дорогой Геннадий Айги,

дамы и господа…

…чтобы понять поэта, лучше всего исходить «отсюда». «Здесь» — это первая книга, которую Айги смог опубликовать в России, его первая написанная там книга.

Поздний первенец, — автору было тогда, в 1991 году, пятьдесят семь лет. Дома его знали лишь те немногие близкие люди, которым он давал свои неопубликованные стихи для чтения, для передачи другим или для сохранения. Ибо на протяжении десятилетий Айги, чья работа никак не соответствовала требованиям официальной советской литературной практики, да и абсолютно не претендовала на такое соответствие, считался в бывшем СССР «чужеродным» и даже «враждебным элементом».

Но ни официальные препоны, ни материальная нужда не могли помешать ему, находящемуся в личной внутренней эмиграции, заниматься творчеством высочайшего художественного ранга. Айги постоянно утверждал себя как одиночку, и именно как одиночка — как автор с собственным обликом и неповторимым голосом — он вызывал неприятие, становился возмутителем спокойствия. Его поэтическое слово звучало наперекор властному слову правителей, оно не допускало никакого утилитарного или конъюнктурного использования, но и не находилось в пределах досягаемости каких-либо запретительных аргументов противника.

И тем не менее тексты Айги не скапливались в ящиках домашнего стола; в виде манускриптов, типоскриптов или копий с конца шестидесятых годов они стали, через посредничество друзей и знакомых, попадать за границу, где сначала появились отдельные переводы, а начиная с 1975 года и книги на русском языке. До сегодняшнего дня вышло более двух десятков его сборников, преимущественно стихотворных, кроме этого, сборники лирической прозы и эссе; все эти тексты задуманы Айги как одна книга, которая была бы столь же цельной и уникальной, как жизнь любого человека.

— Море и ветер могучи сами по себе, — и без нас. Таков и язык, — пишет Айги, — поэт входит в язык, — язык «зарабатывает» соответственно его энергии. Но, чур… — здесь нет полного «тождества». Чур… — ты, даже ослабевший, замечаешь такие гребни и валы языка: в них как бы бурлит и его «автономная» энергия, «разошедшаяся „сама по себе“», — ты успеешь еще направить кое-что из этой энергии «в свою пользу…»

Энергия значит тут то же, что и вдохновение, оно недостижимо путем волевого усилия, оно — случается, оно — событие в чистом виде. Все остальное — что требует сверх этого авторского вмешательства — есть работа; ее нужно делать с «тактом», «умом» и «мастерством». Автор стихотворение не создает, он делает его возможным.

«Лучше всего… легче всего я пишу, — сказал Айги в одном разговоре, — перед самым засыпанием». «Во время предсонья», уточняет он, охватывает его порой некое предчувствие или ощущение, чье содержание, смысл и цель остаются для него, однако, закрытыми: «Тогда я отдаюсь инстинктивной жестике писания».

Писать как глагол, обозначающий действие, в русском языке употребляется и в рефлексивной форме; таким образом, акт писания определяется как безличный процесс с собственной динамикой — писаться, пишется.

И в этом смысле Айги стоит также где-то «между»; здешность и теперешность движения его письма в основном происходит между явью и сном, сознанием и сновидением, «волком и собакой».

Кахиб — крупный дагестанский аул.

«Паче илектра» — из Акафиста Покрову Пресвятой Бого родицы.

Посвящено колхознице из Смоленской области Анне Кулешовой.

Посвящается совхозному пастуху из Московской области Алексею Карпунину.

Цитата — фраза из святого Исаака Сирина.

Витаутас Мачернис (1921–1944) — литовский поэт, погиб во время бомбежки в городке Жемайтийская Калвария. При чтении вслух девятая и двадцать девятая строки (состоящие из восклицательных знаков) выражаются сильными ударами.

Ряды тире, встречающиеся в этом стихотворении, выражаются при чтении вслух, соответственно их числу, равномерно-монотонным стуком.