Марс – форпост человечества в космосе, ворота в будущее нашего вида. Место великих испытаний и огромного мужества.
Высадка была совершенно не похожа на наши ожидания. Почти полгода в пути, запертые в тесном воздушном пузыре посреди бескрайнего холодного ничто, занятые ежедневной рутиной подготовки, мы ждали дня высадки как второго рождения.
Мы лежали в противоперегрузочных креслах спускаемого аппарата с закрытыми шлемами, вслух проговаривая каждую новую отметку снижения. Сейчас в голове каждого за слоем профессионального хладнокровия гнездился особый вид страха. Мы называли это ощущение «страхом отстающих часов». Случись чего прямо сейчас, на Земле сигнал С.О.С. получат только через двенадцать минут. Ещё через двенадцать с Земли придёт ответ, который скорее всего уже некому будет принять. Но мы умели справляться со страхом, нас этому учили. Просто делай свою работу, следуй процедурам и следи за приборами. Несмотря на то, что невесомости на корабле не было на протяжении всего полёта, приближение к поверхности усиливало ощущение массы своего тела, будто бы с каждой сотней метров к поверхности я становился на килограмм тяжелее. Касание грунта после полугода равномерного полёта казалось аварией, все органы внутри будто перемешались и разбежались по совершенно не свойственным им местам – думаю, не я один в тот момент прилагал усилия, чтобы не превратить свой шлем в мутный аквариум. В таком стыдно признаваться человеку, годами готовившемуся покорять космос, но реальность всегда несколько отличается от ожиданий.
И вот я стою в полнейшем недоумении на твёрдой земле столь далёкой и желанной красной планеты, осматривая окружающий пейзаж, своей унылостью и обыденностью добивающий остатки романтических представлений об экспедиции, какие я сумел пронести сквозь одинаковые дни полёта. На долю секунды меня накрывает паническая волна разочарования и осознания ошибки, я едва сдерживаюсь, чтобы не попятиться обратно в свою космическую скорлупу, за стенами которой ещё есть надежда на чудо. Преодолев такое расстояние и время, я прибыл не в загадочный неизведанный край, бросающий вызов воображению, а в какую-то серую унылую степь. Застывшую в стоп-кадре пыльную равнину, единственным заметным элементом ландшафта которой были проглядывающие из-под грунта камни. Мир вокруг существовал в замедленном движении – поднятая посадкой и последующей суетой пыль медленно кружилась, лениво оседая обратно на вечные камни, товарищи по команде следовали заведённым здесь порядкам: осваиваясь в новой среде они двигались медленно и аккуратно, но в каждом движении виднелось чёткое понимание следующего шага.
В делах и заботах, коллективном труде с коллегами, ставшими на долгое время семьёй, быстро уходили депрессивные мысли, навязчиво лезущие в минуты праздности вместе с шелестом песка по ткани купола. Я с улыбкой вспоминаю первые дни после высадки – пусть я испытал разочарование первооткрывателя, который не открыл для себя ничего нового, но я ещё не научился бояться будущего и не начал тосковать по дому. Пока ты летишь в безвоздушном пространстве к своей цели – всё твоё естество устремлено к Марсу. Там конечный пункт долгого маршрута, там ты должен испытать облегчение достигнутой цели. Ещё нет тоски по ароматам цветов, открытой воде и дождю с неба – ты оставляешь позади всё старое в погоне за новым жизненным опытом, который до сих пор не испытывал ни один человек. Не считая ребят, высадившихся на Луне, но вряд ли их скоротечную миссию можно было сравнить с десятилетним планом невозвратного пребывания на Марсе.
И вот ты здесь, на Марсе. С ещё двенадцатью мужчинами, потому что психологи посчитали плохой идеей брать на десятилетнюю изолированную миссию смешанный экипаж. Позади полёт, надежды, обмен опытом между специалистами – каждый должен уметь всего понемногу помимо основных навыков. Оборудован временный лагерь, надуты и укреплены модули, налажена связь. Мой лучший друг первого месяца на Марсе – Марио Фульчи, микробиолог, мучает меня бесконечными партиями в шахматы. Жду не дождусь, когда поменяюсь на Клауса Шульца – с этим немцем не соскучишься, он знает наизусть всю коллекцию классических фильмов ужасов до каждой строчки диалога. Честно говоря, я тогда и представить не мог, что идея временных лучших друзей вместе с другими разработанными на Земле психологами трюками сильно облегчит длительное пребывание в столь замкнутом коллективе. А вот к чему пришлось привыкать – это к спартанским условиям постоянной экономии всего. Каждому приходилось бороться с ложным ощущением изобилия и опоры на Землю. Повторяя себе мантру «следующего грузовика может и не быть» мы ходили по разлинованному на семь полос синтетическому полу, равномерно изнашивая материал по дням недели. Даже приноровившись к гравитации, мы старались не совершать резких движений, не бегать и быть крайне осмотрительными с острыми предметами. Приходилось брать выходные – постоянное напряжение, тревога и страх изматывали.
Первые полгода мы просто сидели внутри, наблюдали, привыкали к гравитации, новому жизненному укладу – торопиться было некуда, мы тут надолго. И только после прихода второй по счёту посылки из дома, мы наконец начали потихоньку расползаться по окрестностям. Правило было простое – трое снаружи, десять внутри. И никак иначе. Больше всего на прогулки везло врачам, один из двух обязательно должен быть в составе тройки. И, главное, всегда была работа – ЦУП не давал нам скучать ни секунды. А пока у человека есть работа – его голова свободна от глупых мыслей. В какой-то момент мы просто перестали ощущать себя пришельцами с другой планеты, кто-то однажды пошутил и теперь мы называли между собой Марс – Казахстаном. Даже в ЦУПе оценили шутку, вокруг которой вырос целый эпос понятных только кругу посвящённых оборотов и прибауток. Как-то уже и начинало казаться, что десять лет – не срок. С Земли постоянно подбадривали новостями о подготовке второго этапа, межпланетная почта работала исправно и наши запасы росли намного быстрее, чем убывали. Ушёл страх невозвращения и покинутости на краю света, и мы даже начали ценить аскетичную холодную красоту этого пыльного булыжника. До того дня, как умер Лэнг.
Все составляющие миссии тщательно прорабатывались международными командами. Целая армия психологов трудилась над программой пребывания тринадцати мужчин в течение десяти лет на безжизненной планете. Частью вездесущего прогнозирования рисков была концепция резервирования жизненно важных членов экипажа. Поэтому у нас было двое врачей. Конечно, их навыки и специализация дополняли друг друга, но в целом каждый из них должен был быть готов справляться при посильной помощи остальных с любыми ситуациями. Лучше бы их было трое, или вообще все тринадцать были врачами. Стоматологами, хирургами, терапевтами, отоларингологами, гастроэнтерологами и даже урологами. Но какой смысл в миссии на Марс, где весь коллектив только и занят тем, что следит за здоровьем друг друга? Поэтому их было два. И этого было вполне достаточно для того, чтобы чувствовать себя защищённым.
Джо Лэнг умер совершенно внезапно, во сне. Помню, как сам я проснулся от нехарактерной суеты вокруг, криков, споров и ругани. Это был первый такой день на чужой планете, когда двенадцать профессионалов не знали, что им делать. Лэнг лежал неподвижно в своём спальнике с лёгкой улыбкой на бледном безмятежном лице. Игорю Павловичу оставалось только констатировать смерть и разводить руками. Эрик передал на Землю печальные известия, и мы в тишине сгрудились вокруг терминала в ожидании ответа. Не знаю, о чём думали тогда мои коллеги, но я думал только об одном. Мы здесь менее двух лет, впереди ещё восемь, а у нас остался один врач и на пару рабочих рук меньше. С этого момента страх вернулся и больше не уходил никогда.
Я очень любил выходы наружу, меня часто брали с собой в походы потому, что именно я отвечал за всю разведку местности, работу с гаджетами и сложной электроникой. Я следил за тем, чтобы компрессоры «прыгунков» исправно работали, запускал, управлял полётом и искал после приземления эти реактивно-пневматические разведчики. Атмосфера Марса очень разряженная и зарядка баллонов газом до нужного давления занимала уйму времени, но зато прыгали они на реактивной струе высоко и давали отличную картинку местности с высоты. После хождения по линии понедельника, или среды, было приятно просто побродить по несложному рельефу марсианской равнины. Главное – далеко не отходить от своих. Бывало, правда, что приходилось – у всех своя работа. Моя, вот, собирать дроны. А они, бывает, нет-нет, да отклонятся от курса и жмякнутся в сотне-другой метров от точки сбора. Приходится топать одному, пока коллеги заняты своими делами. И вот тут может стать очень не по себе, особенно, если теряешь прямую видимость со своими, оставаясь наедине с Марсом. Здесь-то накатывает понимание, что ты не в горном парке на горе Тейде, не гуляешь по берегам изумрудных озёр Рускеалы. Ты в полной власти скафандра, который один сейчас решает – жить тебе или погибнуть вдали от дома. Сразу вдруг все мелочи обретают значение, все звуки трущихся складок, шипение системы вентиляции, собственное дыхание. Ты вдруг забываешь всё, чему научился за не полных два года на этой планете и вспоминаешь то ощущение только что вылупившегося из спускаемого аппарата птенца. Делаешь всё очень медленно и осторожно, внимательно смотришь под ноги. Но в шлеме раздаётся негодующий голос Клауса, по-русски с тяжёлым тевтонским акцентом спрашивающего, чего ты так долго – и сердце возвращается в рабочий ритм, ты снова становишься собой. Ведь ты не один.
Нельзя сказать, что мы совсем не двигались в направлении автономной марсианской колонии, но это не было главным приоритетом нашей миссии. Нам надо было просто прожить эти десять лет и улететь домой. А сменщики уже пускай построят здесь город-сад, рожают детишек и объявляют независимость. Шучу, конечно – в таких местах начинаешь особенно сильно любить и далёкую Родину, и семью, и вообще род людской. Какая уж тут независимость. Вон, Эрик даже женился межпланетно – красавица Стэйси стала нам всем доброй подругой, чей голос регулярно рассказывал нам последние новости, доводил вводные и опрашивал на предмет тревог. Но похитить её сердечко повезло именно блондину. С другой стороны – никакой катастрофы не случилось, никто никого из-за женщины не поубивал. Может и зря нас сюда всех однополых заслали, ну да им там виднее.
Помню, как мы праздновали экватор – первые пять лет позади, надеемся – самые сложные. Мы всё ещё не сошли с ума, больше никто не умер. Да, какие-то мелкие неприятности случались с каждым из нас, но чувство локтя и подготовка всегда отводили от беды. Каким-то непостижимым образом Марио после очередной посылки с Земли переболел простудой, мне пришлось удалять зуб, а Честер избавился от разболевшегося аппендикса. Мелкие неприятности, вроде ссадин, синяков и периодических болей в костях даже перечислять неудобно. Мы все поддерживали себя в хорошей физической форме, но Марс медленно приручал человека, приспосабливая его к своим условиям. Уже тогда появились мысли, что вернуться домой будет намного сложнее, чем улететь на чужую планету – Земля встретит нас медвежьими отцовскими объятиями. Будет непросто принять все изменения, что мы наблюдали в присылаемых оттуда записях. Смотря последние новости, я всё сильнее ощущал себя пришельцем из иного мира, не понимающим странных землян. Новые модные веяния, конфликты, бури эмоций – всё это казалось таким чуждым людям труда, добровольно отказавшимся от роскоши принятия эмоциональных решений и ставящих слово надо сильно выше слова хочу. Наш маленький мир жил своей медленной жизнью, даря наслаждение в таких простых вещах, как заполнение дневников, рисование пейзажей и просмотре старого кино. Клаус увлёкся обработкой камней и набив руку стал ваять настоящие шедевры в виде ужасных монстров, привидений и вампиров. У нас практически прекратились случайные разговоры ни о чём, мы вообще стали мало разговаривать – все понимали друг друга через жесты, взгляды и мимику. Если бы не работа, то мы могли бы сойти за коммуну хиппи или буддийский монастырь.
Однажды мы узнали, что следующей посылки не будет. На Земле началась большая война и международная коалиция покорителей Марса распалась. ЦУП уверял нас, что найдут способ всё исправить, что долго это не продлится. Общественные деятели, учёные и лидеры мнений с трибуны ООН призывали страны одуматься и вспомнить об авангарде человечества на далёкой планете, о проекте, который важнее мелочных распрей. Но всё впустую. И что толку, что выстрелы быстро стихли, если ракеты больше не взлетали? Тогда мы впервые за долгое время собрались на общий совет, здесь уже было не до игры в молчанку – надо было решать, как жить дальше. Конечно, мы привыкли к регулярному снабжению, инстинкты выживания и полагания на свои силы притупились – потребовалось время для осознания нависшей над нашим выживанием угрозы. Инвентаризация всех припасов, прогнозирование нескольких сценариев развития событий, включая «чёрный сценарий» – когда больше с Земли ничего не прилетит вообще. Мы сократили рационы и оперативную деятельность до минимума. Прекратили выходы наружу, каждый день мы молча дежурили у передатчика в ожидании новостей с Земли. И вот однажды, в очередной передаче, срывающийся на крик голос сообщил, что корабль готовят к старту. Конечно, мы не ринулись разорять кладовые, но настроения сильно переменились – мы снова начали работать, зная, что теперь нас точно не бросят.
К девятому году пребывания на Марсе у троих из двенадцати обнаружился рак, что ж – это было вполне вероятно на таком знойном курорте. У нас были лекарства и довольно эффективные, так что никто особо не унывал. Мы уже десять лет жили вдали от Земли – что вообще могло нас удивить или поколебать? Только Эрик волновался – ещё бы, он считал дни до встречи со своей Стэйси, а мы считали дни до старта новой миссии сменщиков. В гостях хорошо, а дома лучше – за десять лет так или иначе приходишь к этому выводу. И уже вроде бы даже было наплевать на почести, деньги, славу – хотелось просто бегать по полю и валяться в траве. Да просто прикоснуться, провести рукой по колышущемуся на ветру зелёному морю, сорвать травинку и помять в руках сочную зелень. Здесь у нас была своя оранжерея, но она вообще не воспринималась как что-то земное. В голове плотно сидел образ идеальной голубой жемчужины космоса, где всегда прекрасная погода просто потому, что любая погода кроме мёртвого штиля и песчаной бури – прекрасна. Где есть запахи и цвета. Цвета везде вокруг, а не только в маленьких прямоугольниках светящихся экранов. Как же здорово было мечтать о возвращении в последние годы экспедиции!
Мы встречали своих сменщиков у самого трапа, снаружи. Было интересно посмотреть им в глаза и увидеть на их лицах всё то, что было на наших по прилёту. Эту смесь недоверия, разочарования и сомнения. К их прилёту всё было готово – наш городок сильно разросся и для нашей скромной компании казался гигантским. Неудивительно, ведь спустя десять лет после первой экспедиции из тринадцати мужчин, сюда прилетело сразу двадцать пять влюблённых пар. Могли себе позволить такую роскошь зная, что теперь и отныне пилотируемые миссии будут летать на Марс с завидной регулярностью и всегда можно вернуться на Землю, если какой разлад в семье случился. Либо со свежей партией колонистов обосноваться на новом месте. Они будут строить здесь будущее, отрабатывать технологии расселения людей во Вселенной, учиться оживлять мёртвые планеты. А мы свою работу закончили, мы научили людей выживать в новых мирах, справляться с новыми трудностями и дали миру надежду, что это ещё далеко не конец. С этой точки горизонт человечества теряет границы, а расстояния становятся лишь вопросом времени.