Бадди мечтал о силе сколько себя помнил. Если в дневной галотрансляции, которую разрешали ему смотреть родители, в отличие от вечерней, попадались новости или сериалы об Экстрадиусах, мальчика невозможно было от них оторвать. Он даже спускался с дивана на пол, чтобы хоть немного стать ближе к голограмме героев, которыми так восхищался. Иногда позволял себе даже коснуться изображения, предварительно убедившись, что за ним никто не смотрит.

Бадди восхищало то, что силы каждого Экстрадиуса были не воспроизводимы. Делали каждого из них уникальным членом общества. Незаменимым защитником, оберегающим покой таких простых семей, как их с Лукой. Мальчик понимал, что чаще всего экстраген передаётся по кровной линии, но ни его мать, ни отец,  не обладали таковым. Шансов обрести силу почти не было. Глупо было надеяться, но он ждал.

Представлял каждую ночь, какие бы способности могли проявиться именно у него. Быть может, это будут огромные крылья, как у птиц, и он сможет патрулировать город с высоты защитного купола? Или он станет повелителем стихий, как Экстрадиус в красной маске из утреннего гала-шоу? А может и вовсе ему выпадут способности не похожие ни на что из того, что было ранее? Что, если именно он открыл бы новое измерение или соединение?

Даже в самых сокровенных мечтах Бадди не был близок к реальности, уже поджидавшей его за углом. Реальности, которая подготовила для него подарок, за который придётся дорого заплатить. Знай тогда мальчик эту цену, он ни за что бы не согласился. Но некому было его предупредить.

Это был тёплый летний вечер. Один из тех дней, когда время словно замирает от царившей вокруг тишины и спокойствия. До тестирования Бадди оставалось несколько дней, однако ни единого изменения в своём теле или же поведении, мальчик не замечал. Это расстраивало его, но не настолько, чтобы обсуждать это, скажем, с братом или любым другим членом семьи. Нет, он любил свою семью. Не было внутри какого-либо раздора или непонимания. Почти идеальная семья из четырёх человек: отец, мать и пара сыновей. Семья, где залогом доверия было отсутствие секретов. Он бы поделился с ними и этим, но именно сейчас Бадди было так необходимо провести немного времени наедине. Здесь, сидя на краю оврага, смотря на идеальную водную гладь. Думая о своей судьбе, мальчик не обратил внимания на замершую рябь. На птицу, что пари́ла над толстой веткой близстоящего дуба в неестественной, незавершённой позе. Словно она вот-вот хотела взлететь, но кто-то поставить её движения на паузу. Не было здесь и звуков. Всё, что было в поле зрения мальчика замерло. Даже то, что находилось не в фокусе. Тишина была неестественной, но в голове было столько мыслей, что единственным желанием его было остановить на мгновение время. Просто, чтобы подумать ещё немного и никто не мешал. И Бадди остановил его.

Мальчик остановил все, накрыв в том числе небольшое пространство позади себя, невидимым куполом. Даже распространение звуков, поступающих извне, здесь остановилось. Если бы только он понимал, что делает. Если бы только знал, что этот купол не накрыл той же безмятежностью его родных, то возможно смог бы услышать умоляющие крики о помощи Луки. Брат кричал, извиваясь над землёй в руке Тераса, которая чуть ранее, одним движением убила обоих взрослых. Одним движением когтя он вспорол родителям горло, обнажая кости, которые сразу же скрылись под потоком хлынувшей багровой крови. Луку монстр оставил в качестве десерта для поглашения ужаса и боли мальчика. Не то чтобы Терасы действительно питались отрицательными чувствами своих жертв. Скорее это было чем-то, что доставляло им моральное удовольствие, пусть они уже и не были в определённом смысле людьми.

Луку спас отряд Экстрадиусов, что гнался за Терасом от бреши в Северной части купола. Бадди же заметил происходящее лишь когда решил, что побыл в одиночестве достаточно долго. Он встал, осторожно поднимаясь с оврага, но обернувшись, вновь опустился на землю, потому что ноги его резко подкосились от увиденного. То место, где ещё недавно сидела на траве его семья, было залито чем-то тёмным и вязким. Двухметровый монстр с чёрным вынутым черепом, облачённым в панцирь, какие носили ракообразные, лежал сейчас бездыханно на земле. Из его груди торчал огромный костяной коготь, а рядом с телом лежала отрубленная по локоть рука с длинными уродливыми пальцами. Из  кисти той руки, над пальцами, торчало надломанное костяное основание. Такое же по цвету и материи, как торчало из тела чудовища. Экстрадиусы убили монстра его же собственным оружием.

Опомнившись, Бадди побежал к месту происшествия, чтобы рассмотреть всё поближе. Пока мальчик бежал, он силился закричать, но пересохшее от волнения горло подводило. Звал каждого члена семьи по именам, но ответа не было. Чем ближе он приближался к той лужайке, тем отчётливее видел нечто, лежащее позади чудовища, но всё ещё не подлежащее идентификации с такого расстояния. Ещё пара метров и он смог различить мамины туфли и замер, активно моргая. Делал этот так часто, словно пытался смахнуть только что увиденное. Отвергал саму возможность произошедшего.

В момент, когда он с криком бросился к трупу матери, его объяла сзади пара чьих-то сильных рук. Неизвестный прижимал его к себе, воркуя мягким голосом, пытаясь успокоить, утешить. Но разве он не понимал, что невозможно успокоить того, кто видит труп своей матери? Быть может, он хотел сбить его с толку, надеясь, что пока мальчик испытывает только шок? Жаль, что даже исходя из лучших побуждений сейчас, он ошибался: сердце в груди Бадди уже рвалось на мелкие куски, нерв за нервом. Слёзы крупным тяжёлым градом хлынули из его глаз, а губы дрожали, пытаясь сдержать истошный вопль засевший, как бомба с отложенным таймером, в груди. Он вскинул руки, пытаясь отчаянно дотянуться до матери, желая к ней прикоснуться. Не веря, что она мертва. Он словно верил, что его прикосновение к ней способно всё исправить. Починить то, что было теперь навсегда сломано, как был сломан он сам.

От осознания собственной беспомощности, в этот момент из кончиков его пальцев вышла первая в его жизни ударная волна. Она была настолько сильной, что уничтожила всё на своём пути. Удар был настолько сильным, что не осталось и останков его родных. Лишь голая холодная почва, отливающая на солнце рубиновой влагой.