что описание может подразумевать как наличие, так и отсутствие бороды. Но есть кое-что еще.

Он снова обратился к своей сумке и извлек из нее множество щепок темного цвета. Вестерхэм нетерпеливо подался вперед.

– Где вы их нашли? – спросил он.

– В лесу, возле тропинки. Там был большой камень, и, очевидно, о него разбили что-то деревянное, какую-то коробку. Хотя я не знаю, что это нам дает.

– Дает! – воскликнул Вестерхэм. – Я их узнал. Это была эбеновая шкатулка, стоявшая на сундуке в холле – должно быть, ее взял тот музыкант.

Далее викарий рассказал, как он заметил ее исчезновение.

– Ограбление и убийство, – сказал детектив. – Так это выглядит. Итак, сэр, – обратился он к старшему констеблю, – мы должны выяснить, кем был этот музыкант. Мисс Нейланд расскажет о том, где они наняли этот оркестр, а я отправлюсь в Лондон и наведу там справки.

– Кем бы он ни был, но он оставил свои плащ и скрипку, – вставил Вестерхэм. – Они могут послужить уликой.

– Хорошо! Сейчас я взгляну на них. И я хотел бы задать несколько вопросов мисс Нейланд (если она к этому готова) и слугам. О! И еще одно…

Он снова раскрыл сумку, заглянул внутрь, сомневаясь, покачал головой, со щелчком закрыл сумку и резко спросил:

– Кто-нибудь знает человека с инициалами Д. Г., который сегодня мог быть здесь?

– Д.Г.? – переспросил майор Чаллоу. – Так-так-так… Да! Одна из гостей, но о ней не может быть и речи, Рингвуд. Мисс Гарфорт. Диана Гарфорт.

– Но… – вырвалось у покрасневшего викария. – В чем дело?

– Ни в чем, сэр, – улыбнулся детектив. – Я бы хотел самостоятельно опросить этих людей.

Гарфорты не были прихожанами Вестерхэма. Их резиденция, «Буковая ферма», находилась за пределами Копплсуика, хоть от дома викария до нее и было всего полторы мили. Мистер Гарфорт был вдовцом и успешным барристером, так что ему приходилось ездить в Лондон почти каждый день. А когда он бывал дома, то посвящал себя саду и игре в гольф. Из его детей только Диана проживала с ним. У него были еще две дочери (замужние) и сын. Но последний редко появлялся, и Вестерхэм обратил внимание, что о нем редко упоминали.

Сам же Вестерхэм стал викарием копплсуикским всего лишь чуть больше года назад. Будучи совсем молодым, повышением в должности он был обязан бенефицию и собственному усердному служению в большом городском приходе. Копплсуик был даром лорда Рошдейла, которому принадлежала большая часть той земли, и когда место викария освободилось, он проконсультировался с епископом, попросив того посоветовать хорошего человека.

– Да, есть такой, – ответил епископ. – Вот только я не знаю, захочет ли он жить в деревне. Вестерхэм, младший священник из Хай-Ферринга. Он вам подойдет. Человек он способный, и к тому же он – джентльмен с большим запасом рассудительности: ее у него больше, чем у всех моих священников, – со смешком добавил он.

Поначалу Вестерхэм возражал, так как он никогда не думал о службе в деревенском приходе, но в конце концов он согласился, ведь у него появилось бы больше времени для исследований, а также у него были мысли о трудах в литературной сфере. Прибыв в Копплсуик, он немного опасался: а не совершил ли он ошибку, но очень скоро обнаружил, что это большой, разношерстный сельский приход, в котором проживают самые разные классы общества – от сквайра до крестьян, включая фермеров, оптовиков и мелких торговцев. Так что трудиться здесь предстояло не меньше, чем в городском приходе, а такта здесь требовалось намного больше. Но время шло, и Вестерхэм начал признаваться себе, что рад переезду в Копплсуик – ведь здесь была Диана Гарфорт!

Диане было двадцать четыре, и она была типичной деревенской девушкой. Она хорошо играла в гольф и теннис, ездила на охоту, водила машину, а если у нее было подходящее настроение, могла отправиться на десятимильную прогулку по холмам. Вдобавок к этому она была первоклассной домохозяйкой и превосходно управляла «Буковой фермой». Кроме того, она была если не блестяще, то очень хорошо образованной, будучи обученной в лучших традициях частных школ – без изощренных изысков. В компании она была естественна и не жеманничала.

Так что не удивительно, что она получила уже с полдюжины предложений руки и сердца, впрочем, не приняв ни одно из них.

Когда подъехал Вестерхэм, она стояла на ступеньках, ведущих к парадной двери. Очевидно, что она только что вернулась с прогулки, так как в ее руке была трость.

– Мистер Вестерхэм, здравствуйте! – воскликнула она. – Вы хотите увидеть отца? Но он еще не вернулся.

– Нет, я хочу увидеть вас, – прямо ответил викарий.

– Очень мило с вашей стороны. Заходите на чай. Я просто умираю от жажды, – с этими словами она прошла в гостиную и позвонила, чтобы подали чай. – Я думала, что вы, возможно, захотите обсудить это ужасное дело с отцом. Он очень заинтересован. Вы знаете, что он специализируется на уголовных делах? Разве это не ужасно?

Викарий кивнул.

– Они уже поймали… того человека?

– Нет. Это очень странно, но я уверяю вас в том, что полиция делает все возможное. И они немедленно оказались на месте происшествия.

– Мистер Вестерхэм, так вы думаете, они поймают его?

– Ну, мне представляется, да. Полицейские – люди упорные, и у них есть самые разные методы работы.

В этот момент служанка принесла чай, и разговор на эту тему прервался на время подготовки к трапезе. Затем, налив чаю, Диана сказала:

– Как там бедная мисс Нейланд? Я хотела было сходить к ней, но подумала, что она может быть слишком расстроена. Мне ее так жаль.

– Утром я был у нее. Она отважно приняла случившееся, но, конечно, оно стало ужасным шоком для нее.

– Да. Конечно.

– Когда вы впервые услышали об убийстве? – спросил Вестерхэм. – Полагаю, вы ушли прежде, чем все произошло?

– О, да. Новости мы узнали очень поздно вечером – их принес Роберт, наш садовник.

– Да? А когда вы ушли? Получается, что вы не слышали пение a cappella? Как мне кажется, я не видел вас на том представлении.

– Нет, я не слышала его. Знаете, я ушла домой – подумала, что лучше двинуться в путь, пока дождь был не такой сильный. Но все равно я ужасно промокла.

Викарий задумчиво помешал свой чай. А затем перешел к делу:

– Я пришел спросить у вас кое-что. Надеюсь, вы не возражаете?

– А в чем дело? – в голосе девушки прозвучала небольшая тревога. И викарий заметил ее.

– Вчера в «Радостном саду» вы, случайно, не теряли ничего вроде платка?

– В чем дело? Вы подобрали его?

Викарий сразу же заметил, что слова девушки подразумевали – она потеряла платок.

– Это ужасно мило с вашей стороны, что вы принесли его, – продолжила Диана прежде, чем Вестерхэм успел что-то сказать. – Но как вы узнали, что он – мой?

– Понимаете, на нем ваши инициалы – а вы там были единственным человеком с такими инициалами.

– Вы так умны! – воскликнула девушка. – Вы могли бы стать детективом! Пожалуйста, отдайте его мне.

– Где вы обронили его?

– Что за глупый вопрос! Ведь если бы я знала, где я обронила его, я бы его не потеряла, не так ли? Мы ведь бродили по всем окрестностям. Мистер Вестерхэм, где вы нашли его?

– Я его не находил, и у меня его нет, – ответил священник. – Конечно, я не думаю, что это что-то значит, но хочу, чтобы вы знали: он у детектива, который расследует то дело.

Девушка широко раскрыла глаза. И в них был отчетливо виден страх.

– Но ведь… – начала она и запнулась.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – мягко сказал викарий. – Это очень простое дело, и я хочу… не то, чтобы предупредить вас, но вроде того. Рингвуд, тот детектив, очень тщательно обследовал место преступления, как конечно, и должен. И где-то в лесу за прудами он нашел несколько предметов, которые посчитал уликами. И, насколько я могу судить, среди них и ваш платок.

– Но он не может думать, что я имею какое-то отношение к убийству! – вырвалось у девушки, которая сидела, выпрямившись и вцепившись в ручки кресла.

– Конечно, не может, – подтвердил Вестерхэм.

– Но тогда?..

– Ну… Он мог подумать, что вы могли что-то видеть. Конечно, не само убийство, а, например, как мистер Нейланд и тот человек говорили или просто шли вместе. Понимаете, о чем я? Возможно, он захочет, чтобы вы дали показания.

– Но я ничего не видела!

– Это все, что я хотел знать. Если бы вы видели, то, думаю, я смог бы немного помочь вам – если бы вы дали мне знать.

– Ужасно мило с вашей стороны, – пробормотала Диана Гарфорт. – Да, понимаю. Думаете, этот детектив может прийти и допросить меня?

– Да, – ответил священник. – Но это не должно вас беспокоить.

– Н-нет, конечно, нет.

– Послушайте, если вчера вы видели что-то подозрительное, вы можете рассказать мне. От меня это дальше не пойдет. Вы были в лесу?

– Да. Я вошла в лес… – девушка запнулась. – На самом деле я шла домой – это был самый короткий путь. По тропинке я вышла на переулок позади вашего дома, а потом на главную дорогу. Должно быть, тогда я и обронила платок. Дождь лил как из ведра.

– В какое время это было?

– Время? Я помню, что после того, как я вышла в переулок, церковные часы пробили шесть.

– Конечно, вы там были одна?

Вопрос был обычным, но щеки девушки окрасились красным.

– Как… Да… Почему вы спросили об этом?

– Я лишь имел в виду, что вы никого не видели, пока шли через лес?

– Конечно, нет.

– Тогда все в порядке. Мисс Гарфорт, здесь не о чем волноваться. Если к вам придет Рингвуд, просто расскажите ему то же, что и мне. Надеюсь, вы простите меня за то, что я потревожил вас.

– Конечно, – девушка улыбнулась, – думаю, это ужасно мило с вашей стороны. Я знаю, что вы хотели помочь мне.

– Мне бы хотелось всегда помогать вам, если бы вы позволили.

Девушка быстро вскинула на него глаза, замешкалась, а потом сказала:

– Знаю… Едет машина. Это отец возвращается домой.

Раздался шум подъезжающего автомобиля, а затем звук шагов в холле. Диана внезапно подалась вперед и тихо сказала:

– Пожалуйста, не говорите отцу об истории с платком.

Немного удивившись, викарий кивнул, и в комнату вошел мистер Гарфорт – высокий и худощавый седовласый человек с острым, проницательным взглядом и четкими чертами лица. Когда он увидел гостя, его прямые губы раздвинулись в легкой улыбке.

– А, Вестерхэм, рад вас видеть. Как я понимаю, вы с Чаллоу первыми оказались на месте ужасного преступления. Я хотел бы, чтобы вы рассказали о нем. Как я понимаю, они еще не поймали того бродягу!

Он протянул викарию вечернюю газету. Ее передовица пестрела от заголовка:

Дознание по делу Феликса Нейланда прошло в холле «Радостного сада». А людей в него набилось… коронер и присяжные, представители прессы, лондонский и местный полицейские, горстка друзей Нейланда, а также любознательная публика, впрочем, последней оказалось довольно мало – помещение не могло вместить всех желающих.

Коронер, родом из Сидбери, знал Нейландов лично. Он сказал мисс Нейланд:

– Боюсь, для вас это ужасное испытание. Я попытаюсь как можно сильнее облегчить его для вас – после того, как вы дадите показания, оставаться здесь вам необязательно, хотя боюсь, что перед вами придется опросить еще нескольких свидетелей.

– Вы очень добры, но я чувствую, что должна быть здесь. Если я и уйду, то все равно не смогу успокоиться.

Коронер сочувственно кивнул и занял свое место. Присяжные уже осмотрели тело, и он кратко обратился к ним:

– Примите во внимание: наша единственная обязанность – определить причины смерти мистера Нейланда. Если у вас есть вопросы, вы можете задавать их свидетелям через меня. Также я бы хотел отметить, что полиция намекнула, что они попросят об отсрочке, но если я разрешу ее, то вам придется встретиться еще раз. В первую очередь, ради формальностей, нам следует идентифицировать тело, и я спрошу мисс Нейланд, может ли она удовлетворительно ответить на этот вопрос.

Коротко задав ей еще несколько вопросов, он завершил:

– Спасибо. Если вы не возражаете, я бы предпочел, чтобы попозже вы ответили еще на несколько вопросов.

Мисс Нейланд вернулась на свое место, и следующим был вызван майор Чаллоу.

– Майор, сейчас я попрошу вас дать показания с неофициальной точки зрения. Осмелюсь предположить, что в официальном качестве вы и сами предпочли бы выступить позднее?

– Да, это так, – подтвердил старший констебль.

– Насколько я понимаю, вы были одним из обнаруживших тело. Будьте добры и изложите нам факты.

Майор так и сделал – четко и лаконично, а коронер его не перебивал. Когда майор окончил, коронер обратился к нему с вопросами:

– В какое время это произошло?

– В четверть седьмого. Мы (я и мистер Вестерхэм) заметили это.

– Когда вы в последний раз видели мистера Нейланда?

– Не могу сказать точно. Там было очень много достойных людей, но никто не обращал внимания на время.

– Верно, – сказал коронер, заглянув в документы. – Другой свидетель даст нам более точную информацию по данному вопросу – это важно. Расскажите, тело было под водой?

– Да, не считая ног.

– Вы думаете, что это было следствием естественного падения после ранения?

– Первым делом я подумал, что он упал с берега.

– И он словно нырнул вниз – головой вперед?

– Да.

– Берег крутой?

– Очень.

– Вы сразу не поняли, что это был мистер Нейланд?

– Нет. Наше внимание привлек зеленый камзол. И естественно мы подумали, что это – один из музыкантов.

– И вы так считали, пока не вынули его из воды и не перевернули? А потом вы узнали его?

– Да.

– Спасибо, майор. Думаю, это все… Да, в чем дело?

– Я бы хотел, чтобы вы задали еще один вопрос, сэр, – попросил присяжный. – Была ли возможность идентифицировать тело до того, как его вытащили из воды?

– Это несущественно, – немного раздраженно пробормотал коронер, которому приходилось регулярно выслушивать совершенно неуместные вопросы от присяжных, когда те желали продемонстрировать свое остроумие. – Но раз вы хотите, я задам его.

– Я и правда не могу сказать, – немного натянуто ответил майор Чаллоу, ведь он и сам занимал официальную должность и хотел бы и поддержать собрата по профессии, и осадить дурашливость обывателя. – Конечно, в то время нам это не приходило в голову. Мы волновались лишь о том, чтобы вытащить его из воды, решив, что этот человек, кем бы он ни был, случайно упал в пруд и остается возможность откачать его.

– Совершенно верно, – прокомментировал коронер, отвесив поклон майору. – Вызывается мистер Вестерхэм.

Викарий, сидевший за мисс Нейланд, осторожно следил за показаниями майора. Как только присяжный задал свой вопрос, острый ум викария принялся обдумывать ответ. Существенен он или нет, но, возможно, через несколько минут ему самому придется отвечать на все тот же вопрос. Так что он быстро все обдумал. Можно ли было определить, что тело не принадлежит музыканту, не касаясь его? Что ж, проницательный наблюдатель, каким он и был, мог бы заметить, что на музыканте были коричневые туфли и брюки в тонкую черную полоску. А ноги на берегу пруда были в черных ботинках и темно-синих брюках. Он и сам должен был обратить на это внимание, но...

Теперь викарий занял место для дачи показаний. Подобно майору Чаллоу, он без помех рассказал свою историю. Затем коронер заглянул в свои записи, чтобы уточнить один или два момента. Его вопросы отличались от тех, что он задавал майору.

– Ранее вы замечали того музыканта?

– Да.

– Пожалуйста, расскажите нам об этом.

Вестерхэм, стараясь быть как можно короче, рассказал, как они с Нейландом застали того человека в холле перед концертом.

– Объяснил ли он, что он там делал?

– Да.

– И что же?

Вестерхэм рассказал.

– Заговаривал ли мистер Нейланд с ним снова, пока они находились в холле?

– Нет.

– Вы думаете… э-э… что он узнал его?

– Да, я так думаю.

– Почему?

– По тому, как он посмотрел на него.

Коронер снова сверился с бумагами.

– Вероятно, вы знаете, что тот человек не был постоянным членом оркестра – он просто подменял одного из музыкантов.

– Я слышал об этом.

– Это подтвердилось, сэр? – вставил все тот же присяжный, который ранее задавал вопрос.

– Это сделает другой свидетель, – одернул его коронер. – Сейчас я упомянул об этом ради получения свидетельства. Ну, мистер Вестерхэм, не происходило ли чего-то такого, что заставило бы предположить, что музыкант прибыл с целью поговорить с мистером Нейландом?

– Я так не думаю. С другой стороны, обернувшись и увидев мистера Нейланда, он выглядел немного сконфуженным. Я бы предположил, что в тот момент он хотел исчезнуть. Он довольно быстро вышел.

– А мистер Нейланд?

– Он тоже вышел – вслед за музыкантом.

– Вы предполагаете, что он пошел за ним?

– Все выглядело именно так.

– Но вы больше не видели их вместе?

– Не могу быть уверен. Мне показалось, что я заметил движение человека в зеленом камзоле среди деревьев на опушке. В то время я стоял на террасе. Шел ливень, и было плохо видно.

– Мистер Вестерхэм, спасибо.

Следующим свидетелем был доктор – предусмотрительный человек, неспешно дававший осторожные показания. Он подтвердил, что смерть была мгновенной и была вызвана раной в спину, задевшей сердце.

– Вы сказали, что все лезвие этого кинжала было погружено в тело? – спросил коронер, продемонстрировав вышеназванное оружие.

– Да.

– А значит, для того, чтобы всадить его по самую рукоять, потребовалось приложить значительное усилие?

– Определенно.

Затем мисс Нейланд была вызвана снова. Коронер сочувственно обратился к ней, сказав:

– Мисс Нейланд, осталось два-три вопроса, которые я хотел бы задать вам. Знаю, для вас все это – болезненное испытание, но я уверен – ради интересов правосудия вы поможете нам.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Итак, ваш брат много путешествовал, не так ли?

– Да. Несколько лет он провел за границей.

– Он когда-либо давал вам понять, что завел себе врагов во время путешествий?

– Никогда, – покачала головой мисс Нейланд.

– Или что у него были опасные приключения?

– Приключения у него, конечно, были. Часть времени он проводил в исследовательских экспедициях. Но он редко говорил о том, что именно он делал за границей.

– Не казалось ли, что он кого-то боится?

– Определенно, нет.

– Далее мы узнаем, что музыкант, вероятно, украл шкатулку, обломки которой вы видите, – продолжил коронер, обращаясь к присяжным и указывая на щепки от эбеновой шкатулки. Далее он снова обратился к свидетельнице: – Мисс Нейланд, можете ли вы рассказать что-нибудь об этой шкатулке?

– Боюсь, что ничего. Только то, что брату ее подарил один из его друзей, это было в июне, и его звали Валдиз – он иностранец, приходивший к нам в гости и остававшийся на ночь. Он сказал, что, по его мнению, брат может посчитать ее чем-то памятным.

– Из-за чего?

– Он не говорил.

– А у брата вы спрашивали?

– Да, потом.

– И он сказал?..

– Нет, он только рассмеялся, добавив, что здесь нет ничего особенного. Но он всегда так говорил.

– Дорожил ли он ею?

– Вовсе нет.

– Вы не знаете, откуда приезжал Валдиз?

– Нет. Но с тех пор, как я рассказала о нем полиции, я вспомнила, что он расписался в нашей книге посетителей. Она у меня с собой.

В книге была запись:

На следующий день, отслужив вечернюю службу, Вестерхэм поехал в «Буковую ферму», куда его пригласил Гарфорт. Вполне естественно, что разговор за столом затронул происшествие в Копплсуике и, главным образом, поимку самозваного музыканта.

– Мне кажется странным, – заметил Гарфорт, – что у него хватило ума улизнуть от полиции целого округа, и все же он так сглупил, что попался в самую очевидную ловушку.

– Вы имеете в виду, что он пришел за своей сумкой в Мэрилебонскую камеру хранения? – спросил Вестерхэм.

– Вот именно. Это было довольно глупо, не так ли?

– Да, но существует немало примеров, когда очень хитрые преступники совершали подобные промахи.

– Знаю. И все же мне хочется увидеть этого человека и послушать, что он скажет. Это произойдет на возобновленном дознании.

– На нем он обязан что-то говорить? – спросила Диана.

– Нет, – ответил ее отец, – если только сам захочет. Увидим.

– Завтра я должен отправиться в Сидбери, чтобы опознать его, – вставил Вестерхэм. – Я думаю так: до этого момента нам нужно придержать свои мысли. В конце концов, это может оказаться вовсе не тот человек.

– Папа, ты не думаешь, что это именно он? – спросила Диана, положив локти на стол и уперевшись подбородком в руки.

– Выглядит все именно так, но мы пока не знаем наверняка.

– Но допустим, что это он, – продолжила девушка. – Как тогда докажут, что это он убил мистера Нейланда?

– Ну, все с первого взгляда выглядит очевидным, не так ли?

– Да, но никто не видел, как он сделал это.

– Этого и не требуется. Очень редко бывают свидетели непосредственно убийства. Почти всегда приходится иметь дело с косвенными уликами. Хотя мы не можем сказать наверняка, что свидетелей не было.

– То есть?

Гарфорт налил себе вина, отпил его и откинулся на спинку стула. Он смотрел на дело с профессиональной точки зрения и говорил о нем соответственно.

– Насколько мы знаем, в то время в лесу мог быть кто-то еще, так ведь?

Девушка побледнела. Пальцами она перебирала хлебные крошки на скатерти.

– Папа, почему ты так думаешь? – спросила она. А Вестерхэм не мог не заметить легкой дрожи в ее голосе.

– Я не говорил, что так думаю, – ответил Гарфорт. – Я лишь предположил такую возможность. Может быть и другая версия, – со смешком продолжил он. – Этот человек сам может оказаться свидетелем.

– Как? Свидетелем собственного преступления? – удивился Вестерхэм.

Барристер через стол обратился к гостю, словно к свидетелю, дающему судебные показания:

– Вестерхэм, вы должны помнить, что мне приходится частенько напоминать присяжным: в Англии закон считает человека невиновным, пока не будет доказано обратное. В этом отношении наш кодекс отличается от прочих, и это не только дает преимущество тому, кого судят, но и обеспечивает беспристрастность тех, кто его судит. Теперь исходите из того, что с точки зрения закона этот человек невиновен. Вполне разумной линией защиты было бы предположить, что некто убил Нейланда, а наш музыкант видел убийство и, так сказать, с перепугу испарился.

– Но кто еще мог совершить убийство? – спросил викарий.

– Ах, мы должны доказать, что в лесу был кто-то еще. И, как я только что сказал, возможно, так оно и было.

Диана взяла яблоко и теперь медленно чистила его. Не поднимая глаз, она сказала:

– Допустим… ну, что там был еще один человек, но никто об этом не знает… и… этот…

– Да, продолжай, – улыбнулся ее отец.

– И этот музыкант… будет признан виновным в убийстве… из-за того, что он не сможет доказать, что он не делал этого… и что он и в самом деле невиновен?

– Боюсь, его повесят. Да, что-то еще?

– Да, – продолжила Диана. – Допустим, там был еще кто-то, помимо…

Гарфорт со смехом прервал ее:

– Ди, ты слишком усложняешь, а дело и без того достаточно странное. Я лишь предположил, что в лесу был еще только один человек, а ты придумала целую толпу. Итак, что ты хотела сказать?

– Ну, – теперь она говорила очень быстро, словно стремясь задать свой вопрос как можно скорее. – Допустим, так и было. И он знал об этом еще одном человеке – и ничего не сказал. Что тогда?

– Маловероятно. Но все, что я могу сказать, что в таком случае я могу посокрушаться над совестью этого человека, то есть если он знал, что музыкант не совершал убийства, или даже если он допускал такую вероятность. К тому же подобное молчание относится к преступным и наказуемо, если только будет раскрыто.

– Но все это время ты считаешь, что все это должен был сделать музыкант, не так ли? – нетерпеливо спросила Диана, подняв взгляд.

– Выглядит все именно так, не правда ли, мистер Гарфорт? – вставил викарий.

– О, конечно, я с этим согласен, – ответил барристер. – Все указывает на него. Но я ведь смотрю на вещи с юридической точки зрения и не могу высказать определенного мнения. Как я говорил, я хочу послушать этого человека.

– Интересно, почему он сначала устроил ограбление, – задумчиво сказала Диана.

– Ограбление? А, ты имеешь в виду то, что он забрал шкатулку? Ди, это не «ограбление». С точки зрения закона, ограбление – это проникновение в ночное время, после девяти часов. А в данном случае, имела место кража. О, кстати…

И он пустился в рассказ о хитром ограблении – как раз этим делом он недавно занимался.

– …В конце концов, если люди хранят такие ценности в доме, то кто виноват? Я так не поступаю. Вещи, которые не хочется терять, я предпочитаю хранить в банке. Ди, этим вечером ты слишком молчалива.

Девушка слегка вздрогнула.

– Не хотите выпить кофе снаружи? – спросила она. – Жаль тратить такой славный вечер в помещении.

Так что они переместились на террасу, выходившую в сад. Настроение Дианы улучшилось. Тема разговора сменилась, и теперь они обсуждали гольф, теннис и тому подобные предметы.

Через какое-то время наступили сумерки, и Вестерхэм решил, что пора уходить. Когда он прощался, ему показалось, что Диана как-то по-особому пожимала его руку. Ему бы хотелось перемолвиться с ней парой слов наедине, но такой возможности не представилось.

Пока он ехал домой, на его душе было неспокойно. Он пытался развеять подозрения, появившиеся в пятницу, но безуспешно. Отчего она задавала те вопросы, и почему встревожилась, когда ее отец упомянул о возможности того, что в лесу мог быть еще кто-то? Как Вестерхэм не старался, ему не удавалось выбросить из головы эти мысли, и спать он лег обеспокоенным.

На утро он отправился в Сидбери – там была назначена встреча с полицией. Но сначала он хотел обналичить чек в банке. У кассы стояло несколько человек, а среди них и Диана Гарфорт. Один из кассиров передал ей маленький запечатанный пакет и, пододвинув к ней бухгалтерскую книгу, сказал:

– Мисс Гарфорт, распишитесь? Нам нужна расписка.

Она обмакнула перо в чернила, расписалась в указанном месте, сунула сверток в сумку и, обернувшись, оказалась лицом к лицу с Вестерхэмом.

– Вы уже здесь?

– Да, приехала на поезде.

– Почему вы вчера не сказали? Я бы с радостью подвез вас.

– Большое спасибо; я и не подумала об этом.

– Тогда позвольте подвезти вас обратно? Как вы знаете, я должен побывать в полиции, но я не думаю, что задержусь там надолго. А поезда в Копплсуик не будет до двенадцати.

– Ужасно мило с вашей стороны, и я бы с радостью. Но я отправляюсь в Лондон – на экспрессе. – Она взглянула на часы. – Извините, – с улыбкой кивнула она и вышла. Вестерхэм обналичил чек и отправился в полицейский участок.

Суперинтендант принял его в своем кабинете, куда викария провел констебль.

– Мистер Вестерхэм, мы не задержим вас, это всего лишь формальность. Думаю, все уже подготовлено, так что идите со мной.

Семь или восемь человек выстроились в ряд под присмотром сержанта полиции.

– Теперь, сэр, посмотрите, сможете ли вы опознать человека, который играл в оркестре в Копплсуике в прошлый четверг.

Вестерхэм внимательно осмотрел ряд лиц. И очень быстро принял решение. Сделав шаг вперед, он указал на третьего человека в ряду – темноволосого, выглядевшего иностранцем субъекта с маленькими усами.

– Суперинтендант, это тот человек. Я узнал его – нет никаких сомнений.

Он чувствовал огромную значимость этих простых слов. Он понимал, что, вероятно, эти слова будут использованы для того, чтобы отправить иностранца на виселицу. Но он также знал, что ошибки быть не может.

– Спасибо, – коротко поблагодарил его суперинтендант.

Опознанный мужчина развел руками:

– Но я не убивал сеньора Нейланда! Я уже говорил вам и раз, и два, как все произошло. Это большая ошибка.

Суперинтендант подошел к нему и дружелюбно положил руку ему на плечо:

– Все в порядке. Вам лучше не говорить. У вас будет еще много возможностей высказаться, если только вы захотите. Митчелл, уведи его.

Когда они вернулись в кабинет суперинтенданта, последний заговорил с Вестерхэмом:

– Да, это тот самый человек, все очевидно. Он называет себя Мануэлем Гарсиа. О, да, мы предъявили ему обвинения, и он под арестом. Говорит, что он не делал этого? – суперинтендант пожал плечами. – Ну, мы ждем чего-то такого, сэр. Но это не мое дело – говорить о нем. Конечно, он будет присутствовать на дознании, и если пожелает сделать заявление, то сможет сделать его там – под присягой. Вердикт, мистер Вестерхэм? Хм! Едва ли на счет него есть сомнения. Но каков бы не был вердикт присяжных при коронере, ему придется предстать перед магистратом. Как я уже говорил, мы уже выдвинули ему обвинение. И поверьте мне на слово, мистер Вестерхэм, они отдадут его под суд.

– Я вам все еще нужен?

– Нет, мистер Вестерхэм, вы вполне удовлетворили меня. Конечно, вы будете на дознании? Там вы можете потребоваться. Как я слышал, сегодня будут похороны мистера Нейланда. Это верно?

– Да, во второй половине дня.

– Если я не ошибаюсь, там соберется целая толпа. Удивительно, до чего люди доходят из любопытства, не правда ли? Большое спасибо. Доброго утра!

Суперинтендант был прав. Маленькое кладбище Копплсуика было наполнено теми странными людьми, нездоровое любопытство которых влечет их на похороны убитых. Помимо мисс Нейланд, его оплакивали всего трое или четверо родственников. Конечно, присутствовали репортеры. О преступлении они писали ежедневно и старались не пропустить ни единой детали, которую можно было бы добавить к «материалу».

Вечером в доме викария было запланировано собрание приходского комитета, на котором обговаривалось проведение благотворительного праздника и распродажи для сбора средств на нужды церкви. Один-два человека заговорили о том, чтобы отменить торжества из-за произошедшей в деревне трагедии, но по общему мнению назначенные на следующую неделю мероприятия можно было провести, ведь приготовления были почти завершены, а для того, чтобы отложить их, потребуются значительные расходы. Так что комитет приступил к работе, ради которой он и собрался.

Диана Гарфорт была его членом. Она опоздала и пробормотала извинения – по ее словам, она только что приехала из Лондона. После встречи комитета она задержалась. Очевидно, ей хотелось поговорить с викарием.

– Утром вы опознали того человека? – внезапно спросила она.

– Да, я узнал его, – ответил Вестерхэм. – Сомнений совсем не было.

– Ясно. И полиция уверена? Ну, в том, что он совершил убийство?

– Полагаю, да. Они выдвинули ему обвинение.

Диана слегка вздохнула – это выглядело как вздох облегчения.

– А о платке они больше ничего не говорили? – нерешительно спросила она.

– Ни слова.

– Так мило, что вы тогда пришли ко мне. И я уверена, что вы помните о том, что я написала насчет отца. Это только взволновало бы его.

Какое-то мгновение викарий смотрел на нее. А затем он серьезно сказал:

– Да, понимаю. Послушайте, я не хочу быть назойливым и не собираюсь ничего спрашивать, но… что касается платка. Я знаю, что вы беспокоитесь о нем…

– О, нет, правда, – перебила его девушка.

Но викарий продолжил:

– Я хочу, чтобы вы знали: если я смогу чем-то помочь – я помогу. Иногда это ободряет – знать, что есть кто-то, кому не всё равно…

– Мистер Вестерхэм, большое спасибо, – поспешно перебила его Диана, встав с места. – Я уверена в вас – я хочу сказать, что с моей стороны было бы глупо беспокоиться об этом. Сейчас я должна возвращаться. Папа ждет меня к ужину.

– И если вам нужна помощь…

– Да, да. Это ужасно мило с вашей стороны. Но нет – как вы видите, все в порядке, я всего лишь испугалась пустяков. В конце концов, ведь нет ничего страшного в том, чтобы обронить платок, не правда ли?

– Да. Только…

– Доброй ночи, мистер Вестерхэм. Я и правда должна бежать. Вы и в самом деле очень добры.

Когда викарий провожал ее, она внезапно остановилась на пороге. А затем обернулась к нему:

– Вы же не думаете, что я имею какое-то отношение к этому ужасному делу?

Викарий на мгновенье положил руку ей на плечо, а затем сказал:

– Конечно, нет. Но я думаю, что вы беспокоитесь из-за того, что как раз перед происшествием вы прошли через лес, и теперь боитесь, что полиция узнает об этом и вызовет вас для дачи показаний. Разве не так?

Диана нервно вздрогнула.

– Отчасти, но… ох, это ужасно глупо, не так ли? – и прежде чем Вестерхэм успел ей ответить, она быстро ушла прочь.

На следующее утро викарий был загружен трудами по подготовке к празднику и распродаже, и с головой ушел в работу.

Многие люди видят священников лишь по воскресеньям и оттого думают, будто те заняты работой только один день в неделю, но это огромная ошибка. Часто в будние дни им приходится трудиться больше, нежели на воскресных богослужениях или проповедях. И священникам редко воздают должное за долгие часы бумажной работы, которая могла бы озадачить иных бизнесменов.

В кабинет викария вошла служанка, неся в обеих руках большую посылку в оберточной бумаге.

– Пожалуйста, сэр, это только что пришло из «Радостного сада». К ней еще письмо прилагается. Куда поставить посылку, сэр?

– Положите здесь, куда-нибудь.

Служанка поставила посылку на пол и протянула викарию конверт. Он его открыл. Письмо было от мисс Нейланд, она коротко написала, что прислала немного одежды из вещей брата – для распродажи.

Вестерхэм был человеком организованным. Он сразу же написал ответ со словами благодарности. Обычно он отправлял всю ненужную корреспонденцию в корзину для бумаг, но пока он писал ответ, он не заметил, как порыв ветра из открытого окна сдул письмо мисс Нейланд в один из полуоткрытых ящиков письменного стола.

Затем он принялся распаковывать посылку. Три или четыре костюма и множество рубашек, носков и прочих предметов одежды, все в хорошем состоянии. Мужская одежда всегда хорошо продается на благотворительных ярмарках, даже если она в удовлетворительном состоянии. Викарий позвонил в звонок.

– Велите Петерсу отправить эту записку мисс Нейланд, – ска­зал он пришедшей служанке. – А эти вещи отложите отдельно от прочих. Это для ярмарки.

Затем он вернулся к работе. А полуоткрытый ящик он задвинул внутрь стола, не заметив, что помимо прочих бумаг в него попало письмо от мисс Нейланд.

Возобновившееся дознание вызвало такой же переполох, как и его начало; может, переполох стал даже большим – ведь распространились слухи, что на нем будет присутствовать подозреваемый, и всем захотелось хотя бы мельком взглянуть на него. Все-таки не каждый день предоставляется возможность увидеть настоящего живого убийцу.

Газеты, конечно, смаковали этот «материал». Были как репортеры, так и уйма фотографов. Камеры защёлкали, когда из подъехавшего к «Радостному саду» автомобиля появились двое полицейских. Они вели смуглого и нервного человека, который тревожно озирался, пока его конвоировали в переполненный холл. Проводить дознание предлагали и в каком-нибудь другом месте – из уважения к чувствам мисс Нейланд, но из всех остальных зданий была доступна лишь деревенская школа, но чтобы проводить в ней дознание, нужно было бы закрыть ее для детей. Также и сама мисс Нейланд заявила, что не возражает и хочет сделать все возможное для помощи следствию.

Если использовать язык газетчиков, то можно сказать, что коронер «открыл заседание короткой речью», в которой он указал присяжным, что не видит причин, по которым они не могут справиться с делом в тот же день. В подтверждение этому он предложил выслушать полицию, ведь все остальные свидетели уже дали показания, хотя одного или двух из них, возможно, потребуется вызвать снова – для дачи дополнительных показаний.

– После нашей предыдущей встречи, – подытожил он, – полиция произвела важный арест. Я не имею права принуждать арестованного давать показания или делать заявления, ведь ему уже предъявлено обвинение. Но он может сделать это, если сам пожелает. Теперь, – продолжил коронер, обращаясь к музыканту, – желаете ли вы что-то сказать? Вы не обязаны делать это, как вы знаете.

– Si, señor… да, сэр, – нервно ответил арестованный. – Полицейские уже говорить мне, что я смогу сказать, если захочу. И я хочу сказать.

Коронер пристально посмотрел на него.

– Вы хорошо понимаете английский? – спросил он.

– О, да. Я понимать язык лучше, чем говорить на нем. Простите.

– Хорошо. Прежде чем вы что-либо скажете, я хочу, чтобы вам было ясно: все сказанное вами будет записано. Вы это понимаете?

– Да, – кивнул музыкант.

– И впоследствии это может быть использовано как свидетельство. Понимаете, что я имею в виду?

– Думаю, да, сэр. Об этом полицейские также говорить мне. Если я окажусь перед судьей, то ему сперва сообщат все, что я скажу вам, так?

– Вижу, что вы понимаете. Вы знаете, что такое присяга?

– О, да. Вы заставите меня поклясться, что я стану говорить правду, так?

– Да.

– Хорошо. Я хочу говорить правду.

Когда он приносил присягу, все в зале смотрели на него. Затем коронер спросил:

– Ваше имя?

– Мануэль Гарсиа.

– Ваша национальность?

– Я – гражданин Сан-Мигеля, это государство в Южной Америке.

Услышав эти слова, детектив-сержант Рингвуд нахмурился. Сан-Мигель. Где же он уже слышал название этого государства?

– Чуть севернее Бразилии, – добавил свидетель.

Детектив вспомнил. Инспектор Скотленд-Ярда показывал ему фотографию человека, связанного с восстанием в Сан-Мигеле. О'Каллиган. Конечно, так его звали!

– Где вы живете?

– Я уже сказал. В Сан-Мигеле.

– Я имею в виду сейчас. В Англии.

– А, я понимать. В Лондоне. Я живу в маленьком гостиница около Рассел-сквер – она называется «Альбион».

Коронер бросил вопросительный взгляд на суперинтенданта. Тот кивнул.

– Хорошо, – сказал коронер, – можете рассказать то, что хотите. Затем я задам вам несколько вопросов.

Мануэль Гарсиа вежливо поклонился. Теперь он немного осмелел.

– Спасибо, сеньор! Я хочу сказать, что я не убивать сеньора Нейланда. Нет-нет! Это большой ошибка. Зачем мне убивать его? Я и не знать, что он убит, пока полицейские не сказать мне. И мне очень жаль. Я приезжать сюда в четверг. Я притворяться музыкантом из «Зеленого албанского оркестра». Этого я не отрицать. У меня быть причина – личный причина. Сеньор Нейланд понять, в чем была та причина, – я был недостаточно умен, чтобы остановить его. Но он вдруг согласиться со мной – это хороший причина. И он помог мне уйти – через лес. Там я видеть его в последний раз, и он был жив. Я не убивать его, нет. Я не виноватый. Вот что я хотеть сказать.

Когда он умолк, по залу пронесся гул возбужденных голосов, но коронер резко пресек его. Сидевший возле коронера Гарфорт смотрел на Гарсиа, не отводя глаз от южноамериканского лица.

– Теперь я задам вам вопросы, – объявил коронер, – и снова предупрежу вас: будьте осторожны, отвечая на них.

– Я говорить правду, – ответил Гарсиа, с достоинством приосанившись. – Записывайте, – указал он клерку, – я не боюсь.

Коронер заглянул в бумаги и начал:

– Вы признаете, что были здесь в четверг, притворяясь скрипачом из оркестра?

– Да.

– Для этого вы договорились с музыкантом из оркестра, его фамилия Энсти?

– О, да. Я заплатить ему, чтобы занять его место.

– Вы одолжили у него униформу?

– Зеленый куртка? Да.

– Вы договорились вернуть униформу по возвращении в Лондон, а собственную одежду вы спрятали в сумку и оставили ее в камере хранения железнодорожной станции?

– Да, это правда!

– Как вы узнали, что «Зеленый албанский оркестр» приглашен играть здесь в прошлый четверг?

Это был ключевой вопрос. Репортеры настороженно подались вперед, тщательно прислушиваясь к ответу. Но если они ожидали, что на тайну прольется свет, им пришлось разочароваться.

– О, это было просто, сэр. Я прочитал об этом в одной из газет, которые рассказывают о развлечениях вашей знати. Там анонсировалось, что «Зеленый албанский оркестр» будет выступать в доме сеньора Нейланда.

Коронер на мгновение задумался, а затем спросил:

– И вы подумали, что это предоставляет возможность попасть в дом?

– Да, – коротко ответил Гарсиа.

– Незаметно для мистера Нейланда?

– Да.

– Почему?

– Мне что-то потребовалось.

– Маленькая черная шкатулка?

– Да.

– Почему вам потребовалась шкатулка?

Гарсиа ответил не сразу. Наконец, он медленно и осторожно сказал:

– Я не скажу вам, сэр. Вы сказали, что я не обязан говорить то, чего я не хотеть.

– Да! Но поскольку вы под присягой, пожалуйста, помните, что отказ отвечать на вопросы не поможет вам.

Гарсиа уважительно поклонился.

– Я не скажу вам, – повторил он.

– Хорошо. Вам было нужно что-то, что хранилось в этой шкатулке?

– Да, – помешкав, признал подозреваемый. – Я не возражать против того, чтобы сказать так.

– И что это было?

– А вот об этом я не хочу говорить, сэр.

Один или двое присяжных покачали головами. Очевидно, на них это пока не произвело большого впечатления.

– Вы скажете, почему вы хотели забрать шкатулку незаметно для мистера Нейланда?

– Да, сэр. Это я скажу. Я хочу сказать об этом, поскольку это объяснит все, сказанное раньше. Я подумал, что сеньор Нейланд не отдаст мне шкатулку, если я попрошу его об этом. Потому я и пришел замаскированным. Также я не хотел, чтобы сеньор Нейланд узнал о том, что хранилось в шкатулке. Потом я объяснил ему это. И все уладилось. Мне не нужно было бояться. Так что было глупо приходить к нему тайком, – Гарсиа пожал плечами и развел руками.

Коронер снова заглянул в бумаги. Затем спросил:

– Я хочу выяснить, что произошло после того, как вы забрали шкатулку. Пожалуйста, послушайте. В холл вы вошли, когда поблизости никого не было. И вы взяли шкатулку. Затем вошел мистер Нейланд и заговорил с вами. Это так?

– Да. Все, как вы сказали.

– Хорошо. Мистер Нейланд узнал вас?

– Да, сэр. Но сначала я не понять этого. Но вскоре понимать.

– Он знал вас до этого?

– Да.

– Где? В Южной Америке?

– Да.

– В Сан-Мигеле?

– Да.

– Скажу прямо: он заподозрил, что вы – вор?

Гарсиа с достоинством приосанился.

– Я, как вы это называете, «из хорошей семьи», – заявил он. – Я не вор, нет!

– Но вы же украли эту шкатулку?

– Это другое дело!

– Хорошо. Продолжим. После того, как вы взяли шкатулку, и мистер Нейланд узнал вас, вы вышли на лужайку?

– Да.

– И пошли к саду?

– Да.

– Почему?

– На это были две причины, – медленно ответил Гарсиа. – Во-первых, я хотеть оказаться один, а во-вторых… ну, я бояться кое-кого…

– Кого? Мистера Нейланда?

– Нет, – покачал головой Гарсиа, – человека, которого я видеть на террасе. Я хотел уйти от него.

– Почему?

– Я не могу сказать вам, сэр.

– Хорошо, кто это был?

– Я не скажу.

– Вы глупите, – сухо заметил коронер. – Вы же признаете вероятность того, что вас будут судить?

– Возможно, сэр. Тогда мне, возможно, придется рассказать. А пока – нет! – развел руками Гарсиа.

– Не буду давить на вас. Мистер Нейланд последовал за вами?

– Да.

– И заговорил с вами?

– Да.

– И вы вместе стояли под деревом возле одного из прудов в саду? – резко спросил коронер, сверившись с бумагами.

– О, нет, сеньор! Мы не стоять у пруда. Я скажу…

– Пожалуйста, подождите!

Коронер сделал паузу. Он снова заглянул в записи. А суперинтендант, шептавшийся с Рингвудом, что-то написал на клочке бумаги и передал его коронеру. Последний прочитал записку и кивнул.

– Я попрошу вас рассказать, что произошло после того, как мистер Нейланд заговорил с вами. Но сначала я хочу задать вам вопрос. Вы знаете человека про имени Игнасио Валдиз?

– Он отдал шкатулку сеньору Нейланду, – Гарсиа ответил не сразу.

– Верно. Но пожалуйста, ответьте на вопрос. Вы знаете его?

– Да, но не очень хорошо.

– Можете сказать, где он находится?

– Нет, сэр. Думаю, он в Испании.

– Хорошо. Теперь продолжайте. Расскажите нам, что произошло.

– Сеньор Нейланд говорить со мной, он спросить, почему я прийти, и что я у него делать. Так как он обнаружить меня, я рассказать ему, что все из-за шкатулка. Он не знал, что она мне нужна, как и сеньор Валдиз, отдавший ему шкатулку, не знать об этом. Там… в ней быть что-то важное, в тайном отделе. Я объяснить сеньору Нейланду, и он понять… ох… нет… он не злиться на меня, а только говорить, что я должен был рассказать ему раньше, и я ответить ему, что я все понимать. Я объяснить, что боялся – я не хотеть возвращаться к дому. Сеньор Нейланд пошел со мной к водоему и дальше в лес – он говорить, что там есть дорожка. Понимаете, он помогать мне улизнуть. А я, чтобы показать ему, что не вру, разбить шкатулка о большой камень – я не знать, как открывать тайный отсек. И он увидеть, что я говорить правду. Затем он говорить, что я не могу убегать в зеленом куртке, и отдать мне свой одежда.

Это произвело сенсацию. Гарфорт встретился взглядом с Вестерхэмом, и они оба приподняли брови, словно задавая друг другу вопрос.

– Продолжайте, – коротко велел коронер.

– Шел дождь, и сеньор Нейланд не хотеть промокнуть. Потому он одеть зеленый куртка. Да, сэр, при этом он рассмеяться, сказать, что люди могут подумать, будто он играет в оркестр. Затем он говорить, что вернется в дом и даст костюм дирижеру. Также он сказать… что найдет тот человека… который я бояться… и не даст ему ходить за мной.

– А он мог захотеть пойти за вами? – вставил коронер.

– Он мог заподозрить причина, почему я оказаться в «Радостном саду», а это, конечно, была та же причина, по которой и он оказаться там. И если он узнать, что я там нашел, он захотеть бы отобрать у меня находку. Он бы мог даже убить меня.

Вестерхэм и Гарфорт снова переглянулись – им в головы пришла одна и та же мысль.

– Сеньор Нейланд говорить, что тому человеку нечего там делать. И там был высокопоставленный полицейский, который воображать себя очень важным.

Старший констебль покраснел, а многие из присутствовавших ухмыльнулись, услышав такое описание.

– Возможно, сеньор Гарсиа сказал бы этому полицейскому про тот человек, – продолжал Гарсиа. – С этими словами он оставить меня. Тогда я видеть его в последний раз – как он возвращаться через лес в снятом с меня одежда. Сэр, я никогда не убивать его. Это правда!

– Что происходило дальше? Чем вы занимались?

– Через лес я выйти на дорога и побежать по ней. Понимаете, я все еще очень бояться. Может, сеньор Нейланд и не смог остановить того человека, и он преследовать меня. Так что я бежать очень быстро – по большой дорога, на холм. А по дорога медленно ехать большой машина, нагруженный мешками. Водитель не мог видеть меня, а я забраться в кузов и спрятаться среди мешков. Так я добраться до Лондона.

– Ну и ну! – шепнул майор суперинтенданту. – Вот как он ушел, получается? Я считаю, что в этом он говорит правду! Эвоно как!

Суперинтендант кивнул.

– Должно быть, это произошло прежде, чем вы обнаружили тело, сэр. Очень быстро.

Наступила небольшая пауза. Репортеры строчили в блокнотах. Гарсиа мог быть лжецом, но это не их дело – в любом случае, его история была первоклассным «материалом». Коронер пристально посмотрел на свидетеля.

– Это все? – спросил он.

– Да, сэр, – пожал плечами Гарсиа.

– И вы говорите, что не слышали об убийстве мистера Нейланда до тех пор, пока полицейские не рассказали вам о нем?

– Да, – сказал Гарсиа и поклонился.

– Но об этом писали все газеты?

– Я не читать газет. Мне нужно было заняться другими делами.

– И вы думаете, что мистер Нейланд собирался отдать зеленый камзол дирижеру оркестра, чтобы тот вернул его владельцу?

– Да, сэр. Он сам так говорить.

– Тогда почему вы заплатили Энсти, владельцу камзола, пять фунтов для того, чтобы он купил себе новый?

– Я не делать этого! – воскликнул Гарсиа.

– Так вы не посылали ему конверт с письмом и деньгами?

– Нет, нет! Это неправда!

Губы коронера почти незаметно дрогнули.

– Достаточно, – резко сказал он. – Майор Чаллоу, вы хотите выслушать показания от лица полиции?

– Если хотите, мистер коронер, – кивнул старший констебль.

Детектив-сержант Рингвуд принял присягу и дал показания – сообщив все то, чем полиция была готова поделиться с общественностью. О находке накладной бороды, эбеновой шкатулке, аресте Гарсиа и так далее. О папиросной бумаге и следах он не сказал ничего. Коронер задал ему несколько вопросов. Он прекрасно понимал, что каким бы ни был сегодняшний вердикт, Гарсиа предстанет перед магистратом, а впоследствии, скорее всего, и перед судом, тогда как политика полиции заключается в том, чтобы сохранять определенные сведения в тайне, где их и держать до самого конца. Также он знал, что у него и у присяжных только одна задача – выяснить причину смерти. Он указал на это, подведя краткий итог слушаний, но сперва спросил у майора Чаллоу, не хочет ли полиция еще раз отложить дознание. Майор дал отрицательный ответ.

– Вы услышали показания, – подытожил коронер, – и, возможно, вы согласны с тем, что они пролили свет на это дело. Пожалуйста, помните, что вас не просят найти мотивы преступления – ваша обязанность просто определить причину смерти Феликса Нейланда. Я попрошу вас вынести вердикт, и для этого была выделена комната, в которую вы можете удалиться.

К согласию присяжные шли не очень долго. Через пятнадцать минут они вернулись. И когда коронер спросил о вердикте, глава присяжных ответил:

– Сэр, все мы согласны с тем, что мистер Нейланд умер от руки Мануэля Гарсиа.

– Вы имеете в виду «умышленное убийство, совершенное Мануэлем Гарсиа»?

– Это так, сэр.

– Хорошо. Это нужно запротоколировать. Дознание окончено.

– Но я не виновен, сэр, это правда! – крикнул Гарсиа.

Коронер кивнул полицейским. Один из них положил руку на плечо Гарсиа, и через пять минут полицейская машина уже везла его обратно в Сидбери. Публика уходила с дознания, оживленно обсуждая его. Лондонские репортеры бросились на вокзал и на почту. Гарфорт и викарий вместе вышли на лужайку, принявшись набивать свои трубки.

– Что вы об этом думаете? – спросил Вестерхэм.

– Странно, очень странно, – задумчиво ответил барристер.

– А вердикт?

– А, это! – немного надменно ответил Гарфорт. – В подобных обстоятельствах никакой состав присяжных не мог бы вынести иной вердикт. Но это только начало настоящего дела. Я заинтересовался им еще сильнее, чем раньше. Лгал Гарсиа или нет, но за ним скрывается занятная история, и мне интересно, станет ли она известна.

– Думаете, Гарсиа лгал?

– Я еще не сформировал мнения. Это все равно, что прочесть краткую сводку – все еще нужно обдумать. После этого я буду рад поговорить с вами, Вестерхэм. Вечером я могу заскочить к вам.

– Хорошо. Весь вечер я буду дома, – викарий развернулся, чтобы уйти, и прошел мимо входной двери. На пороге стоял дворецкий. Вестерхэм заговорил с ним.

– Берт, полагаю, вы слышали вердикт?

– Да, сэр. Я очень рад. Надеюсь, его повесят, сэр.

– Ну, сперва его будут судить. Что вы думаете о его показаниях?

– Я не слышал их, сэр. Я понимал, что не потребуюсь, а обязанности выполнять нужно. Сэр, можно спросить, что будет следующей процедурой?

– Полагаю, сначала он предстанет перед магистратом, возможно, дело передадут полиции – для дальнейшего расследования, чтобы узнать о нем больше. Затем, если его отдадут под суд, то дело будут разбирать на осенних заседаниях.

– Меня вызовут для дачи показаний, сэр?

– Возможно, но лишь на пару слов. Доброго вам дня.

– И вам доброго дня, сэр, и спасибо, – ответил дворецкий, отвесив церемонный поклон.

На маленькой копплсуикской станции с лондонского поезда сошел молодой человек в модном костюме: двубортном пиджаке и в мягкой шляпе. Он был симпатичен, но под глазами у него были темные круги, и он производил впечатление человека, который либо пережил некие неприятности, либо вел беспорядочную жизнь.

Очевидно, что он знал местность: едва уйдя со станции, он свернул с главной дороги, перелез через ограду и пошел тропинкой через поля. Он ушел в сторону «Буковой фермы».

Придя к ней, он снова продемонстрировал, что он не посторонний. Он без стука открыл входную дверь и вошел внутрь. Заглянул в гостиную, но там никого не было. Тогда он направился в маленькую комнату в задней части дома – она была известна как «утренняя комната», хотя она использовалась на протяжении всего дня, в первую очередь Дианой.

Диана оказалась там, и она писала. Когда дверь открылась, она быстро взглянула на нее и удивилась.

– Привет, старушка Ди. Как дела?

– Харви! – вскочив с места, воскликнула она. Почему… ты… – Она подошла к прибывшему, и тот чмокнул ее.

– Немного удивлена? Не ожидала? Полагаю, батяни нет дома?

– Нет, он в Лондоне. Но что…

– Все в порядке, – он перебил ее. – Я на это и рассчитывал. Когда я был здесь в последний раз, он был не особо гостеприимен.

Устроившись в кресле, Харви закурил.

– Не так ли, Ди? – продолжил он.

– Харви, ты еще удивляешься? – сказала девушка, садясь в кресло напротив него. – После всех проблем, которые ты причинил? И тех денег?

– Ой, не продолжай. Смею сказать, я немного раздражал его. Но он не должен был так буянить. Пропади оно все пропадом! – пожал он плечами.

– Где ты был все это время? – спросила Диана. – Ты не писал даже мне.

– Извини. Я перестал писать, у меня было, над чем подумать. Где я был? Повсюду! Большую часть времени за рубежом.

– И чем ты занимался? – внимательно посмотрела на него Диана.

– О, это отдельная история. Мне чертовски не повезло. Отвратительное дело, могу сказать. Но не будем об этом. Нам есть о чем поговорить, Ди. Я надеялся застать тебя одну.

– Харви, послушай, – ответила девушка. – Я догадываюсь, в чем дело. Но я больше не могу помогать тебе. У меня есть только карманные деньги, которые дает мне папа – все, что у меня было, я отдала тебе, когда ты приходил сюда в прошлый раз. Ради этого я даже превысила свой кредит в банке, и задолженность погасила только теперь.

– Это было здоровски, старушка. Не куксись. Я больше не буду ни о чем просить. Дело в том, что теперь я – хороший парень, – хохотнул он, – я начал все с чистого листа, разве ты не знаешь?

– Ох, Харви, ты не шутишь? – насторожилась девушка.

– Это правда, только правда и ничего кроме правды. Именно так, Ди. Продолжать в том же духе? То бишь, в духе честности. Я был сумасбродом, и все такое, но сейчас я нашел себе работенку. И я хочу удержаться на ней.

– Что это за работа, Харви?

– Ну, ничего потрясного, – опять рассмеялся он. – Не того рода, что понравилась бы батяне. Я работаю в гараже, Ди. И сегодня – мой короткий день.

– В гараже?

– Да, под началом у моего кореша – бывшего легавого, да еще с приставкой D.S.O. после имени.[8] Делаю временами кое-что, понимаешь. Он знал о моих проблемах, но это другая история, вот и предложил мне работенку. К счастью, я немного разбираюсь в автомобилях. Сижу в офисе с бумажками и помогаю с продажами. Три фунта в неделю плюс комиссионные и шанс получить больше, если дела пойдут в гору.

– Ой, я так рада. Надеюсь, ты удержишься на этой работе. Это лучше, чем… чем…

– Лучшем, чем ничего не делать, или что-то там еще. Ну, как видишь, – Харви казался немного смущенным, – я маленько напуган, – выпалил он.

Диана с любопытством смотрела на него.

– Да? – спросила она.

– Ты же не скажешь батяне про это? Обещай!

– Не скажу, если ты не хочешь.

– Не хочу. Он не поймет. Ди, я чуть было не попал в передрягу.

– Как?

– Ну, я не собираюсь рассказывать об этом даже тебе. Я тут связался с темными парнями, то есть с одним из них – когда я вернулся из заграницы. У него есть кое-что на меня, и если оно всплывет, будет чертовски худо. Хвала небесам – этого не произошло.

– В чем дело?

– Ну, дело в расписке, речь шла всего лишь о пятидесяти фунтах, и этот парень как-то узнал. Что-то насчет этого, понимаешь?

– Я не вполне понимаю. Харви, она что, была поддельной?

– Ну, – он покраснел и потупил взгляд, – я не хотел говорить об этом, да только этот тип угрожает мне. Он захотел куда больше, чем пятьдесят фунтов, и я оказался на мели. Но сейчас все в порядке – я вернул ее и уничтожил.

– И как ты вернул ее?

– Я не могу сказать, Ди. Я не знаю.

– Не знаешь?

– Ну, она пришла по почте. Последние пять недель я был в Лондоне – на квартире.

– Да, где?

– Ну, в Ноттинг-Хилл. И как-то утром мне пришло заказное письмо. Я расписался в получении. Конверт был подписан печатными буквами, а внутри была только та чертова штука и ничего больше.

– Ты уверен, что это была именно она?

– Вполне. Тут не ошибиться.

– О, я так рада, – у девушки вырвался небольшой вздох облегчения. – Значит теперь все в порядке?

– Да, сейчас все в порядке, Ди. Но могу сказать, что я прошел через ад. Вот что я имел в виду, когда говорил, что немного напуган. Это отрезвило меня, старушка.

– А тот человек? Ты больше не видел его?

– Нет. Больше не видел. Думаю, он убрался отсюдова.

– И ты не имеешь представления о том, почему он отправил тебе расписку?

– Ни малейшего. Это совершенная загадка. Но, как бы то ни было, теперь я абсолютно чист.

– Он… тот человек… у него больше нет ничего против тебя? Ты уверен?

– Конечно. Теперь я могу свободно дышать – свободнее, чем пару недель назад. Ди, я больше не хочу об этом говорить, могу лишь сказать, что это преподало мне урок. Но я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня. Я уверен – ты сделаешь.

– Конечно. Если смогу. Что это?

Диана весело улыбнулась. Три или четыре года ее брат доставлял немало тревог. У него было хорошее образование и степень в Оксфорде, и их отец надеялся, что тот поступит в адвокатуру. Но тот пошел по кривой дорожке, отказываясь угомониться и постоянно влезая в долги. Время от времени он возвращался домой, чтобы утрясти проблемы, и всякий раз обещал начать жизнь заново. Наконец терпение отца истощилось, как и его кошелек. Он выделил Харви некоторую сумму и прямо сказал, что больше не хочет его видеть, пока тот не приведет жизнь в порядок. А до тех пор он запрещает ему входить в дом.

И после этого Харви принялся выклянчивать деньги у сестры. Та не осмеливалась рассказать об этом отцу, ведь знала, как он рассердится. Так что она помогала брату из собственного кармана.

И вот, в конце концов, все изменилось к лучшему – конечно, если он и правда хотел удержаться на новой работе.

– Так что ты от меня хочешь? – повторила она.

– Чтобы ты исправила мои отношения с батяней. Я хочу, чтобы ты рассказала ему, что видела меня – если хочешь, можешь сказать, что я был здесь, и что я действительно пытаюсь жить по-человечески. Ты же сделаешь это, не так ли, Ди?

– Ну, конечно. Папа будет очень рад, он ведь переживал все эти месяцы, пусть и не говорил об этом. Но я знаю! А почему ты сам не хочешь увидеться с ним?

– Нет – пока я ничего не добился. Я хочу, чтобы он знал: я пытаюсь. Вот и все. У меня еще осталось немного гордости, и я увижусь с ним, только когда стану независим – так я докажу ему, что вернулся не для того, чтобы о чем-то просить. Ди, только не говори ему ни слова о том, что я рассказал тебе. Это только между нами. Поклянись, что не расскажешь!

– Я ничего не скажу, Харви. На самом деле ты даже толком не рассказал мне, что это было.

– И не расскажу. Я хочу забыть об этом. Послушай, ты должна черкнуть мне – напишешь, как батяня это воспринял. Я оставлю свой адрес. Ха, да это та самая старая книжка!

Среди письменных принадлежностей на столе лежала небольшая записная книжка, одна из тех, что с удобным алфавитным порядком для имен и адресов. Диана пользовалась ею годами, и узнав ее, Харви протянул к ней руку.

– Я запишу адрес, – сказал он.

Но прежде чем он успел коснуться книжки, Диана быстро схватила ее.

– Я запишу сама, – немного сконфуженно выпалила она.

– Спокойно, спокойно, я не хочу высматривать твои секреты, – со смешком сказал Харви. – Итак, Ноттинг-Хилл, Альбион-стрит, 27. Записала?

Диана кивнула. Но если бы кто-нибудь заглянул через ее плечо, то он бы удивился, увидев, что адрес уже был записан!

– Эй, у вас тут была какая-то суматоха из-за того дела об убийстве, – объявил Харви, когда они возобновили разговор. – Конечно, я читал о нем в газетах. Ты знала этого Нейланда?

– Да. Я была на приеме в саду, когда все это произошло. Ужасно, не правда ли?

– Да, мерзкое дело. Ты видела того ряженного музыканта?

– Да, видела. Но специально я к нему не присматривалась.

– Подозреваю, нет никаких сомнений, что это сделал именно он?

Мгновение-другое Диана промедлила, а затем сказала:

– Папа в этом не уверен. Ты же знаешь, как он всегда интересовался преступлениями такого рода? Он много говорит об этом деле, и он склонен доверять объяснению Гарсиа – тому, что он сказал на дознании.

– Да ну! Так он думает, что это сделал кто-то еще?

Диана кивнула.

– Но кто еще мог сделать такое?

В глазах девушки появилась тревога, ее щеки немного побледнели.

– Откуда мне знать? – ответила она. – Там было так много людей.

Харви взглянул на часы.

– Ну, – сказал он, – Гарсиа наверняка предстанет перед судом, и тогда вскроется многое: у легавых есть привычка придерживать сведения в рукаве до самого конца. Ну, мне пора. Я хочу успеть на поезд в Лондон.

– Я провожу тебя до станции. Только дай мне минутку, чтобы надеть шляпку.

Однако прежде чем выйти из комнаты, Диана осторожно убрала свое письмо и записную книжку в ящик стола и заперла его. Через пять минут эти двое уже шли через поля к железнодорожной станции.

Поезд, на который собирался сесть Харви Гарфорт, шел медленно, останавливаясь на каждой станции, и выходил из Сидбери. Когда он подошел к платформе Копплсуика, из него вышел одинокий пассажир. Попрощавшаяся с братом Диана сперва не заметила его, но когда поезд отошел, и она уже собралась уходить со станции, пассажир направился к ней, приподнимая шляпу в знак приветствия. Это был детектив-сержант Рингвуд.

– Прошу прощения, – сказал он. – Полагаю, что говорю с мисс Гарфорт?

– Да, я – мисс Гарфорт, – ответила Диана, немного недоумевая, кто же этот незнакомец и что ему надо.

– Я приехал, чтобы встретиться с вами, – продолжил детектив.

– Да?

– Мисс Гарфорт, я – полицейский. Меня зовут Рингвуд. Я хотел бы обсудить с вами один небольшой вопрос… приватного свойства.

Она невольно прикусила губу, хотя была готова к чему-то такому: викарий говорил ей, что полиция может пожелать опросить ее насчет платка. Но теперь, когда этот момент наступил, она немного растерялась. Но все же она сообразила, что этот человек будет присматриваться не только к ее ответам на вопросы, но и к ее эмоциям. Так что она приложила усилие, чтобы казаться лишь немного удивленной – ведь кто угодно удивился бы такой просьбе.

– Задать мне вопрос? О чем? – нахмурилась она.

Но полицейский не ответил. Вместо этого он заметил:

– Мисс Гарфорт, вы возвращались домой?

– Да.

– Тогда позволите пройти с вами часть пути? Это избавит меня от необходимости идти к вам домой, и я смогу сказать все, что хочу.

– Хорошо. Я собиралась идти через поля. Это вас устроит?

– Вполне. Там нас вряд ли потревожат.

Пока они не сошли с дороги, Рингвуд сделал лишь обычное замечание о погоде. Но как только они сошли с нее и пошли полями, он перешел к сути:

– Я расследую убийство мистера Нейланда. Мисс Гарфорт, пожалуйста, не беспокойтесь.

– Но разве я должна беспокоиться? – холодно спросила Диана.

– Именно так. В таких делах, как это, мы, полицейские, вынуждены исследовать самые разные вещи, которые, в сущности, могут и не иметь никакого отношения к преступлению. Но нам нужно удовлетвориться, и на то есть две причины. Мы не хотим, чтобы пострадали невиновные, а вот преступники должны ответить перед законом.

– Понимаю, – ответила девушка, – конечно, это естественно. Итак?

– Сначала, мисс Гарфорт, если вы не против, я бы хотел узнать, ваш ли это платок? – он вынул платок из кармана и протянул его ей.

– Да, – сразу же признала она, – это мой платок. Но как вы об этом подумали? Здесь только мои инициалы, а не целое имя.

– Вы же не возражаете против того, что у нас есть толика здравого смысла? – улыбнулся полицейский. – У меня есть список всех гостей приема в «Радостном саду», и вы оказались единственной леди с данными инициалами.

– А-а, значит, вы нашли его там?

– Да. Вы потеряли его?

– Конечно. Но платок не столь важная потеря, так что я не придала этому значения.

– Я нашел его сразу после убийства – когда прибыл на место преступления. Он лежал в лесу за садом – не на дорожке, а сбоку, среди деревьев, на некотором расстоянии от тропинки.

– Да, думаю, что потеряла его там, – Диана старалась говорить как можно более беззаботным тоном. – В тот день, после чая, много людей ходило в лес.

Рингвуд держал в памяти все подробности рокового приема. Он тут же продолжил:

– Да, я это понимаю, и ни на мгновение не хочу допускать мысль, будто я подозреваю, что в оброненном платке было что-то подозрительное. Но я хочу знать, были ли вы в саду в то время, пока в холле шел концерт, – в любое время, начиная с половины шестого.

– Но как это относится к делу?

– Мисс Гарфорт, скоро узнаете. Не возражаете против того, чтобы рассказать мне, в какое время вы были там?

– Да, конечно, я расскажу, – ответила она, недолго подумав и решив предвосхитить следующий вопрос Рингвуда. – Я была в лесу во время концерта. Но если вы думаете, что из-за этого я что-то увидела, то позвольте мне сразу же сказать, что это не так. В дом я после этого не возвращалась. Я шла к себе домой через лес. И я не видела ни мистера Нейланда, ни Гарсиа.

– Именно так. Я и не думал, что вы увидели их, ведь в таком случае вы бы рассказали об этом. Потому-то прежде я не беспокоил вас. Но теперь обстоятельства изменились, и мне нужно больше информации. Мисс Гарфорт, когда вы были в лесу, вы не видели там никого еще?

– Разве это не абсурдный вопрос? На приеме в саду было так много людей, что…

– Да, знаю, – перебил ее полицейский. – Но затем пошел сильный дождь, и гости укрылись в доме. Ну же, мисс Гарфорт, это ради правосудия. Вы должны понимать. Если в лесу был еще кто-то, скажем, между половиной шестого и шестью, и вы видели его, то вы обязаны сообщить об этом.

– Понимаю, – тихо сказала девушка. – Хорошо. Я кого-то видела. Но я уверена, что это не имеет никакого отношения к убийству.

В глазах детектива тут же промелькнул удовлетворенный огонек.

– Полагаю, это был один из гостей? – небрежно предположил он.

– Ну, кто-то из бывших на приеме в саду. Да.

– Вы были с ним?

– Д-да, была.

– Ох!

Вопрос детектива был более-менее случайным; хотя, поскольку платок был найден вдали от дорожки, он мог догадываться, что Диана вместе с кем-то отошла в сторону. У него промелькнула мысль, что этот «кто-то» мог быть любовником девушки, так что детектив подготовился к тому, что больше он ничего не узнает, но он хотел убедиться наверняка. И то, что она уклонилась от прямого ответа на вопрос, был ли тот, кого она видела в лесу, одним из гостей, сразу же насторожило детектива.

– Кто это был? – резко спросил он.

– Это только мое дело.

– Как и мое. Извиняюсь, что должен задавать этот вопрос, мисс Гарфорт. Полагаю, он был в коричневом костюме со шляпой-котелком, и у него были маленькие рыжие усы?

Они медленно шли через поле. Внезапно девушка остановилась и обернулась к спутнику:

– Почему вы спрашиваете меня об этом?

– Вы уже ответили, – улыбнулся полицейский. – Вы дали мне понять, что хоть он и присутствовал на приеме в саду, приглашенным гостем он не был. А мы выяснили, что там был человек, которого не приглашали. Также мы знаем не только, как он был одет, но и его имя.

– Тогда вы знаете намного больше меня, – парировала Диана, – ведь я не знаю, кто это был.

– Но вы же были с ним?

– Да.

– Разве не странно, что вы были наедине в лесу, и все это время он оставался для вас абсолютным незнакомцем?

– Конечно, это странно, мистер Рингвуд. Я знаю это. Но это чистая правда, хотя я и не могу объяснить, как так вышло. Это приватное дело между ним и мной. Я даже не думаю, что он знал мистера Нейланда, и, конечно, он не приходил, чтобы убить его. И я не пойму, какое это имеет отношение к делу, ведь ваш человек – Гарсиа.

Детектив сочувственно кивнул. Он точно знал насколько далеко собирается зайти, и все еще подозревал, что это может оказаться делом о тайном любовнике. Ему было жаль Диану, но он намеревался получить еще немного информации.

– Я не предполагаю, что это может иметь отношение к убийству, и я уверен – вы к нему отношения не имеете. Но я хочу, чтобы вы рассказали, прав ли я в своих предположениях. Вы с тем человеком были в дальнем углу леса, неподалеку от ворот, которые выходят на переулок за ним? Очень хорошо. И вы говорите, что вышли в те ворота? Именно так. А что сделал он?

– В последний раз, когда я видела его, он возвращался в «Радостный сад» дорогой через лес.

– И в какое это было время?

Дина замешкала, но сказала:

– После того, как я вышла из леса, церковные часы пробили шесть.

В глазах детектива появился триумфальный блеск. Он нашел именно ту информацию, которая была ему нужна.

– Мисс Гарфорт, я вам очень благодарен, – сказал он. – И мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить. Но это важно.

– Я рассказала вам все, что могла, а остальное – приватное дело. Но что заставило вас спросить об этом? Это приведет к чему-то… чему-то публичному?

Рингвуд подметил, что девушка демонстрирует неподдельные огорчение и ужас.

– Мисс Гарфорт, я не могу сказать, но обещаю, что если вы потребуетесь нам как свидетельница, то я немедленно сообщу вам.

– Свидетельница! Но почему?

– Вам и правда не о чем волноваться. Если дойдет до этого, вам придется лишь рассказать то же, что вы сообщили мне – в любом случае, вашей вины ни в чем нет.

– Но… но… они будут допрашивать меня?

– Боюсь, вы должны этого ожидать, – кивнул детектив.

– И меня спросят, почему я была с тем человеком? Чего он хотел?

– Думаю, в этом нет сомнений.

– Но… вы не понимаете. Я не смогу сказать им. Это и правда необходимо?

– Мисс Гарфорт, послушайте, – мягко сказал сыщик. – Я всего лишь выполняю свой долг. Я обязан выяснить все, что смогу, а вы морально обязаны рассказать все, что вы знаете. И я никак не могу предложить вам помощь, ведь вы что-то скрываете от меня. Но обсудите это с отцом. Мистер Гарфорт знает о показаниях намного больше меня, и, конечно, он поможет вам. Я уверен, после этого вы увидите, что все очень просто.

Обсудить это с отцом! Именно этого Диане хотелось избежать. Но она чувствовала, что должна кому-то довериться, так как находилась в полном отчаянии.

Дело о копплсуикском убийстве дошло до стадии, когда газеты, за неимением какой-либо информации, начинают намекать на «грядущие поразительные повороты расследования», но не имеют ни малейшего представления о том, куда же движется следствие, ведь полиция крайне неохотно делится с ними своими секретами.

Майор Чаллоу совещался со своими начальниками. Те понимали, что столкнулись с определенными трудностями. Теперь они не были уверены, что могут отправить Мануэля Гарсиа под суд, но в то же время они никак не желали выпускать его на свободу. Так что им была необходима отсрочка, и она была получена обычным рутинным способом. Когда Гарсиа второй раз предстал перед магистратом, полиция не стала вызывать свидетелей, а попросила оставить подследственного под стражей для проведения дополнительного расследования. Вестерхэм ждал, что его вызовут для дачи показаний, но этого не произошло. Дворецкий из «Радостного сада» также ожидал вызова, ведь его свидетельство было важным. Он был последним человеком, который видел Нейланда и Гарсиа, причем они были вместе. Он даже спросил у полиции, вызовут ли его. Он сказал, что мисс Нейланд выделила ему недельный отпуск, и он, конечно, не хотел оказаться вдалеке, когда начнутся слушания. Но ему лишь ответили, что пока что он не требуется.

Тем временем Вестерхэм побеседовал со старшим констеблем, пересказав ему слова Дианы. Майор посочувствовал ей и даже возмутился положением, в которое ее поставил шантажист.

– Если ей придется давать показания, – сказал он Вестерхэму, – можете передать ей, что это вовсе не означает, что история с подделкой чека станет достоянием общественности. Я бы даже зашел так далеко, что обсудил бы этот вопрос с адвокатом ответчика, ведь я уверен: на перекрестном допросе ни один уважающий себя барристер не захочет вывалять в грязи такого человека, как Харви Гарфорт. Падре, я рад, что вы обо всем рассказали мне. Это лишь утверждает меня во мнении, что мы уже достаточно знаем о том парне.

– Кто он? – прямо спросил Вестерхэм.

– Вы не должны спрашивать меня об этом, – ответил майор. – Я не могу говорить.

Но Вестерхэм выяснил имя в тот же самый день. После разговора с майором Чаллоу он сел на поезд в Лондон и разыскал там Харви Гарфорта. Как он и ожидал, молодой человек не ударил в грязь лицом и тут же пообещал чистосердечно сознаться перед отцом. Затем он рассказал Вестерхэму все, что он знал о шантажисте.

– Его зовут О'Каллиган. Я знаю его, лишь поскольку плыл с ним на одном судне, и думаю, что он был как-то связан с южноамериканской политикой: насколько я слышал, он был секретарем президента какой-то мелкой республики. Он мягко стелет, но он – отъявленный негодяй. Я бы еще мог простить то, что он набросился на меня (полагаю, я заслужил этого), но если только я снова встречу этого типа, то он узнает, что не стоило ему третировать мою сестру.

Вестерхэм не дал Харви понять, что ему известно о подделке отцовской подписи на чеке – он лишь ссылался на некий «компрометирующий документ». Викарий полагал, что этого достаточно.

Тем временем майор Чаллоу посетил министерство внутренних дел и собрал все сведения об О'Каллигане, которые были в этом ведомстве. Они отправили его в министерство иностранных дел, и там он получил более подробную информацию. Дон Гонсалес все еще занимал шаткий пост президента Сан-Мигеля. По словам человека из министерства, он был не лучше и не хуже прочих латиноамериканских политиков – возможно, он был жестче некоторых из них, так как под его руководством Сан-Мигель успокоился, хотя и оставалась вероятность того, что оппозиция совершит coup d'etat,[9] и поставит Дона Гонсалеса к стене в роли мишени. Не то, чтобы мы хотели этого прямо сейчас, – некая английская фирма получила концессию на строительство железной дороги в Сан-Мигеле, а этот Гонсалес выглядит человеком, способным сохранять порядок, чтобы дела шли как следует.

Чиновник сообщил майору, что О'Каллиган был простым авантюристом и охотился за деньгами, совсем не заботясь о том, какие средства приходится применять ради их получения. Он был секретарем Дона Гонсалеса как до, так и после того, как оный стал президентом, а затем попытался продать важную информацию представителям предыдущего правительства – они замышляли свержение Гонсалеса.

– Он чудом избежал смерти, – добавил чиновник – Один из полицейских бросился на него с кинжалом (в тех краях так заведено), но он вовремя увернулся и пошел в наступление. Он не проживет и нескольких часов, если снова появится в Сан-Мигеле, и он знает это. Потому, узнав о том, что он направляется в Англию, мы и передали сведения о нем в министерство внутренних дел. Как видите, мы были правы. Смею сказать, что если удастся выяснить, кем является Мануэль Гарсиа, то вы обнаружите между ними связь. Ну, а теперь он в Париже. Полагаю, он вам нужен?

– Да.

– Конечно, вопрос в ордере на экстрадицию.

– Да. Эвоно как! Теперь скажите вот что. Скотленд-Ярд упоминает о том, что с О'Каллиганом связан англичанин по фамилии Бич. Что вы знаете о его деяниях за рубежом?

Чиновник заглянул в бумаги.

– Не очень много. По-видимому, он был второсортным злодеем. Делал какую-то грязную работу для О'Каллигана. Кажется, он совсем исчез. Скорее всего дело в том, что он на ножах с О'Каллиганом – мы знаем, что незадолго до того, как исчезнуть, они поссорились.

– А человек по имени Игнасио Валдиз? Что есть на него?

– Ничего. Мы никогда не слышали о нем. Но я знаю, кого вы имеете в виду. Конечно, я читал о вашем деле в газетах и видел ваше объявление.

– Да, мы разместили его как в наших, так и в испанских газетах, – ответил майор, собираясь уходить. – Хотя затея эта безнадежная. Гарсиа думает, что он в Испании, но это всего лишь вероятность. Эвоно как! Спасибо вам большое.

Мануэль Гарсиа, содержавшийся под замком в Сидбери, конечно же претерпевал то же, что и обычные заключенные, которых обвиняют в серьезном преступлении. Но согласно английским законам формально он считался невиновным – до тех пор, пока его преступление не будет рассмотрено в суде. Сам старший констебль объяснил ему, что он может связаться с друзьями, а также нанять адвоката для защиты в суде. Тот ответил, что друзей в Англии у него нет, но пожелал написать родственникам в Южной Америке. Конечно, ему позволили сделать это, но письма прошли цензуру. Также заключенный сказал, что хотел бы воспользоваться деньгами, которые он хранил на депозите в лондонском банке. Ни одного адвоката он не знал, но, естественно, хотел бы проконсультироваться у кого-то из них. Закончилось все тем, что адвокат Кестон из Сидбери неоднократно посетил его камеру.

Эрнест Кестон был проницательным мужчиной лет около сорока пяти, и его практика включала в себя близкое знакомство с уголовным правом. Правда, он никогда не участвовал в делах об особо тяжких преступлениях, но все, кто хорошо его знал, соглашались, что он вполне способен взять такое дело. В районе он был известен как «Молчащий Кестон» – отличное прозвище для человека с его призванием. Эпитет «молчащий» относился к той стороне его профессии, где молчание – золото, и к его привычке выслушивать клиентов, не перебивая их до тех пор, пока они не изложат дело со своей точки зрения. В суде же у Кестона появлялся язык – временами острый и саркастичный.

То, что Гарсиа рассказал ему, оставалось неизвестным. Даже самым близким друзьям адвокат ни словом, ни жестом не показывал, что он думает о деле, за которое взялся.

Затем события обернулись удивительным образом. Впоследствии майор Чаллоу поразмыслил и признался себе, что ему не стоило так удивляться, когда во время обеда служанка принесла ему визитку с сообщением, что ее обладатель хочет увидеться с майором по важному делу. Она провела визитера в библиотеку, сказав ему, что сейчас хозяин занят, но если тот его подождет, то хозяин вскоре придет.

Майор не заставил гостя ждать. Нацепив монокль, он прочитал имя на карточке и тотчас же выскочил из комнаты. Через пару минут он вернулся, причем со странным вопросом, обращенным главным образом к семье:

– Вы знаете кого-нибудь в Сидбери, кто говорит по-испански?

– Дорогой, может, ты сначала закончишь обед? – спросила жена.

– Нет, не могу – эвоно что произошло! Так кто-нибудь из вас знает такого человека?

– Да, – ответила старшая дочь. – Кассир из «Нэшнл банка» – он жил в Испании.

– Точно?

– Точно. Прошлой зимой он проводил вечерние курсы по испанскому в образовательном центре. Я знаю это, поскольку Филлис Мэдер изучала там испанский.

Уже через минуту майор Чаллоу говорил по телефону. Он позвонил управляющему банком и попросил его одолжить ему кассира, объяснив это тем, что он хочет получить перевод заявления, которое желает сделать испанский джентльмен. И не будет ли управляющий любезен попридержать свой язык и дать указание кассиру поступить так же?

Затем майор вернулся в библиотеку, все еще сжимая в руке полученную от служанки визитку. На этой визитке было напечатано имя, которое и вызвало весь этот переполох:

В библиотеке сидел щеголеватый иностранец, хорошо одетый и ухоженный, смуглый, с черными усиками и маленькой остроконечной бородкой. Когда вошел майор, иностранец сказал на ломанном английском:

– Видите ли, сначала я ничего не знать о том, что сеньор Нейланд… как вы это говорите?

– Был убит, – пояснил майор.

– Si, señor. Muy gracias.[10] Но я увидеть… во время путешествия в Испанию… мой имя… я вам нужен, так?

– Сеньор Валдиз, я понимаю. Вы увидели мое объявление. И я очень рад, что вы увидели его. Я пригласил переводчика, чтобы он помог нам. Вы понимаете?

– Si, señor. Я понимать английский, а вот говорить на нем очень плохо. Пардон!

– Хорошо. Тогда через пару минут вы сможете все объяснить. Эвоно как!

Пока они ждали, Валдиз изо всех сил старался быть понятым.

– Мануэль Гарсиа – вы забрать его. О, нет сеньор. Так не делают. Мануэль Гарсиа – es muy buono caballero[11] – вы понимать? Да?

Майор положил руку на плечо Валдиза:

– Вы будете должны рассказать нам о нем.

– Si, señor.

Прежде чем провести кассира в библиотеку, майор Чаллоу кратко поговорил с ним.

– Мистер Ротбери, дайте слово, что никому не расскажете о том, что сейчас выяснится. Ко мне только что пришел сеньор Валдиз – он связан с делом о копплсуикском убийстве. Он очень плохо говорит по-английски, и я хочу, чтобы вы переводили для нас. Вы же понимаете, как важно сохранить его слова в тайне?

– Конечно, майор. Мы, банковские служащие, привыкли к этому.

Старший констебль также позвонил к себе на работу и приказал отправить к нему на дом стенографиста. Тот пришел сразу после кассира и приготовился записывать показания Игнасио Валдиза.

Процесс двигался медленно: кассир дословно переводил не только заявление, но и вопросы, которые иногда вставлял майор. Но конспектировать так было только легче.

Сеньор Валдиз начал с того, что гордо заявил: он – не какой-то там латиноамериканец, а настоящий испанец, проживающий в Испании. Он живет в живописном городке Эрнани, что недалеко от Сан-Себастьяна. Он – независимый человек; фактически, Валдиз дал майору понять, что на социальной лестнице он стоит не ниже, а может, и немного выше майора.

У него есть племянник, проживающий в Сан-Мигеле, что в Южной Америке. Там он занимается инженерными работами. Приняв приглашение племянника, он поехал к нему в гости и там познакомился с Феликсом Нейландом. Последний участвовал в экспедиции, следуя по одному из притоков Амазонки через северную Бразилию, а в Элизондо (столице Сан-Мигеля) он отдыхал на стоянке.

Затем началось восстание. Ни он, ни Нейланд, ни племянник не желали иметь к нему никакого отношения, хотя волнения в народе дошли до того, что даже иностранцам было сложно сохранять нейтралитет. К несчастью, племянник Валдиза был личным другом Дона Гонсалеса – предводителя повстанцев, и хотя племянник и держался подальше от политики, но по вышеназванной причине он, против своей воли, в глазах тогдашней власти стал ассоциироваться с повстанцами.

Сеньор Валдиз пересказал старшему констеблю то, что он знал о Мануэле Гарсиа. Сам он был едва знаком с ним – они лишь один или два раза пересекались в доме его племянника. Но он знал, что Гарсиа являлся одним из самых уважаемых жителей Элизондо, являясь ярым сторонником Дона Гонсалеса, как и два его сына. Когда была сформирована повстанческая армия, он стал адъютантом генерала Зумайи – в той армии все были большими или малыми военачальниками.

Зумайя был одним из тех, кто обычно выходят на передовую во время латиноамериканский переворотов – смесь запредельной храбрости в сочетании с маккиавелианским коварством. Он был настоящим предводителем всего движения, и, будучи военным, он более, чем кто-либо еще, понимал, как действуют те тайные пружины, которые лежат в основе революции. Сильный и решительный человек – когда речь шла о противниках он был безжалостен.

Вдобавок к этому у генерала Зумайи был более широкий кругозор, нежели у большинства его соотечественников. Он путешествовал, и среди его знакомых были люди других национальностей. До восстания он был очень дружелюбен к молодому инженеру. Вероятно, это было не просто так – по слухам, теперь, при власти Дона Гонсалеса, он смог нажиться при помощи электросетей, контролируемых правительством.

Наконец-то сеньор Валдиз упомянул черную эбеновую шкатулку, и майор Чаллоу заинтересованно подался вперед. Валдиз сказал, что эта шкатулка была подарком генерала Зумайи его племяннику. Она стояла на столике в его комнате, и он пользовался ею для хранения сигар.

– Он знал о том, что в шкатулке могло быть секретное отделение? – спросил майор.

– Если и знал, то мне не сказал, – покачал головой сеньор Валдиз. – А там был тайник? Да?

Затем он продолжил свой рассказ, перейдя к самой захватывающей его части. Его племянник жил в маленьком доме на окраине Элизондо и пригласил Феликса Нейланда пообедать вместе с ним. Окончив трапезу, трое мужчин сидели на патио с кофе и сигарами, и вдруг они услышали выстрел. Через минуту к ним подбежали генерал Зумайя и Мануэль Гарсиа: те кричали, что в уличной стычке они отбились от своих, и теперь их преследуют так называемые революционные войска. Все это происходило в тот момент, когда Дон Гонсалес занял пост президента, а его предшественник сбежал, но порядок пока еще не был восстановлен, так что бои между враждующими движениями все еще продолжались.

– Что можно было сделать? – развел руками Валдиз. – Нельзя хладнокровно смотреть, как расстреливают товарищей, даже если ты не стоишь всецело на их стороне. Мой племянник сразу же пригласил их в дом, и мы заперли дверь как раз в то время, когда революционеры появились на углу улицы. Они сразу же открыли огонь, и их пули разбили окна. Генерал Зумайя и сеньор Гарсиа были вооружены автоматическими пистолетами, а мы носили при себе револьверы (учитывая дух того времени, это было разумно). И снова, – Валдиз опять развел руками, – что оставалось делать? Мы предоставили им укрытие, понимая, что теперь это вопрос жизни и смерти для всех нас – пяти человек. И мы ответили на стрельбу. У моего племянника были патроны, которые подходили к револьверу сеньора Нейланда. Он разделил их. Сеньор Нейланд был очень спокоен, он с улыбкой (вот смелый человек!) разместил свою часть патронов в эбеновой шкатулке из-под сигар – так ему было легче достать их для того, чтобы перезарядить оружие. Это была крупная битва. Я получил ранение в руку, но это были пустяки. Но наш запас патронов истощался, и все выглядело совсем худо, ведь враги были все ближе. Мы знали, что если они ворвутся в дом, то не проявят никакого милосердия. Тогда сеньор Нейланд использовал последний патрон – он думал, что в шкатулке есть еще, но там ничего не было. Рассердившись, он швырнул шкатулку в сторону так, что она упала на пол. В этот момент пуля поразила голову генерала Зумайи, и он упал – возле шкатулки. Сначала он был в сознании, шевелился и немного говорил, но мы не могли понять его слов. Потом, едва мы решили, что для нас все кончено, раздался залп выстрелов, и появились солдаты генерала Зумайи – как раз вовремя. Вражеское войско разбежалось, а некоторых удалось взять в плен. Стало можно перевести дух. Осмотревшись, мы подумали, что генерал Зумайя умер. Он неподвижно лежал, и – что странно – его рука сжимала черную шкатулку. Среди освободивших нас солдат был хирург, он осмотрел Зумайю и сказал, что тот не умер, и еще есть шанс спасти его жизнь.

Далее сеньор Валдиз рассказал, что Зумайя был доставлен в госпиталь, где пролежал несколько недель, оставаясь в тяжелом состоянии – большую часть времени он пробыл без сознания. Но в конечном счете врачи и медсестры смогли выходить его.

– Но к этому времени мы с сеньором Нейландом уехали из Сан-Мигеля, – продолжил Игнасио Валдиз. – Сеньор Нейланд уехал на следующий день после перестрелки; фактически, он приходил к нам на прощальный ужин. А я? Я распрощался с племянником спустя три недели. Я намеревался посетить Нью-Йорк, а затем отправиться обратно в Испанию, по пути заглянув в вашу страну – ее я до этого не видел. И я пообещал в данном случае засвидетельствовать свое почтение сеньору Нейланду. Он оставил мне адрес его клуба в Лондоне. Как раз перед моим отъездом племянник отдал мне письма к моей семье в Хернани, и тут он случайно увидел шкатулку. И ему в голову пришла мысль. Он сказал, что я должен забрать ее с собой и отдать сеньору Нейланду, когда я увижу того в Англии – на память о том волнующем часе, когда тот использовал ее для хранения патронов. Итак, в Лондоне я обратился в клуб сеньора Нейланда и получил его адрес. Я написал ему. Он пригласил меня в гости, а затем я подарил ему шкатулку. Вот и все, сеньор. Буду рад, если это поможет вам, но Мануэль Гарсиа, о, нет! Он не мог убить сеньора Нейланда. С чего бы ему? – сеньор Валдиз снова выразительно развел руками.

– Сеньор Валдиз, я премного обязан вам, – ответил майор. – Очень хорошо, что вы прибыли в Англию. Я вряд ли могу сказать, чего это вам стоило…

Едва поняв смысл этих слов Игнасио Валдиз сердито вскочил с места.

– Сеньор! – возмутился он. – Попрошу вас не говорить о деньгах. Я только сделать то, что нужно!

– Прошу прощения. А теперь можно задать вам несколько вопросов? – спросил майор Чаллоу.

Сеньор Валдиз поклонился.

– Когда вы были в Сан-Мигеле, вы случайно не встречали человека по имени О'Каллиган?

На лице испанца тут же появилось выражение глубочайшего презрения.

– Я его не знаю, – чопорно ответил он. – Но я слышал о нем! Он был презренным предателем. Если он вернется в Сан-Мигель, там его или застрелят, или прирежут. Там никто об этом не пожалеет.

– Да, это соответствует всему, что мне известно о нем, – заметил майор Чаллоу. – Но я хочу узнать у вас кое-что. Не знаете, не было ли у него причин желать смерти сеньору Гарсиа?

Испанец пожал плечами.

– Он мог убить любого, кто стоял у него на пути, – ответил он. – Он не был другом сеньору Гарсиа, это правда. Но у сеньора Гарсиа было куда больше причин, чтобы убить О'Каллигана – или, скорее, одного из его соратников.

– То есть? – крайне заинтересованно спросил майор.

– Пардон! – отрезал Валдиз. – Я отказываюсь говорить хоть что-либо против ваших соотечественников, сеньор, так как я восхищаюсь вашей страной. Но в Сан-Мигеле было много плохих людей – и самым худшим из них был некий англичанин.

– Бич! – прорычал майор.

– А? Вы о нем слышали? Это правда, сеньор. Бич собственными руками убил двух сыновей сеньора Гарсиа. О'Каллиган предал их, но убил их Бич. А племянник рассказал мне: сеньор Гарсиа поклялся на распятии, что отомстит, так что попадись Бич ему на глаза, он убил бы его, а заодно и О'Каллигана.

– И что же произошло с Бичем? – спросил майор.

– Quien sabe, Señor,[12] – развел руками испанец. – Говорили, что он умер еще до того, как я покинул Сан-Мигель. Нет сомнений, помимо Мануэля Гарсиа ему хотели отомстить и другие люди. Ах, сеньор, разрешат ли мне поговорить с Мануэлем Гарсиа?

– Да, – ответил майор. – Я отведу вас к нему. Но нужно соблюсти формальности. Если пожелаете, можете сказать ему, что было бы разумно дать показания о том, что находилось в черной шкатулке, и почему он прибыл за ней в Копплсуик. Сеньор Валдиз, вероятно, вы понадобитесь нам снова. Где вы остановились?

Испанец дал адрес в Вест-Эндском отеле.

– Я вернулся в него сегодня вечером, сеньор, – сказал он. – Но сейчас я хочу посетить мисс Нейланд, засвидетельствовать ей свое почтение, и выразить соболезнования из-за смерти ее брата, так как сеньор Нейланд был мне очень большим другом!

Сеньор Валдиз отправился в Копплсуик навестить мисс Нейланд. У дворецкого как раз был короткий день, и дверь открыла служанка. Сначала ей потребовалось какое-то время, чтобы понять ломанный английский, очевидно, она приняла испанца за какого-то коммивояжера, но в конце концов она провела его в гостиную, где мисс Нейланд пила чай с викарием, который также нанес ей визит.

Сеньор Валдиз был запредельно вежлив и очень старательно пытался говорить на своем очень ограниченном английском. Вестерхэм немного знал испанский и, по возможности, помогал ему.

Валдиз очень учтиво выразил соболезнования мисс Нейланд относительно смерти ее брата.

– Он был мой хороший друг, и я очень огорчен. Примите мои соболезнования, сеньорита.

Мисс Нейланд предложила ему чаю. Он объяснил свое присутствие в Англии тем, что прочитал в испанских газетах об убийстве ее брата и увидел объявление, что самого его разыскивают. Затем он вкратце пересказал историю эбеновой шкатулки и в конце сказал:

– Нет сомнений, что сеньор Нейланд стать жертва большой ошибки. Тот, кто убил его, думал, что он был Мануэлем Гарсиа, ведь он носить его одежду. Но это очень странно. Но сегодня мне позволили увидеть сеньора Гарсиа, и, думаю, он объяснит, которого человека он боится, а также что было в той шкатулке. Он сказал мне, что уже сообщил это адвокату, и адвокат советовать ему пока ничего не говорить.

– Ясно, – заметил Вестерхэм. – Вопрос отложен для его защиты?

Испанец сначала ничего не понял, и Вестерхэм, преодолевая трудности языкового барьера, принялся объяснять, что когда обвиняемый в тяжком преступлении предстает перед магистратом, предполагается, что его в любом случае будут судить в вышестоящем суде, и линия защиты зачастую заключается в том, чтобы молчать, пока адвокаты готовятся к разбирательству в суде. Валдиз пожал плечами и развел руками:

– Мануэль Гарсиа совсем не должен оказаться под судом. Я уверен, что он не виновен.

– Я тоже так считаю, – ответил Вестерхэм, – но по закону так положено.

Затем Валдиз собрался уходить. Он вежливо попрощался, склонившись над рукой мисс Нейланд. Но затем он выразил желание посмотреть на место преступления.

– Можно? – спросил он. – Пожалуйста, не беспокойтесь. Я помню сад, я ведь уже был в нем. Я пойду посмотреть.

– Я пойду с вами, – предложил Вестерхэм. – Все равно, мне пора возвращаться к себе.

И он также попрощался с мисс Нейланд.

Двое мужчин вышли из дома, пересекли лужайку и прошли через поле по тропинке, ведущей к прудам. Дойдя до пруда Дианы, Вестерхэм пояснил испанцу, как получилось, что они с майором Чаллоу нашли тело в воде. Заинтересованный и взволнованный, Валдиз говорил на смеси испанского и ломанного английского, и Вестерхэм кое-как понимал его.

– Я понимать, – заявил Валдиз. – Это было так. Мануэль Гарсиа пройти по тропинке, а сеньор Нейланд последовать за ним и еще заговорить с ним. Они вместе пойти через лес – туда – а потом сеньор Нейланд возвращаться один – в зеленом костюме. И вот тут он был убит – ах, ужасно!

– Один из вопросов, которые озадачивают меня: что Нейланд делал за тем деревом? – вставил Вестерхэм, указав на дальний берег верхнего пруда.

– Э? Я не понимать.

– Мы нашли его следы на земле за тем деревом, – пояснил Вестерхэм. – Поскольку шел дождь, следы не могли быть старыми. И там еще лежал кусок папиросной бумаги – вашей, испанской, непроклеенной. Выглядело так, словно он и Гарсиа стояли там вместе, но на дознании Гарсиа сказал, что это не так. Ничего доказать было невозможно, ведь Гарсиа носил туфли с каучуковой подошвой.

Но бдительный испанец не придал значения этой подробности.

– Вы найти папиросную бумагу? – спросил он.

– Да. И вряд ли она принадлежала Нейланду, ведь он не курил папирос.

– А Мануэль Гарсиа вообще не курит, – заявил Валдиз. – У него больная горло. Он не может курить.

– Правда?

– Конечно, – кивнул испанец. – Я знаю это.

– Странно. Кто бы это мог быть?

– Может, убийца?

– Да, но… – протянул Вестерхэм. – В этом случае он бы знал, что это – Нейланд, а мы полагаем, что, убивая Нейланда, он думал, будто это Гарсиа, не так ли?

– Это очень странно, – испанец потер руки. – Я уверен, что Мануэль Гарсиа не убивать сеньора Нейланда, но больше я ничего не знать. Сеньор Вестерхэм, простите, – сказал он, взглянув на часы, – но я возвращаться в Лондон. Поезд скоро подойдет?

– Да, – ответил Вестерхэм, также взглянув на часы, – в 6:45. Еще больше часа. Может, зайдете ко мне домой и подождете там? Позволите угостить вас бокалом вина? Затем я смогу подвезти вас до станции на своем автомобиле.

Вежливый испанец снял шляпу и поклонился.

– Вы очень добры. Я с радостью пойду с вами.

Выпив вина, Игнасио Валдиз стал разговорчивее. Временами Вестерхэму было сложно понимать его, так как знания испанского у викария были очень скромны, а испанец говорил очень быстро, смешивая собственный язык с английским. Он вновь вернулся к теме восстания в Сан-Мигеле и собственной невольной роли в нем, а затем речь зашла о Мануэле Гарсиа.

– Вы говорили, что он потерял двух сыновей? – спросил Вестерхэм.

– Si, señor. Одному было восемнадцать, а второму – двадцать. Их обоих предали, и в этом участвовать О'Каллиган. Но убил их Бич, я о нем уже говорить, – англичанин, который несколько лет жить в Сан-Мигель. Если бы они погибли в честный бой, это было бы другое дело. Но они быть убиты.

– Как он убил их?

– Младший быть застрелен. Он нес сообщение от генерала Зумайи, а Бич быть с ним знаком и притворяться его другом. Бич смог заманить парня в дом и попросить передать ему сообщение, но парень не захотеть говорить. Бич вынуть револьвер и застрелить его в сердце. Со старшим произошло то же самое, но ему досталась не пуля, а нож – вот так!

Испанец вскочил на ноги и в пантомиме изобразил метание ножа через кабинет Вестерхэма. Викарий вздрогнул – это действие выглядело до того иностранным, черные глаза Валдиза сверкали от волнения.

– Плохой человек, но думаю, теперь он мертвый человек, – выкрикнул испанец, садясь на место. – Сеньор Гарсиа никогда не сможет выполнить свой клятва отомстить. В Сан-Мигель даже поговаривали, будто его убил сам О'Каллиган. Было известно, что они поссориться.

– Кстати, – заметил прежде не слышавший этого имени Вестерхэм, – сеньор Валдиз, мы же говорим конфиденциально? Вы упомянули О'Каллигана. Сегодня, когда вы смогли увидеться с Мануэлем Гарсиа, он говорил вам?..

Испанец многозначительно поднес палец к устам и кивнул.

– Они не дали увидеться с ним наедине и заставили его говорить по-английски. Но судя по тому, что он сказать, я догадаться… и думаю, что его адвокат все знать. Да, я считаю, что О'Каллиган быть здесь, и что О'Каллиган думать, будто убивает сеньора Гарсиа.

– Гарсиа говорил, что боялся человека, которого он увидел здесь.

– Он не бояться! – негодующе заявил Валдиз. – Гарсиа очень смелый! Он бояться не самого О'Каллигана, а того, что тот получит содержимое шкатулки. О, да! Сеньор Вестерхэм, не пора ли мне идти? Простите! И спасибо, сеньор.

Вестерхэм отвез его на станцию, а затем вернулся к себе домой. Пройдя к себе в кабинет и устроившись за письменным столом, он намеревался набросать план воскресной проповеди. Но ничто не приходило ему в голову. Он тщетно листал Псалмы, Евангелия и Послания, пытаясь подобрать тему для проповеди. Его мысли все еще оставались у тропинки меж двух прудов в лесном саду. Он был озадачен. После разговора с Игнасио Валдизом он еще более уверился, что Гарсиа не совершал преступления. Теперь все указывало на О'Каллигана. Очевидно, Гарсиа узнал того на приеме в саду, и, скорее всего, О'Каллиган также узнал его: если фальшивая борода не смогла обмануть Нейланда, то, вероятно, и О'Каллиган мог также узнать его.

Но главным образом викария озадачивало следующее: если это и впрямь был О'Каллиган, то что он мог делать вместе с Нейландом за деревом? Если, конечно, О'Каллиган был там вместе с ним. То, что сам Нейланд побывал за деревом, можно считать доказанным.

Викарий отложил Библию и молитвенник и закурил трубку, откинувшись на спинку стула и глубоко задумавшись. Затем, чтобы свериться с записной книжкой, он выдвинул один из ящиков письменного стола. Он вынул записную книжку, и в тот же момент его взгляд случайно упал на письмо, лежавшее в ящике. Это было письмо от мисс Нейланд – она писала ему о посылке с вещами для ярмарки.

Стремление к аккуратности побудило его вынуть это письмо из ящика, чтобы переместить его в корзину для бумаг. При этом он бегло просмотрел его. И у викария вырвалось восклицание. Сжимая письмо в руках, он присел и внимательно перечитал его. Из его трубки уже не шло ни малейшего дуновения дымка, но он все еще сжимал ее в зубах. Так как позабыл о ней.

Затем он вскочил с места и принялся ходить по кабинету взад-вперед, все еще сжимая в руках письмо мисс Нейланд. Вскоре он остановился и громко произнес:

– Мануэль Гарсиа не курил, так что…

Викария охватила новая мысль. Он снова сел на стул, закурил погасшую трубку, снова разжег ее и выпустил колечко дыма.

Он опять придвинул стул к столу, но теперь не ради написания проповеди. Он листал свой блокнот страницу за страницей, тщательно читая записи. И время от времени он что-то выписывал на лист бумаги, составляя что-то вроде списка.

В блокноте также хранились вырезки из местных газет с расшифровкой стенограммы дознания. Их он также прочел, изучив показания.

Он занимался этим, пока не услышал, как подъезжает машина, и, выглянув в окно, не увидел, что прибыл Гарфорт. Он смел блокнот, вырезки из газет и письмо мисс Нейланд обратно в ящик. Так что когда к викарию вошел Гарфорт, он был занят приходской работой.

К этому времени Вестерхэм считался официальным ухажером Дианы. Ее отец не удивился просьбе ее руки от молодого священника – он уже заметил их нараставшую близость. К тому же он полностью одобрял пару, так как Вестерхэм ему очень нравился, и он был рад, что дочь избрала его.

– Харри, смею полагать, вы догадываетесь, почему я зашел, – сказал он, впервые обратившись к Вестерхэму по имени, а не по фамилии. – Я только что вернулся из Лондона и захотел увидеться с вами прежде, чем отправлюсь домой. Сегодня я поговорил со своим сыном, Харви, – кратко добавил он.

Вестерхэм сочувственно кивнул.

– Он все мне рассказал, – продолжил Гарфорт. – Можете представить, что я чувствую. Но я очень рад тому, что он сознался, и я не знаю, как выразить вам свою признательность, Харри.

– О, не стоит, мистер Гарфорт.

– Отнюдь! Я хочу поблагодарить вас не только за тактичность, но и за вашу заботу о Диане. Вы поняли то, что теперь осознаю и я, то есть вы заметили, что ее совесть была бы ущемлена, если бы она сама все мне рассказала, хотя все это время вы понимали, что я должен обо всем узнать.

– Ну, – неловко ответил Вестерхэм, – я подумал, что это было бы лучшим, что можно сделать, и…

– Конечно, это было лучшим, и я не могу вас в должной мере отблагодарить!

– Надеюсь, – заметил Вестерхэм, пытаясь перевести тему разговора подальше от собственной личности, – надеюсь, с Харви все в порядке, то есть, ну… что вы его не слишком сильно наказали.

– Это был болезненный разговор, – немного угрюмо ответил Гарфорт, – и мы оба почувствовали это. Но думаю, что я поступил правильно. Я сказал ему, что единственный способ продемонстрировать его сожаление – это стойко придерживаться нынешнего места работы, и если в конце испытательного срока он сможет показать мне, что начал жизнь с чистого листа, то мы забудем о прошлом.

– Я очень рад этому, сэр, и Диана обрадуется, когда вы расскажете ей об этом. Из-за этого она вела себя героем.

– Да, вела, и я горжусь ею. Надеюсь, что все это дело останется секретом, который знаем только мы трое.

– И еще один человек – майор Чаллоу, – добавил Вестерхэм, пояснив, почему он посвятил его в тайну.

– Да, понимаю, – ответил Гарфорт. – Я бы и сам пошел к нему, если бы этого не сделали вы. А теперь интересно, что же будет дальше – то есть если полиция задержит этого О'Каллигана.

– У меня есть для вас новости. Как вы думаете, кто объявился? Валдиз – тот, кто подарил шкатулку Нейланду. Это длинная история, и если у вас есть время, я расскажу вам ее.

Гарфорт жаждал узнать, что произошло, и Вестерхэм рассказал ему. Когда он закончил, барристер сказал:

– Я могу лишь заметить, что дело становится все сложнее. Во-первых, Гарсиа. Полиция не попросила бы продления ареста, если бы была уверена в уликах против него. Это показывает, что у них есть сомнения, и Валдиз, конечно, только усилит их. Как-то я говорил, что не возражал бы взяться за его защиту, если бы дело дошло до суда, но теперь я сомневаюсь, что оно туда попадет. И в любом случае в свете новых обстоятельств, сейчас я не смогу за него взяться – ведь дело затрагивает мою собственную семью. Что касается О'Каллигана, то все выглядит плохо. Если полиция доберется до него (полагаю, они уже идут по следу), то у них будет двое обвиняемых – если они не снимут обвинение с Гарсиа. Для полиции это очень неудобно. Полагаю, это должно волновать Чаллоу. Интересно, какую линию он изберет.

Вестерхэм пристально следил за собеседником. Когда тот закончил, викарий сказал:

– Думаете, это сделал О'Каллиган?

Гарфорт пожал плечами.

– Выглядит именно так. Хотя лично я хотел бы, чтобы он был ни при чем, ведь в обратном случае Диане придется давать показания. Харри, а вы думаете, что это он?

Вестерхэм ответил не сразу.

– Я… не… знаю! – медленно произнес он. – Мне в голову пришла странная мысль.

– Какая?

– Пока не могу сказать, – покачал головой викарий. – Скорее всего я сглупил, позволив разгуляться воображению. Но я собираюсь проверить мою теорию. Потом я расскажу вам – не важно, подтвердится она или нет. Кстати, вы случайно не знаете названия судна, на котором Нейланд прибыл из Южной Америки?

– Знаю. «Пеликан».

– Пароходная линия?

– «Блю Даймонд». А что?

– Ничего, – рассмеялся викарий. – Говорить я не собираюсь.

Гарфорт собрался уходить.

– Увидим ли мы вас в «Буковой ферме» этим вечером? Не хотите ли зайти ко мне домой и пообедать? Или заглянете позднее?

Но Вестерхэм покачал головой.

– Передайте Ди, что мне очень жаль, но сегодня вечером я должен сделать очень многое.

– Тогда приходите завтра на ланч. У меня будет выходной.

– А завтра я должен поехать в Лондон, но к вечеру постараюсь вернуться.

Как только Гарфорт ушел, викарий вновь принялся за свой блокнот, изучая его, пока не зазвонил гонг, приглашавший к вечерней трапезе. Поужинав, он вышел и пересек лужайку позади дома, направившись к лесу, а затем к месту убийства Нейланда. Он оставался там довольно долго, осматривая местность с разных точек зрения. Больше всего он заинтересовался местом за деревом: здесь детектив-сержант Рингвуд нашел следы ботинок Феликса Нейланда, и здесь же они осматривали клочок папиросной бумаги с непроклеенным краем.

Викарий вернулся из Лондона. Его посещение столицы было очень коротким, и к полудню он уже был дома, а прежде, чем сесть за чай, он успел нанести несколько визитов.

Вестерхэм любил пить чай и не делал из этого секрета. Он часто говорил, что после трех чашек крепкого чая его мозг мыслит лучше всего, так что сразу же после трапезы он принимался за работу над проповедями или разбор сложной переписки, или за еще какие-либо проблемы прихода.

Но в этот день проповеди и приходская корреспонденция были отложены в сторону. Первым делом викарий занялся блокнотом, куда он заносил сведения о смерти Феликса Нейланда. Он добавил еще одну-две строки к записям, сделанным предыдущим вечером. Затем священник посмотрел на каминную полку с часами. Стрелки указывали на пять минут седьмого. Викарий печально улыбнулся, вспомнив, что убийство произошло в это же время.

В половине восьмого он приступит к своей обычной вечерней трапезе. В восемь будут занятия в конфирмационном классе, но они займут не более получаса – викарий не считал, что молодежь следует слишком долго наставлять. К девяти он хотел попасть в «Буковую ферму» и увидеться с Дианой – он не был у Гарфортов уже несколько дней.

Но прежде, чем все это произойдет, он хотел решить задачу. Он хотел коротко поговорить с Джеймсом Бертом, дворецким «Радостного сада». У него к нему всего один или два вопроса. Но он хотел увидеться с ним как бы случайно – чтобы их встреча казалась естественной. Как бы это сделать?

Он представил себе штат «Радостного сада». Снаружи работал садовник (выполнявший также функции водителя), а также помогавший ему парнишка (кстати, этот паренек должен был прийти на занятия по конфирмации). Оба заканчивали работу в шесть вечера и отправлялись по домам. Внутри дома служили дворецкий Берт, повариха и горничная. Насколько припоминал викарий, у последней сегодня был короткий день, и вечером она была свободна. Оно и к лучшему. В соответствии с обстоятельствами викарий разработал план. Взяв лист бумаги он написал следующее:

Следующим утром, после завтрака, к викарию пришел Фрум – деревенский полицейский. Заглянув в свой блокнот, он рутинно и размеренно объявил:

– Я получил инструкцию проинформировать вас, сэр, что потребуются ваши показания – в субботу, в одиннадцать утра на суде в Сидбери по делу против Мануэля Гарсиа, обвиняемого в убийстве Феликса Нейланда, пятнадцатого августа, ultimo.[13]

Последнее слово полисмен произнес с большим удовлетворением, словно оно подкрепляло его сообщение.

– Очень хорошо, – ответил Вестерхэм.

– И, – продолжил Фрум, вынимая листок бумаги, – помимо этого мне поручено вручить вам эту повестку, которая призвана к той же самой, вышеизложенной цели.

И снова последние слова прозвучали с особым ударением. Затем, когда официальные фразы отзвучали, констебль Фрум решил стать обычным человеком:

– И я надеюсь, что он получит по заслугам, сэр! То есть веревку с петлей на конце. Я не мстителен, сэр, но убийства я не люблю.

– Как и никто из нас, – мягко вставил викарий.

– Помните, сэр, как я впервые появился в этом деле? Это было у тех прудов, где мистер Нейланд лежал с кинжалом в спине. Что я тогда сказал, сэр? Разве я не говорил, что сержант Рингвуд – как раз тот человек, который нужен для этого дела?

– Да, вы это говорили.

– Как видите, сэр, я был прав. В одном только его мизинце больше смекалки, нежели во всем теле обычных людей вроде вас или меня. Не то, чтоб я не догадался до одного-двух моментов, но я не могу об этом говорить. А Рингвуд – это черт, никогда не поймете, за что он уцепится. Даже я порой не могу понять, к чему он клонит, – констебль задумчиво почесал затылок. Теперь его лицо казалось озадаченным. – Но я не могу стоять и распускать слухи, сэр. Я должен доставить подобное извещение мистеру Берту в «Радостный сад», а затем… выполнить другую работу. Доброго утра, сэр.

Откланявшись перед викарием, Фрум с важным и таинственным видом зашагал прочь. Губы Вестерхэма изогнулись в улыбке. Теперь он знал, что Рингвуд не терял времени даром и принял предложения из его письма. Викарий же надел шляпу и вышел из дома, занявшись делами прихода.

Он сократил дорогу, пройдя по тропинке за своим домом. Так он вышел к главной дороге, и по правую руку от него была железнодорожная станция, а по левую – ферма и ряд коттеджей. Вестерхэм хотел посетить вышеупомянутую ферму. Когда он сошел с тропинки, то оказался недалеко от небольших ворот, выходивших в лес, через который пролегала дорожка к «Радостному саду». У этих ворот на насыпи сидел человек, читавший газету и куривший трубку. Выглядел он совсем непримечательно и носил темный костюм и мягкую серую шляпу. Когда викарий проходил мимо, человек с газетой взглянул на него, но ничего не сказал.

Посетив ферму, викарий отправился в следующий пункт своего маршрута – на почту. Она была в дальней части Копплсуика – за «Радостным садом», и чтобы попасть туда, викарию не было необходимости снова идти по лесной тропинке. Он пошел прямым путем – через фермерское поле, и вышел на дальнюю часть главной дороги. Именно от этой дороги, почти напротив почты отходила подъездная дорога к «Радостному саду».

Констебль Фрум стоял возле почты и, по-видимому, занимался важным исследованием деревенской жизни. Он поприветствовал викария. Последний вошел на почту, осуществил почтовый перевод и взглянул на часы, висевшие на стене. Пять минут второго. К половине второго он пообедал, и ему нужно было нанести еще один визит. Выйдя на улицу, он увидел Джорджа Аллена – садовника «Радостного сада». Тот вышел с подъездной дороги и, вероятно, шел пообедать.

К викарию подошел прихожанин, и тот провел несколько минут в беседе с ним. Когда священнослужитель все-таки отправился в путь, то, взглянув на дорогу, он увидел, что Джордж Аллен говорит с Фрумом, а последний одной рукой чесал затылок под шлемом, а второй вынимал блокнот из кармана.

Викарий продолжил путь. Следующим пунктом был вокзал, где ему требовалось переговорить со станционным смотрителем насчет предстоящей поездки церковного хора. Как уже говорилось, копплсуикская железнодорожная станция была маленькой, но она располагалась на основной магистрали, и на ней останавливалось много составов, а деревня разрасталась, и в ней селились многие люди из Сидбери, торговцы и прочие. Наиболее респектабельные из них, такие, как Гарфорт, ежедневно ездили в Лондон.

Чтобы попасть на станцию, Вестерхэм сделал круг по главной дороге. Он уладил свои дела со станционным смотрителем, который был на платформе. Помимо него там находился и человек в сером костюме и соломенной шляпе, читавший книгу.

Вернувшись домой, викарий еще раз улыбнулся. Во время утренней прогулки он подметил несколько интересных моментов.

Вскоре после четырех часов дня к дому викария подъехала машина, из которой вышли суперинтендант и детектив-сержант Рингвуд (последний – в штатском). Судя по триумфальному блеску глаз детектива, Вестерхэм догадался о том, что произошло, еще до того, как сыщик успел заговорить.

– Итак? – спросил викарий.

– Совершенно верно, сэр. Эксперт из Скотленд-Ярда говорит, что нет никаких сомнений. Я говорил, что отпечатки на кинжале смазанные и слабые, но их вполне достаточно. Но как, черт возьми, вам это удалось, сэр?

– Вчера вечером я говорил вам о том, что нам поможет «Шато д’Икем», не так ли? – улыбнулся Вестерхэм.

– Я пока что не улавливаю, мистер Вестерхэм, – вставил суперинтендант, – но судя по тому, что я слышал от Рингвуда, мы в большом долгу перед вами – хотя публично мы об этом не скажем, раз уж вы этого не хотите. Позже вы должны рассказать нам подробнее. Но истории с отпечатками пальцев достаточно, чтобы приступить к действиям – я не хочу медлить.

– Сейчас? – многозначительно спросил викарий.

– Конечно, – кивнул суперинтендант. – Не хотите ли присоединиться? На самом деле из-за этого мы и зашли сначала сюда. Возможно, это немного не по правилам, но мы уже практически считаем вас одним из нас.

– Хорошо, я с вами.

– Тогда, если не возражаете, сэр, – вставил Рингвуд, – мы пойдем короткой дорогой – той, что у вас за домом, через лес.

Когда трое мужчин пересекли лужайку за домом викария, там все еще оставался человек, который утром сидел на насыпи. Он неторопливо прогуливался, сунув руки в карманы. Рингвуд молча кивнул ему, и он присоединился к ним.

– Мистер Вестерхэм, это один из наших людей, – пояснил детектив.

– Да, знаю, – парировал викарий. – Полагаю, Фрум топчется где-то у главного входа, а еще один парень, должно быть, к этому времени уже полностью изучил устройство вокзала. Так вы поняли мой намек?

– Да, хотя я не вполне уловил, что именно он означает.

– Расскажу позже.

Четверо мужчин прошли по дорожке в глубине леса. Вскоре тропинка расширилась, и они приблизились к озеру Дианы, но шедший впереди Рингвуд внезапно остановился и тихо сказал:

– Смотрите!

Из-за деревьев они увидели человека, идущего через поляну между ними и домом – он шел быстрым шагом, а в руке держал кожаный саквояж.

– Ну и ну! – шепнул суперинтендант, когда его спутники инстинктивно попятились в укрытие. – Он делает ноги!

– Далеко не уйдет! – прорычал полицейский, который весь день провел у тропинки.

– Возмездие! – объявил викарий, внезапно осознав, что они находятся почти на том самом месте, где произошло убийство.

Замеченный ими человек не мог увидеть их. Он уже пересек полянку и теперь шел по узкой тропинке, вьющейся между деревьями и ведущей к пруду Дианы.

– В десять минут шестого отходит поезд на Лондон, – прошептал детектив-сержант Рингвуд, и Вестерхэму эта информация показалась слишком банальной для столь волнующего момента.

Человек шел дальше. Он достиг тропинки между двумя прудами и почти прошел по ней, когда Рингвуд тихо вышел из скрывавшего сыщиков подлеска – он оказался практически на расстоянии вытянутой руки от замеченного ими человека, когда тот резко остановился.

– Джеймс Берт! – голос Рингвуда был таким же тихим и сдержанным, как и его движения, хотя сказанное им потрясало. – Джеймс Берт, я арестовываю вас по обвинению в убийстве Феликса Нейланда!

Застигнутый врасплох, Берт уронил саквояж. И прежде чем он успел что-либо сказать, Рингвуд быстро направился к нему. Затем в его руках блеснуло что-то стальное, и раздался щелчок. В тот же момент вперед вышли суперинтендант и полицейский в штатском, и Берт в наручниках оказался перед тремя мужчинами.

– И я предупреждаю вас, что все сказанное вами будет записано и может быть использовано как свидетельство.

Официальный и бескомпромиссный, но в то же время с британским чувством честной игры – таков был арест, произведенный английским полицейским.

– Что вы имеете в виду? – воскликнул Берт, немного придя в себя. – Вы думаете, я мог убить своего хозяина? Мистер Рингвуд, вы сильно ошибаетесь, и вы должны объясниться!

– Берт!

Впоследствии Вестерхэм говорил, что ему стыдно вспоминать этот момент. Именно тогда он испытал ужасное возбуждение, вызванное охотой на человека: в нем проснулся дикарь, скрывавшийся за лоском безупречной цивилизации. В момент ареста он отошел от остальных – возможно, из-за врожденного мелодраматического инстинкта; потом он всегда говорил, что ему казалось, будто он двигался механически. Психологи, вероятно, объяснили бы это влиянием подсознания, в котором отпечаталась разработанная им теория. Как бы то ни было, он стоял у дерева на дальнем берегу пруда Дианы, на том месте, где Рингвуд нашел следы Нейланда.

– Берт!

Тот обернулся. Взглянув через пруд, он увидел Вестерхэма: правой рукой викарий указывал вверх, его кулаки были сжаты, и он не отводил глаз от дворецкого. Когда Берт посмотрел на него, викарий рывком выбросил руку вперед и раскрыл ладонь.

Джеймс Берт вздрогнул, а затем закричал: «Вот черт!» – и бросился вперед, подняв скованные наручниками руки. Но полицейские удержали его, хотя всем троим пришлось приложить для этого силы. Тогда арестованный внезапно успокоился.

– Что вы собираетесь делать со мной? – спросил он.

– Вы отправитесь со мной в Сидбери, – ответил суперинтендант. – Там вам будет предъявлено обвинение, и вы сможете сделать заявление, если пожелаете. Но вы не обязаны делать его.

– Я могу проконсультироваться с адвокатом?

– Конечно. А сейчас меня ждет машина.

Они вернулись тем же путем: суперинтендант и полицейский в штатском вели Берта, оказавшегося между ними, Вестерхэм и Рингвуд шли позади, причем последний нес саквояж Берта.

– Я собираюсь немного задержаться, – тихо сказал Рингвуд, обращаясь к Вестерхэму. – Знаете, придется уговаривать мисс Нейланд позволить мне обыскать его комнату. И я хочу получить от вас объяснение, сэр.

– Вы его получите.

Придя к дому викария, суперинтендант и его подчиненный с арестованным подождали, пока машина с еще одним полицейским за рулем не съездит на вокзал, чтобы забрать оттуда их человека, а затем в деревню – сообщить Фруму, что он свободен. Вернувшись, автомобиль должен был забрать Берта в Сидбери.

Но прежде чем они уехали, Вестерхэм перемолвился с суперинтендантом парой слов.

– Возможно, вам будет интересно как следует отмыть Берта – может, тогда Мануэль Гарсиа узнает его.

– Почему?

– Потому что я не думаю, что его и правда зовут Джеймсом Бертом. Подозреваю, что это Джаспер Бич, – сухо ответил Вестерхэм.

– Вот черт! Это многое объясняет! – воскликнул суперинтендант.

– Это объясняет все, – парировал викарий.