Все началось не в темную ненастную ночь, а при свете дня.

Ничто не могло насторожить ее, подготовить к тому, что случилось. Да и кому придет в голову ожидать неприятностей в воскресный денек?

Даже для Южной Калифорнии конец февраля выдался на удивление теплым. Небо радовало глаз прозрачной голубизной. Легкий ветерок доносил запах зимних цветов. В такие дни кажется, что всем нам суждено жить вечно.

Кристина Скавелло отправилась за покупками в «Саус-Кост Плазу», торговый центр Коста-Месы. Джоуи она взяла с собой. Ему нравилось это место. Как завороженный, разглядывал он ручей, который с журчанием бежал через крыло огромного здания, вдоль пешеходной дорожки, чтобы превратиться потом в игрушечный водопад. Неменьший интерес вызывали у него сотни деревьев и других растений, пышно зеленевших под крышей центра. А еще он без устали мог наблюдать за сновавшими вокруг людьми. Но больше всего ему нравилась карусель, установленная в центральном дворике. Ради одной поездки Джоуи готов был без жалоб бродить за Кристиной по магазинам, пока та делала покупки.

Замечательный малыш, лучше не придумаешь. Джоуи никогда не хныкал и не жаловался, не устраивал истерик. В дождливый день, запертый в четырех стенах, он развлекал себя, как умел, не проявляя усталости и недовольства и не жалуясь на скуку, как это бывает с другими детьми.

Старичок в теле шестилетнего мальчика, — так иногда думала о нем Кристина. Джоуи случалось ронять на удивление взрослые фразы. Он был не по-детски терпелив и казался мудрее своих лет.

Но порой, когда он принимался допытывать, где его папа и почему он ушел (или просто смотрел на Кристину с немым вопросом в глазах), в нем проступало что-то до того трогательное, беспомощное и ранимое, что ей не оставалось ничего другого, как только покрепче обнять его.

Такие объятия отражали ее любовь к сыну и помогали уклониться от неприятных вопросов. Ну как объяснить шестилетнему ребенку то, что и взрослый не всегда поймет? Хорошо бы отложить эти разговоры до той поры, пока сама Кристина не созреет для доверительной беседы. Ей не хотелось лгать сыну — по крайней мере, не хотелось опускаться до откровенного вранья — или прибегать к жалким эвфемизмам.

И вот опять, по пути в магазин, Джоуи спросил про отца.

— Детка, твой папа не готов был к тому, чтобы позаботиться о нас.

— Он не любил меня, да?

— Ну как он мог тебя не любить, если даже ни разу не видел? Он ушел до того, как ты родился.

— Да ну? — с недоверием спросил мальчик. — Как же я мог родиться, если его не было?

— Это ты узнаешь на занятиях по сексуальному воспитанию, — не сдержала улыбки Кристина.

— А когда это будет?

— Ну, лет через шесть или семь, я так думаю.

— Так долго ждать, — вздохнул Джоуи. — Наверняка он ушел только потому, что я ему не нравился.

— Выбрось эти глупости из головы, — нахмурилась она. — Если кто твоему папе и не нравился, так это я.

— Ты? Ему не понравилась ты?

— Именно так.

Они успели проехать пару кварталов, прежде чем Джоуи заговорил:

— Ну, если уж ты ему не понравилась, значит он полный осел.

И тут же, почувствовав ее нежелание продолжать, быстро сменил тему. Одним словом, маленький мудрый старичок.

На самом деле Джоуи появился на свет в результате страстного романа, который был настолько же безоглядным, насколько и непродолжительным. Настоящая глупость с ее стороны. Вспоминая прошлое, Кристина поверить не могла, до чего же она была наивной… а может, ей просто не терпелось доказать свою независимость и женскую состоятельность. «Интрижка» — так называют подобные связи. Это был первый и последний раз в ее жизни, когда она совершенно потеряла голову. Ради этого мужчины — ради него одного! — она отбросила и здравый смысл, и все свои моральные принципы, отдавшись во власть желаниям плоти. Она ухитрилась убедить себя, что это был Роман с большой буквы. Не просто любовь, а Великая Любовь. Да что там, Любовь с Первого Взгляда. Ну что возьмешь со слабой, беззащитной дурочки? Когда до Кристины дошло, что Чудо-Возлюбленный все это время лгал ей, пользуясь ею в своих интересах, и когда стало ясно, что она связала свою судьбу с человеком, который напрочь был лишен чувства ответственности, ей стало по-настоящему стыдно. Правда, потом она поняла, что в какой-то момент стыд и раскаяние превращаются в свою противоположность и становятся не менее жалкими, чем породивший их грех. А поняв это, она выкинула из головы тот унизительный эпизод, поклявшись раз и навсегда забыть о нем.

Вот только Джоуи продолжал спрашивать, кто его папа, где он сейчас и почему он их бросил. Ну как объяснить шестилетнему ребенку, что виной всему потребности ее тела, предательство собственного сердца и прискорбная способность совершать время от времени глупейшие поступки? Если и существовала такая возможность, Кристина о ней не знала. Оставалось ждать, пока Джоуи не подрастет настолько, чтобы понять простую истину: в жизни взрослых бывают моменты, когда они ведут себя как несмышленые дети. Ну а до тех пор она отделывалась уклончивыми ответами, которые не удовлетворяли ни сына, ни ее саму.

Хорошо бы только Джоуи не выглядел таким несчастным, когда спрашивал про отца. При взгляде на его потерянное личико ей хотелось плакать.

Ей не давала покоя та внутренняя уязвимость, которую она ощущала в своем сыне. На самом деле Джоуи никогда не болел — такого здорового ребенка было еще поискать. Но это не мешало Кристине запоем читать статьи о детских болезнях. И ладно бы только про корь, коклюш или полиомиелит: от этих недугов вполне хватало прививок. Куда сильней беспокоили ее тяжкие, неизлечимые болезни — по большей части редкие, но оттого не менее страшные. Она заучивала первые признаки десятков и десятков экзотических заболеваний и всегда была начеку, внимательно наблюдая за сыном. Джоуи, как и подобает активному ребенку, успел заработать к шести годам свою порцию шишек и синяков. Вид его крови пугал Кристину до слез, даже если это была крохотная капелька из какой-нибудь царапины. Ее забота граничила с одержимостью, но Кристина старалась не переходить эту тонкую грань, поскольку знала, к чему может привести чрезмерная опека со стороны матери.

В тот солнечный февральский день, когда смерть внезапно явила Джоуи свой оскал, она подкралась к нему не в виде вирусов и бактерий, которых так боялась Кристина. Она приняла облик простой старухи с мертвенно-бледным лицом, седыми космами и глазами оттенка грязного льда.

Было пять минут четвертого, когда Кристина и Джоуи вышли из торгового центра через магазин Буллока. Солнце слепило глаза, отражаясь от стекол и хромированных деталей машин, заполнивших всю парковку. Их собственный «понтиак-файерберд» был в паре шагов от дверей — двенадцатый в первом ряду. Им оставалось пройти всего ничего, когда на пути у них возникла старуха.

Она шагнула им навстречу из проема между «понтиаком» и белым фургоном. На первый взгляд в ней не было ничего страшного. Странноватая, но не более того. Густая копна седых волос выглядела так, будто ее встрепало ветром, хотя на улице стоял почти полный штиль. На вид незнакомке было за шестьдесят — возможно, семьдесят с небольшим. Лет на сорок старше Кристины, но кожа лица по-детски гладкая, почти без морщин. И эта неестественная одутловатость, которая бывает после уколов кортизона. Заостренный нос. Рот маленький, с крупными губами. На круглом подбородке ямочка. Из одежды на ней были зеленая юбка, зеленая блузка с длинным рукавом и такие же зеленые туфли. На шее — скромные бирюзовые бусы. Пухлые руки в кольцах. Восемь колец, и все одного оттенка: бирюза, малахит, изумруды. Это изобилие зеленого наводило на мысль об униформе.

При взгляде на Джоуи губы ее растянулись в улыбке.

— Ну и ну, вот это красавчик!

Кристина тоже улыбнулась. Она уже привыкла к тому, что люди на улице осыпают Джоуи комплиментами. Темные волосы, ярко-синие глаза и правильные черты лица и правда делали его на редкость привлекательным.

— Такому только в кино сниматься, — не скупилась на похвалы старуха.

— Спасибо, — смущенно пробормотал Джоуи.

На первый взгляд незнакомка казалась обычной бабушкой, каких много вокруг. Но, присмотревшись внимательней, Кристина изменила свое мнение. Мятая юбка старухи не отличалась чистотой, на блузке виднелись два пятна, на плечах белела перхоть. Чулки мешком висели на коленях, а на левом к тому же была затяжка. В правой руке она держала дымящуюся сигарету, сжимая ее желтыми от никотина пальцами. Словом, это была одна из тех старух, у которых детям ни в коем случае нельзя брать конфеты и прочие сладости — не потому, что она способна отравить ребенка, вовсе нет! Просто такие, как она, имеют смутное представление о гигиене. Неухоженная — да, но ничуть не опасная.

Продолжая глазеть на Джоуи и полностью игнорируя Кристину, старуха наклонилась к мальчику:

— Хотелось бы знать, как зовут такого приятного молодого человека.

— Джоуи, — застенчиво ответил тот.

— И сколько же тебе лет, Джоуи?

— Шесть.

— Всего шесть, а уже способен очаровать любую даму!

Джоуи смущенно затоптался на месте. Ему до смерти хотелось поскорее юркнуть в машину, но из вежливости он не сдвинулся с места.

— Ставлю доллар против пончика, что угадаю твой день рождения, — не унималась старуха.

— У меня нет пончика. — Джоуи отнесся к ее словам на полном серьезе и поспешил предупредить, что не сможет расплатиться в случае проигрыша.

— Что за милый мальчуган! — воскликнула старуха. — Но я знаю, знаю. Ты родился в канун Рождества.

— А вот и нет, — заявил Джоуи. — Второго февраля.

— Второго февраля? Да будет тебе шутить. — Она погрозила ему желтым от никотина пальцем, по-прежнему не замечая стоящей рядом Кристины. — Как пить дать ты родился двадцать четвертого декабря.

Оставалось лишь гадать, к чему она клонит.

— Мам, скажи ей. Второго февраля. Ну что, доллар мой?

— Нет, детка, она ничего тебе не должна. Это было невзаправдашнее пари.

— Ладно, — вздохнул он, — если бы я проиграл, все равно не смог бы отдать ей пончик. Значит, все по-честному.

Лишь тут незнакомка подняла голову и взглянула на Кристину.

Та было улыбнулась, но улыбка замерла у нее на губах. Старуха смотрела холодно и жестко, почти разгневанно. Ее взгляд не был взглядом доброй бабушки или безобидной попрошайки. В глазах старухи читалась сила, помноженная на стальную решимость. Она тоже больше не улыбалась.

Что все это значит?

Не успела Кристина открыть рот, как старуха заговорила снова.

— Я права, да? Он действительно родился в канун Рождества? — выпалила она с напором и тут же продолжила, не дожидаясь ответа: — Ты лжешь насчет февраля! Вы оба врете, пытаясь скрыть правду. Но я-то знаю. Меня вам не обмануть.

Внезапно от нее повеяло угрозой.

Сжав Джоуи за плечо, Кристина подтолкнула его к машине, в обход старой карги.

Та мгновенно заступила им путь.

— Я знаю, кто ты такой, — ткнула она в сторону Джоуи сигаретой. — Хочешь верь, хочешь нет, но мне известно, кто ты на самом деле. Уж я-то знаю!

Чокнутая, ужаснулась Кристина. Только этого не хватало. От таких можно ждать чего угодно. Господи, только бы все обошлось!

Джоуи отшатнулся от старухи и крепко схватил мать за руку.

— Прошу вас, дайте нам пройти. — Кристина старалась говорить ровно и спокойно, надеясь избежать открытой стычки.

Старуха не сдвинулась с места. Дрожащей рукой она поднесла к губам сигарету.

Сжимая ладошку сына, Кристина шагнула к машине.

Старуха снова преградила им путь. Она нервно дымила сигаретой, ни на секунду не спуская с Джоуи глаз.

Кристина окинула взглядом парковку. Через два ряда от них пара человек выбирались из машины. В конце их собственного ряда тоже маячили двое парней, но двигались они в противоположную сторону. И никого поблизости, чтобы можно было позвать на помощь.

Отбросив сигарету и жадно глотая воздух, старуха уставилась на них выпученными, будто у жабы, глазами:

— Да-да, я знаю все твои мерзкие, отвратительные тайны, маленький ты хитрец.

У Кристины бешено заколотилось сердце.

— Прочь с дороги, — выпалила она, не пытаясь больше играть в спокойствие.

— Тебе не обмануть меня своим притворством…

Джоуи расплакался.

— И своей липовой миловидностью. Слезы тоже не помогут.

Кристина в третий раз попыталась обойти эту чокнутую — и снова безуспешно.

Лицо старой карги исказилось от злобы.

— Мне прекрасно известно, кто ты такой, маленькое чудовище!

Кристина толкнула ее, и старуха отшатнулась назад.

Не теряя ни секунды, Кристина бросилась к машине. Время замедлилось, будто в ночном кошмаре, когда бежишь и не можешь добраться до цели.

Дверца машины была заперта. У Кристины был пунктик насчет безопасности.

Ну что бы ей хоть раз в жизни проявить беспечность!

Старуха не отставала. Крики ее звенели в ушах у Кристины, но слов она разобрать не могла: те мешались с плачем Джоуи и стуком ее собственного сердца.

— Мам!

Мальчика едва не вырвали из рук у Кристины — старуха, будто когтями, вцепилась в рубашку Джоуи.

— А ну отпусти его! — обрушилась на нее Кристина.

— Признавайся! — орала старуха. — Признавайся, кто ты на самом деле!

Кристина пихнула ее со всей силы, но та вцепилась намертво.

Тогда Кристина ударила. Сначала в плечо, потом ладонью по лицу.

Старуха отшатнулась, и Джоуи рванулся вперед, только рубашка затрещала.

Трясущимися руками Кристина умудрилась вставить ключ в замок. Открыв дверцу, она запихнула Джоуи в машину. Мальчик тут же перебрался на пассажирское сиденье. Кристина быстро села за руль и с невероятным облегчением захлопнула за собой дверцу. Все, спасены!

Рядом с ней, в окне, маячило лицо старухи.

— Послушай меня! — орала та. — Только послушай!

Кристина сунула ключ в замок зажигания, повернула его. Затем нажала на газ. Мотор ожил и заурчал.

Старуха яростно заколотила по крыше машины своим мертвенно-белым кулаком.

Включив задний ход, Кристина стала выбираться из ряда автомобилей. Двигалась она медленно, не желая ушибить старуху. Все, чего ей хотелось, — поскорее сбежать от этой чокнутой.

Но та не сдавалась. Уцепившись за ручку дверцы и прожигая Кристину взглядом, она семенила рядом с машиной.

— Он должен умереть. Должен!

— Мама, не отдавай ей меня! — прорыдал Джоуи.

— Что ты, детка, конечно нет. — Во рту у Кристины до того пересохло, что слова давались с большим трудом.

Мальчик сидел, вжавшись в дверцу. Из глаз его градом катились слезы. Будто завороженный, смотрел он на искаженное ненавистью лицо гарпии, которое маячило в окне напротив.

Продолжая двигаться задом, Кристина слегка ускорилась, повернула руль… и едва не врезалась в машину, которая медленно двигалась вдоль их ряда. Водитель просигналил, и она резко ударила по тормозам.

— Он должен умереть! — орала старуха.

Своим бледным кулаком она грохнула по окну. Немного сильнее — и стекло бы разбилось.

Этого не может быть, мелькнула у Кристины мысль. Не может быть, чтобы такое произошло средь бела дня, в тихой и солнечной Коста-Месе.

Старуха снова заколотила по окну кулаком:

— Он должен умереть!

Брызги слюны разлетелись по стеклу.

Кристина наконец-то развернулась и начала двигаться вперед, но старуха не отставала. Кристина прибавила газу. Старуха, будто злой дух, продолжала бежать за машиной. Десять футов, двадцать, тридцать… все быстрее и быстрее. Да человек ли она? Откуда в этом старом теле столько силы и упорства? Она продолжала пялиться в окно, и было в ее глазах столько ярости и злобы, что Кристина испугалась, как бы старая ведьма не вырвала ручку дверцы. Но старуха наконец отстала — с воплем гнева и разочарования.

В конце ряда Кристина свернула направо. По парковке она ехала непозволительно быстро, зато не прошло и минуты, как они выбрались на Бристоль-стрит и устремились на север, подальше от торгового центра.

Джоуи больше не рыдал, хотя слезы так и катились по его лицу.

— Все в порядке, милый. Она нас не догонит.

Выехав на бульвар Макартура, Кристина повернула направо. Следующие три квартала она то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что их не преследуют. Наконец она притормозила у обочины.

Ее трясло. Оставалось только надеяться, что Джоуи этого не заметит.

— Держи, детка. — Она вытащила из пачки бумажный платок. — Вытри глазки и не забудь высморкаться. Ты же у меня храбрый мальчик, верно?

Джоуи кивнул, сжимая в кулачке платок. Наконец ему удалось успокоиться.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Кристина. — Получше?

— Вроде да.

— Тебе страшно?

— Было страшно.

— А теперь?

Он покачал головой.

— Знаешь, — осторожно начала Кристина, — не стоит обращать внимание на все те гадости, которые она тебе наговорила. На самом деле она не имела ничего такого в виду.

Мальчик озадаченно уставился на мать:

— Зачем же тогда она это говорила?

— Понимаешь, она серьезно больна. Ей трудно справляться с собой.

— Больна? Вроде как гриппом?

— Не совсем. Душевно больна… не в себе.

— Это как, с приветом?

Это словечко он позаимствовал у Вэл Гарднер, партнерши Кристины по бизнесу. Интересно, сколько еще выражений, уже не столь невинных, почерпнул ее сын все в том же источнике?

— Она что, настоящая чокнутая, мам? С приветом?

— Душевнобольная, детка.

Джоуи нахмурился.

— Все равно не очень понятно? — спросила Кристина.

— Нет, — вздохнул Джоуи. — Если она больная, почему не сидит в психушке? И почему она набросилась на меня? Мы же с ней раньше не встречались.

— Понимаешь…

Ну как объяснить ребенку поведение психа? Разве что упростить все до предела. Но лучше так, чем совсем уклониться от ответа.

— Может быть, когда-то у нее тоже был маленький мальчик и она очень-очень любила его. Вот только мальчик этот не был таким добрым и послушным, как ты. Он вырос и стал вести себя очень плохо. Так плохо, что разбил своей матери сердце. От этих переживаний она и заболела.

— И теперь ненавидит всех мальчиков, даже незнакомых? — уточнил Джоуи.

— Похоже, да.

— Потому что они напоминают ей собственного сына?

— Верно.

Джоуи призадумался, а потом кивнул:

— Это я вроде как понимаю.

Улыбнувшись, Кристина взъерошила ему волосы:

— Почему бы нам не заглянуть в «Баскин-Роббинс», не полакомиться мороженым? Если не ошибаюсь, вкус этого месяца — арахисовое масло с шоколадом. Как раз то, что ты любишь.

Джоуи не смог скрыть свое удивление. Кристина тщательно продумывала его меню и не одобряла в нем излишков жира. Так что мороженое было для мальчика редким лакомством. Не желая упускать подвернувшуюся возможность, он тут же спросил:

— А можно мне два рожка? Один — с арахисовым маслом, а другой — с лимонным кремом?

— Целых два рожка?

— Сегодня воскресенье, — напомнил он.

— С каких это пор воскресенье стало национальным праздником? В каждой неделе свое воскресенье. Или я что-то пропустила?

— Все так, но я… у меня… — Он зашевелил губами, будто жуя ириску. — У меня сегодня была душевая травма.

— Душевная травма, ты хотел сказать?

— Ага, она самая.

— Где ты выкопал это словечко? — растерянно уставилась на него Кристина. — Ах да, конечно. Вэл.

Валери Гарднер всегда была склонна к преувеличениям, так что даже ранний подъем мог обернуться для нее душевной травмой. Для Вэл, с ее любовью к театральным эффектам, эти травмы служили источником неиссякаемого вдохновения.

— Ну вот я и подумал: сегодня воскресенье и у меня была эта… душевная травма. А два мороженых — как раз то, что поможет мне восстановиться. Знаешь, вроде компенсации?

— Я знаю одно: на ближайшие десять лет тебе лучше забыть про всякие там душевные травмы.

— Так как насчет мороженого?

Кристина взглянула на его порванную рубашку.

— Ладно, два рожка, — кивнула она.

— Ура! Ну и денек сегодня, да? Настоящая чокнутая и сразу два мороженых!

Кристину всегда поражало, с какой легкостью приходили в себя дети. Вот и для Джоуи встреча со старухой успела превратиться из ужасного переживания в настоящее приключение, которое лишь чуть недотягивало до поездки за мороженым.

— Ты у меня парнишка что надо.

— Ты у меня мама что надо.

Включив радио, он принялся беспечно мурлыкать в такт мелодии.

По пути в «Баскин-Роббинс» Кристина не уставала поглядывать в зеркало заднего вида. Она понимала, что погони нет, и все-таки продолжала следить за дорогой.

Накормив Джоуи ужином и слегка перекусив сама, Кристина отправилась к себе в кабинет поработать. Вместе с Вэл Гарднер они держали магазин, который назывался «Обед гурмана». Там продавались изысканные вина, деликатесы со всего мира, высококлассные кухонные приборы и такие редкие в обиходе приспособления, как лапшерезки и кофемашины. Магазин работал уже шестой год и пользовался большой популярностью. Начиная свой бизнес, Кристина и Вэл даже не надеялись на такой доход. Дела шли настолько хорошо, что этим летом они планировали открыть филиал в Ньюпорт-Бич, а где-нибудь через годик еще один — в западной части Лос-Анджелеса. Такой успех не мог не радовать, но работа отнимала все больше и больше времени. Уже не первые выходные Кристина корпела по вечерам над бумагами.

Впрочем, ей и в голову не приходило жаловаться. До открытия «Обеда гурмана» она шесть дней в неделю трудилась официанткой, причем сразу в двух местах. После четырехчасовой смены в скромной закусочной Кристина отправлялась в «Шез Лавель» — относительно дорогой французский ресторан, где еще шесть часов обслуживала столики. Кристина крутилась как могла, стараясь угодить посетителям. Это позволяло ей получать неплохие чаевые в закусочной и более чем щедрые в ресторане. Но несколько лет такой жизни довели ее до полного изнеможения. Работа по шестьдесят часов в неделю, помощники официантов, на которых нельзя было положиться. Они вполне могли заявиться под кайфом, и тогда Кристина вкалывала за себя и за них. Надоедливые до отвращения парни, которые приходили обедать в закусочную и грубо приставали к Кристине. Хуже всего, что она не могла отбрить их раз и навсегда: в интересах дела нужно было отбиваться от них с помощью милых шуточек. Вдобавок она проводила так много времени на ногах, что в свой единственный выходной просто сидела на диване и нянчила свои измученные ножки. Если она что и делала, так это читала воскресные газеты, с особым вниманием просматривая финансовый раздел. Кристина грезила о том дне, когда сможет открыть собственное дело.

И все же благодаря чаевым и более чем скромному образу жизни — два года она вовсе обходилась без машины — Кристине удалось скопить приличную сумму. Часть ее она потратила на недельный круиз в Мексику на борту роскошного лайнера «Принцесса ацтеков». Ну а большую сумму вложила в тот самый магазин, который они с Вэл открыли на паях. Оба эти события, круиз и магазин, кардинально изменили ее жизнь.

И если работа с бумагами была лучше беготни вокруг столиков, она казалась настоящим раем по сравнению с той парой лет, которая предшествовала ее работе в закусочной и «Шез Лавель». Потерянные Годы. Вот что она думала о том времени, которое осталось далеко в прошлом. Жалкие, унылые, впустую потраченные годы.

По сравнению с тем периодом ее жизни работа с самыми скучными документами казалась настоящим праздником, ни с чем не сопоставимым удовольствием.

Кристина успела просидеть над бумагами больше часа, когда до нее вдруг дошло, что из комнаты Джоуи не доносится ни звука. Ее сын всегда был спокойным ребенком. Он мог часами играть в любимые игры, не отвлекая Кристину от работы. Но стычка с безумной старухой взвинтила ей нервы, так что даже привычная тишина в доме стала казаться странной и зловещей. Если что-то случится с Джоуи…

Положив ручку, она выключила негромко гудящий арифмометр, прислушалась…

Ни звука.

В глубине ее памяти эхом прозвучали слова старухи: «Он должен умереть, он должен умереть…»

Кристина встала, вышла из кабинета и поспешила по коридору к комнате мальчика.

Дверь в спальню Джоуи была открыта, внутри горел свет. Сам он, живой и невредимый, играл на полу с Брэнди — их добродушным и бесконечно терпеливым ретривером.

— Ма, хочешь поиграть с нами в «Звездные Войны»? Я — Хан Соло, а это мой друг вуки Чубакка. Если хочешь, можешь быть принцессой.

Брэнди восседал в центре комнаты, между кроватью и раздвижными дверцами шкафа. На голове у него красовалась бейсболка с надписью «ВОЗВРАЩЕНИЕ ДЖЕДАЯ». Мохнатые уши забавно свисали по краям кепки. Еще Джоуи обмотал пса патронташем с пластиковыми пулями. Дополняла картину кобура, из которой торчало что-то вроде бластера. Брэнди реагировал на все с добродушием и сопением. Со стороны могло показаться, что он даже улыбается.

— Из него вышел замечательный вуки, — сказала Кристина.

— Ну что, будешь принцессой?

— Простите, капитан, но у меня еще куча работы. Я просто заглянула на минутку, чтобы проверить… все ли в порядке.

— Ну, нас едва не разнес в пыль имперский звездолет, но мы сумели вовремя уйти.

Брэнди фыркнул в знак согласия.

— Не попадись в лапы Дарту Вейдеру, — улыбнулась Кристина.

— Что ты, мы всегда начеку. Мы знаем, он где-то здесь, в этой части галактики.

— Ладно, я загляну к вам попозже.

Не успела она дойти до двери, как сзади раздался голос Джоуи:

— Мам, ты боишься, что к нам заявится та сумасшедшая старуха?

Кристина быстро повернулась к сыну.

— Ну что ты, — бодро сказала она, хотя именно этот страх погнал ее в комнату Джоуи. — Она даже не знает, кто мы такие и где живем.

Джоуи смотрел на нее в упор своими ярко-синими глазами, и в них читалась тревога.

— Но я же сказал ей, как меня зовут. Помнишь, она спросила и я назвал ей свое имя?

— Только имя, без фамилии.

— Точно? — нахмурился он.

— Ты сказал, что тебя зовут Джоуи.

— Да, правда.

— Не беспокойся, детка, больше ты ее не увидишь. Это просто несчастная старуха, которой…

— А как насчет номеров? Которые на машине?

— В смысле?

— Ну, если она знает наши номера, ей ничего не стоит выследить нас. Так обычно делают в детективных сериалах.

У Кристины неприятно кольнуло в груди, но она тут же нашлась:

— Вряд ли такое возможно. Мне кажется, только полицейские способны найти владельца авто по номерам.

— Ну а вдруг? — с тревогой повторил мальчик.

— Мы так быстро уехали оттуда, Джоуи. Она бы просто не успела запомнить наши номера. Вдобавок она была не в себе, какие уж тут номера. Не бойся, такого больше не повторится.

Он кивнул, но без особой уверенности:

— Мам, я тут подумал…

— О чем?

— А вдруг эта сумасшедшая… вдруг она ведьма?

Кристина едва не рассмеялась. Но Джоуи говорил на полном серьезе, и ей не хотелось его обижать. Она постаралась скрыть улыбку:

— Ну что ты, какая из нее ведьма!

— Я не про тех колдуний, которые встречаются в сказках. Что, если она настоящая ведьма? Такой не нужны никакие номера, она и так разыщет тебя где угодно. Во всей вселенной не найдется местечка, где бы ты мог от нее укрыться, так как ведьма наделена волшебной силой.

Либо он уже убедил себя в том, что они встретились с ведьмой, либо вот-вот готов был в это поверить. В любом случае не стоило так накручивать себя, ведь эпизод со старухой навсегда остался в прошлом.

Кристине вспомнилось, как незнакомка цеплялась за машину, не отставая ни на шаг и выкрикивая свои невнятные угрозы. При виде этой безумной силы даже Кристине на миг показалось, что старухе ничего не стоит остановить машину голыми руками. Вот и ребенку могло привидеться в этом что-то сверхъестественное.

— Настоящая ведьма, — с дрожью в голосе повторил Джоуи.

Кристина знала, что должна с ходу пресечь эти рассуждения, пока мысль о ведьме не стала для Джоуи чем-то вроде навязчивой идеи.

В прошлом году он два месяца носился с мыслью, что в комнате у него живет волшебная белая змея — вроде той, какую он видел в кино. Она только и ждет, чтобы выползти ночью, когда все спят, и укусить мальчика.

Кристине приходилось каждый вечер сидеть у постели Джоуи, дожидаясь, пока его не сморит сон. А если ему случалось проснуться посреди ночи, она вынуждена была брать его к себе в постель, иначе он просто не мог успокоиться. От этого наваждения Джоуи избавился в тот самый день, когда Кристина решила вести его к детскому психологу (позже она отменила встречу).

Через пару недель, когда стало ясно, что рецидива не будет, она осторожно поинтересовалась у Джоуи, что случилось с белой змеей. «Да это все мое воображение, мам, — смущенно ответил мальчик. — Я вел себя как полный дурачок». Больше он никогда не упоминал про змею. С воображением у Джоуи было все в порядке. Оставалось лишь держать его в узде, когда оно пыталось вырваться из-под контроля. Вот как сейчас.

Хотя ей и требовалось положить конец всей этой колдовской ерунде, Кристина просто не могла взять и сказать Джоуи, что ведьм не существует. Он бы решил, что она пытается обмануть его, как какого-нибудь несмышленыша. Ей надо было подыграть ему, а потом, пользуясь детской логикой, убедить в том, что старуха с парковки никак не могла быть ведьмой.

— Знаешь, я могу понять, почему ты решил, что она ведьма, — начала Кристина. — Даже мне показалось, что она слегка напоминает колдунью.

— Не слегка.

— Да нет, надо отдать ей должное, совсем чуть-чуть.

— Она выглядела как настоящая злая ведьма, — покачал головой Джоуи. — Правда же, Брэнди?

Пес фыркнул, будто на все сто был согласен со своим маленьким хозяином.

Присев на корточки, Кристина почесала собаку за ухом:

— Да что ты знаешь об этом, мохнатая ты морда? Тебя-то там не было.

Пес зевнул.

— Если уж на то пошло, в ней было не так уж много от ведьмы, — сказала Кристина, обращаясь к Джоуи.

— А глаза? Выпуклые, как у жабы, — не сдавался мальчик. — Помнишь, как дико она смотрела? У меня даже мурашки побежали. И волосы косматые, как у настоящей ведьмы.

— А как насчет крючковатого носа с бородавкой на конце? Ничего такого у нее не было.

— Нет, — признал Джоуи.

— И одета она была не в черное платье.

— Зато она была вся в зеленом!

Джоуи произнес это так, что у нее не осталось сомнений: наряд старухи поразил его не меньше, чем саму Кристину.

— Ведьмы не ходят в зеленом. И черной остроконечной шляпы у нее не было.

Джоуи пожал плечами.

— Вдобавок при ней не было кошки, — продолжила Кристина.

— И что с того?

— Ведьма никогда не ходит без своей кошки.

— Правда?

— Конечно. Это ее дух-покровитель.

— Кто-кто?

— Кошка помогает ведьме вступить в контакт с дьяволом. Именно через кошку дьявол наделяет ее волшебной силой. Без кошки любая ведьма — просто старая карга.

— Хочешь сказать, кошка присматривает за ней, чтобы та вдруг не совершила чего-нибудь, что неугодно дьяволу?

— Верно.

— Я не видел там никакой кошки, — нахмурился Джоуи.

— Это потому, что нам встретилась простая старуха. Тебе не о чем беспокоиться, мой родной.

Лицо у Джоуи просветлело.

— Ну и слава богу! Будь она ведьмой, запросто могла бы превратить меня в жабу или во что-нибудь похуже.

— Быть жабой не так уж плохо, — с лукавой улыбкой заметила Кристина. — Сиди себе на листе кувшинки да радуйся жизни.

— Жабы едят мух, — поморщился Джоуи. — А у меня и телятина в рот не лезет.

Рассмеявшись, Кристина чмокнула его в щеку.

— Будь она даже ведьмой, мне нечего бояться. — Джоуи окончательно воспрял духом. — У меня есть Брэнди, а он задаст жару любой кошке.

— На Брэнди можно положиться, — согласилась Кристина.

Она взглянула на уморительную морду пса, который так и сидел в бейсболке.

— Ты у нас заклятый враг всех кошек и ведьм, верно, мохнатый?

К ее удивлению, Брэнди вытянул шею и лизнул Кристину в подбородок.

— Уф, — сказала она. — Не сочти за оскорбление, мохнатый, но целоваться с тобой — не многим лучше, чем есть мух.

Захихикав, Джоуи обнял пса.

Кристина вернулась в кабинет. За время ее отсутствия гора бумаг будто удвоилась.

Не успела она сесть за стол, как зазвонил телефон.

— Алло? — взяла она трубку.

Тишина.

— Алло?

— Ошиблась номером, — раздался негромкий женский голос, и на том конце повесили трубку.

Не придав звонку никакого значения, Кристина вернулась к работе.

Она проснулась от лая Брэнди, что само по себе было необычно: Брэнди редко лаял. Потом до нее донесся голос Джоуи:

— Мама, быстрей! Мамочка!

Он не просто звал, он взывал о помощи.

Отбросив одеяло и выбравшись из постели, она машинально взглянула на часы. На циферблате угольно-красным высветилось: 1:20 ночи.

Стремительно метнувшись к двери, Кристина выскочила в коридор и бросилась к спальне Джоуи, на бегу включая свет.

Джоуи сидел, вжавшись спиной в изголовье кровати, будто надеялся просочиться сквозь него, а заодно и сквозь стену. Кулачки судорожно сжимали одеяло. Лицо было бледным и испуганным.

Брэнди стоял у окна, передние лапы на подоконнике, и облаивал что-то притаившееся в ночи за стеклом. Как только Кристина вошла в комнату, пес перестал лаять. Подойдя к кровати, он вопросительно уставился на Джоуи, будто спрашивая, что ему делать дальше.

— Там кто-то есть, — сказал мальчик. — Я видел. Это та чокнутая старуха.

Кристина приблизилась к окну, за которым сгустилась темнота. Желтоватый свет уличного фонаря на углу освещал лишь клочок пространства. До полнолуния было еще далеко, и узкий серп месяца излучал слабое сияние, которое серебрило припаркованные у тротуара машины, но не способно было пролить свет на тайны этой ночи.

— Она все еще там? — спросил Джоуи.

— Нет, — ответила Кристина.

Она отошла от окна и присела на краешек кровати.

Было видно, что Джоуи все еще в шоке.

— Милый, ты уверен…

— Это она!

— А что именно ты видел?

— Ее лицо.

— Той самой старухи?

— Да.

— Уверен, что это была она, а не кто-то еще?

— Она, — утвердительно кивнул мальчик.

— За окном темно. Как тебе удалось разглядеть…

— Я увидел, что там кто-то есть — как тень в лунном свете. И я сделал то, что сделал. Включил свет. И там была она. Я ее видел, правда!

— И все же я не думаю, что она смогла проследить за нами. Да что там, я в этом уверена. И уж тем более у нее не было возможности выяснить, где мы живем. По крайней мере, так быстро.

Джоуи не ответил. Пару секунд он смотрел на свои кулачки, после чего медленно разжал их. Ладошки у него были влажными от пота.

— Может, тебе это все приснилось? — осторожно поинтересовалась Кристина.

Джоуи яростно замотал головой.

— Бывает, мы просыпаемся после кошмара и не можем сразу понять, где реальность, а где сон. Это совершенно нормально. Время от времени такое случается со всеми.

— Тут другое. — Он не отрывал от нее взгляда. — Брэнди залаял, и я проснулся. Смотрю: а там эта злая старуха. Если это был обычный сон, на что тогда лаял Брэнди? Ты же знаешь, что он никогда не шумит просто так.

Кристина перевела взгляд на Брэнди, который растянулся возле кровати, и в душе ее вновь шевельнулось беспокойство. Она встала и снова подошла к окну.

Там, в ночи, полно было мест, где тьма твердо держала свои позиции. Мест, где ничего не стоило спрятаться и выждать удобного момента.

— Мам!

Она взглянула на сына.

— Это не так, как раньше, — сказал он.

— О чем ты?

— Это не как воображаемая белая змея под кроватью. Тут все взаправду, чтоб мне провалиться на этом месте.

Внезапный порыв ветра скользнул по карнизу, громыхнув расшатанным водостоком.

— Идем, — сказала Кристина, протягивая сыну руку.

Тот выбрался из постели, и она отвела его на кухню.

Брэнди пошлепал за ними. На мгновение он замер в дверях, энергично размахивая хвостом, после чего шагнул внутрь и тихонько устроился в углу.

Джоуи сидел у стола в своей голубой пижаме с надписью «Космический патруль». Он неотрывно смотрел в окно, пока Кристина звонила в полицию.

Посреди ночи, так и не уснув ни на секунду, Кристина спустилась в комнату Джоуи. Лампа, вопреки ее ожиданиям, оказалась выключенной, и в комнате царила непроглядная мгла. Страх тут же вонзил в нее свои цепкие коготки. Она щелкнула выключателем и увидела, что Джоуи крепко спит в своей постели.

Брэнди, который мирно посапывал рядом, тут же встрепенулся. Зевнув, он метнул в Кристину взгляд, полный собачьего раскаяния.

— Ты знаешь правило, мохнатая задница, — шепнула она. — Ну-ка, на пол.

Брэнди спрыгнул с постели, не потревожив Джоуи. Скользнув в ближайший угол, он свернулся там калачиком и виновато уставился на Кристину.

— Умница, — прошептала она.

Мохнатый хвост, будто веник, замел по ковру.

Кристина выключила свет и вышла в коридор. Не успела она пройти и пары шагов, как услышала шорох из комнаты мальчика.

Похоже, Брэнди снова запрыгнул на постель. Возвращаться она не стала. Плевать, если на одеяле и простынях останется собачья шерсть. Главное, что Джоуи в безопасности.

Всю ночь Кристина ворочалась на постели, то засыпая, то снова просыпаясь. Ей снилась ужасная старуха с зеленым лицом, зелеными волосами и омерзительно-зелеными ногтями, скрюченными, будто когти.

Утро понедельника выдалось солнечным. Даже слишком солнечным, поморщилась Кристина. Яркий свет больно ударил по измученным бессонницей глазам.

Она позволила себе подольше задержаться в душе, надеясь смыть горячей водой остатки ночной усталости. Потом стала одеваться на работу. Ничего лишнего: бордовая блузка, серая юбка, такие же серые лодочки.

Шагнув к зеркалу, отразившему ее в полный рост, Кристина принялась разглядывать свою внешность. И снова не обошлось без чувства стыда и замешательства. Кристина знала, откуда у нее взялась эта чрезмерная застенчивость. Она развилась в те самые Потерянные Годы, которые поглотили около двух лет ее жизни, с восемнадцати до двадцати. Именно тогда Кристина постаралась избавиться не только от тщеславия, но и немалой части своей индивидуальности, поскольку образцом для нее было унылое однообразие. Скромность и невзрачность — вот что требовалось от нее в первую очередь. Любой намек на тщеславие, любая попытка приукрасить свою внешность вызывали мгновенную реакцию со стороны наставниц и служили поводом для наказания. И хотя сами эти унылые годы давно остались в прошлом, их эффект так и не успел стереться до конца.

И вот теперь, будто желая проверить, правда ли ей удалось восторжествовать над Потерянными Годами, она стряхнула с себя смущение и принялась изучать свое отражение с той крохой самолюбования, которая еще сохранилась в ее душе. Кристина знала, что у нее хорошая фигура, хотя и не могла похвастаться формами, которые произвели бы фурор где-нибудь на пляже. Длинные стройные ноги, округлые, не слишком широкие бедра и тонкая — некоторые сказали бы, чересчур тонкая — талия. С другой стороны, благодаря ей грудь Кристины казалась больше, чем была на самом деле. Она не питала иллюзий насчет собственной груди, и Кристине хотелось иногда поменяться местами с Вэл. Но Вэл любила повторять, что слишком большая грудь не столько дар, сколько проклятие. Это все равно что таскать на себе пару тяжелых сумок, от веса которых к вечеру болят плечи. Было ли это правдой, или Вэл всего лишь пыталась утешить подругу, которую природа одарила не столь щедро, Кристина не знала. Она чувствовала, что желание обзавестись роскошным бюстом — реакция ее тщеславного сердечка на то обезличивание, с каким она столкнулась в том унылом, лишенном радости месте, где она провела целых два года своей жизни.

Щеки у нее уже порозовели от смущения, но Кристина заставила себя задержаться перед зеркалом еще на пару минут, пока не убедилась, что с прической у нее все в порядке и макияж выглядит безупречно. Из зеркала на нее смотрела весьма привлекательная особа. Не красавица, но и не дурнушка. У Кристины было свежее личико, изящный подбородок, красиво очерченный нос. Но красивее всего были глаза: большие и темные, они сразу привлекали внимание. Волосы шелковистые и до того темные, что казались порой черными. Вэл часто говорила, что без раздумий поменяла бы свою пышную грудь на такие роскошные волосы. Но Кристина не сомневалась, что это всего лишь слова. Ее волосы и правда смотрелись неплохо в хорошую погоду, но сырость и ветер не оставляли от этой красоты ни следа. Волосы обвисали жалкими прядями или же выглядели спутанными и неопрятными.

Наконец, пылая от смущения, но чувствуя гордость за то, что смогла преодолеть излишнюю застенчивость, Кристина вышла из ванной.

Она направилась на кухню, чтобы приготовить кофе с тостом. Джоуи уже сидел за столом. Мальчик не ел, просто сидел безмолвно и неподвижно, глядя в окно на залитую солнцем лужайку.

— Что будешь на завтрак, капитан? — спросила Кристина, доставая бумажный фильтр и вставляя его в корзинку.

Мальчик не ответил.

— Как насчет каши и тоста с арахисовым маслом? — Она засыпала в фильтр кофе. — Или лучше оладьи? На худой конец, сойдет и яйцо.

Джоуи снова промолчал. Бывало так, что мальчик просыпался не в духе, но Кристине всегда удавалось рассмешить его, привести в хорошее настроение. Слишком добродушный по природе, он никогда не умел долго дуться.

— Ладно, раз яйцо и тост нам не по вкусу, можно придумать что-нибудь другое, — сказала Кристина, включив дриполятор и налив туда воды. — Хочешь, я приготовлю шпинат, брокколи и брюссельскую капусту? Только твои любимые овощи.

Но и на это Джоуи не повелся. Все так же сидел и молча смотрел в окно.

— Ладно, я могу положить в микроволновку твой старый ботинок и подождать, пока он как следует не разварится. Нет ничего вкуснее на завтрак, чем старый ботинок. А до чего питательный!

И снова молчание.

Кристина достала тостер, поставила его на стойку и включила в сеть. И лишь тут до нее дошло, что мальчик не просто капризничает.

— Детка! — сказала она, глядя на повернутый к ней затылок.

У Джоуи вырвался приглушенный звук, похожий на всхлип.

— Детка, что случилось?

Только теперь он отвернулся от окна и взглянул на мать. Спутанные волосы свисали ему на глаза, смотревшие едва ли не затравленно. На щеках блестели слезы.

Кристина взяла сына за руку. Ладошка была холодной, будто безжизненной.

— Что с тобой, котик? Скажи мне.

Свободной рукой он смахнул с глаз слезы. Рукавом вытер их.

Очевидно, что дело было не в детских капризах, не в обычной бытовой неприятности. Кристина почувствовала это, и во рту у нее пересохло от страха.

Джоуи попытался что-то сказать, но не смог выдавить ни слова. Махнув рукой в сторону кухонной двери, он судорожно вздохнул и наконец выговорил:

— В-веранда.

— Веранда? Что это значит?

Джоуи лишь помотал головой.

Нахмурившись, Кристина подошла к двери и распахнула ее. От увиденного у нее перехватило дыхание.

Брэнди. Мохнатое золотистое тело собаки лежало возле ступеней, на краю веранды. И только голова его была у ног Кристины. Собаку обезглавили.

Кристина и Джоуи сидели в гостиной на бежевом диване. Мальчик больше не плакал, но взгляд у него по-прежнему был затравленный.

Полицейский, офицер Уилфорд, пристроился на кресле. Высокий и крепкий, с кустистыми бровями и грубоватыми чертами лица, он производил впечатление человека независимого и самодостаточного. Такие, как он, чувствуют себя дома лишь на природе, в лесах и горах, где можно беспрепятственно охотиться и ловить рыбу. Составляя протокол, он пристроился на самом краешке кресла, что с его размерами выглядело более чем забавно. Было видно, что ему не хочется запачкать или поцарапать дорогую мебель.

— Кто из вас выпустил собаку на улицу? — спросил он, задав перед этим еще кучу вопросов.

— Никто, — ответила Кристина. — Он выбрался сам. В кухонной двери есть специальное отверстие для собаки.

— Я видел, — кивнул Уилфорд. — Маловато для такой крупной собаки.

— Я знаю. Оно уже было там, когда мы купили дом. Брэнди почти не пользовался им, только если уж очень хотелось выйти, а дома никого не было. Тогда он вжимался в пол и кое-как протискивался наружу. Я уже давно собиралась заколотить эту дырку, чтобы пес там, не дай бог, не застрял. Сделай я это, и Брэнди мог бы остаться в живых.

— Ведьма расправилась с ним, — тихонько вставил Джоуи.

Кристина обняла сына за плечи.

— Так вы думаете, его выманили наружу с помощью мяса или печенья? — спросил Уилфорд.

— Нет! — решительно заявил Джоуи, которого оскорбила сама мысль о том, что его пес мог погибнуть от обжорства. — Брэнди вышел, чтобы защитить меня. Он знал, что старая ведьма где-то рядом, и хотел добраться до нее. Вот только… она добралась до него первой.

Кристина понимала, что догадка Уилфорда ближе к истине, но знала и то, что Джоуи будет проще смириться со смертью собаки, если он решит, что Брэнди погиб как настоящий герой.

— Это был храбрый пес, очень храбрый, — сказала она. — И мы им гордимся.

— Само собой, — кивнул Уилфорд, — таким псом можно гордиться. Жаль, что все так вышло. Золотистый ретривер — замечательная порода. И характер что надо.

— Ведьма убила его. — Было видно, что Джоуи никак не может отойти от шока.

— Не факт, — сказал Уилфорд. — Может, тут постарался кто-то другой.

— Другой? — нахмурилась Кристина. — Да нет же, это та самая старуха.

— Я понимаю, насколько вас потряс вчерашний инцидент, — продолжил Уилфорд. — Вполне естественно, что вы склонны приписать убийство собаки все той же сумасшедшей. Тем не менее нет никакого реального основания полагать, что два эти события как-то связаны между собой.

— Но эта старуха объявилась вчера у нашего дома. — Кристина с трудом сдерживала раздражение. — Я уже говорила вам об этом, как говорила и тем двум офицерам. Почему никто не желает меня слушать? Она заглядывала к Джоуи в окно. Это на нее лаял тогда Брэнди.

— Но к тому времени, когда вы оказались в комнате, ее уже не было, — заметил Уилфорд.

— Все так, но я…

— Сынок, — Уилфорд с улыбкой обратился к Джоуи, — ты точно, стопроцентно уверен, что видел за окном ту самую старушку, с которой вы повстречались раньше?

— Да, — решительно закивал Джоуи, — ту ведьму.

— Понимаешь, все дело в том, что, когда ты увидел за окном какую-то фигуру, тебе ничего не стоило принять ее за старуху. Она здорово напугала тебя днем, так что ты не переставал о ней думать. И ее лицо наложилось у тебя на тот образ, который мелькнул за окном… вне зависимости от того, кто там был на самом деле.

Джоуи нахмурился, не в силах уследить за этой логической цепочкой. Тем не менее он продолжал стоять на своем.

— Это была она, та ведьма, — упрямо заявил он.

— Сам я склонен считать, — обратился Уилфорд к Кристине, — что человек, шнырявший у вас под окнами, и убийца собаки — одно и то же лицо. Но я не думаю, что виной всему та пожилая особа из торгового центра. Видите ли, как правило, когда травят собаку — а случается это куда чаще, чем вы думаете, — виновником редко оказывается посторонний человек. Чаще всего это кто-то из живущих по соседству. Вот я и считаю, что один из ваших соседей крутился у дома, выискивая собаку, когда Джоуи увидел его в окно. Позже тот тип вернулся и прикончил пса.

— Глупости! — не удержалась Кристина. — У нас хорошие соседи. Никому и в голову не придет убить собаку.

— Такое случается сплошь и рядом, — покачал головой Уилфорд.

— Только не в нашем районе.

— Да где угодно, — не сдавался Уилфорд. — Представьте: пес лает без остановки, день за днем, ночь за ночью. Некоторые от этого на стену лезут.

— Брэнди почти не лаял.

— Это для вас «почти не лаял», а другому может показаться «все время».

— Вдобавок Брэнди не отравлен. С ним расправились, причем очень жестоко. Да вы и сами видели. Не каждый сосед способен на такое.

— Вы бы удивились, если бы узнали, на что способны некоторые соседи, — вздохнул Уилфорд. — Дай им волю, они бы поубивали друг друга. В странном мире мы с вами живем.

— И все же вы ошибаетесь. — Кристина не знала, что ее так раздражает в этом человеке. — Без старухи тут не обошлось. Я имею в виду и собаку, и лицо в окне.

— Может, вы и правы, — вздохнул полицейский.

— Конечно права.

— Я просто хотел сказать, что нужно смотреть на вещи шире.

— Прекрасное правило, — многозначительно заметила Кристина.

— Что ж, — он закрыл блокнот, — теперь у меня есть все детали происшедшего.

Он встал, и Кристина поднялась вместе с ним.

— И что же теперь? — поинтересовалась она.

— Ну, мы заведем дело, к которому приложим ваше заявление, и присвоим этому делу номер.

— Что это значит?

— Если что-то случится, если та старуха объявится снова, вам достаточно будет назвать номер дела при звонке в полицию. Таким образом офицеры, ответившие на ваш вызов, смогут сориентироваться заранее. И если та женщина снова скроется до приезда полиции, велик шанс, что они заметят ее на улице и смогут задержать.

— А почему нам не присвоили такой номер после того, что случилось этой ночью?

— Одного заявления о том, что кто-то вторгся на ваш участок, недостаточно, — пояснил Уилфорд. — Ведь преступления как такового не было. Мы, по крайней мере, не заметили ничего криминального. Вот собака — это… немногим хуже.

— Немногим хуже? — Кристина, как наяву, увидела отрубленную голову Брэнди, его мертвые, остекленевшие глаза.

— Прошу прощения, неудачно выразился, — вздохнул Уилфорд. — Просто по сравнению с тем, что нам приходится видеть, мертвая собака…

— Пусть так. — Кристине все трудней было сдерживать эмоции. — Итак, вы откроете дело и присвоите ему номер. Что еще вы намерены предпринять?

Уилфорд неловко помялся на месте:

— Все, что у нас есть, — это описание той женщины, которую вы встретили у торгового центра, но это не так уж много. С помощью компьютера мы попробуем выяснить ее имя. Машина выдаст нам имя всякого, кто уже имел проблемы с законом и кто в целом подходит под ваше описание. В результате в нашем распоряжении окажутся фотографии подозреваемой. Если совпадений будет несколько, мы придем к вам со снимками этих людей, чтобы вы могли на них взглянуть. Как только вы опознаете ту самую особу, мы нанесем ей визит… чтобы выяснить, что к чему. Как видите, миссис Скавелло, все совсем не безнадежно.

— А что, если до сих пор она не сталкивалась с полицией и у вас нет на нее досье?

— Мы обмениваемся информацией со всеми полицейскими участками в округах Ориндж, Сан-Диего, Риверсайд и Лос-Анджелес. Нам доступны все те сведения, что находятся у них в компьютерной базе. Если та женщина есть в каком-то их досье, мы получим данные на нее в два счета.

— Пусть так, но что делать, если у нее вообще не было проблем с законом? — с тревогой поинтересовалась Кристина.

— Не беспокойтесь. — Уилфорд переступил через порог. — Наверняка мы что-нибудь раскопаем. Чаще всего так и бывает.

— Но этого недостаточно.

Она сказала бы так, даже если бы он убедил ее своей тирадой. В действительности она не поверила ни единому его слову. Ничего они не раскопают.

— Прошу прощения, миссис Скавелло, но это лучшее, на что мы способны.

— Черт.

— Я понимаю ваше разочарование, — нахмурился полицейский, — и хочу заверить, что мы не собираемся сидеть сложа руки. Но рассчитывать на чудо тоже не стоит.

— Черт, черт, черт!

Гримаса недовольства на его лице проступила еще отчетливей.

— Знаете, это не мое дело, но я бы не стал на вашем месте использовать такие слова в присутствии ребенка.

Кристина уставилась на него в полном изумлении. В следующую секунду изумление переросло в ярость.

— Правда? Вы у нас что — новоиспеченный христианин?

— Если уж на то пошло, да. Нет ничего важнее, чем служить достойным примером для подрастающего поколения. Только так они познают правду Божью. Нам следует…

— Поверить не могу, — вскипела Кристина. — Вы утверждаете, что я подаю плохой пример своему ребенку лишь потому, что я использовала безобидное слово…

— Слова не так безобидны, как может показаться. Дьявол искушает и убеждает с помощью слов. В них…

— А как насчет примера, который вы подаете моему сыну? Всем своим поведением вы учите его тому, что от полиции нет никакого толка, что вы не в состоянии защитить нас от опасности и появляетесь лишь после того, как самое худшее уже произошло.

— Жаль, что вы видите все в подобном свете, — сказал Уилфорд.

— А как еще, черт возьми, я должна на это смотреть?

Он вздохнул:

— Мы сообщим вам номер вашего дела.

Развернувшись, он зашагал прочь. Прочь от дома и от них с Джоуи.

Поборов мгновенное оцепенение, Кристина устремилась следом:

— Прошу вас!

Он повернулся. Взгляд холодный, лицо будто высечено из гранита.

— Простите, что сорвалась. Мне очень жаль. Правда жаль. Просто я до того расстроена, что не знаю, как мне дальше быть.

— Я понимаю, — привычно повторил он, но на этом каменном лице не читалось ни понимания, ни сочувствия.

Бросив взгляд назад и убедившись, что Джоуи не мог ее услышать, Кристина продолжила:

— Простите, что сорвала на вас злость. Конечно, вы правы насчет того, что мне не стоит выражаться при ребенке. Обычно я неукоснительно следую этому правилу, но сегодня я сама не своя. Какая-то сумасшедшая старуха заявляет, что мой сын должен умереть. Вот прямо так и сказала: «Он должен умереть». И ладно бы это были просто слова, но ведь наш пес погиб. Ни в чем не повинный бедняга. Мы так любили его, и вот теперь его нет. Внезапно весь наш мир перевернулся с ног на голову, и я не просто испугана — я в ужасе. Похоже, та старуха преследует нас. Она не оставит нас в покое, пока не сделает, не попытается сделать то, что задумала, — убить моего мальчика. Ясное дело, у нее нет на это никакой разумной причины, да это и не важно. Газеты пестрят сообщениями о насильниках, растлителях и разного рода сумасшедших, которым не нужны никакие доводы, чтобы делать то, что они делают.

— Миссис Скавелло, прошу вас, держите себя в руках, — сказал Уилфорд. — Мне кажется, вы слишком драматизируете ситуацию. Так и до истерики недолго. Все не так плохо, как вы пытаетесь представить. Я ведь сказал, что мы займемся вашим делом. А тем временем доверьтесь Богу: Он сбережет вас и вашего мальчика.

Она не могла достучаться до этого человека. Ни сейчас, ни через миллион лет. Что бы она ни говорила, все было тщетно.

Кристина чувствовала, что силы покидают ее.

— Но я рад слышать, — продолжал Уилфорд, — что вы постараетесь не ругаться больше в присутствии мальчика. Последние два поколения мы воспитывали в этой стране самодовольных эгоистов, лишенных ясного представления о моральных ценностях. И если мы хотим жить в благонамеренном обществе, которым движет страх Господень, важно показать должный пример своим детям.

Кристина не ответила. У нее было чувство, будто перед ней человек из другой страны, может, даже с другой планеты. Мало того что он не говорит на ее языке, ему вообще не дано понять ее. Он не чувствует ее тревоги, не улавливает ее проблемы. В каком-то смысле их разделяют тысячи миль, и не было никаких путей к сближению.

С пылом истинного верующего Уилфорд продолжал:

— И я бы не рекомендовал вам разгуливать по дому без лифчика. Для женщины с вашим телосложением это недопустимо. Даже свободная блузка не сможет полностью скрыть ваши формы. И при некоторых обстоятельствах это может… возбуждать.

Кристина не верила своим ушам. На ум ей пришло сразу несколько колких замечаний, каждое из которых заставило бы Уилфорда заткнуться, но все они никак не могли оформиться в слова. Разумеется, она прекрасно знала причину подобной скованности. Как-никак ее воспитала мать, по сравнению с которой сам генерал Джордж Паттон смотрелся бы мягкосердечной овечкой. Это она внушила Кристине, что сдержанность и хорошие манеры — главное достоинство любого человека. Что уж говорить про уроки церкви, которая настаивала на том, что все мы должны подставлять другую щеку. Кристине казалось, что она сумела избавиться от этой мишуры и она уже позади. Но неспособность осадить Уилфорда, указать ему место доказала обратное. В каком-то смысле она все еще была пленницей своего прошлого.

Тем временем Уилфорд, не замечая ее злости, продолжал вещать:

— Пока что мальчик может ничего не замечать в силу своего возраста. Но через пару лет он уже не упустит подобные детали. Эти мысли слишком греховны для ребенка. Внушая их, вы толкаете его на путь дьявола.

Если бы не это чудовищное ощущение собственной слабости и беспомощности, Кристина рассмеялась бы ему в лицо. Но сейчас в ней не было ни капельки веселья.

— Что ж, я еще свяжусь с вами, — сказал Уилфорд. — Доверьтесь Богу, миссис Скавелло, доверьтесь Богу.

Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что никакая она не миссис. Как бы он отреагировал, скажи она ему, что Джоуи рожден вне брака? Стал бы он тратить время и силы на то, чтобы спасти жизнь незаконнорожденного ребенка?

Будьте прокляты лицемеры!

Ей хотелось ударить Уилфорда, как следует пнуть его, выместить на нем свое разочарование, но она лишь молча наблюдала за тем, как он забирался в машину, где уже сидел его напарник. Оглянувшись, Уилфорд махнул на прощание рукой.

Кристина вернулась в дом.

Здесь ее поджидал Джоуи.

Ей хотелось утешить сына, хоть немного подбодрить его, очень уж несчастным он выглядел сейчас.

Но даже найди она нужные слова, ей не хватило бы духу обмануть его. Пока они не выяснили, что за чертовщина тут происходит, страх был их союзником. Пока Джоуи испуган, он будет начеку.

Кристина чувствовала приближение беды.

Или она драматизирует ситуацию?

Нет.

Джоуи ощущал то же самое. Она видела это по его затравленному взгляду.

Шагнув в дом, Кристина заперла за собой дверь.

— Ты как, в порядке? — взъерошила она волосы Джоуи.

— Я буду скучать по Брэнди.

Голос у него дрогнул. Мальчик явно старался держаться молодцом, но давалось ему это с большим трудом.

— Я тоже буду. — Кристине вспомнилось, до чего забавно выглядел Брэнди в роли Чубакки.

— Я тут подумал… — начал Джоуи.

— О чем?

— Может, имеет смысл?

— Да?

— Имеет смысл завести другую собаку.

Кристина наклонилась к окну:

— Ты знаешь, это действительно хорошая мысль. Очень зрелая.

— Это не потому, что я хочу забыть Брэнди.

— Конечно нет.

— Я его никогда не забуду.

— Мы всегда будем помнить о Брэнди. Он навечно останется в наших сердцах. Я думаю, он бы понял наше желание обзавестись новой собакой. Да что там, он был бы только рад.

— Чтобы я был под защитой, — сказал Джоуи.

— Верно. Брэнди не хотел бы, чтобы ты остался без защиты.

На кухне зазвонил телефон.

— Мы найдем хорошее кладбище для домашних животных и похороним Брэнди со всеми почестями.

Снова звонок.

— Это будет здорово, — кивнул мальчик.

— Сейчас я отвечу, и мы с тобой займемся приготовлениями.

Телефон продолжал трезвонить.

— Ну а потом мы присмотрим какого-нибудь щенка, — сказала Кристина, направляясь на кухню.

Она взяла трубку:

— Алло?

— Ты тоже в этом замешана? — раздался женский голос.

— Простите?

— Ты тоже в этом замешана или даже не подозреваешь, что происходит?

Голос был смутно знакомым, однако Кристина сказала:

— Думаю, вы ошиблись номером.

— Я говорю с мисс Скавелло, верно?

— Да. С кем имею дело?

— Мне важно знать, замешана ли ты в этом. Ты одна из них или тебя ввели в заблуждение? Мне надо знать.

И тут Кристина поняла, чей это голос. Мурашки побежали у нее по спине.

— Ты хоть знаешь, кто твой сын на самом деле? — спросила старуха. — Знаешь, что он воплощенное зло? Что он должен умереть?

Кристина бросила трубку.

Повернувшись, она увидела, что Джоуи пришел за ней на кухню. В своей полосатой рубашке, джинсах и слегка поношенных кедах он выглядел до странности маленьким и беззащитным.

Телефон зазвонил снова.

Кристина, не обращая внимания на звонки, протянула Джоуи руку:

— Идем, капитан. Держись ко мне поближе.

Вместе они прошли через столовую и гостиную, а затем поднялись по лестнице в спальню Кристины.

Джоуи ни о чем не спросил. Похоже, он и так догадался: что-то не в порядке.

Телефон звонил без умолку.

Кристина быстро выдвинула верхний ящик комода, покопалась в стопке свитеров и извлекла на свет зловещего вида пистолет, короткоствольный «астра-констебль». Пистолет был куплен давно, еще до рождения Джоуи, как раз в то время, когда Кристина стала жить одна. Тогда же она научилась пользоваться им. Оружие служило ей гарантией безопасности как тогда, так и теперь.

Телефон разрывался от звонков.

Все изменилось, когда в ее жизни появился Джоуи. Прежние страхи Кристины уступили место новым опасностям: что, если мальчик найдет пистолет и решит поиграть им? Ей не оставалось ничего другого, как только разрядить оружие. Пустую обойму она убрала в ящик шкафа, а сам пистолет спрятала под свитерами в комоде. К счастью, он ей так и не понадобился.

До сегодняшнего дня.

Пронзительные звонки начали действовать ей на нервы.

С пистолетом в руке Кристина подошла к шкафу и достала оттуда пустую обойму. Затем настала очередь коробочки с патронами, которая хранилась на верхней полке. Дрожащими, неловкими от волнения пальцами Кристина заполнила обойму и вставила ее в пистолет.

Джоуи наблюдал за всем с немым изумлением.

Телефон внезапно смолк.

На Кристину обрушилась тишина, от которой ей на мгновение стало не по себе.

Джоуи первым нарушил молчание:

— Это ведьма звонила?

Не было смысла скрывать от него правду, как не было смысла настаивать на том, что старуха — никакая не ведьма.

— Да, она.

— Мамуля… мне страшно.

В последнее время, с тех пор как ему удалось побороть страх, связанный с присутствием воображаемой белой змеи, Джоуи называл Кристину исключительно «мама». Так он казался себе взрослее. Возвращение к «мамуле» указывало на то, как сильно он испуган.

— Все хорошо, детка. Я не допущу, чтобы с тобой или со мной что-нибудь случилось. Главное тут — не поддаваться панике.

Кристина боялась, что в любой момент в окне замаячит знакомое лицо или раздастся стук в дверь. Откуда звонила старая карга? Сколько времени потребовалось ей на то, чтобы добраться до их дома? Полицейские скрылись, оставив их один на один с грядущей опасностью.

— Что мы будем делать? — спросил Джоуи.

Положив заряженный пистолет на комод, Кристина вытащила из шкафа два чемодана:

— Сейчас я соберу вещи, и мы покинем на время наш дом.

— А куда мы поедем?

— Пока не знаю. — Она швырнула на кровать чемодан. — Пожалуй что, в гостиницу. Куда-нибудь, где эта безумная карга не сможет нас отыскать, как бы ни старалась.

— А что потом?

— Потом мы найдем того, кто сможет нам помочь. Не на словах, а на деле.

Кристина принялась укладывать в чемодан свои вещи.

— Не как копы?

— Не как копы.

— А кто это?

— Даже не знаю. Пожалуй… частный детектив.

— Как Магнум по телику?

— Не совсем, — улыбнулась Кристина.

— А как кто?

— Что нам нужно, это крупная фирма, которая предоставит нам телохранителей и прочую помощь, пока их люди будут выслеживать старуху. Какая-нибудь первоклассная организация.

— Вроде как в старых фильмах?

— Каких это фильмах?

— Ну, когда у кого-то случается крупная неприятность и все говорят: «Давайте наймем Пинкельтона».

— Пинкертона, — поправила Кристина. — Да, что-то вроде того. Я в состоянии нанять таких людей, и я это сделаю. Не хватало еще просто сидеть и ждать, как того хочет от нас полиция.

— Я бы чувствовал себя в миллион раз спокойней, если бы мы сразу обратились к Магнуму, — вздохнул Джоуи.

У нее не было времени объяснять ребенку, что Магнум — не настоящий сыщик.

— Может, ты и прав. Может, нам действительно стоит обратиться к Магнуму.

— Правда?

— Да.

— Он должен справиться, — торжественно кивнул Джоуи. — Он еще ни разу не провалил задание.

Кристина вручила Джоуи пустой чемодан, и тот послушно понес его в свою комнату. Она поспешила следом — с полным чемоданом в одной руке и пистолетом в другой.

Нет смысла терять время на гостиницу. Они отправятся сразу в детективное агентство.

Сердце у нее отчаянно колотилось. Во рту пересохло так, будто она не пила несколько дней. Перед глазами маячил образ обезглавленного тела, лежащего на веранде в луже крови. Но это был не Брэнди. Воображение услужливо рисовало ей бездыханное тельце Джоуи.

Чарли Харрисон мог гордиться своими достижениями. Ребенок из бедной семьи, росший на окраинах Индианаполиса, он начинал практически с нуля. А к тридцати шести годам он стал полноправным владельцем процветающей компании (с тех пор как основатель ее, Харви Клемет, ушел в отставку). Чарли жил на юге Калифорнии, и жил, надо сказать, неплохо. Пусть он не успел еще достичь окончательных высот, но был очень близок к этой цели, и его не мог не радовать вид, открывающийся с нынешней вершины.

Офисы компании «Клемет — Харрисон» ничем не напоминали тесные клетушки тех частных детективов, которые мелькали в кино и на страницах романов. Их собственные помещения, расположенные на последнем этаже пятиэтажного здания, примостившегося на тихой улочке Коста-Месы, радовали глаз неброской, со вкусом подобранной обстановкой.

Приемная призвана была производить самое приятное впечатление на новых клиентов. Полы здесь были устланы дорогими коврами, а стены обиты изысканной тканью. Мебель новая и тоже не из дешевых. Разумеется, никто бы не стал портить такую обстановку простенькими репродукциями. Стены украшали три картины Эйвинда Эрла, каждая из которых стоила больше полутора тысяч долларов.

Офис Чарли тоже впечатлял роскошью, но в нем не было ничего от той тяжеловесной кичливости, которую так любят адвокаты, да и многие бизнесмены. На стенах — панели из беленой древесины, и в тон им — ставни на окнах. Современный стол марки «Henredon», кресла с нежно-зеленой обивкой от «Brunschwig & Fils». Разнообразили обстановку две пронизанные солнцем картины Мартина Грина, где подводная растительность изящно покачивалась на невидимых глазу волнах прибоя. Несколько ажурных растений, главным образом папоротников, свисали с потолка или высились на стойках красного дерева. Эффектно, но с той ноткой сдержанности, которая присуща настоящему богатству.

Но стоило Кристине Скавелло переступить через порог — и Чарли вдруг ощутил стыд за свой кабинет. Несмотря на светлые тона и дорогую мебель, он показался ему безвкусным и каким-то кричащим по сравнению с этой потрясающей женщиной.

Он вышел из-за стола и протянул руку:

— Мисс Скавелло, я Чарли Харрисон. Очень рад нашему знакомству.

Та пожала ему руку и тоже сказала, что рада познакомиться.

У нее были густые, с блеском темно-каштановые волосы — такого насыщенного оттенка, что казались почти черными. Ему хотелось коснуться этих волос. Хотелось зарыться в них лицом, чтобы вдохнуть их аромат.

Чарли, для которого собственная реакция на эту женщину оказалась сюрпризом, пытался взять себя в руки. Почему бы не присмотреться к ней повнимательней, без всяких там эмоций? Если так вдуматься, его гостья была далека от совершенства. Привлекательна, да, но не потрясающая красотка. Лоб немного высоковат, скулы чуточку тяжеловаты, а нос… нос тоже не выглядит слишком правильным.

И все же Чарли, будто школьник, бросился извиняться:

— Я прошу прощения за состояние моего офиса.

Он и сам не ожидал от себя такого.

— А в чем проблема? — озадаченно взглянула на него Кристина. — Здесь очень мило.

Он растерянно моргнул:

— Вы и правда так думаете?

— Конечно. Вообще-то, я представляла офис частного детектива иначе, но он ничуть от этого не проигрывает. Напротив, кажется куда интересней и привлекательней.

Глаза у нее были большие и темные. И смотрела она прямо и открыто. Всякий раз, когда Чарли встречался с ней взглядом, у него на мгновение замирало сердце.

— Моя работа. — Чарли решил, что кабинет и в самом деле не так уж плох. — Не стал нанимать специалиста, все оформил сам.

— Похоже, у вас талант декоратора.

Он усадил ее в кресло, мысленно отметив, до чего красивые у нее ноги и до чего изящные лодыжки.

«Но мне и раньше случалось видеть красивые женские ножки, — не переставал удивляться он самому себе. — Но никогда еще я не реагировал на женщину таким подростковым желанием, таким ошеломляющим всплеском гормонов».

То ли в нем больше внутреннего пыла, чем он сам предполагал, то ли его зацепила не просто красивая внешность.

Может, главная ее привлекательность крылась в том, как она двигалась, пожимала руку и держала себя (без усилия, с неторопливым изяществом). А может, все дело было в ее голосе, таком земном и женственном, ничуть не приторном, но с ноткой силы. Или в умении спокойно и без нажима смотреть в глаза. Вдобавок, несмотря на всю серьезность ее положения — а иначе зачем бы она пожаловала сюда? — ей было присуще то внутреннее спокойствие, которое редко встретишь в современном мире.

«Но и это не объясняет главного, — подумал Чарли. — С каких это пор меня влечет к женщине по причине ее безусловного внутреннего спокойствия?»

Ладно, все это можно будет проанализировать позже, а пока пора переходить к делу.

— Не стоило, пожалуй, говорить вам, что меня интересует дизайн помещений, — сказал Чарли, снова усаживаясь на стул. — Вы можете решить, что это не лучшее занятие для сыщика.

— Напротив, — покачала она головой, — ваше увлечение свидетельствует о том, что вы восприимчивы, наблюдательны и уделяете должное внимание деталям. Как раз те качества, которые требуются в вашей работе.

— Точно! Лучше и не скажешь, — просиял Чарли, от души радуясь таким похвалам.

Ему ужасно захотелось расцеловать ее. Осыпать поцелуями этот лоб, глаза, щеки, подбородок, изящно очерченные губы.

Но вместо этого он деловито спросил:

— Итак, мисс Скавелло, чем я могу вам помочь?

Она рассказала ему про зловещую старуху.

Рассказ заставил Чарли посочувствовать ей. Он был удивлен и заинтригован, что не помешало ему ощутить легкое беспокойство. Многолетний опыт подсказал ему, что от чокнутых можно ожидать чего угодно. Вдобавок он знал, насколько трудно выследить и призвать к ответу того, кто следует этой внутренней логике безумца. Чарли предпочитал людей, чьи мотивы были ясны и недвусмысленны. К подобным мотивам относилась жадность, зависть, похоть, ревность, жажда мести, ненависть, любовь. Настоящий материал для сферы частного сыска. Спасибо тебе, Боже, за слабости и несовершенства человеческой природы, ведь в противном случае Чарли остался бы без работы.

А сейчас у него была еще одна причина для беспокойства: он боялся, что подведет Кристину Скавелло и та навсегда исчезнет из его жизни. Если же это произойдет, ему останется довольствоваться лишь мечтами о ней… а Чарли был староват для фантазий подобного рода.

Когда Кристина закончила перечислять события этого утра (убийство пса, звонок старухи), Чарли спросил:

— Где сейчас ваш сын?

— У вас в приемной.

— Прекрасно. Там он в безопасности.

— У меня такое чувство, что он нигде уже не будет в безопасности.

— Успокойтесь. Уверяю вас, это еще не конец света.

Он улыбнулся ей, чтобы показать, что это и в самом деле не конец света. Чарли хотелось, чтобы Кристина улыбнулась в ответ. Он не сомневался, что от улыбки ее чарующее лицо станет еще прекрасней. Но в ней, похоже, не осталось места для радости.

— Итак, наша старуха… — сказал он. — Вы смогли описать ее весьма подробно. — Он заглянул в блокнот, в котором делал свои заметки. — Но нет ли чего-то еще, что помогло бы нам установить ее личность?

— Я рассказала все, что только смогла вспомнить.

— Как насчет шрамов? Были у нее шрамы или прочие отметины?

— Нет.

— Очки?

— Тоже нет.

— Вы сказали, что на вид ей ближе к семидесяти…

— Верно.

— При этом лицо почти без морщин.

— Да.

— Неестественно гладкое и слегка одутловатое?

— Именно. У меня была тетя, которой кололи от артрита кортизон. Из-за этих уколов ее лицо тоже было как у той женщины.

— Думаете, она лечится от артрита?

— Понятия не имею, — пожала плечами Кристина. — Все может быть.

— А не было ли на ней, случаем, медного браслета или медных колец?

— Медных?

— Я знаю, что это всего лишь предрассудки, но многие уверены, что медь помогает от артрита. Моя тетушка, у которой тоже был артрит, постоянно носила медную цепочку, по медному браслету на каждом запястье, пару медных колец да еще и браслет вокруг щиколотки. Настоящие доспехи, да и только. Тетушка божилась, что эти погремушки действительно помогают, хотя боли ее никуда не делись да и двигалась она с трудом.

— На той женщине не было ничего медного. Куча других украшений, но ничего, что напоминало бы медь.

Чарли снова заглянул в свои записи:

— Своего имени она не назвала…

— Нет.

— Но не было ли у нее монограммы… к примеру, на блузке?

— Нет.

— А на каком-нибудь из колец не было ли у нее инициалов?

— Не думаю. Я, во всяком случае, не заметила.

— Откуда она появилась, вы тоже не видели?

— Нет.

— Знай мы только, из какой машины она выбралась…

— Понятия не имею. Мы были уже у своего авто, когда она шагнула нам навстречу.

— А что за машина была припаркована рядом с вашей?

Кристина нахмурилась, пытаясь вспомнить, что же там стояло.

Пока она думала, Чарли изучал ее лицо, выискивая в нем несовершенства. Он знал, что в этом мире нет ничего идеального. У всего есть хотя бы один недостаток. Даже бутылка хорошего вина могла быть подпорчена плохой пробкой или избытком дубильной кислоты. Даже у «роллс-ройса» встречались мелкие недостатки. Или взять печенье с арахисовой пастой. Вкуснейшая вещь, но от нее полнеют.

Но как бы старательно он ни изучал лицо Кристины Скавелло, с ним все было в полном порядке. Да, нос узковат, и лоб слишком высокий. Но это ничуть не портило ее, скорее придавало ее внешности своеобразное очарование…

«Да что это со мной такое? Хватит уже вести себя будто влюбленный до умопомрачения школьник».

С одной стороны, Чарли нравилось, как он себя чувствовал. Было в этом что-то бодрящее. С другой стороны, подобные чувства слегка раздражали его, поскольку он не понимал. А Чарли важно было понимать. Для того он и пошел в детективы — ради ответов, ради понимания.

— Я вспомнила. — Кристина очнулась от своих раздумий. — Рядом с нами был припаркован не автомобиль, а фургон.

— Фургон? Что за фургон?

— Белый.

— В смысле — какой марки?

Она снова нахмурилась.

— Старый или новый? — спросил Чарли.

— Новый. Безупречно чистый.

— Вы не заметили, были на нем какие-нибудь вмятины, царапины?

— Нет. Если не ошибаюсь, это был «форд».

— Прекрасно. Не знаете, какого года?

— Нет.

— Машина для отдыха, верно? С такими круглыми окошками, а может, даже и с росписью по бокам?

— Нет. Очень практичный фургон. Такие обычно используют для работы.

— Вы не заметили названия фирмы?

— Нет.

— А что-нибудь типа рекламных объявлений?

— Тоже нет. Совершенно белый фургон.

— Номера не запомнили?

— Я их не видела.

— Вы обошли фургон сзади. Заметили, что это был «форд». Наверняка вам попались на глаза и номера.

— Возможно, но я не обратила на них внимания.

— При необходимости мы могли бы получить их от вас под гипнозом. Что ж, по крайней мере, у нас есть с чего начать.

— Ну да, при условии, что она действительно вышла из фургона.

— Используем это в качестве отправной версии.

— Скорее всего, вы ошибаетесь.

— Не обязательно.

— Она могла появиться откуда угодно.

— Поскольку нам все-таки нужно начать с чего-то, почему бы не начать с фургона?

— А вдруг ее машина вообще была в другом ряду и мы просто теряем время? Я не хочу терять время. Уж она-то этого точно делать не будет. Меня мучает ужасное предчувствие… мне кажется, времени у нас почти не осталось.

Нервная дрожь сотрясала все ее тело. Только тут Чарли понял, каких трудов ей стоило сохранять самообладание.

— Успокойтесь, — сказал он, — постарайтесь расслабиться. Мы не допустим, чтобы что-то случилось с вашим сыном.

— Он такой славный мальчик. — Голос у нее дрогнул. — В Джоуи вся моя жизнь… он для меня центр вселенной. Если с ним что-то произойдет…

— Уверяю вас, все будет в порядке.

Она расплакалась. Без рыданий и без истерики. Просто всхлипнула пару раз, и слезы градом покатились у нее по щекам.

Чарли быстро встал, пытаясь побороть чувство неловкости. Ему хотелось утешить ее, помочь ей справиться с нервами.

— Пожалуй, вам не помешает глоточек спиртного.

Кристина покачала головой.

— Это всегда помогает.

— Я почти не пью, — выдавила она, даже не пытаясь справиться с потоком слез.

— Всего одну рюмку.

— Слишком рано, — возразила она.

— Уже половина двенадцатого. Почти обед. Смотрите на это как на прием лекарства.

Чарли подошел к бару, который находился в углу, возле большого окна. Открыв дверцу, он достал бутылку «Чивас Ригал». Затем взял чистый бокал и плеснул туда две унции скотча.

Закрывая бутылку, он мимоходом взглянул в окно… и замер. Прямо через дорогу был припаркован белый фургон. Новенький, блестящий «форд», без признаков рекламы. Бросив взгляд поверх развесистых листьев финиковой пальмы, которая доросла аж до пятого этажа, Чарли увидел мужчину в темных брюках и темной рубашке. Тот стоял, небрежно прислонившись к фургону.

Совпадение.

Мужчина что-то жевал. Просто рабочий, который устроился на тихой улочке, чтобы немного перекусить. Вот и все, никаких вам загадок.

Простое совпадение.

Или нет? Человек у фургона, похоже, наблюдал за зданием. Жевал свой обед и в то же время вел наблюдение. Чарли не раз случалось заниматься тем же самым, и он прекрасно знал, как выглядит такой наблюдатель. Мужчина у фургона явно следил за кем-то, но делал это не как профессионал, а как любитель — слишком явно.

— Что-то не так? — раздался голос Кристины.

Его удивила ее проницательность, умение настроиться на его волну. А ведь она все еще плакала, все еще была на нервах.

— Надеюсь, вам нравится скотч. — Он отошел от окна и протянул ей бокал.

Она приняла его без дальнейших возражений. Взяв бокал двумя руками, сделала пробный глоточек.

— Пейте сразу, — сказал Чарли. — Пара глотков — и готово. Дайте виски сделать свое дело.

Она послушно проглотила спиртное. По тому, как Кристина содрогнулась, было видно, что пьет она и правда нечасто.

Чарли забрал у нее пустой бокал, ополоснул его в раковине и поставил сушиться.

Потом выглянул в окно.

Белый фургон по-прежнему был на месте.

Как и мужчина в темной рубашке, который жевал что-то с заученной небрежностью.

— Ну как, получше? — спросил Чарли, возвращаясь к Кристине.

Лицо ее слегка порозовело. Она кивнула:

— Простите, что расклеилась прямо у вас в офисе.

Чарли присел на краешек стола:

— Не стоит извинений. Большинство на вашем месте вовсе лишилось бы дара речи. Только бормотали бы что-то несвязное. Вы еще хорошо держитесь.

— Что-то мне не кажется, что я так уж хорошо справляюсь. — Достав из сумки носовой платок, она вытерла слезы. — Но вы правы. Какая-то чокнутая старуха — еще не конец всему.

— Именно.

— Не так уж трудно будет разобраться с одной-единственной сумасшедшей.

— Мне нравится ваш настрой, — улыбнулся Чарли.

А сам подумал: «С одной-единственной сумасшедшей? А кто же тогда тот парень у фургона?»

Грейс Спайви сидела на твердом дубовом стуле, ее ледяные глаза поблескивали во мраке.

В мире духов сегодня был красный день — краснее она еще не видывала. Чтобы не нарушать гармонии, Грейс тоже оделась во все красное. Вот и вчера, когда мир духов проходил через зеленую фазу, она была одета во все зеленое. Большинство людей и не подозревает, что мир духов день ото дня меняет свой цвет. Впрочем, большинство людей не в состоянии увидеть сверхъестественную реальность так же отчетливо, как Грейс, когда она настраивалась на эти энергии. Да что там, почти все они слепы в этом плане, а потому ее манера одеваться кажется им в лучшем случае смешной.

Но для Грейс с ее экстрасенсорными способностями важно было оставаться в гармонии с тем цветом, который преобладал в мире духов. Это открывало ей путь к видениям прошлого и будущего. Свои видения она получала от благожелательно настроенных духов, которые передавали свои послания с помощью ярко раскрашенных энергетических лучей. И сегодня эти лучи сияли всеми оттенками красного.

Попытайся она растолковать это простым людям, ее наверняка сочли бы чокнутой. Несколько лет назад собственная дочь отправила Грейс на психиатрическую экспертизу. Но Грейс сумела выскользнуть из ловушки. Порвав все связи с дочерью, она стала вести себя гораздо осторожней.

Сегодня на Грейс были темно-красные туфли, блузка в полоску, тоже красная, но посветлее. На шее висели бусы из малинового бисера. В тон им были и браслеты на запястьях. Дополняла картину алая, как кровь, фарфоровая брошь, два кольца с рубинами и кольцо с крупным сердоликом, отполированным до блеска. Четыре других кольца — пунцовая эмаль, алый фарфор и простое стекло — тоже были подобраны в тон наряду. Все камни — будь то драгоценные, полудрагоценные или подделки — мерцали и искрились в свете свечей.

Языки пламени, танцующие на острие фитилей, бросали причудливые тени на подвальные стены. Комната, несмотря на свои внушительные размеры, выглядела маленькой, поскольку свечи скучились в одном ее конце, три четверти помещения оказались за пределами этого янтарного свечения. Всего тут было одиннадцать свечей в медных подсвечниках. И каждый такой подсвечник сжимал в руке один из последователей Грейс. Они с нетерпением ждали, когда она начнет говорить. Пять женщин и шестеро мужчин. Самых разных возрастов, как старые, так и молодые. Все они устроились полукругом на полу, возле стула, на котором восседала Грейс. Обращенные вверх лица казались странно искаженными в неверном свете свечей.

Число приверженцев Грейс не ограничивалось этой горсткой. Еще пятьдесят с лишком находились в комнате этажом выше, сгорая от желания узнать, что за информация поступит во время сеанса. Еще больше тысячи было разбросано по всей стране — верные исполнители ее воли.

Но те одиннадцать, что сидели сейчас у ног Грейс, были ее передовым отрядом, ее доверенными лицами. Их она ценила больше всего.

Она даже знала каждого из них по имени, хотя в эти дни не без труда запоминала имена (как и многое другое). Все изменилось с тех пор, как на нее сошел Дар. Он наполнил ее разум и душу, вытеснив многое из того, что прежде казалось само собой разумеющимся — вроде способности запоминать лица и имена. Или умения отслеживать время. Грейс перестала отдавать себе отчет в том, сколько сейчас времени. Сам вид часов утратил для нее смысл. Ни к чему было больше отмерять время по часам и минутам. Обычным людям все еще требовались эти искусственные подпорки, но Грейс в них больше не нуждалась. Порой, когда ей казалось, что прошел лишь день, выяснялось, что пролетела целая неделя. С одной стороны, это пугало, с другой — наполняло восторгом. Все эти нестыковки служили напоминанием о том, что она особая, что она — Избранная. Еще Дар вытеснил из ее жизни сон. Бывали ночи, когда ей вовсе не удавалось сомкнуть глаз. Но чаще всего она спала по часу-полтора, но никогда не больше двух часов в сутки. Но и это не имело значения, потому что Грейс уже не нуждалась во сне. Дар вытеснил все, что могло помешать той великой и священной работе, которая была возложена на Грейс.

И все же она помнила имена этих одиннадцати, которые могли служить образцом для всей ее паствы. Лучшие из лучших — вот кем они были. Незапятнанные души, на которые возлагались особые надежды.

Кроме них, в подвале был еще один человек. Звали его Кайл Барлоу. Тридцати двух лет, но на вид куда старше. Серьезный и угрюмый, он излучал угрозу. Прямые каштановые волосы Кайла были густыми, но без блеска. Высокий лоб обрывался навесом из кости, под которым поблескивали глубоко посаженные глаза, смотревшие на мир с насмешкой и недоверием. Крупный нос Кайла никто бы не назвал гордым или царственным: его так часто ломали в драке, что он давно утратил первоначальный вид. Скулы и челюсть массивные, грубоватых очертаний, будто природа потрудилась над ними без особого усердия. Почти все в Кайле было непомерно большим и массивным, и лишь губам явно не хватало объема. Они были до того узкие и бледные, что рот казался всего лишь прорезью на лице. Благодаря немыслимо широким плечам, мускулистым ручищам и широкой груди Кайл смотрелся настоящим гигантом. Он выглядел так, будто ему ничего не стоило сломать человека пополам… и будто именно это было его любимым развлечением.

Но за последние три года — с тех пор как Кайл стал приверженцем Грейс, а затем и самым доверенным ее лицом — он не поднял руки ни на одного человека. До встречи с Грейс он был настоящим нелюдимом, мрачным и жестоким. Но те дни давно канули в прошлое. За угрожающим фасадом Грейс разглядела чистую душу. Да, Кайл сбился с пути, но ему не терпелось вернуться на стезю добродетели (даже если сам он тогда об этом и не подозревал). Всего-то и требовалось, чтобы кто-то показал ему путь. Грейс вывела его из тьмы, и он послушно последовал за ней. Отныне его железные кулаки и мощные ручищи не сразят ни одного добродетельного человека. Нет, они обрушатся лишь на врагов Господа — и не раньше, чем Грейс прикажет уничтожить их.

Врагов Господа она видела насквозь. Способность с первой же секунды распознать безнадежно больную душу была лишь малой частицей того Дара, который она получила от Бога. Ей хватало одного взгляда, чтобы понять, есть ли у человека надежда на искупление, или же он глубоко порочен. Лишь ей, Избранной, принадлежал такой Дар. Ей, и никому больше. Она слышала зло в голосах падших, прозревала его в их глазах. Им не под силу было обмануть ее.

Многие, получи они такой же Дар, начали бы сомневаться в себе. Может, даже сочли бы себя безумными. Многие, но не Грейс. Ей и в голову не приходило сомневаться в своей избранности. Она твердо знала, что права в своих суждениях, потому что так ей сказал Господь.

Грядет тот день, когда она призовет-таки Кайла (и кое-кого еще) и повелит ему обрушиться на приспешников Сатаны. Она будет указывать на злые души, а Кайл уничтожать их. Вот и сейчас, сидя на твердом стуле в подвале собственной церкви, в окружении самых преданных учеников, Грейс содрогалась от предвкушения. Ей выпадет ни с чем не сравнимая радость наблюдать, как мощные ручищи Кайла обрушатся со всей силой на неверных и сатанистов.

Время это уже не за горами. Скоро. Скоро грядут Сумерки.

Она мигнула, глядя на огонек свечи.

— Вы готовы, Мать Грейс? — тихо спросил Кайл.

— Да.

Грейс закрыла глаза. На мгновение ее окутала тьма, но Грейс тут же установила контакт с миром духов. За закрытыми веками замигали огни. Вспышки и пятна, линии и зигзаги, целые фонтаны огней. Свет разбивался на образы и формы — и тусклые, и ослепительно-яркие, исключительно красных тонов. А как же? Она погружалась в царство духов и спектральных энергий, а там сегодня был красный день. Наикраснейший из всех, какие ей только доводилось видеть.

Вокруг нее роились бесчисленные духи. Вместе с ними Грейс двинулась прочь, будто погружаясь в мир, который был нарисован на внутренней стороне ее век. Сначала она двигалась медленно, ощущая, как душа все больше отделяется от тела. Она еще осознавала тот временной план бытия, на котором существовало ее тело: запах горящих свечей, плотную поверхность дубового стула, еле различимый шепот кого-то из учеников. В конце концов и это исчезло. Она двинулась, затем полетела, затем стремительно понеслась в пронизанной светом пустоте со скоростью, которая сначала радовала, потом сводила с ума…

Внезапная тишина.

Она погрузилась в самую глубь мира духов. Висела неподвижно, будто астероид, подвешенный в отдаленном уголке Вселенной. Она утратила всякую связь с миром, оставленным где-то позади, не видела и не слышала его. Духи всех форм и очертаний носились в красном мерцании по просторам безграничной ночи. Одни двигались быстро, другие — медленно. Одни устремлялись к цели, другие просто крутились на месте. Их задачи и священные обязанности были выше понимания Грейс.

Ей вспомнился мальчик, Джоуи Скавелло. Грейс знала, кто он такой, как знала и то, что он должен умереть. Вот только не знала, настало ли это время. В мир духов она отправилась с одной-единственной целью — выяснить, что и когда следует сделать с ребенком.

Грейс надеялась, что ей прикажут убить его. Ей не терпелось его убить.

Пары глотков виски оказалось достаточно, чтобы Кристина Скавелло немного успокоилась. Она больше не плакала и не сжимала руки, но в позе ее все еще чувствовалось напряжение.

Чарли все так же сидел на краешке стола.

— До тех пор, пока мы окончательно не разберемся, с кем имеем дело, имеет смысл приставить к Джоуи парочку телохранителей.

— Хорошо. Давайте так и сделаем.

— Мальчик ходит в школу?

— В подготовительный класс. В школу он пойдет осенью.

— О занятиях придется забыть до тех пор, пока все это не уляжется.

— Это не уляжется само собой, — колко заметила Кристина.

— Я вовсе не имею в виду, что мы собираемся пассивно ждать, пока все закончится. Как только мы положим конец нападкам на мальчика, Джоуи сможет вернуться к занятиям.

— Думаете, двух телохранителей будет достаточно?

— На самом деле речь идет о шести. Три пары, каждая из которых будет работать по восемь часов в сутки.

— Это значит, во время каждой смены с ним будет всего два человека, и я…

— Они справятся. Это опытные ребята. Однако подобные услуги обходятся недешево. Если вы…

— Я могу себе это позволить, — отрезала Кристина.

— Моя секретарша даст вам прайс-лист…

— Разумеется. Я оплачу все, что требуется.

— А как насчет вашего мужа?

— В смысле?

— Ну, как он относится к этой истории?

— У меня нет мужа.

— А-а… Прошу прощения, если…

— Не стоит извиняться. Я не вдова и не в разводе.

Сказано это было все с той же прямолинейностью, которую сразу подметил в ней Чарли. Ему нравилось ее нежелание хитрить и увиливать от ответов.

— Я никогда не была замужем.

— Ясно.

Чарли не сомневался, что в его голосе не было ни капли неодобрения, но Кристина тут же подобралась, будто своим замечанием он оскорбил ее.

— Что вы хотите этим сказать?

Было видно, что рассердилась она не на шутку.

— Что беретесь за дело только после того, как удостоверитесь в моральной благонадежности клиента?

Чарли поразила эта резкая смена тона.

— Конечно нет. Я просто…

— Я не собираюсь сидеть здесь, будто преступник в ожидании суда…

— Стоп. Стоп. Стоп. Что не так? Что такого я сказал? Бог ты мой, да мне без разницы, были вы замужем или нет.

— Прекрасно. Раз с этим покончено, почему бы не поговорить о том, как именно вы намерены выследить ту старуху?

Несмотря на сдержанный тон, во взгляде ее по-прежнему читался гнев.

Чарли не мог понять, откуда эта болезненная реакция на то, что у ее сына нет законного отца. Конечно, ситуация не из приятных, и ей наверняка хотелось бы, чтобы все сложилось иначе. Но на подобные вещи в обществе давно смотрели сквозь пальцы. А она реагирует так, будто на дворе не восьмидесятые годы, а сороковые.

— Я и правда не придаю этому значения, — повторил он.

— Чудесно. Рада, что встретила человека с такими передовыми взглядами. Будь моя воля, обязательно вручила бы вам Нобелевскую премию за человеколюбие. Ах да, не могли бы мы вернуться к нашему расследованию?

Да что с ней такое, продолжал дивиться Чарли. Он был только рад, что у нее нет мужа. Неужели она не чувствует его интереса к ней? Большинство женщин обладает в этом плане непревзойденным шестым чувством.

— Если я раздражаю вас, — сказал Чарли, — мы могли бы отдать это дело одному из моих помощников.

— Нет, я вовсе…

— Это очень хорошие, надежные специалисты. Но я бы хотел заверить, что у меня и в мыслях не было смеяться над вами или осуждать вас. Я ничуть не похож на того копа, который читал вам сегодня утром нотацию.

— Офицер Уилфорд.

— Я не Уилфорд, я проще смотрю на жизнь. Ну что, мир?

Помедлив, она кивнула. Напряжение ушло, а вместе с ним и гнев, уступив место смущению.

— Простите, что сорвалась, мистер Харрисон.

— Все в порядке. И зовите меня Чарли, — улыбнулся он. — Нам все же необходимо поговорить об отце Джоуи, поскольку есть вероятность, что он как-то связан с этим.

— Со старухой?

— Ну да.

— Сомневаюсь.

— Может, ему нужна опека над сыном.

— Тогда почему просто не прийти и не поговорить со мной?

Чарли пожал плечами:

— Люди не всегда руководствуются здравым смыслом.

— И все-таки это не отец Джоуи, — покачала головой Кристина. — Насколько мне известно, он даже не догадывается о его существовании. К тому же та чокнутая кричала, что Джоуи должен умереть.

— Тем не менее мы не можем исключить такую возможность. Нам придется коснуться этой темы, даже если она… очень болезненна для вас.

— Все дело в том, что, когда я забеременела, это едва не убило Эвелин, мою мать. Она возлагала на меня такие надежды… а тут эта беременность. Она обвинила меня во всех смертных грехах. Никогда еще я не чувствовала себя такой никчемной, — вздохнула Кристина. — Может, именно поэтому я так переживаю, что Джоуи… незаконнорожденный.

— Понимаю.

— Нет, это невозможно понять. Надо знать…

Чарли терпеливо ждал продолжения. Он умел слушать. Это было частью его профессии.

— Эвелин… моя мать… не очень-то любит Джоуи. Если бы она могла, то вовсе вычеркнула бы его из своей жизни. Порой она обращается с ним, будто он… дурной, или порочный, или бог знает что еще. Это глупо, это мерзко, но совершенно в духе моей матери — обвинять его в том, что моя жизнь сложилась не так, как ей хотелось бы.

— Если ваша мать терпеть не может Джоуи, нельзя ли предположить, что именно она стоит за инцидентом со старухой?

Кристина поежилась, но тут же покачала головой:

— Однозначно нет. Она бы не пошла на такое. Эвелин привыкла действовать без обиняков. Если ей что-то не нравится, она выскажет это в лицо, даже если будет знать, что каждое ее слово ранит не хуже ножа. Но настраивать подруг против моего мальчика… это не в ее стиле.

— Возможно, она не вовлечена в это напрямую. Но представим на минутку, что она нелестно отзывалась о вас и о Джоуи в присутствии других людей. И в числе их могла оказаться та пожилая особа, которую вы встретили у торгового центра. Ваша мать обронила что-то в сердцах, даже не понимая, что та женщина не в себе, что она воспримет все буквально и решится действовать. Могло так быть?

— Даже не знаю. — Кристина с сомнением покачала головой.

— Я и сам не очень верю в подобное развитие событий, и все же это возможно.

— Допустим.

— Расскажите мне, что представляет собой ваша мать.

— Уверяю, она никак не замешана в историю с Джоуи.

— И все же расскажите, — не отступал Чарли.

— Про таких, как моя мать, говорят, что это люди без сердца, — вздохнула Кристина. — Вряд ли вы поймете. Чтобы понять, нужно пожить с ней в одном доме. Все эти годы она держала меня в полном повиновении… в страхе. Я не смела вздохнуть… не смела ослушаться…

Все эти годы…

Мысли Кристины против ее воли унеслись назад. В груди у нее заныло, дышать стало трудно. Всякий раз, когда она вспоминала детство, ее накрывало волной удушья.

Перед глазами возник викторианский дом в Помоне, который Эвелин, урожденная Джаветти, унаследовала от своей матери. Они поселились там, когда Кристине был год. Память о доме, где по-прежнему жила ее мать, была для Кристины тяжким грузом. Со стороны дом выглядел очень мило: белый, с бледно-желтыми наличниками и карнизами, со множеством окон, в которые щедро лился солнечный свет. Но в памяти Кристины дом походил на чудовище, притаившееся в тени под сумрачно-серым небом, в окружении по-осеннему голых деревьев. Слух мгновенно наполнился тиканьем старинных часов, висевших в гостиной. Этот монотонный звук служил отражением ее детских переживаний, напоминая о том, что ее жалкому существованию не будет конца. Миллионы свинцовых секунд грозили обернуться такой же свинцовой вечностью. Каждая комната, на которую падал ее мысленный взор, представлялась битком набитой мебелью, хотя Кристина подозревала, что это память разгоняла тиканье часов до предела и окрашивала мебель в темные тона, почти не оставляя между ней прохода.

На отца Кристины, Винсента Скавелло, жизнь в этом доме производила такое угнетающее впечатление, что он взял и сбежал. Сбежал из семьи, когда Кристине было четыре, а ее брату Тони — одиннадцать. Больше она отца не видела. Он был слабым человеком, с комплексом неполноценности, а Эвелин с ее завышенными критериями и вовсе убила его веру в себя. Что бы он ни делал, ей это казалось недостаточным. Кристине и Тони тоже не суждено было дотянуться до этой планки. Не в силах оправдать ожидания своей жены, Винсент начал пить, после чего она стала пилить его еще сильнее. В результате он взял и ушел. Умер он спустя два года. По сути, совершил самоубийство, хотя в его случае обошлось без пистолета. Он сел пьяным за руль и на скорости семьдесят миль в час врезался в опору моста.

На следующий день после ухода мужа Эвелин вышла на работу. Она не просто содержала семью, но делала это с привычным для нее блеском, что лишь усложняло жизнь ее детям. «Надо быть лучшим во всем, что делаешь, а иначе и вовсе не стоит за это браться», — вбивала она им в голову день за днем.

Особенно запомнился Кристине один тяжкий, наполненный переживаниями вечер, который они провели за кухонным столом. В тот день Тони принес домой табель с тройкой по математике — недопустимый промах в глазах Эвелин, смягчить который не смогли отличные оценки, полученные по другим предметам. Мало того, в тот же самый день Тони досталось от директора школы за то, что мальчик пытался курить в туалете. Это был первый раз, когда Тони взялся за сигарету — так, для пробы. Всего лишь эксперимент, типичный для четырнадцатилетнего подростка. Однако Эвелин пришла в ярость. В тот вечер воспитательная беседа затянулась на три часа. Эвелин то сидела за столом, уронив голову на руки, то вышагивала по кухне. Она кричала, плакала, умоляла, колотила кулаком по столу. «Ты Джаветти, Тони. В тебе больше от Джаветти, чем от Скавелло. Хоть ты и носишь фамилию отца, моя кровь в тебе сильнее. Иначе и быть не может. Меня убивает сама мысль о том, что ты взял от бедняги Винсента столько же, сколько от меня. Один Господь знает, что выйдет из тебя в этом случае. Знай, что я этого не потерплю! Я работаю как проклятая, чтобы дать тебе шанс на лучшую жизнь, и я не позволю плевать мне в лицо. Валять дурака в школе, валять дурака на уроках математики — все равно что плевать мне в лицо!»

Злость уступила место слезам. Встав из-за стола, она достала из пачки пару бумажных платков и шумно высморкалась.

«Что толку переживать из-за тебя, что толку заботиться о твоем будущем, если тебе на это плевать! В тебе лишь пара капель крови твоего отца, пара жалких капель, но и этого достаточно, чтобы испортить все подчистую. Одно слово — болезнь. Болезнь Скавелло. Но ты еще и Джаветти, а Джаветти учатся и работают на пределе своих сил. И это правильно! Так и нужно, потому что Бог создал нас не для того, чтобы мы бездельничали и пропивали свою жизнь, как кое-кто, чье имя мне не хотелось бы упоминать. Ты должен учиться только на отлично. А если тебе не дается математика, надо работать усерднее, пока не получишь свою пятерку. Без математики в этом мире не обойтись. Вспомни своего отца: бедняга Винсент всегда был не в ладах с цифрами, а я содрогаюсь даже при мысли о том, что ты станешь таким, как он. Не хочу, чтобы мой сын превратился в бездельника, а в тебе уже начинает просвечивать что-то от твоего отца. Но ведь ты еще и Джаветти — никогда не забывай об этом! Джаветти делают все, на что они способны. И не говори мне, что ты и так проводишь все свободное время за книжками, а по выходным еще и работаешь в магазине. Работа тебе только на пользу. Я нашла тебе это место, потому что любой подросток, у которого нет подработки, — это готовый бездельник.

Да что там, даже несмотря на учебу и работу в магазине, у тебя еще слишком много свободного времени. Тебе не помешало бы поработать на рынке пару вечеров в неделю. При желании на это всегда можно найти время. Господь создал мир всего за шесть дней, и не говори мне, что ты не Господь. Если бы ты внимательно читал катехизис, то знал бы, что создан по Его образу и подобию. К тому же ты Джаветти, а это значит, что ты уподоблен Господу чуть больше, чем некоторые… вроде твоего непутевого отца.

Взгляни на меня! Я работаю с утра до ночи, но это не мешает мне готовить вам сытную еду. С помощью Кристины я содержу этот огромный дом в безупречной чистоте. Видит Бог, так оно и есть. И если иногда мне кажется, что еще немного — и я упаду от усталости, я все-таки продолжаю крутиться, продолжаю делать свое дело. И все ради вас! Ради тебя с Кристиной. Твоя одежда всегда тщательно выглажена… скажешь — нет? Твои носки выстираны и заштопаны. Вспомни хоть раз, когда тебе приходилось носить дырявый носок! Так вот, если я делаю все это без слова жалобы, то в тебе я хочу видеть сына, которым могу гордиться. Что касается тебя, Кристина…»

Эвелин не уставала поучать их. День за днем, без перерыва на праздники и выходные. Кристина и Тони безоговорочно внимали ее словам, не решаясь возразить, поскольку это могло навлечь на них только насмешки и наказания… не говоря уже о новой порции нравоучений. Эвелин безжалостно толкала их вперед, требуя от них все новых и новых достижений… что само по себе было даже неплохо. В принципе это могло пойти детям на пользу. Но когда они действительно получали лучшую оценку или высшую из наград, занимали первое место в соревнованиях и достигали других успехов, их матери все равно было мало. Когда они поднимались на очередную вершину, то слышали от нее не похвалы, а упреки. Она ругала их за то, что они могли бы достичь своего быстрее, и ставила перед ними новые цели. Они только и делали, утверждала Эвелин, что испытывали ее терпение, тогда как хорошие дети сделали бы все, чтобы мать ими гордилась.

Если нотаций было недостаточно, она прибегала к самому действенному средству — к слезам. Она плакала, во всеуслышание обвиняя себя в их неудачах: «Я знаю, вы оба кончите плохо, и это моя, только моя вина. У меня не получилось достучаться до вас, показать вам, к чему нужно стремиться. Что бы я ни делала, этого было недостаточно. Я не сумела помочь вам победить ту кровь Скавелло, которая течет в ваших жилах. Я не знала, как это сделать, а должна была знать, должна! Ну что я после этого за мать?»

Казалось бы, давно это было.

А по ощущениям будто вчера.

Кристина мало что могла рассказать Чарли Харрисону о своем удушливом детстве, прошедшем среди тяжелой викторианской мебели, под тяжким гнетом викторианской вины. Ей потребовались бы часы, чтобы поведать ему обо всем. Вдобавок она была из тех, кто не склонен делиться подробностями своей жизни даже с близкими людьми, не говоря уже о чужаках. А Чарли, каким бы симпатичным он ни казался, был для нее человеком посторонним. Она лишь намекнула ему парой фраз на свое прошлое, но по сочувственному выражению его лица было ясно, что он угадал многое из того, о чем Кристина предпочла умолчать.

— Тони пришлось хуже, чем мне, — сказала она детективу. — Эвелин всегда хотела, чтобы он стал священником. В ее роду уже было двое священников, и ни к кому в семействе не относились с таким почтением, как к ним.

Даже если не брать в расчет семейную историю, Эвелин, будучи чрезвычайно религиозной, все равно стала бы подталкивать Тони к духовной стезе. Ее тактика оказалась вполне успешной, и мальчик после приходской школы сразу пошел в семинарию. Да и выбора у него не было: Эвелин настолько промыла ему мозги, что он и представить себя не мог никем, кроме священника.

— Эвелин надеялась, что Тони станет приходским священником, — пояснила Кристина, — а позже дорастет до монсеньора и даже до епископа. Она привыкла ставить перед нами высокую планку. Но Тони, давая обет, попросил, чтобы его привлекли к миссионерской деятельности, и его отправили в Африку. Мать была ужасно расстроена. Видите ли, в церкви, как и в правительстве, есть своя иерархия, и для того, чтобы подняться повыше, надо постоянно интриговать. Но ты не сможешь отираться в коридорах власти, если сидишь в каком-нибудь отдаленном уголке Африки. Словом, мать была в ярости.

— Ваш брат выбрал миссионерскую деятельность специально в пику матери? — поинтересовался Чарли.

— Нет. Видите ли, мать рассчитывала, что Тони, став священником, поможет нашей семье возвыситься в глазах окружающих. Но Тони отнесся к своему обету серьезно — для него это была возможность служить другим людям.

— Он все еще в Африке?

— Он умер.

— Ох, простите, — встрепенулся Чарли. — Я не хотел…

— Это давняя утрата, — вздохнула Кристина. — Одиннадцать лет назад, когда я заканчивала школу, Тони погиб от рук террористов, африканских революционеров. Первое время мать была безутешна, но потом горе уступило место какой-то извращенной злости. Она злилась на Тони, что тот позволил убить себя… как будто он сбежал от нее, повторив судьбу своего отца. Она сделала все, чтобы я почувствовала себя обязанной расплатиться за ошибки брата и отца. Я тогда была сама не своя от переживаний… мучаясь виной непонятно за что. Я сказала, что хочу стать монахиней, и Эвелин… моя мать… тут же ухватилась за это. В общем, после школы по ее настоянию я ушла в монастырь, о чем потом горько пожалела.

Прошло уже столько времени, но Кристина живо помнила, каким неожиданно тяжелым оказался наряд послушницы, до чего грубой была черная ткань одеяния. Непривычная к такой свободной одежде, она постоянно цеплялась подолом за мебель и дверные ручки. Монашеская униформа, сон на узенькой койке в тесной каменной клетушке, добровольное заточение в унылом однообразии монастыря — все это осталось с Кристиной, несмотря на ее попытки забыть. Эти Потерянные Годы до того походили на ее жизнь в викторианском доме, что при воспоминании о них, как и при воспоминании о детстве, у Кристины болезненно сжималось в груди и становилось трудно дышать.

— Вы были… монахиней? — Чарли Харрисон не мог скрыть свое удивление.

— Да.

Чарли попытался представить эту чувственную, полную жизни женщину в монашеском одеянии… и не смог. Ему не хватало воображения.

Но теперь ему хотя бы стало ясно, откуда в ней это удивительное внутреннее спокойствие. Два года молитвенной и созерцательной жизни, два года, проведенные вдали от повседневной суеты, наложили на нее неизгладимый отпечаток.

И все же это никак не объясняло того внезапного магического притяжения, которое он испытал с первых минут встречи. Загадка, да и только. Приятная, но все же загадка.

— Я продержалась два года, пытаясь убедить себя в том, что монашеская жизнь — мое призвание. Все без толку. Мой уход из монастыря стал для Эвелин очередным ударом. Мы все подвели ее — никто не оправдал ее надежд. Через пару лет, когда я забеременела, она и вовсе пришла в ужас. Как же, ее дочь, которая могла стать монахиней, превратилась в женщину сомнительной нравственности, мать незаконнорожденного ребенка! Она сделала все, чтобы я мучилась стыдом и раскаянием.

Кристина умолкла, пытаясь справиться с эмоциями.

Чарли ждал. Терпения ему было не занимать.

— К тому времени меня уже трудно было назвать католичкой. Я больше не ходила к мессе и не чувствовала связи с религией. И все же мысль об аборте меня ужасала. Я сохранила Джоуи и никогда не жалела об этом.

— А ваша мать так и осталась при своем мнении?

— Да. Мы общаемся время от времени, но между нами по-прежнему пропасть. И она не желает иметь дело с Джоуи.

— Печально, что и говорить.

— По иронии судьбы, едва ли не с того дня, как я забеременела, моя жизнь круто повернулась к лучшему. Объединившись с Вэл Гарднер, мы начали свое дело — открыли магазин «Обед гурмана». К тому времени, когда Джоуи исполнился год, я уже могла поддерживать свою мать. Я добилась большого успеха, но все это не имеет для нее ни малейшего значения. Ведь я могла стать монахиней, а стала матерью-одиночкой. Каждая наша встреча — лишь повод обрушить на меня град упреков.

— Теперь мне понятно, почему вы так болезненно реагируете на это.

— До того болезненно, что вчера… когда на нас набросилась эта гарпия… в глубине души я подумала, уж не судьба ли это.

— В смысле?

— Может, я обречена потерять Джоуи. Может, это неизбежно… даже предопределено.

— Что-то я вас не понимаю.

Она помедлила, видимо собираясь с духом. Стыд, гнев и замешательство — все это читалось сейчас на ее лице.

— Кто знает… быть может… ну, вдруг это Бог хочет наказать меня? За то, что я ушла из монастыря и разбила сердце своей матери. За то, что отступилась от церкви.

— Но это…

— Нелепо, да? — слабо усмехнулась она.

— В общем, да.

— Я знаю, — вздохнула Кристина.

— Бог не мстителен.

— Я знаю, — робко повторила она. — Это глупо, нелогично… да просто смешно. Но глупые вещи иногда оборачиваются правдой. Я горжусь Джоуи. Я рада тому, что он есть в моей жизни. Но меня совсем не радует тот факт, что я мать-одиночка.

— Вы собирались рассказать мне про отца Джоуи… вдруг он как-то связан с этим делом. Как его звали?

— Люк. Точнее — Люций… Андер.

— Андер? Ниже?[1]

Это его имя, Андер. Люций Андер. Но сам он просил называть его Люк.

— Странное имя.

— Не странное, а фальшивое. Он думал, должно быть, только о том, как бы стащить с меня нижнее белье, — выпалила она и тут же покраснела.

Похоже, ее привела в шок собственная откровенность, однако она не стала останавливаться.

— Все произошло во время круиза в Мексику. Знаете, одна из тех ознакомительных экскурсий, которые еще называют «Лодкой любви». — Упоминание о любви в этом контексте вызвало у нее горький смешок. — После монастыря, отработав несколько лет официанткой, я впервые позволила себе отдохнуть. С Люком я познакомилась через несколько часов после отплытия из Лос-Анджелеса. На него трудно было не засмотреться. Такой красивый… и обаятельный. Все произошло очень быстро. Он, похоже, почуял мою беззащитность, так как действовал с напором акулы. Да и я в то время была другой. Слишком робкой и застенчивой. Бывшая монашка, совершенно неискушенная в вопросах секса. Следующие пять дней мы провели вместе — по большей части, я думаю, в моей каюте… в постели. Спустя несколько недель, когда стало ясно, что я беременна, я попыталась связаться с ним. Не для того, чтобы попросить о помощи, нет. Просто я думала, он имеет право знать, что у него будет сын. — Еще один, более горький смешок. — Он оставил мне адрес и телефон… но оба оказались липовыми. Я подумывала о том, чтобы поискать его через туристическое агентство, но это было бы так унизительно.

Кристина печально улыбнулась:

— Можете поверить, с тех пор я всячески избегаю подобных «приключений». Я чувствовала себя замаранной — и этим человеком, и нашим дешевым романчиком. Мне не хотелось еще раз вляпаться во что-то подобное, и я… не то чтобы превратилась в сексуальную отшельницу, но стала куда осторожней. Может, это во мне говорит бывшая монахиня. И уж конечно, это она настаивает на том, что мне не избежать наказания. Что Господь хочет покарать меня через Джоуи.

На это Чарли не нашелся что сказать. Он привык оказывать своим клиентам физическую, эмоциональную и интеллектуальную поддержку, но духовное утешение требовало особых слов, особого подхода.

— Я слегка повернута на этой теме, — продолжила Кристина. — Не исключено, что я и вас изведу своим беспокойством. Я всегда боялась, что Джоуи может заболеть или получить травму. И это не просто материнская забота. Порой я сама не своя из-за переживаний. А тут вдруг появилась эта старая карга, которая заявляет, что мой мальчик — воплощенное зло, а потому должен умереть. Она рыщет среди ночи возле нашего дома, убивает нашего пса… Кажется, будто ничто уже ее не остановит.

— Это не так, — сказал Чарли.

— Теперь, когда вы знаете кое-что о моей матери… вы все еще думаете, что она может быть замешана в этом деле?

— По правде говоря, нет. Но нельзя исключить возможность, что именно ее слова, ее жалобы привели к тому, что та сумасшедшая прицепилась к вам с Джоуи.

— Я думаю, это чистой воды случайность. Просто мы с сыном оказались не в то время и не в том месте. Попадись ей на глаза кто-то другой с ребенком, она, скорее всего, прицепилась бы к ним.

— Возможно, вы и правы, — сказал Чарли. — Но вам не о чем беспокоиться. Мы найдем эту спятившую особу и положим конец ее нападкам.

Он встал и подошел к окну. Белый фургон стоял все на том же месте. Никуда не исчез и мужчина в темной одежде. Только теперь он уже не ел, а наблюдал за входом в здание. Ноги скрещены, руки на груди.

— Подойдите-ка на минутку, — попросил Чарли.

Кристина подошла к окну.

— Как вы думаете, это не тот фургон, что стоял возле вашей машины?

— Знаете, очень похож. Просто как две капли воды.

— Но нельзя ли допустить, что это тот же самый?

— Вы думаете, за мной следят?

— А вы бы заметили слежку?

— Я была в таком состоянии… вся на нервах, — нахмурилась Кристина. — Прояви они хоть капельку осторожности, я вряд ли бы что-то заметила.

— Тогда это и правда может быть тот же самый фургон.

— А может, просто совпадение.

— Не очень-то я верю в совпадения.

— Но если за мной на самом деле следили, кто тот мужчина, что прислонился к фургону?

Они были слишком высоко, чтобы разглядеть лицо незнакомца. Оставалось лишь гадать, старый он или молодой.

— Может, муж той старухи. Или сын, — предположил Чарли.

— Целая семейка чокнутых? Быть не может.

— В жизни бывает всякое.

Чарли вернулся к столу и набрал номер Генри Рэнкина, одного из лучших своих людей. Он сообщил ему о фургоне, который был припаркован через дорогу.

— Прогуляйся мимо и запомни номер. И присмотрись к парню. Важно, чтобы позже ты смог узнать его в лицо. Постарайся ухватиться за любую деталь, но так, чтобы не вызвать подозрений. Не забудь выйти из здания через заднюю дверь — он не должен знать, откуда ты.

— Не проблема, — согласился Рэнкин.

— Как только выяснишь номер, свяжись с отделом транспортных средств и разузнай, на кого зарегистрирована машина.

— Да, сэр.

— Обо всем доложи мне.

— Понял, отправляюсь.

Чарли повесил трубку. Затем встал и снова подошел к окну.

— Будем надеяться, что это простое совпадение, — сказала Кристина.

— Напротив. Будем надеяться, что это тот самый фургон. Лучшей зацепки нельзя и пожелать.

— Но если это так и если парень, который там стоит, имеет какое-то отношение к фургону…

— Разумеется, имеет.

— Значит, Джоуи угрожает не только старуха. Получается, их двое.

— Или больше.

— Простите?

— Вполне возможно, есть еще парочка других, о которых мы пока не знаем.

Птица промелькнула мимо окна.

Не по сезону теплый ветерок взъерошил пальмовые листья.

Солнце посеребрило окна машин, выстроившихся вдоль улицы.

А незнакомец в темном терпеливо ждал у фургона.

— Что за чертовщина тут творится? — спросила Кристина.

В глухом пространстве подвала, где не было ни единого окна, лишь одиннадцать свечей боролись с наползающей тьмой.

Одиннадцать учеников не издавали ни звука. Только прерывистое дыхание Грейс Спайви, которая все глубже погружалась в транс, нарушало благоговейную тишину.

Кайл Барлоу тоже сидел неподвижно, несмотря на значительное неудобство. Дубовый стул оказался слишком мал для него. Сам стул был тут ни при чем: любой другой устроился бы на нем с полным комфортом. Но рядом с Барлоу большая часть мебели выглядела так, будто ее спроектировали гномы. Ему нравились широкие мягкие стулья и старомодные кресла с подголовником, при условии что они давали достаточно простора его мощным плечам. Барлоу любил широченные кровати, удобные шезлонги и старинные ванны, в которых можно было улечься, а не сидеть с поджатыми ногами, будто ты младенец, которого моют в тазике. Свою квартиру в Санта-Ане он обставил в соответствии со своими размерами, но за пределами ее он обречен был терпеть те или иные неудобства.

Но чем глубже Мать Грейс погружалась в транс, тем меньше внимания обращал Барлоу на свой «детский» стульчик — до того ему не терпелось услышать послание из мира духов.

Барлоу боготворил Мать Грейс. Она поведала ему о грядущих Сумерках, и он поверил каждому ее слову. Сумерки. Ну а как же иначе? Мир давно катится во тьму. Предупредив Кайла о скорых потрясениях и испросив его помощи, Мать Грейс дала ему возможность искупить свои грехи. Спасти, пока не поздно, тело и душу.

До встречи с ней Барлоу с упорством, достойным лучшего применения, двигался по пути саморазрушения. В результате к двадцати девяти годам он превратился в пьяницу, драчуна, насильника, наркомана и даже убийцу. Женщины у него менялись едва ли не каждую неделю, и почти все они были наркоманками и проститутками. За это время он семь или восемь раз переболел триппером и дважды сифилисом, что с учетом его образа жизни было не так уж и много.

В тех редких случаях, когда он бывал трезв и в голове у него прояснялось, его пугало это саморазрушительное безумие. Но Барлоу оправдывал свое поведение тем, что это был не случайный всплеск насилия, а естественная реакция на бездумную, а иногда и умышленную жестокость окружающих.

Для окружающих он был чудищем, неуклюжим гигантом с лицом неандертальца, способным нагнать страху даже на медведя-гризли. Маленькие дети его боялись. Люди постарше смотрели разинув рот — кто-то открыто, а кое-кто украдкой. Некоторые откровенно посмеивались у него за спиной, перекидывались шуточками. Обычно он делал вид, что ничего не замечает, — если, конечно, у него не было желания поразмять кулаки. Но он всегда знал, что над ним смеются, и это не могло не ранить. Хуже всего были подростки — особенно молоденькие девушки. Эти открыто потешались над ним, особенно с безопасного расстояния.

Для Барлоу не было ничего проще, чем оправдать свою склонность к насилию и саморазрушению. Долгие годы твердил он себе, что его ненависть, горечь и гнев служили своего рода броней против жестокости окружающего мира. Без наплевательского отношения к собственному благополучию и тщательно взращенной жажды мести он чувствовал бы себя беззащитным. Это мир сделал из него изгоя. Мир предпочитал видеть в нем либо громадного недотепу с лицом обезьяны, либо зловещего монстра. Недотепой Барлоу не был, но ему нравилось играть в чудовище.

Он не был плохим сам по себе — его таким сделали. Он не отвечал за свои преступления — в них были виноваты те, кто подтолкнул его к такой жизни. Именно этим он утешался большую часть времени.

До тех пор, пока не встретил Грейс Спайви.

Она показала, к чему ведет бездумная жалость к самому себе. Благодаря ей он понял, насколько жалкими и смехотворными были все его оправдания. Мать Грейс объяснила, что любой изгой способен почерпнуть в своем состоянии силу, мужество и даже гордость. Она помогла ему узреть греховность его поступков и изгнать дьявола.

Кайл понял, что его небывалую силу и невиданную способность к разрушению следует использовать лишь для того, чтобы нагнать страху на врагов Господа.

И вот теперь, пока Мать Грейс погружалась в транс, Кайл смотрел на нее с безоговорочным обожанием. Он будто не видел, что ее седые волосы давно нуждаются в расческе. Пламя свечей озаряло их золотистым сиянием, превращая в глазах Кайла в некое подобие нимба или священного ореола. Не замечал он ни мятой одежды, ни жирных пятен, ни белесой перхоти. Он видел лишь то, что хотел видеть. Спасение. Избавление от грехов.

Мать Грейс простонала. Веки ее дрогнули, но не поднялись.

Одиннадцать учеников, все так же сидевшие вокруг нее полукругом, затаили дыхание, как будто любой звук мог разбить эти хрупкие чары.

— Боже, — выдохнула Мать Грейс, как если бы увидела что-то запредельное, страшное и завораживающее в одно и то же время. — Боже! Боже мой!

Она содрогнулась. Нервно облизала губы.

На лбу у нее проступили капельки пота.

Дыхание участилось. Она то замирала, то жадно хватала воздух ртом, как человек, идущий ко дну.

Барлоу терпеливо ждал.

Мать Грейс вскинула руки, будто пытаясь ухватиться за что-то. Кольца блеснули алым в пламени свечей. Затем ладони ее вновь упали на колени, трепыхаясь, словно парочка птиц, и замерли.

Наконец она заговорила. Еле слышно, будто повторяя за кем-то чужие слова:

— Убейте.

— Кого? — спросил Барлоу.

— Мальчишку.

Ученики встрепенулись, многозначительно поглядывая друг на друга.

Дернулись огоньки свечей, заплясали по всей комнате тени.

— Речь идет о Джоуи Скавелло? — уточнил Барлоу.

— Да. Убейте его. — Голос ее звучал из неизмеримой дали. — Сейчас. Сразу.

Для всех оставалось загадкой, почему один только Барлоу мог общаться с Матерью Грейс, когда та пребывала в трансе. Всех остальных она просто не слышала. Грейс Спайви была для них единственной связующей ниточкой с миром духов, проводником посланий, которые поступали с той стороны. Но лишь благодаря Барлоу с его терпеливыми и осторожными расспросами они могли быть уверены в точности этих посланий. Эта его способность, как ни одна другая, убеждала Барлоу в том, что он и правда был одним из Избранных. Слугой Господа.

— Убейте… убейте его, — повторяла она нараспев с легкой хрипотцой.

— Вы уверены, что это тот самый мальчик? — спросил Барлоу.

— Да.

— Вне всяких сомнений?

— Абсолютно.

— Как нам его убить?

Лицо у Грейс обмякло. На ее по-детски гладкой коже проступили морщины. Бледная плоть обвисла, будто сморщенная, безжизненная ткань.

— Как нам уничтожить его? — настаивал Барлоу.

Она открыла рот, но оттуда донеслось лишь невнятное хрипение.

— Мать Грейс?

— Любым… любым способом, — еле слышно отозвалась она.

— С помощью ножа, пистолета? Или нужен огонь?

— Любым способом… подойдет… но только если… действовать быстро.

— Быстро?

— Время на исходе… с каждым днем… он становится сильнее… неуязвимей.

— Важно ли соблюдать какой-нибудь ритуал? — спросил Барлоу.

— Когда убьете… сердце…

— Что насчет сердца?

— Надо… вырезать. — Голос у нее окреп, зазвучал громче.

— И что потом?

— Будет черным.

— Его сердце будет черным?

— Как уголь. И гнилым. Вы увидите…

Она выпрямилась на стуле. Пот капельками стекал у нее по лицу. Белые руки, будто полуживые моли, подергивались на коленях. Лицо уже не было таким бледным, хотя глаза оставались закрытыми.

— Что мы увидим, когда вырежем у него сердце? — спросил Барлоу.

— Червей, — сказала она с отвращением.

— В сердце мальчика?

— Да. Копошащихся червей.

Ученики о чем-то зашептались, но это уже не имело значения.

Мать Грейс до того глубоко погрузилась в транс, что ничто не могло прервать поток ее видений.

Упершись руками в мощные бедра, Барлоу наклонился вперед:

— Что нужно сделать с его сердцем, после того как оно окажется у нас в руках?

Ее руки снова забегали по воздуху, будто она пыталась извлечь оттуда ответ.

И вот:

— Бросьте сердце…

— Куда? — спросил Барлоу.

— В чашу со святой водой.

— С водой из церкви?

— Да. Вода останется холодной… а сердце… оно вскипит, обратится в черный дым… и испарится.

— Так мы поймем, что мальчик мертв?

— Да. Вовеки мертв. Без шанса на перерождение.

— Стало быть, есть надежда? — Барлоу весь обратился в слух.

— Да, — прозвучал уверенный ответ. — Надежда.

— Слава Богу, — сказал Барлоу.

— Слава Богу, — эхом откликнулись ученики.

Мать Грейс открыла глаза. Зевнула, моргнула, огляделась в полном замешательстве:

— Где мы? Что-то случилось? Я вся взмокла. Неужели я пропустила шестичасовые новости? Это плохо, очень плохо. Мне надо знать, что еще затевают приспешники Люцифера.

— Сейчас только полдень, — ответил Барлоу. — До новостей еще несколько часов.

Она уставилась на него тем бессмысленным, затуманенным взглядом, которым был отмечен каждый ее выход из транса.

— Кто ты такой? Что-то я тебя не припомню.

— Я Кайл, Мать Грейс.

— Кайл? — сказала она так, будто впервые услышала это имя.

Теперь уже она смотрела на него с подозрением.

— Постарайтесь расслабиться, — сказал он. — У вас было видение. Через минуту-другую вы все вспомните. Все встанет на свои места.

Он протянул ей свои широченные шероховатые ладони. Порой сразу после транса Мать Грейс ощущала себя до того потерянной и напуганной, что ей необходимо было дружеское прикосновение. Ухватившись за руки Кайла, она подпитывалась, будто от батареи, наполняясь мало-помалу физической силой.

Но не сегодня. Сегодня она отстранилась. Нахмурилась. В недоумении взглянула на свечи, на сидящих у ее ног учеников.

— Боже, до чего хочется пить! — пожаловалась она.

Один из учеников поспешил принести ей воды.

— Что вам от меня нужно? — спросила она Кайла. — Зачем вы привели меня сюда?

— Скоро вы все вспомните, — ободряюще улыбнулся он.

— Не нравится мне это место, — сказала она дрожащим голосом.

— Это ваша церковь.

— Церковь?

— Подвал вашей церкви.

— Здесь темно, — пожаловалась она.

— Здесь вы в безопасности.

Она надулась, будто трехлетний ребенок. На лице ее проступила гримаса недовольства.

— Я боюсь темноты. — Она обхватила себя за плечи. — Зачем вы привели меня в этот темный подвал?

Один из учеников встал и включил свет.

Остальные задули свечи.

— Церковь? — повторила Мать Грейс, разглядывая обитые деревом стены, массивные потолочные балки. Было видно, что она изо всех сил пытается справиться с ситуацией, но пока без особого успеха.

И тут уже Барлоу ничем не мог ей помочь. Порой ей требовалось не меньше десяти минут, чтобы стряхнуть с себя то замешательство, в котором пребывало ее сознание после путешествия в мир духов.

Мать Грейс встала.

Вслед за ней поднялся и Барлоу.

— Мне нужно попи́сать. — Скривившись, она прижала руку к животу. — Есть где здесь попи́сать? Мне очень нужно.

Барлоу кивнул Эдне Ваноф, коренастой женщине небольшого росточка, которая тоже входила в число избранных учеников, и та повела Мать Грейс в туалет, расположенный в дальнем конце комнаты. Мать Грейс ступала неуверенно, опираясь на руку Эдны и ошеломленно поглядывая по сторонам.

— Боже! — раздался с другого конца комнаты ее громкий голос. — Я просто лопну, если не попаду сейчас в туалет.

Тяжко вздохнув, Барлоу опустился на свой неудобный стульчик.

Труднее всего ему да и другим ученикам было понять и принять причудливое поведение Матери Грейс после транса. В такие моменты она ничем не походила на духовного лидера — обычная старуха, лишенная даже зачатков величия. Пройдет каких-нибудь десять минут, и она вновь обретет ясный ум, станет той проницательной, целеустремленной особой, которая отвратила его от греховной жизни. Тогда уже никто не сможет усомниться в ее силе, мудрости и духовной святости. Никто не рискнет оспорить подлинный характер ее великой миссии. Лишь эти тягостные минуты портили все дело. Каждый раз, наблюдая за этим жалким подобием его духовной наставницы, Барлоу мучился неопределенностью.

Он сомневался в ней.

И ненавидел себя за эти сомнения.

Похоже, Бог намеренно лишал Мать Грейс опоры в ее ясном разуме и железной воле, чтобы испытать на прочность ее приверженцев. Лишь тем, чья вера была непоколебима, суждено было остаться с ней до конца, создав по-настоящему сильную церковь. Барлоу знал это, но всякий раз, когда видел Мать Грейс в подобном состоянии, в душе его начиналось брожение.

Он взглянул на учеников, которые все так же сидели на полу. Все они выглядели встревоженными, все беззвучно молились. Должно быть, просили у Бога сил не сомневаться в их наставнице, как сомневался сейчас Барлоу. Он закрыл глаза и тоже начал молиться.

Скоро им потребуется вся их вера и решимость, ведь убить мальчишку будет не так-то просто. Мать Грейс однозначно дала понять, что они имеют дело не с обычным ребенком. Он наделен огромной силой, а потому, отважившись поднять на него руку, они рискуют собственной жизнью. И все же они должны сделать этот шаг — в интересах всего человечества.

Барлоу надеялся, что Мать Грейс позволит именно ему нанести смертельный удар, осуществить Божье возмездие. Ведь тот, кто убьет мальчишку (или погибнет в ходе этой отчаянной попытки), попадет прямо на небеса, где ему будет уготовано место у трона Господа. В этом Барлоу ни капельки не сомневался. Если он обратит свою физическую мощь и потаенную ярость на то, чтобы искоренить зло в облике ребенка, Всевышний простит ему грехи прошлого. Все те случаи, когда он по неведению карал невинных.

Примостившись на своем твердом дубовом стуле, Барлоу продолжал молиться, и чем дольше он молился, тем крепче сжимались его кулаки. Мышцы шеи напряглись, дрожь пробежала по телу. Ему не терпелось выполнить свою миссию.

Не прошло и двадцати минут, а Генри Рэнкин уже положил на стол Чарли Харрисону данные из отдела транспортных средств.

Худощавый и невысокий (примерно метр шестьдесят), Рэнкин двигался с грацией спортсмена. Кристина даже подумала, не был ли он раньше жокеем. Фигуру его облегал светло-серый костюм превосходного кроя. Дополняли наряд черные ботинки и белая рубашка с голубым галстуком. Из нагрудного кармана пиджака выглядывал аккуратно сложенный голубой платок. Повстречай Кристина Рэнкина на улице, ей бы и в голову не пришло, что перед ней частный детектив.

После того как их с Кристиной представили друг другу, Рэнкин вручил Чарли листок бумаги:

— Если верить Отделу транспортных средств, белый фургон принадлежит частной типографии, которая называется «Слово Истины».

Если уж на то пошло, Чарли Харрисон тоже не очень-то походил на сыщика. Сыщик, по мнению Кристины, должен был возвышаться над окружающими благодаря своему росту. Чарли был повыше Генри Рэнкина, но не больше метра восьмидесяти. Никаких тебе накачанных мускулов, которые придают человеку вид, будто он способен проломить кирпичную стену. Чарли выглядел энергичным и подтянутым, но никому бы и в голову не пришло, что в критической ситуации он будет прорубаться сквозь стену — кирпичную или любую другую. Когда речь заходила о частном детективе, воображение рисовало Кристине человека с поджатыми губами, недобрым огоньком в глазах и манерой держаться, которая должна была внушать уважение и трепет. В облике Чарли не было ничего угрожающего. Он выглядел собранным наблюдателем, знающим свое дело, но никак не опасным. Привлекательное, хотя и не слишком запоминающееся лицо его обрамляла копна белокурых волос, аккуратно зачесанных назад. Но лучше всего были глаза: ясные, серо-зеленые, с прямым взглядом. Они смотрели на тебя с дружеской симпатией, без намека на безжалостность или жестокость.

Ни Чарли, ни Рэнкин не напоминали внешне Магнума, Сэма Спейда или Филипа Марлоу — и все же Кристина чувствовала, что обратилась по адресу. Чарли Харрисон был человеком дружелюбным, хладнокровным и прямолинейным. Двигался и держался он с той лаконичностью, которая выдавала в нем профессионала. Каждый его жест был точным и выверенным. Судя по всему, в его практике было не так уж много провальных дел. В присутствии Чарли Кристина ощущала себя в безопасности.

Мало кто производил на нее подобное впечатление. И прежде всего это касалось мужчин. В прошлом, когда Кристина пыталась положиться на представителей сильного пола, ей нередко приходилось пожалеть об этом. Но сердце подсказывало ей, что Чарли Харрисон не похож на большинство мужчин и она смело может довериться ему.

Чарли закончил изучать документ, который вручил ему Рэнкин.

— «Слово Истины»? Надо же! Есть у нас что-нибудь на них?

— Ничего.

Чарли взглянул на Кристину:

— Слышали про таких?

— Нет.

— Вы когда-нибудь печатали для своего магазина брошюры, рекламные листовки или что-то еще в этом роде?

— Само собой. Но мы обращались в другую типографию.

— Ладно, — вздохнул Чарли, — надо будет выяснить, кто владелец компании, и составить список его работников. Потом проверим всех до единого.

— Сделаем, — кивнул Генри Рэнкин.

Чарли снова повернулся к Кристине:

— Мисс Скавелло, не хотите рассказать обо всем своей матери?

— Только если в этом будет крайняя необходимость.

— Такая необходимость рано или поздно возникнет. Ну а пока… пока вы могли бы вернуться на работу. У нас уйдет пара часов на то, чтобы собрать нужную информацию.

— А как же Джоуи?

— Он пока побудет со мной. Хочу посмотреть, что случится, если вы уедете без мальчика. Тот парень в фургоне — он поедет за вами или останется ждать? Кто из вас для него важнее?

«Этот тип останется ждать, — мрачно подумала Кристина. — Джоуи — вот кого он намерен убить».

Вскоре после видения Мать Грейс отпустила всех учеников, кроме Кайла и Эдны Ваноф. Затем с телефона в подвале церкви она позвонила в то самое детективное агентство, куда отправились Кристина и Джоуи, и коротко переговорила с мальчиком. Хоть Кайл и сомневался в правильности такого шага, Мать Грейс выглядела на редкость довольной.

— Мало убить его, — объяснила она. — Прежде необходимо напугать и деморализовать мальчишку, ведь через него мы сможем устрашить самого Сатану. Пусть дьявол окончательно поймет, что Всевышний не допустит его правления на земле. Тем самым мы нанесем сокрушительный удар по всем его планам и коварным замыслам.

Такие речи Кайл мог слушать часами. Мать Грейс принималась рассуждать о Боге и дьяволе, и он чувствовал, что ему отведена решающая роль в судьбах мира. От благоговения, сопряженного с такой немыслимой ответственностью, у него подкашивались колени.

Грейс повела Кайла и Эдну в дальний конец подвала. Здесь, за панельной стеной, пряталась потайная дверца. За ней находился чуланчик, битком набитый оружием.

Еще в самом начале миссии у Матери Грейс было видение, в котором ее предупредили, что с приходом Сумерек ей и ее людям придется защищать себя не только с помощью молитвы. Стоит ли говорить, что она всерьез отнеслась к этому предупреждению. Комнатка в подвале была не единственным арсеналом их церкви.

Кайл не раз бывал здесь прежде. Ему нравилась царящая в комнате прохлада, еле уловимый запах оружейного масла. Ничто не доставляло ему такого удовольствия, как мысль о том, какая чудовищная сила дремлет на этих полках. Настоящий джинн из бутылки, который только и ждет, пока кто-то вытащит пробку.

Кайл любил оружие. С неизмеримым удовольствием крутил он в руках ружье или револьвер, угадывая сокрытую в нем мощь, как слепой угадывает смысл в строках Брайля.

В своих самых мрачных, самых глубоких сновидениях Кайл видел, будто держит в руках тяжелый револьвер. И не просто держит, а целится в людей. В его снах это неизменно был «магнум» с огромным, будто у пушки, дулом. А выстрел из него походил на рев дракон. Всякий раз, чувствуя в руках отдачу, Кайл испытывал ни с чем не сравнимую радость.

Поначалу его тревожили эти ночные видения. Ему они казались не чем иным, как происками дьявола. Позже он понял, что люди в его снах — враги Господа и не стоило горевать при виде их смерти. Кайлу суждено было стать орудием Божественного возмездия. Так сказала ему Грейс.

И вот теперь, на глазах у Кайла, Мать Грейс подошла к полкам по левую сторону от двери. Сняв с одной из них коробку, она достала оттуда револьвер в полиэтиленовой обертке и положила на стол. Для своих целей она выбрала «смит-и-вессон» с патронами тридцать восьмого калибра. Эта короткоствольная «игрушка» отличалась особой убойной силой. Потом она взяла с полки еще один револьвер и положила его рядом с первым.

Эдна Ваноф извлекла оружие из обертки.

Не пройдет и нескольких часов, как мальчишка отправится на тот свет. Возможно, с помощью одного из этих револьверов.

Мать Грейс сняла с полки дробовик «ремингтон» двадцатого калибра и аккуратно опустила его на стол.

Возбуждение Кайла нарастало с каждой секундой.

Устроившись на стуле за большим столом, Джоуи потягивал кока-колу, которую налил ему Чарли.

Кристина сидела напротив. Было видно, что звонок потряс ее до глубины души. По старой привычке она даже пыталась грызть ногти… пока не вспомнила, что они у нее накладные.

Чарли сам переживал из-за того, что старуха сумела достать их здесь, в его офисе. Кристина обратилась к нему за помощью в надежде обрести защиту. А тут вдруг новый удар.

Снова присев на краешек стола, Чарли обратился к Джоуи:

— Если ты откажешься говорить про звонок, я не буду настаивать. Но мне бы очень хотелось задать тебе парочку вопросов.

— Я думал, мы наймем Магнума. — Джоуи с укором взглянул на мать.

— Милый, ты забыл, что Магнум на Гавайях.

— Точно. Как-то я об этом не подумал. — Мальчик, похоже, слегка расстроился. — Лучше Магнума с этим делом никто не справится.

Пару секунд Чарли в недоумении смотрел на мальчика, но почти сразу вспомнил популярный телесериал и не сдержал улыбки.

Джоуи снова взялся за колу, внимательно изучая Чарли поверх стекла.

— Думаю, вы тоже подойдете, — вынес он наконец свой вердикт.

Чарли едва не рассмеялся:

— Обещаю, Джоуи, ты не пожалеешь, что обратился к нам. Так что все-таки сказала тебе та женщина?

— Она сказала: «Тебе от меня не спрятаться».

В голосе мальчика послышался страх, и Чарли поспешил заметить:

— Тут она ошибается. При необходимости мы можем спрятать тебя так хорошо, что ей тебя никогда не найти. Что еще она сказала?

— Сказала, что знает, кто я такой.

— Не догадываешься, что она имела в виду?

— Понятия не имею. — Мальчик озадаченно покачал головой.

— А что потом?

— Она сказала… что вырежет у меня сердце.

У Кристины вырвался приглушенный всхлип. Она встала, нервно сжимая сумочку:

— Думаю, мне стоит увезти Джоуи… куда-нибудь подальше.

— Возможно, так мы и сделаем. — Чарли постарался остудить ее пыл. — Но не сейчас.

— Думаю, сейчас самое время. Пока… пока ничего не случилось. Мы могли бы уехать в Сан-Франциско. Или на Карибское море. Я там еще ни разу не была. Там как раз курортный сезон, верно?

— Дайте мне хотя бы двадцать четыре часа, — сказал Чарли.

— Вы серьезно? А если эта ведьма успеет добраться до нас? Нет, надо уезжать как можно скорей.

— И сколько времени вы намерены прятаться? — спросил Чарли. — Неделю? Месяц? Год?

— Двух недель будет достаточно. За это время вы сможете ее найти.

— Не факт.

— Тогда за сколько?

Чарли понимал, что делается сейчас в душе Кристины, но лгать ей он не мог.

— Очевидно, что ее цель — это Джоуи. Она просто помешана на нем. Если он вдруг исчезнет, она может затаиться. Исчезнуть из поля зрения. Только Джоуи способен выманить ее из укрытия, побудить к действию. Без него эта игра не имеет смысла. Не хотите же вы уехать в отпуск навсегда?

— Вы что, собираетесь использовать моего сына как приманку?

— Не совсем. Это не тот случай, когда ловят на живца. Само его присутствие может приманить эту каргу.

— Но это же возмутительно!

— Боюсь, другого выхода у нас нет. Без Джоуи она и носа не покажет. — Чарли подошел к Кристине и положил руку ей на плечо. — За мальчиком будут присматривать днем и ночью. Вам не стоит тревожиться о его безопасности.

— Еще как стоит.

— Клянусь вам…

— У вас уже есть номера того фургона.

— Не факт, что этого будет достаточно.

— И название типографии, которой принадлежит машина. «Слово Истины» — так ведь?

— Тоже не факт, что эта ниточка куда-то приведет. И тут нам сможет помочь только присутствие Джоуи. Именно он заставит эту женщину идти на риск.

— Похоже, рискуем здесь именно мы.

— Постарайтесь довериться мне, — мягко, но настойчиво сказал Чарли.

Взгляды их встретились.

— Сядьте. Успокойтесь. Дайте мне шанс во всем разобраться. Позже, если я замечу хотя бы малейший признак того, что мы не справляемся с ситуацией, я сам помогу вам уехать из города. Но только не сейчас.

Кристина взглянула на сына, который смотрел на них во все глаза. Внезапно осознав, что ее страх передается мальчику, она села и постаралась собраться с мыслями.

Чарли снова пристроился на краешке стола:

— Джоуи, не нужно бояться ведьмы. Можешь мне поверить, я в состоянии разобраться с любой ведьмой. Лучше скажи… вы разговаривали по телефону, и она… упомянула про сердце. А что потом?

Мальчик нахмурился, пытаясь вспомнить, что там было дальше.

— Еще она сказала, что хочет осадить меня.

— Может, осудить?

— Да, — кивнул мальчик. — Это, а еще что Бог не позволит мне спрятаться от нее. — Джоуи взглянул на мать: — Зачем Бог хочет отдать меня этой старой ведьме?

— Что ты, детка, Он совсем этого не хочет. Она врет. Она просто спятила. Бог тут совсем ни при чем.

— В каком-то смысле возможно, что и при чем, — нахмурился Чарли. — Когда Генри сказал, что фургон находится в собственности типографии, я сразу подумал, уж не религиозная ли это типография. «Слово Истины» — оно же священное слово. Библия. Не исключено, что мы имеем дело с религиозным фанатиком.

— Или двумя. — Кристина бросила взгляд в сторону окна, припомнив, должно быть, мужчину у фургона.

«Или с целой толпой фанатиков», — с тревогой подумал Чарли.

За пару минувших десятилетий, когда стало модным низвергать все авторитеты и общественные учреждения (как будто в существовании их уже не было никакой надобности), пышным цветом расцвели всевозможные религиозные культы — явная попытка заполнить образовавшуюся пустоту. Некоторые из них были полноценными отростками официальной религии, чьи базовые ценности они продолжали проповедовать. Но наряду с ними возникли и организации другого рода — культы, созданные ради блага их основателей. Ради их материального обогащения или насаждения их собственных взглядов — евангелий ненависти, безумия и нетерпимости. В отличие от других штатов в Калифорнии спокойней относились к разного рода нетипичным и даже противоречивым взглядам. Неудивительно, что именно здесь нашли прибежище многие культы, как хорошие, так и плохие. Очень может быть, что представители одного из таких культов озаботились поиском будущей жертвы или козла отпущения и выбор их по какой-то загадочной причине пал на ни в чем не повинного шестилетнего ребенка. Безумие чистой воды, но кого удивишь этим в наши дни?

Оставалось надеяться, что не этим объяснялись неприятности семьи Скавелло. Чарли знал, нет ничего труднее, чем остановить зарвавшегося религиозного фанатика.

Чарли снова повернулся к мальчику, и в этот момент случилось нечто странное. Даже пугающее.

На мгновение нежная кожа ребенка стала полупрозрачной, а затем и вовсе прозрачной. И под ней зримо проступил череп. Чарли отчетливо увидел темные пустые глазницы. Окостеневшую улыбку. Зияющий провал на месте носа. Лицо Джоуи никуда не исчезло. Оно лишь уподобилось еле различимой фотографии, которую наложили на эту мрачную форму.

Предвестие смерти.

Чарли встал, пытаясь стряхнуть с себя наваждение.

Причудливое видение пропало так же быстро, как и возникло. Секунда, и все снова вернулось к норме.

«Воображение. Это все мое воображение», — сказал себе Чарли, хотя ничего подобного с ним раньше не случалось.

Страх ледяной змеей закопошился в животе.

Воображение, но никак не видение. Видения — это выдумки чистой воды. Чарли не верил ни в сверхъестественное, ни в психические феномены, ни в прочую дребедень. Как человек здравомыслящий, он полагался исключительно на факты и знания.

Желая замаскировать страх и удивление, а заодно и вытряхнуть из головы неприглядный образ, он поспешно сказал:

— Ну что ж, Кристина, вы можете ехать на работу. Постарайтесь по мере сил следовать обычному распорядку. Ведите себя так, будто ничего не случилось, хоть это и будет нелегко. Вы не можете отложить на потом ни свою жизнь, ни свое будущее. Генри Рэнкин поедет с вами. Я его уже предупредил.

— Хотите сказать… он будет играть роль моего телохранителя?

— Я знаю, он не производит впечатления дуболома. Зато он мастер боевых искусств и хорошо владеет оружием. Генри — один из немногих, кому я мог бы доверить свою жизнь.

— Я не сомневаюсь в его компетентности. Просто мне, если уж на то пошло, не нужен телохранитель. Старуха охотится за Джоуи, а не за мной.

— Добраться до вас — значит нанести удар и по нему, — покачал головой Чарли. — Генри едет с вами.

— А как же я? — спросил Джоуи. — Я иду сегодня на занятия?

— Сегодня никаких занятий, — сказал Чарли. — Побудешь пока со мной.

— Правда? Я буду помогать тебе в расследованиях?

— Само собой, — улыбнулся Чарли. — Мне не помешает смышленый молодой помощник.

— Ма, ты слышала? Я буду как Магнум!

Кристина с трудом выдавила улыбку. Хоть она и была фальшивой, лицо ее в этот момент стало еще прекраснее. Чарли ужасно хотелось посмотреть, как преобразит ее настоящая, теплая улыбка.

На прощание Кристина поцеловала сына. Было видно, до чего ей тяжело оставлять его в такой момент.

Чарли пошел с ней к дверям, а Джоуи опять принялся за кока-колу.

— Мне снова приехать к вам после работы? — спросила Кристина.

— Нет. Мы привезем мальчика в магазин… скажем, часов в пять. Как вам это?

— Замечательно. К этому времени я уже освобожусь.

— Потом вы с Джоуи пойдете домой вместе с телохранителями. Они останутся с вами на ночь. Двое в доме и еще один на улице. Пусть отслеживают чужаков и подозрительных лиц.

Чарли распахнул дверь в приемную, но Джоуи неожиданно выскочил из-за стола.

— А как насчет собаки? — спросил он у матери.

— Детка, мы займемся этим завтра.

Мальчик замер. Во взгляде его вновь проступила тревога.

— Сегодня, — сказал он. — Ты же обещала. Мы собирались взять нового пса сегодня.

— Детка…

— Я должен получить собаку сегодня, до наступления темноты, — жалобно сказал мальчик. — Пожалуйста, мам, пожалуйста.

— Я мог бы съездить с ним за собакой, — предложил Чарли.

— У вас и без того работы хватает.

— Да бросьте. Я же не собираюсь вести слежку в одиночку. Этим займутся другие. Моя задача на данный момент — присматривать за Джоуи. И если сюда входит покупка собаки, значит мы ее купим. Вы уже наметили, где это сделать? Зоомагазин, питомник?

— Брэнди мы взяли в приюте, — сообщил Джоуи. — Спасли его от неминуемой смерти.

— В самом деле? — улыбнулся Чарли.

— Да. Его собирались усыпить. Только это был не обычный сон… вроде как сон, но много хуже.

— Что ж, мы можем съездить в приют, — предложил Чарли Кристине.

— Спасем еще одну собаку! — с энтузиазмом закивал Джоуи.

— Ну, если вас это не затруднит, — сказала Кристина.

— Мне только в удовольствие, — улыбнулся Чарли.

Она взглянула на него с искренней признательностью, и Чарли в ответ слегка подмигнул. Кристина тоже улыбнулась — на этот раз почти что настоящей улыбкой.

Ему ужасно хотелось поцеловать ее, но он сдержался.

— Только не берите немецкую овчарку, — попросила Кристина. — Я их побаиваюсь. И не боксера.

— Как насчет датского дога? — не удержался Чарли. — Или сенбернара? Доберман тоже неплох.

— Точно! — воскликнул Джоуи. — Пусть будет доберман.

— Хотя нет. Давайте возьмем злобную восточноевропейскую овчарку с длинными клыками.

— Вы неисправимы. — Кристина снова не удержалась от улыбки, и на этот раз она улыбнулась от души.

— Не волнуйтесь, — сказал Чарли. — Мы найдем вам хорошую собаку.

— Пожалуй, я буду звать его Плутоном, — задумчиво произнес Джоуи.

— С какой это стати ты решил звать меня Плутоном? — поинтересовался Чарли.

— Не тебя, — захихикал мальчик. — Нового пса.

— Плутон, — повторил Чарли. — Что ж, звучит неплохо.

На мгновение, на одно только прекрасное мгновение показалось, что с миром все в порядке и смерть — это чьи-то выдумки. А еще Чарли впервые почувствовал, что все они встретились не случайно, как будто их свела судьба, и что будущее их не ограничено одними только профессиональными отношениями, связкой «сыщик — клиент». Это было на редкость приятное чувство. Жаль только, что исчезло оно так же быстро, как и возникло.

На столе в оружейной лежали два револьвера и два дробовика. Все они были заряжены. Рядом выстроились коробки с запасными патронами.

Эдну Ваноф Мать Грейс отправила с очередным поручением. Теперь вместе с ней оставался только Кайл.

— Я возглавлю атаку, — сказал он, беря в руки дробовик.

— Нет, — покачала головой Грейс.

— Нет? Но вы же сами сказали, что мне будет позволено…

— Не так-то просто убить этого мальчишку.

— То есть?

— В нем не так уж много от человека. В его жилах течет кровь демона.

— Я не боюсь его, — заявил Кайл.

— А стоило бы. Сила его велика и возрастает с каждым днем.

— Я уповаю на поддержку Всемогущего Господа.

— Тем не менее первая атака почти наверняка обречена на провал.

— Я готов умереть, — сказал Кайл.

— Я в этом не сомневаюсь. Но мне нельзя рисковать тобой в самом начале битвы. Для этого ты слишком ценен. Ты — моя связь между этим миром и царством духов.

— Но я еще и молот Бога, — не сдавался Кайл.

— И я ценю твою силу.

Забрав у него дробовик, Мать Грейс вернула оружие на стол.

Кайл чувствовал, как вся его мощь рвется наружу. Ему не терпелось кого-нибудь сокрушить — разумеется, во имя Господа. Прошли те дни, когда он сметал со своего пути и правых, и виноватых, наслаждаясь самим процессом разрушения. Но сила его никуда не исчезла, и он жаждал стать солдатом Господа.

Весь день он жил в предвкушении скорой атаки, и теперь напряжение его достигло предела.

— Я — молот Бога, — напомнил ей Кайл.

— В свое время ты будешь использован, — заверила его Мать Грейс.

— Когда же?

— Когда появится реальный шанс уничтожить мальчишку.

— Но если сегодня такого шанса нет, зачем вообще связываться с этим ублюдком? Не лучше ли просто выждать?

— Если повезет, мы сможем ранить его, пролить его кровь, — пояснила Мать Грейс. — Это пробьет брешь в его самомнении. Пока что отродье дьявола упивается мыслями о своей неуязвимости. Поверив в обратное, он станет более уязвим. Необходимо подорвать его уверенность в себе. Понимаешь, о чем я?

Кайл нехотя кивнул.

— А если нам очень повезет, — продолжала Грейс, — если дьявол отвлечется, а Господь будет с нами, мы сможем убить его мать. Тогда мальчишка останется один. Пса мы уже убили. Если убрать еще и мать, он окончательно лишится поддержки, и это сделает его крайне уязвимым.

— Так позвольте мне убить мать, — умоляюще произнес Кайл.

Она улыбнулась ему, как улыбаются непослушному ребенку:

— Когда Господь пожелает сделать тебя Своим молотом, я дам тебе знать. А пока наберись терпения.

«Обед гурмана» был расположен в фешенебельном торговом центре, строители которого искусно сочетали дерево и кирпич. Находился он всего в полуквартале от Ньюпорт-Бич с его яхт-клубом. Даже в понедельник Вэл и Кристина не могли пожаловаться на отсутствие покупателей. Народ толпился в отделе продуктов и в отделе вин. Кухонные приборы тоже пользовались спросом. Несколько человек бродили у полок, изучая кастрюли и сковородки, кухонные комбайны, импортные мороженицы и прочие приспособления, призванные облегчить жизнь любителям вкусно поесть. В течение дня, кроме изрядного количества вин, продуктов и небольших кулинарных приборов, Кристина, Вэл и их продавщица Тэмми сумели реализовать две лапшерезки экстра-класса, дорогой набор столовой посуды, отделанную медью кофемашину, стоимость которой составляла около девятисот долларов, и ланч-боксы с подогревом.

Несмотря на то что магазин не пустовал ни дня с момента открытия и стал приносить солидный доход уже на третью неделю работы (беспрецедентный случай для нового дела), Кристина до сих пор не могла нарадоваться на регулярные звоночки кассового аппарата. Она так и не научилась принимать успех как должное, хотя магазин процветал уже шесть с половиной лет.

Несколько часов в этой суете промелькнули почти незаметно. Казалось, только что она оставила Джоуи у Чарли Харрисона, и вот уже вечер. Ее по-прежнему донимали мысли о чокнутой старухе, но теперь они шли фоном, не вызывая паники. Несколько раз перед ее глазами всплывал образ обезглавленного пса, и тогда во рту у нее становилось сухо, а ноги предательски слабели. И все это время рядом был Генри Рэнкин. Он помогал заворачивать покупки, развешивал ценники на новые товары, изображал из себя заправского продавца, а сам неустанно наблюдал за покупателями, чтобы перейти в случае необходимости к активным действиям. Несмотря на то что присутствие Генри напоминало ей об опасности, Кристина сама не заметила, как на смену дню пришел вечер.

Не подвела и Вэл Гарднер. Кристина не без опаски рассказала ей про старуху. Она боялась, что Вэл начнет донимать ее вопросами, не давая покоя ни на минуту. Вэл обожала переживания. Даже такие мелочи, как текущий душ или порванный чулок, грозили нанести ей «душевную травму». А уж простуду или сломанный ноготь она и вовсе стремилась возвести в ранг трагедии. На самом деле ее мало задевали все эти выкрутасы судьбы, просто Вэл нравилось быть героиней своей собственной мелодрамы — ведь благодаря ей жизнь начинала играть новыми красками. Если судьба отказывалась подбросить ей топливо для переживаний, Вэл тут же хваталась за проблемы друзей, как пресловутый Атлант, который держал на себе весь мир. Но Вэл всегда действовала из лучших побуждений. Она была честной, работящей, с хорошим чувством юмора. И вот теперь, к удивлению Кристины, она нашла в себе достаточно такта, чтобы не мучить подругу вопросами насчет безумной старухи и ее угроз, хотя в душе наверняка сгорала от любопытства.

Чарли Харрисон, как и обещал, приехал в пять вместе с Джоуи и двумя парнями, которым явно стоило попробоваться на роль Геркулеса. Этим двоим предстояло охранять Кристину и Джоуи до полуночи, пока их не сменит другая пара.

Первого звали Пит Локберн. Высокий и белокурый, с серьезным выражением лица и острым взглядом, он постоянно притягивал к себе взоры окружающих. Со стороны казалось, будто он подложил в пиджак шпалу, чтобы расширить плечи, хотя на самом деле ничего подобного ему не требовалось.

Второй, Фрэнк Ройтер, размерами не уступал Локберну. Этот был чернокожим, с правильными чертами лица и самыми большими ручищами, какие Кристине только доводилось видеть. Оба были одеты в строгие костюмы с галстуками. Оба изъяснялись вежливо и любезно, но никому бы и в голову не пришло принять их за топ-менеджеров или протестантских священников. Казалось, будто эти двое вступают в схватку с медведями и с корнем вырывают дубы, лишь бы держать себя в хорошей форме.

Вэл замерла, в изумлении разглядывая эту парочку. На лице ее проступило выражение тревоги.

— Крис, детка, — повернулась она к Кристине, — до меня только-только начинает доходить. Эта твоя армия телохранителей… неужели все так серьезно?

— Очень серьезно, — кивнула Кристина.

Пока Тэмми обслуживала последних покупателей, Чарли повернулся к Кристине:

— Все в порядке? Или были какие-то проблемы?

— Нет, все прошло как обычно.

— Что там со «Словом Истины»? — спросил Генри Рэнкин. — Что удалось накопать?

— Слишком долго рассказывать, — ответил Чарли. — Я хочу отвезти Кристину и Джоуи домой, убедиться, что они в полной безопасности. Но я подогнал сюда твою машину. На переднем сиденье папка — в ней все необходимые документы. Прочитаешь их потом, чтобы быть в курсе дела.

— Я еще нужен сегодня? — поинтересовался Генри.

— Нет, — качнул головой Чарли.

Джоуи потянул Кристину за руку:

— Мам, идем со мной! Идем к машине. Я покажу тебе что-то суперское!

— Сейчас, детка, буквально через минуту.

Хотя Локберн и Ройтер воплощали, по крайней мере физически, мечту большинства женщин, Вэл Гарднер не удостоила их повторным взглядом. Она с ходу нацелилась на Чарли. Дождавшись, когда он закончит разговаривать с Генри Рэнкиным, она включила свое обаяние на полную мощность.

— Всегда мечтала познакомиться с детективом, — заявила она с ослепительной улыбкой. — Представляю, какая захватывающая у вас жизнь!

— На самом деле работа сыщика не такая уж и увлекательная. В основном слежка и расследования. Скучнее не придумаешь.

— Но время от времени… — лукаво улыбнулась Вэл.

— Да, время от времени мы живем с огоньком.

— Наверняка это те моменты, ради которых вы и стали детективом, — просияла Вэл.

— Да как сказать. Никому не захочется получить пулю в лоб в ходе какого-нибудь скандального развода.

— Ну-ну, не надо скромничать. — Вэл снова включила улыбку на полную мощность.

Уж кто-кто, а Вэл знала, как очаровать мужчин. Благодаря роскошной фигуре, большим зеленым глазам и рыжевато-каштановым волосам Вэл смотрелась на редкость эффектно. Кристина всегда завидовала ее яркому облику. Кристине случалось слышать от мужчин комплименты в адрес своей внешности, но она не очень-то им верила. Да и как поверишь, если собственная мать все годы детства называла ее некрасивой? Кристина знала, насколько завышенными и нереальными были требования Эвелин, да и суждения ее не отличались объективностью. И все же Кристина по-прежнему считала себя умеренно привлекательной, более подходящей на роль монашки, чем сирены. Порой, когда Вэл решала принарядиться и пококетничать, Кристина чувствовала себя рядом с ней неуклюжим подростком.

— Готова спорить, вы из той породы мужчин, которым жизнь без риска кажется слишком пресной. — Вэл продолжала гипнотизировать Чарли. — Опасность добавляет вашей жизни перчинку.

— Боюсь, вы меня романтизируете, — сказал Чарли, однако было видно, что ему приятно внимание Вэл.

— Мам, идем же, — не отставал Джоуи. — Идем к машине. Мы взяли собаку. Такой классный пес! Только посмотри на него.

— Где вы его взяли, в приюте? — Кристина взглянула на Чарли.

— Да, — кивнул тот. — Лично мне понравился огромный мастиф по кличке Убийца, но Джоуи и слушать меня не захотел.

Кристина рассмеялась.

— Идем же, ма, — сказал Джоуи. — Пожалуйста!

Взяв Кристину за руку, он потянул ее за собой к выходу.

— Как ты, сможешь закрыть магазин одна? — Кристина повернулась к Вэл.

— Я не одна, со мной Тэмми. Поезжай домой и ни о чем не беспокойся.

Вэл стрельнула взглядом в Чарли, явно сожалея, что ей приходится прервать свою игру, затем снова обратилась к Кристине:

— Если не захочешь завтра приезжать, можешь позволить себе выходной. Мы тут справимся.

— Я приеду, — покачала головой Кристина. — За работой и время проходит быстрее. Я бы точно сошла с ума, если бы не крутилась тут весь день.

— Приятно было познакомиться. — Чарли кивнул на прощание Вэл.

Пит Локберн и Фрэнк Ройтер первыми вышли из магазина, обшаривая взглядами бульвар и парковку. Кристина чувствовала себя неловко в их присутствии. Не такая уж она важная персона, чтобы разгуливать с телохранителями. Ей казалось, со стороны она производит впечатление человека, который решил придать себе веса в глазах окружающих.

На улице уже стемнело. Небо, черное на востоке, над головой было густо-синим. И лишь на западе, за массой океанской воды, пламенел оранжево-багровый закат, на который стремительно наползали грозовые тучи. Хотя день выдался теплым для февраля, в воздухе уже ощущалась ночная стылость. Зима в Калифорнии была щедра на теплые дни, но ее великодушия не хватало на ночное время.

Рядом с «понтиаком» Кристины был припаркован темно-зеленый «шевроле» — собственность компании «Клемет — Харрисон». Пес, устроившийся на заднем сиденье, выглядывал из окошка. При взгляде на собаку у Кристины перехватило дыхание.

Это был Брэнди. На секунду она замерла на месте, не в силах поверить собственным глазам. Затем ее осенило: конечно, это не Брэнди. Просто еще один золотистый ретривер, практически того же размера, возраста и окраса, что и погибший пес.

Джоуи подбежал к машине и распахнул дверцу. Пес выскочил наружу и энергично гавкнул. Затем, обнюхав ноги мальчика, взгромоздил передние лапы ему на плечи.

Джоуи, рассмеявшись, взъерошил собачью шерсть:

— Ну разве он не красавец, ма? Только посмотри!

Кристина взглянула на Чарли, на лице которого тоже сияла широченная улыбка.

— А вам не кажется, что стоило бы присмотреть собаку другой породы? — спросила она тихо, но с явным раздражением.

Чарли, похоже, ошарашил ее тон.

— Хотите сказать, этот слишком большой? Если верить Джоуи, он примерно того же размера, что и собака, которую… которую вы потеряли.

— Не только того же размера. Это та же самая собака!

— Получается, Брэнди был золотистым ретривером?

— Разве я вам не сказала?

— Вы и словом не упомянули породу.

— А Джоуи?

— И он не обмолвился ни словечком.

— Этот пес — точная копия Брэнди, — с тревогой произнесла Кристина. — Мне кажется, что это не очень хорошо. С психологической точки зрения.

Словно в подтверждение ее слов, Джоуи радостно выпалил:

— Мам, знаешь, как я хочу его назвать? Брэнди! Брэнди Второй.

— Кажется, я понимаю, что вы имели в виду, — сказал Чарли.

— Он не хочет признавать, что Брэнди убили, — заметила Кристина. — Это не самая здоровая реакция.

Будто в ответ на сгущающиеся сумерки, парковка озарилась светом уличных фонарей. Кристина подошла к сыну и остановилась рядом.

Пес принюхался, пытаясь понять, кто перед ним. Потом поднял лапу и положил ее Кристине на ногу, будто напрашиваясь на заверение, что она будет любить его не меньше, чем маленький хозяин.

Чувствуя, что уже слишком поздно возвращать собаку в приют, что Джоуи успел привязаться к новому питомцу, Кристина решила настоять на своем хотя бы в вопросе имени.

— Знаешь милый, мне кажется, стоит назвать его как-то иначе.

— Мне нравится имя Брэнди, — возразил мальчик.

— Используя его повторно, мы оскорбляем память нашего Брэнди.

— Правда?

— Мы словно бы пытаемся забыть его.

— Нет! — с гневом воскликнул Джоуи. — Я никогда его не забуду.

На глазах у мальчика заблестели слезы.

— У этой собаки должно быть свое имя, — мягко, но настойчиво повторила Кристина.

— Но мне правда нравится Брэнди.

— Давай, Джоуи, придумаем что-нибудь еще.

— Ну…

— Может, Принц?

— Фу. Лучше уж Рэнди.

— Нет, детка, — нахмурилась Кристина, — нужно что-то еще. Совсем-совсем другое. Может, что-нибудь из «Звездных Войн»? Разве не круто иметь собаку, которую зовут Чубакка?

Лицо у мальчика просветлело.

— Точно! Пусть будет Чубакка.

Пес, будто поняв все до слова, одобрительно тявкнул и лизнул Кристине руку.

— Что ж, отправим Чубакку в ваш «понтиак». Признаться, я бы хотел поскорее выбраться отсюда. Мы с вами поедем в «шевроле», а Фрэнк будет за шофера. Пит с Чубаккой поедут следом в вашей машине. И это, кстати, будет не единственным нашим сопровождением.

Он кивнул в конец парковки, где свет фонарей все еще боролся с тенью. Там стоял уже знакомый им белый фургон. Разглядеть отсюда водителя не было никакой возможности, но Кристина знала, что он там. Сидит. Выжидает.

Время близилось к ночи. Грозовые тучи все еще накатывали с запада. Черные, чернее самой ночи, они стремительно поглотили звезды.

О’Хара и Баумберг медленно кружили по кварталу в своем белом «крайслере», внимательно разглядывая дорогие, ухоженные дома по обеим сторонам улицы. О’Хара был в холодной испарине, и руки его постоянно соскальзывали с руля. Он знал, что в этом деле был десницей Господа, поскольку Мать Грейс сказала, что это так. Знал, что собирается совершить благой и совершенно необходимый поступок, и все же не мог представить себя в роли убийцы — будь то святого или какого угодно еще. Баумберг, видимо, чувствовал то же самое. Бывший ювелир дышал слишком часто для человека, который не успел еще изнурить себя никакой работой. Пару раз, когда он обращался к О’Харе, голос его звучал непривычно громко и даже скрипуче.

Оба они ни капельки не сомневались в собственной миссии, как не сомневались и в Матери Грейс. Оба безоговорочно доверяли ее мудрости. О’Хара знал, что мальчишка должен умереть, как знал и то, что эта смерть оправдана особыми обстоятельствами. Он не переживал из-за того, что ему предстоит отправить на тот свет именно этого ребенка. То же самое чувствовал и Баумберг. А трясло их потому, что оба были страшно напуганы.

Среди домов, выстроившихся в ряд за шеренгой деревьев, многие, несмотря на вечер, стояли без света. Один из них вполне мог послужить их цели. Однако вечер был в самом разгаре, и кое-кто еще не успел вернуться с работы домой. Что хорошего, если они заберутся в дом, а потом будут пойманы с поличным каким-нибудь парнем, который объявится на пороге своего жилица с портфелем в одной руке и пиццей в другой?

О’Хара готов был убить мальчишку, его мать и любого из телохранителей, так как все они были на службе у Люцифера. Так сказала ему Грейс. Но он не готов был отнять жизнь у невинной души, которая могла случайно оказаться у него на пути. Вот почему к выбору дома следовало подойти с большой осмотрительностью.

Они выглядывали место, где на пороге громоздилась бы кучка газет за несколько дней, а почтовый ящик был бы забит письмами и счетами. Словом, их интересовали любые признаки того, что жильцы на время покинули дом. Если поиски окажутся тщетными, придется перейти к запасному плану атаки.

Они были уже в конце квартала, когда Баумберг сказал:

— Смотри. Как тебе это местечко?

Он указал на двухэтажный дом в испанском стиле, со светло-бежевыми стенами и черепичной крышей. Дом стоял в тени огромных деревьев, за клумбами вероники и рядами азалий. Свет фонаря падал на табличку со знаком риелторской компании. Дом был выставлен на продажу. Он смотрел на улицу темными глазницами окон.

— Похоже, там никто не живет, — сказал Баумберг.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — откликнулся О’Хара.

— Думаю, стоит взглянуть на него поближе.

— Пожалуй.

Проехав чуть дальше, О’Хара припарковался у тротуара. Взяв сумку для авиапутешествий, которая была упакована еще в церкви, он выбрался из машины и поспешил вслед за Баумбергом к испанскому дому. По дорожке, обрамленной цветущими бегониями, они вышли к воротам, напоминавшим по виду крытый портик. Здесь, в густой тени, они оказались укрыты от глаз случайного прохожего.

Пронзительный ветер раскачивал ветви деревьев и шелестел листьями вероники. О’Хара поежился. Такое чувство, будто сама ночь наблюдала за ними с холодной враждебностью.

Что, если к ним пристроилась какая-то дьявольская сущность, которая обрела укрытие в этих сумерках? Посланник Сатаны, только и ждущий того, чтобы застать их врасплох и порвать на куски?

Сатана, объявила Мать Грейс, сделает что угодно, лишь бы не дать им преуспеть. Грейс знает, что говорит. Она всегда вещала истину. Грейс и была их истиной.

Чувствуя, как бешено колотится сердце, О’Хара всмотрелся в самые непроницаемые острова тьмы. Не там ли прячется это чудовищное нечто? Но ему так и не удалось увидеть ничего необычного.

Баумберг шагнул на лужайку, затем прошелся по клумбе, заросшей азалиями и бегониями, чьи листья казались в темноте совершенно черными.

— Занавесок нет, — сказал он тихонько, заглядывая в окно. — Мебели, похоже, тоже.

О’Хара подошел к другому окну и прищурился, вглядываясь внутрь. Дом и правда выглядел заброшенным.

— Бинго, — шепнул Баумберг.

Они таки нашли, что искали.

Вход на задний дворик тоже перекрывали ворота, но они оказались не заперты. Баумберг толкнул железную створку, и несмазанные петли громко скрипнули.

— Пойду заберу мешки из машины. — Баумберг скользнул прочь и растворился за темным покровом ночи.

О’Хара не думал, что разделиться — такая уж хорошая идея, но возразить он просто не успел. В одиночку было труднее бороться со страхом, а страх, как известно, служит пищей дьяволу. Страх привлекает Сатану. О’Хара всмотрелся в живую, пульсирующую тьму и сказал себе, что нет надежней брони, чем вера. Пока он верит в Грейс и Господа, он в безопасности. Но страх не желал уходить так просто.

Порой О’Хара тосковал по тем дням, когда он ничего не знал ни о приближении Сумерек, ни о скором приходе Антихриста. Он был блаженно безмятежен в своем невежестве. Если он чего и боялся, так это копов, тюрьмы и рака, потому что от рака умер его отец. Теперь его пугало все от заката и до рассвета, ведь в темное время суток пробуждалось зло. Страх держал его за горло, не давая вдохнуть. В такие минуты груз истины, доверенный ему Матерью Грейс, казался просто непосильным.

Сжимая сумку, О’Хара направился к черному входу в дом. Он решил не ждать Баумберга. Он сам покажет дьяволу, что его так просто не запугаешь.

Джоуи пожелал ехать впереди, рядом с Питом Локберном, с которым он безостановочно болтал всю дорогу до дома.

Кристина устроилась на заднем сиденье рядом с Чарли. Тот время от времени поворачивался, чтобы взглянуть назад. Фрэнк Ройтер ехал следом в «понтиаке» Кристины, а еще через несколько машин за ними упорно двигался белый фургон, легко различимый благодаря тому, что одна фара у него была ярче другой.

— Мне вот интересно: этот парень действительно думает, что мы его не видим? — сказал Чарли. — Не настолько же он глуп!

— Может, ему просто плевать, — отозвалась Кристина. — Похоже, они смотрят на всех с некоторым презрением.

— Думаю, вы правы, — вздохнул Чарли.

— Что вы узнали насчет той типографии, «Слово Истины»?

— Как я и думал, «Слово Истины» печатает религиозную литературу: памфлеты, буклеты, разного рода трактаты. А принадлежит типография церкви Сумерек.

— Никогда не слышала о такой. Очередной бредовый культ?

— Точнее не скажешь. Полные психи.

— Наверняка их не так уж много, а то бы я что-нибудь да услышала о них.

— Их около тысячи. Организация немногочисленная, но довольно богатая.

— Очень опасная?

— Пока что они не были замешаны в серьезные неприятности, но потенциал налицо — фанатизм. Нам уже приходилось сталкиваться с ними по делу другого клиента. Было это месяцев семь назад. Жена бедняги сбежала из дома, чтобы присоединиться к культу, и забрала с собой двоих ребятишек — трех и четырех лет. Эти свидетели Сумерек отказались сообщить парню, где его жена. С детьми он тоже не мог видеться. От полиции в таком случае мало толку. Все боятся, как бы не оскорбить чьи-то религиозные чувства. Вдобавок детей не похитили. Они были с матерью, а мать может увезти детей куда захочет, если только этим она не нарушает закон об опеке… чего в данном случае не было. В общем, мы нашли ребятишек и вернули их отцу. Его жене мы помочь не могли, поскольку она оставалась при церкви добровольно.

— Они живут общиной?

— Часть приверженцев живет в общине. У других есть дома и квартиры, но лишь в том случае, если Мать Грейс позволяет им такую роскошь.

— Что еще за Мать Грейс?

Чарли достал из сумки конверт и маленький фонарик. Конверт он вручил Кристине, а сам включил свет.

— Взгляните.

В конверте лежал небольшой снимок. На нем была та самая старуха, которая напала на них у торгового центра. Даже черно-белая фотография не могла приглушить пугающий взгляд старухи — ее глаза светились безумным блеском. Кристина содрогнулась.

На задний дворик выходили окна столовой, кухни, закутка для завтрака и общие залы. В залу вели раздвижные стеклянные двери. О’Хара попытался открыть их, хотя и знал, что его попытка обречена на провал. Двери были заперты.

Задний дворик выглядел абсолютно пустым. Ни горшков с цветами, ни шезлонгов, ни скамеек. Из бассейна полностью выпустили воду — возможно, готовились к покраске.

О’Хара бросил взгляд на соседний дом, к северу от этого. Высокая стена разделяла оба владения, так что со своего места он мог видеть только второй этаж. Ни в одном из окон не было света. Напротив, за другой стеной, высился второй этаж еще одного дома. Там все окна были освещены. Счастье еще, что никто не выглядывал на улицу. Заднюю часть лужайки тоже прикрывала стена, но дом за ней, видимо, был одноэтажным, соответственно наглухо скрытым от взглядов.

Достав из сумки фонарик, О’Хара начал разглядывать стеклянные двери и соседнее окно. Он искал провода, фотоэлектрические элементы и прочие приспособления, которые бы указали на наличие сигнализации. В таком районе не меньше трети домов должны быть оборудованы защитой от грабителей. Однако не было ни малейших признаков того, что их дом входил в эту треть.

О’Хара выключил фонарик. Порывшись в сумке, он достал электронный прибор размером с маленький транзистор. Из одного конца его тянулся провод, к которому крепилась присоска едва ли больше майонезной крышечки. Ее О’Хара прикрепил к стеклянной створке дверей.

И снова на него накатило это тревожное ощущение, будто кто-то затаился неподалеку. Затаился и наблюдает. Мурашки побежали у него по спине, когда он повернулся и начал всматриваться в окутанный тенями дворик. Ветер безжалостно трепал листья огромного фикуса, завывал в кронах двух пальм и не давал ни минуты покоя кустам, отчего те трепетали, как живые. Но внимание О’Хары было приковано к пустому бассейну. На нем сфокусировались все его страхи. Ему вдруг показалось, будто что-то мерзкое и огромное прячется на дне этой бетонной ямы. Напряженно слушает, выжидая момента, когда можно будет нанести удар. Настоящее порождение тьмы. Чудище, поднявшееся из глубин ада. Пришедшее в этот мир, чтобы помешать им убить мальчишку. О’Харе почудилось, что в мириады звуков, вызванных порывами ветра, вплетается еще один — зловещий шорох, похожий на звук скольжения чего-то большого и влажного. Этот звук заставил его похолодеть до мозга костей.

Он вздрогнул, заслышав шаги. Баумберг вернулся с двумя сумками.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил Баумберг.

— Да, — кивнул О’Хара.

— Он где-то здесь. Сам Сатана. Или кто-то из его приспешников.

— Там, в бассейне, — сказал О’Хара.

Баумберг уставился в темный провал посреди лужайки. Наконец он тоже кивнул:

— Верно. Я чувствую его присутствие. Там, в бассейне.

«Он опасен только в том случае, если мы усомнимся в способности Матери Грейс защитить нас, — сказал себе О’Хара. — Утратив веру или поддавшись страху, мы сами отдадим себя во власть Зверю».

Мать Грейс не раз повторяла им это.

Мать Грейс никогда не ошибалась.

О’Хара снова повернулся к дверям. Он включил маленький прибор, который по-прежнему был у него в руках, и в центре его засветился крохотный циферблат. Этот инструмент был не чем иным, как детектором излучения. С его помощью они надеялись определить, не защищала ли дом беспроводная сигнализация, фиксирующая любые движения. Циферблат остался неподвижен, а это значило, что в комнате за дверями не было источников, излучающих радиоволны.

До того как стать преданным учеником Матери Грейс, О’Хара преуспевал на ниве грабежа. У Грейс вообще была склонность обращать в свою веру тех, кто дальше всего отошел от Господа. Соответственно у церкви Сумерек был неистощимый запас навыков и знаний, недоступных какой-нибудь традиционной религиозной общине, которая состояла из законопослушной части населения. И порой эти знания оказывались как нельзя кстати.

О’Хара убрал со стекла присоску, выключил детектор и отправил его обратно в сумку. Затем он достал моток строительного скотча и ножницы. Он принялся нарезать скотч полосками, наклеивая их на стекло возле дверной ручки. Наконец, когда все стекло оказалось под слоем бумаги, он с размаху ударил в него кулаком. Стеклянная панель треснула, но без обычного шума. Осколки не осыпались, а прилипли к скотчу. О’Хара осторожно убрал их из рамы, затем просунул внутрь руку и щелкнул замком. Дверь открылась.

К этому времени он почти стопроцентно был уверен в том, что в доме нет сигнализации, и все же решил подстраховаться. Опустившись на колени, он потянулся через порог и приподнял край ковра. Никаких тебе сигнальных ковриков, обычная подбивка.

О’Хара поднялся. Вместе с Баумбергом они внесли в дом сумку и мешки.

О’Хара прикрыл дверь и щелкнул замком.

Затем бросил взгляд на задний дворик. Тот выглядел спокойно и по-домашнему.

— Там чисто, — сказал Баумберг.

— Верно, — кивнул О’Хара.

Баумберг всмотрелся вглубь залы и дальше, в темный провал кухни.

— Теперь оно здесь, с нами, — шепнул он.

— Да, — подтвердил О’Хара.

Стоило им переступить порог, как О’Хара сразу почувствовал здесь все ту же враждебную сущность.

— Хорошо бы зажечь свет, — поежился Баумберг.

— Нельзя. Соседи могут увидеть. Вдруг кто-нибудь позвонит в полицию?

Наверху громко скрипнула половица.

В прежние годы, когда О’Хара промышлял грабежом, уверенно прокладывая себе путь в ад, он бы решил, что это всего лишь звук усадки — один из тех бесчисленных шумов, каким деревянные стыки реагируют на повышение или понижение влажности. Но сегодня он знал, что дело не в усадке.

Старые приятели О’Хары и кое-кто из его родни утверждали, что он стал вести себя как параноик, после того как присоединился к церкви Сумерек. Но говорили они это по невежеству. Просто О’Хара познал истину, как ее излагала Мать Грейс, а его друзья и родня все еще блуждали в темноте. Он прозрел, а они были слепы.

И снова это жуткое поскрипывание.

— Вера — вот наш щит, — с дрожью в голосе сказал Баумберг. — Да не усомнимся мы в этой истине.

— Мать окружила нас невидимой защитой, — добавил О’Хара.

Скррри-и-ип.

— Мы здесь по Божьей воле. — Баумберг решил бросить вызов тьме, которая наполняла дом.

О’Хара включил фонарик, прикрыв его рукой так, чтобы только видно было, куда идешь.

Затем зашагал к лестнице на второй этаж. Баумберг поспешил следом.

— Зовут ее Грейс Спайви, — сказал Чарли.

За окнами машины озлобленно гудел ветер.

Кристина не могла отвести взгляд от фотографии. Двухмерные глаза старухи завораживали. Казалось, от них исходит ледяное сияние.

Джоуи, сидевший на переднем сиденье, без умолку болтал с Питом Локберном о фильме Стивена Спилберга «Инопланетянин», который мальчик успел посмотреть четыре раза, а Локберн и того больше. Кристине представилось, будто голос сына звучит из неизмеримой дали, как если бы Джоуи навсегда был потерян для нее.

Чарли выключил фонарик.

Тень упала на фотографию, отчего та лишилась вдруг своей магической силы. Кристина с облегчением сунула снимок в конверт и вернула его Чарли.

— Так это она стоит во главе культа?

— Она и есть этот культ. По сути, это культ одной-единственной личности. В послании Грейс нет ничего нового или необычного. Все дело в том, как она доносит его до своих учеников. Если с Грейс что-то случится, ее последователи просто разбредутся и церкви придет конец.

— Но как можно какой-то спятившей особе собрать вокруг себя столько последователей? Лично я не заметила в ней ничего притягательного.

— Тем не менее в ней есть нечто особенное. Сам я с ней не встречался, а вот Генри Рэнкину довелось. Это он разыскал тех двух малышей, мать которых сбежала из дома, чтобы присоединиться к церкви. По словам Генри, Грейс обладает несомненным магнетизмом. Это очень сильная личность. Послание ее, хотя и не новое само по себе, тоже обладает драматической притягательностью. Оно вполне способно воодушевить человека с особым складом ума.

— Что же это за послание?

— Грейс утверждает, что конец света не за горами.

— Я не знаю ни одного религиозного фанатика, который не твердил бы о конце света.

— Тоже верно.

— Значит, дело не только в этом. Что еще она проповедует?

Чарли замялся. Казалось, у него не хватает духу выложить остальное.

— Чарли?

Тот вздохнул:

— Грейс говорит, что Антихрист уже родился.

— Доводилось мне слышать и такое. Есть тут один культ, чьи приверженцы заявляют, что Антихрист — король Испании.

— Впервые слышу, — улыбнулся Чарли.

— Другие утверждают, что Антихрист — человек, который возглавит российское правительство после нынешнего премьера.

— Это логичней, чем обвинять во всем беднягу-короля.

— Не удивлюсь, если существует культ, приверженцы которого во всеуслышание заявляют, что Антихрист — это Бёрт Рейнольдс, или Стивен Кинг, или Родни Дейнджерфилд.

На этот раз Чарли даже не улыбнулся.

— В странные времена мы живем, — вздохнул он.

— Близится конец тысячелетия, — сказала Кристина. — Неудивительно, что чокнутые полезли из всех щелей. Говорят, то же самое было, когда человечество собиралось отметить тысячный год нашей эры. Тогда тоже пышным цветом расцвели всевозможные культы, исповедующие насилие. Всюду царило упадническое настроение, поскольку люди были уверены, что близится конец света. Думаю, подобный бред ждет нас с приближением двухтысячного года. Да что там, многие уже свернули на эту дорожку.

— Похоже на то, — негромко заметил Чарли.

Кристина почувствовала, что ей надо готовиться к худшему.

— Так что там Грейс? — напомнила она.

— Грейс говорит, что мы живем в эпоху Сумерек, вслед за которыми грядет тьма, когда сын Сатаны тысячу лет будет править землей. Вы хорошо знакомы с Библией? Главным образом с пророчествами?

— Было время, когда я знала их чуть ли не наизусть. Но с тех пор многое забылось.

— Что ж, я и сам не знаток. Но если верить проповедям Грейс Спайви, Библия утверждает, что тысячелетнее правление Сатаны принесет человечеству неисчислимые бедствия. Затем нужно ждать Армагеддон — последнюю битву, когда Господь сойдет на землю, чтобы навсегда уничтожить зло. По словам Грейс, Бог даровал ей последний шанс, который позволит человечеству избежать тысячелетних мук. Он распорядился, чтобы Грейс объединила вокруг себя благомыслящих людей, которые сумеют остановить Антихриста, прежде чем тот обретет власть над землей.

— Не знай я, что всегда найдутся фанатики — причем весьма опасные, — которые поверят в этот бред, я бы только посмеялась над ее словами. Но как же эта группка праведников намерена противостоять ужасающей мощи Сатаны? При условии, конечно, что вы вообще верите в эту мощь…

— Лично я — нет. Что касается церкви Сумерек… Они хранят свои тайны за семью замками. Но мне кажется, я знаю, что у них на уме.

— И что же?

Снова заминка. Затем:

— Они хотят убить его.

— Антихриста?

— Да.

— Вот так просто взять и убить?

— Не думаю, что они считают это легкой задачей.

— Да уж. — Кристина не смогла сдержать улыбку. — Ну какой дьявол позволит вот так запросто убить себя? Другое дело, что логика тут хромает почем зря. Антихрист — существо сверхъестественное. Это значит, его невозможно убить.

— Я знаю, что в римском католицизме существует традиция рассматривать любые положения доктрины на предмет логической состоятельности, — заметил Чарли. — Достаточно вспомнить Фому Аквинского. Но в нашем случае мы имеем дело с религиозными отщепенцами. Фанатиками. Глупо требовать от них логической обоснованности. К тому же, — вздохнул он, — если верить во всю эту библейскую мифологию, логика Грейс не так уж и плоха. Как-никак Христос тоже был сверхъестественным существом, Сыном Божьим, однако римляне убили Его.

— Не стоит сравнивать, — возразила Кристина. — Миссия Христа как раз и состояла в том, чтобы позволить убить себя — ради спасения человечества от накопившихся грехов. Вряд ли Антихрист окажется таким же альтруистом.

— Вы снова рассуждаете логически. Чтобы понять Грейс Спайви и церковь Сумерек, надо забыть на время о логике.

— Пусть так. И кто же, по ее мнению, Антихрист?

— Когда мы пытались вытащить из ее лап тех двух ребятишек, у Грейс еще не было уверенности насчет личности Антихриста. На тот момент она не успела его обнаружить. Но теперь, я думаю, с неопределенностью покончено.

— Кто же это?

Не успел вопрос сорваться с ее губ, как все вдруг встало на свои места. Ответ был здесь, во всей своей удушающей силе.

Джоуи по-прежнему болтал с Питом Локберном, не обращая внимания на то, что там говорилось на заднем сиденье. Тем не менее Кристина перешла на шепот:

— Джоуи? Неужели эта спятившая тетка думает, что мой сын — Антихрист?

— Я в этом практически не сомневаюсь.

Из темного колодца воспоминаний до Кристины донесся пронзительный голос старухи: «Он должен умереть, он должен умереть!»

— Но почему именно он? Почему Джоуи, а не какой-то другой ребенок?

— Возможно, ваша догадка была правильной и вы действительно оказались не в то время и не в том месте, — пожал плечами Чарли. — Попадись ей тогда на парковке другая женщина с ребенком, и Грейс сейчас гонялась бы за другим мальчиком.

Кристина понимала, что Чарли, скорее всего, прав. Но эта правота приводила ее в бешенство. В каком мире мы живем, если невинная поездка в магазин может обречь вас на роль мучеников?

— Но как же тогда мы сможем остановить ее?

— Если она решится действовать с помощью насилия, мы отобьем ее атаки. При необходимости мы уничтожим ее людей, но не позволим им добраться до Джоуи. По закону мы вправе взяться за оружие, если другого выхода нет.

— Все так, но… как мы можем повлиять на Грейс? Как убедить ее в том, что Джоуи всего лишь маленький мальчик? Что нужно сделать, чтобы она отказалась от преследования?

— Даже не знаю. Грейс, как и любой фанатик, не терпит компромиссов. Не так-то легко переубедить ее в чем-то… тем более в том, что имеет для нее такое огромное значение.

— Но вы же сказали, что у нее тысяча приверженцев!

— Может, уже и больше.

— Как быть, если она натравит их на Джоуи? Мы же не можем перебить всю тысячу! Рано или поздно кто-то прорвется сквозь нашу защиту.

— Я не собираюсь доводить все до крайности, — заверил ее Чарли. — Я заставлю Грейс отступить, заставлю ее поменять свои планы.

— Но как?

— Этого я пока не знаю.

Перед глазами у Кристины всплыл образ полубезумной старухи: волосы как у ведьмы, выпученные от гнева глаза… Сердце ее сжалось от отчаяния.

— Нам никогда не переубедить ее.

— Я обязательно что-нибудь придумаю, — стоял на своем Чарли.

— Она ни за что не остановится.

— Завтра утром я встречаюсь с замечательным психологом, доктором Бутом. Он уже давно занимается изучением всевозможных культов. Хочу обсудить с ним наше дело. Пусть присмотрится к Грейс Спайви. С помощью доктора Бута мы сумеем определить ее уязвимое место.

Кристине этот подход показался не слишком перспективным. Но и альтернативы ему она тоже не видела.

— Я вас не подведу, — сказал Чарли, сжимая руку Кристины.

Впервые его слова не нашли отклика в ее сердце.

О’Хара и Баумберг стояли на втором этаже пустующего дома, выглядывая из окна хозяйской спальни.

На них по-прежнему давило присутствие той злобной сущности, которая подстерегала их где-то в темноте. Оба старались игнорировать гнетущее чувство, руководствуясь верой и решимостью исполнить дело, порученное им Матерью Грейс.

На заднем дворике все так же буйствовал ветер. Пустой бассейн лежал перед ними как на ладони. Никакой тебе потусторонней твари. По крайней мере, здесь. Теперь она следила за ними из дома.

Со второго этажа хорошо просматривался соседний дом — одноэтажное здание в стиле ранчо. При нем был свой бассейн. Заполненный водой и подсвеченный снизу, он сиял, будто голубовато-зеленый изумруд.

О’Хара достал из сумки бинокль ночного видения. Даже при скудном освещении он позволял детально рассмотреть окрестности. Взгляд ирландца скользил вдоль цепочки домов, выходивших окнами на соседнюю улицу, параллельную той, где они сейчас находились.

— Где тут дом Скавелло? — спросил Баумберг.

О’Хара медленно повернулся направо, не опуская бинокля:

— Во втором ряду, через два дома от нас. С прямоугольным бассейном и качелями.

— Не вижу никаких качелей, — сказал Баумберг.

О’Хара протянул ему бинокль:

— Вон там, слева от бассейна. Детские качели и лесенка.

— В доме темно, — заметил Баумберг.

— Они еще не вернулись.

— Может, они вообще не приедут.

— Приедут, — сказал О’Хара.

— А если нет?

— Отправимся на поиски.

— Куда?

— Куда Господь пошлет.

Баумерг кивнул.

О’Хара развязал один из мешков и достал оттуда дробовик.

Когда они свернули к дому Кристины, Чарли спросил:

— Видите вон тот кемпер?

Через дорогу, у тротуара, был припаркован небольшой пикап с навесом, который превратил заднюю часть машины в жилой отсек. Кристина сразу заметила грузовичок, но не придала этому особого значения. Внезапно он показался ей каким-то зловещим.

— Это тоже они?

— Нет, на этот раз мы. Я устроил тут своего человека. Пусть приглядит за машинами, которые проезжают по улице. У него фотоаппарат с инфракрасной пленкой — это позволит ему даже в темноте фотографировать номера машин. Еще у него при себе портативный телефон, так что при необходимости он сможет позвонить лично мне, вам домой или в полицию.

Пит Локберн припарковал зеленый «шевроле» напротив дома Скавелло, а Фрэнк Ройтер проехал вглубь лужайки, до ворот.

Мимо прокатил белый фургон, не отстававший от них ни на минуту. Они в молчании наблюдали за тем, как водитель въехал в соседний квартал, нашел себе место для парковки и выключил фары.

— Дилетанты, — презрительно заметил Пит Локберн.

— Самоуверенные идиоты, — покачала головой Кристина.

Ройтер выбрался из «понтиака», оставив собаку внутри, и подошел к их машине.

Чарли попросил у Кристины ключи от дома. Их он вручил Фрэнку:

— Проверь там все как следует. Убедись, что в доме нет посторонних.

— Ясно.

Фрэнк расстегнул пиджак, чтобы при необходимости выхватить из плечевой кобуры револьвер. Затем повернулся и зашагал к входной двери.

Пит вылез из «шевроле» и встал рядом, наблюдая за окутанной сумерками улицей. Пиджак он тоже оставил расстегнутым.

— Это сюда заявятся плохие парни? — спросил Джоуи.

— Надеюсь, нет, детка.

О’Хара навел бинокль на окно второго этажа в доме Скавелло, затем на следующее и дальше. Потом настала очередь первого этажа. Во всех комнатах горел свет, но шторы оказались задернуты, и заглянуть туда не было никакой возможности.

— Кто знает, вдруг она приехала, а мальчишку отправила куда-нибудь еще, — сказал Баумберг.

— Он там, — покачал головой О’Хара.

— Откуда ты знаешь?

— Разве ты его не чувствуешь?

Баумберг прищурился, будто старался разглядеть что-то за окном.

— Попробуй почувствовать. — В голосе О’Хары явственно слышался страх.

Баумберг прикрыл глаза, пытаясь ощутить присутствие того, кто так пугал его напарника.

— Тьма, — шепнул О’Хара. — Только почувствуй ту непроглядную тьму, которую излучает мальчишка. Она как туман, который грозит затянуть все вокруг.

Баумберг положил ладони на холодное стекло, прижался к нему лбом. Будто завороженный, смотрел он на дом Скавелло. И вдруг ощутил, почувствовал то, о чем говорил О’Хара. Зловещую тьму. Она изливалась из дома, как радиация из куска плутония. Она струилась сквозь ночь, сквозь стекло, загрязняя Баумберга, лишая его сил. Чужеродная энергия, не способная дать ни света, ни тепла, мертвенная и черная.

О’Хара резко опустил бинокль и встал спиной к дому Скавелло, словно зло, изливающееся оттуда, грозило поглотить его.

— Пора. — Баумберг схватился за ружье и револьвер.

— Нет еще, — сказал О’Хара. — Пусть себе успокоятся. Пусть ослабят бдительность.

— Так когда?

— Мы выйдем отсюда… скажем, в половине девятого.

18:45

На глазах у Кристины Чарли выдернул из розетки телефон у нее в кабинете и подключил туда другое устройство. Выглядело оно как смесь телефона, автоответчика и большого электронного калькулятора.

Чарли снял трубку, и Кристина отчетливо услышала гудок, хотя и стояла в паре метров от стола.

— Если кто-то позвонит, — Чарли вновь положил трубку, — мы ответим отсюда.

— Эта штука записывает разговоры?

— Да. Но вообще-то, это телефон отслеживания. Вроде того оборудования, которое используется полицией при ответах на экстренные вызовы.

— Когда звонишь по номеру девять-один-один?

— Верно. Когда вы набираете девять-один-один, оператор знает, с какого номера и адреса вы звоните, поскольку его аппарат сразу печатает эту информацию в момент соединения. — Чарли указал на небольшой кусок бумажной ленты, торчавшей из щели в аппарате. — У нас будет та же информация по каждому из звонящих.

— Получается, если Грейс Спайви позвонит сюда снова, у нас будет не только запись ее голоса, но и доказательство того, что звонок был сделан с ее телефона… или с одного из тех, что принадлежат церкви.

— Точно. Вряд ли в суде это примут в качестве доказательства, зато мы сможем заинтересовать полицию, если дадим послушать им ее угрозы.

Подгоняемая адреналином и пожираемая страхом, она бежала будто во сне, когда время обретает странную вязкость. Дорога от кабинета до гостиной занимала лишь несколько секунд, но ей показалось, что прошли часы, прежде чем она миновала коридор. Действительность вдруг стала нереальной, уподобившись ночному кошмару.

Гостиной она достигла одновременно с Питом Локберном и Джоуи. Локберн держал в руке револьвер. За ними с громким лаем несся Чубакка.

Входная дверь содрогнулась. Выстрелом из нее выбило замок. Щепки разлетелись по всему коридору. В следующее мгновение в дом ворвался мужчина с дробовиком в руках. Самый обычный мужчина, невысокий, с бледным от страха лицом, с густой бородой, усыпанной капельками дождя. Увидев Кристину, он направил на нее ружье.

Джоуи вскрикнул.

Уши у Кристины заложило от выстрела. Она не сомневалась, что находится на пороге смерти.

Но пуля досталась незнакомцу с ружьем. На рубашке его расплылось уродливое красное пятно.

Пит Локберн выстрелил первым. И еще раз.

Из плеча незнакомца вырвался фонтан крови, и он отшатнулся назад. Локберн выстрелил в третий раз, поразив мужчину в шею. Силой удара того отбросило назад, на маленький столик. Голова его стукнулась о зеркало, расколов его пополам, после чего незадачливый убийца рухнул на пол, как падают только мертвые тела.

Джоуи бросился к Кристине.

— Там еще один! — крикнула она Локберну, прижимая к себе сына. — В кабинете…

Слишком поздно. Убийца Фрэнка Ройтера ворвался в гостиную.

Локберн развернулся. Быстро, но не настолько, чтобы успеть. Прогремел выстрел. Пит Локберн рухнул на спину.

Несмотря на то что Чубакка был их псом лишь несколько часов, он знал, в чем состоит его собачий долг. Оскалив зубы, он бросился на стрелка и тяпнул его за левую ногу.

Заорав от боли, тот вскинул ружье и обрушил его на золотистую голову собаки. Пес взвизгнул и обмяк у его ног.

— Нет! — выдохнул Джоуи, будто потеря второго пса пугала его больше, чем перспектива собственной смерти.

Рыдая от боли, стрелок трижды повторил: «Господи, помоги, Господи, помоги, Господи, помоги». А затем направил свой дробовик на Джоуи с Кристиной.

Как и тот, бородатый, он не выглядел ни злым, ни сумасшедшим. Если что и привлекало в нем внимание, то это выражение ужаса на лице. В остальном он был совершенно обычным. Молодой, лет двадцати с небольшим. Слегка полноватый. Кожа светлая, с россыпью веснушек. С рыжеватых волос стекали капли дождя. Именно его обыкновенность пугала Кристину больше всего. Если уж такой человек мог стать безумным убийцей под влиянием Грейс Спайви, значит той под силу обратить кого угодно. Никому больше нельзя доверять.

Парень дернул спусковой крючок.

Раздался сухой треск.

Он забыл, что оба ствола уже были разряжены.

Всхлипывая и постанывая, будто это ему грозила опасность, убийца порылся в карманах куртки и достал оттуда пару патронов.

В порыве паники Кристина схватила Джоуи на руки и метнулась из комнаты — не к двери на улицу, потому что там их ждала неминуемая смерть, а к лестнице, которая вела в ее спальню. Ей надо было добраться до сумочки, где она держала свой пистолет. Джоуи отчаянно цеплялся за ее шею. Она даже не чувствовала его веса. Наполненная какой-то сверхчеловеческой силой, Кристина мчалась по лестнице — наверх, к спасению. Внезапно она споткнулась и едва не упала, вскрикнув от отчаяния.

Но ей повезло, что она оступилась, потому что в этот самый момент стрелок открыл огонь, разрядив сразу оба ствола. Две волны картечи обрушились на дубовые перила, которые выстрелили в ответ градом щепок. Со стен полетела штукатурка. И все в том самом месте, где была бы Кристина, не споткнись она секундой раньше.

Не дожидаясь, пока убийца перезарядит ружье, Кристина бросилась вперед, на второй этаж. На мгновение она замерла, прижав к себе Джоуи, пытаясь справиться с замешательством. Это был ее собственный дом, самое близкое для нее место во всем мире, но сегодня он выглядел чужим. Углы и пропорции казались странно искаженными. Коридор уходил в бесконечность, пугая непривычными линиями стен, будто и не коридор, а проход в какой-то лабиринт. Она тряхнула головой, чтобы вернуть себе привычное восприятие мира, и помчалась в свою комнату.

На лестнице уже слышались шаги убийцы: с прокушенной ногой ему было трудно бежать.

Кристина ворвалась в спальню, захлопнула за собой дверь, щелкнула замком. Опустила Джоуи на пол. Ее сумка лежала на тумбочке. Кристина схватила ее, и в этот момент затряслась ручка двери: убийца пытался открыть ее с той стороны. Руки у Кристины дрожали так сильно, что с первого раза ей не удалось расстегнуть молнию. Она с силой дернула и достала пистолет.

Джоуи забрался в угол рядом с комодом. Он съежился, стараясь казаться еще меньше.

Дверь содрогнулась от мощного выстрела. С правой стороны ее образовалась огромная дыра. Петлю сорвало с косяка. Отрикошетив от стены, она со звоном упала на шкаф.

Сжимая пистолет обеими руками, Кристина быстро повернулась к двери.

Вторым выстрелом выбило замок. Дверь качнулась внутрь, провисая на одной петле.

В проеме возник рыжеватый стрелок. Выглядел он до того напуганным, что даже Кристине было до него далеко. Руки у парня тряслись сильнее, чем у нее, и он без остановки бормотал что-то несвязное.

Направив на него пистолет, она дернула спусковой крючок.

Тишина. Кристина забыла про предохранитель.

Убийца, казалось, не ожидал получить вооруженный отпор. Дробовик у него снова был разряжен. Бросив его на пол, он потянул из-за пояса револьвер.

Будто издалека услышала Кристина собственный голос. «Нет, нет, нет», — бормотала она в страхе, пытаясь нащупать предохранитель. Наконец ей это удалось. Она опять нажала на спусковой крючок. И еще. И еще раз.

Грохот выстрелов, эхом отразившийся от стен, показался ей небесной музыкой.

Рыжеволосый стрелок опустился на колени, затем рухнул лицом вниз. Револьвер выпал из его обмякшей руки.

В углу плакал Джоуи.

Кристина осторожно приблизилась к телу. На ковре рядом с ним образовалась лужица крови. Она осторожно толкнула его ногой — мужчина был мертв.

Подойдя к двери, она выглянула в темный коридор, который был усыпан обломками деревянных перил и осколками стекла — дробью изрешетило светильник. На ковре виднелись пятна крови из прокушенной ноги стрелка. Цепочка кровавых следов тянулась от самой лестницы.

Кристина прислушалась. Внизу был тихо. Ни звука шагов, ни голосов.

Выходит, убийцы заявились в ее дом вдвоем?

Интересно, сколько еще пуль осталось у нее в пистолете? Магазин вмещал десять. Выстрелила она раз пять. Значит, осталось тоже пять.

Рыдания Джоуи понемногу стихли.

— М-мам?

— Ш-ш-ш, — откликнулась она.

Оба замерли, напряженно прислушиваясь.

Ветер. Раскаты грома. Дождь бьет по стеклам, колотит по крыше дома.

Четверо мертвых. Четверо. От этой мысли ее едва не стошнило. Дом превратился в могильник.

Ветер хлестал по дому ветвями деревьев.

Внутри все окутала погребальная тишина.

Кристина посмотрела на Джоуи.

Он был мертвенно-бледным. Взъерошенные волосы, затравленный взгляд. Во время стрельбы, охваченный ужасом, он прокусил губу. Тонкая струйка крови стекала у него по подбородку, пачкая шею и лицо. Кристину, как всегда, напугал вид его крови, но по сравнению с тем, что могло случиться, это было сущим пустяком.

Кладбищенская тишина ослабила свою хватку. На улице раздались крики — это соседи высыпали из домов, чтобы узнать, что случилось. Издалека донесся вой сирены.

Пока полиция занималась своим делом, Кристина и Джоуи сидели на кухне. Просто потому, что она, в отличие от других комнат, не была запачкана кровью.

Никогда еще Кристине не доводилось видеть в одном месте столько представителей закона. В доме толпились полицейские в форме, детективы в штатском, лаборанты, полицейский фотограф, коронер с помощником. Поначалу ее только порадовало такое количество народу, поскольку присутствие их значило, что они с Джоуи в безопасности. Но очень скоро она задалась вопросом: а не является ли один из них приверженцем церкви Сумерек? Мысль эта лишь на первый взгляд казалась странноватой. На самом деле военизированный религиозный культ, настроенный на то, чтобы распространить свои идеи на все общество, не мог не сделать ставку на лиц, работающих в правоохранительных органах. Кристине вспомнился офицер Уилфор, новоиспеченный христианин, которому не нравилась ее манера изъясняться. Что, если акушеркой, способствовавшей его «перерождению», была Грейс Спайви?

Паранойя.

Но с учетом ситуации немного паранойи им бы не повредило.

Пока гроза снаружи продолжала пугать их громом и дождем, Кристина с опаской наблюдала за копами. Она понимала, что не в состоянии провести в таком режиме остаток жизни: это измотает ее не только физически, но и эмоционально. Это все равно что без остановки жить под высоким напряжением. Но пока что она не могла расслабиться. Все мышцы ее были напряжены. Она готова была броситься на всякого, кто показался бы ей несущим угрозу для Джоуи.

И вновь ее удивила жизнестойкость мальчика. Поначалу, когда полиция только приехала в дом, Джоуи все еще был в шоке. Стеклянный взгляд, полное нежелание говорить. Кровавое зрелище наложило на него свой отпечаток. Кристина знала, что события двух последних часов не пройдут для него бесследно. Но ей бы не хотелось, чтобы они ввергли мальчика в ступор или создали почву для развития психического заболевания.

Но прошло немного времени, и Джоуи постепенно оттаял. Чтобы расшевелить его еще больше, Кристина предложила ему поиграть в электронного «Пакмена»; музыкальная тема игрушки и звуки, издаваемые желтым кругом на экране, составляли странный контраст мрачной атмосфере убийства и серьезности проводимого расследования.

Еще одним фактором, приведшим Джоуи в норму, стало чудесное выздоровление Чубакки. Удар прикладом по голове не убил его — он просто потерял сознание. Небольшая царапина кровоточила, но после того, как Кристина обработала ее антисептиком, пес стал как новенький. Теперь он лежал у стула Джоуи, время от времени поглядывая на игрушку в его руках, будто пытаясь определить, что это за шумная вещица.

Кристине уже не казалось, что схожесть двух собак — так уж плохо. Джоуи, как никогда, нуждался в напоминании о более счастливых временах. Ему требовалось ощущение непрерывности существования — ощущение, которое помогло бы ему благополучно миновать период хаоса. Чубакка благодаря своему сходству с Брэнди как раз и мог послужить этой цели.

Каждые десять-пятнадцать минут на кухню заглядывал Чарли Харрисон. Он проверял, все ли в порядке у Кристины и Джоуи, а заодно присматривал за двумя новыми телохранителями. Один из них, Джордж Свортхаут, сидел на высоком стуле возле кухонного телефона, потягивая кофе, и наблюдал — за Джоуи, за полицейскими, которые сновали из комнаты в комнату, — а еще поглядывал на Кристину, которая тоже следила за полицейскими.

Второй, Винс Филдс, держал под присмотром задний дворик. Вероятность того, что люди Грейс опять нападут на дом, была ничтожно мала, и все же ее нельзя было списывать со счетов. Миссия камикадзе всегда пользовалась популярностью у религиозных фанатиков.

Каждый раз, заглядывая на кухню, Чарли перекидывался парой слов с Джоуи, играл с ним в «Пакмена», почесывал Чубакку за ухом — словом, делал все возможное, чтобы поднять мальчику настроение и отвлечь его от мыслей о той бойне, которая произошла тут пару часов назад. Когда полицейские решили допросить Кристину, Чарли остался с Джоуи, а ее направил в другую комнату, чтобы избавить мальчика от повторного переживания всего этого ужаса. Полицейские побеседовали и с Джоуи, но Чарли сумел сократить этот разговор до минимума.

Кристина понимала, как нелегко ему оставаться неиссякаемым источником благодушия и хорошего настроения. Как-никак Чарли потерял двух своих людей — не просто подчиненных, но и хороших друзей. И она была признательна ему за то, что он прячет собственное горе ради ее сына.

В одиннадцать, когда Джоуи начал уставать от игрушки, Чарли вошел на кухню и присел к столу:

— Те чемоданы, которые вы собрали этим утром…

— Все еще у меня в машине.

— Я распоряжусь, чтобы их перенесли в мою. Упакуйте все, что может потребоваться вам, скажем… на неделю. Как только вы соберетесь, мы сразу уедем отсюда.

— Куда вы хотите меня увезти?

— Я бы предпочел пока не говорить об этом. Нас могут подслушать.

Неужели он тоже подозревал, что один из копов может быть человеком Спайви? И ее страхи — это не просто паранойя?

— Мы собираемся укрыться в потайном месте? — спросил Джоуи.

— Именно так, — ответил Чарли. — Спрячемся как можно дальше.

— У ведьмы есть волшебный радар, — нахмурился мальчик. — Она найдет нас.

— Только не там, куда я вас отвезу, — улыбнулся Чарли. — Наш знакомый волшебник навел чары на это место. Теперь ей нас не найти.

— Правда? — Джоуи даже наклонился вперед. — Ты знаком с волшебником?

— Это хороший парень, — успокоил его Чарли. — Никакой тебе черной магии и прочих штучек.

— Само собой, — кивнул мальчик. — Частный детектив не станет связываться со злым волшебником.

Кристину так и подмывало забросать Чарли вопросами, но она решила не делать этого в присутствии Джоуи, чтобы, не дай бог, снова не выбить сына из равновесия. Она поднялась к себе в комнату, откуда уже убрали тело рыжеволосого убийцы, и собрала еще одну сумку. Затем спустилась вниз, в комнату Джоуи, чтобы упаковать второй чемодан. Потом, слегка поколебавшись, положила в пакет кое-что из игрушек.

Ее вдруг охватило странное чувство. Казалось, ей больше не суждено увидеть свой дом.

Кроватка Джоуи, постеры «Звездных Войн», коллекция игрушечных космических кораблей — все это будто выцвело, утратив привычную реальность и обретя качество старой фотографии. Она коснулась изголовья кровати, взяла в руки игрушку, провела пальцем по ученической доске, которая стояла в углу комнаты. Она ощущала плотность этих вещей, их фактическое присутствие, и все же они утратили для нее реальность. Это странное, зловещее чувство оставило ее с пустотой в душе.

«Ну конечно же, я вернусь, — подумала она. — Что за глупости!»

Но чувство утраты, казалось, намертво прицепилось к ней.

Кайл Барлоу боялся огорчить Мать Грейс, хотя и понимал, что она уже могла узнать обо всем из видения.

Он вошел в церковь и замер в дверях между нефом и притвором, заполняя собою весь дверной проем. Огромный крест над алтарем, библейские сцены на оконных витражах, сладкий запах ладана и благоговейная тишина — все это придавало ему сил и решимости.

Грейс сидела одна по левую сторону от прохода. Сидела молча, не реагируя на происходящее вокруг. Только смотрела неотрывно на висевший перед ней крест.

Барлоу, собравшись с духом, прошел вперед и уселся рядом. Мать Грейс молилась. Дождавшись, пока она закончит, он сказал:

— Вторая попытка тоже провалилась.

— Я знаю, — откликнулась она.

— Что теперь?

— Будем выслеживать их.

— Где?

— Повсюду.

Голос ее, такой тихий поначалу, набирал силу, пока не зазвучал во всю мощь, эхом отражаясь от затененных стен.

— Мы не дадим им ни сна, ни покоя, ни отдыха, ни пристанища. Будем преследовать их без устали и без жалости, не смыкая глаз и не отвлекаясь ни на секунду. Мы будем гончими. Гончими Небес. Станем облаивать их, мчаться за ними по пятам, чтобы однажды по Божьей воле настигнуть и покарать. Мы справимся, в этом я не сомневаюсь.

Она говорила это, неотрывно глядя на крест, и лишь в последний момент обратила на него свои льдистые серые глаза. И как всегда, Кайл почувствовал, будто взгляд ее проникает в самую душу.

— Что мне теперь делать? — спросил он.

— Пока что иди домой. Поспи. Отдохни перед завтрашним днем.

— Разве мы не отправимся в погоню прямо сегодня?

— Сначала еще нужно их найти.

— Как?

— Господь подскажет. А пока иди поспи.

Он поднялся и шагнул в проход.

— А вы сами? — с тревогой спросил он. — Вам тоже нужно поспать.

Голос ее снова упал до еле различимого шепота.

— Спать? Я не могу спать, мой мальчик. Меня хватает на какой-то час. Потом я просыпаюсь, а в голове у меня теснятся образы и видения, послания ангелов и духов. В такие минуты я переполнена страхами, тревогами и надеждой, видениями земли обетованной и той чудовищной ответственностью, которую возложил на меня Господь. Как бы я хотела уснуть! Уснуть надолго, отвлечься от этих непомерных требований и тревог. Однако Бог изменил меня так, что в эти тяжкие дни я могу обходиться без сна. И я не смогу уснуть полноценным сном, пока Господь того не пожелает. По причинам, которые превыше моего понимания, я нужна ему бодрствующей. Это он дает мне силы существовать без сна, всегда настороже. — Голос ее дрогнул то ли от страха, то ли от благоговения. — Видишь ли, Кайл, это и прекрасно, и ужасно, радостно и страшно, восхитительно, но и утомительно быть сосудом Божественной воли.

Открыв сумку, она достала оттуда платок и высморкалась. Внезапно ей бросилось в глаза, что платок давно не стиран и выглядит просто отвратительно.

— Только взгляни, — сказала она, указывая на него Кайлу. — Разве это не ужасно? А ведь я была такой чистюлей. Мой муж — да хранит Господь его душу — любил говорить, что дома у нас чище, чем в операционной. А уж как я следила за собой! Я бы ни за что, ни за что не положила в сумочку такой ужасный платок. Я бы и не прикоснулась к нему в те дни, когда на меня еще не снизошел Дар, вытеснив при этом множество обыденных забот.

Серые глаза ее наполнились слезами.

— Порой… мне страшно, очень страшно. Да, я признательна Господу за Дар… признательна за все, что обрела… но напугана из-за того, что потеряла.

Кайлу хотелось понять, каково это — быть инструментом Божественной воли, но он не в состоянии был постичь те запредельные силы, которые управляли этой хрупкой женщиной. Он не знал, что сказать, и жалел, что не может найти слов утешения.

— Иди поспи, — повторила Мать Грейс. — Завтра, если повезет, мы убьем мальчишку.

Пока машина неслась по залитым дождем улицам, Чарли настоял на том, чтобы осмотреть рану, хотя Кристина и уверяла, что там нет ничего серьезного. К величайшему его облегчению, оказалось, что рана и правда пустяковая. Пуля оставила лишь небольшой след чуть выше бедра: не столько рана, сколько царапина. Ожог, который слегка кровоточил. Тем не менее они заехали в ночную аптеку, где купили йод и бинты. Пока Винс выруливал на дорогу, Чарли быстро обработал рану. Они долго кружили по городу, по бесконечной паутине улиц, как насекомое, которое держится во тьме из страха, что на свету его кто-нибудь прихлопнет.

Они приняли все мыслимые меры предосторожности, чтобы убедиться, что хвоста за ними нет, и только к часу прибыли в безопасное прибежище в Лагуна-Бич. Из дома, расположенного на длинной улице, в дневные часы открывался вид на океан. Домик был маленьким, больше похожим на бунгало. Построенный сорок лет назад, он тем не менее находился в прекрасном состоянии. Изящные кованые решетки и расписные ставни придавали ему сказочный вид. Бугенвиллея поднималась вверх по стене и оплетала часть крыши. Дом принадлежал тетушке Генри Рэнкина, которая отдыхала в свое удовольствие в Мексике. У Грейс Спайви не было ни малейшего шанса отыскать их тут.

Жаль, что они не приехали сюда раньше, думал Чарли. Не стоило отправлять Джоуи и Кристину в их собственный дом. Но кто же знал, что Грейс Спайви возьмется действовать так быстро и безжалостно?

Одно дело — убить собаку, и совсем другое — отправить в тихий жилой квартал вооруженных дробовиками убийц. Чарли подозревал, что она спятила, но чтобы настолько… В результате он потерял двух своих людей, двух друзей. Душу его разъедали скорбь и самобичевание. Пита Локберна он знал девять лет, Фрэнка Ройтера — шесть, и с обоими у него были прекрасные отношения. И хотя умом он понимал, что в случившемся нет его вины, настроение у него было хуже некуда. Он просто не знал, как ему жить дальше с таким грузом на душе.

Чарли старался не выдавать своего горя, чтобы не расстраивать еще больше Кристину, которая винила себя в смерти Пита и Фрэнка. Чарли пытался переубедить ее: Фрэнк и Пит осознанно шли на риск — в этом и состояла их работа. Не обратись Кристина в агентство, сейчас в морг везли бы другие тела — ее и Джоуи. Так что она поступила правильно, когда отправилась к ним за помощью.

Несмотря на все его доводы, Кристине так и не удалось стряхнуть с себя мрачное чувство вины.

Джоуи уснул прямо в машине, и Чарли перенес его в дом, осторожно ступая по мокрой от дождя лужайке. Вместе с Кристиной они раздели и уложили мальчика в постель.

— Думаю, нет ничего страшного, если он не почистит сегодня зубы, — озабоченно заметила Кристина.

Чарли не смог сдержать улыбку. Лишь тут до Кристины дошло, как глупо беспокоиться из-за кариеса, когда ребенок чудом спасся от трех убийц.

Покраснев, она добавила:

— Если уж Бог спас его от пуль, то спасет и от дырок в зубах.

— Ясное дело, — улыбнулся Чарли.

Чубакка устроился рядом с кроватью и зевнул во всю пасть. У него тоже выдался трудный день.

В дверях появился Винс Филдс:

— Где мне лучше расположиться, босс?

Чарли замялся, вспомнив Пита и Фрэнка. Это он отправил их на линию огня, и ему не хотелось поступать так же с Винсом. Но не мог же он сказать, чтобы Винс спрятался в шкафу, где тот будет в безопасности? Работа Винса как раз и состояла в том, чтобы выходить на линию огня, прикрыв собой других. Винс знал об этом, и Чарли тоже. И оба понимали, что отдавал здесь распоряжения Чарли. И распоряжения эти следовало выполнять, невзирая на последствия.

— Я… ты нужен мне здесь, Винс, — сказал Чарли. — Устраивайся в комнате, рядом с постелью.

Винс сел на стул.

Чарли повел Кристину на крохотную кухоньку, где Джордж Свортхаут успел сварить кофе и теперь наливал в чашки себе и Винсу. Чарли отправил Джорджа в гостиную, чтобы тот мог наблюдать за улицей, после чего налил кофе себе и Кристине.

— Мириам — тетка Генри — знает толк в бренди. Хотите, капну немного в кофе?

— Хорошая идея, — кивнула Кристина.

В шкафчике у холодильника он нашел бутылку бренди и плеснул в обе чашки.

Они уселись за столик у окна, откуда открывался вид на промокший сад, где в это время суток цвели только тени.

— Как ваше бедро? — спросил Чарли.

— Слегка пощипывает.

— Точно?

— Абсолютно. Как вы думаете, что там сейчас происходит? Полиция проведет аресты?

— Вряд ли. Все нападавшие мертвы.

— Но женщина, которая послала их, жива. Она тоже участвовала в подготовке нападения. Она его организовала. Это только усугубляет ее вину.

— У нас нет доказательств, что их послала именно Грейс Спайви.

— Если все трое были членами ее церкви…

— Это станет важной уликой. Проблема лишь в том, как доказать их причастность к церкви Сумерек.

— Ну, полиция могла бы допросить их близких, друзей…

— Что они наверняка и сделают… если смогут найти их близких и друзей.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ни у одного из стрелков не было при себе документов. Ни кредитных карт, ни водительских удостоверений. Ровным счетом ничего.

— Отпечатки пальцев. Разве нельзя установить их личности по отпечаткам пальцев?

— Только в том случае, если они служили в армии, были не в ладах с законом или работали в службе безопасности. Иначе их отпечатков просто нет ни в одной базе данных.

— Выходит, мы можем так и не узнать, кто они такие?

— Не исключено. А пока мы не знаем, что это за люди, нет никакой возможности проследить их связь с Грейс Спайви.

Кристина нахмурилась, размышляя над сложившейся ситуацией. Очевидно, что ей хотелось найти способ, который позволил бы установить связь между тремя убийцами и церковью Сумерек. Чарли знал, что она зря теряет время, что Грейс Спайви слишком осторожна, но Кристина должна была понять это сама.

— Тот человек, который напал на нас перед домом… — сказала она наконец, — это водитель белого фургона?

— Нет. В бинокль я видел другого парня.

— Но если он был в фургоне, пусть и как пассажир, машина все еще может стоять неподалеку от моего дома.

— Полицейские обшарили все вокруг. Белый фургон будто испарился. Никаких зацепок, ведущих к «Слову Истины» или церкви Сумерек.

— А как насчет оружия?

— Полиция проверяет и этот след. Только вряд ли ружья и револьверы были приобретены законным путем. Вряд ли мы сможем установить покупателя.

Кристина не скрывала своего разочарования.

— Но мы же знаем, что Грейс Спайви угрожала Джоуи, что ее человек в белом фургоне следил за нами. Разве после того, что случилось сегодня вечером, полиция не удосужится хотя бы поговорить с ней?

— Разумеется, они это сделают.

— Когда?

— Думаю, прямо сейчас. Но она наверняка заявит, что ее люди тут ни при чем.

— За ней установят наблюдение?

— Нет. Да и какой в этом смысл? Можно проследить за Грейс Спайви, но нельзя держать под контролем всех, кто относится к ее церкви. У полиции просто нет такого количества людей. Да это и незаконно.

— Значит, мы вернулись к тому, с чего начали, — с горечью заметила Кристина.

— Нет. Рано или поздно один из этих безымянных стрелков, а может, их ружья или те фотографии, которые я сделал утром, выведут нас на Грейс Спайви. Люди несовершенны. Наверняка они что-то упустили, где-то допустили ошибку… и мы воспользуемся их промахом. И это будет не последняя их ошибка, так что со временем у нас накопится немало улик, чтобы прижать их к ногтю.

— Ну а пока?

— Пока вам с Джоуи лучше затаиться.

— Здесь?

— Да, на время.

— Нас тут найдут, — мрачно заметила Кристина.

— Даже полиция не знает, где вы сейчас.

— Ваши люди знают.

— Верно, но они на вашей стороне.

Кристина кивнула, но нехотя, словно ей не давала покоя какая-то мысль.

— Что такое? — спросил Чарли. — О чем вы думаете?

— Не может ли быть так, что один из ваших людей принадлежит к церкви Сумерек?

Вопрос огорошил его. Чарли сам выбирал своих людей, знал их и доверял им.

— Немыслимо.

— В конце концов, у вашего агентства была стычка со Спайви. Вы спасли тех двух детишек, когда их мать присоединилась к секте. Не исключено, что Грейс Спайви стала опасаться вас и это навело ее на мысль внедрить кого-то в вашу организацию. Она могла привлечь на свою сторону одного из ваших людей.

— Невозможно. Как только она попытается вступить в контакт с моим человеком, он сразу сообщит мне об этом.

— А как насчет новых сотрудников? Кто-то из них мог быть учеником Спайви еще до того, как устроился к вам на работу. Вы нанимали кого-нибудь после инцидента с ребятами?

— Несколько человек. Но всех наших сотрудников тщательно проверяют перед приемом на работу.

— Они могли скрыть свою принадлежность к церкви.

— Это не так-то просто.

— Но вы уже не настаиваете на том, что это невозможно.

Чарли ощутил смутное беспокойство. Он привык думать, что способен предусмотреть все варианты развития событий. Однако о такой возможности он не подумал. Главным образом потому, что хорошо знал своих людей. Неужели кто-то из них может оказаться настолько слабоумным, чтобы присоединиться к группе психов? С другой стороны, у людей хватало странностей, особенно в эти дни. И удивительнее всего мог показаться тот, кто ничем вас не удивлял.

Чарли сделал пару глотков из чашки.

— Я распоряжусь, чтобы Генри Рэнкин заново проверил всех, кто присоединился к нам в последние месяцы. Если что-то и было упущено, Генри это раскопает. Он лучший в своем деле.

— А ему вы доверяете?

— Господи, Кристина, Генри мне как брат!

— Вспомните Каина и Авеля.

— Послушайте, Кристина, капелька подозрительности никогда не повредит. Наоборот, это сделает вас более осторожной. Но нельзя же заходить слишком далеко! Вы должны доверять хоть кому-то. Вы не в состоянии справиться с этим делом в одиночку.

Она кивнула, не поднимая взгляда от недопитого кофе:

— Вы правы. Вдобавок это не очень-то благородно с моей стороны — рассуждать о том, заслуживают ли ваши люди доверия, в то время как двое из них уже отдали за меня свою жизнь.

— Они умерли не из-за вас, — сказал Чарли.

— Конечно из-за меня.

— Они просто…

— Погибли, спасая нас с Джоуи.

Чарли вздохнул, но промолчал. Только совершенно бесчувственный человек на месте Кристины не переживал бы из-за гибели Пита Локберна и Фрэнка Ройтера. Кристине еще предстояло пережить эту потерю. Как и ему самому.

— Ну да ладно, — сказала она. — Пока мы с Джоуи будем прятаться здесь, чем вы сами намерены заняться?

— Перед отъездом из вашего дома я позвонил в церковь.

— Ее церковь?

— Да. Самой Спайви там не было, но я попросил ее секретаря договориться о встрече на завтра. Она пообещала, что позвонит Генри Рэнкину, даже если время будет уже за полночь, и скажет, на сколько мне назначено.

— Отправляетесь в логово льва.

— Ну, все не так драматично.

— Чего же вы ждете от этой беседы?

— Даже не знаю. Просто пришло время поговорить.

Кристина поерзала на стуле, взяла и тут же опустила чашку с кофе:

— Боюсь только…

— Что такое?

— Боюсь, если вы пойдете туда… она вынудит вас сказать, где мы находимся.

— Я крепкий орешек, — улыбнулся Чарли.

— Но что, если она использует наркотики, или пытки, или…

— Поверьте, Кристина, я могу постоять за себя. Мне по зубам и сама Спайви, и толпа ее чокнутых приспешников.

Несколько секунд она не сводила с него взгляда.

Смотрела и смотрела на него своими чарующе прекрасными глазами.

Наконец она кивнула:

— Да, вы справитесь. Я доверяю вам, Чарли Харрисон. Это своего рода интуиция. Я знаю, вы способны совладать с ситуацией. И я в вас не сомневаюсь. Ничуть. Но мне по-прежнему страшно.

Кристина не думала, что уснет. Она вытянулась на кровати рядом с Джоуи, который спал мертвым сном, и решила немного отдохнуть. Но стоило ей закрыть глаза, как она тут же отключилась.

Через какое-то время она проснулась и поняла, что дождь прекратился. Мир был окутан тишиной. Джордж Свортхаут сидел на стуле в углу и читал журнал — в мягком свете настольной лампы, оттененной перламутровым абажуром. Ей хотелось заговорить с ним, узнать, все ли в порядке, но язык отказывался повиноваться. Не было сил ни сесть, ни сказать хотя бы одно словечко. Она закрыла глаза и снова погрузилась в безликую тьму.

Окончательно она проснулась лишь около семи. После четырех с половиной часов сна голова была как в тумане. Джоуи тихонько посапывал рядом. Оставив Джорджа присматривать за сыном, она отправилась в ванную, где долго стояла под струями горячего душа. Она невольно морщилась, когда вода попадала под повязку, на что свежая рана ее откликалась жгучей болью.

Наконец она вышла из душа и насухо вытерлась. Кристина поменяла повязку и одевалась, когда сердце ее сжалось: Джоуи в беде! Она чувствовала это, чувствовала нутром. Ей показалось, что до нее доносятся детские крики. Нет, только не это! Какой-то маньяк, помешанный на конце света, убивал его в эту секунду, рассекая на куски. Она замерла, по коже у нее пробежали мурашки. А эти глухие звуки, похожие на удары дубинкой! Они избивают его, колют и избивают. У нее перехватило дыхание. Он мертв, Джоуи мертв! В дикой панике она выскочила из ванной, на ходу застегивая джинсы, босиком, с мокрыми волосами устремилась в спальню.

Ей все померещилось.

Джоуи был жив.

Он сидел на кровати, жадно слушая историю про волшебного попугая и короля Сиама, которую рассказывал ему Джордж Свортхаут.

Во вторник, в восемь утра, Чарли встретился с Генри Рэнкиным перед церковью Сумерек — просторным зданием в испанском стиле, крытым красной черепицей, с витражными окнами и двумя колоколенками. Широкая лестница вела к массивным дверям резного дуба. Дождь барабанил по дверям, струйками стекая по ступеням в блестящие лужицы на тротуаре. Двери явно нуждались в полировке, а все здание не мешало бы оштукатурить. Выглядело оно запущенным и обветшалым — в полном согласии с кварталом, который годами приходил в запустение. Когда-то церковь была пристанищем пресвитерианской общины, но та переместилась на десять кварталов к северу, где не было столько заброшенных магазинов, лавочек с порнографической литературой, разорившихся предприятий и разваливающихся домов.

— На тебе лица нет, — заметил Генри.

Он стоял под большим черным зонтом у подножия лестницы, озабоченно разглядывая Чарли.

— Удалось лечь только в половине четвертого, — пояснил Чарли.

— Я пытался договориться на более поздний час, но она согласилась принять нас только в восемь.

— Все в порядке. Будь у меня больше времени, я бы просто лежал и смотрел в потолок. Полиция к ней уже заглядывала?

Генри кивнул:

— Я успел переговорить с лейтенантом Кареллой. Спайви допросили, но она настаивала на своей непричастности.

— Ей поверили?

— Не особо. Хотя бы потому, что уже не раз сталкивались с подобными сектами.

Время от времени мимо проносились машины. Колеса их скользили по асфальту, шипя, как рассерженные змеи.

— Удалось им установить личность хотя бы кого-то из стрелков?

— Нет пока. Что касается ружей, они были отправлены два года назад оптовиком из Нью-Йорка на юго-запад, в сеть охотничьих магазинов. Но партию умыкнули еще по дороге. Так что все эти ружья купили на черном рынке. Никакой возможности выследить покупателя или продавца.

— Они хорошо заметают следы, — кивнул Чарли.

Пришла пора побеседовать с Грейс Спайви. Чарли ждал этой встречи без особого восторга: его всегда раздражал тот бред, который несли эти новоявленные мессии. К тому же после вчерашнего вечера стоило быть готовым ко всему. Не исключено, что эти психи решатся на убийство прямо у себя на пороге.

Он бросил взгляд на свою машину, за рулем которой сидел один из его людей, Картер Рилбек. Если через полчаса они с Генри не объявятся, Картер должен был послать за подмогой. И уж конечно, Чарли и Генри не забыли прихватить свои револьверы.

Дом приходского священника располагался справа от церкви, за неухоженной лужайкой, в окружении кустов, которым давно требовалась обрезка. Сам дом, как и церковь, выглядел обветшалым. Впрочем, если ты действительно веришь в конец света, что толку тратить время на такие изыски, как уход за садом и покраска дома?

Пол на веранде поскрипывал под ногами, а звонок, с его негромким дребезжащим звуком, и вовсе был похож на загнанное животное.

Чья-то рука отдернула занавеску, прикрывавшую оконце в центре двери. На них уставилось одутловатое женское лицо с зелеными навыкате глазами. Спустя пару секунд занавеска упала на место, щелкнул замок, и их впустили в грязноватый коридор с мрачными стенами.

Дверь закрылась, заглушив назойливый шум дождя.

— Меня зовут… — начал Чарли.

— Я знаю, кто вы, — оборвала его женщина.

Она повела их по коридору и остановилась у комнаты, дверь которой была приоткрыта. Распахнув ее, женщина махнула рукой, предлагая зайти. Она не вошла с ними, не объявила об их приходе. Просто закрыла дверь, предоставив им самим разбираться с ситуацией. Похоже, общепринятая вежливость не входила в состав того причудливого варева из христианства и пророчеств о конце света, которое приготовили для себя приверженцы Спайви.

Чарли и Генри оказались в просторном, скудно обставленном помещении. Вдоль стены тянулись шкафчики для документов. В центре комнаты стоял простой металлический стол, на котором, рядом с пепельницей, лежала женская сумка. По одну сторону стола находился складной металлический стул, по другую — два его близнеца. И все. Никаких занавесок на окнах. Никаких столиков, тумбочек или безделушек.

Единственным источником освещения была простая лампочка на потолке. Ее желтоватый свет мешался с серой утренней мглой, придавая комнате мутноватый вид.

Но самым странным, конечно, было полное отсутствие религиозных предметов: ни тебе изображений Христа, ни статуэток пророков или ангелов, ни вышитых салфеток с цитатами из Библии. Ни одной святыни или, если хотите, сентиментальной пустяковины, которые так любят религиозные фанатики. Ничего такого они не обнаружили ни в коридоре, ни в комнатах, мимо которых шли.

Грейс Спайви стояла в дальнем конце комнаты спиной к ним. Не отрываясь, смотрела на дождь за окном.

Генри тихонько кашлянул.

Никакой реакции.

— Миссис Спайви, — окликнул ее Чарли.

Только тут она отвернулась от окна и взглянула на них. Одета она была во все желтое: бледно-желтую блузку дополняли яркий шарф в горошек, темно-желтая юбка и такие же желтые туфли. На запястьях поблескивали желтоватые браслеты, а пальцы были унизаны перстнями с желтыми камушками. Выглядело это нелепо и смехотворно. Яркость наряда лишь подчеркнула тусклый цвет лица, безжизненный оттенок иссохшей кожи. Такое чувство, будто в припадке старческого слабоумия она вообразила себя двенадцатилетней девочкой, которую пригласили на день рождения подружки.

На голове у нее была неукротимая копна волос, но еще неукротимее казались ее глаза. Даже с другого конца комнаты они обжигали, приковывали внимание.

Выглядела она непривычно скованной: плечи вздернуты, руки прямые, ладони крепко сжаты с кулаки.

— Я Чарли Харрисон, — сказал Чарли, поскольку раньше они не встречались, — а это мой помощник мистер Рэнкин.

Пошатнувшись, будто пьяная, она сделала два неловких шага. Лицо ее исказилось, бледная кожа стала еще бледнее. Вскрикнув от боли, она едва не упала, но сумела-таки устоять на ногах.

— Вам плохо? — спросил Чарли.

— Вам придется помочь мне, — прошептала она.

Такого он не ожидал. Чарли рассчитывал увидеть сильную особу с ярко выраженным животным магнетизмом; властную женщину, которая с ходу поведет игру и выбьет их из равновесия. А тут вдруг оказалось, что она сама нетвердо стоит на ногах.

Грейс Спайви согнулась, будто боль прижимала ее к земле, и только руки у нее по-прежнему были сжаты в кулаки.

Чарли и Генри подошли к ней.

— Помогите мне сесть, пока я не упала, — слабо выговорила она. — Мои ноги…

Чарли бросил взгляд на ее ступни и с ужасом увидел на них кровь. Он взял ее за левую руку, Генри — за правую, и вместе они практически донесли ее до стула. Когда она опустилась на металлическое сиденье, до Чарли дошло, что на каждой ноге, возле ободка туфли, у нее было по ране — двойные дырки, нанесенным каким-то острым предметом, но не ножом, а чем-то потоньше.

— Позвать вам доктора? — Чарли и сам не ожидал, что придется проявлять заботу об этой женщине.

— Нет, — качнула она головой, — не нужно доктора. Садитесь.

— Но кровь…

— Ничего страшного. Господь присматривает за мной. Господь добр ко мне, так что все обойдется. Прошу вас, садитесь.

Озадаченно переглянувшись, они направились к двум стульям по другую сторону стола, но не успели они сесть, как женщина разжала кулаки и повернула их ладонями вверх.

— Взгляните, — произнесла она требовательным шепотом. — Узрите это!

При виде чудовищного зрелища Чарли замер на месте. На ладонях Грейс Спайви было по такой же дырке, как на ногах. Пока он, не в силах оторваться, смотрел на ее раны, те начали кровоточить еще сильнее.

Невероятно, но Спайви при этом улыбалась!

Чарли бросил взгляд на Генри и увидел в глазах друга тот же вопрос, который мучил его самого: «Во что мы тут вляпались?»

— Это для вас! — воскликнула женщина.

Наклонившись, она протянула к ним руки, чтобы они могли взглянуть повнимательней.

— Для нас? — озадаченно переспросил Генри.

— Знак, — пояснила она.

— Знак?

— Священное знамение.

Чарли ошеломленно уставился на ее руки.

— Стигматы, — сказала Грейс Спайви.

Господи, да ей пора в психушку!

Холодок пробежал у него по спине и свернулся в основании шеи, помахивая ледяным хвостиком.

— Христовы раны, — возвестила Спайви.

Чарли поежился.

— Пожалуй, я все-таки вызову доктора, — вмешался Генри.

— Нет, — произнесла она негромко, но властно. — Да, мои раны болят, но это благая боль, исцеляющая боль. Мне нечего опасаться заражения, раны сами исцелятся в должный срок. Разве не понятно? Это раны, которые нанесли Спасителю, когда прибили его гвоздями к кресту.

Да она спятила, подумал Чарли и с беспокойством взглянул на дверь. Куда подевалась женщина с глазами навыкате? Исчезла, чтобы привести побольше чокнутых? Организовать эскадрон смерти? Человеческое жертвоприношение? И у них еще хватает смелости называть это христианством!

— Я знаю, о чем вы думаете. — Голос Грейс делался все громче, все сильнее. — Вы думаете, что я не похожа на пророка. Вам кажется, что Господь не изберет посредником старуху вроде меня. Но именно так Он и поступает. Вспомните: Христу сопутствовали отщепенцы. Он помогал прокаженным и проституткам, ворам и калекам. Им Он поручил нести в мир Его слово. А знаете почему?

Она говорила теперь так громко, что ее голос эхом отражался от стен. Это напомнило Чарли телевизионного проповедника, который вещал в завораживающем ритме и с артикуляцией профессионального актера.

— А знаете, почему Господь выбирает среди тех, кто меньше всего подходит на роль Его посланника? — спросила он требовательным тоном. — Это потому, что Он хочет испытать вас. Кто угодно прислушается к проповедям священника с лицом Роберта Редфорда и голосом Ричарда Бертона! Но только праведники, только те, кто желает уверовать в Слово… лишь они распознают и примут Послание независимо от личности посланника!

Кровь сочилась у нее из рук на стол. Голос звенел так, что заполнил собой всю комнату.

— Бог испытывает вас. Способны ли вы услышать Его Послание, каким бы неприглядным ни казался вам посланник? Достаточно ли чиста ваша душа, для того чтобы позволить вам слышать? Или же вы испорчены настолько, что превратились в глухих?

Чарли и Генри безмолвно внимали этой тираде. Слова Грейс завораживали, лишали дара речи.

— Слушайте меня, слушайте! — настойчиво повторяла она. — Прислушайтесь к тому, что я скажу. Господь поразил меня стигматами в тот самый момент, когда вы позвонили в дверь. Он подал вам знак, который говорит только об одном: вы еще не в плену у Сатаны, и Господь дает вам шанс на искупление. Похоже, вы не понимаете, что представляет собой эта женщина, что представляет собой ее дитя. Если бы вы знали и продолжали защищать их, Господь не предложил бы вам искупления. Вы хоть знаете, кто они такие?

Чарли моргнул, откашлялся и стряхнул с себя наваждение, временно завладевшее его чувствами.

— Я знаю, кем вы их считаете, — сказал он.

— Не считаю — знаю. Это то, что сообщил мне Господь. Мальчишка — Антихрист, а его мать — Черная Мадонна.

Чарли не ожидал подобной откровенности. Он думал, что Спайви открестится от своего участия в этом деле, как она сделала накануне в разговоре с полицейскими. Ее прямота ошеломила его — он просто не знал, как на это реагировать.

— Мне известно, что вы не записываете наш разговор, — продолжала Грейс Спайви. — У нас есть оборудование, которое позволяет выявить записывающее устройство. Если что — меня бы предупредили. А так я знаю, что могу говорить с вами без утайки. Этот мальчик пришел на землю, чтобы править здесь следующую тысячу лет.

— Он всего лишь мальчик, — возразил Чарли. — Самый обычный шестилетний парнишка.

— Нет. — Она все еще держала руки ладонями вверх, демонстрируя кровоточащие раны. — Нет, он хуже, гораздо хуже. Он должен умереть. Нам нужно убить его — такова Божественная воля.

— Не можете же вы всерьез думать…

— Теперь, когда вы знаете истину, — прервала его Грейс, — когда Господь явил вам Свои знаки, вы уже не вправе защищать этих двоих.

— Они мои клиенты, — сказал Чарли. — И я…

— Продолжая защищать их, вы обрекаете себя на проклятие. — В голосе женщины прозвучала неподдельная тревога. Она словно умоляла их раскаяться.

— Мы взяли на себя обязательство…

— Проклятие — как вы не понимаете? Впереди у вас лишь ад без надежды на избавление. Целая вечность адских мук. Послушайте меня. Встаньте на путь истины!

Ее глаза обжигали, требовали безусловного повиновения. Чарли смотрел в них, и жалость к этой женщине мешалась в нем с отвращением. У него не было ни сил, ни желания спорить с ней. Зря они пришли сюда, подумал он. До нее все равно невозможно достучаться.

Сейчас он боялся за жизнь Кристины и Джоуи куда больше, чем прошлым вечером, когда один из учеников Спайви стрелял в них.

Она приподняла свои кровоточащие ладони, чтобы гости могли лучше разглядеть раны:

— Это знак, и дан он вам как высшее подтверждение того, что я — глашатай Божественной истины. Теперь-то вы видите? Теперь вы понимаете?

— Миссис Спайви, не стоило вам калечить себя, — сказал Чарли. — Мы же не легковерные дурачки.

Лицо ее потемнело, руки сжались в кулаки.

— Если вы сделали это гвоздем, который, не дай бог, был ржавым или грязным, вам стоит немедленно обратиться к доктору, иначе последствия могут быть весьма печальными.

— Ваши души потеряны для меня. — Голос ее был таким же ровным и бесцветным, как стол, на который она опустила свои окровавленные руки.

— Я пришел сюда, чтобы воззвать к вашем здравому смыслу, — продолжил Чарли, — но вижу, что это бесполезно. А потому позвольте предостеречь вас…

— Отныне вы — пособники Сатаны. У вас был шанс на спасение.

— Если вы не откажетесь от своей затеи…

— Но вы им не воспользовались…

— И не оставите в покое семью Скавелло…

— И за это вам придется заплатить чудовищную цену!

— Я вцеплюсь в это дело мертвой хваткой. И доведу его до конца, чего бы мне это ни стоило! Я не успокоюсь, пока не увижу вас на скамье подсудимых, пока вы не потеряете всех своих последователей и от вашей безумной секты не останется камня на камне. Поверьте, это не пустые слова. Я могу быть таким же безжалостным, как вы, таким же целеустремленным. Остановитесь, пока не поздно, иначе я сотру вас в порошок.

Она буквально испепеляла его взглядом.

— Миссис Спайви, — вмешался Генри, — почему бы вам не положить конец этому безумию?

Теперь она смотрела на свои руки.

— Миссис Спайви?

Ответа не последовало.

— Идем, Генри, — сказал Чарли, — пора выбираться отсюда.

Они были уже у двери, когда та распахнулась и на пороге появился огромный мужчина. Выше двух метров ростом, он даже слегка наклонился, чтобы не задеть головой о косяк. Не столько человек, сколько оживший кошмар. Он был похож на Франкенштейна с мускулистым телом Конана Варвара. Ходячий монстр из какого-то низкобюджетного фильма. При виде плачущей Спайви его лицо исказила чудовищная смесь ярости и отчаяния. Чарли почувствовал, как кровь его превращается в ледяную кашицу. Верзила взял Чарли за отвороты плаща, едва не подняв мужчину в воздух.

Генри выхватил револьвер, но Чарли быстро сказал:

— Не надо пальбы.

Какой бы паршивой ни казалась ситуация, еще оставалась надежда на мирное разрешение.

— Что вы ей сделали? — прорычал верзила.

— Ничего, — поспешно ответил Чарли. — Мы просто…

— Отпусти их, Кайл, — сказала Грейс Спайви. — Пусть идут.

Гигант помедлил. Глаза его, как пара морских чудищ, прячущихся под поверхностью океана, разглядывали Чарли с той злобой, которая могла напугать самого дьявола. Наконец он отпустил Чарли и в пару шагов преодолел расстояние до стола, за которым сидела Спайви. Заметив кровь на ее руках, он снова повернулся к Чарли.

— Она сделала это сама, — сказал тот, отступая к двери.

Ему не очень-то понравилась умоляющая нотка в собственном голосе, но им с Генри было не до гордости.

— Мы и пальцем ее не тронули.

— Пусть идут, — повторила Грейс Спайви.

— Убирайтесь, — угрожающе произнес гигант. — Живо.

Чарли и Генри быстро ретировались.

Все та же женщина с глазами навыкате поджидала их у входной двери. Стоило им переступить порог, она тут же захлопнула ее и заперла на ключ.

Даже не открывая зонта, Чарли шагнул под дождь. На мгновение он замер, подняв голову. Капли дождя забарабанили по лицу. Чистая вода быстро растворяла ту атмосферу безумия, в которую они только что окунулись.

— Да поможет нам Господь, — потрясенно произнес Генри.

Вместе они вышли на улицу.

Потоки воды бежали по сточным канавам, унося вдаль крохотную флотилию мусора.

Чарли бросил взгляд на дом, который они только что покинули. Теперь его убогий вид казался ему чем-то большим, чем простое проявление запущенности и небрежения. В его грязных окнах, облезающей краске и растрескавшейся штукатурке просматривалось материальное воплощение человеческого безумия. В детстве, да и позже, Чарли зачитывался научной фантастикой. Может, поэтому ему и пришел на ум закон энтропии, согласно которому все в нашей Вселенной движется в одном-единственном направлении: к разрушению, разложению, к гибели и в конечном счете к хаосу. Складывалось впечатление, что церковь Сумерек олицетворяет энтропию как конечное проявление Божественной составляющей, раскрываясь в форме воинствующего безумия, распада всех логических связей и хаоса.

Ему было страшно.

После завтрака Кристина позвонила Вэл Гарднер и еще парочке знакомых, заверив, что с ней и Джоуи все в порядке. Правда, она так и не сказала, где именно они находятся. Из-за этой истории с Грейс Спайви она не могла полностью доверять даже близким друзьям, и такой поворот событий абсолютно ее не радовал.

К тому времени как она обзвонила знакомых, на смену Винсу и Джорджу прибыли два новых телохранителя. Один из них, Сэнди Брекенштейн, высокий худощавый мужчина лет тридцати, напомнил Кристине Икабода Крейна из старой диснеевской версии «Сонной лощины». Напарником Сэнди был Макс Стек, здоровенный парень с массивной грудью, толстой шеей и по-детски застенчивой улыбкой.

Джоуи мгновенно проникся симпатией и к Сэнди, и к Максу. В скором времени он уже носился из одного конца дома в другой, по очереди общаясь со своими новыми знакомыми. Он тараторил о своем, спрашивал, нравится ли им быть телохранителями, и развлекал парней собственной версией сказки о жирафе, который умел говорить, и принцессе, у которой не было лошади.

Кристина, в отличие от Джоуи, не спешила доверять их новым защитникам. Держалась она дружелюбно, но отстраненно, ни на миг не теряя бдительности.

Оставалось лишь жалеть, что у нее нет собственного оружия. Полицейские забрали у нее пистолет, чтобы проверить, зарегистрирован ли он. Не могла же она достать из ящика кухонный нож и разгуливать с ним по всему дому! Если кто-то из этих двоих был приверженцем Грейс Спайви, нож мог не предупредить насилие, а ускорить его. В случае же, если ни Сэнди, ни Макс не были «сумеречниками», столь явное проявление недоверия только бы оскорбило и оттолкнуло их. Единственным ее оружием оставались осмотрительность и смекалка, что вряд ли могло уберечь от заряженного револьвера.

И все же, когда беда нанесла-таки визит — вскоре после девяти, — явилась она не со стороны Макса или Сэнди. Если уж на то пошло, именно Сэнди, наблюдавший за улицей из окна гостиной, заметил что-то необычное и поднял тревогу.

Когда Кристина вошла в гостиную, чтобы спросить, не хочет ли он еще кофе, Сэнди стоял у окна, внимательно, даже напряженно всматриваясь в туман. Бинокль он держал вплотную к стеклу.

— Что-то не так? — вырвалось у нее. — Кто там? Кого вы увидели?

— Возможно, что и никого. — Сэнди опустил бинокль.

— Но вам так не кажется.

— Скажите Максу, пусть не спускает глаз с заднего дворика. — Сэнди продолжал вглядываться в окно. — Скажите ему, что один и тот же фургон трижды проехал мимо окна.

Сердце у Кристины заколотилось с удвоенной силой, будто кто-то переключил скорость.

— Белый фургон?

— Нет, — покачал головой Сэнди, — темно-синий «додж». Возможно, это просто совпадение. Шофер плохо знает местность и пытается отыскать нужный дом. И все же… скажите Максу.

Кристина поспешила на кухню, которая находилась в задней части дома. Она старалась говорить с Максом спокойно, но голос у нее предательски дрожал, а руки танцевали в воздухе, как две спугнутые бабочки.

Макс еще раз проверил замок на кухонной двери, затем полностью опустил жалюзи на одном окне и наполовину прикрыл другое.

Чубакка, который все это время лежал в углу, вскинул голову и фыркнул, будто чувствуя общее напряжение.

Джоуи сидел за столиком у окна, разрисовывая цветными карандашами книжку-раскраску. Кристина пересадила его в угол рядом с холодильником — подальше от окна, прочь от линии огня.

Шестилетнему ребенку несвойственно подолгу концентрироваться на чем-то одном. Благодаря этому, а также своей эмоциональной гибкости Джоуи почти забыл об опасности, которая вынудила их прятаться в чужом доме. И вот теперь он вновь оказался лицом к лицу с неприятной реальностью.

— Ведьма? — спросил он с тревогой в голосе. — К нам идет ведьма?

— Пока что не о чем беспокоиться, детка.

Наклоняясь, она поправила на нем рубашку, которая выбилась из-за пояса брюк. При виде его испуганных глазок сердце у нее защемило, и она поцеловала сына в щеку.

— Возможно, это ложная тревога, — добавила она. — Но люди Чарли не собираются рисковать — они должны все проверить.

— Они супер! — кивнул мальчик.

— Точно, — улыбнулась Кристина.

Сейчас, когда стало ясно, что они и правда могут принять на себя удар, предназначенный Джоуи и Кристине, она устыдилась своих подозрений.

Макс отодвинул от окна маленький столик, чтобы тот не мешал наблюдению.

Чубакка вопросительно взвизгнул и принялся кружить по кухне, клацая когтями по твердому полу.

Опасаясь, что пес может помешать Максу в решающий момент, Кристина позвала его. То же самое сделал и Джоуи. Животное не успело еще привыкнуть к новому имени, но оно среагировало на тон. Пес подошел к Джоуи и уселся рядом.

Макс всмотрелся в щель между планками жалюзи:

— Похоже, этот чертов туман так и провисит все утро.

Только тут Кристина поняла, что в сгустившемся тумане сад, с его азалиями, кустистыми олеандрами, с аккуратно подстриженными апельсиновыми деревцами, кустами сирени и прочей пышной растительностью, становится настоящей проблемой. Кто угодно мог подкрасться к дому практически незаметно.

Несмотря на заверения матери, Джоуи бросил взгляд на потолок, который не мог заглушить стук дождя по черепичной крыше, и тихонько сказал:

— Это ведьма. Она уже близко.

Доктор Дентон Бут, известный психолог и психиатр, служил наглядным подтверждением того, что и у наследников Фрейда и Юнга не было ответов на все вопросы. Целая стена в кабинете Бута была отведена под дипломы лучших университетов страны, под награды от коллег из полудюжины профессиональных организаций и свидетельства о том, что учебные учреждения четырех стран присвоили Буту звание почетного доктора. Его перу принадлежал едва ли не самый популярный за последние тридцать лет учебник по общей психологии, а сам он считался одним из наиболее осведомленных экспертов в области психопатологии. Но и Бут, несмотря на его обширные познания, не был свободен от проблем.

Он был жирным. Не полным или пухлым, а именно жирным. Встречаясь с Дентоном Бутом (или Бу, как звали его друзья) после перерыва в несколько недель, Чарли всегда поражался необъятности этого человека. Ему казалось, что за это время Бу стал еще толще. Ростом он был с Чарли, но весил при этом добрых сто восемьдесят килограммов.

Лицо его походило на полную луну, шея — на широченный столб, а пальцы были подобны сосискам. Опускаясь на стул, он буквально обтекал его со всех сторон.

Чарли никогда не мог понять, почему Бут, способный выявить и вылечить невроз даже у самых трудных пациентов, не в состоянии справиться с собственным обжорством. Загадка, да и только.

Но ни огромные размеры, ни сопутствующие им психологические проблемы не умаляли того обстоятельства, что доктор был на редкость приятным человеком — добрым, отзывчивым, всегда готовым посмеяться над шуткой. И хотя он был на пятнадцать лет старше Чарли и гораздо образованней, они подружились едва ли не с первых встреч и вот уже много лет не теряли связи друг с другом: встречались за ужином пару раз в месяц, обменивались подарками на Рождество и вообще старались не упускать друг друга из виду.

Встретив Чарли и Генри в своем офисе — просторном помещении в угловой части стеклянной высотки, — Бу первым делом настоял на том, чтобы показать им свое недавнее приобретение — старинную копилку. Он давно собирал анимированные копилки с часовым механизмом, бросая в которые монетку вы получали возможность полюбоваться крохотным представлением.

Вот и теперь Бу поставил на стол изящную штучку размером с коробку для сигар. На крышке копилки стояли металлические фигурки двух бородатых золотоискателей, между которыми пристроился забавный ослик. Вложив в руку одного из золотоискателей монетку в двадцать пять центов, Бу нажал кнопку на боку копилки. Золотоискатель поднял руку, намереваясь отдать монетку напарнику, но ослик качнул своей шарнирной головой, а его челюсти сомкнулись на монетке. Затем он снова вскинул голову, и монетка скользнула ему в глотку, а затем и в копилку. На вьючных мешках ослика красовалась надпись: «Дядя Сэм».

— Эту вещицу изготовили в тысяча девятьсот третьем году. Насколько мне известно, во всем мире осталось лишь восемь действующих экземпляров, — с гордостью заметил Бу. — Вообще-то, она называется «Сборщик налогов», но я предпочитаю другое название: «Нет справедливости в ослином мире».

Чарли рассмеялся, но Генри взглянул на Бу с недоумением.

Они перешли в угол, где вокруг кофейного столика стояли удобные широкие кресла. Кресло Бу тихонько простонало под его весом.

Поскольку офис доктора был угловым помещением, две его стены почти полностью состояли из стекла. Окна здания выходили не на другие высотки, а на клочок сельскохозяйственных угодий, которых почти не осталось в этой части округа. От этого казалось, что за окном нет ничего, кроме серой бездны, заполненной клубящимися облаками, рваными клочьями тумана и потоками дождя, стекавшего вниз по стеклянной стене. При взгляде на эту сюрреалистичную картину возникало чувство, будто офис Бута находится в иной реальности, в ином измерении.

— Ты сказал, это касается Грейс Спайви? — начал Бут.

Его давно занимали религиозные психозы. Он даже выпустил книгу, посвященную психологии лидеров религиозных сект. Не осталась им незамеченной и Грейс Спайви: главу о ней он рассчитывал включить в свою следующую книгу.

Чарли рассказал Бу про Джоуи с Кристиной: про встречу с Грейс Спайви у торгового центра и последующее покушение на их жизнь.

Бут редко выглядел серьезно, даже в общении с пациентами, отдавая предпочтение лести и тонкому юмору. Но тут на лице его проступила гримаса озабоченности.

— Плохо. Очень плохо, — сказал он. — Я всегда знал, что Грейс — истинно верующая, а не какая-то там мошенница, открывшая для себя на религиозной почве золотую жилу. Она действительно уверена, что вот-вот грядет конец света. Но я и не подозревал, что она настолько глубоко погрузилась в болезненные фантазии. — Он бросил взгляд на потоки дождя, струившиеся за окном его двенадцатого этажа. — Грейс все время упоминает о своих «видениях», которые позволяют ей поддерживать должное рвение в своих приверженцах. Признаться, я не думал, что у нее действительно бывают видения. Мне казалось, что она лишь делает вид, потому что понимает, что с помощью этого инструмента всегда можно держать в узде своих учеников. Она распоряжается именем Господа, и ей повинуются, поскольку думают, что указания исходят не от Грейс, а свыше.

— Но если она и правда истинно верующая, как ей удается оправдаться перед собой в собственной лжи? — спросил Генри.

— Очень просто. — Доктор снова повернулся спиной к унылому февральскому утру. — Наверняка она оправдывает себя тем, что доносит до своих приверженцев только то, что сказал бы им Господь, если бы Он и в самом деле явился к ней в видении. Но есть и другая возможность, куда более неприятная: Грейс действительно видит и слышит Бога.

— Что, в буквальном смысле? — с удивлением спросил Генри.

— Нет-нет. — Бу пренебрежительно махнул своей пухлой ладошкой.

Он был агностиком и любил пококетничать своим атеизмом. Он не раз говорил Чарли, что плачевное состояние нашего мира не оставляет сомнений в том, что Бог давненько забросил дела и отдыхает в каком-нибудь отдаленном уголке Вселенной, куда никакие новости просто не доходят.

— Грейс видит и слышит Бога, но он, конечно же, является плодом ее помутненного сознания. У психически больных часто бывают видения как мирского характера, так и религиозного. Но я бы никогда не подумал, что Грейс занесло так далеко.

— Дальше не бывает, — сказал Чарли. — В те края даже электрички не ходят.

Бу рассмеялся — не то что от души, но все-таки. И это было куда лучше той тревожной гримасы, которая заставляла Чарли нервничать. Бу был не из тех, кто считает свою профессию чем-то вроде священной коровы, и ему ничего не стоило сказать «псих» вместо «душевнобольной».

— Но если у Грейс совершенно съехала крыша, — заметил Бут, — то есть в этой ситуации нечто такое, что очень трудно объяснить.

— Он просто обожает раскладывать все по полочкам, — сказал Чарли, с улыбкой взглянув на Генри. — Прирожденный педант. Из тех, кто объяснит тебе все про пиво, пока ты пьешь его. Не вздумай спрашивать его, в чем состоит смысл жизни, иначе мы отсюда до пенсии не выберемся.

На этот раз Бут даже не улыбнулся.

— Если меня что и беспокоит сейчас, так это не смысл жизни. Ты утверждаешь, что у Грейс совсем съехала крыша… и это, кстати, похоже на истину. Но если она действительно верит в приход Антихриста, пытаясь убить при этом невинного ребенка, то ее с полным правом можно причислить к параноидальным шизофреникам с апокалипсическими фантазиями и манией величия. Чего я не пойму: как человек в таком состоянии может заниматься делами секты и оставаться авторитетом для своих учеников?

— Может, вместо нее правит кто-то другой? — предположил Генри. — Может, ее просто используют?

Бут покачал головой:

— Чертовски трудно управлять параноидальными шизофрениками — они слишком непредсказуемы. Но если она и в самом деле решила прибегнуть к насилию, если стала действовать в соответствии с собственными пророчествами, у этого может быть и иное объяснение… не имеющее отношения к безумию.

— Как это? — спросил Чарли.

— Ну-у-у… может, приверженцы разочаровались в ней. Может, секта начала распадаться и она решилась на кардинальные меры, чтобы вернуть своих учеников в лоно церкви.

— Да нет, она и правда чокнутая.

Чарли рассказал Бу о той жутковатой встрече, которая состоялась у них с Грейс сегодня утром.

— Она действительно вогнала гвозди себе в руки? — с изумлением спросил Бу.

— Этого мы не видели, — признал Чарли. — Возможно, молотком орудовал кто-то из ее учеников… однако с полного ее согласия.

Бу слегка сдвинулся, и кресло под ним скрипнуло.

— Существует и другая возможность. Спонтанное появление стигматов на руках и ногах душевнобольных, одержимых манией религиозного преследования, — феномен достаточно редкий, однако не раз наблюдавшийся в истории.

— Хотите сказать, что ее раны были настоящими? — Генри Рэнкин не смог скрыть свое изумление. — В том смысле, что появились по воле Бога?

— Нет-нет, я вовсе не имею в виду, что это и в самом деле священный знак или что-то в этом роде. Бог тут ни при чем.

— Рад слышать, — сказал Чарли. — А то я уже боялся, что ты впал в мистику. Если и есть что-то такое, что способно меня потрясти, так это твое превращение в мистика или в балетного танцора.

На лице толстяка все так же читалась тревога.

— Господи, Бу, я и так напуган! Но если ситуация тревожит даже тебя, значит дела совсем плохи.

— Я и правда встревожен. Что касается феномена стигматов, существуют свидетельства, что в порыве религиозного рвения душевнобольной может обрести определенный контроль над телом… над тканями организма. Едва ли не сверхъестественный контроль, который медицина не в силах пока объяснить. Во многом это можно сопоставить с тем, как индийские святые ступают по раскаленным углям или лежат на гвоздях, предотвращая травмы силой воли и самовнушением. Раны Грейс — обратная сторона той же медали.

Генри, которому нравилось все логически обоснованное и предсказуемое, который полагал, что вселенная должна содержаться в таком же идеальном порядке, как вещи в его гардеробе, был явно смущен этими рассуждениями о сверхъестественных способностях.

— Хотите сказать, что они заставляют собственное тело кровоточить, просто подумав об этом? — спросил он.

— Скорее всего, они не думают ни о чем таком — во всяком случае, на сознательном уровне. Стигматы — результат сильнейшего подсознательного желания стать значимой религиозной фигурой или символом, превратиться в объект почитания или приобщиться к чему-то, что имеет космический размах. — Бу сложил руки на своем внушительном животе. — Приходилось ли вам слышать что-нибудь о так называемом чуде при Фатиме?

— Что-то не припомню, — ответил Чарли.

— Дева Мария явилась там целой толпе ее почитателей, — сказал Генри. — Если не ошибаюсь, произошло это в двадцатых годах.

— Потрясающий пример Божественной манифестации… или один из самых немыслимых случаев массовой истерии и самогипноза. — По тону Бу было видно, что сам он склоняется ко второй версии. — Сотни людей утверждали, что видели Деву Марию, явление которой сопровождалось в небе всеми цветами радуги. У пары человек, находившихся в этой огромной толпе, появились стигматы — раны распятия. У мужчины начали кровоточить руки, а на ногах у женщины открылись дыры, как от удара гвоздем. Многие заявляли, что на голове у них образовалось кольцо из крохотных проколов, вроде того, что могут возникнуть от тернового венца. Документально подтверждено, что один человек плакал кровавыми слезами. Последующее медицинское обследование не выявило ни травмы глаз, ни возможного источника крови. Иными словами, человеческое сознание для нас — по-прежнему темный лес. Здесь, — он коснулся виска своим толстым пальцем, — кроются тайны, которые мы пока не в силах разгадать.

Чарли содрогнулся. Ему стало не по себе от мысли, что Грейс до того глубоко погрузилась в безумие, что может спонтанно дать телу импульс, который заставит его кровоточить. И все это ради того, чтобы обосновать свои больные фантазии.

— Впрочем, — добавил Бу, — вы, скорее всего, правы насчет гвоздей и молотка. Спонтанно возникшие стигматы — вещь крайне редкая. Грейс, должно быть, сотворила их сама… или попросила кого-то из своих людей.

Потоки дождя струились по стеклянным стенам высотки. Мимо промелькнула насквозь промокшая черная птица. Казалось, еще секунда — и она ударится о стекло, но в последний момент ей все-таки удалось увильнуть.

Осмысливая информацию о кровавых слезах и ранах, порожденных больным сознанием, Чарли мрачно заметил:

— Кажется, я понял наконец смысл жизни.

— И в чем же он? — поинтересовался Бу.

— Мы всего лишь актеры в космическом фильме ужасов, который крутят в частном кинотеатре Господа Бога.

— Вполне возможно, — кивнул Бу. — Если ты читал Библию, то знаешь, что Бог способен измыслить такие кары, какие и не снились Стивену Спилбергу или Альфреду Хичкоку.

Сэнди Брекенштейну удалось разглядеть в бинокль номера синего «доджа», когда тот в третий раз проехал мимо дома. Пока Кристина Скавелло сообщала о подозрительном фургоне Максу, Сэнди связался с Джулией Гетерс, которая отвечала в их агентстве за связи с полицией, и попросил ее проверить «додж».

Все это время он не спускал глаз с улицы перед окном.

Не прошло и пяти минут, как синий фургон снова проехал мимо, на этот раз следуя вверх по холму.

В бинокль просматривались очертания двух человек в кабине.

Казалось, они с особым вниманием изучают дом, в котором прятались Джоуи и Кристина.

Затем машина скрылась из виду. Сэнди едва не пожалел, что они не припарковались напротив. По крайней мере, так он мог бы присмотреть за ними.

Пока Сэнди стоял у окна, смутно жалея, что не стал в свое время бухгалтером, как его отец, Джулия успела связаться с отделом транспорта, а затем и с Департаментом шерифа по округу Ориндж. Благодаря компьютеризации обоих отделов ей удалось быстро получить нужную информацию, и уже через двенадцать минут она перезвонила Сэнди. По данным транспортного отдела, фургон был зарегистрирован на имя некоего Эмануэля Луиса Спадо. А в офисе шерифа, куда стекались сведения из всех полицейских участков, ей сообщили, что мистер Спадо заявил в шесть утра о пропаже своего фургона.

Сэнди тут же отправился к Максу, который, узнав последние новости, не смог скрыть свое беспокойство.

— У нас проблемы, — без обиняков заметил он.

Кристина Скавелло, которая предусмотрительно пересадила сына в угол у холодильника, заметила:

— Однако фургон не принадлежит церкви.

— Но его вполне мог угнать кто-то из учеников Спайви, — откликнулся Сэнди.

— Чтобы у полиции в случае нападения на нас не было повода прямо обвинить Спайви, — пояснил Макс.

— А может, это просто совпадение, что краденый фургон разъезжает по нашей улице, — без особой уверенности заявила Кристина.

— Все эти совпадения — не к добру, — проворчал Макс, продолжая наблюдать за садом.

— Согласен, — кивнул Сэнди.

— Но как они нашли нас?

— Хороший вопрос, — вздохнул Сэнди.

— Понятия не имею, — заметил Макс. — Мы приняли все меры предосторожности, когда добирались сюда.

Все трое знали, что разгадка лежит на поверхности: у Спайви был свой человек в агентстве. Но никому не хотелось озвучивать это вслух.

— Что ты сказал нашим? — спросил у напарника Макс.

— Чтобы прислали подкрепление, — ответил Сэнди.

— Думаешь, стоит ждать их приезда?

— Нет.

— И мне так кажется. Мы тут как утки под прицелом. Дом мог считаться хорошим укрытием, пока никто о нем не знал. Ну а теперь пора выбираться отсюда — пока они не поняли, что мы их засекли. Это наш шанс на спасение.

— Одевайтесь, — повернулся Сэнди к Кристине. — Вы сможете взять только два чемодана, поскольку до машины вам придется нести оба. Нам с Максом нельзя занимать руки багажом.

Кристина кивнула, стараясь справиться с волнением. Мальчик выглядел бледным и подавленным. Даже пес встревожился: принюхиваясь, он негромко заскулил.

Сэнди тоже было не по себе. Он знал, что случилось с Фрэнком Ройтером и Питом Локберном.

Удар грома сотряс прозрачные стены.

Дождь припустил с новой силой.

Потолочные вентиляторы нагнетали теплый воздух, но по спине у Чарли время от времени пробегал неприятный холодок.

— Я разговаривал с людьми, которые знали Грейс Спайви до ее превращения в фанатичку. Как я понял, они с мужем были очень близки. Прожили в браке сорок четыре года. Грейс боготворила супруга, готова была наизнанку вывернуться для своего Альберта. Содержала дом в абсолютной чистоте, готовила только его любимые блюда, старалась всячески угодить его вкусам. Единственное, чего она не могла ему дать и чего ему хотелось больше всего, — это сын. На похоронах мужа она только и повторяла: «Я так и не смогла родить ему сына». Не исключено, что для Грейс мальчик — любой мальчик — символ ее неудачи, постоянное напоминание о том, в чем она подвела своего мужа. Пока он был жив, она компенсировала свою неудачу тем, что сдувала пылинки с мужа. Но когда он умер, она осталась наедине со своим бесплодием. Возможно, тогда-то она и начала ненавидеть маленьких мальчиков. Сначала — ненавидеть, потом — бояться. В голове ее зародилась мысль о том, что один из них — Антихрист, призванный поработить мир. Вполне естественное, хоть и прискорбное развитие болезни.

— Если я не ошибаюсь, — сказал Генри, — они с мужем удочерили девочку.

— Ту самую, которая отправила Грейс на психиатрическую экспертизу, когда началась вся эта история с Сумерками, — добавил Чарли.

— Верно, — кивнул Бу. — Грейс продала дом, сняла со счетов все сбережения и вложила деньги в свою церковь. Согласись, необычное решение. И дочь была права, когда пыталась сохранить имущество матери. Но Грейс с легкостью выбралась из этой ситуации.

— Каким образом? — спросил Чарли.

— Она знала, что именно будет искать психиатр, и ей хватило сообразительности не выдать те свои идеи и склонности, которые насторожили бы любого доктора.

— Но она действительно распродала имущество, чтобы создать церковь, — сказал Генри. — Вряд ли доктор усмотрел в этом разумное начало.

— Как раз напротив. Если она учитывала все риски и предусматривала возможные последствия своих действий (во всяком случае, если она убедила в этом доктора), сам факт того, что она хотела вложить все деньги в благое дело, не давал права назвать ее психически несостоятельной. Как вы знаете, в нашей стране свобода вероисповедания является одной из основных. Каждый может выбирать то, что ему по душе, и закон старается не вмешиваться в подобные действия.

— Мне нужна твоя помощь, Бу, — сказал Чарли. — Расскажи мне, как мыслит эта женщина, в чем ее уязвимое место. Мне важно понять, на какие кнопки тут следует нажать, чтобы она перестала гоняться за Джоуи Скавелло.

— Подобный тип личности невозможно напугать или сбить с толку. Благодаря иллюзии собственного величия и делу, которому Грейс готова посвятить всю свою жизнь… словом, что бы там ни казалось внешне, эта женщина — кремень, способный противостоять любому стрессу и давлению. Она живет в реальности, которую создала сама для себя. И сделала она это настолько хорошо, что тебе вряд ли удастся разрушить эту реальность или сработать так, чтобы Грейс разочаровалась в собственном творении.

— Хочешь сказать, что у меня не получится разубедить ее?

— Думаю, что нет.

— Тогда как мне воздействовать на нее? Она же чокнутая, и наверняка есть способ, который позволяет управлять подобными особями.

— Ты или не слушаешь, или не желаешь слышать того, о чем я говорю. Ошибочно думать, будто Грейс уязвима лишь потому, что она — душевнобольная. Этот вид умственного расстройства сопряжен с внутренней силой, способностью противостоять любым неудачам и формам стресса. С этой целью она и создала свою болезненную реальность. Вооружила себя против жестокости и разочарований жизни и сделала это на редкость хорошо.

— Хочешь сказать, что у нее нет слабостей?

— Слабости есть у всех. Просто в случае с Грейс отыскать их будет ох как нелегко. Мне надо просмотреть мои записи, немного подумать… Дай мне хотя бы денек.

— Думай быстрей, — сказал Чарли, вставая с места. — Учти, что за нами гоняются несколько сотен фанатиков, одержимых манией убийства.

Они были уже у дверей, когда Бу заговорил:

— Чарли, я знаю, ты склонен порой высоко ценить мое мнение…

— Верно. Я считаю тебя кем-то вроде нового Мессии.

Бу проигнорировал шутку.

— Просто я хочу, чтобы ты не возлагал особых надежд на то, что я могу раскопать. Очень может быть, что мне вообще не удастся ничего раскопать. Ну а пока я могу предложить лишь один метод воздействия на Грейс Спайви, который позволит спасти твоих клиентов.

— Какой же?

— Убей ее, — сказал Бу без намека на улыбку.

— Да уж, ты явно не из тех докторов, которые, обливаясь слезами, спасают маньяка от смертной казни. Где ты получал образование? В университете имени Аттилы?

Ему очень хотелось, чтобы Бу откликнулся на шутку. Мрачная реакция психиатра на рассказ о памятной встрече с Грейс этим утром еще больше встревожила Чарли. Ему нужно было хотя бы немного смеха, хотелось, чтобы его заверили в том, что выход есть и он близко. Но мрачная серьезность Бу напугала его почти так же, как напыщенная болтовня Грейс.

— Чарли, ты давно меня знаешь, — сказал Бу. — Практически во всем я могу найти что-то забавное. Мне ничего не стоит посмеяться над деменцией. Меня забавляют некоторые аспекты смерти, налогов, проказы, американской политики и рака. Но в этой ситуации я не вижу ничего веселого. Ты мой друг, Чарли, и мне за тебя страшно.

— Не хочешь же ты сказать, что я действительно должен убить ее.

— Я знаю, что ты не способен на хладнокровное убийство. Боюсь только, что смерть Грейс — единственное, что может спасти твоих клиентов.

— Получается, это сыграло бы нам на руку, будь я способен на хладнокровное убийство.

— Да.

— Если бы во мне действительно было что-то от убийцы.

— Да.

— Господи Боже.

— Ситуация не из легких, — кивнул Бу.

Гаража в доме не было, только навес для автомобиля, а это значило, что до зеленого «шевроле» им придется идти в открытую. Сэнди это не нравилось, но выбора не было. Разве что остаться в доме. Однако инстинкт подсказывал ему, что это будет не лучшим решением.

Он первым вышел на улицу через боковую дверь, оказавшись прямо под навесом. Крыша с успехом прикрывала его от дождя, как и огороженная решеткой длинная сторона, сплошь заплетенная жимолостью. Но в открытый проем задувал пронзительный ветер, швыряя Сэнди в лицо пригоршни дождевой воды.

Прежде чем подать знак Кристине и Джоуи, он ступил на подъездную дорожку, чтобы убедиться, что никто не прячется сейчас перед домом. На Сэнди был плащ, но вышел он без зонта, так как не хотел занимать руки. Дождь обрушился ему на голову, защипал лицо. Холодные струйки потекли под воротник. Никого не было ни у дверей, ни у дорожки, и он крикнул Кристине, что путь свободен.

Он успел сделать еще несколько шагов в направлении улицы, как снова заметил синий «додж». Тот был припаркован выше по холму по другую сторону дороги. Как раз в эту секунду фургон тронулся с места и направился к ним.

Оглянувшись, Сэнди увидел, что Кристина с двумя чемоданами в руках уже добралась до машины, где мальчик открыл ей заднюю дверцу.

— Постойте! — прокричал им Сэнди.

Он снова повернулся к улице. Фургон приближался. Приближался очень быстро.

— В дом! — закричал Сэнди.

Женщина, должно быть, была на взводе, поскольку среагировала мгновенно. Даже не спросив, что не так, она бросила поклажу, схватила сына за руку и устремилась к дому. К открытой двери, где уже стоял Макс.

Дальнейшее заняло лишь несколько секунд, но Сэнди показалось, что прошли минуты — до такой степени ужас исказил его восприятие времени.

Поначалу он просто удивился, когда фургон внезапно пересек улицу и выехал на подъездную дорогу, которая находилась через дом от их собственного. Не задержавшись там ни на секунду, он тут же свернул в сторону, прямо на траву, и с ревом помчался по лужайке. Трава и грязь летели из-под колес, пока машина неслась вперед, не разбирая дороги.

Какого дьявола…

Пассажирская дверца распахнулась, оттуда выскочил мужчина и покатился по траве.

Сэнди вспомнились крысы, бегущие с тонущего корабля.

Фургон проломился сквозь частокол и въехал на соседнюю лужайку.

— Что там происходит? — прокричал за спиной Макс.

Всего один дом отделял теперь «додж» от их убежища.

Водитель прибавил газу. Фургон налетал стремительно, как пассажирский экспресс, как разогнавшийся снаряд.

Намерения водителя были предельно ясны. Фургон собирался протаранить дом, в котором они прятались.

— Бегите! — крикнул Сэнди Максу, Кристине и Джоуи. — Прочь из дома, живей!

Все трое, в сопровождении собаки, бросились к заднему дворику, так как больше бежать было некуда.

Выше по холму завизжали колеса — «додж» отклонился, чтобы избежать столкновения с деревом, а затем врезался в забор, отделяющий их лужайку от соседней.

Но Сэнди этого уже не видел: он тоже бежал назад вдоль дома.

Доски затрещали позади, как кости.

Сэнди промчался под навесом, перескочил через брошенные чемоданы и еще прибавил скорости, подгоняя остальных, призывая их поторопиться. Их целью был задний дворик, за которым тянулась узкая аллея.

Они были еще на полпути к калитке, когда фургон врезался в дом с оглушительным треском. В следующую секунду прогремел взрыв, поменявший, казалось, местами небо и землю.

Машина была доверху набита взрывчаткой.

Взрывная волна подхватила Сэнди и понесла вперед, омывая горячим воздухом. В следующую секунду он уже катился по лужайке, через аккуратные ряды азалий. Больно врезавшись плечом в заборчик, он оглянулся и увидел пламя там, где несколько мгновений назад был дом. Огромный столб огня и дыма с ревом вздымался вверх, рассыпая вокруг немыслимое количество обломков: куски камня, доски, черепицу, стекло и штукатурку. В этой же массе пронеслась спинка кресла с выпотрошенной обивкой, треснувшая крышка унитаза, несколько диванных подушек, кусок ковра… Сэнди уткнулся лицом в землю, прикрыв голову обеими руками. Оставалось лишь молиться, чтобы его не задело чем-то острым или тяжелым.

В момент, когда на него обрушилась куча хлама, ему вдруг подумалось, успел ли выскочить из машины ее водитель. Последовал ли он примеру своего напарника или остался внутри, снедаемый желанием прикончить Джоуи Скавелло? Может, он сидит сейчас там, в этом месиве огня и обломков: плоть испарилась и лишь обгоревшие до костей руки сжимают черный от огня руль.

Упав на колени, она оттолкнула собаку в сторону.

Положила руки на плечи сыну.

И замерла. Ей было страшно переворачивать его, страшно увидеть кровавое месиво вместо лица, иссеченного разлетевшимися осколками.

Наконец, с рыданиями и кашлем вперемешку, вызванным новой волной удушливого дыма, она осторожно перевернула Джоуи на спину. И облегченно вздохнула. На лице мальчика не было ни ран, ни царапин, лишь пятна грязи, да и те быстро смыло проливным дождем. Слава богу.

Веки мальчика затрепетали. Он открыл глаза и бросил на нее затуманенный взгляд.

Похоже, он всего лишь потерял сознание от удара.

Кристине показалось, будто волна облегчения подняла ее и понесла над землей.

Дождавшись, пока взгляд Джоуи станет осмысленным, она решила проверить, нет ли у него сотрясения. Она поднесла к лицу мальчика три пальца и спросила, сколько он видит.

Джоуи моргнул в замешательстве.

— Сколько пальцев, детка? — повторила Кристина.

Прокашлявшись, он сказал:

— Три. Три пальца.

— А теперь сколько?

— Два.

Макс Стек, сумевший выбраться наконец из колючих кустов, подошел к мальчику.

— Ты знаешь, кто я? — продолжала расспрашивать сына Кристина.

Он снова взглянул на нее в замешательстве. Не потому, что затруднялся с ответом, а потому, что не понимал, зачем она это спрашивает.

— Ты — мама, — сказал он наконец.

— А как тебя зовут?

— Разве ты не знаешь?

— Я хочу понять, знаешь ли ты.

— Конечно, — ответил он. — Джоуи. Джозеф. Джозеф Энтони Скавелло.

Никакого сотрясения.

На радостях она крепко обняла его.

Рядом, натужно кашляя, присел Сэнди Брекенштейн. Над левым глазом у него был порез, из которого сочилась кровь, но и ему удалось избежать серьезных ран.

— Мальчик может идти?

— Он в порядке, — ответил Макс.

— Тогда идем, пора выбираться отсюда. Не исключено, что они решать разнюхать, отправились ли мы на тот свет.

Макс открыл дверцу настежь.

Чубакка первым бросился в узкую улочку между домами. За ним последовали остальные.

Они быстро шли мимо задних дворов, между которыми то и дело попадались гаражи. Здесь же стояли мусорные баки. Поскольку сточных канав не было, дождевая вода потоком лилась по дорожке, устремляясь к водостокам у подножия холма.

Пока они шлепали по этому мелкому ручью, пытаясь решить, куда им идти дальше, двумя домами выше по склону открылась еще одна калитка. В проход ступил высокий мужчина в желтом дождевике. Даже сквозь дождь и серую мглу было видно, что в руках у него револьвер.

— Бросай оружие! — крикнул Макс, хватая свой револьвер, но незнакомец открыл огонь.

Макс ответил тремя выстрелами подряд, доказав свою меткость в стрельбе. Незадачливый убийца был ранен в ногу. Под аккомпанемент эха от выстрелов он упал и покатился вниз по холму. Желтый дождевик его шлепал по воде, как крылья огромной красочной птицы. Тело его с размаху ударилось о два мусорных бака. Те перевернулись, едва не засыпав его всевозможными отходами. Револьвер вылетел из руки незнакомца и заскользил по мокрому асфальту.

Они не стали ждать, чтобы убедиться, жив он или нет. Не исключено, что рядом были и другие приверженцы церкви.

— Чем быстрей мы выберемся отсюда, тем лучше, — поторопил их Макс. — Надо найти телефон, рассказать о случившемся.

Они побежали вниз по холму: Сэнди и Чубакка — впереди, Макс — замыкающим. Они спешили, оскальзываясь на мокром асфальте, но обошлось, к счастью, без падений.

Пару раз Кристина оглянулась назад. Раненый так и лежал в куче мусора. Никто не гнался за ними.

Пока.

На первом же углу они свернули направо и устремились по улице, которая шла перпендикулярно холму и оттого была ровной. Они промчались мимо почтальона, который испуганно отпрыгнул в сторону. Ветер, будто возвещая погоню, зашумел еще сильней. Он яростно раскачивал ветки деревьев и размахивал ощетинившимися верхушками пальм. Пустая банка из-под газировки с назойливым грохотом катилась по асфальту.

Пробежав два квартала, они свернули на другую улицу, которая вновь принялась петлять по крутым склонам холма. Нависшие над дорогой деревья образовали здесь что-то вроде туннеля, почти убрав и без того слабый свет. Казалось, из утра они мгновенно перенеслись в вечер.

В горле у Кристины жгло, глаза все еще щипало от ядовитого дыма с пепелища. Сердце в груди колотилось так, что больно было дышать. Она не знала, сколько еще сможет бежать в таком темпе. Видимо, недолго.

Даже странно, что маленькие ножки Джоуи могли двигаться так быстро. Остальным практически не приходилось ждать его — мальчик держался наравне со всеми.

Раздался шум мотора. Автомобиль двигался вверх по холму, разрезая фарами мокрый туман и густые тени, брошенные на асфальт могучими деревьями.

Кристина вдруг с предельной ясностью осознала: люди Спайви кроются за этими огнями. Схватив Джоуи за плечо, она развернула его в обратном направлении.

Сэнди кричал, чтобы она держалась рядом, Макс орал что-то неразборчивое. И Чубакка залился громким лаем, но Кристине было не до них.

Неужели они не видят, что смерть мчится за ними по пятам?

Мотор машины взревел громче. Он напомнил ей рык голодного зверя.

Джоуи оступился, соскользнул с покатого тротуара и выкатился в чей-то дворик.

Кристина плашмя упала на него, чтобы прикрыть от выстрелов. Выстрелов, которые должны были раздаться с секунды на секунду.

Машина поравнялась с ними. Натужный звук мотора заполнил собой весь мир.

— Нет! — вырвалось у Кристины.

Автомобиль проехал мимо. Опасность оказалась вымышленной.

Макс помог Кристине подняться. Она отряхнулась, пытаясь скрыть смущение. Ей только померещилось, что весь мир против них.

Они нашли прибежище в деловом квартале Лагуна-Бич, на станции техобслуживания «Арко». Здесь им удалось укрыться от грозы и учеников Грейс Спайви. После того как Сэнди Брекенштейн показал управляющему удостоверение частного детектива и вкратце обрисовал ситуацию, им разрешили завести в гараж Чубакку. Единственное, пса пришлось привязать. Сэнди не хотелось оставлять собаку снаружи, и вовсе не из-за дождя — пес и без того успел промокнуть. Просто существовала, хотя и незначительная, вероятность того, что люди Спайви будут кружить по городу в поисках беглецов и заметят собаку.

Макс остался с Кристиной и Джоуи в задней части служебного помещения, подальше от окон и дверей. А Сэнди тем временем направился в маленький торговый зал, где был платный телефон. Отсюда он позвонил в агентство «Клемет — Харрисон». Чарли в офисе не оказалось. Сэнди переговорил с Шерри Одвей, секретаршей босса. Он объяснил ей всю серьезность их положения, но не сказал, где они прячутся и по какому телефону с ними можно связаться. Сэнди сомневался, что именно Шерри сливает информацию людям и из церкви Сумерек, но доверять ей полностью он тоже не мог.

— Найди Чарли, — сказал он. — Есть вещи, которые я могу сообщить только ему.

— Но как он с тобой свяжется? — спросила Шерри.

— Я перезвоню через пятнадцать минут.

— А если за это время я его не найду…

— Я буду перезванивать через каждые пятнадцать минут, пока ты не разыщешь его, — сказал Сэнди и повесил трубку.

Он вернулся в гаражи, где воздух был пропитан сыростью и пах маслом, смазкой и бензином. На одной из гидравлических стоек находилась трехлетняя «тойота», и работник в сером комбинезоне менял глушитель. Сэнди сообщил Максу и Кристине, что сразу связаться с Чарли ему не удалось.

Неподалеку от них белокурый парень обувал в резину новый набор хромированных дисков. Джоуи, как завороженный, наблюдал за процессом. Было видно, что мальчик сгорает от любопытства, и все же он старался не донимать рабочего вопросами. Пока они спасались бегством, Джоуи успел промокнуть до нитки и с ног до головы выпачкался в грязи, однако он не хныкал и не жаловался, как делало бы на его месте подавляющее большинство ребятишек. Джоуи был чертовски славным парнишкой, способным найти что-то позитивное в любой ситуации. Вот и сейчас возможность понаблюдать за работниками автосервиса хотя бы отчасти компенсировала ему неприятности этого утра.

Семь месяцев назад жена Сэнди Марианна произвела на свет мальчика — Троя Франклина Брекенштейна. Хорошо бы его сын вырос таким же благовоспитанным, как Джоуи Скавелло.

Впрочем, эта мысль тут же сменилась другой: «Хорошо бы мне прожить достаточно долго, чтобы увидеть Троя взрослым… а уж вырастет он благовоспитанным или нет — дело десятое».

Через пятнадцать минут Сэнди вернулся в торговый зал и снова набрал номер Шерри Одвей. Та скинула Чарли сообщение на пейджер, но босс пока не перезвонил.

Дождь звонко барабанил по асфальту, превращая улицу в одну большую лужу. Минута текла за минутой, и Сэнди уже заметно нервничал, когда в третий раз набирал номер офиса.

— Чарли сейчас в полицейской лаборатории, — сообщила Шерри. — Они с Генри пытаются выяснить, что нового удалось узнать о тех телах из дома Скавелло и нельзя ли связать это как-то с Грейс Спайви.

— Стало быть, других зацепок нет?

— Похоже на то.

Что ж, новости не из приятных.

Шерри продиктовала ему номер лаборатории, и Сэнди сразу же принялся звонить туда.

Когда Чарли подошел к телефону, Сэнди сообщил об атаке на дом Мириам Рэнкин, изложив все более подробно, чем в разговоре с Шерри.

Чарли уже успел узнать главное от Шерри, но по тону было заметно, что он никак не может оправиться от того, как быстро люди Спайви успели отыскать дом Мириам.

— Джоуи и Кристина — они в порядке?

— Их немного поваляло взрывом, но так все хорошо.

— Похоже, среди нас затесался предатель.

— Похоже на то. Или за тобой следили, пока ты добирался туда от дома Скавелло.

— Исключено. Другое дело, что в машине мог быть «жучок».

— И такое возможно, — согласился Сэнди.

— Но скорее всего, дело не в этом. Кто-то из наших работает на Спайви… Откуда ты звонишь?

После секундной паузы Сэнди спросил:

— Генри Рэнкин с тобой?

— Да. А что такое? Хочешь поговорить с ним?

— Нет. Просто хочу знать, слышит ли он наш разговор.

— Только мои реплики.

— Если я скажу тебе, где мы находимся, это должно остаться тайной для всех, — сказал Сэнди и быстро добавил: — Только не подумай, что я считаю Генри человеком Спайви. Я доверяю ему больше, чем кому бы то ни было. Другое дело, что я не верю уже никому, кроме тебя. Ты, я и Макс — вот и все… Будь это Макс, он бы уже давно прикончил паренька.

— Если у нас завелось гнилое яблочко, это, скорее всего, один из секретарей или бухгалтеров.

— Я знаю. Но я отвечаю за женщину с ребенком. Да и моя собственная жизнь на кону, пока я с ними.

— Скажи мне, где вы находитесь. Обещаю, что сохраню эту информацию в тайне. Приеду я тоже один.

Сэнди сообщил ему адрес.

— По такой погоде… дай мне минут сорок пять.

— Мы никуда не торопимся.

Повесив трубку, Сэнди отправился в гараж, где его ждали остальные.

Прошлым вечером гроза возвестила о своем приходе вспышками молний, но в последние двенадцать часов на небе было тихо. Грозы в Калифорнии не часто равнялись по силе тем штормам, которые бушевали в других частях страны. Дожди здесь редко сопровождались молниями, а уж про электрические бури в этих краях знали в основном понаслышке. Но сейчас, когда холмы раскисли от ливня и грозили домам оползнем, когда по улицам бежали потоки воды, а побережье содрогалось под ударом волн, небо над Лагуна-Бич затрещало от вспышек молний. Один такой разряд ударил в землю где-то неподалеку. Тусклый день на мгновение стал ослепительно-ярким, а от раскатов грома задребезжали стекла. Вспышка выхватила из полутьмы внутренность гаража, рассыпав по стенам пригоршню причудливых теней. За первой молнией сразу же последовала вторая, и небо вновь содрогнулось от грома. Еще один зигзаг прочертил тучи, и мокрый асфальт отразил небесный гнев, вспыхнув на мгновение голубоватым светом.

С началом грозы Джоуи приблизился к открытым дверям гаража. Он невольно морщился от раскатов грома, но молнии не вызывали у него ничего, кроме восторга. Когда небеса слегка поутихли, он повернулся к матери:

— Вот это да! Фейерверки Бога — так ты их называешь, верно?

— Фейерверки Бога, — кивнула Кристина. — Лучше отойди от дверей.

Новая вспышка прочертила небо, обрушив на мир потоки электрической ярости. Этот разряд затмил предыдущие, а от удара грома содрогнулись не только стены и окна. Заколебалась сама земля.

— Ого! — восхищенно воскликнул Джоуи.

— Детка, отойди от дверей, — повторила Кристина.

Мальчик не двинулся с места. Уже в следующее мгновение его силуэт ярко высветился на фоне двери благодаря целой серии молний, превосходящих по силе все, что они видели до этого. Вспышки были до того яркими и пугающими, что рабочий выронил гаечный ключ, а пес жалобно заскулил и попытался спрятаться под стойкой. Кристина схватила Джоуи за руку и отвела его вглубь гаража.

— Ма, это было круто!

Сэнди попытался представить, каково это — снова стать маленьким. Таким маленьким, что тебе еще невдомек, как много в этом мире страшного и непонятного. Таким маленьким, что слово «рак» для тебя — пустой звук, а смерть — это что-то далекое и неведомое. Таким маленьким, что ты еще не осознал ни неизбежного бремени налогов, ни ужасов ядерной войны, ни предательского характера своей же кровеносной системы, способной в один момент закупорить тебе жизнь. Каково это — снова стать маленьким и невинным и с восторгом наблюдать за грозой, даже не подозревая, что она способна испепелить тебя в сотую долю секунды? Сэнди смотрел на Джоуи Скавелло, и лоб его бороздили морщины. В свои тридцать два он чувствовал себя старым, безнадежно старым.

Самое печальное, что он не мог даже припомнить то время, когда он был маленьким и свободным от страхов… хотя в свои шесть он так же мало задумывался о смерти, как этот мальчик. Говорят, животные лишены ощущения собственной смертности. До чего же обидно, что людям не дано такого утешения! Каждый человек знает, что умрет. Вольно или невольно, но знание это сопровождает его всю осознанную жизнь. Будь у Сэнди возможность пообщаться с этой чокнутой фанатичкой, Грейс Спайви, он бы непременно спросил, откуда в ней эта пламенная вера в Бога, который сотворил людей для того лишь, чтобы умертвить их каким-нибудь ужасным способом.

Сэнди вздохнул. Кажется, он становится брюзгой, что совсем на него не похоже. Такими темпами ему не обойтись привычной бутылкой пива на ночь: потребуется с полдюжины, чтобы вернуть хорошее настроение. И все же он не отказался бы задать Грейс Спайви свой вопрос.

Незадолго до полудня Чарли прибыл в Лагуна-Бич. Сэнди, Макс, Кристина, Джоуи и пес все так же ждали его на станции техобслуживания.

Завидев Чарли, Джоуи бросился вперед.

— Привет! — воскликнул он. — Жаль, ты не видел, как дом взлетел на воздух! Бабах! Настоящее кино, да и только!

Чарли наклонился, подхватил мальчика на руки:

— Я боялся, что ты будешь злиться на нас за этот провал. Снова решишь нанять Магнума.

— Да ну, — откликнулся мальчик, — твои парни здорово сработали. К тому же откуда ты мог знать, что все пойдет как в кино про войну?

И правда — откуда?

Чарли понес Джоуи вглубь гаража. Там между полками с запчастями и штабелями шин его поджидали остальные.

Он знал от Сэнди, что женщина и ребенок не пострадали, но лишь сейчас, когда он увидел их собственными глазами, напряжение наконец-то ушло. Облегчение, которое он почувствовал в этот момент, было не просто эмоцией, но физическим ощущением. И вновь он поразился тому, насколько дороги стали ему эти двое за такое короткое время.

Вид у них был жалкий и несчастный: волосы сосульками, на лице и одежде следы грязи. Макс и Сэнди производили впечатление парней, которым лучше не попадаться под горячую руку.

Кристина — и это многое говорило о ее красоте! — выглядела почти так же обворожительно, как в лучшие моменты своей жизни. Ему снова захотелось обнять ее, как вчера вечером в маленьком домике Мириам Рэнкин. Но он не мог сделать это в присутствии своих парней, а потому просто сжал ее руки в своих и сказал:

— Слава богу, вы целы и невредимы.

Нижняя губа Кристины дрогнула. Казалось, еще чуть-чуть — и она расплачется. Но ей все-таки удалось взять себя в руки.

— Я твержу себе, что это просто ночной кошмар… Но сколько я ни стараюсь, мне никак не удается проснуться.

— Надо поскорее вывезти их из Лагуны, — сказал Макс.

— Ты прав, — кивнул Чарли. — Я заберу их прямо сейчас. Как только мы уедем, вы двое позвоните в офис и скажете Шерри, где вы находитесь. Пусть пришлет за вами машину. Потом отправитесь к дому Мириам.

— От него мало что осталось, — заметил Сэнди.

— Бабахнуло так бабахнуло, — подтвердил Макс. — Фургон, должно быть, под завязку был набит взрывчаткой.

— Пусть от дома мало что осталось, — сказал Чарли, — но полиция и пожарные все еще там. Шерри регулярно созванивается с участковым в Лагуна-Бич. Поговорите с копами, расскажите о том, что вам известно, и постарайтесь узнать, что им удалось выяснить.

— А как насчет парня, которого я ранил? — спросил Макс. — Его нашли?

— Нет, — ответил Чарли, — он скрылся.

— Разве что ползком. Я подстрелил ему ногу.

— Значит, ползком. А может, ему помог кто-то третий.

— Третий?

— Да, — кивнул Чарли. — Шерри сообщила, что водитель так и не выпрыгнул из фургона.

— Боже.

— Да они просто камикадзе, — потрясенно заметила Кристина.

— Думаю, от бедняги тоже мало что осталось, — сказал Макс. — Кучка костей да горстка пепла.

Он хотел еще что-то добавить, но Чарли многозначительно кивнул на мальчика, который слушал разинув рот.

Они помолчали, размышляя о чудовищной кончине шофера фургона. Только дождь монотонно отбивал по крыше погребальный марш.

Наконец Чарли взглянул на Кристину и сказал:

— Ладно, пора выбираться отсюда.

Подозрительно приглядываясь ко всему, что двигалось в пелене дождя, Макс и Сэнди проводили их до серого «мерседеса». Кристина уселась впереди, рядом с Чарли, а Джоуи забрался назад вместе с Чубаккой.

Взглянув в открытое окно на Сэнди и Макса, Чарли сказал:

— Вы классно справились, ребята.

— Едва не потеряли их. — Сэнди не спешил принимать похвалу.

— Главное, что не потеряли, — покачал головой Чарли. — Да и сами остались целы.

Чарли не знал, что бы он стал делать, если бы кто-то из его людей опять отправился на тот свет. Сразу после Пита и Фрэнка. Отныне только ему будет известно, где находится Кристина и Джоуи. Это не значит, что он станет работать над делом в одиночку: кто-нибудь еще догадается увязать убийства и попытку убийства с церковью Сумерек. Но только он, Чарли, будет в курсе перемещения их клиентов. По крайней мере до тех пор, пока им не удастся остановить Грейс Спайви. В результате ему не придется рисковать никем из своих людей — на кону будет только его собственная жизнь.

Закрыв все дверцы машины, Чарли отъехал от станции техобслуживания.

На самом деле Лагуна была очень чистым и милым курортным городком, но сегодня это место тонуло в потоках дождя и грязновато-серой мглы. Этот унылый пейзаж наводил на мысли о могилах, о нависших сводах склепа. Чарли вздохнул с облегчением, когда они вырвались из городка и устремились на север, по Тихоокеанскому шоссе.

Они добежали до Хилгард-авеню, но не остановились, а устремились дальше, прочь от университета, от коммерческого района Вествуда, в тихий жилой квартал с роскошными особняками. Чарли радовался сгустившимся теням — они могли укрыть их от недобрых глаз, — но страшился островков света вокруг уличных фонарей. Несколько раз они меняли направление, пытаясь затеряться в лабиринте улиц, где все говорило о больших деньгах.

В конце концов он решил, что им удалось оторваться от преследователей. Но расслабляться было рано.

Несмотря на то что дождь утих, сменившись сырым туманом, они успели насквозь промокнуть к тому моменту, когда Чарли начал подыскивать им средство передвижения. Вдоль улицы тянулась вереница припаркованных автомобилей, и Чарли двинулся вперед, украдкой дергая за ручки. Первые три машины были надежно заперты, и только новенький желтый «кадиллак» не обманул его ожиданий: дверца со стороны водителя легко подалась под нажимом.

Он махнул Кристине и Джоуи:

— Внутрь. Живей.

— Ключи в замке? — спросила Кристина.

— Нет.

— Вы что, собираетесь украсть ее?

— Да. Поторапливайтесь.

— Я не хочу, чтобы вы угодили в тюрьму только потому…

— Да забирайтесь же! — настойчиво повторил он.

Переднее сиденье оказалось достаточно просторным, чтобы вместить троих, и Кристина, боявшаяся хотя бы на секунду упустить Джоуи из виду, усадила его посередине. Чубакка забрался назад, шумно отряхиваясь и осыпая всех потоком брызг.

В бардачке нашелся маленький фонарик, продававшийся в комплекте с машиной. Для него была отведена специальная ниша, где он постоянно подзаряжался. Чарли направил луч фонарика под приборный щиток, ниже руля, где обнаружил провода зажигания. Он замкнул их напрямую, и мотор тут же заработал.

Истекла лишь пара минут с того момента, как он открыл дверцу, а машина уже отъезжала от тротуара. Сначала Чарли ехал в темноте. Затем, убедившись, что кража прошла незамеченной, включил фары и направился к бульвару Сансет.

— Что, если копы нас тормознут? — спросила Кристина.

— Не тормознут. Владелец машины вряд ли спохватится до утра. Но даже если он сообщит в полицию уже через десять минут, машина не сразу появится в списках угнанных.

— Но нас могут остановить за превышение скорости…

— Я не собираюсь гнать.

— Или за другое правонарушение…

— Я что, по-вашему, каскадер?

— Каскадер? — встрепенулся Джоуи. — Правда?

— Ясное дело. Даже Ивелу Нивелу до меня далеко.

— Кому-кому?

— Боже, я чувствую себя стариком, — вздохнул Чарли.

— За нами будут гнаться, как в кино? — спросил мальчик.

— Надеюсь, нет.

— А я бы не отказался, — сказал Джоуи.

Чарли бросил взгляд в зеркало. За ними ехали две машины. Ни марку, ни цвет различить не удавалось — просто две пары фар, мигающих в отдалении.

— Но рано или поздно машина попадет в списки угнанных, — не унималась Кристина.

— К тому времени мы припаркуем ее где-нибудь у тротуара и пересядем в другую.

— Украдем еще одну?

— Я не собираюсь брать автомобиль напрокат. Его легко выследить.

«Только послушайте, что я тут говорю, — мелькнула у него мысль. — Еще немного, и я превращусь в Рэя Милланда из „Потерянного уик-энда“. Буду шарахаться от каждой тени и видеть черт знает что».

На углу он повернул налево.

То же самое сделали два автомобиля, ехавшие за ними.

— Но как они нашли нас? — спросила Кристина.

— Должно быть, установили «жучок» на мой «мерседес».

— Когда они ухитрились это сделать?

— Не знаю. Может, утром, когда я был в их церкви.

— Но вы же сказали, что оставили в машине своего человека — на случай, если не вернетесь к условленному времени.

— Да, Картера Рилбека.

— Тогда бы он это увидел. И предупредил вас.

— Конечно. При условии, что сам он не принадлежит к церкви Сумерек.

— Такое возможно?

— Вряд ли. Но передатчик могли установить и раньше. Как только узнали, что вы обратились ко мне за помощью.

На Хилгард-авеню он повернул направо.

То же самое сделали две другие машины.

— А может, Генри Рэнкин — человек Спайви, — сказал он Кристине. — Он мог прослушивать линию, когда я звонил ему сегодня из ресторана, и вычислил наше местонахождение.

— Но вы же сами говорили, что он вам как брат.

— Каин тоже был братом Авелю, верно?

На бульваре Сансет он повернул налево. Теперь холмы Бель-Эйр были справа от них, а университет — слева.

На этот раз только одна машина последовала за ними.

— Такое чувство, что вы заразились от меня паранойей, — заметила Кристина.

— Боюсь, Грейс Спайви не оставляет мне выбора.

— Куда мы направляемся?

— Подальше отсюда.

— Но куда?

— Пока не знаю.

— Мы потратили столько времени, выбирая себе одежду, а теперь снова остались ни с чем, — заметила Кристина.

— Завтра купим новое.

— Я не могу вернуться домой. Не могу пойти на работу. Не могу попросить помощи друзей…

— Я ваш друг, — сказал Чарли.

— Даже машины у нас нет.

— Разумеется, есть.

— Краденая.

— У нее четыре колеса, и она едет. Этого достаточно.

— Такое чувство, будто мы — киношные ковбои, которых индейцы загнали в ущелье, заканчивающееся тупиком. Еще немного — и нас припрут к стене.

— А вы помните, за кем всегда остается победа?

— За ковбоями, — встрял в разговор Джоуи.

— Верно.

Чтобы не испытывать судьбу, ему пришлось остановиться на красный, тем более что по другую сторону перекрестка стояла полицейская машина. Все это время Чарли продолжал поглядывать в зеркало, наблюдая за следующим по пятам автомобилем. Не хватало еще, чтобы оттуда выскочил парень с дробовиком в руках!

— Мне бы вашу уверенность, — устало произнесла Кристина.

Чарли, которого тоже терзали сомнения, предпочел промолчать.

Загорелся зеленый, и он поехал вперед. Неизвестный автомобиль немного отстал.

— Наверняка завтра утром все покажется не таким уж мрачным.

— А где мы будем утром? — спросила Кристина.

Они снова подъехали к перекрестку. Впереди лежал бульвар Уилшир. Чарли свернул направо, к выезду на шоссе.

— Как насчет Санта-Барбары? — поинтересовался он.

— Вы серьезно?

— Это не так уж далеко. Какая-нибудь пара часов. В половине десятого мы уже будем на месте, устроимся в гостинице.

Неизвестный автомобиль тоже повернул направо и все так же следовал за ними.

— Лос-Анджелес — большой город, — возразила Кристина. — Здесь проще затеряться.

— Это верно, но здесь я не буду чувствовать себя в безопасности. Нам нужно устроиться в каком-нибудь тихом месте, чтобы я смог расслабиться и как следует все обдумать. Люди Спайви наверняка ждут, что я буду держаться поблизости от своего офиса. Вряд ли им придет в голову, что мы махнем в Санта-Барбару.

Выехав на шоссе Сан-Диего, он повел машину на север. Бросил взгляд в зеркало заднего вида. Никого.

— Но вы же не подписывались на все эти неудобства… — начала Кристина.

— Глупости. Решать проблемы — мое ремесло.

— Да ладно вам.

— Спросите Джоуи. Уж он-то все знает о частных детективах. Ему известно, что мы просто обожаем опасность.

— Точно, мам, — сказал Джоуи. — Они обожают опасность.

Чарли снова взглянул в зеркало. Позади ни одной машины. Значит, слежки нет.

В сгустившейся тьме они ехали прямо на север. В скором времени снова припустил дождь, мешаясь с густым туманом. Туман и потоки дождя окутали машину непроницаемой завесой, отчего казалось, что реальный мир давно остался позади, уступив место причудливому царству духов и теней.

Квартира Кайла Барлоу в городке Санта-Ана была обставлена в соответствии с его размерами. Здесь стояли удобные кресла, диван с широченным сиденьем, приземистые тумбочки и крепко сбитый кофейный столик, на который можно было без опаски водрузить ноги. Кайлу пришлось как следует потрудиться, прежде чем он отыскал подходящий обеденный стол. Тот был уже не новым, с потертой столешницей, но выше, чем обычные столы. Это позволяло ему сидеть не поджимая колени. Для мытья он подыскал себе очень старую, очень вместительную ванну. В спальню купил большой платяной шкаф, за который выложил сорок шесть баксов. Здесь же стояла просторная кровать. Матрас был сделан на заказ, так что Кайл мог растянуться на нем во всю длину. Его квартира была единственным местом в мире, где он чувствовал себя спокойно и комфортно.

Но не сегодня.

Как можно быть спокойным, пока Антихрист жив? Ему мгновенно становилось плохо, когда он вспоминал, что за последние двенадцать часов провалились две попытки убийства.

Кайл нервно расхаживал по дому: из кухни в гостиную, затем в спальню, потом снова в гостиную, останавливаясь, только чтобы взглянуть в окно. Улица купалась в желтоватом свете фонарей, который причудливо мешался с неоновой рекламой всех оттенков радуги. Искрящаяся завеса, за которой не угадать истинного цвета предметов. Из-под колес машин взлетали вверх фонтанчики брызг, опадавшие на тротуар, будто хрустальные блестки. Дождь стекал вниз серебристой лавой, хотя на улице было совсем не жарко.

Он включил телевизор и тут же выключил.

Кайл никак не мог успокоиться. Он сел, снова встал, пересел на другой стул, вскочил, отправился в спальню и лег на кровать. Услышал за окном странный звук и поспешил взглянуть. Понял, что это всего лишь дождь, стекающий по водостоку, вернулся назад. Решил, что не хочет лежать, перешел в гостиную.

Антихрист все еще жив.

Но не только это заставляло его нервничать. Он пытался обмануть себя, пытался увериться в том, что причина его беспокойства — тот мальчишка. И все же он вынужден признать: есть кое-что еще, что не дает ему покоя.

Старая потребность. Да что там, настоящая нужда. Жажда. Он жаждал…

Нет!

Не важно, чего именно ему хотелось. Это было под запретом. Он не мог подчиниться этой жажде. Не смел.

Упав на колени посреди гостиной, он взмолился Богу, чтобы Тот помог ему побороть эту слабость. Молился он до того усердно, с такой самоотдачей, что даже взмок.

Но знакомое чувство не отступало. Ему хотелось наброситься на кого-нибудь, хотелось бить и мять. Он жаждал крови.

В отчаянии он встал с колен и поспешил на кухню. Заткнув сток, он принялся наполнять раковину холодной водой. Туда же бросил кубики льда из морозилки. Когда раковина наполнилась до краев, Барлоу завернул кран и погрузил голову в ледяную воду. Кожу защипало, как от мороза, но он держался до тех пор, пока в легких хватало воздуха. Когда он поднял наконец лицо, зубы у него постукивали от холода, а тело сотрясала дрожь. Но жажда насилия не угасла, и он снова окунул лицо в воду, снова выждал до последнего, а затем вытолкнул себя на поверхность, отплевываясь и задыхаясь. Второй удар холода оказался сильнее первого, но и он не смог загасить его жажду.

Сатана. Он был рядом, он искушал Кайла, раздувая в нем старые чувства, лишая надежды на спасение.

Нет!

Он принялся обшаривать квартиру, пытаясь определить, где именно укрылся Враг. Он открывал шкафы, смотрел под кроватью, отдергивал занавески. Не то чтобы он рассчитывал воочию увидеть Сатану, вовсе нет. Но он не сомневался, что ощутит присутствие демона.

И все же ему пришлось сдаться. Поиски привели Кайла в ванную, и он взглянул на себя в зеркало: ноздри раздуваются, будто у бешеного пса, взгляд дикий, вместо рта — оскал, обнаживший желтые уродливые зубы. Ему вспомнился Призрак Оперы. Вспомнились Франкенштейн и сотни других исковерканных лиц, которых он в изобилии насмотрелся в фильмах ужасов.

Мир ненавидел его, а он в отместку ненавидел весь мир. Всех, кто тыкал в него пальцем, кто смеялся, кто…

«Нет, Боже. Нет. Прошу Тебя. Помоги мне. Направь мои мысли на что-то другое».

Будто приклеенный, смотрел он на свое отражение в старом, выщербленном зеркале.

Кайл запоем глотал фильмы ужасов, которые крутили по телевизору. Не сосчитать, сколько вечеров провел он перед черно-белым экраном, на котором мелькали лица, больше похожие на уродливые маски. Как только фильм кончался, Кайл спешил в ванную, к этому самому зеркалу. Он смотрел на свое отражение и говорил себе, что он все же не настолько уродлив, не настолько страшен, как те твари, что выползли из первобытных болот, или прилетели сюда из иных миров… или сбежали от сумасшедших ученых с их безумными опытами. По сравнению с ними он выглядел почти нормально. В худшем случае — жалко. Но Кайл не верил себе. Он смотрел на себя в зеркало, а зеркало не врало. Оно отражало лицо, способное привидеться лишь в кошмарах.

Он улыбнулся своему отражению, пытаясь выглядеть дружелюбно. Но вместо улыбки получился оскал.

Ни одна женщина не останется с ним добровольно. Только шлюхи, которым за это платят. И даже среди них находились те, кто шарахался от него, как от прокаженного. Сучки. Мерзкие, вонючие, бездушные сучки. Как было бы хорошо вбить в такую свою боль, вколотить и оставить там, чтобы хоть на время ощутить облегчение.

Нет. Грешно так думать. Плохо.

А как же Мать Грейс?

Как же Сумерки, спасение и жизнь вечная?

Но он хотел. Он жаждал.

Внезапно он обнаружил себя на пороге квартиры. Он даже не помнил, как попал сюда. Ноги сами понесли его на поиски проститутки. Или кого-то, кого можно было бы избить.

Нет!

Захлопнув дверь, он запер ее на замок и лихорадочно огляделся.

Времени на раздумья не оставалось.

Еще немного — и он уступит, поддастся искушению. Его трясло, он лепетал что-то несвязное. Пара секунд — и он выскочит за дверь. Выскочит в поисках жертвы…

Он метнулся к полке и выхватил томик из небольшой подборки книжек. Рванул сразу пригоршню страниц и швырнул их на пол. Рванул еще и еще — до тех пор, пока в руках у него не осталась обложка. Ее он тоже растерзал в одну секунду. До чего приятно было кромсать хоть что-то! Его трясло, он дышал, будто загнанная лошадь. Еще одна книжка превратилась в клочки. За ней еще и еще…

В себя он пришел уже на полу. Он лежал ничком и тихонько плакал. Вокруг громоздились обрывки страниц — двадцать книг, ставших никчемной бумагой. Он сел, достал из кармана платок и вытер глаза. Осторожно поднялся. Его больше не трясло — жажда отступила.

Сатана был повержен.

Кайл устоял перед искушением. Ему стало ясно, почему Господь избирает для битвы таких, как он. Если бы в Его войске были лишь те, кто никогда не грешил, откуда бы Ему знать, смогут они противостоять дьявольскому искушению или нет? «Выбирая таких, как я, — думал Кайл, — давая нам еще один шанс на спасение, Бог обретает армию из искушенных солдат».

Он посмотрел наверх, но не увидел потолка. Взгляд его достиг неба, проник в сердце Вселенной. «Я достоин, — сказал он. — Я выбрался из клоаки греха и доказал, что не упаду обратно. И если Твое желание состоит в том, чтобы я расправился с мальчишкой, отдай его мне! Я готов. И я достоин».

В нем вновь пробудилась жажда, желание рвать и крушить, но теперь это была чистая эмоция — незамутненная потребность стать гладиатором Господа.

Внезапно до него дошло, что Бог поручает ему как раз то, чего бы он хотел избежать. Ему не хотелось убивать. Не хотелось больше калечить людей. Он только-только обрел толику уважения к себе и начал думать, что недалек тот день, когда он сможет ужиться с человечеством. Но Бог возжелал, чтобы он и дальше убивал, обрушивая свой гнев на избранные жертвы.

«Почему? — крутилось в его голове. — Почему мне выпало на долю стать орудием Божьего гнева? Раньше я радовался своей жажде, но теперь она пугает меня. Так почему бы не использовать меня как-то иначе?»

«Дурные мысли» — так называла это Мать Грейс. Кайл постарался выбросить их из головы. Нельзя подвергать сомнению Божественную волю, а воля Его неисповедима. Порой Он бывает на редкость суровым, и ты не в силах понять, почему Он так много требует от тебя. Почему Он хочет, чтобы ты убивал… почему Он в принципе создал тебя чудовищем, хотя без труда мог бы сделать красавцем.

Нет, это снова дурные мысли.

Кайл убрал с пола обрывки книг. Налил себе молока. Затем сел у телефона и принялся ждать звонка Грейс.

Посмотрим, пришло ли его время стать молотом Господа.

В Вентуре они бросили желтый «кадиллак». Прогулявшись украдкой еще по одной улице с жилыми домами, Чарли обнаружил синий «форд-ЛТД», чей владелец сглупил, оставив ключи в замке зажигания. На новой машине Чарли проехал всего две мили, после чего притормозил на скудно освещенной парковке позади кинотеатра. Скрутив с машины номера, он бросил их в багажник. Затем снял номера с припаркованной рядом «тойоты» и повесил их на «форд». Если повезет, владелец «тойоты» даже не заметит до утра, что номера исчезли. А когда заметит, не факт, что сразу побежит в полицию. Да и там отнесутся к этому куда спокойней, чем к пропаже целой машины. Никто не станет подымать на уши весь отдел из-за пары железок. И вряд ли кому-то придет в голову увязать этот акт вандализма с угоном «ЛТД». Ну а последний, получив новые номера, фактически исчезнет с радаров полиции.

Из Вентуры они двинулись прямо на север и в тот же вторник, в 21:50, добрались до Санта-Барбары.

В прежние времена Чарли часто приезжал сюда, чтобы отдохнуть от тяжелой работы. Останавливался он обычно в «Билтморе» или «Монтесито Инн». На этот раз его выбор пал на дешевый отель «Приют туриста» в восточной части Стейт-стрит. Поскольку все знали о его пристрастии к первоклассным вещам, никому бы и в голову не пришло искать его в «Приюте».

Кроме номера, жильцам предлагался кухонный комплект. Чарли снял номер на неделю, расписавшись как Инок Флинт и уплатив наличными, чтобы не предъявлять кредитную карту.

В номере были бирюзовые занавески, ковер шоколадно-оранжевого цвета и покрывала в броских желто-фиолетовых тонах. То ли декоратору не хватило денег и пришлось покупать то, что было доступно по цене, то ли эта мешанина цветов соответствовала его представлению о прекрасном. Кровати впечатляли размерами, но матрацы на них были слишком мягкими и комковатыми. Диван выглядел и того неудобней. Остальная мебель тоже видала виды. В ванной висело желтоватое от времени зеркало, а под потолком натужно вздыхал вентилятор. Кухонька тоже не блистала новизной. Здесь стоял стол с четырьмя стульями, плита, старенький холодильник. К дешевым тарелкам прилагались такие же дешевые ложки и вилки. Электрическая кофеварка шла в комплекте с набором пакетиков: кофе и бескофеиновый «Санка», сахар и сухое молоко. Не люкс, но на большее они и не рассчитывали.

Пока Кристина укладывала Джоуи, Чарли сварил кофейник «Санки».

— Мм, пахнет божественно, — сказала Кристина, зайдя на кухню.

Чарли налил им по чашке.

— Как там Джоуи?

— Лег и тут же уснул. Пес тоже устроился на кровати. Обычно я этого не разрешаю, но тут махнула рукой. Какого черта! Если твой день начался с бомбы и продолжался в том же духе, есть смысл забить на хорошие манеры.

Они сидели у окна, откуда открывался вид на парковку и маленький бассейн за обшарпанной железной решеткой. Мокрый асфальт и ряды машин купались в оранжевом неоновом свете, которым сияла вывеска с названием мотеля. Гроза потихоньку сходила на нет.

Кофе был неплох, а беседа и того лучше. Говорили они обо всем, что приходило на ум: о фильмах и книгах, о политике и работе, о музыке и мексиканской кухне. Обо всем, кроме Грейс Спайви с ее Сумерками. По молчаливому согласию оба избегали разговора о последних событиях. И Чарли, и Кристина отчаянно нуждались в передышке.

Но для Чарли их беседа значила гораздо больше.

Это был прекрасный шанс получше узнать Кристину. С неуемным любопытством влюбленного мужчины вслушивался он в каждую ее мысль и каждое мнение, каким бы обыденным оно ни казалось.

Возможно, он всего лишь льстил себе, но у него возникло чувство, что Кристина испытывает к нему определенный интерес. Во всяком случае, Чарли очень на это надеялся.

Ближе к полуночи он поймал себя на том, что рассказывает ей то, чем никогда не делился с другими. События прошлого, о которых, казалось, он давно забыл. Но вот он заговорил о них и вновь ощутил ту старую боль.

Он рассказал об их нищенском существовании в Индианаполисе, с вечной нехваткой еды и тепла, так как социальные пособия первым делом тратились на виски, пиво и вино. Рассказал про то, как боялся по ночам уснуть — из-за страха, что крысы, которыми кишмя кишела их жалкая лачуга, заберутся на кровать и обглодают ему лицо.

Пьяница-отец избивал мать Чарли с устрашающей регулярностью, будто выполнял тем самым свой супружеский долг. Порой доставалось и Чарли. Не покалечили его только потому, что отец в такие минуты был уже слишком пьян и плохо держался на ногах. Мать Чарли никогда не отличалась сильным характером да и сама охотно прикладывалась к бутылке. Ни разу не заступилась она за Чарли, когда отец набрасывался на него с кулаками.

— Твои родители еще живы? — спросила Кристина.

— Слава богу, нет! А то бы они без конца обивали порог моего дома, изображая из себя лучших в мире отца и мать. Но правда в том, что в детстве я не знал ни любви, ни заботы.

— Ты сумел высоко подняться для паренька из бедной семьи, — заметила Кристина.

— Ну да, особенно учитывая, что я не рассчитывал прожить так долго.

Кристина смотрела в окно, на бассейн и парковку. На улице было так тихо и пустынно, что весь мир, казалось, обезлюдел.

— Я всегда думал, что отец рано или поздно убьет меня, — продолжил Чарли. — Самое забавное, что даже в те годы мне ужасно хотелось стать частным детективом. Я видел их в кино: Ричарда Даймонда, Питера Ганна… Они вели себя так, будто совсем не испытывали страха. Я же только и делал, что боялся. Больше всего на свете мне хотелось стать таким, как они.

— Ну а теперь ты само бесстрашие, — с иронией заметила Кристина.

— В детстве все кажется предельно простым, — улыбнулся Чарли.

Машина въехала на парковку. Они смотрели на нее не отрываясь, пока наружу не выбралась молодая пара с двумя маленькими детьми.

Чарли подлил им еще «Санки».

— Я лежал ночами в кровати, прислушиваясь к возне крыс, и молился о том, чтобы мои родители умерли раньше, чем им выпадет шанс прикончить меня. И я страшно злился на Бога за то, что Он не отвечает на мои молитвы. Я не понимал, почему Он позволяет этой парочке держать меня в вечном страхе. Ну что Ему стоило помочь беззащитному ребенку? Потом, когда я стал постарше, мне пришло в голову, что Бог не отвечает на мои молитвы, потому что Он слишком добр. Он не в состоянии никого убить — даже таких моральных отщепенцев, как мои родители. Тогда я стал просить Его о том, чтобы Он помог мне выбраться из этого дома: «Милый Боже, это Чарли. Все, чего я хочу, — сбежать однажды отсюда. И чтобы у меня был свой дом и деньги и я перестал бояться всего на свете».

Внезапно ему припомнился эпизод, в котором было столько мрачной иронии, что он невольно рассмеялся.

— Что тут смешного? — спросила Кристина. — Хоть я и знаю, что у того паренька все сложилось хорошо, мне его ужасно жаль… как если бы он все еще жил там, в Индианаполисе.

— Да нет, просто я… в общем, я вспомнил кое-что еще, по-своему забавное. Что-то из разряда черного юмора. Где-то через год я окончательно разочаровался в Боге, который так и не удосужился ответить на мои молитвы, и переметнулся на другую сторону.

— В смысле?

Чарли взглянул в окно, где ветер швырял во тьму пригоршни дождя.

— Я прочел где-то историю про парня, который продал душу дьяволу. Он так сильно хотел получить что-то очень для него важное, что заявил о готовности отдать взамен свою душу. И — рраз! — рядом тут же возник дьявол, так что парню оставалось лишь подписать контракт. Я решил, что раз дьявол куда эффективнее Бога, то и молиться стоит ему.

— Насколько я понимаю, контракт на подпись ты так и не получил.

— Нет. Дьявол оказался таким же нерасторопным, как Бог. Но однажды до меня дошло, что если я продам душу дьяволу, то окажусь в аду. А поскольку мои предки наверняка попадут туда же, мне придется коротать с ними целую вечность. Эта перспектива так меня напугала, что я выбрался из постели и принялся усердно молить Бога о спасении. Его наверняка засыпают различными просьбами, так что у Него нет возможности сразу ответить на мою мольбу. Я понимаю это и прошу простить меня за то, что усомнился в Его могуществе. Молился я до того усердно, что на шум пришла моя мать. По своему обыкновению, она была пьяна. Она спросила, в чем дело, и я объяснил, что разговариваю с Богом. «Правда? Тогда скажи Богу, что твой папаша опять завис с какой-то шлюхой. Пусть сделает так, чтобы у этого ублюдка отсохли яйца».

— Бог ты мой. — У Кристины вырвался нервный смешок.

Чарли знал: ее шокировало не то, что он решил поделиться с ней этой историей. Просто обыденная грубость его матери помогла Кристине лучше понять тот мир, в котором он вырос.

— Мне было всего десять, — продолжил Чарли, — но всю свою жизнь я провел в худшей части города, и никто бы не спутал моих родителей с Оззи и Гарриет. Так что даже тогда я понял, о чем это она, и решил, что ничего забавнее в жизни своей не слышал. С тех пор, принимаясь молиться Богу, я рано или поздно вспоминал пожелание моей матери, и меня разбирал неудержимый смех. Я не мог закончить ни одной молитвы без того, чтобы не посмеяться. Спустя какое-то время я вовсе бросил молиться. А годам к двенадцати-тринадцати до меня дошло, что и Бога-то никакого, скорее всего, нет. А если и есть, рассчитывать в этой жизни все равно лучше только на себя.

Кристина рассказала Чарли о том, как ей жилось с матерью, а позже в монастыре и сколько труда пришлось вложить в «Обед гурмана». Какие-то из ее историй были почти такими же грустными, как эпизоды его детства. Другие казались скорее забавными, но Чарли мог слушать их бесконечно, поскольку все они были историями ее жизни.

Время от времени кто-то из них, встрепенувшись, говорил о том, что пора бы лечь спать. Оба они были измотаны до предела, однако продолжали вести беседу, допивая уже второй кофейник «Санки». К половине второго ночи до Чарли дошло, что настойчивое желание лучше узнать друг друга было не единственной причиной, по которой они не спешили лечь в постель. Оба боялись, что в любой момент на парковке может появиться белый фургон.

— Не можем же мы просидеть на кухне всю ночь, — сказал он наконец. — Здесь им нас все равно не найти. Пора ложиться. Надо как следует выспаться перед завтрашним днем.

Кристина снова взглянула в окно.

— Мы могли бы спать по очереди, — предложила она. — Тогда один из нас все время будет начеку.

— В этом нет необходимости. Наверняка они давно потеряли наш след.

— Я подежурю первой. Ты иди спать, а где-то в половине пятого я тебя разбужу.

— Нет, — вздохнул Чарли, — иди ты ложись. У меня сна ни в одном глазу.

— Обещаешь разбудить меня в половине пятого?

— Хорошо.

Они ополоснули в раковине чашки из-под кофе, а потом, будто по наитию, шагнули навстречу друг другу и начали целоваться — так нежно и бережно, как если бы делали это впервые в жизни. Если бы не то обстоятельство, что в комнате, кроме них, находился Джоуи, они бы могли заняться любовью. Чарли не сомневался, что это стало бы лучшим переживанием в его жизни. А так они лишь льнули друг к другу до тех пор, пока огорчение не возобладало над удовольствием. Поцеловав его в последний раз, Кристина отправилась в постель.

Когда свет погас, Чарли уселся за столик у окна и принялся наблюдать за парковкой.

Чарли не собирался будить Кристину в половине пятого. Где-то через полчаса, убедившись, что она уснула, Чарли тихонечко улегся на другую кровать.

Он лежал, перебирая в уме воспоминания своего детства. Неожиданно для себя, впервые за двадцать пять лет, Чарли принялся молиться. Как и прежде, он молил о спасении и безопасности маленького мальчика, только теперь это был не паренек из бедной части Индианаполиса, а шестилетний парнишка из Санта-Барбары, ставший объектом ненависти одной безумной старухи.

«Не допусти этого, Боже. Не допусти, чтобы Грейс Спайви убила невинное дитя во имя Твое. Если Ты действительно существуешь, если Тебе не все равно, яви нам одно из Твоих чудес. Нашли на нее стаю воронов, чтобы они выклевали ей глаза. Устрой потоп, чтобы он смыл ее с лица земли. Да что угодно — даже сердечный приступ. Лишь бы только остановить ее».

Вслушиваясь в слова своей молитвы, Чарли вдруг понял, почему нарушил молчание спустя столько лет. Ситуация со старухой настолько выбила его из колеи, что он, как ребенок, невольно потянулся за помощью.

Кайлу снилось, что его убивают. Кто-то безликий раз за разом вонзал в него кинжал. Кайл знал, что умирает, но не испытывал при этом ни страха, ни боли. Он даже не сопротивлялся — просто принял все как есть и в этом своем принятии обрел глубочайшее успокоение. Несмотря на то что его убивали, сон был совсем не страшным. Скорее даже приятным. В глубине души он знал: убивают не всего Кайла Барлоу, а лишь старую, самую плохую его часть. И как только он избавится от нее, станет таким же, как все. А именно этого он и хотел всю свою жизнь — быть как все.

Из сна его вырвал телефонный звонок. Кайл нащупал в темноте трубку:

— Алло?

— Кайл?

Это была Мать Грейс.

— Слушаю. — От его сонливости не осталось и следа.

— Тут много чего случилось, — сказала она.

Он бросил взгляд на цифры часов. Те показывали 4:06 утра.

— Что? Что случилось?

— Мы выжгли дотла неверных, — загадочно заявила она.

— Почему вы не позвали меня? Я тоже хотел быть там.

— Мы выкурили их из жилищ и присыпали землю солью, чтобы они не смогли вернуться. — В голосе ее прозвенела торжествующая нотка.

— Вы мне обещали. Я тоже хотел быть с вами.

— Твоя помощь не требовалась — до этого момента, — сказала Мать Грейс.

Отбросив одеяло, Кайл сел на кровати. На губах его заиграла улыбка.

— Что я должен сделать?

— Они увезли мальчишку. Пытаются спрятать его, пока он не подрастет. Пока не войдет в силу.

— Куда его увезли?

— Точно не скажу. Знаю только, что они были в Вентуре. Я жду новых известий или видения, чтобы прояснить ситуацию. Пока же мы едем на север.

— Кто именно?

— Ты, я, Эдна, еще человек шесть-восемь.

— За мальчишкой?

— Да. Возьми кое-что из одежды и приезжай в церковь. Через час мы отправимся в путь.

— Сейчас буду.

— Да пребудет с тобой Господь, — сказала она и повесила трубку.

Барлоу был напуган. Ему вспомнился сон и то чувство освобождения, которое он испытал. Это могло значить только одно: он терял интерес к насилию, желание убивать и калечить. Но это было совсем некстати, потому что именно сейчас, впервые в жизни, он мог направить свой талант на праведное дело. Да что там, от этого зависело его собственное спасение.

Он должен убить мальчишку. А это значит, нельзя полностью терять горечь и злобу, которые вели его по жизни.

Время было на исходе. Сумерки близились с каждым днем, и Грейс пожелала, чтобы он стал молотом Бога.

Утро среды выдалось без дождя. Сквозь облака просвечивало яркое солнце.

Чарли поднялся первым. Он успел принять душ и варил на кухне кофе, когда из спальни донеслись голоса.

Кристину, казалось, удивил тот факт, что им удалось пережить эту ночь. Поскольку халата у нее не было, она завернулась в одеяло, отчего стала похожа на индейскую скво. Прекрасную индейскую скво.

— Ты так и не разбудил меня, чтобы я могла подежурить, — с укором заметила она.

— У нас тут не лагерь морских пехотинцев, — с улыбкой заметил Чарли.

Он твердо решил не поддаваться панике, которая накрыла их вчера.

Когда ты слишком взвинчен, ты не действуешь, а просто реагируешь. Чарли знал, что это кратчайший путь к гибели.

Необходимо было продумать их действия на несколько шагов вперед. Но для этого требовалось успокоиться и прийти в себя. Ничто не угрожало им здесь, в Санта-Барбаре. До тех пор, по крайней мере, пока они готовы были проявить капельку осторожности.

— Но мы же все спали, — сказала Кристина.

— Нам всем требовалось отдохнуть.

— Что, если бы люди Спайви ворвались в номер? Я бы проснулась, только когда они открыли бы пальбу.

Чарли оглянулся с театральным недоумением:

— А где же камеры? Похоже, мы снимали рекламу нового боевика.

Кристина слабо улыбнулась:

— Думаешь, тут мы в безопасности?

— Да.

— В самом деле?

— Мы ведь дожили до утра, верно?

На кухню босиком пришлепал Джоуи. Волосы у него были всклокочены, а лицо припухло со сна.

— Мне снилась ведьма, — заявил он.

— От снов еще никто не умирал, — улыбнулся Чарли.

Мальчик выглядел не по-детски серьезным. Даже глаза его будто потускнели.

— Мне снилось, что она превратила тебя в жука, а потом взяла и раздавила.

— Сны не значат ровным счетом ничего. Мне как-то снилось, что я стал президентом Соединенных Штатов. Но ты же не видишь, чтобы вокруг меня сновали люди из службы безопасности?

— Еще она убила… в этом сне она убила и мою маму, — продолжил Джоуи.

— Чарли прав, детка, — обняла его Кристина. — Сны ничего не значат.

— Мне много чего снилось, — добавил Чарли, — но ничто из этого не сбылось наяву.

Мальчик подошел к окну, окинул взглядом парковку.

— Она где-то там, — заявил он.

Кристина взглянула на Чарли. Он знал, что ее беспокоит. До сих пор мальчик проявлял удивительную жизнестойкость. Он быстро приходил в себя после очередного шока, быстро возвращался в норму после всех этих ужасов. Но что, если ресурсы его исчерпаны и он не сможет больше с легкостью воспринимать происходящее?

На кухню, мягко ступая, вошел Чубакка. Он встал рядом с мальчиком и негромко зарычал.

— Видите? — сказал Джоуи. — Чубакка знает. Он знает, что ведьма где-то рядом.

Привычная жизнерадостность мальчика испарилась без следа.

Чарли и Кристина попытались немного развеселить его, вернуть ему капельку оптимизма, но все их старания были напрасны.

Вырулив на парковку мотеля, Чарли припарковался напротив их номера. От его глаз не ускользнуло движение за окошком кухни. Конечно, это могла быть горничная, но Чарли так не думал.

Вместо того чтобы заглушить мотор, он подал назад и начал двигаться к выезду с парковки.

— Что случилось? — спросила Кристина.

— Гости.

— Кто? Где?

— Ведьма, — голосом, полным ужаса, сказал Джоуи.

Сквозь переднее стекло они увидели, как дверь в их номер начала открываться.

«Как им удалось разыскать нас так быстро?»

Разворачивать машину не было времени, и Чарли продолжал двигаться задом, направляясь к улице перед мотелем.

Внезапно наперерез им выехал белый фургон. Свернув к тротуару, он преградил выезд с парковки.

Чарли успел заметить его в зеркало и ударил по тормозам, чтобы избежать столкновения.

Раздались выстрелы. Двое мужчин, выбежавшие на парковку, палили из автоматических пистолетов.

— На пол!

Кристина развернулась к Джоуи.

— Вниз! — приказала она. — Живей!

— Ты тоже, — сказал Чарли, снова нажимая на акселератор и пытаясь увести машину подальше от фургона.

Кристина послушно наклонилась, едва не распластавшись на сиденье.

Конечно, ей не уцелеть, если пуля пробьет дверцу, но тут уж Чарли ничего не мог поделать. Разве что убраться отсюда побыстрее.

Чубакка лаял так, что уши закладывало.

Чарли рывком пересек парковку, зацепив угол решетки, прикрывающей бассейн. Его не волновало, что другого выхода на улицу нет. Он сам пробьет себе выход. Подав машину назад, он проскочил через бордюр и пешеходную дорожку. Днище машины противно скрипело. Оставалось лишь надеяться, что он не повредил бензобак. Автомобиль толчками выкатился на мостовую, но мотор не заглох. Слава богу. Продолжая жать на акселератор, Чарли вывернул машину так, что шины задымились. «ЛТД» вынесло на Стейт-стрит, где он едва не столкнулся с «фольксвагеном». Еще с полдюжины машин поспешили убраться с его пути.

Белый «форд» рванул от выхода из мотеля, который он до сих пор блокировал, выехал на улицу и попытался протаранить «ЛТД». Решетка надвигавшегося грузовика казалась злобной ухмылкой, похожей на акульи челюсти. Фургон задел правое переднее крыло автомобиля. Раздался душераздирающий скрежет, а затем и звон стекла — передняя фара разлетелась на осколки. От удара машину тряхнуло. Джоуи вскрикнул, пес взвизгнул, а Чарли едва не прикусил язык. Кристина попыталась приподняться, но Чарли сказал, чтобы она не совалась под пули. Переключив передачу, он рванул вперед, огибая фургон по широкой петле. Тот попытался протаранить их задом, но они успели вовремя проскочить.

Чарли боялся, что смятое крыло в любой момент может заблокировать колесо, но этого не произошло. Несколько кусков металла со звоном отвалились от машины, но он так и не услышал скрежета, который предвещал скорую остановку.

Снова раздались выстрелы. Пули застучали по машине, но ни одна из них не попала в отделение для пассажиров. «ЛТД» стремительно набирал скорость, наращивая расстояние между ним и фургоном.

Но уже на углу, на перекрестке, справа от них возник еще один белый фургон «форд». Он быстро вывернул из тени под огромным дубом.

Боже, да они везде!

Новый фургон покатил к перекрестку, намереваясь блокировать машину Чарли. Тот в отчаянии вывернул на встречную полосу. «Мустанг» шарахнулся в сторону, а следовавший за ним красный «ягуар» махнул через бордюр на парковку «Бургер Кинга».

«ЛТД» добрался до перекрестка. Двигался он слишком медленно, несмотря на то что Чарли изо всех сил жал на газ.

Справа все еще надвигался второй фургон. Не успев заблокировать Чарли, он решил пойти на таран.

Чарли по-прежнему несся по встречной полосе. Водитель «понтиака» слишком резко нажал на тормоз, и машину закрутило, развернуло боком и понесло на «ЛТД». Чарли слегка сбросил скорость, но не стал жать на тормоза — в противном случае он бы только утратил свободу маневра, но не смог бы предотвратить столкновение.

За долю секунды он прикинул все варианты. Свернуть налево в поперечную улицу он не мог: там было полно машин. Путь направо тоже был закрыт: именно оттуда несся на них «понтиак». Не получилось бы у него и подать назад хотя бы потому, что времени на это практически не было. Единственное, что он мог, — продолжать ехать дальше и постараться на ходу увильнуть от «понтиака», который надвигался на них, как целая глыба металла.

Полоса резины, отскочив от дымящейся шины «понтиака», взметнулась вверх черной змеей.

Уже в следующее мгновение ситуация изменилась. «Понтиак», продолжая вращаться, развернулся на сто восемьдесят градусов. Теперь он грозил ударить по ним не боком, а задней частью, которая была чуточку уже. Чарли крутнул руль вправо, а затем снова влево, огибая неуправляемый автомобиль, который проскочил в каком-то дюйме от них.

И тут в них врезался фургон. К счастью, он зацепил лишь самый краешек «ЛТД». От удара сорвало бампер, а саму машину отшвырнуло на пару футов в сторону. Руль у «ЛТД» внезапно ожил и повернулся в руках у Чарли с такой силой, что ему обожгло ладони. Он вскрикнул от боли, но тут же снова схватился за баранку. Чертыхаясь, он выровнял автомобиль и прибавил скорость. Как только перекресток остался позади, Чарли снова вернулся на свою полосу.

Белый фургон — тот, что сорвал им бампер, — тоже ухитрился проскочить через перекресток и устремился следом за «ЛТД». Сначала их разделяли две машины, затем одна. Наконец он оказался прямо за ними.

Поскольку пальба закончилась, Кристина и Джоуи снова сели прямо.

Мальчик оглянулся на фургон, который неумолимо приближался.

— Это ведьма! Я вижу ее! Вижу!

— Пристегнись, — сказал ему Чарли. — Думаю, не обойдется без парочки резких поворотов.

Фургон был в тридцати футах от «ЛТД».

В двадцати.

Чубакка снова взялся лаять.

Джоуи прижал к себе пса и постарался успокоить его.

Машины впереди начали притормаживать.

Чарли бросил взгляд в зеркало заднего обзора. Фургон уже был в пятнадцати футах от них.

В десяти.

— Они собираются таранить нас на ходу, — сказала Кристина.

Едва коснувшись тормозов, Чарли свернул направо, в узкую улочку, которая тянулась через жилой квартал. По обеим сторонам улицы стояли бунгало, между которыми высилось несколько двухэтажных домов. Дополняли картину старые развесистые деревья.

Фургон хоть и повернул за ними, но с опозданием: по маневренности он уступал автомобилю. На это Чарли и рассчитывал.

На следующем углу он свернул налево, лишь чуть-чуть сбросив скорость и с трудом удерживая машину на ходу. И все же он проскочил почти вплотную к автомобилю, припаркованному слишком близко к перекрестку. Кварталом дальше он свернул направо, потом налево, направо, снова направо… Он петлял по узким улочкам, стараясь как можно дальше оторваться от фургона.

Когда им удалось уйти от преследователей настолько, что те окончательно потеряли их из виду, Чарли стал более осмотрительно выбирать свой путь. Понемногу он вернулся к Стейт-стрит, пересек ее и въехал на парковку крупного супермаркета.

— Ты же не собираешься останавливаться здесь? — спросила Кристина.

— Именно так.

— Но…

— Мы смогли оторваться.

— Разве что на время. А потом…

— Мне нужно кое-что проверить.

Чарли поставил машину между кемпером и пикапом так, что ее нельзя было заметить со стороны улицы.

Судя по всему, когда второй фургон задел их автомобиль, сорвав при этом бампер, он повредил им еще и выхлопную трубу. Зловонные клубы дыма сочились в салон машины через днище. Чарли предложил открыть окна на дюйм или два. Ему не хотелось выключать мотор, чтобы в любой момент можно было сорваться с места. Но выхлопные газы были настолько сильными, что он все-таки заглушил двигатель.

Отстегнув ремень безопасности, Кристина повернулась к Джоуи:

— Ты в порядке, детка?

Мальчик не ответил.

Чарли тоже оглянулся.

Джоуи сидел, вжавшись в угол. Подбородок опущен, на лице ни кровинки. Губы у него подрагивали, но от страха он не мог даже плакать. Просто притулился там в немом ужасе. Когда он наконец взглянул на них, это был взгляд сломленного жизнью старичка.

При виде этих глаз, при виде измученной души ребенка у Чарли сжалось сердце. Ему захотелось броситься назад, разыскать Грейс Спайви и всадить в нее несколько пуль.

Стерва. Тупая, злобная, омерзительно жалкая стерва!

Пес, будто уловив настроение своего маленького хозяина, негромко всхлипнул.

Мальчик, издав похожий звук, перевел взгляд на собаку.

Старая ведьма разыскала их, будто по волшебству. Джоуи как-то сказал, что от ведьмы не спрячешься, как бы ты ни старался. Складывалось впечатление, что он был прав.

— Джоуи, милый, ты в порядке? — спросила Кристина. — Ответь мне.

Мальчик в конце концов кивнул. Говорить он по-прежнему не мог. Да и кивок его выглядел не слишком убедительно.

Чарли знал, что чувствует сейчас мальчик. Его разум отказывался поверить в то, что за какие-то несколько минут ситуация круто поменялась к худшему.

В глазах у Кристины блестели слезы. Похоже, она боялась, что Джоуи все-таки сломался.

Не исключено, что так оно и было.

Клубящиеся тучи наконец-то пролились дождем, который собирался все утро. Крупные капли загрохотали по крыше помятого «ЛТД». Через все небо сверкнула ослепительная молния.

«Хорошо», — подумал Чарли, разглядывая размытый водой мир.

Гроза — порожденное молнией статическое электричество — в первую очередь сулила им надежное укрытие.

— Он должен быть где-то тут, — сказал Чарли, открывая сумочку Кристины и вытряхивая ее содержимое на сиденье.

— Не знаю, как он мог туда попасть, — отозвалась она.

— Это единственное место, куда его можно было спрятать. — Чарли перебирал вещички, пытаясь определить, где мог прятаться крохотный передатчик. — Мы все оставили в Лос-Анджелесе: чемоданы, мою машину… Все, кроме этой сумки.

— Но никто к ней даже не прикасался…

— Его могли подсунуть пару дней назад, когда мы еще не подозревали всех и вся.

Чарли знал, что хватается за соломинку, но старался говорить как можно увереннее.

«Если при нас нет передатчика, то как они сумели разыскать нас всего за несколько часов? Как?»

Он снова окинул взглядом парковку. Пока что никаких белых фургонов.

Джоуи сидел, уставившись в окно. Губы у него беззвучно шевелились. Казалось, он до того измучен, что не может произнести ни слова.

Чарли вспомнилось его собственное детство: побои пьяного отца, полное безразличие матери… Он подумал о других несчастных детишках, которые слишком малы и беспомощны, чтобы дать отпор насилию, и тут же ощутил знакомый прилив гнева, заставивший его встряхнуться и действовать.

Он поднял с сиденья малахитовую коробочку с компактной пудрой, открыл ее, вынул пуховку, извлек плитку пудры и бросил все в пакет. Затем быстро исследовал малахитовую коробочку, но не нашел там ничего подозрительного. Пару раз он стукнул ею о руль, разбив на кусочки, но и это не помогло ему ничего обнаружить.

— Если бы они и правда подсунули нам передатчик, разве смог бы он работать без надежного источника питания? — спросила Кристина.

— Достаточно батарейки, — сказал Чарли, раскручивая тюбик с губной помадой.

— Такой маленькой? Разве ее хватит надолго?

— Ты даже не представляешь, на что способны современные технологии. Размеры уже не имеют значения.

Несмотря на то что все четыре окна были слегка приспущены, стекла стали быстро затуманиваться. Чарли уже не мог разглядеть парковку, и это его напрягало. Он снова завел мотор и включил стеклообогреватель, стараясь не обращать внимания на выхлопные газы, которые опять стали просачиваться в машину.

В сумочке нашлась золотая перьевая ручка и обычная шариковая. Чарли раскрутил обе.

— На какое расстояние будет передавать подобное устройство? — спросила Кристина.

— Зависит от его сложности.

— А точнее?

— Пара миль, я думаю.

— И все?

— Может, миль пять, если это действительно качественный инструмент.

— Но до Лос-Анджелеса он не дотянет?

— Нет.

Ни в одной из ручек передатчика не оказалось.

— Тогда как они ухитрились выследить нас здесь, в Санта-Барбаре?

— Не исключено, что у них есть источники в отделениях полиции, — пояснил Чарли, продолжая исследовать бумажник, фонарик и пузырек с таблетками. — Возможно, они узнали, что украденный «кадиллак» обнаружили в Вентуре. Так они могли вычислить, что мы направились в Санта-Барбару. Им оставалось только приехать сюда и начать вслепую кружить по улицам, выжидая, пока приемник не уловит сигнал нашего передатчика.

— Но мы могли отправиться в сотню других мест. Как им удалось так быстро выйти на Санта-Барбару?

— Может, они искали нас не только тут, а отправили свои группы в десяток разных городов.

— Но много ли шансов поймать сигнал передатчика, просто кружа по улицам большого города?

— Не много, но шансы есть. А как еще они могли отыскать нас?

— Это все ведьма, — раздался с заднего сиденья голос Джоуи. — Она… у нее есть сила… волшебная сила. Что-то вроде того.

Сказав это, он снова погрузился в угрюмое молчание.

Чарли и сам был близок к тому, чтобы поверить в подобное объяснение. Старуха действовала с нечеловеческой неумолимостью, обладая к тому же настоящим искусством выслеживать свою жертву. Но конечно же, дело было не в волшебстве. Наверняка существовало какое-то логическое объяснение. И крохотный передатчик казался наиболее вероятным решением. В любом случае надо как можно скорей найти ответ, иначе эта чокнутая банда так и будет висеть у них на хвосте.

Окна наконец очистились.

На парковке пока что не было ни одного белого фургона.

Чарли осмотрел все, что было в сумочке, но так и не нашел миниатюрного электронного устройства. Тогда он взялся за саму сумочку.

— Нам лучше не задерживаться здесь надолго, — с тревогой заметила Кристина.

— Еще минутку. — Используя ее пилочку для ногтей, Чарли принялся вспарывать швы на ручках сумки.

— Меня уже тошнит от выхлопных газов, — заметила Кристина.

— Открой пошире окно.

Внутри не оказалось ничего, кроме набивки.

— Никаких передатчиков.

— И все же это самое логичное объяснение.

— Но если не в моей сумке, то где?

— Где-то еще…

Он попытался сосредоточиться, но его все время отвлекали мысли о белых фургонах.

— Пора ехать, — сказала Кристина.

— Я знаю.

Он осторожно тронулся с места, и машина с шумом покатила по огромным лужам.

— Куда теперь? — спросила Кристина.

— Пока не знаю.

Поначалу они бесцельно кружили по Санта-Барбаре и примыкающему к ней Монтесито, старались держаться подальше от главных улиц, разъезжая исключительно по спальным районам.

Сточные канавы, переполненные дождевой водой, превратили перекрестки в маленькие озерца, почти полностью заблокировав проезд. За пеленой дождя и тумана все дома, невзирая на цвет, казались серыми и унылыми.

Кристина с тревогой поглядывала на Чарли. Уж не кончились ли у него идеи насчет их спасения? Хуже того, уж не иссякла ли у него надежда? Ехал он в полном молчании, мрачно глядя на омытые дождем улицы. Лишь сейчас Кристине стало ясно, до какой степени она привыкла полагаться на его неистощимый юмор, добродушие и стальную решимость. Если бы не Чарли, она бы давно уже расклеилась.

Джоуи тоже молчал, только время от времени отвечал на вопросы, и голос его звучал так слабо и отдаленно, будто принадлежал не человеку, а призраку.

Чубакка тоже выглядел вялым и безучастным.

Какое-то время они слушали радио, переключаясь с одной станции на другую, однако музыка не цепляла. Реклама казалась пустой и никчемной. Когда за тобой гонится свора безумцев, которые хотят убить тебя и твоего ребенка, так ли уж важно, что одна марка машинного масла лучше другой? Все новости были посвящены погоде: наводнение в полудюжине городков между Лос-Анджелесом и Сан-Диего; волны, подтопившие дорогостоящие дома в Малибу, грязевые оползни в Сан-Клементе, Лагуна-Бич, Монтесито и дальше к северу.

Личный мирок Кристины развалился на куски, и весь мир, похоже, был готов последовать его примеру.

Когда Чарли наконец-то заговорил, Кристина почувствовала такое облегчение, что едва не расплакалась.

— Первое, что нам нужно сделать, — сказал он, — убраться подальше от Санта-Барбары, найти безопасное местечко и затаиться, пока Генри не сможет восстановить нашу организацию. Без этого у нас мало шансов справиться со Спайви.

— Как мы будем выбираться из города? — спросила Кристина. — Наша машина уже объявлена в розыск.

— Верно. Вдобавок она разваливается на ходу.

— Украдем новую?

— Нет, — покачал головой Чарли. — Нам сейчас требуется наличка. Деньги на исходе, а там, куда мы поедем, нельзя будет пользоваться кредитными картами: по ним нас легко выследить. Здесь это можно делать без проблем, потому что люди Спайви уже знают, что мы в Санта-Барбаре.

Взявшись за дело, Чарли принялся действовать с ошеломительной быстротой.

Для начала они заглянули в телефонную кабинку и внимательно изучили справочник, выписывая адреса ближайших к ним офисов «Уэллс Фарго» и «Секьюрити пасифик»: у Чарли был счет в первом банке, а у Кристины — во втором.

В офисе «Секьюрити пасифик» Кристина обналичила с помощью «Визы» тысячу долларов — это был допустимый максимум. В другом отделении кредитка «Мастер Кард» прибавила ей еще пятьсот долларов. В третьем офисе, используя «Американ экспресс», она купила дорожных чеков на две тысячи долларов. На выходе из банка Кристине удалось снять часть денег в банкомате. Зараз разрешалось взять триста долларов, всего же за день она могла снять деньги дважды. Соответственно, к полутора тысячам, полученным по кредиткам, добавилась сумма в шестьсот долларов. А если учесть две тысячи в дорожных чеках, всего ей удалось обналичить четыре тысячи сто долларов.

— Теперь посмотрим, что получится у меня, — сказал Чарли, отправляясь на поиски «Уэллс Фарго».

— Я думаю, нам и этого должно хватить надолго, — сказала Кристина.

— Но не для того, что я задумал.

— Что же это?

— Увидишь.

Чарли всегда носил в бумажнике незаполненный чек. В ближайшем отделении своего банка, показав удостоверение частного детектива и переговорив с менеджером, он снял 7500 долларов из 8254, лежавших у него на счету.

Он боялся, что полиция успела оповестить банк об ордере на арест. И стоит ему обратиться за деньгами, как кассир тут же позвонит в местный участок. Но удача была на его стороне: полиция действовала не так расторопно, как Грейс Спайви и ее последователи.

Пока они перемещались по городу, им дважды встречались патрульные машины. Чарли старался побыстрее убраться с их пути. Когда спрятаться не получилось, он затаил дыхание, ожидая неминуемого ареста, но им и тут повезло. Однако Чарли не сомневался, что их везению скоро придет конец: или какой-нибудь полицейский заметит номер машины, или на них снова выйдут люди Спайви.

Где мог быть передатчик, если не в сумочке Кристины? Где-то же он был! Другого объяснения Чарли не видел.

Беспокойство его нарастало, будто снежный ком.

К концу дня им удалось набрать больше четырнадцати тысяч долларов.

Все это время дождь не прекращался ни на минуту.

На улице быстро темнело.

— Ну вот, — сказала Кристина, — даже будь у нас возможность выжать еще несколько сотен долларов, банки уже закрыты. Что теперь?

Они остановились у маленького торгового центра, где купили новую сумочку для Кристины, газету и портфель, в который можно было сложить аккуратные стопки наличных.

На первой странице газеты им бросился в глаза заголовок: «Главу секты разыскивают по подозрению во взрывах и поджогах».

Встав у витрины одного из магазинов, они принялись внимательно изучать статью. В ней говорилось не только о Грейс Спайви. Несколько раз встречались их собственные имена. Упомянул автор и о том, что Чарли ждут в полиции в связи с расследованием убийства. Счастье еще, что в статье не было их фотографий.

— Стало быть, полиция ищет не только меня, — заметил Чарли. — Похоже, у них накопилось немало вопросов и к Грейс Спайви.

— Вряд ли им удастся прижать ее к стенке, — мрачно сказала Кристина. — Для этого она слишком умна.

— Ведьма не боится копов, — кивнул Джоуи.

— Все не так уж плохо, — пояснил Чарли. — Увидь вы ее с этими дырками на руках, бормочущей какой-то бред, у вас бы тоже не осталось сомнений, что она на грани срыва. Не удивлюсь, если в следующий раз, когда копы будут допрашивать ее, она начнет хвалиться тем, что сделала.

— Я так думаю, полиция ищет ее в округе Ориндж, в крайнем случае в Лос-Анджелесе, — сказала Кристина. — Почему бы не позвонить им — разумеется, анонимно — и не сообщить, что Спайви здесь, в Санта-Барбаре?

— Прекрасная идея.

Чарли нашел кабинку телефона и связался с полицейским участком. Ответил ему дежурный сержант Полански. Чарли сообщил сержанту, что сегодняшняя стрельба в отеле напрямую связана с Грейс Спайви и церковью Сумерек. Он подробно описал белые фургоны и предупредил Полански, что в распоряжении «сумеречников» есть автоматическое оружие. Затем, проигнорировав вопросы сержанта, он повесил трубку.

Как только они вернулись в машину, Чарли открыл газету на странице объявлений, нашел раздел «Продажа автомобилей» и погрузился в чтение.

Грейс, как обычно, не спалось.

После Санта-Барбары они направились на север — вдесятером, на двух белых фургонах и синем «олдсмобиле». В конце концов им пришлось остановиться на ночь в Соледаде. Мальчишку они потеряли. Грейс не сомневалась, что он все так же направляется в северную часть штата. Она чуяла это нутром. Но куда именно — она не знала. Пришлось остановиться, чтобы дождаться новостей… или Божественного откровения.

Прежде чем заселиться в мотель, Грейс попыталась войти в транс. Кайл изо всех сил старался помочь, однако ей так и не удалось пробиться через барьер между этим миром и потусторонней реальностью. Что-то лежало у нее на пути, стена, которой она не встречала прежде, — злобная и враждебная сила. Грейс знала: это Сатана, укрывшись в задней части фургона, мешал ей проникнуть в царство духов. Как горячо она ни молилась, этого было мало, чтобы изгнать дьявола и приблизиться к Богу.

Поверженные, они вынуждены были остановиться на ночь в мотеле. После недолгого ужина в ближайшей кофейне — почти все они были слишком напуганы и измучены, чтобы с аппетитом есть и говорить, — они разошлись по своим комнатушкам, как монахи по кельям, чтобы помолиться и отдохнуть.

И только Грейс не спалось.

Кровать у нее была прочной и удобной, но Грейс неустанно донимали голоса из мира духов. Они обращались к ней из потусторонней бездны: нашептывали предупреждения, которые она не могла разобрать, задавали вопросы, которые она не могла различить. Впервые с того момента, как на нее снизошел Дар, Грейс не в силах была наладить контакт с миром духов. Это пугало ее и приводило в отчаяние. Ей было страшно, потому что она знала, что все это может значить. Мощь дьявола на земле возрастала с каждым днем. Он настолько уверился в своих силах, что дерзнул встать между Грейс и ее Богом.

Мир стоял на пороге Сумерек.

Врата ада вот-вот должны были распахнуться.

Хоть она и не могла больше разобрать голоса духов, в их приглушенных криках звучала такая настойчивость, что Грейс уже не сомневалась: впереди маячит бездна.

Может, сумей она отдохнуть и хоть немного выспаться, ей было бы проще прорваться через барьер между мирами. Но о каком отдыхе могла идти речь в эти мрачные дни?

За несколько суток она потеряла больше двух килограммов. Глаза у нее слезились от недосыпа. Ей мучительно хотелось спать. Но голоса духов продолжали донимать ее своими невнятными речами, обрушивая на нее целый поток потусторонних посланий. Такая настойчивость пугала, доводила ее до отчаяния.

С каждым днем мальчик становится сильнее.

Время было на исходе.

Еще немного — и они не смогут выполнить задуманное…

Ее донимали не только голоса, но и видения. Грейс не знала, сколько времени она лежала, глядя в темный потолок, как вдруг тени внезапно встряхнулись и ожили. Складки ночи превратились в перепончатые крылья, и что-то омерзительное слетело с потолка. Нет! Слетело и упало на нее, шипя и отплевываясь. Что-то склизкое и холодное — нет, Боже, нет! — чье дыхание воняло серой. Она забилась в конвульсиях, попыталась позвать на помощь, но голос подвел ее, как сама она подвела Бога. Жесткие ручищи схватили ее, сжали ей горло, пригвоздили к кровати. Она увидела глаза, в которых плясали малиновые отблески, рот, полный острых клыков. Кошмарный облик, в котором человеческое смешалось со звериным. После полного онемения она смогла все-таки заговорить, но только шепотом. Она лихорадочно принялась перечислять имена Бога и Его святых, и демон отпрянул, пораженный силой этих священных слов. Глаза его померкли, запах серы исчез, и чудище, к радости Грейс, взмыло к потолку и затаилось в самом темном углу.

Грейс села. Отбросила скомканное одеяло. Перебралась на край кровати. Потянулась к настольной лампе. Руки у нее тряслись. Сердце колотилось с бешеной силой. Казалось, еще немного — и оно выскочит из груди. Наконец ей удалось зажечь лампу. Никого. В комнате было пусто.

Включив верхний свет, она прошла в ванную.

Тоже никого.

Но она-то знала, что это был демон — настоящий демон, а не плод ее воображения, не галлюцинация. Грейс знала истину. Чудовищную истину…

Ближе к ночи Чарли остановился в мотеле, где они сняли номер с двумя широченными кроватями. С Кристиной они спали по очереди. Несмотря на то что сегодня он чувствовал себя в большей безопасности, чем прошлым вечером, он решил, что в их ситуации лучше всегда быть настороже.

Джоуи спал плохо, то и дело просыпаясь от приснившихся кошмаров. Наутро он выглядел бледнее обычного и разговаривал даже меньше, чем вчера.

Дождь утих, сменившись мелкой моросью.

Небо было низким и зловеще-серым.

После завтрака, когда Чарли направил автомобиль на север, к Сакраменто, Кристина устроилась с Джоуи на заднем сиденье. Она взялась читать ему комиксы и сказки, которые они купили вчера. Мальчик слушал молча, без особого интереса. Кристина попыталась развлечь его с помощью карт, но у Джоуи не было желания играть.

Чарли все больше и больше тревожился из-за состояния мальчика. К его беспокойству примешивалась злость и разочарование. Как-никак он обещал защитить их от Спайви. А теперь им оставалось только бежать без оглядки, и неизвестно еще, что поджидало их впереди.

Даже Чубакка выглядел подавленным и безучастным. Пес лежал в грузовом отсеке за задним сиденьем. За всю дорогу он лишь несколько раз приподнялся, чтобы взглянуть в окно на пепельно-серый день, после чего снова погружался в дрему.

К десяти утра они уже были в Сакраменто. Здесь они нашли большой магазин спорттоваров, где и закупились всем необходимым. В первую очередь они приобрели спальные мешки на случай, если отопление в доме будет слишком слабым, чтобы противостоять зимним морозам. Еще они купили зимние ботинки, лыжные костюмы (белый — для Джоуи, синий — для Кристины и зеленый — для Чарли), перчатки, темные очки от слепящего солнца, вязаные шапки, снегоступы, спички в непромокаемых коробках, топор и кучу других вещей. Еще Чарли приобрел дробовик «ремингтон» и автоматический «винчестер» — легкое, но очень мощное оружие. Не забыл он запастись и патронами.

Он не сомневался, что Спайви не сможет отыскать их в горах.

Ничуть не сомневался.

И все же…

Быстро перекусив в «Макдоналдсе», Чарли подсоединил к платному телефону отслеживающее устройство и позвонил Генри Рэнкину. Линия не прослушивалась, а у Генри было не так уж много новостей. Газеты Лос-Анджелеса и округа Ориндж все еще пестрели сообщениями о церкви Сумерек. Копы по-прежнему разыскивали Грейс Спайви. Искали они и Чарли, чье отсутствие казалось им все подозрительней. Они начали думать, что он и в самом деле виновен в том убийстве, по поводу которого его собирались допросить. Бесполезно было объяснять, что Чарли не желает приезжать в полицейский участок, поскольку у Спайви могут быть там свои люди, — в полиции не желали даже рассматривать такую возможность. Генри тем временем делал все, чтобы поставить их организацию на ноги. Пока что штаб-квартирой агентства стал его собственный дом. Планировалось, что уже с завтрашнего дня они всерьез возьмутся за дело Спайви.

На станции техобслуживания все трое переоделись в зимнюю одежду. До гор было рукой подать.

На этот раз Чарли повернул джип на восток, к Сьеррас. Кристина по-прежнему ехала на заднем сиденье, пытаясь — впрочем, без особого успеха — разговорить Джоуи, немного расшевелить его.

Дождь тем временем прекратился.

Усилился ветер.

Позже за окном закружились снежинки.

Мать Грейс ехала в «олдсмобиле». Восемь учеников следовали за ней в двух белых фургонах. Вокруг тянулись бесконечные поля, на которых даже зимой зрел урожай, — как-никак они находились еще в самом сердце Калифорнии.

За рулем «олдсмобиля» сидел Кайл Барлоу. Он то нервничал, с тревогой поглядывая в окно, то изнывал от скуки, утомленный долгой поездкой и унылым, сероватым от дождя пейзажем.

Хотя их собственные источники информации (в отделениях полиции и прочих местах) по-прежнему не знали, где находится Джоуи Скавелло и его мать, из Соледада «сумеречники» поспешили на север. На этом настояла Мать Грейс. Она заявила, что ночью у нее было видение.

Но Барлоу не сомневался, что действует она наугад. Он слишком хорошо знал Грейс, чтобы купиться на эту ложь. Будь у нее и в самом деле видение, она не выглядела бы такой мрачной и подавленной. Похоже, она потерпела неудачу, но не желает признаваться, что не состоит больше в контакте с миром духов.

Барлоу не мог избавиться от беспокойства. Грейс утратила способность беседовать с Богом. Если у нее закрылся канал общения с ангелами и душами мертвых, означало ли это, что она перестала быть избранной посланницей Господа? Что ее миссия лишилась Божественного благословения? Или все дело в том, что мощь дьявола на земле выросла настолько, что он дерзнул встать между Грейс и Богом?

Если это так, то Сумерки очень уж близки. Не за горами тот день, когда Антихрист явит себя миру и начнется тысячелетнее царство зла.

Кайл взглянул на Грейс. Погруженная в свои мысли, она неотрывно смотрела вперед, на прямое как стрела шоссе. Выглядела она даже старше, чем на прошлой неделе, будто постарела за эти дни на десять лет. Древняя старуха с серой, безжизненной кожей.

Серым было не только лицо Грейс, но и вся ее одежда. По непонятной Барлоу причине она всегда носила вещи одного определенного цвета. Похоже, это как-то было связано с ее видениями, но тут он мог ошибаться. Он успел привыкнуть к ее однотонным костюмам, но не было еще случая, чтобы она оделась в серое. Желтый, синий, огненно-красный, светло-красный, кроваво-красный, зеленый, белый, сиреневый, фиолетовый, розовый, оранжевый — всегда что-то яркое, без тени мрачности или уныния.

Грейс не ожидала, что в пути ей выпадет серый день. Этим утром им пришлось пройтись по магазинам, чтобы купить ей серые брюки, серые туфли, серую блузку и серый свитер, так как при себе у нее не было ничего серого. Грейс была в ужасном расстройстве, едва ли не в истерике. «Сегодня серый день в мире духов, — повторяла она. — Энергия окрашена в серые тона. Я не в ладу с ней, я не настроена на волну. Мне срочно нужно настроиться!»

Про украшения она тоже не забыла: уж что-что, а это она всегда любила. Но найти серые кольца, броши и браслеты оказалось не так-то просто. В конце концов ей пришлось удовольствоваться ниткой серых бус. Даже странно было видеть ее без единого кольца на бледных, высохших пальцах.

Серый день в мире духов.

Что бы это значило? Хорошо это или плохо?

Судя по поведению Грейс, ничего хорошего. Время было на исходе. Так сказала этим утром сама Грейс. Времени почти не оставалось, а они, как назло, упустили свою цель и двигались на север чисто по наитию.

Кайлу было не по себе. Он боялся, что даже одного убийства, пусть и совершенного во имя Бога, будет достаточно, чтобы взяться за старое. Он гордился тем, что ему удалось преодолеть те импульсы, которые вели его когда-то по жизни, гордился, что смог хоть немного вписаться в общество. И вот теперь он боялся, что одно убийство повлечет за собой другое. Стоит ли убивать — даже во имя Бога? Он знал, что это неправильные мысли, но никак не мог избавиться от них. Порой, поглядывая на Грейс, он еще глубже погружался в сомнения. Что, если он ошибся и она вовсе не доверенное лицо Бога? Опять эти дурные мысли… Как ни крути, именно Грейс донесла до него, что существует такая вещь, как моральные ценности. И теперь он непроизвольно соизмерил с ними все свои поступки.

В любом случае, если Грейс была права насчет мальчишки (а она была права), то времени почти не оставалось. Но что Кайл мог сделать? Только вести машину да ждать, не удастся ли ей наладить контакт с миром духов. И звонить время от времени в церковь, чтобы узнать, не появились ли свежие новости.

Барлоу сильней нажал на акселератор. Они и так уже ехали со скоростью под семьдесят — более чем достаточно для дождливой погоды. Но разве все они не были Избранными? Разве Господь не приглядывает за ними? Барлоу набирал скорость, пока стрелка на спидометре не коснулась цифры 80. Два фургона, шедшие следом, тоже поднажали, чтобы не отстать.

Мадиган не соврал: джип и правда был в превосходном состоянии, так что уже в четверг днем они добрались до озера Тахо.

Поездка утомила Кристину, зато Джоуи слегка взбодрился. Счастливее он не выглядел, просто стал чуточку поживее. Глядя на него, Кристина вдруг вспомнила, что до сегодняшнего дня он ни разу не видел снега (разве что в фильмах да на картинках). Уж чего-чего, а снега в Тахо было предостаточно. Ветви деревьев гнулись под снежной коркой, земля отливала холодной белизной, а частые снежинки, сыпавшиеся с неба, к вечеру должны были превратиться в настоящую метель.

Озеро служило своеобразным водоразделом между двумя штатами: часть его была в Калифорнии, а часть — в Неваде. На калифорнийской половине городка Саут-Лейк-Тахо полно было мотелей, в том числе весьма захудалых, а также туристических лавочек, винных магазинов и ресторанов. На половине Невады высились большие гостиницы и казино. Здесь процветали азартные игры… пусть и без того блеска, что был присущ Лас-Вегасу. Северный берег оказался застроен не так сильно, как южный, да и сами постройки гораздо лучше вписывались в окружающий пейзаж. Если что и роднило эти части, так это сказочно красивые пейзажи, из-за которых европейцы прозвали Тахо американской Швейцарией. Заснеженные пики здесь блистали белизной даже в пасмурную погоду. Склоны гор поросли пихтой, елью, сосной и прочими вечнозелеными растениями. Но центром всего было озеро: летом, свободное ото льда, оно радовало глаз чистейшей в мире водой, до того прозрачной, что даже сквозь толщу в несколько метров можно было разглядеть дно.

Первым делом они остановились у рынка на северном берегу — большого здания в сельском стиле, притененного соснами и елями. У них в запасе все еще были продукты, купленные в Санта-Барбаре, но так и не довезенные до мотеля. Если от чего и пришлось избавиться, так это от скоропортящихся вещей, и теперь они по новой закупились яйцами, сыром, молоком и морожеными полуфабрикатами.

По просьбе Чарли продавец уложил заморозку в прочный картонный ящик, отдельно от других продуктов. На парковке Чарли аккуратно проткнул в ящике несколько дырок и пропустил в них нейлоновую веревку, которую купил здесь же, на рынке. Затем с помощью Кристины он привязал ящик к багажной сетке на крыше джипа. Температура на улице была ниже нуля, а потому не стоило опасаться, что продукты подтают.

Пока они привязывали ящик (под контролем Чубакки, который с интересом наблюдал за ними из джипа), Кристина заметила, что многие машины на парковке были снабжены крепами для лыж. Кристина давно мечтала встать на лыжи. Она не раз обещала себе, что, как только Джоуи подрастет, они вместе начнут осваивать это искусство. Теперь, похоже, лыжи можно было внести в список дел, о которых лучше забыть навсегда…

Это была чертовски мрачная мысль. Даже с учетом их ситуации.

Кристина знала, что ей нужно держаться — хотя бы ради Джоуи. Он мгновенно почувствует ее пессимизм и заползет еще дальше в ту психологическую норку, которую он усиленно копает для себя все эти дни.

Но ей никак не удавалось стряхнуть тяжесть с души. Настроение у нее упало, и никакие уговоры не могли вернуть его в норму.

Она твердила себе, что нет ничего лучше горного воздуха, но он казался ей мучительно, обжигающе холодным. Если еще поднимется ветер, им вообще нечем будет дышать.

Она твердила себе, что такого роскошного, свежего снега ей давно не приходилось видеть, но снежный покров выглядел каким-то серым и отталкивающе холодным.

Кристина взглянула на Джоуи. Тот стоял рядом, наблюдая за Чарли, который потуже затягивал узлы на веревке. Не мальчик, а маленький старичок. Джоуи не пробовал на вкус снежинки и не лепил снежки. Не бегал и не скользил по обледеневшей парковке. А ведь он впервые в жизни попал в настоящую зиму!

«Просто он устал, — сказала себе Кристина. — С субботы нам ни разу не удалось как следует выспаться. Вот как только мы хорошенько поужинаем и выспимся — без кошмаров и без замирания сердца от звука почудившихся шагов, — нам сразу полегчает. Непременно полегчает».

Но ей так и не удалось убедить себя в том, что завтра им станет лучше. Несмотря на то что они забрались в такую даль, Кристина не чувствовала себя в безопасности. И дело было не только в паре тысяч религиозных фанатиков, которые желали им смерти. Было что-то удушающе гнетущее в том, как нависали над ними огромные деревья, как теснились они со всех сторон, плотной стеной окружая город. Отроги гор в неярком зимнем свете выглядели враждебным бастионом. Здесь ей точно не дождаться никакой безопасности.

Но дело было не только в горах. Нигде уже она не сможет почувствовать себя в безопасности.

Дневной свет плавно перетекал во тьму. Местность, по которой они ехали, понемногу лишилась всех своих красок, отчего деревья и холмы становились такими же серыми, как полотно шоссе. Кайл Барлоу включил фары и покрепче ухватился за руль автомобиля. На лице его играла улыбка.

Наконец-то. Наконец-то им было за что ухватиться. Верный след. Информация, не позволявшая промахнуться. Теперь они полагались не только на молитвы и на догадки. Теперь они ехали не вслепую, направляясь на север лишь потому, что это казалось хорошей идеей. Они знали, где сейчас мальчишка — где он должен быть. Неудивительно, что Барлоу вновь уверовал в лидерство Матери Грейс.

Она сидела рядом, привалившись к двери. С головой уйдя в мертвенно-глубокий сон, который длился обычно лишь несколько минут. Ей нужно было отдохнуть. Встреча с дьяволом уже не за горами. Чтобы победить, ей потребуется вся ее сила.

Разве бы получили они эту важную информацию, не будь Грейс и в самом деле Божественной посланницей? Такой поворот доказывает, что она несла истину, а значит, ей следует повиноваться.

Кайл больше не сомневался в ее правоте.

Бросив взгляд в зеркало, он увидел два фургона, которые следовали за ними. Крестоносцы — вот кто они такие. Крестоносцы на колесах.

Услышав за спиной угрожающие звуки, Чарли пригнулся и быстро повернулся к двери. Он ожидал увидеть в проеме Грейс Спайви, но оказалось, что напугал его не человек. Это была крыса.

Мерзкая тварь находилась между ним и дверью, но Чарли знал, что она забрела сюда не с улицы. Судя по шуму, животное пряталось среди оборудования. Оно шипело, повизгивало, угрожающе уставившись на Чарли, как будто не желало выпускать его отсюда.

Это была чертовски большая крыса. Похоже, когда-то она хорошо питалась, но сейчас ее вид оставлял желать лучшего. Шерсть тусклая и свалявшаяся. На ушах — темная короста, похожая на кровь. Из пасти сочится кровавая пена. Крыса явно отведала яду. А отравленное животное может драться до последнего.

Но что, если это не яд? Что, если пена — признак бешенства? Каждый год в горах Калифорнии специальные службы выявляют подхвативших бешенство животных. Иногда огораживали целые участки в заповедниках, чтобы убедиться, что там нет эпидемии бешенства.

Эта крыса, скорее всего, съела отравленную приманку. Но если он не прав и если она укусит его…

Жаль, что он не принес с собой лопату, после того как выкинул в лес дохлых мышей. Теперь у него не было никакого оружия, кроме револьвера, а охотиться на крысу с револьвером — все равно что стрелять по фазанам из пушки.

Чарли выпрямился, и это движение разозлило крысу. Она бросилась вперед.

Чарли отскочил к стене. Если она запрыгнет на него…

Он ударил зверька твердым носком ботинка. От удара крыса отлетела в сторону и с визгом упала на спину.

Чарли метнулся к двери. Взбежав по лестнице, он схватил лопату, которая стояла у основания лестницы, и поспешил вниз.

Крыса ждала его в проеме двери. Из разинутой пасти неслись шипяще-скрежещущие звуки, от которых кровь стыла в жилах.

Взмахнув лопатой, как молотком, он ударил крысу. Затем еще и еще, пока она не затихла. Присмотревшись, он увидел, что тело зверька подрагивает, и ударил еще сильней, уже наверняка. Затем, тяжело дыша, опустил лопату.

Как могла здоровенная крыса пробраться в закрытую аккумуляторную?

Мыши — другое дело. Мышам, чтобы пролезть куда-то, нужна крохотная щелка. А эта крыса была больше десятка мышей. Поскольку стены и потолок комнатушки были сделаны из железобетона, не стоило и думать, будто она могла прогрызть где-то дыру. Металлическая дверь тоже выглядела нетронутой.

Может, ее закрыли здесь еще в начале зимы, когда из дома уехали последние отдыхающие? Да нет, она бы сразу съела отравленную приманку и умерла бы еще несколько месяцев назад.

Эта отравилась совсем недавно, значит и появилась она здесь тоже недавно.

Чарли обошел комнату в поисках дыры, но отыскал только пару крохотных щелок в стене — в такую способна протиснуться мышь, но никак не крыса.

Загадка, да и только. Он смотрел на мертвую крысу, чувствуя, как по спине у него бегут мурашки. Эта краткая и зловещая встреча вдруг показалась ему чем-то большим, чем просто стычка человека и животного. Страх перед крысами впитался в Чарли с детства — с тех пор как он рос в лачуге, где полно было этих мерзких тварей. Что уж говорить про старые фильмы ужасов, где часто показывали, как крысы снуют по заброшенным кладбищам. Смерть. Вот что символизировали эти зверьки. Смерть, гниение, месть гробницы. Возможно, эта крыса тоже была дурным предзнаменованием. Указанием на то, что смерть в облике Грейс Спайви придет за ними сюда, в эти горы.

Да нет, это всего лишь его воображение. Как в тот раз в офисе, когда он увидел вместо головы Джоуи голый череп. Все эти дурные предзнаменования — не более чем выдумки.

Смерть не придет сюда за ними. Грейс Спайви не удастся разыскать их здесь даже за тысячу лет.

Джоуи не умрет.

Он тут в безопасности.

Они тут все в безопасности.

В Саут-Лейк-Тахо время уже близилось к вечеру, когда Грейс Спайви, Барлоу и восемь других ее учеников вошли в магазин, торгующий снегоходами и прочей зимней техникой. Они пришли сюда из торгового центра, где купили себе лыжные костюмы и другую утепленную одежду. Все они успели переодеться и походили теперь не на приезжих, а на коренных жителей Тахо. К несказанной радости владельца магазина — тучного человечка по имени Орли Трит, которого, как он успел сообщить, все здесь звали просто Кэп, — незнакомцы купили у него четыре снегохода и два грузовых трейлера, чтобы оттащить их в горы.

Переговорами занимались главным образом Барлоу и еще один из «сумеречников», Джордж Уэствек. Уэствек неплохо разбирался в снегоходах, а Барлоу был из тех, кому всегда удавалось совершать выгодные сделки. Немалую роль в этом играли, конечно, его рост и устрашающая внешность. Но дело было не только в запугивании. Барлоу обладал редким чутьем, позволявшим мгновенно оценить сильные и слабые стороны оппонента, а также его истинные намерения. Он обнаружил этот талант лишь после того, как избавился с помощью Грейс от ненависти к себе и окружающим. Кайл знал, что находится в неоплатном долгу у Матери Грейс, потому что она не только спасла его душу, но и создала условия, в которых его таланты смогли найти себе применение.

Орли Трит, слишком массивный для своего мальчишеского прозвища, все пытался понять, кто они такие. Он без стеснения расспрашивал Грейс, Барлоу и прочих, допытываясь, не являются ли они родственниками или не принадлежат ли к какому-нибудь клубу.

Ни на секунду не забывая о том, что полиция все еще хочет побеседовать с Грейс, и опасаясь, что кто-то из учеников может сболтнуть лишнее, Кайл отправил всех, кроме Джорджа Уэствека, прогуляться по улице и подыскать подходящий мотель.

Когда они выложили за трейлеры и снегоходы наличные, Трит ошеломленно уставился на эту кучу денег. Было видно, что хозяин магазина уже обдумывает, как бы так подделать документы, чтобы не платить налог с продажи. Он даже прекратил всякие расспросы, так как опасался, что спугнет таких выгодных клиентов.

На белых фургонах не было зацепов для трейлеров, но Трит пообещал, что успеет приварить их.

— К утру уже все будет готово… скажем, часам к десяти.

— Раньше, — покачала головой Грейс. — Гораздо раньше. С рассветом мы намерены подняться на северный склон.

Трит с улыбкой указал на окно, за которым уже бушевала настоящая метель:

— Это светопреставление не закончится раньше четырех-пяти утра, так что снегоуборочная бригада управится с расчисткой дороги часам к десяти или даже одиннадцати. А без этого у вас мало шансов подняться на склон.

— Если вы не в состоянии подготовить фургоны и снегоходы к половине пятого, сделка отменяется.

Барлоу знал, что Грейс блефует, потому что это был единственный магазин, где они могли закупиться всем необходимым. Но Трит, судя по гримасе, исказившей его лицо, воспринял эту угрозу всерьез.

— Послушай, Кэп, — сказал Барлоу, — на все про все у тебя уйдет не больше двух часов. Мы готовы приплатить, если сделаешь сегодня.

— Но мне еще нужно подготовить снегоходы и…

— Ну так подготовь их.

— Но я уже закрывался, когда вы…

— Задержись еще на пару часиков, — предложил Барлоу. — Я понимаю, что мы доставляем тебе неудобства, и я ценю твою готовность помочь. С другой стороны, Кэп, часто ли тебе удается продать два трейлера и четыре снегохода зараз?

— Ладно, — вздохнул Трит, — к половине пятого утра все будет готово. Но ни о каком подъеме в горы в такой ранний час не может быть и речи.

Грейс, Барлоу и Джордж Уэствек вышли на улицу, где их уже поджидали остальные.

— Мать Грейс, мы нашли мотель, где хватит места на всех, — шагнула вперед Эдна Ваноф. — Он в четверти мили отсюда, так что мы без труда доберемся пешком.

Грейс взглянула вверх, на затянутое тучами небо, с которого неудержимым потоком сыпался снег.

— Эта метель — дело рук Сатаны. Он делает все, чтобы задержать нас… До тех пор, пока не будет слишком поздно. Но Господь укажет нам путь.

К половине десятого Джоуи начал подремывать. Они уложили его в постель, прикрыв сверху тяжелым сине-зеленым одеялом. Несмотря на то что Кристине не хотелось пока спать, она собиралась остаться с сыном в спальне. Но Чарли надо было обсудить с ней кое-какие планы.

— Ты же не боишься остаться один, правда, Джоуи? — спросила она мальчика.

— Нет, конечно.

Под большим одеялом он казался особенно хрупким и маленьким.

— Мне бы не хотелось оставлять его одного, — сказала Кристина.

— Попасть сюда можно только снизу, по лестнице, а мы этого не допустим, так как сами будем внизу.

— Но окно…

— Это второй этаж, просто так сюда не заберешься. А я сомневаюсь, что они носят с собой приставную лестницу.

Кристина нахмурилась, нерешительно глядя на окно.

— Мы тут отрезаны от всего мира, — сказал Чарли. — Только послушай, что творится за окном. Даже знай они о том, что мы сейчас в горах, в этом конкретном домике, в чем я сильно сомневаюсь, им не добраться сюда в такую метель.

— Со мной все будет в порядке, мам, — сказал Джоуи. — Тут Чубакка. К тому же, как ты знаешь, ведьмы не летают во время бури.

Вздохнув, Кристина поплотнее укутала сына одеялом и поцеловала на ночь. Джоуи не хотел отпускать Чарли без поцелуя, и для Чарли этот опыт стал чем-то вроде откровения. Когда детские губы коснулись его щеки, он ощутил целый поток эмоций. Здесь было и острое чувство детской ранимости, и отчаянное желание защитить ребенка. Простота и невинность этого жеста проникли в самое его сердце. Чарли уже не мог понять, как он ухитрился дожить до тридцати шести лет и не обзавестись собственной семьей.

Возможно, ему судьбой назначено было встретить Джоуи и Кристину — когда они больше всего нуждались в его помощи. Будь у него сейчас своя семья, он бы не рискнул всем ради Скавелло: задача охранять их выпала бы одному из его людей. А этот человек мог оказаться не таким опытным и преданным, как Чарли. Когда Кристина пришла к нему в офис, Чарли потрясла красота этой женщины. Едва ли не с первой секунды у него возникло чувство, что им предназначено было встретиться. Не будь даже Грейс Спайви, они бы все равно нашли друг друга. Их отношения казались… неизбежными. И таким же неизбежным казалось теперь, что он должен был стать защитником Джоуи, превратившись со временем в его законного отца и слушая по вечерам «спокойной ночи, папа», а не «спокойной ночи, Чарли».

Судьба.

Раньше Чарли не слишком задумывался над такими вещами. Если бы еще неделю назад его спросили, верит ли он в судьбу, он бы наверняка сказал «нет». Зато теперь ему представлялось совершенно естественным и неоспоримым, что у всех мужчин и женщин была своя судьба, а его собственный путь был неразрывно связан с этой женщиной и ребенком.

Они задернули тяжелые занавески и оставили включенной настольную лампу, обернув абажур полотенцем, чтобы слегка приглушить свет. Они еще возились с полотенцем, а Джоуи уже спал. Чубакка устроился тут же, на кровати. Кристина махнула рукой, приказывая ему слезть, но пес лишь скорбно уставился на нее. «Пусть остается», — шепнул Чарли. Вместе с Кристиной они на цыпочках выбрались из спальни, неплотно прикрыв за собой дверь.

Пока они спускались вниз, Кристина пару раз оглянулась, словно раздумывая, не вернуться ли. Но Чарли решительно взял ее за руку и повел к столу. Ветер стонал за окном, и ледяная крупа била в стекло, а они все говорили и говорили.

— Как только метель закончится и по дорогам снова можно будет пройти, я спущусь в городок, чтобы позвонить Генри Рэнкину. Я буду ходить туда каждые два дня или даже ежедневно, чтобы узнать новости. Вам на время моего отсутствия лучше запираться в аккумуляторной…

— Нет, — решительно заявила Кристина. — Если ты отправишься к озеру, мы пойдем с тобой.

— Это нелегко — такая дорога туда и обратно.

— Ничего, я справлюсь.

— А как насчет Джоуи?

— Мы не останемся здесь одни, — твердо повторила она.

— Не забывай, что нас ищет полиция, а троих проще заметить, чем одного…

— Пожалуйста, не оставляй нас одних. Пожалуйста!

— Ладно, — кивнул он.

Чарли достал карту, купленную еще в Сакраменто, разложил ее на столе и начал показывать Кристине путь, которым им придется спасаться, если люди Спайви каким-то чудом обнаружат их. Они поднимутся выше в горы, до вершины следующего хребта, затем повернут на восток, в ближайшую долину, найдут там небольшой ручей и спустятся вдоль него к озеру. Идти предстояло четыре-пять миль, но в снежной глуши их путь мог растянуться на несколько часов. С другой стороны, на пути было немало ориентиров, что не оставляло им шансов заблудиться.

Постепенно беседа их свернула в сторону, и они заговорили о себе, о своих мечтах и надеждах, симпатиях и антипатиях, жадно впитывая все, что можно было узнать друг о друге. Спустя какое-то время они сели на диван, расположенный прямо перед камином. Комната погрузилась во тьму, и только свет огня разгонял сгустившиеся тени. Разговор их понемногу замер, уступив место многозначительному молчанию.

Чарли не помнил первого поцелуя. Он просто вдруг обнаружил, что они целуются и целуются с нарастающим пылом. Ни одну женщину не желал он так же сильно, как Кристину, и, судя по тому, как реагировало на него ее тело, она была охвачена такой же страстью.

— Чарли, — тихонько сказала Кристина.

Он опустил голову к ее груди.

— Нет. — Она попыталась оттолкнуть его, но без особой настойчивости.

— Я люблю тебя, — сказал он, и это было чистой правдой.

За каких-то несколько дней он влюбился в ее прекрасное лицо и такое же прекрасное тело, в ее ясный ум, в несокрушимое мужество, в манеру двигаться, в то, как ее волосы развеваются на ветру…

— Джоуи… — шепнула она.

— Он спит.

— А что, если он проснется…

Чарли чувствовал, как пульсирует у него под губами жилка на шее у Кристины.

— Он может выйти на галерею… взглянуть вниз и увидеть нас.

Чарли увел ее вглубь комнаты, где стоял широкий удобный диван. Густые тени здесь не пропускали свет камина.

— Все равно, — прошептала Кристина, — если он проснется…

— Сначала он окликнет нас. — Чарли изнывал от желания. — Он не пойдет один в темную комнату.

Руки его скользили по ее телу, наслаждаясь совершенством форм и нежностью кожи. Каждый изгиб, каждая соблазнительная окружность были воплощением идеальной женственности.

— Ладно, — выдохнула она, — только молча…

— Ни звука, — пообещал Чарли.

— Ни малейшего звука…

Ветер шумел за окном, но Чарли, верный своему обещанию, не проронил ни звука.

Метель к утру утихла.

Джоуи и Кристина встали рано. Мальчик уже не выглядел таким оживленным, как прошлым вечером. Он снова начал погружаться в уныние.

Тем не менее он помог Чарли и матери приготовить завтрак и с аппетитом поел.

После завтрака Чарли оделся и вышел из дома, чтобы пристрелять ружье, которое купил вчера в Сакраменто.

За ночь вокруг дома намело снега, так что пара окон на первом этаже почти полностью исчезли под сугробами. Ветви елей склонились под тяжестью снежных шапок. В мире воцарилась прямо-таки кладбищенская тишина.

День обещал быть серым и унылым.

Из куска картона Чарли соорудил мишень и привязал ее к стволу ели ниже по склону. Затем отошел на двадцать пять ярдов назад и растянулся на снегу. Используя в качестве опоры свернутый спальный мешок, он прицелился в центр мишени и сделал три выстрела подряд.

Его «винчестер» был снабжен оптическим прицелом с трехкратным увеличением, благодаря которому мишень была видна как на ладони. Все пули легли точно в цель.

Чарли встал, подошел к куску картона и измерил среднюю точку попадания, которая была центральным пунктом всех трех выстрелов. Затем он измерил расстояние между этой точкой и центром мишени, чтобы понять, какая настройка здесь требуется. Оказалось, что выстрелы ложатся чуть ниже и справа от центра. Скорректировав прицел, Чарли снова растянулся на снегу и сделал еще три выстрела. На этот раз все они попали в яблочко.

Так как пуля летит не прямо, а по кривой, она дважды пересекает линию прицела: когда поднимается и когда падает. Так, Чарли высчитал, что любая пуля, выпущенная из его ружья, сначала окажется на линии прицела на расстоянии двадцати пяти ярдов, затем поднимется над этой меткой (достигнув максимума на ста ярдах) и снова пересечет линию прицела на расстоянии двухсот ярдов. Из этих цифр и следовало исходить при стрельбе.

Чарли не хотел никого убивать.

Он надеялся, что до этого не дойдет.

Но теперь он был во всеоружии.

Сына Кристина нашла в гостиной. Лицо у него было мертвенно-бледным. Он слышал выстрелы и знал, в чем дело.

— Это она.

— Детка, надень лыжный костюм и ботинки. Мы скоро уходим.

— Разве нет? — тихо спросил он.

— Как только Чарли вернется, мы уйдем отсюда.

— Это она, да ведь?

— Да, — сказала Кристина.

На глазах у мальчика заблестели слезы, и она крепко обняла его.

— Все будет в порядке. Чарли о нас позаботится.

Кристина взглянула сыну в глаза, но тот смотрел сквозь нее в какой-то свой, загадочный мир. Пустота в его глазах ужаснула Кристину.

Она надеялась, что Джоуи оденется сам и даст ей время собрать рюкзак, но мальчик будто оцепенел. Она сама натянула на него лыжный костюм поверх джинсов и свитера, затем обула его и завязала шнурки. Варежки и лыжную маску Джоуи она положила возле двери, чтобы в спешке не забыть про них.

Перейдя в кухню, Кристина принялась собирать продукты и прочие вещи для рюкзака. Джоуи пришел следом и молча встал у стола. Внезапно лицо его исказилось страхом.

— Брэнди! Где Брэнди?

— Ты хочешь сказать, Чубакка?

— Брэнди. Я хочу сказать — Брэнди!

Кристина замерла рядом с рюкзаком. Наклонившись, она коснулась щеки Джоуи:

— Детка, не надо… не надо расстраивать маму… Ты же помнишь. Я знаю, что ты помнишь… Брэнди мертв.

— Нет.

— Ведьма…

— Нет!

— Она убила его.

Джоуи яростно затряс головой.

— Нет! Нет! Брэнди! — закричал он изо всех сил. — Брэнди! Брэ-э-энди-и!

Кристина попыталась обнять его:

— Прошу тебя, детка…

На кухню, привлеченный шумом, вошел Чубакка. Вырвавшись из рук Кристины, Джоуи кинулся к собаке:

— Брэнди! Видишь? Это Брэнди. Ты мне соврала. Он в полном порядке, никто его не убивал!

На мгновение Кристина онемела от боли — не физической, а душевной. Джоуи все больше ускользал от реальности. Она-то думала, что он смирился со смертью Брэнди, что все наладилось, когда они договорились назвать пса Чубаккой. И вот… Она окликнула сына, но тот не отозвался. Продолжая обнимать и поглаживать пса, как будто ничего больше вокруг не существовало.

Зря она разрешила ему оставить этого двойника. Надо было отправить его обратно в приют, а вместо него взять другую собаку — какую угодно, только не золотистого ретривера.

А может, и нет. Может, уже ничто бы не спасло сына от ухода в себя. Не каждый взрослый выдержит, когда мир вокруг тебя распадается на кусочки. Как бы Кристина ни убеждала себя, здравый рассудок и душевное равновесие в данном случае не сохранить.

Пожалуй, хороший психиатр смог бы помочь ему. Уход ее сына от реальности не был окончательным. Ей не оставалось ничего другого, как только поверить в это. В противном случае нет смысла бороться дальше.

Она жила ради Джоуи. Без него…

Хуже всего, что у нее не было даже времени обнять его и поговорить с ним, в чем они оба отчаянно нуждались. Но время было на исходе, и Кристине пришлось овладеть собой и заняться рюкзаком. Руки у нее дрожали, слезы текли по щекам. Даже если Чарли спасет мальчику жизнь, она все-таки может потерять сына. Ей останется живая, но совершенно пустая оболочка. И все же, несмотря на эти мрачные мысли, она продолжала вытряхивать из ящиков продукты и все то, что могло понадобиться им в лесу.

Кристину переполняла ненависть к Спайви и церкви Сумерек. Ей хотелось не просто убить их всех, но как следует помучить, чтобы старая ведьма кричала и молила ее о пощаде. Старая, мерзкая, злобная сука!

В двух шагах от нее Джоуи поглаживал собаку, монотонно повторяя: «Брэнди… Брэнди… Брэнди…»

Прошло семь минут, прежде чем один из людей Спайви решил приподняться, проверяя, на месте ли Чарли.

Тот был на месте и сразу выстрелил. Но в свое движение он вложил слишком много напряжения. Не столько нажал спусковой крючок, сколько дернул — и промазал.

Тут же раздались ответные выстрелы. Чарли и так догадался, что люди внизу вооружены, но теперь он знал об этом наверняка. Первые пули легли слева от него, на приличном расстоянии. Стреляли из двух ружей. Люди Спайви представляли, где он находится, но только примерно, и теперь обстреливали опушку леса, пытаясь вызвать ответную реакцию.

Когда пули стали ложиться ближе, Чарли опустил голову и вжался в тень на земле. В какой-то момент пули застучали прямо над головой, отчего на землю хлынули иголки и кусочки коры. Затем стрельба сместилась вправо.

Чарли снова поднял голову и взглянул в прицел ружья. Сердце у него екнуло, когда он обнаружил, что у этой пальбы была и другая цель: под ее прикрытием двое «сумеречников» торопливо бежали в лес по восточной окраине луга. Чарли попытался взять одного из них на мушку, но уже в следующую секунду двое мужчин скрылись в тени деревьев.

Стрельба тоже умолкла.

Сколько времени потребуется этим двум, чтобы обойти его с тыла? Минут пять, не больше.

Пора было уходить. Но перед этим он решил нанести «сумеречникам» еще кое-какой урон. Прицелившись, он выпустил две пули в передний снегоход, рассчитывая вывести его из строя. Если их преследователи останутся без средств передвижения, у Чарли и Кристины будет больше шансов оторваться от них в этом лесу. Он прицелился в следующий снегоход и пустил две пули в мотор. Третья машина лишь наполовину виднелась из-за первых двух, и в нее он пустил сразу пять пуль. Вся эта стрельба позволила наконец «сумеречникам» определить его позицию. Вокруг снова застучали пули, однако на этот раз они пролетали уже куда ближе к Чарли.

Четвертый снегоход находился за джипом, так что стрелять по нему не имело смысла. Быстро надев перчатки, Чарли пополз на животе в лес. Лишь добравшись до огромной ели, которая смогла заслонить его от пуль, он осмелился встать. Отстегнув от рюкзака снегоступы, он снова надел их на ноги и поспешил вперед, вглядываясь в гущу деревьев.

Каждую секунду он ожидал увидеть тех двоих, которые успели добежать до леса, но потом понял, что двигаться они будут крайне осторожно, опасаясь засады. Вряд ли они появятся здесь раньше чем через пять-десять минут, а потом потратят еще столько же, чтобы обыскать местность. Это давало им с Кристиной минут двадцать — двадцать пять форы.

Снежинки падали все чаще.

В ветвях деревьев зашумел ветер.

Небо нахмурилось и потемнело. Казалось, будто сейчас не утро, а настоящий вечер. Да что там: казалось, будто они уже попали в конец времен.

Чтобы укрыться от пуль, Грейс скрючилась на дне снегохода, хотя старые кости ее мгновенно заныли в таком положении.

Сегодня в мире духов был черный день. Обнаружив это еще утром, она подумала, что впервые не сможет одеться в гармонии со спектральными энергиями. У нее просто не было черной одежды. К счастью, у одной из ее учениц, Лауры Пранкен, нашелся черный лыжный костюм. С ней-то Грейс и поменялась, отдав ей свой серый.

Другое дело, что находиться в контакте со святыми и душами умерших оказалось не так-то просто. Ее тревожили энергии, поступающие из мира духов, — так много в них было страха.

Еще Грейс терзали образы смерти и вечных мук, но исходили они не от Бога. У них был другой источник, с запашком серы. Это Сатана пытался запугать ее, лишить веры. Он хотел, чтобы она сбежала, пренебрегла своей миссией.

Грейс хорошо знала, на что способен Отец Лжи. Порой, глядя на лица своих учеников, она видела одну только гниющую плоть, и эти признаки человеческой смертности потрясали ее до глубины души. Дьявол знал, что она никогда не поддастся искушению, а потому пытался сокрушить ее веру молотом страха.

Напрасно. Она выше его уловок.

Но дьявол не отступал. Порой, бросая взгляд на мрачное небо, она видела среди туч мерзкие облики: ухмыляющиеся козлиные морды, свиные рыла с огромными клыками. Ветер доносил до нее голоса. Они шипели ей в уши, обещая награду за послушание, рассказывали об извращенных удовольствиях, свойственных только пороку.

Скрючившись на полу снегохода, Грейс внезапно увидела десяток тараканов, каждый размером с человеческую ладонь. Они ползли по полу, совсем рядом с ее лицом. От отвращения Грейс едва не подскочила. Этого, без сомнения, и хотел Сатана: он надеялся, что она подставит себя под пули и облегчит работу Чарли Харрисону. Подавив вспышку брезгливости, Грейс осталась сидеть на полу.

У каждого таракана вместо головы насекомого было человеческое лицо. Крохотные личики кривились от ужаса и боли. При взгляде на них Грейс стало ясно, что перед ней — проклятые души, которые копошились в аду, прежде чем Сатана перенес их сюда. Он хотел доказать ей, что жестокость его не знает границ. Грейс до того напугалась, что едва не обмочилась на месте. При взгляде на этих насекомых с человеческими лицами она должна была бы задаться вопросом, как Бог допускает существование ада. Вот к чему подталкивает ее дьявол. Ей следовало усомниться в Боге. Чем Он лучше Сатаны, если соглашается на такую жестокость? Это видение должно было наполнить ее сердце страхом и отчаянием.

Тут она увидела, что у одного из насекомых лицо ее покойного мужа — Альберта. Нет. Альберт был добродетельным человеком. Ему нечего делать в аду. Крохотное личико разевало рот в безмолвном крике. Ложь, все ложь. Альберт в аду? Обречен на вечные муки? Бог такого не допустит. Она-то надеялась, что увидится с мужем на небесах, но если Альберт попал в царство Сатаны…

Еще немного — и она утратит рассудок.

Нет, нет, нет. Сатана лжет. Пытается свести ее с ума.

Его бы это устроило. Лишись Грейс рассудка — и она уже не сможет служить своему Богу. Даже усомнившись в собственном здравомыслии, она тем самым поставила под сомнение свою миссию, свой Дар и свою связь с Богом. Этого нельзя допустить. Она совершенно нормальна, Альберт в раю, а все ее сомнения — пустое.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть отвратительных насекомых, а когда открыла их, тараканы исчезли.

Пусть на время, но ей удалось повергнуть Сатану.

Выстрелы тоже прекратились. Пирс Морган и Денни Роджерс, которых послали в обход Харрисона, кричали с опушки леса, что путь свободен. Харрисон ушел.

Грейс выбралась из снегохода и увидела Моргана и Роджерса. Те махали им сверху руками. Повернувшись, она взглянула на тело Карла Рейни. В груди у того зияла дыра. Ветер припорошил снегом лицо. Грейс опустилась рядом на колени.

В этот момент к ней подошел Кайл:

— О’Коннер тоже мертв. — В голосе его звучали гнев и горечь. — И Джордж Уэствек.

— Мы знали, что кем-то из нас придется пожертвовать, — ответила Грейс. — Их смерть не была напрасной.

Понемногу к ним подтянулись другие: Лаура Пранкен, Эдна Ваноф, Берт Тулли. Было видно, что они испуганы, но при этом исполнены решимости. Они верили. И готовы были идти до конца.

— Карл Рейни… он на небесах, пред лицом Всевышнего, как и… — Грейс покопалась в памяти, пытаясь выудить оттуда имена О’Коннера и Уэствека. — Как и… Джордж Уэствек, и… Кен… э-э… Кевин О’Коннер. Все они в раю.

Снег ткал свой саван вокруг тела Рейни.

— Мы похороним их тут? — спросила Лаура Пранкен.

— Земля замерзла, — сказал Кайл.

— Оставим их как есть. Время поджимает, — ответила Грейс. — Антихрист совсем близко, и сила его возрастает с каждым часом. Медлить нельзя.

Два снегохода были выведены из строя.

Грейс, Эдна, Лаура и Берт Тулли сели в оставшиеся два, а Кайл поспешил следом за ними на вершину луга, где их уже ждали Морган и Роджерс.

Сердце Грейс сжалось от печали. Трое ее людей мертвы.

Они осторожно продвигались вперед, тщательно осматривая путь, чтобы не нарваться на очередную засаду.

Поднялся ветер. С серого как смерть неба посыпались крупные хлопья снега.

Скоро произойдет встреча, которая решит ее судьбу.

— Вот умница, вот молодец, — сказала Кристина, когда Джоуи зашагал вслед за Чарли вверх по склону.

Они направились к широкому карнизу, который находился на полпути к хребту.

Поначалу она боялась, что мальчик откажется идти, просто будет стоять там как зомби. Но Джоуи, судя по всему, был не настолько оторван от реальности, как можно было подумать. По крайней мере, до него дошло, что нужно двигаться, чтобы не попасть в руки ведьме.

Маленькие ножки его были слишком слабыми для подобных переходов, а склон местами поднимался отвесно вверх, но Джоуи продолжал двигаться вперед, цепляясь для устойчивости за камни и ветки кустов. Подъем давался ему все труднее и труднее, и Кристине, которая шла сзади, приходилось помогать ему на трудных участках. Конечно, без Джоуи они могли бы двигаться гораздо быстрее, но он хотя бы шел сам — в противном случае они бы вовсе не двинулись с места.

Чубакка часто забегал вперед, прыгая и пробираясь вверх по склону, как будто был вовсе не псом, а волком и всю жизнь провел в этих лесистых горах. Поднявшись повыше, он оглядывался назад, словно ожидая, когда подтянутся остальные. Казалось, вид собаки придавал мальчику сил, и он начинал двигаться с удвоенной энергией.

Но так ли уж велики были шансы самого Чубакки на выживание? Шерсть его, хоть и густая, не походила на плотный мех волков, для которых леса были родным домом. Шерстинки на животе и на боках собаки уже успели покрыться снегом. Мороз посеребрил уши пса и его длинный хвост. Пока что это не очень беспокоило Чубакку, но что будет через час? Через два? Подушечки его лап тоже не были приспособлены для этих каменистых склонов. Скоро они покроются царапинами и ушибами, и, вместо того чтобы бежать вперед, он будет потихоньку ковылять сзади.

Если Чубакка не сможет одолеть дорогу, если бедный зверь умрет прямо в пути, как это скажется на Джоуи?

Убьет его?

Возможно. Или загонит еще дальше в его безмолвный внутренний мир.

В скором времени до Кристины донеслось отдаленное гудение и шум моторов. Похоже, это снегоходы поднимались к верхнему лугу, мало-помалу приближаясь к дому. Та же мрачная догадка проникла, видимо, и в сознание Джоуи, потому что на какое-то время он встрепенулся и начал двигаться живее. Но как только звук моторов угас, угасла и его энергия. Он снова стал переставлять ноги с видимым трудом.

Добравшись до неширокого выступа в склоне, они остановились, чтобы передохнуть, но все это без слов, так как говорить — значило тратить энергию, а ее они могли использовать более продуктивно. Да и о чем было говорить? Разве что о том, как быстро их настигнут и убьют.

Кто-то выскочил вдруг из кустов, расположенных дальше по склону, и метнулся вглубь леса.

Чарли схватился за ружье.

Чубакка замер и тихонько гавкнул.

Но это был только лис.

Секунда, и он исчез среди теней.

Должно быть, учуял добычу, предположила Кристина. Белку или зайца. Зимой здесь наверняка было голодно. Но сочувствовала она не лису, а его жертве. Просто потому, что сама спасалась от охотников.

Чарли снова перекинул ружье через плечо, и они продолжили подъем.

Над карнизом, ближе к хребту, лес поредел, и земля здесь была гуще покрыта снегом. Чарли нашел оленью тропу, которая вела наверх, огибая самые сложные участки пути. Олени — а их пробежало тут не меньше десятка — как следует утоптали снег, так что даже Джоуи мог карабкаться вверх без особых усилий.

Чубакка, почуяв запах оленей, ужасно оживился. Он поскуливал и даже слегка порыкивал, но не лаял. На самом деле пес ни разу не зашумел с тех пор, как они покинула коттедж. Он словно чуял, что громкий лай наведет на них ведьму. А может, у него просто не было сил одновременно лаять и карабкаться вверх по склону.

С каждым шагом они не только увеличивали расстояние между собой и преследователями, но и все дальше погружались в непогоду. Такое чувство, что зима здесь была не атмосферным явлением, а географической реальностью и они двигались прямо в сердце ее ледяного царства.

Небо низко нависало над верхушками деревьев. Легкий снежок превратился в настоящий снегопад, который не могли задержать даже мохнатые ветки сосен и елей. К тому времени, когда они вышли на гребень горы, где совсем не было деревьев, стало ясно, что надвигается новая буря, пострашнее вчерашней. Температура упала гораздо ниже нуля, а ветер злобно трепал их, пока они старались перевести дыхание.

Пройдет пара часов — и гора превратится в белый ад, от которого не будет спасения.

Чарли не сразу повел их вниз, в следующую долину. С минуту он стоял на краю хребта, задумчиво глядя в ту сторону, откуда они пришли. Судя по всему, у него созрел какой-то план. Оставалось надеяться, что это был хороший план. Когда за тобой гонится толпа вооруженных фанатиков, надо быть по-настоящему умным и изворотливым, если хочешь победить.

Кристина наклонилась к Джоуи и вытерла ему нос. Затем прижала к себе, стараясь закрыть его от ветра.

Мальчик не произнес ни слова.

Глаза его по-прежнему смотрели сквозь нее.

«Я прикончу тебя, Грейс Спайви, — думала Кристина, — вглядываясь в лес, по которому они только что шли. — За то, что ты сотворила с моим сыном, я снесу твою чертову башку».

Поднявшись на вершину, Чарли с трудом перевел дыхание. Мышцы ног пронзала колющая боль. Спина, плечи и шея болели так, будто он все еще тащил тяжеленный рюкзак.

Чарли был в хорошей форме. В те дни, когда жизнь еще не столкнула его с Грейс Спайви, он дважды в неделю ходил в спортзал и через день пробегал по утрам по пять миль. Если уж он начал уставать, то что должны были чувствовать Джоуи и Кристина? Сколько еще они смогут продержаться, даже если им повезет и он убьет парочку фанатиков?

Чарли не хотелось размышлять над этим вопросом, поскольку он чувствовал, что ответ его не обрадует.

Пригнувшись, чтобы избежать самых резких порывов ветра, он быстро пересек узкое плато. Снег сыпал до того густо, что видимость снизилась до пятнадцати-двадцати ярдов, если не меньше. Такое чувство, что вместо снежинок на землю падали целые глыбы снега. Не знай он точно, куда идти, запросто мог бы потерять бесценное время, пытаясь разглядеть сквозь метель какие-то ориентиры. Теперь же он безошибочно двинулся к скоплению валунов, которые присмотрел раньше, и опустился на землю в этом естественном укрытии.

Здесь он мог расположиться на самом краю склона, в проеме между двумя гранитными пластами, откуда хорошо была видна оленья тропа — петляющая дорожка, которой наверняка воспользуются «сумеречники». Наклоняясь вперед, Чарли всмотрелся в гущу леса. Что-то мелькнуло среди стволов. Он быстро схватил винтовку и взглянул вниз через оптический прицел. Два человека шли по тропе.

Боже.

Они уже здесь.

Но почему только двое? Где остальные?

Всмотревшись, Чарли заметил, что эта пара движется к повороту на тропе и вот-вот пропадет из виду. Остальные, похоже, уже прошли вперед. Еще немного — и они появятся выше по склону.

Первый из отстающих был среднего роста, в темной одежде. Следом шел громадный мужчина в лыжном костюме, поверх которого была надета коричневая парка с капюшоном.

Наверняка это был тот самый Кайл, которого Чарли видел в офисе Спайви. Настоящий монстр, под стать самой Матери Грейс.

Чарли полагал, что ему придется выждать минут десять, прежде чем на тропе появятся люди Спайви. И вдруг оказалось, что они едва не опередили его. Задержись он на пару минут, наверняка столкнулся бы с ними лицом к лицу.

Оленья тропа повернула, и двое «сумеречников» скрылись за выступом скалы, поросшим мохнатыми елями.

Чувствуя, как колотится сердце, Чарли направил прицел туда, где толпа вынырнула бы из-за камня. Прямо за ним открывалось небольшое пространство, ярдов в восемь. Если люди Спайви шли вплотную друг за другом, то сразу трое могли выйти на открытое пространство, прежде чем первый подберется к очередному слепому пятну на тропе. Чарли не очень рассчитывал, что сможет подстрелить всех троих, хотя бы потому, что перемещались они цепочкой, прикрывая друг друга. Как только прогремит выстрел, двое задних наверняка бросятся в укрытие. Если повезет, он успеет зацепить одного, но второй наверняка спрячется в этой суматохе.

Нет, максимум, на что он может надеяться, — это двое.

В проем между деревьями, залитый тусклым светом, шагнул первый «сумеречник». Чарли навел на него прицел и увидел, что это женщина. Совсем еще молоденькая и очень симпатичная. Вместо того чтобы нажать на курок, Чарли направил ружье на второго «сумеречника», который вышел на свет. Тоже женщина, постарше и не такая симпатичная.

Умно, ничего не скажешь. Они пустили вперед женщин в надежде провалить засаду. В расчете на то, что совесть не позволит Чарли убить женщину, хотя сами они не могли похвастаться подобной щепетильностью.

Их план мог бы даже сработать, не служи Чарли в свое время во Вьетнаме. Пятнадцать лет назад он потерял двух своих друзей и сам едва не отправился на тот свет, когда в деревне к ним с улыбкой подошла женщина, а затем взорвала себя, как только они остановились поговорить с ней.

Ему уже приходилось иметь дело с фанатиками, пусть не религиозными, а политическими, и он прекрасно знал, что безоглядная ненависть способна превратить женщину в безжалостного убийцу, не менее опасного, чем фанатик-мужчина.

На нем висела ответственность за Джоуи и Кристину. Если он пощадит этих двух женщин, они без колебаний убьют ту, которую он любит.

А сначала они убьют его.

Чарли не хотелось стрелять, и все же он прицелился в первую из идущих. Спустил курок.

Выстрелом ее смело с тропы. Уже мертвая, рухнула она на ветви черной ели, обрушив на себя целый столб снега.

И тут удача отвернулась от него.

Услышав крики, Кристина выскочила из тупика и метнулась на тропу, мимо угасающего костра.

Она взглянула вверх, но мало что смогла разглядеть: снег и деревья почти полностью блокировали вид.

А крики все не смолкали. В них слышались такая боль и отчаяние, что кровь стыла в жилах. Кристина содрогнулась, но не от холода.

Ей почудилось, что она узнала голос Чарли.

Да нет, это все ее воображение. Кричать мог кто угодно. Расстояние искажало звуки, не позволяло расслышать их отчетливо.

Крики не смолкали с полминуты или около того. Кристине показалось, что прошла целая вечность. Кем бы ни был этот человек, кричал он так, будто это были последние мгновения его жизни. Все громче, отчаянней, пока Кристине тоже не захотелось заорать. Затем крики начали угасать и окончательно смолкли, словно у человека не осталось сил на то, чтобы озвучить свои мучения.

Чубакка тоже выскочил на тропу и внимательно смотрел в сторону хребта.

Наступила тишина.

Кристина подождала еще немного.

Ничего.

Вернувшись в нишу, где все так же безмолвно сидел Джоуи, она схватила дробовик.

Кристине не хотелось оставлять Джоуи и Чубакку одних, но выбора у нее не было. Она знала, что Чарли в беде. И дело было не только в стрельбе, которая серьезно напугала ее. Больше всего ее встревожили крики, которые к этому времени умолкли, а также то, что Чарли, по идее, уже должен был вернуться. Чутье — или, если хотите, интуиция — подсказало ей, что Чарли нужна помощь.

Она сказала Джоуи, что поднимется немного вверх и посмотрит, нет ли там Чарли. Обняв мальчика, Кристина спросила, сможет ли он посидеть тут один. Джоуи кивнул, но и только.

— Никуда не уходи без меня, — сказала Кристина.

Он не ответил.

— Сиди здесь. Понял?

Мальчик моргнул. Такое чувство, что он ее даже не слышит.

— Я люблю тебя, детка.

Мальчик снова моргнул.

— А ты присматривай за ним, — обратилась она к Чубакке.

Пес в ответ фыркнул.

Взяв дробовик, она обогнула угасающий костер и вышла на тропу. Здесь она оглянулась. Джоуи даже не смотрел в ее сторону. Он сидел, привалившись спиной к скале. Голова опущена, взгляд направлен куда-то вниз. Пересилив себя, Кристина отвернулась и зашагала вверх по тропе.

Деревья прикрывали ее от самых сильных порывов ветра, который яростно трепал верхушки елей, завывая, будто рассерженный зверь. В тех местах, где деревья расступились, обнажив кусочек серого неба, снег сыпал так часто, что походил на настоящий дождь.

Кристина прошла метров пятьдесят, прежде чем увидела Чарли. Тот лежал прямо на тропе лицом вниз.

Нет.

Она замерла в паре шагов от него. Ближе она подходить боялась, поскольку знала, что ее ждет.

Чарли лежал неподвижно.

Без признаков жизни.

Господи, он умер. Его убили. Она любила его, и вот теперь он умер из-за нее. От этой мысли ей стало плохо. Серые, унылые краски дня просочились ей в душу, заполнив ее ледяным отчаянием.

На место скорби пришел страх: они с Джоуи остались совсем одни. Разве смогут они уцелеть в этих горах? Смерть Чарли была предвестником их собственной судьбы.

Она всмотрелась в гущу деревьев, но никого больше не заметила. Похоже, Чарли подстрелили наверху и он кое-как дополз досюда. Люди Спайви все еще находились по ту сторону хребта.

А может, он их всех убил.

Кристина подошла ближе, все еще не решаясь взглянуть в его холодное, мертвое лицо. Она опустилась на колени… и поняла, что Чарли дышит.

У нее самой перехватило дыхание.

Он жив.

Жив, хоть и без сознания. Чудо, да и только.

Ей хотелось рассмеяться, но из суеверного страха она зажала ладошкой рот. Что, если боги рассердятся на нее за эту радость и все-таки заберут Чарли? Кристина коснулась его плеча. Он что-то невнятно пробормотал, но не очнулся. Она перевернула его на спину и увидела разодранную на плече куртку. Чарли ранили. Вокруг раны виднелись сгустки темной застывшей крови. Плохо, как ни крути, но, по крайней мере, он был жив.

— Чарли?

Он не ответил. Кристина коснулась его лица и снова окликнула. На этот раз он открыл глаза. Взгляд его, в первую секунду расплывчатый, сфокусировался на ней, и он моргнул.

— Потерял, — сказал он.

— Что?

— Ружье.

— Ничего страшного.

— Убил троих, — добавил он.

— Хорошо.

— Где они? — с тревогой спросил он.

— Не знаю.

— Где-нибудь поблизости…

— Не думаю.

Он попытался сесть.

На него, видимо, накатила волна боли, потому что он скривился и еле слышно охнул. Кристине даже показалось, что сейчас он снова потеряет сознание.

Лицо у него было белым, просто мертвенно-бледным.

— Другие скоро будут здесь. — На этот раз ему удалось сесть.

— Сможешь встать?

— Слишком слаб…

— Надо выбраться отсюда.

— Полз полдороги…

— Сможешь идти?

— Сам? Вряд ли.

— А с моей помощью?

— Пожалуй.

Кристина помогла Чарли встать на ноги, и вместе они осторожно зашагали вниз. Поначалу двигались совсем медленно, потом чуть побыстрее. Пару раз они поскользнулись и едва не упали, но в конце концов добрели до ниши.

Джоуи отнесся к их приходу с полным безразличием, в отличие от Чубакки. Как только Кристина помогла Чарли сесть, пес подошел ближе и лизнул его в щеку.

Каменные стены впитали в себя жар от костра, который успел выгореть до угольев, и в нише было по-настоящему тепло.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул Чарли.

Голос его звучал будто издалека.

— Кружится голова? — спросила Кристина.

— Да.

— Сильно?

— Не очень.

— А как зрение? Картинка не расплывается?

— Нет.

— Я хочу осмотреть рану.

Она принялась стягивать с него куртку.

— Некогда. — Чарли перехватил ее руку.

— Я быстро.

— Нет времени, — настаивал он.

— Послушай. В таком состоянии ты все равно не можешь двигаться быстро.

— Только ползти… как черепаха.

— Вдобавок ты потерял много сил.

— Слаб… как дитя.

— Но в нашем распоряжении неплохая аптечка. Я подлатаю твою рану и дам тебе обезболивающее. Тогда ты сможешь двигаться быстрее, и мы в любом случае будем в выигрыше.

Немного подумав, он кивнул:

— Ладно. Только… будь начеку. Эти… могут появиться в любой момент.

Кристина стащила с него куртку, расстегнула рубашку и приспустила ее с раненого плеча. Затем сняла верхнюю часть термобелья, которая успела пропитаться потом и кровью. Под майкой, чуть ниже левого плеча, зияла дырка от пули. При виде ее внутри у Кристины все сжалось. Кровь к этому времени почти перестала течь, но плоть вокруг раны припухла, обрела нездоровый оттенок.

— Много крови? — спросил Чарли.

— Порядком.

— Все еще течет?

— Сочится.

— Не сильно?

— Нет. Задень пуля артерию, ты был бы уже мертв.

— Повезло, — заметил он.

— Что верно, то верно.

Пуля прошла навылет, оставив позади еще одну дыру. Выглядела она не лучше первой. Кристине показалось, что в кровавом месиве видны фрагменты кости.

— Пули в ране нет, — сообщила она.

— Уже хорошо.

Порывшись в рюкзаке, Кристина нашла аптечку, открыла пузырек с раствором борной кислоты и плеснула на рану. Жидкость на мгновение вспенилась, но она хотя бы не жгла, как йод.

Торопливо набив в жестянку немного снега, Кристина поставила ее на горячие угли.

Чарли мотнул головой, будто стряхивая с себя оцепенение.

— Живей, — сказал он.

— Я и так делаю что могу.

Когда борная кислота перестала пениться, Кристина быстро припудрила рану желтоватым антибиотиком, добавила еще и обезболивающий порошок. Кровотечение почти остановилось. Сняв перчатки, чтобы удобнее было работать, она соорудила повязку на рану. Выглядела та не слишком надежно, но Кристина закрепила ее таким количеством пластыря, что за рану можно было не беспокоиться.

— Тихо! — сказал Чарли.

Кристина замерла.

Оба прислушались, но не обнаружили ничего подозрительного.

— Никого, — сказала она.

— Пока что.

— Если что, Чубакка предупредит нас.

Пес спокойно лежал рядом с Джоуи.

Ледяной воздух успел просочиться в каменную нишу, забирая из нее остатки тепла. Кристина заметила, что Чарли трясет от холода.

Быстро одев его, она плотно застегнула на нем куртку и набросила на голову капюшон. Затем взяла с кострища подтаявший снег. В аптечке у них был только тайленол. Не самое сильное болеутоляющее, но выбирать не приходилось. Она дала Чарли две таблетки; помедлив, дала еще одну.

Рюкзак нести он был не в состоянии, поэтому пришлось оставить его здесь.

Вытащив из своего собственного рюкзака пару вещей, Кристина запихнула на их место аптечку. Просунув руки в ремни, она защелкнула его на груди.

Она знала, что нужно спешить: времени у них в обрез.

Кайл Барлоу был рослым мужчиной, но никто не назвал бы его неуклюжим. Когда требовалось, он мог двигаться легко и незаметно. Через десять минут после того, как Харрисон убил Денни Роджерса и сбросил его тело вниз, Барлоу осторожно выбрался из зарослей кустарника, в которых прятался, и тихонечко скользнул к тому месту, где тени сгустились до непроглядной темноты. Оттуда он по-кошачьи метнулся к поваленному дереву, затем — к камню, клыком выступающему из склона горы. Барлоу не спускался и не поднимался — двигался по прямой, подальше от того участка, который контролировал Харрисон.

Прошло еще десять минут, прежде чем он уверился, что теперь детективу его не разглядеть. Тогда Барлоу смело устремился вверх по склону. Добравшись до гребня горы, он проскользнул в отверстие между двумя валунами и оказался на вершине.

При себе у него был «смит-и-вессон». Расстегнув куртку, Барлоу вынул револьвер из кобуры.

Снег сыпал так часто, что уже в нескольких шагах ничего нельзя было разглядеть. Но Барлоу это не беспокоило. Он точно заметил место, откуда Харрисон вел огонь, и не сомневался, что найдет его. В свою очередь, густая снежная пелена надежно прикрывала его от детектива — при условии, конечно, что тот все еще сидит в засаде.

Барлоу направился в южную сторону, лицом к ветру. Ледяной воздух обжигал, заставляя глаза слезиться, но Барлоу упорно двигался вперед, не обращая внимания на метель.

Очень скоро он наткнулся на тело Моргана Пирса. Глаза его, покрытые тоненькой пленкой льда, казались нечеловечески-белыми. Мороз выбелил его усы, брови и ресницы. Рядом с телом ветер успел намести небольшой сугроб.

К своему удивлению, Барлоу обнаружил, что Харрисон не взял с собой «узи» Пирса — компактный израильский автомат. Оставалось надеяться, что оружие было в порядке. Барлоу забрал автомат, чтобы при первой возможности опробовать его.

Передвигаясь от валуна к валуну, он подкрался к месту, откуда по ним стреляли, откуда Харрисон сбросил тело Денни Роджерса. Держа наготове револьвер, он осторожно обогнул гранитный выступ, прикрывавший Харрисона с севера… и ничуть не удивился, когда увидел, что детектив исчез.

Укромный уголок между камнями служил неплохим укрытием от ветра, так что выпавший снег не смело его порывами. Что-то медное поблескивало в снегу. Стреляные гильзы.

На каменных стенах виднелись темные пятна — брызги застывшей крови.

Наклонясь, Барлоу смахнул тонкий слой свежевыпавшего снега. Под ним тоже обнаружилась кровь — целые озерки на застывшей земле. Чья это кровь? Роджерса? А может, Харрисона? Может, Роджерс все-таки подстрелил эту гадину?

Он снова вышел на продуваемое ветром плато и принялся искать место, где оленья тропа начинала спуск в следующую долину. Раз Антихрист и его охранники шли сюда по тропе, логично было бы предположить, что они и дальше воспользуются этим путем. Ветер начисто вымел плато, но сразу на спуске начали скапливаться сугробы. Везде, где лежали камни или рос кустик, намело белые холмы. Из-за них Барлоу едва не пропустил тропу: ему пришлось пробиваться сквозь сугроб, прежде чем внизу, под деревьями, он снова увидел оленьи и человеческие следы.

Пройдя по тропе несколько метров, он обнаружил то, что и рассчитывал найти — пятна крови. Так как Дженни Роджерс сюда не заходил, сомнений не оставалось: Харрисон был ранен.

Чарли впечатлило, но ничуть не удивило, до чего бодро и уверенно Кристина взяла на себя ответственность за их маленькую группу. Вместе с Чарли они вышли на тропу и зашагали вниз по склону.

Джоуи и Чубакка двигались следом. Мальчик брел молча, словно чувствуя, что они впустую теряют время. И все же он шел, не жалуясь и не отставая. Пес по примеру своего хозяина вяло трусил вниз — голова опущена, взгляд в землю.

Чарли ждал, что еще немного — и позади раздадутся крики, а то и стрельба.

Но снег падал, ветер завывал, деревья гнулись и трещали, а «сумеречники» так и не появились. Должно быть, он здорово нагнал на них страху. Видимо, они просидели в укрытии не меньше получаса, опасаясь высунуться наружу, после чего шажок за шажком стали пробираться вверх по склону.

Вряд ли стоило ожидать, что они сдадутся и повернут назад. В этом, по крайней мере, Чарли не сомневался. Его друг, психолог Дентон Бут, был прав: таких фанатиков могла остановить только смерть.

Чем ниже спускалась оленья тропа, тем больше она петляла. А это значило, что им не удастся спуститься в долину так быстро, как хотелось бы.

В первые двадцать минут Чарли почти не требовалась помощь, так как спуск в целом не отличался крутизной. Пару раз, чтобы удержать равновесие, ему пришлось опереться о дерево или камень. А в тех редких случаях, когда тропа круто вела вниз, на помощь приходила Кристина. Но в основном он шел сам, и шел куда лучше, чем можно было ожидать.

Тайленол и порошок антибиотика слегка приглушили боль в руке и плече, но не убрали совсем. Боль по-прежнему была такой сильной, что Чарли сам удивлялся своему терпению. Каждый шаг давался ему с трудом, и все же он двигался вперед.

Но спустя двадцать минут силы стали покидать его, и он все чаще начал опираться на Кристину. В долину они спустились за двадцать пять минут, и к этому времени у Чарли снова стала кружиться голова. Еще через пять минут, когда они достигли опушки леса, где ветер и снег без устали колотили землю, ему пришлось остановиться и передохнуть под прикрытием деревьев. Усевшись под сосной, он прислонился спиной к ее стволу.

Джоуи, все с тем же отрешенным видом, присел рядом. В другое время Чарли попытался бы разговорить его, но сейчас ему надо было беречь силы.

Чубакка, успевший стереть лапы в кровь, принялся усердно вылизывать их.

Кристина тоже села и достала из рюкзака карту — ту самую, которую Чарли расстилал вчера на столе, чтобы показать ей, как они будут выбираться к озеру, если люди Спайви попытаются загнать их в ловушку. До чего немыслимой казалась эта ситуация тогда и какой ужасающе реальной стала она теперь!

Зола и полусгоревшие ветки — вот и все, что осталось от костра, который еще недавно пылал посреди оленьей тропы. Кайл Барлоу пнул обгоревший хлам, рассыпав его по тропе.

Шагнув под скальный навес, он мельком взглянул на брошенный рюкзак. В углу ниши валялись клочки бумаги — разорванная обертка от бинтов.

— Ты был прав, — заметил Берт Тулли, — парень и правда ранен.

— Да, его здорово зацепило, раз он не смог нести рюкзак, — кивнул Барлоу.

— И все же я не думаю, что это хорошая идея — преследовать их вчетвером, — настаивал Тулли. — Нам нужно подкрепление.

— Ждать их — значит терять время, — возразил Барлоу.

— Но этот парень, Харрисон… успел перестрелять больше половины нашей группы.

— Ты что, струсил?

— Да нет же, — без особого энтузиазма заявил Тулли.

— Ты — солдат Господа, — напомнил ему Барлоу. — Ты находишься под Его защитой.

— Я знаю. Просто… просто этот парень чертовски крут.

— Не настолько, как он был, пока Денни не подстрелил его.

— Но ведь он убил Денни! Наверняка он еще на многое способен.

— Ты видел то место на тропе, где он упал, — с раздражением пожал плечами Кайл. — Видел, сколько там было крови.

— Если дождаться подкрепления…

— Забудь об этом. — Кайл выбрался из ниши, показывая, что не намерен больше спорить.

На самом деле его тоже грызли сомнения. Уж не потому ли он так резко разговаривал с Бертом, что хотел переубедить сам себя?

Эдна Ваноф и Мать Грейс ждали их на тропе.

Старая женщина казалась олицетворением усталости: осунувшееся лицо, сгорбленные плечи, взгляд направлен куда-то внутрь.

Удивительно было уже то, что она смогла вынести такой путь. Барлоу предлагал ей остаться в доме, но Мать Грейс настояла на том, чтобы пойти с ними в горы. Барлоу знал, что у нее был неплохой запас сил и выносливости, но даже его поразило, с каким упорством она продвигалась вперед. Несколько раз им случалось помочь ей на каком-нибудь крутом участке горы, а однажды Барлоу пронес ее несколько метров на руках, но большую часть пути она проделала сама.

— Давно они ушли отсюда? — Голос у Грейс был таким же безжизненным и бесцветным, как и ее губы.

— Трудно сказать. Угли холодные, но в такую погоду все выстывает быстро.

— Если Харрисон и правда серьезно ранен, быстро они не пойдут, — вмешался Берт Тулли. — Значит, мы тоже можем не торопиться. Будем двигаться осторожно, чтобы не попасть еще в одну засаду.

— Нет, лучше поспешим, — сказала Грейс. — Чем быстрее мы покончим с этим, тем лучше.

Она сделала шаг вперед, но тут же споткнулась и упала.

Барлоу поднял ее.

— Меня беспокоит не Харрисон, — сказал он, — а вы, Мать.

— Я в порядке.

— Этот путь отнял у вас все силы, — покачала головой Эдна Ваноф.

— Почему бы нам не отдохнуть тут пару минут? — предложил Берт Тулли.

— Нет. — Она по очереди пригвоздила их взглядом. — Ни минуты! С каждой секундой наши шансы уменьшаются. Я ведь говорила вам, тысячу раз говорила: чем дольше мальчишка живет, тем больше его сила!

— Но если что-то случится с вами, мы не сможем продолжить одни, — сказал Барлоу.

Он невольно поежился под ее пронзительным взглядом.

— Если я не справлюсь, вы должны идти до конца.

Голос ее обрел ту силу, которую обычно придавали ему только видения.

— Чистой воды богохульство утверждать, будто вы преданы мне, а не Богу. Вы будете следовать за ними, пока не рухнете на землю, но и тогда вы не сдадитесь, а поползете вперед. Иначе не видать вам милости Божией! Если вы подведете Его, Он отправит ваши души прямиком в ад!

Не у каждого в сердце слова Матери Грейс находили отклик. Для некоторых они были всего лишь болтовней безумной старухи. Кто-то смеялся над ней, кто-то обращался в бегство. Но Кайл Барлоу был не из таких: он все еще внимал ее проповедям как завороженный.

Но сможет ли он отнестись к ее словам с тем же послушанием, когда она прикажет ему убить мальчишку? Или отвергнет насилие, которое было когда-то частью его жизни?

Они снова зашагали вниз по оленьей тропе. Барлоу — впереди, Эдна Ваноф — за ним, потом — Мать Грейс. И замыкал эту четверку Берт Тулли. В завывании ветра слышались голоса злых сил, которые делали все возможное, чтобы захватить власть на земле.

Кристина стала думать, что им уже никогда не выбраться с поляны живыми.

Это была даже не буря, а настоящее светопреставление. В тропическом климате такой ветер вполне мог сойти за ураган. Вдобавок мело не переставая, так что видимость ограничивалась какими-то полутора метрами. Реальный мир исчез: они будто попали в сон наяву, где не было ничего, кроме снега и сероватого света. Кристина не видела больше леса. Порой она не видела даже Джоуи. И хотя свет был серым и рассеянным, сияние, исходившее от снега, буквально обжигало глаза. Угроза снежной слепоты была более чем реальной. Что с ними станет, если им придется пробираться на ощупь, полагаясь только на чутье? Ответ был очевидным: им не избежать гибели. Каждые тридцать шагов Кристина останавливалась, чтобы взглянуть на компас. И хотя она и старалась двигаться по прямой, несколько раз оказывалось, что они сбились с пути. И ей приходилось заново выправлять курс.

Но даже если они не заблудятся в этой метели, им все-таки может грозить гибель — только уже от холода. Кристина успела промерзнуть до самых костей. Казалось, еще немного — и она окоченеет прямо на ходу.

Больше всего она беспокоилась за Джоуи, но тот упорно брел вперед. Как ни странно, но оцепенение, в котором он пребывал в последние дни, пошло ему сейчас на пользу. Отключившись от реального мира, он не так остро реагировал на холод и ветер, как мог бы при других обстоятельствах. И все же разгул стихий не мог не сказаться и на нем. Надо было поскорее увести его в лес, подальше от снежной бури.

С Чарли дела обстояли хуже. Он часто спотыкался и пару раз даже падал на колени. По прошествии пяти минут он позволял себе на мгновение опереться на Кристину. Через десять минут ему уже требовалась ее помощь, а через пятнадцать он и вовсе не мог идти без поддержки. И теперь они не столько шли, сколько брели по лугу.

Кристине хотелось сказать Чарли и Джоуи, что она собирается в скором времени свернуть в лес, но все ее попытки заговорить были напрасны. Сильный ветер либо затыкал ей рот, либо срывал слова с ее губ, превращая их в набор бессвязных звуков.

Ей случалось надолго терять из виду Чубакку, так что несколько раз она даже решила, что пес окончательно запропал в этой круговерти. Но он вновь и вновь появлялся рядом, донельзя измученный, но живой. Шерсть у него покрылась корочкой льда, и когда он возникал из потоков струящегося снега, то напоминал не столько собаку, сколько выходца с того света.

Местами ветер просто подмел луг, практически полностью обнажив землю, но там, где была хоть малейшая возвышенность, надуло огромные сугробы. Все впадины и углубления превратились в снежные ловушки. Снегоступы Чарли им пришлось оставить вместе с его рюкзаком хотя бы потому, что он ослаб настолько, что не мог уже шагать в них с былой уверенностью. В результате ей и Джоуи тоже пришлось забыть про снегоступы, чтобы не оставлять Чарли одного. Порой Кристина забредала в снег по колено, а то и вовсе по пояс, и ей приходилось возвращаться назад, чтобы отыскать путь вокруг сугроба. Бывало и так, что она проваливалась в ямки, заметенные снегом, и ей надо было постараться, чтобы самой выбраться оттуда.

Больше всего ее пугало, что она может внезапно провалиться в глубокую яму или карстовую воронку. Такие воронки не редкость в гористой местности. Они уже встречали их раньше — бездонные на вид ямы со стенами из отполированного водой известняка. Достаточно одного неверного шага, чтобы рухнуть в такой колодец. И Чарли уже вряд ли вытащит ее оттуда.

Ее до того напугала такая возможность, что она отвязала от пояса веревку: не дай бог, она утащит Джоуи за собой! Вместо этого Кристина обернула веревку вокруг запястья. Если что — она сможет отпустить ее в доли секунды.

Кристина твердила себе, что ее страхи беспочвенны, что нам никогда не грозит то, чего мы боимся больше всего. Чаще всего беда приходит оттуда, откуда ее никто не ждет, как это было, когда они случайно столкнулись с Грейс Спайви у торгового центра. И все же, после того как их успело измотать бураном, худшее случилось.

Чарли как раз почувствовал новый прилив сил и отпустил ее руку, когда Кристина ступила в сугроб и не обнаружила под ногой опоры. Она попыталась откинуться назад, но, поскольку все это время шла, наклонившись вперед, против ветра, ей не удалось преодолеть инерцию. С громким воплем, который ветер превратил в тихий вскрик, она с головой рухнула в снег, неловко приземлившись на левую ногу на глубине восьми футов.

Взглянув вверх, она увидела, как смыкаются над ней снежные стены.

Еще немного — и она будет погребена заживо.

Ей встречались в газетах истории про рабочих, которых засыпало в канавах не глубже этой. Конечно, снег был не таким тяжелым, как песок или земля, так что ей не грозило быть раздавленной под его весом. Даже если бы ей не удалось полностью выбраться наружу, она все равно могла бы дышать под снегом, по крайней мере какое-то время. Но осознание этого факта ничуть не уменьшило ее паники.

Несмотря на боль в ступне, она сразу же вскочила на ноги и принялась лихорадочно отыскивать твердую опору. Какой-нибудь выступ в стене ямы — что-то, за что можно было бы уцепиться. Но под руками был только снег, мягкий и сыпучий.

Она все еще кричала. Ком снега упал ей в рот, заглушив этот вопль. Снег продолжал сыпаться вниз, так что в считаные секунды ее завалило по пояс, а затем и по подбородок. Кристина отчаянно отпихивала снег от головы, стараясь держать руки и лицо свободными, но белые комья сыпались с неумолимой быстротой.

Наверху, прямо над ней, появилось лицо Чарли. Он лежал на земле, склонившись над краем ямы. Чарли что-то кричал, но слов она разобрать не могла.

Кристина колотила руками по снегу, но он продолжал осыпаться вниз белым каскадом, так что скоро измученные руки ее оказались прикованы к бокам. Нет!

А снег все стекал вниз, засыпал ее сначала по подбородок, затем достал до рта. Она зажмурилась и плотно сжала губы в полной уверенности, что сейчас ее завалит с головой и она найдет здесь свою могилу.

Но обвал внезапно прекратился — до того, как ей засыпало нос.

Кристина открыла глаза и взглянула наверх со дна своего белого туннеля. Снежные стены были неподвижны, но в любой момент могли дрогнуть и обрушиться ей на голову.

Она стояла замерев и лишь тяжело дышала.

Джоуи. Что с ним?

Она отпустила веревку (и Джоуи), как только почувствовала, что ее затягивает в яму. Оставалось надеяться, что Чарли успел удержать мальчика до того, как тот шагнул через край ямы. Сам он в своем полутрансовом состоянии мог просто не остановиться. Если Джоуи упал в сугроб, его уже не найти. Сколько бы он ни кричал, ветер и снег заглушат любые звуки.

Сердце у Кристины колотилось так, что вот-вот готово было взорваться.

Чарли протянул сверху здоровую руку, показывая, что ей нужно ухватиться за ладонь.

Если она высвободит руки из-под снега, ей удастся уцепиться за его ладонь, и тогда у нее появится надежда выбраться наверх. Вот только как было не вызвать при этом новую лавину, которая точно погребет ее с головой. Если она хочет уцелеть, надо двигаться медленно и осмотрительно.

Согнув руку, Кристина подвигала ею взад и вперед, разгребая снег, создавая что-то вроде пещерки. Затем, повернув руку ладонью вверх, она принялась разрыхлять снежную массу, которая ссыпалась в пустое пространство у ее локтя. Пара секунд — и туннель на поверхность был готов. Слегка потянувшись, она взяла Чарли за ладонь. Может, не все еще потеряно! Высвободив левую руку, она ухватила Чарли за запястье.

Чарли потянул, и Кристина начала выбираться.

Белые стены снова заструились в яму. Снег засасывал ее, как зыбучий песок. Чарли продолжал тянуть, и ноги Кристины оторвались от земли. Она отчаянно забила ими, пытаясь нащупать стену впадины, чтобы упереться в нее, чтобы вытолкнуть себя наверх. Чарли откинулся назад, продолжая вытягивать ее из ямы. Такие усилия были для него настоящей пыткой: напряжение передавалось из здорового плеча в больное, лишая его остатков сил. Но оно того стоило! Сыпучий снег понемногу отпускал свою жертву. Кристина даже рискнула освободить одну руку, чтобы ухватиться за край ямы. Промерзшая земля раскрошилась под ее пальцами, но она ухватилась снова, и на этот раз рука обрела прочную основу. Цепляясь за Чарли и за землю, она все-таки выбралась наверх и упала на спину, жадно хватая ртом воздух.

У нее было такое чувство, что она чудом спаслась из ледяной пасти живой твари, которая едва не сожрала ее.

Внезапно она поняла, что потеряла дробовик. Тот висел у нее на плече, когда Кристина соскользнула в яму. Там он и остался, заваленный грудой снега.

Впрочем, какая разница? Люди Спайви не погонятся за ними в такой буран.

Она привстала, опираясь на ладошки и колени, и поползла прочь от снежной ловушки. Поползла, чтобы найти Джоуи. Он лежал тут же, на земле, в позе зародыша: колени подтянуты к груди, голова опущена.

Чубакка был рядом, словно чувствуя, что мальчика нужно согреть… хотя в нем самом, судя по всему, не осталось ни капельки тепла. Шкура животного покрылась коркой из снега, на ушах был лед. Пес взглянул на Кристину своими темными глазами, в которых читались боль и недоумение.

Ей стало стыдно, что она злилась на пса, считая его одной из причин, по которой Джоуи замкнулся в себе. Она положила ладошку на его крупную голову, и пес, несмотря на слабость, доверчиво потерся о нее мордой.

Джоуи был в сознании, но ему здорово досталось в этой круговерти. Снег успел набиться в маску для лица. Кристина понимала: еще немного — и мальчик получит серьезное обморожение.

Она попыталась поставить его на ноги, но без успеха. Несмотря на усталость и потрясение, ей не оставалось ничего другого, как нести его.

Выудив из кармана компас, она всмотрелась в него и повернулась на северо-восток, в ту часть лесного массива, где должны были находиться пещеры.

Удивляясь собственной выносливости, Кристина подхватила Джоуи на руки. Материнский инстинкт твердил ей, что ребенка нужно спасать любой ценой, и эта отчаянная решимость подстегнула ее волю.

Чарли сумел подняться на ноги, но выглядел он плохо — почти так же плохо, как Джоуи.

— Надо добраться до леса! — прокричала она. — Подальше от ветра!

Кристина сомневалась, что ему удастся расслышать ее за безумными завываниями ветра, но Чарли кивнул, словно угадал ее намерение. Они снова шагнули вперед, в белую пургу, надеясь на то, что компас выведет их к гигантским елям. Шли они с преувеличенной осторожностью, чтобы еще раз не угодить в снежную ловушку.

Кристина оглянулась на Чубакку. Пес пытался встать на лапы, но без особой уверенности. Даже если ему удастся подняться, почти нет надежды, что он доберется до леса. Буря проглотит его, как снежная яма едва не проглотила Кристину.

Каждый шаг был похож на пытку.

Снег. Ветер. Пронизывающий холод.

Проще умереть, чем идти вперед.

Эта мысль напугала Кристину, дав ей силы сделать еще несколько шагов.

Одно утешение — можно было не сомневаться, что следы их сотрет начисто. В такую метель у фанатиков Спайви нет никаких шансов выследить их.

Снег ложился на землю густой пеленой, как будто кто-то наверху вытряхивал его из огромной корзины.

Шаг. Еще один.

Словно надеясь снабдить их доспехами, ветер упорно лепил им снег на руки и ноги, на спину и грудь, пока они не слились с окружающим пейзажем.

Что-то впереди проступило сквозь метель. Темный силуэт. Мгновение — и его скрыло в новом, еще более яростном снежном вихре. Затем он проступил снова. А за ним еще один. Причудливые тени, просвечивающие сквозь снежную завесу. С каждым шагом они становились все отчетливей. Дерево. Много деревьев.

Лишь углубившись в лес, они смогли найти местечко, где ветви елей переплелись настолько плотно, что большая часть снега оседала где-то вверху, не доходя до земли. Ветер тоже заметно стих.

Кристина опустила Джоуи на землю и сняла с него лыжную маску. При виде его лица у нее сжалось сердце.

Кайл Барлоу, Берт Тулли и Эдна Ваноф сбились в кружок возле Матери Грейс на краю леса. Языки ветра, будто голодные звери, лизали их лица. Грейс стояла, вытянув руки вперед, в сторону поляны, пытаясь считать энергетику места. Остальные терпеливо ждали, пока она решит, что им делать дальше.

Бушующий на равнине ураган походил на цепочку взрывов: несмолкающий рев, снег, будто дым, и порывы ветра, по силе не уступающие взрывной волне. Самая подходящая погода для конца света.

— Они пошли туда, — заявила Мать Грейс.

Барлоу и сам знал, что их добыча ускользнула в этом месте: он видел их следы. Другой вопрос, куда они отправились потом. И тут уже приходилось полагаться на Мать Грейс.

С опаской вглядываясь в белую круговерть, Берт Тулли сказал:

— Туда нельзя! Это же верная гибель.

Грейс внезапно опустила руки и отступила назад, вглубь леса. На лице ее читался неподдельный ужас.

— Демоны, — произнесла она хриплым голосом.

— Где? — спросила Эдна.

— Вон там…

Грейс трясло, будто от холода.

— На равнине? — спросил Барлоу.

— Сотни… тысячи… ждут среди сугробов… ждут, чтобы уничтожить нас…

Барлоу взглянул в сторону поляны. Сам он не видел ничего, кроме снега. Жаль, что у него нет дара Матери Грейс. Злобные духи притаились поблизости, а он не в состоянии был обнаружить их, отчего чувствовал себя пугающе уязвимым.

— Придется подождать, — сказала Грейс, — пока буря не утихнет.

Берт Тулли воспринял это с явным облегчением.

— Но мальчишка… — начал Барлоу.

— Все сильнее, — кивнула Грейс.

— А Сумерки?

— Все ближе.

— Если мы будем ждать…

— Мы можем опоздать, — сказала она.

— Неужели Бог не защитит нас, если мы рискнем выйти из леса? Разве не с нами Его благие помыслы?

— Надо ждать, — повторила Грейс, — и молиться.

Лишь тут Барлоу понял, что счет идет на минуты. Они должны быть осторожнее, чем прежде: присутствие Сатаны в этом мире стало таким же реальным, как присутствие самого Бога. Возможно, чаша весов еще не качнулась в сторону дьявола, но равновесие было очень хрупким.

Кристина стащила с лица Джоуи промерзшую маску, и Чарли невольно отвел взгляд в сторону.

«Я подвел их», — мелькнула у него мысль.

От нахлынувшего отчаяния подступили слезы.

Он сидел на земле, спиной прислонясь к дереву. Прикрыв глаза, он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь и настроиться на позитивный лад, но безуспешно. Всю жизнь Чарли был оптимистом, и это ощущение полного провала оказалось для него слишком опустошающим.

Обезболивающие таблетки и порошок лишь слегка уняли боль в плече, но даже это облегчение было временным. Боль снова расползалась по телу, не позволяя как следует вдохнуть.

Кристина нашептывала Джоуи что-то ободряющее, хотя при виде его лица ей, скорее всего, тоже хотелось плакать.

Набравшись мужества, Чарли снова взглянул на мальчика.

Лицо у Джоуи распухло и расплылось из-за аллергии, вызванной нестерпимым холодом. Глаза превратились в щелочки, то же самое произошло и с ноздрями, так что дышать он мог только через рот. Кожа на лице приобрела багровый оттенок и лишь на щеках и кончике носа была серовато-белой.

Не дай бог, обморожение, подумал Чарли.

Кристина взглянула на Чарли с тихим отчаянием.

— Пора, — сказала она. — Надо найти эти пещеры. Надо укрыть Джоуи от холода.

— Я пока не вижу и намека на пещеры.

— Они должны быть где-то здесь. Помочь тебе встать?

— Справлюсь.

Кристина взяла Джоуи на руки. Тот даже не держался за нее — просто лежал, безучастно обмякнув. Она взглянула на Чарли.

Вздохнув, тот ухватился за дерево и с трудом поднялся на ноги — настоящий подвиг с его стороны.

Но не это оказалось самым удивительным. Секундой позже из-за деревьев показался Чубакка. Шерсть покрыта коркой снега, голова опущена — не пес, а ходячее несчастье. По правде говоря, Чарли был уверен, что пес не добредет до леса, а умрет прямо там, на лугу.

— Бог ты мой! — Кристину появление собаки поразило не меньше, чем Чарли.

«Это важно, — подумал Чарли. — Если пес смог уцелеть, значит и мы выживем».

Ему очень хотелось поверить в это, но пока что впереди никакого просвета не было.

Проснувшись утром, Кристина увидела, что Джоуи ест шоколадный батончик и поглаживает Чубакку.

Какое-то время она просто наблюдала за ним, чувствуя, как по щекам у нее текут слезы. На этот раз она плакала от счастья.

Мальчик, похоже, возвратился из той психологической дыры, в которую он загнал себя. Может, все в конце концов и наладится. Слава богу!

Опухоль окончательно сошла с его лица, оно обрело более живой оттенок. Да и дышал он теперь свободно. Он все еще выглядел замкнутым и заторможенным, но не до такой степени, как вчера.

Кристина сочла обнадеживающим тот факт, что он решил порыться в рюкзаке и найти себе шоколадку. И он же, судя по всему, подбросил веток в огонь, так как костер пылал все так же ярко, хотя за ночь должен был превратиться в груду угольков.

Кристина подползла к нему и обняла. Джоуи, хотя и слабо, обнял ее в ответ. Разговорить его ей не удалось — он отказался вымолвить хотя бы слово. И он все еще не смотрел ей прямо в глаза, словно не до конца был уверен, что она рядом. Но у Кристины было чувство, что всякий раз, когда ей случалось отвернуться, взгляд Джоуи мгновенно фокусировался на ней. Оставалось надеяться, что сын понемногу возвратится к ней, нащупывая путь от той бездны аутизма, в которую едва не угодил.

Чубакка взбодрился не так заметно, как его хозяин, но и он выглядел чуточку лучше, чем прошлым вечером. Казалось, с каждым поглаживанием и похлопыванием пес становился все сильнее и энергичнее, как будто ладошки Джоуи были наделены целительной силой.

Джоуи покрутил перед собой шоколадку, рассеянно разглядывая ее. На губах у него появилась слабая улыбка.

Кристина почувствовала, как сердце ее буквально тает при виде этой еле оформившейся улыбки.

В этот момент проснулся Чарли, и Кристина тут же подошла к нему. В отличие от мальчика и собаки он совсем не поправился за ночь. Жар ушел, но в целом его состояние только ухудшилось. Цвет лица напоминал невымешанное тесто. Глаза запали, будто провалились в череп под тяжестью всего, что им довелось увидеть. Тело его сотрясала дрожь, порой до того сильная, что казалось, еще немного — и у него начнутся конвульсии.

Кристина помогла ему сесть и запить еще пару таблеток тайленола.

— Ну как, лучше?

— Слегка.

Голос у него больше походил на шепот.

— Как твоя боль?

— Повсюду.

Подумав, что он ее не понял, Кристина уточнила:

— Боль в плече.

— И я… об этом. Теперь она… не только в плече… повсюду… с головы до пят. Сколько сейчас времени?

Она взглянула на часы:

— Бог ты мой! Половина восьмого. Я проспала несколько часов, даже не шевельнулась, и все это на каменном полу.

— Как Джоуи?

— Взгляни сам.

Чарли повернул голову как раз в тот момент, когда мальчик скармливал Чубакке последний кусочек шоколадки.

— Думаю, он приходит в себя, — сказала Кристина.

— Слава богу.

— Не хочешь поесть? — спросила она.

Он качнул головой.

— Попытайся. Тебе надо набираться сил.

Чарли моргнул, будто стараясь сфокусировать взгляд:

— Может, позже. Снег… все еще идет?

— Я пока не выходила из пещеры.

— Если метели нет, вам нужно уходить… без меня.

— Глупости!

— В это время года… непогода может отступить лишь на день… а то и вовсе на несколько часов. Важно ухватить момент… спуститься к озеру… до нового снегопада.

— Только с тобой.

— Не могу идти, — покачал он головой.

— Ты еще не пытался.

— Я и говорю-то… с трудом.

Даже этот краткий обмен репликами заметно ослабил его. Дыхание стало прерывистым и натужным.

Было бы бессердечно оставить его здесь в таком состоянии.

— В одиночку ты не сможешь поддерживать огонь, — запротестовала она.

— Смогу. Придвинь меня… поближе к костру. Чтобы я мог дотянуться. И собери… побольше дров… хотя бы на пару дней. Я… справлюсь…

— А как же еда? Ты не сможешь ее приготовить…

— Оставь мне… пару шоколадок.

— Это не еда.

Он нахмурился, будто собираясь с мыслями:

— Вы должны уйти без меня. Другого выхода нет. Так будет лучше для вас с Джоуи… и для меня тоже, потому что мне не выбраться отсюда… без помощи спасателей.

— Ладно, ладно, — сказала Кристина.

Чарли обмяк, будто из него выпустили воздух. Когда он заговорил, голос его был еле различим — не шепот, а тень шепота.

— Когда спуститесь вниз, к озеру… пошлете мне подмогу.

— Сначала надо узнать, закончилась ли метель, — заметила Кристина. — Пойду посмотрю, что там на улице.

Не успела она встать, как от входа в пещеру донесся мужской голос:

— Мы знаем, что вы там! Вам от нас не спрятаться!

Гончие Спайви все-таки разыскали их.

Следуя инстинкту, ни на секунду не задумавшись об опасности, Кристина схватила револьвер и кинулась к зигзагообразному выходу из пещеры.

— Нет! — сказал Чарли.

Но она уже была у первого поворота. Кристина ринулась направо, даже не проверив, нет ли там кого-нибудь, увидела одни лишь каменные стены да сероватое пятно света за следующим углом, после которого открывался прямой путь на склон холма. Она действовала с предельным безрассудством, поскольку это было последнее, чего могли ожидать люди Спайви. Но главное, что она просто не могла вести себя иначе: ею двигала безрассудная ярость. Эти злобные, тупые твари выдворили ее из собственного дома, заставили спасаться бегством, а потом загнали в эту нору. И вот теперь они собираются убить ее сына.

— Мы знаем, что вы там! — снова прокричал тот же голос.

Никогда в жизни у нее не было истерики, но сейчас ее просто трясло, и она не могла остановиться. Да ей и не хотелось: казалось, нет ничего лучше, чем уступить слепой ярости и свирепому желанию пролить их кровь, заставив их страдать от боли и страха.

С тем же иррациональным пренебрежением к опасности, которое заставило ее вскочить с места, Кристина свернула за второй поворот. И вот уже перед ней прямая полоска туннеля, выход из пещеры. И на фоне этого выхода — силуэт мужчины, одетого в парку. В руках незнакомец держал ружье — нет, автомат, — но дуло его смотрело вниз, на землю. Мужчина и помыслить не мог, что Кристина выскочит прямо на него, не заботясь о последствиях. Но именно так она и поступила. Бросилась вперед, застав его врасплох. Не успел он прицелиться, а Кристина уже выстрелила — раз, другой и третий. И все пули попали в него, потому что промахнуться с такого расстояния просто невозможно.

Выстрелом его сбило с ног и отбросило назад. Автомат вылетел у него из рук. На мгновение у Кристины возникла надежда, что ей удастся перехватить его. Но к тому моменту, когда она выскочила из пещеры, бесценное оружие уже катилось вниз по склону.

Кристина увидела, что метель утихла и что на склоне перед ней три человека. Один, огромного роста мужчина, уже метнулся в укрытие, среагировав на выстрелы, отправившие на тот свет его приятеля. Двое других оказались не такими расторопными. Всего в паре метров от Кристины — превосходная мишень! — стояла коренастая женщина небольшого росточка. Кристина машинально нажала на спуск, и незнакомка упала. Лицо ее взорвалось, будто воздушный шар, наполненный красною водою.

Если до этого Кристина действовала молча, то теперь она принялась орать, громко и неудержимо. С губ у нее срывались слова, которые она никогда не использовала прежде и которые шокировали ее саму. Но замолчать она не могла: гнев низвел ее до уровня бессвязных выкриков и грубых непристойностей.

Продолжая кричать, она повернулась к последнему из «сумеречников», стоявшему чуть справа от нее. И лишь тут она увидела, что это была Грейс Спайви.

— Ты! — Ее истерика взметнулась на новый уровень. — Ты! Злая, безмозглая сучка!

Как только женщина ее лет смогла взобраться на эти горы, преодолев не только крутые склоны, но и бушующую непогоду? Неужели безумие придало ей силы? Видимо, так. Это оно позволило ей забыть о сомнениях и усталости — вроде того как неделей раньше оно блокировало боль, когда старая ведьма изувечила себя ради поддельных стигматов.

«Да поможет нам Бог», — подумала Кристина.

Старуха стояла неподвижно, высокомерно выпрямившись, будто бросая Кристине вызов. Даже с такого расстояния Кристина чувствовала цепенящую силу ее взгляда. Не обращая внимания на гипнотический эффект этих безумных глаз, она выстрелила. Револьвер дернулся в ее руке, и она промазала. Она выстрелила снова, но и на этот раз пуля не попала в цель. Нажав на спусковой крючок в третий раз, она обнаружила, что патронов больше нет.

Черт.

Ни пуль в запасе, ни другого ружья. Ничего, кроме голых рук.

«Плевать, пусть так, — подумала она. — Я справлюсь. Я придушу эту сучку своими руками».

Подхваченная волной животного ужаса, она устремилась к Спайви. Но другой «сумеречник», тот, что спрятался за камнями, начал стрелять в нее из укрытия. Пули засвистели вокруг, ударяясь о камни, отлетая в разные стороны. Разве сможет она помочь Джоуи, если ее убьют? Кристина развернулась и поспешила к пещере.

Очередной выстрел выбил из скалы каменную крошку.

Маниакальная энергия, которая двигала Кристиной, никуда не делась. Только теперь она подогревала инстинкт выживания. Гигант выбрался из своего укрепления и принялся стрелять ей вслед. Пули стучали по камням, и Кристина боялась, что вот-вот получит одну в спину.

Она метнулась в проход, который скрыл ее от стрелка, и решила, что теперь-то уж ей ничто не угрожает. Но последняя пуля, отрикошетив от угла, ударила ее в правое бедро. Кристина упала, сильно ударившись плечом. В глазах у нее потемнело.

Жадно хватая ртом воздух, всеми силами пытаясь сохранить сознание, Кристина поползла по проходу вперед.

Вряд ли эти двое сразу бросятся за ней в пещеру. Откуда им знать, что у Кристины нет ни патронов, ни другого оружия. Они остерегутся действовать безрассудно.

И все же они придут. С опаской, но вторгнутся в пещеру.

Они были безжалостны и неумолимы.

Волоча за собой ногу, будто бетонный блок, Кристина ввалилась в пещеру, где ее ждали Чарли и Джоуи.

— Господи, тебя ранили! — вскрикнул Чарли.

Джоуи не сказал ничего. Он стоял у выступа, на котором пылал костер. Языки пламени придавали его лицу кровавый отблеск. Он посасывал палец, наблюдая за Кристиной огромными глазами.

— Ничего страшного.

Ей не хотелось, чтобы они видели, насколько она испугана. Она поднялась, опираясь на стену, и стояла теперь на одной ноге.

Положив руку на бедро, Кристина почувствовала липкую кровь, но времени заниматься раной у нее не было. Если она закопается с перевязкой, Спайви и тот гигант могут ворваться в пещеру и вышибить ей мозги.

Голова у Кристины не кружилась, и ей больше не грозила опасность потерять сознание. Зато теперь на нее накатила слабость.

В руке у нее все еще был пустой револьвер. Кристина отбросила его в сторону.

— Больно? — спросил Чарли.

— Нет.

И это было правдой. Боли она пока не чувствовала, но не сомневалась, что та скоро придет на смену шоку.

Снаружи раздавались крики:

— Отдайте нам мальчишку! Просто отдайте его — и мы сохраним вам жизнь!

Не обращая внимания на эти вопли, Кристина повернулась к Чарли:

— Двоих я все-таки пристрелила.

— Сколько еще осталось?

— Двое, — ответила она, не вдаваясь в детали.

Ей не хотелось говорить при Джоуи, что одним из двух оставшихся была Грейс Спайви.

Чубакка успел вскочить и теперь порыкивал, глядя на вход в пещеру. Кристину удивило уже то, что он смог подняться. Не стоило, впрочем, ожидать, что пес будет хорошим защитником: он по-прежнему выглядел слабым и больным.

Взгляд Кристины упал на кухонный нож, который лежал между Чарли и Джоуи, в дальнем конце пещеры. Она попросила Джоуи принести ей нож, но мальчик не шевельнулся и только смотрел на нее своими большими глазами.

— Патронов больше нет? — спросил Чарли.

— Нет.

И снова вопль:

— Отдайте нам мальчишку!

Чарли попытался дотянуться до ножа, но слабость и боль заставили его отказаться от этой затеи. Он начал задыхаться, а потом и вовсе закашлялся. Кашлял он так долго, что на губах проступила кровь.

Кристине казалось, будто бесценные секунды утекают, как песок в воронку.

— Отдайте нам Антихриста!

Кристина не могла двигаться быстро, и все же она направилась в дальний конец пещеры, держась за стену и прыгая на здоровой ноге. Если ей удастся взять нож, а затем вернуться ко входу, она может притаиться за углом и ударить того, кто первым войдет в пещеру.

Только добравшись до места и взяв в руки нож, она поняла, насколько короткое у него лезвие. Она и так и сяк крутила его в руках, пытаясь убедить себя, что это именно то оружие, которое ей нужно. Но прежде чем достать до тела, нож должен был пробить толстую куртку и ту одежду, которая находилась под ней. А на это у него просто не хватало длины. Вот если бы ей удалось попасть кому-то из них в лицо… но Кристина не надеялась, что лобовая атака может ей удаться.

Черт!

Она отбросила бесполезную вещицу.

— Огонь, — раздался голос Чарли.

Сначала она не поняла.

— Огонь… это хорошее оружие.

Ну конечно. Огонь. Лучше, чем ножик с крохотным лезвием.

И тут она вспомнила о том, что было у нее в рюкзаке. Что в сочетании с огнем способно было стать грозным оружием.

Чувствуя, как тупая боль в ноге нарастает с каждой секундой, она присела рядом с кучей припасов. Само это действие оказалось сложным и болезненным из-за раны, а ведь ей еще предстояло подняться, пусть и держась за стену. Порывшись в предметах, которые она вытряхнула вчера из рюкзака, Кристина быстро нашла то, что искала: баллончик с зажигательной смесью, который они прихватили на случай, если не удастся сразу разжечь огонь. Кристина сунула баллончик в правый карман брюк.

Когда она поднялась, каменный пол поплыл у нее под ногами. Ей пришлось ухватиться за край самодельного очага и выждать, пока не пройдет головокружение.

Повернувшись к огню, она выхватила оттуда пылающую ветку. Кристина боялась, что та потухнет, как только она вынет ее из костра. Но ветка продолжала гореть не хуже настоящего факела.

Джоуи не шевельнулся, не вымолвил ни слова, но наблюдал за ней с интересом. Сейчас он полностью зависит от Кристины. Его жизнь была в ее руках.

Снаружи уже некоторое время не доносилось никаких криков, и эта тишина не несла им ничего хорошего. Очень может быть, что Спайви и гигант уже крадутся по зигзагообразному проходу…

Кристина пустилась в обратный путь, ко входу в пещеру, из которого в любой момент могли появиться «сумеречники». Она выбрала более длинный путь, так как в ее состоянии он был безопаснее. Каждый лишний шаг вел к потере драгоценных секунд, но Кристина боялась идти напрямик. В случае падения она могла потерять сознание или загасить свой импровизированный факел. Удерживая ветку в левой руке, а правой опираясь о стену, она, прихрамывая, двигалась вперед. Каждый шаг отзывался в ноге болью — уже не тупой, а режуще-острой. И боль эта усиливалась с каждой секундой.

Ей хотелось посмотреть, много ли крови она потеряла, но Кристина сказала себе, что это не имеет значения. Если кровопотеря небольшая, еще есть шанс дать отпор «сумеречникам». В противном случае, если пуля задела одну из главных вен или артерию, никакой жгут ей бы уже не помог. Не в этой глуши, без надежды на медицинскую помощь.

Когда она добралась наконец до входа в узкий туннель, ее уже подташнивало. Голова безостановочно кружилась. Отблески огня и пляшущие тени придавали пещере до странности аморфный вид: казалось, будто очертания и размеры ее находятся в постоянном движении, словно здесь был не камень, а какой-нибудь причудливый пластик. Он то таял, то заново обретал форму. Стены то отступали, то придвигались ближе. Выпуклость в стене мгновенно сменялась впадиной, и наоборот. Потолок выпячивало вниз — казалось, еще чуть-чуть, и он коснется ее головы. Но уже через секунду он снова возвращался к прежним пропорциям. Пол вставал на дыбы, вызывая у нее желание ухватиться за стену.

В отчаянии она крепко зажмурилась, прикусила губу и стала дышать размеренно и глубоко. Когда она снова открыла глаза, пещера стала выглядеть прочной и неизменной. Ей удалось достичь относительной стабильности.

Кристина вжалась в стену, в небольшое углубление возле прохода. Удерживая левой рукой ветку, правую она сунула в карман и достала баллончик с горючей жидкостью. Большим и указательным пальцем она открутила крышку, открыв пластмассовый распылитель. У Кристины был план. Хороший план. По крайней мере, она надеялась, что он хороший, потому что другого у нее просто не было. Скорее всего, первым в пещеру войдет тот здоровяк. В руках у него будет оружие. Возможно, то самое полуавтоматическое оружие, из которого он стрелял у входа. Ружье он будет держать перед собой на уровне пояса. В этом и состояла главная проблема — успеть облить его до того, как он начнет стрелять. Единственное, что было в пользу Кристины, — элемент неожиданности. Он может ожидать чего угодно: выстрелов, ударов ножом, но только не этого. Если ей удастся облить его в ту самую секунду, когда он покажется в проеме, он может потерять пару ценных мгновений, пытаясь понять, как ему действовать дальше. Все, что ей останется сделать, — ткнуть в него горящей веткой.

Затаив дыхание, она прислушалась.

Тишина.

Даже если она ухитрится облить только куртку гиганта, он наверняка отбросит ружье, пытаясь загасить огонь.

Кристина сделала глубокий вдох, снова прислушалась.

Ничего.

А если жидкость попадет ему на лицо, к страху добавится резкая боль от ожогов.

Дым поднимался вверх от пылающей ветки и веером расходился под потолком.

Чарли, Джоуи и Чубакка наблюдали за ней с другого конца пещеры. Измученный пес снова сел рядом со своим хозяином.

Ну же, Спайви! Живей, черт бы тебя побрал!

У Кристины не было безоговорочной веры в свой план. Один шанс из десяти, что он действительно сработает так, как ей хотелось бы. Но стычка была неизбежной, и Кристина рассчитывала покончить с этим как можно скорее.

Что-то громко треснуло, так что она едва не подскочила. Но это была лишь ветка в костре, которая развалилась пополам.

Ну же…

Ей хотелось заглянуть за угол, чтобы покончить с этой неопределенностью, но она не решилась выдать себя.

Кристине казалось, что она слышит негромкое тиканье своих часов. Воображение — не более того, но призрачный звук продолжал отсчитывать секунды: тик-тик-тик…

Если ей удастся поджечь гиганта и не получить при этом пулю, следующей на очереди окажется Спайви. Наверняка у старухи будет свое оружие.

Тик-тик…

Природный дымоход убирал гарь от костра, но дым от ветки поднимался к потолку, образуя там ядовитое облако. Понемногу оно стало оседать вниз, загрязняя чистый воздух пещеры. Еще немного — и им придется дышать этой гарью.

Так как в пещере было полно сквозняков, удушье им не грозило, однако необходимость вдыхать дым должна была ослабить их еще больше. Но потушить ветку Кристина не могла: огонь был единственным ее оружием.

Скорей бы уж они появились!

Верзила сделал еще несколько шагов. Это был тот самый монстр, с которым Чарли встретился в церкви Спайви. Гигант с уродливым лицом. Кайл — так его, кажется, звали.

Наблюдая за тем, как Кайл вразвалку проходит вглубь пещеры, а Кристина пытается стать как можно более незаметной, Чарли ощутил страх и ненависть к самому себе. Боялся он потому, что знал: ему суждено умереть в этой холодной каменной норе. И он ненавидел себя за то, что не смог помешать такому развитию событий. Его родители всегда были слабыми и беспомощными. Они спрятались в алкогольном угаре, потому что настоящая жизнь была им не по плечу. И Чарли уже в детстве пообещал себе, что никогда не будет таким, как они. Он только и делал, что учился быть сильным, по-настоящему сильным. Он никогда не прятался от трудностей — главным образом потому, что его родители всегда пасовали перед ними. И он редко проигрывал. Чарли ненавидел проигрывать. Это его родители были неудачниками, а не он, Чарли Харрисон. Неудачников отличала слабость тела, духа и разума, а слабость, по мнению Чарли, была величайшим грехом. И вот теперь он находился в ситуации, где ему хватало сил лишь на то, чтобы окончательно не поддаться боли и не потерять сознания. Он сам привел Джоуи и Кристину в эти места, сам довел их до подобного состояния. Он обещал помочь, но все его обещания оказались пустыми. Он подвел тех, кого любил больше всего, а это значит, что он ничуть не лучше своего алкаша-отца и пьянчужки-матери.

В душе он знал, что слишком суров по отношению к себе. Он сделал все, на что был способен. Никто не смог бы сделать больше. Но сейчас это не имело значения. Значило только то, что они оказались-таки лицом к лицу со Смертью.

За спиной Кайла проступили очертания еще одного человека. Женщина. На мгновение она замерла в тени арки, соединявшей эту пещеру с соседней, но тут же шагнула вперед, в неровные отсветы костра. Грейс Спайви.

С трудом повернув голову, Чарли взглянул на Джоуи. Мальчик забился в самый угол. Он стоял спиной к стене, так плотно вжавшись в камень, будто хотел провалиться сквозь него в другое пространство. На лице у него блестели слезы. Последние события все-таки вырвали его из мира фантазий, в которых он пытался найти убежище, в реальность, наполненную зловещим присутствием Грейс Спайви.

Чарли попытался поднять руки. Если бы ему удалось это сделать, он смог бы и сесть. А сумей он сесть, не исключено, что ему удалось бы подняться и дать бой этим двум «сумеречникам». Но как он ни старался, руки не отрывались от пола.

Спайви остановилась, чтобы взглянуть на Кристину.

— Ради бога, не трогайте моего мальчика, — умоляюще произнесла та.

Спайви не ответила. Вместо этого она повернулась к Чарли и зашаркала дальше. Во взгляде ее читались ненависть и безумное торжество.

Чарли поспешил отвернуться, чтобы не видеть этих жутких глаз. Он лихорадочно пытался подыскать что-то, что могло бы спасти их: оружие или тактику, которая изменила бы ситуацию в их пользу.

Он вдруг ощутил, что они еще не обречены, что выход есть. Это не было пустой мечтой или принятием желаемого за действительное. Чарли хорошо знал свои чувства. Он привык доверять подсказкам интуиции, которая никогда его не обманывала. Выход действительно есть. Но какой?

Наконец летучие мыши замерли.

Спайви тоже лежала без движения.

Где-то с минуту зверьки оставались живым погребальным саваном, который слегка подрагивал, будто ткань под порывами ветра. И с каждой секундой их неестественное молчание становилось все заметнее и страшнее. Своим видом и поведением эти твари мало походили на обычных летучих мышей. Не говоря уже об их своевременном появлении и целенаправленной атаке, было в них что-то странное, даже жутковатое. Некоторые из них поднимали маленькие злые головки, поглядывая по сторонам, будто ожидая приказа от лидера стаи. Затем, словно расслышав что-то, доступное лишь их слуху, все они взмыли вверх и черной тучей устремились в другие пещеры.

Кайл Барлоу и Чарли ошеломленно молчали.

Кристина старалась не смотреть на мертвую женщину.

А еще она не могла отвести взгляд от сына. Невероятно, но он был жив! После тех мучений, через которые им довелось пройти, Кристина никак не могла поверить в их чудесное избавление. Ей казалось: отведи она взгляд в сторону — и от чуда не останется и следа. Джоуи будет мертв, а их спасение окажется пустой мечтой.

Где-то в глубине горы, в других пещерах, летучие мыши снова подняли крик, устраиваясь на привычных местах. От этих причудливых звуков, которые вскоре сменились тишиной, по спине у Кристины пробежал холодок. И чувство это лишь усилилось, когда она увидела, как ее сын вскинул голову, будто понимая пронзительный язык этих маленьких злобных тварей. Лицо у него было мертвенно-бледным, губы кривились в подобии ухмылки.

Впрочем, Кристина тут же решила, что это была гримаса ужаса и отвращения, вызванная той сценой, которую ему только что пришлось наблюдать.

Крики летучих мышей понемногу угасли, а в душе у Кристины проснулся страх. Ее пугала не участь Грейс Спайви. Не боялась она и того, что летучие мыши вернутся и снова начнут убивать. Более того, она знала, что ничего подобного не произойдет. И вот это необъяснимое знание ее пугало больше всего. Ей не хотелось думать, откуда оно могло взяться или что именно оно могло означать.

Джоуи был жив. Только это и имело значение. Наверняка мыши прилетели на звук выстрелов, а потом — по счастливой случайности или Божественной милости — атаковали одну лишь Спайви.

Джоуи был жив! Слезы радости навернулись у нее на глаза. Если о чем и стоит думать, так это о счастливом повороте судьбы, ибо с него должно начаться их новое будущее — будущее, в котором не будет места ни для страха, ни для сомнений.

Сомнение способно разъесть вашу душу, убить счастье, обратить любовь в горечь, возвести непреодолимую преграду между матерью и ее обожаемым сыном. А этого Кристина не могла себе позволить.

Но память услужливо вернула ее в прошлое.

Вторник, Лагуна-Бич, станция техобслуживания, на которой они ждали приезда Чарли после того, как едва не погибли в доме Мириам Рэнкин. Вот они стоят с двумя телохранителями у стойки с шинами, пока на улице бушует гроза, равной которой Кристине не доводилось видеть. Джоуи, завороженный этим зрелищем, подходит к открытым дверям, без страха наблюдая за молниями, как если бы они были простым фейерверком… как если бы он знал, что ничего страшного не случится. Как если бы бушующая стихия была для него знаком — своего рода посланием, из которого он черпал надежду.

Да нет, что за чушь?

Надо выбросить из головы эти безумные мысли. Наверняка они завелись там после ее общения с Грейс Спайви. Старуха, как разносчик чумы, всех заражала своими безумными фантазиями.

А как насчет летучих мышей? Почему они объявились так своевременно? И почему атаковали только Грейс Спайви?

Хватит, сказала она себе. Ты делаешь из мухи слона. Летучих мышей спугнули первые два выстрела, вот они и разлетелись по пещерам. Звук был таким громким, что выгнал их с привычного места. Ну а потом… что ж, старуха принялась стрелять в них и тем самым здорово их разозлила. Вот и весь секрет.

Разве что… Если первые два выстрела спугнули летучих мышей, почему они не испугались, когда услышали третий и четвертый? Почему не улетели? Почему они набросились на старуху и разделались с ней… так кстати?

Да нет.

Глупости.

Джоуи смотрел в пол. Несмотря на болезненную бледность, он начал, казалось, выходить из оцепенения. Он нервно жевал палец, будто маленький мальчик, который знает, что провинился и тем самым расстроил свою мать. Через пару секунд он поднял голову и посмотрел на Кристину. Было видно, что он пытается улыбнуться, но дается ему это с большим трудом. Никогда еще он не выглядел таким слабым и беззащитным, и при взгляде на него у Кристины сжалось сердце.

Чарли, все силы которого ушли на борьбу с болью, пытался сфокусироваться на происходящем, а заодно и понять, уж не было ли все случившееся плодом его воспаленного воображения.

Но летучие мыши были реальными, а их окровавленная жертва лежала в нескольких метрах от него.

Он пытался уверить себя в том, что у загадочной атаки на Грейс Спайви было вполне рациональное объяснение, но собственные рассуждения не казались ему убедительными. Возможно, эти мыши болели бешенством. Это могло стать причиной, по которой их не спугнул, а, наоборот, привлек звук выстрелов, так как громкие шумы и яркий свет привели бешеных животных в ярость. Но почему они тогда набросились только на Грейс, не тронув ни Джоуи, ни Барлоу, ни Кристину, ни самого Чарли?

Он взглянул на мальчика.

Тот успел выйти из своего нездорового оцепенения. Присев на корточки перед Чубаккой, Джоуи плакал и беспомощно разводил руками, словно пытаясь коснуться неподвижного пса, но не решаясь это сделать.

Чарли вспомнилось, как в прошлый понедельник, взглянув на Джоуи у себя в офисе, он увидел вместо лица голый череп. Это видение длилось лишь долю секунды, и Чарли постарался поскорее забыть о нем. Он боялся, что увиденное могло означать скорую гибель мальчика. На самом деле Чарли не очень-то верил в такие вещи, как ясновидение, а потому без труда отбросил эту вероятность. И только теперь ему пришло в голову, что видение могло быть реальным, только означало оно не смерть Джоуи. Оно значило, что Джоуи и есть сама смерть.

Похоже, у него и в самом деле жар.

Джоуи — просто Джоуи, и ничего больше.

Но Чарли тут же вспомнилась крыса из аккумуляторной и сон, который приснился ему тем же вечером: как крысы, посланники смерти, изливались из груди мальчика.

«Ты спятил, — сказал он себе. — Ты так долго был детективом, что стал подозревать всех, даже самых маленьких и невинных».

Поглаживая пса, Джоуи повернулся к матери:

— Мамочка, он умер? Чубакка умер? Тот… плохой дядя… убил его?

Слова лились вперемешку с рыданиями.

Чарли взглянул на Кристину. Лицо у нее было мокрым от слез. Казалось, она на время лишилась дара речи. Эмоции сменялись на лице одна за другой: ужас от расправы со Спайви, удивление по поводу того, что сами они еще живы, радость, что ее ребенок остался цел и невредим.

При виде ее радости Чарли стало стыдно, что сам он в чем-то подозревает мальчика. Опять же, подозревать было частью его профессии.

Чарли внимательно наблюдал за Джоуи, но так и не заметил никакого зла, которое, по словам Спайви, излучал этот ребенок. Джоуи был все тем же шестилетним мальчиком с приятной внешностью и милой улыбкой. Как и любой другой мальчишка, он плакал и смеялся, надеялся и переживал. И пусть Чарли видел, что случилось с Грейс Спайви, он не чувствовал никакого страха в присутствии Джоуи. Ну не мог же он так сразу взять и поверить в демонов, дьяволов и Антихриста? Если он во что и верил, так это в логику, разум и науку — мирской аналог христианской Святой Троицы. Именно им, по мнению Чарли, предстояло выяснить со временем истоки и смысл жизни. Наверняка наука могла бы объяснить и то, что произошло в этой пещере: какой-нибудь биолог или зоолог, разбирающийся в летучих мышах, вполне мог заявить, что поведение животных не выходило за рамки нормы.

Наблюдая за Джоуи, который похлопывал и поглаживал пса, Чарли заметил, как Чубакка еле заметно дернул хвостом.

— Мам, смотри, — крикнул Джоуи, — он жив!

Кристина увидела, как Чубакка перекатился на живот, поднялся с пола и встряхнулся. Только что он лежал как мертвый и вот уже скачет, будто ничего и не было. Положив передние лапы на плечи своему хозяину, пес энергично лизнул его в лицо.

Захихикав, мальчик взъерошил собаке шерсть:

— Как дела, Чубакка? Славный пес! Хороший Чубакка.

«Чубакка? — подумала Кристина. — Или Брэнди?»

Брэнди, которого обезглавили ученики Спайви, был с почестями похоронен на кладбище домашних животных. Но если бы они пришли сейчас на кладбище и вскрыли могилу, что бы они там обнаружили? Ничего? Пустой деревянный ящик? Что, если Брэнди воскресили, чтобы он смог вернуться в приют, откуда его забрали потом Чарли и Джоуи?

«Чушь, — сказала себе Кристина. — Чепуха несусветная».

Но ей никак не удавалось выбросить из головы эти больные мысли, которые, в свою очередь, вели к новым, не менее иррациональным страхам.

Семь лет назад… тот парень на круизном лайнере… Люций Андер… Люк.

Кем он был на самом деле?

Нет, нет, нет. Немыслимо.

Зажмурившись, она прижала ладошку ко лбу. До чего же она устала. У нее даже не было сил противостоять наплыву подобных мыслей. Безумие Спайви и правда было заразительным. Кристина чувствовала себя больной, лишенной опоры в реальности.

Люк. Все эти годы она пыталась забыть его, а теперь, наоборот, постарается вспомнить.

Худощавый парень лет тридцати с хорошо развитой мускулатурой. Белокурые, слегка выгоревшие на солнце волосы. Голубые глаза. Бронзового оттенка загар. Белоснежные зубы. Чарующая улыбка, легкое обхождение. Как никто другой, он умел втереться в доверие к женщинам.

Кристине всегда казалось, что Люк — живое олицетворение молодого калифорнийского серфера.

Даже несмотря на смертельную усталость и потерю крови, сделавших ее предельно восприимчивой к безумным нападкам Спайви, Кристина никак не могла поверить в то, что Люк был не кем иным, как Сатаной. Дьявол с личиной серфера? Слишком банально, чтобы быть правдой. Будь Сатана реальным и пожелай он, чтобы Кристина родила ему сына, почему бы ему не прийти к ней под покровом ночи в своем настоящем облике? Уж точно она не смогла бы воспротивиться ему.

Люк пил пиво и обожал картофельные чипсы. Он чистил зубы, ходил в туалет и принимал душ, как самый обычный человек. Разговор его бывал иногда невыносимо скучен, тогда как от дьявола ждешь неиссякаемого остроумия.

Кристина открыла глаза.

Джоуи, хихикая, обнимал Чубакку. Такой счастливый… такой обычный.

«Конечно, — подумала она, — дьявол мог бы найти особое, извращенное удовольствие в том, чтобы использовать именно меня в качестве матери его сына».

Как-никак, она была раньше монахиней. Ее брат был священником — и мучеником. Вдобавок Кристина была девственницей, когда отдалась тому парню на круизном лайнере. Превосходный способ — высмеять историю с родами той первой девственницы.

Безумие. Она ненавидела себя за то, что усомнилась в собственном сыне, за то, что прислушалась к бредовым обвинениям Спайви.

И все же… разве не изменилась к лучшему ее жизнь, как только она забеременела этим мальчиком? Кристина была исключительно здорова: ни тебе простуды, ни головной боли — счастлива и успешна в бизнесе. Как будто ее… благословили.

Уверившись наконец, что с собакой все в порядке, Джоуи оставил Чубакку и подошел к Кристине.

— Мам, все кончено? — спросил он, потирая глаза. — Все уже позади? А то мне еще страшно.

Ей не хотелось смотреть ему в глаза, но там, к ее большому удивлению, не было ничего пугающего.

Брэнди… нет, Чубакка тоже подошел поближе и потыкался в нее носом.

— Мамочка, — Джоуи опустился рядом на колени, — мне страшно. Что они с тобой сделали? Ты что, теперь умрешь? Не умирай! Пожалуйста, не умирай.

Кристина коснулась его лица.

Он и правда дрожал от страха. Но лучше так, чем тот транс, который делал его похожим на аутиста.

Он прижался к ней, и после секундного колебания она обняла его здоровой рукой. Это был Джоуи. Ее сын. Ее дитя. Ничего не могло быть лучше, чем прикосновение его маленького тела. Сравниться с ним не могли никакие лекарства: Кристина вдруг почувствовала новый прилив сил. Голова у нее прояснилась, и сами собой растворились болезненные образы и страхи — безумное наследие Грейс Спайви. Обнимая своего ребенка, ощущая его потребность в любви и заботе, Кристина исцелилась от заразы, занесенной Спайви. Она дала жизнь этому ребенку, и не было для нее в этом мире никого ближе и дороже.