Ниже, в разделах 3.1–3.7 дается обзор основных типов соматических объектов, а именно тех, которые играют важнейшую роль в жизни и деятельности человека. При описании каждого конкретного типа выделяются его важнейшие подтипы, анализируются их языковые имена в разных значениях, указываются некоторые их свойства. Особое внимание обращается на роль разных типов телесных объектов и их отдельных представителей в жизни человека, а также на особенности культурной символизации объектов.

Начнем с класса соматических объектов под названием тело. Этот класс одноэлементный; он включает в себя только один объект — тело человека. Еще раз подчеркнем, что нас интересует тело исключительно с лингво-семиотических позиций, то есть как объект семиотической концептуализации. Все другие многочисленные парадигмы, параметры и измерения тела (субстанциональные, онтологические, гносеологические, социокультурные, идеологические, религиозные, биологические, технические и др.) остаются за пределами книги.

Человеческое тело представляет собой соматический объект, сложно устроенный как с естественно-научной (анатомической, физиологической и др.), так и с обывательской точки зрения. Оно воспринимается людьми как имеющее множество составных частей. Это внешние (наружные) составные части, в норме видимые объекты, и внутренние части — невидимые объекты. И те и другие имеют, как правило, сложное и по большей части неоднородное строение. Внутренние и внешние объекты могут взаимодействовать друг с другом и по-разному влиять на жизнедеятельность человека. Без некоторых из них человек может существовать и функционировать, без других человека нет. Одни соматические объекты «встроены» в тело и неотделимы от него, другие отделимы только в определенных ситуациях или в силу каких-то чрезвычайных обстоятельств, а третьи человек утрачивает сравнительно легко.

Уникальность и важность такого соматического объекта, как человеческое тело, подкрепляется тем, что у него в каждом известном нам языке очень много прагматически освоенных номинаций. Анализ целого ряда русских толковых и переводных словарей, а также научных публикаций, специально посвященных телу и телесности[20], показывает, что представить значения слова тело (применительно к человеку) и его аналогов в других языках, используя для этого простейшие смысловые единицы (в терминологии Анны Вежбицкой — семантические атомы), крайне трудно, если вообще возможно. Все предпринимавшиеся ранее попытки это сделать, как убедительно показала А. Вежбицкая (Wierzbicka 2002), либо приводили к логическому кругу, либо значение слова тело объяснялось через такие единицы, содержание и структура которых оказывались гораздо сложнее, чем у слова тело. Ср., например, толкования, взятые из словаря (Ожегов, Шведова 1999): тело — ‘организм человека или животного в его внешних, физических формах’; организм — ‘совокупность физических и духовных свойств человека’. Здесь в толковании слова организм участвуют заведомо более сложные смысловые единицы, чем ‘тело’ и даже чем ‘организм’, то есть более простые единицы фактически толкуются через более сложные.

Семантический анализ языковых единиц, обозначающих тело, привел многих ученых, в частности тех, кто представляет Московскую и Польскую семантические школы, к выводу о том, что смысл ‘тело’ является атомарным, то есть семантически элементарным (примитивом)[21]. Между тем русское слово тело очевидным образом неоднозначное, и его неоднозначность ощущается всеми русскоязычными людьми[22]. Вот три предложения, свидетельствующие о такой неоднозначности:

(6) С таким телом конкурс красоты не выиграешь.

(7) Его неуклюжее тело поддерживали короткие толстые ноги.

(8) Уберите это тело с дороги!

В первом из этих предложений слово тело, по-видимому, непосредственно соответствует примитиву ‘тело’. Условно это значение (далее лексема ТЕЛО 1) можно схематически представить себе как «остов» человека вместе с руками, ногами, головой, шеей и т. д.

Еще одно значение слова тело иллюстрирует предложение (9) Он с наслаждением погрузил свое тело в ванну, — ведь, скорее всего, человек погружал в ванну не только «остов», но и другие части тела, и тут слово тело уже не соответствует примитиву ‘тело’.

В примерах (6) и (9) тело понимается как состоящее из ряда структурных частей, и в них человек представлен, так сказать, в анатомическом и/или физиологическом аспекте. Возможность выделить этот аспект телесности человека позволяет объяснить синонимию фраз (10) На операционном столе перед врачами лежал Ильин, покрытый простыней и (11) На операционном столе перед врачами лежало покрытое простыней тело Ильина[23]. Дело в том, что именно в контексте врачебной деятельности, когда осуществляются манипуляции с человеческим телом, смыслы ‘Ильин’ и ‘тело Ильина’ эквивалентны, то есть слово Ильин интерпретируется как ‘тело Ильина’.

Человек, однако, может осмысляться не только как телесное существо, но и как индивид, совмещающий в себе два начала — телесное и духовное. Вследствие этого в ряде контекстов лексема ТЕЛО 1 и ее стилистически или социально маркированные синонимы телесное/физическое начало, телесная конструкция, телесная организация [24]в современном русском языке употребляются как обозначение физического начала в человеке в противопоставлении началу психическому, обычно обозначаемому словами дух, душа, душевная конструкция, духовность (в одном из значений) и некоторыми другими, ср. фразы (12) Чтобы тело и душа были молоды; (13) В здоровом теле здоровый дух; (14) Душа без тела — суть, тело без души — труп (М. Цветаева).

В примере (7) слово тело обозначает тот же «остов», но уже без прикрепленных к нему частей. В этом примере представлена лексема ТЕЛО 2, значение которой можно описать как ‘Тело 1 без рук, ног, головы и шеи’; таким образом, и здесь употребление слова тело не соответствует семантическому примитиву. Другие примеры с лексемой ТЕЛО 2 — это сочетание растирание тела и конечностей и предложение (15) Сначала массажист работал над ее телом, потом принялся массировать ее руки и ноги.

О наличии у слова тело данного значения свидетельствует также сочетание полный человек, в котором слово тело вообще отсутствует. В самом деле, это сочетание говорит о большом объеме тела, то есть остова, но не говорит, например, ничего о полноте рук или ног: руки и ноги у полного человека вполне могут быть неполными и даже просто худыми. Аналогично, выражение крепко сбитый человек, используемое преимущественно для характеристики мужского тела, указывает на мускулистый и твердый корпус, но не на руки, ноги, голову, шею и пр.

Лексема ТЕЛО 2 синонимична словам туловище, корпус, торс (в соответствующих значениях). Однако слова тело, туловище, корпус и торс не являются абсолютными синонимами. Если слово тело в рассматриваемом значении является семантически нейтральным, то остальные лексемы отличаются одна от другой и от слова тело смысловыми акцентами.

Например, в слове корпус на передний план выходит идея тела как единства разных частей, что проявляется, в частности, в переносных значениях этого слова, ср. армейский корпус, корпус судна, корпус здания (дома или здания, где находятся общественные учреждения, например, медицинский корпус, университетский корпус).

В слове туловище подчеркивается материальность тела и то, что к телу прикреплены основные его части — голова и конечности. Поэтому слова тело и туловище взаимозаменяемы в сочетаниях, так сказать, «физического» характера (ср. объем тела и объем туловища — оба сочетания допустимы и эквивалентны по смыслу), но не взаимозаменяемы в сочетаниях, говорящих о красоте человеческого тела (ср. красивое тело и *красивое туловище).

Слово торс не случайно присутствует в дискурсах художников и скульпторов, то есть людей, занимающихся искусством изображения тела, а также в речи искусствоведов. Иными словами, в семантическом фокусе слова торс находятся эстетические характеристики человеческого тела[25].

В приведенном выше примере (8) мы встречаемся с третьим значением слова тело, соответствующим лексеме ТЕЛО 3 ‘мертвец, труп’. Та же лексема входит в предложения (16) Ворвавшись в дом, солдаты обнаружили там три тела и (17) Знаешь, с охоты его принесли,/Тело у старого дуба нашли (А. Ахматова. Сероглазый король).

У слова тело в разных его значениях (применительно к человеку) есть особые употребления. Один тип употреблений иллюстрируется фразеологическими сочетаниями быть в теле, спасть с тела — они акцентируют разную степень наполненности тела. Другой тип употреблений иллюстрирует предложение (18) На невысокой железной кровати из-под отброшенного легкого покрывала смутно белелось нагое Гришино тело (Ф. Сологуб. Звериный быт), где в фокусе находится внешняя оболочка тела. В этом типе употреблений слово тело часто бывает контекстно синонимично сочетаниям контуры тела и очертания тела. Такое употребление дополняет синонимический ряд фигура, контур, силуэт. Разумеется, каждая единица, входящая в этот ряд, обладает своей смысловой спецификой. В частности, слово фигура может обозначать человека, в отличие, например, от слова контур[26], а слово силуэт применяется к человеку, когда его тело плохо видно, например, из‐за темноты или большого расстояния от говорящего, ср. (22) Скала напоминает очертаниями силуэт сидящего человека и (23) Скала напоминает очертаниями тело сидящего человека.

Слово силуэт обозначает также человеческое тело в связи с необходимостью это тело одеть, то есть в связи с одеждой, в частности с ее моделированием и шитьем (ср. название журнала мод «Силуэт», а также предложение (24) Модели темных оттенков с небольшим разрезом придают гармоничность силуэту), либо в связи с особенностями подачи тела в разных видах искусства — в кино, театре (ср. номинацию театр теней, где тень — это разновидность силуэта), живописи, скульптуре.

В заключение данного раздела приведем синоптический список лексем, входящих в многозначное слово тело и относящихся к человеку: ТЕЛО 1 — семантический примитив (в целях пояснения: ‘остов с руками, ногами, головой и шеей’); ТЕЛО 2 — ‘тело (ТЕЛО 1) без рук, ног, головы и шеи’; ТЕЛО 3 — ‘мертвый человек, мертвец, труп’.

Наиболее освоенный русским языком класс соматических объектов составляют так называемые части тела[27]. Казалось бы, любой человек, владеющий русским языком, хорошо знает, что такое части тела, — настолько часто он говорит о них в самых разных ситуациях. Между тем можно с уверенностью утверждать, что впечатление, будто бы все люди одинаково понимают смысл сочетания часть тела, является иллюзорным. Дело в том, что это сочетание устроено весьма прихотливым образом, поскольку не только слово тело, но и слово часть многозначны. О многозначности слова тело мы говорили в предыдущем параграфе; ниже мы покажем, что слово часть тоже имеет несколько значений.

В целом ряде работ А. Вежбицкой и ее коллег и учеников[28] утверждается, что единица ‘часть’ является семантическим примитивом. Однако, как и в случае со смысловым атомом ‘тело’, примитив ‘часть’ покрывает полностью значение слова часть только в определенных контекстах. Например, это имеет место во всех тех употреблениях слова часть, когда целое известно (целое — по отношению к той части, о которой идет речь в предложении). Из сказанного вытекает, что слово часть, как правило, употребляется в предложении в сочетании со словом, обозначающим известное целое, то есть образуя синтагму часть <некоторого целого>. По этой причине неправильными или по крайней мере неполными, вырванными из контекста являются предложения *На столе лежали части и *Он купил часть.

В синтаксической конструкции вида часть целого слово, обозначающее целое, может быть разной семантической природы; ср. часть стола, где стол — это артефакт, часть дерева, где дерево — природный объект, часть содержания, где содержание — абстрактный объект. Целым может быть также соматический объект, такой как тело, голова, рука и др., и в дальнейшем мы остановимся только на сочетаниях типа часть тела, часть руки, часть лица и т. п.

На наш взгляд, в единицах, построенных по модели «часть целого», слово часть может пониматься двояким образом — либо как некоторая область (фрагмент пространства; далее лексема ЧАСТЬ 1), либо как некоторый объект — одна из составляющих целого, далее лексема ЧАСТЬ 2[29], а потому по-разному может интерпретироваться и сочетание часть тела. Обсудим его возможные интерпретации.

В примере (25) Хотя она сидела под большим зонтом, большая часть ее тела оставалась на солнце слово часть обозначает фрагмент пространства; здесь часть можно заменить на область. Такое значение слова часть (лексема ЧАСТЬ 1) является семантическим примитивом, оно максимально свободно от каких-то смысловых примесей.

Другой тип контекстов и другой случай употребления слова часть можно проиллюстрировать вопросом (26) Какие части тела вы знаете? На него люди отвечают, называя голову, руки, ноги, возможно, какие-то другие соматические объекты. Вообще, описывая человеческое тело, люди прежде всего описывают его отдельные части, иными словами, концептуализация тела обычно происходит через концептуализацию его частей. При этом, однако, люди рассматривают эти части как бы отдельно от тела, то есть так, как будто целое им неизвестно. Точно так же, отвечая на вопрос (27) Сколько рук изображено на этой картине?, мы считаем предметы, а не области и не части целого, хотя нам известно, что руки — это части тела. В обоих контекстах представлено второе значение слова часть, передаваемое лексемой ЧАСТЬ 2, ср. деталь. Эта лексема означает ‘часть (ЧАСТЬ 1) некоторого целого, рассматриваемая как объект’, а потому ее значение уже не является смысловым примитивом.

Существуют предложения с сочетанием часть тела, где трудно понять, что имеется в виду под словом часть — ЧАСТЬ 1 или ЧАСТЬ 2. Например, что имеется в виду под словом часть в предложении (28) Все части ее измученного тела болели — какие-то области на или в теле (ЧАСТЬ 1) или какие-то телесные объекты (ЧАСТЬ 2)?

Ситуация с частями (ЧАСТЬ 2) тела непростая. Дело в том, что люди нередко называют частями тела те объекты, которые с точки зрения строгой биологической номенклатуры частями тела не является. Иными словами, наивная картина мира, которая находится в сознании рядового носителя языка, устроена в этом отношении более сложно, чем научная картина. Поясним, что мы имеем в виду.

Как мы уже говорили, в биологии и физиологии частями тела называют строго определенные соматические объекты, которые, по-видимому, можно задать только списком. Это руки, ноги, спина, живот, голова и еще некоторые другие объекты, каждый из них со своей структурой и со своими функциями. Все эти объекты видимые, они наиболее известные из всех прочих соматических объектов. Действительно, с ними люди знакомятся в самом раннем детстве: маленькие дети их рисуют, умеют их показывать и говорить о них. Эти объекты являются основными элементами в структуре человеческого тела. Они сравнительно крупные, и все членятся на структурно и функционально определенные части, имеющие стандартные имена. Между тем сами такие объекты не входят в качестве частей в состав других соматических объектов, то есть ‘целым’ для них является тело и только тело. Все они отличаются высокой степенью связанности с другими телесными объектами и большой культурной, коммуникативной и социальной значимостью. Рядовой носитель языка называет частями тела также и части таких частей[31]. Так, он может отнести к частям тела нос, рот, пальцы, уши и т. п. Вообще, человек может назвать частью тела практически любой телесный объект, ср. предложения (29) В едином движении перемещать все части тела и осуществлять переходы в плавном, но быстром и импульсивном действии (А. Яшкин. Стойки в каратэ); (30) Кажется, не умом и не сердцем, а какой-то другой частью тела (М. Бергер. Фонетический выбор России).

Сознавая реальное положение дел, мы тем не менее будем придерживаться более строгого членения и считать, что нос, рот, пальцы и уши являются не частями тела, а частями частей тела, частями частей частей тела и т. д. Это дает нам возможность построить более дробную классификацию соматических объектов, распределив их по типам. В нашей классификации настоящие (не наивно-языковые) части тела образуют отдельный класс.

В таком подходе есть еще одно преимущество, помимо формальной строгости. Дело в том, что, как показывает анализ нашего материала, у частей частей тела (а также единиц более глубокого уровня членимости[32]) обычно бывает более узкий набор функций по сравнению с набором функций у частей тела; им свойственны также более определенные аномалии, или дисфункции. Морфологию и структурные свойства частей частей тела тоже в общем случае описать проще, чем морфологию и структурные свойства частей тела. Например, чтобы описать форму руки, нужно, помимо формы остальных ее частей и соотношения их друг с другом и с рукой в целом, описать форму пальцев. Таким образом, описание формы целого сложнее, чем описание формы части. Точно так же нетрудно показать, что и структура целого сложнее, чем структура части: в ней содержится и большее число элементов, и более разветвленная и сложная система связей.

Вернемся к сочетанию часть тела с лексемой ЧАСТЬ 2. Оно настолько употребительно в лингвистических текстах, что создается впечатление о его терминологичности. Так, это сочетание нередко встречается в качестве синтаксически связанного элемента толкований многих слов[33]. Кроме того, термин часть тела обычно используется для описания моделей управления предикатных слов и их синтаксической сочетаемости. Например, характеризуя глаголы деструкции (разрушить, разбить, расколоть, раздробить и др.), обычно указывают объект или инструмент, с помощью которого совершается разрушение структуры целого, и говорят, что в качестве такого инструмента могут выступать части тела (наряду с артефактами и другими природными объектами). Сочетанием часть тела активно пользуются грамматисты при описании закономерностей синтаксического употребления предложных и предложно-падежных форм. Например, в русской грамматике принято выделять родительный падеж со значением ‘часть целого’, где в роли целого может выступать, наряду с другими объектами, также и тело. Больше того, родительный части тела нередко выделяется как самостоятельный родительный падеж, отличный от других родительных падежей со значением ‘часть целого’. Выделение такого самостоятельного падежа можно мотивировать, в частности, тем, что в некоторых контекстах имеет место противопоставление родительного части целого и родительного части тела. Например, предложения, содержащие предложно-падежную форму с родительным части тела, синонимичны соответствующим предложениям с дательным посессора, ср. (31) Он поцеловал ее руку (родительный части тела) и (32) Он поцеловал ей руку (дательный посессора). Между тем предложения с родительным части целого (не тела!) не синонимичны соответствующим предложениям с дательным посессора. Более того, предложения с дательным посессора чаще всего являются грамматически неправильными, ср. нормальное предложение (33) Он поцеловал полотнище флага и аномальное (34) *Он поцеловал полотнище флагу[34].

А вот еще один пример использования в лингвистических исследованиях термина часть тела. Характеризуя употребление некоторых русских предложно-падежных форм, особо отмечают, что сочетания вида N1 у N2, где N1 и N2 — существительные, причем N2 стоит в родительном падеже, являются грамматически правильными, если N1 является частью тела, а N2 — ее обладателем (ср. правильные выражения руки у Петра длинные; глаза у Маши голубые). Однако если N1 и N2 связаны отношением «часть целого», но не «часть тела», то такие сочетания допустимы далеко не всегда (ср. аномальные *библиография у диссертации; *действие у драмы; *цех у завода при правильных библиография у диссертации весьма обширная, действие у этой драмы захватывающее и пр.)[35].

Заканчивая обсуждение класса соматических объектов части тела, подчеркнем еще раз, что принадлежность объекта к этому классу непосредственно вытекает из толкования его стандартного имени.

В заключение параграфа приведем синоптический список значений слова часть:

ЧАСТЬ 1 — семантический примитив (в целях пояснения: ‘область некоторого известного целого’); ЧАСТЬ 2 — ‘часть (ЧАСТЬ 1) некоторого целого, рассматриваемая как объект’.

Ниже из множества частей соматических объектов рассматриваются только части частей тела.

Как правило, части тела состоят из отдельных частей, большинство из которых имеют стандартные языковые имена. Голова состоит из таких частей, как затылок, макушка, лицо, лоб и др. В состав руки входят плечо, локоть, запястье и кисть. В свою очередь, некоторые из перечисленных частей частей тела членятся на более мелкие части, и это уже членение второго уровня. А для некоторых соматических объектов возможно членение третьего уровня. Такова, например, рука. В ней вычленяется часть «кисть», в кисти — часть «пальцы», а в пальцах — часть «подушечки».

По сути дела, мы здесь ввели два понятия — уровень членимости соматического объекта и глубина членимости соматического объекта. В этой связи встают вопросы: (а) Все ли части тела членятся на какие-то значимые части?; (б) Совпадают ли уровни членимости соматических объектов в научном и бытовом представлении?; (в) Каковы средний и максимальный уровни членимости у соматических объектов в данном языке?

Наличие большого числа уровней членимости и языковых обозначений единиц каждого уровня говорит о том, что язык обладает разветвленной системой имен соматических объектов и что соматический объект, у которого число уровней членимости максимально или близко к максимальному, прагматически хорошо освоен этим языком.

Имена многих соматических объектов имеют в составе толкований одну из семантических структур следующих видов: ‘тело’, ‘часть тела’, ‘часть части тела’, ‘часть части части тела’ и т. д., которые либо являются семантическими примитивами, либо могут быть сведены к таковым. В целях сокращения при толковании таких слов, как пальцы, подушечки, мочка, мы рассматриваем их как обозначающие части соответственно кистей рук, пальцев и уха, то есть толкуем их через семантический элемент ‘часть’ и ближайшее родовое понятие.

Отметим еще один момент, связанный с соматическими объектами и членимостью их на части. Для жизнедеятельности человека очень важна специализация частей тела, а именно выполнение ими определенных действий и функций. Изучение большого языкового и жестового материала показывает, что не только для каждой части тела, но и для каждой части части тела можно указать характерные для нее функции или дисфункции. Например, ладонь участвует в таком действии, как удерживание относительно небольших предметов. Она активно используется также в жестах со значением ‘выражение отношения к другому человеку’ (ср. жесты пощечина, поглаживание, похлопывание) и обозначает плоскость во многих так называемых инструментальных жестах — ср. жест кулаком, имитирующий забивание гвоздя, или жест, условно называемый либо «резать», либо «ножницы». Огромное количество действий выполняется пальцами; труднее указать действия руки, в которых пальцы совсем не принимали бы участия.

Когда встает проблема межъязыкового сопоставления систем соматических объектов, возникает еще один ряд содержательных вопросов: (г) Одинаково ли в разных языках членятся соматические объекты, имена которых эквивалентны друг другу?; (д) Каковы имена единиц среднего и максимального уровня членимости для данного естественнного языка?

Полные и аргументированные ответы на них можно будет, однако, дать только при наличии лингвистического и, шире, семиотического описания всех телесных объектов для каждого рассматриваемого языка и культуры.

У частей частей тела, как и у самих частей тела, есть свое, присущее только им анатомическое строение, функции, культурная и коммуникативная значимости. У лба функции иные, чем у затылка, а у век — иные, чем у зрачков. Слово лоб может использоваться как обозначение твердолобого, туповатого человека (ср. слово твердолобый, которое является дериватом языкового выражения, передающего значение /твердый/ признака «твердость лба», см. подробнее об этом в § 7 гл. III), а слово затылок в качестве такого обозначения не используется.

Отметим, что информация о том, что данное имя соматического объекта или языковое выражение, обозначающее некоторый признак объекта или значение признака, могут быть в данном языке именами человека или кличками, является важной языковой и вместе с тем значимой культурной информацией. Ей место в разного рода словарях языка и культуры; при этом в толковом словаре она может представать в виде коннотации, отдельного значения или особого употребления слова.

Обращают на себя внимание именные группы с одинаковыми словами — обозначениями частей частей тела. Мы имеем в виду, в частности, такие единицы, как пальцы рук и пальцы ног, или структурно более сложные выражения, такие как ногти пальцев рук и ногти пальцев ног. Несмотря на внешнее сходство членов соответствующих друг другу пар, каждый из них обозначает свою часть части тела. С точки зрения биологии пальцы руки являются частями кисти, но в языке мы не употребляем сочетание??пальцы кисти; с точки зрения русского языка пальцы руки являются частью руки (см. об этом также (Рахилина 2008)). Точно так же не говорим мы и пальцы ступни, а только пальцы ноги, и пальцы ноги с языковой точки зрения являются исключительно частями ноги. Таким образом, мы получаем отрицательный ответ на поставленный выше вопрос (б), а именно научное (биологическое) и наивное (языковое) членения целого на части могут не совпадать. Поэтому следует различать биологические <соматические> объекты и языковые <соматические> объекты.

Сопоставим сочетания пальцы рук и пальцы ног. Помимо местоположения и некоторых особенностей строения, пальцы рук и пальцы ног различаются главным образом функционально: пальцами рук люди в норме выполняют на порядок больше действий, чем пальцами ног. В частности, многие русские жесты исполняются при активном участии пальцев рук, но есть очень мало общеупотребительных жестов, в которых участвовали бы пальцы ног. Далее, у каждого из пальцев рук в русском языке есть свое имя — большой, указательный, средний, безымянный, мизинец, а из пальцев ног стандартное название имеет только большой палец (и очень редко употребляется применительно к ногам имя мизинец). Этот факт тоже является свидетельством различия по степени значимости пальцев рук и пальцев ног.

Анализ вербального и невербального материала показывает, что разные части одной и той же части тела, как правило, противопоставлены не только функционально и не только номинативно. Например, ладонь и указательный палец, будучи частями кисти руки, отличаются своей формой, размером, строением, степенью участия в разного рода важных действиях (в частности, в жестовых движениях), а также символизацией. Так, указательный палец, в отличие от ладони, участвует в реализации многих указательных, или дейктических, жестов[36], а ладонь, в отличие от указательного пальца, широко используется в русских жестах приветствия и прощания.

Указательный палец является особенно значимым среди пальцев руки: он принимает активное участие в разных действиях, ритуалах и символических актах. Например, он служит для привлечения внимания к словам или мыслям, которые жестикулирующий считает особенно важными (ср. жест поднять палец). Кроме того, поднятый вверх указательный палец является иконическим невербальным знаком[37], выражающим такие смыслы, как ‘важность’ (ср. стилистически маркированное языковое выражение перст указующий, называющее данный жест), ‘единичность, один’ (например, при счете или исчислении людей и предметов; ср. вербально-невербальный диалог, характерный для коммуникации молодых людей: — Вы придете вдвоем? — в ответ человек поднимет указательный палец, обозначая этим, что придет один).

Хотя части соматического объекта разных уровней языковой членимости, как правило, отличаются своими обозначениями, анатомическим строением и функциями, было бы неверным считать, что части одного соматического объекта всегда имеют разные функции. Так, разные части одного объекта могут с одинаковым успехом участвовать в одних и тех же действиях, в норме приводящих к одному и тому же результату, то есть иметь общие функции. Постучать в дверь, например, можно и костяшками пальцев, и кулаком, то есть разными частями кисти руки, и в обоих случаях ожидается одинаковый результат: дверь откроют. Отметим, что оба описываемых действия могут обозначаться как одинаково (например, глаголом постучать(ся)), так и по-разному (ср. стучать костяшками и стучать кулаком vs. колотить, дубасить (кулаком)).

Для русского языка можно постулировать правило синонимического перефразирования предложений типа (35) Глаза Маши смотрели на меня с любовью и (36) Маша смотрела на меня с любовью, то есть предложений, в которых именные группы вида «часть части тела + имя ее обладателя» вступают в метонимическое отношение с именем обладателя. Синонимия, о которой идет речь, является контекстно обусловленной. Аналогично, в некоторых контекстах являются взаимозаменимыми слова ладонь и рука, то есть слово, обозначающее ‘часть части тела’, и слово, обозначающее ‘часть тела’ (ср. протянуть ладонь для рукопожатия и протянуть руку для рукопожатия). Разумеется, как и в первом случае, такая замена допустима далеко не всегда, то есть не во всех контекстах, ср., например, нормальное сочетание руки-крюки и аномальное *ладони-крюки. Описание подобных случаев контекстной синонимии, как всегда, предполагает полное и точное описание ее условий и фильтров-запретов на замену (на сегодняшний день мы таковым описанием еще не располагаем). Отметим, что метонимическая замена «части» на «целое» является обычной для русского языка, ср. На дереве сидит птичка / На ветке сидит птичка.

Из трех референциально эквивалентных обозначений объекта — с использованием номинации части части тела, номинации части тела и номинации <тела> человека — мы чаще пользуемся именем человека. Например, мы намного реже говорим (если вообще когда-нибудь говорим)??Кисти рук Пети подняли стул или??Руки Пети подняли стул, чем Петя поднял стул. Этому языковому факту можно предложить следующее объяснение. В разговоре о других людях мы гораздо охотнее обсуждаем связанные с ними события, чувства, состояния, мысли, чем части их тел или части частей их тел. Для того чтобы именно часть тела человека стала коммуникативно значимым и актуально важным предметом сообщения, нужны особые коммуникативные или прагматические условия.

В заключение раздела отметим, что, подобно тому, как мы здесь выделили части частей тела, можно (и нужно) выделять классы частей других соматических объектов (частей кости, частей волос, частей желудка и др.). Не описывая сами эти классы, мы позже остановимся на отдельных их элементах.

Еще один важный класс соматических объектов составляют органы.

Если в определении того, что представляют собой тело и его части, на передний план выступают структурные, или, как чаще говорят биологи, морфологические, характеристики (форма, размер, местоположение в теле, ориентация и ряд других характеристик[38]), то когда речь идет о телесных органах, на передний план выступают уже не структурные, а функциональные характеристики, прежде всего функции (подробно о функциональных признаках и их разновидностях см. § 10 гл. II).

На то, что в слове органы высвечиваются идеи функций и функциональной организации соматического объекта, указывают большинство переносных значений слова орган, ср. орган 2 ≈ ‘элемент структуры власти’ (судебные органы, орган здравоохранения) или орган 3 ≈ ‘печатное издание, выражающее идеологию какой-то организации’, см. предложения (37) Газета «Наша дача» — орган Союза садоводов России, издается с 19 декабря 1921 года и (38) «Рабочая газета» — нелегальный орган кружка «Народная воля».

Не все объекты из класса органов имеют в языковой картине мира четко определенные функции, подобно тому как не все части тела имеют ясно выраженные структурные или физические признаки. Например, только специалисты и люди, особенно интересующиеся строением и свойствами человеческого тела, знают, какую функцию имеют селезенка или слепая кишка.

На многие телесные объекты можно смотреть как минимум двояким образом, а именно относить их к одному или к другому типу, например к частям тела или к органам. Принадлежность к первому из этих типов высвечивает структурные характеристики объекта, а принадлежность ко второму — функциональные. В таких случаях мы говорим о двойной, тройной и т. д. референтной отнесенности данного имени, то есть о множественной референтной отнесенности, а указанное свойство имени соматического объекта называем полиреферентностью (см. об этом свойстве подробнее в следующем разделе). Так, на вопрос «Глаза — это часть тела или орган?» разумным ответом является «И то и другое». Действительно, когда говорят, что Глаза находятся на лице, когда характеризуют глаза человека как большие или маленькие, голубые или карие, когда говорят, что Глаза выступают на лице или глубоко посажены, — во всех этих случаях глаза понимаются как часть тела. А когда говорят, что глаза хорошо или плохо видят, что они устали или пристально вглядываются в кого-то, — во всех этих случаях речь идет о глазах как органе зрения. Высказывание *Глаза — это орган лица недопустимо точно так же, как недопустимым является высказывание *Глаза — это часть зрения. Правильными будут высказывания Глаза — это часть лица и Глаза — это орган зрения.

Слово часть сочетается с именем соматического объекта, а слово орган — с названием функции. Однако такая сочетаемость, по всей видимости, лексически ограничена. Например, хотя у ног четко выделяется в качестве основной функция «ходить», не говорят??Ноги — это орган ходьбы. У языка две основные функции. Одна из них состоит в том, что язык, наряду с зубами и слюной, участвует в переработке и потреблении пищи, а другая — в том, что язык участвует в производстве речи. При этом можно сказать Язык — это орган речи, но едва ли говорят??Язык — это орган переработки пищи.

У органов есть и другие характеристики, отличающие их от частей тела. В норме органы являются внутренними соматическими объектами — в норме, потому что, как мы только что видели, глаза — это орган зрения и притом видимый орган, хотя и вместе с тем часть лица. Нос, так же как и глаза, является частью лица и видимым органом, а именно органом дыхания. А язык является органом речи, в норме невидимым, хотя он бывает видимым в некоторых поведенческих актах, в том числе жестовых. Например, язык становится видимым, когда врач просит человека показать язык, когда ребенок высовывает язык, усердно рисуя что-то, или в жесте-«дразнилке» показать язык. К внутренним соматическим объектам относятся также почки, печень, селезенка, кишки, желудок и некоторые другие. В русском языке эти объекты так и называются — внутренними органами. Сочетание внутренние органы часто интерпретируется как термин, и в этом случае прилагательное внутренний опустить нельзя. В то же время сочетания внешние органы не существует; оно используется только в контексте противопоставления внутренним органам.

Внутренние органы — объект очень важный для медицины — как научной, так и народной. Не случайно в русском языке есть сочетание внутренние болезни, за которым скрываются болезни внутренних органов. Существуют специалисты по внутренним болезням, есть книги и учебники, которые так и называются «Внутренние болезни» (см., например, учебник Е. М. Тареева (Тареев 1957)), есть народные целители, пытающиеся лечить такие болезни, и т. д. Между тем сочетания *внешние болезни в русском языке нет, как нет и специалистов по таким болезням.

Еще одним характерным свойством органов человека является то, что они объединяются в сложные системы, каждая из которых выполняет свои существенные для жизни и деятельности человека функции. Мы сознательно используем здесь слово системы, а не совокупности, поскольку и для языка, и для жизни важны не только сами единицы, входящие в объединения, но и отношения между ними, а под словом система в его основном значении понимается ‘множество с заданными на нем отношениями’. Присущая телесным органам и их обозначениям способность объединяться в системы проявляется в регулярном использовании ряда языковых средств. К таким средствам относятся, во-первых, граммемы множественного числа при слове орган со значением ‘класс’, а не со значением арифметической множественности[39], ср. органы чувств, органы жизнедеятельности, половые органы. Во-вторых, это группа лексических средств — маркеров объединения, ср. сочетания система пищеварения, пищеварительная система, пищеварительный аппарат, пищеварительный тракт, мочеполовая система, иммунная система, сердечно-сосудистая организация, артикуляторный аппарат. В этих сочетаниях слова система, организация, тракт, аппарат являются именами совокупностей внутренних органов (впрочем, не одних только внутренних органов, см. об этом ниже), а слова пищеварение, мочеполовая, иммунная и т. п. обозначают соответствующие функции.

Важным является членение телесных органов на реальные, или действительные, и нереальные — имажинальные, или представляемые. К последним относится, например, душа. О том, что душа с языковой точки зрения является обозначением органа, много и подробно писали разные лингвисты, в частности А. А. Вежбицкая и Е. В. Урысон[40]. В работах Е. В. Урысон указаны некоторые свойства представляемых органов, которые отличают их от реальных органов. В частности, для души указывается возможность ее перемещения в пределах тела и даже выхода за пределы, тогда как у реальных органов, как и у частей тела, локализация постоянная. В дополнение к наблюдениям Е. В. Урысон относительно языковых характеристик представляемых органов укажем на особые обозначения аномальных состояний таких органов, их болей и болезней, а также на использование особых средств лечения, отличающихся от средств лечения реальных органов. Например, для представляемых органов трудно указать какие-то конкретные виды патологий; можно указать лишь самые общие их болезненные состояния (ср. душа болит, ноет). Между тем для реальных объектов существуют отдельные разновидности патологий, требующие лечения (ср. сердце колет, палец гноится, глаза слезятся, волосы ломаются, кожа шелушится).

Поскольку внутренние органы являются невидимыми, многие традиционные культуры наделяют их символическими, прежде всего магическими, свойствами[41]. Так, многие культуры стран Азии приписывают им функции хранилищ разного рода чувств или свойств характера. Китайцы считают, что в желчном пузыре спрятано мужество, причем величина желчного пузыря непосредственно коррелирует со смелостью человека. Желчный пузырь, как отмечено в «Трактате Желтого Императора о внутреннем», отвечает за решительность и храбрость. И когда желчный пузырь в недостатке, человек становится робким и затрудняется принять решение, см. (Су-Вэнь 2007). В японском языке существует важное в культурном отношении слово hara, одно из значений которого — ‘живот’, а другие значения — ‘сердце’, ‘ум, разум’, ‘намерения’, ‘мужество’, ‘сила воли’ (Конрад 1970, 441). Со словом hara, по представлению японцев, связаны такие свойства человека, как мужество и сила воли. Кроме того, как свидетельствуют многочисленные языковые данные, в японской языковой картине мира внутреннее «Я» человека, то есть его представляемый орган «душа», тоже размещается в животе. Б. Мак-Вей в этой связи пишет (MacVeigh 1996, 38): «How one stands and holds one’s stomach indicates one’s level of spiritual and moral development» (‘то, как человек стоит и держит свой живот, указывает на уровень его морального и духовного развития’ (перевод наш. — Авторы)).

Исследователь приводит целый ряд японских слов и выражений, соотносящих живот с физическим или психическим состоянием человека, его отношением к другим людям или событиям (там же, 40), ср. hara ga tatsu (‘сердиться’, букв. ‘живот стоит’), hara o miseru (‘показывать великодушие’, букв. ‘показать живот’), hara o sueru (‘решиться на что-либо’, букв. ‘установить живот’) и др. Характеризуя позу человека словами, что тот держится прямо, собран, японец говорит буквально Его живот подтянут, тем самым утверждая наличие у него hara. Все эти свойства в совокупности говорят о том, что человек обладает внутренней силой, что он держится с внутренним достоинством.

В русском языке и русской культуре тоже есть один реальный соматический объект — орган человеческого тела, который резко выделен по сравнению с другими. Этот орган — сердце (например, мозг не так выделен в языковом и культурном отношении, как сердце, а душа, тоже выделенный объект, является не реальным, а представляемым органом). За сердцем закреплены важнейшие функции и человеческого тела, и самого человека[42]. Не только в русской, но и в очень многих других мировых культурах сердце может рассматриваться как вместилище и как орган человеческих переживаний и настроений, как средоточие забот и переживаний о другом человеке, см. предложение (39) Сердце, тебе не хочется покоя.

Сердце в русской культуре может мыслиться как орган и хранилище любви (существует даже специальное изображение для символического выражения любви и близких к ней чувств, непосредственно связанное с сердцем). Сердце помнит, ср. выражение память сердца, и чувствует радость и боль, ср. предложения (40) Его сердце хранит самые лучшие чувства и воспоминания о ней и (41) Сердце болит за тебя.

До сих пор, говоря о частях тела и органах, мы в основном подчеркивали их отличительные особенности. Однако у этих классов соматических объектов есть много общего. Помимо того, что и части тела, и органы — это соматические объекты, и те и другие обладают внутренней структурой и возможностью членения на более мелкие прагматически освоенные части. Кроме того, и части тела, и органы объединяются в некоторые группы, которые ввиду их важности получают особые языковые обозначения. Эти объединения в группы происходят на основании тех признаков, которые присущи телесным объектам. Мы имеем в виду группы, обозначаемые как отверстия (ср. ушное отверстие (ухо), ротовое отверстие (рот), заднепроходное отверстие (задний проход)), вместилища (рот, нос, живот), конечности — верхние конечности (руки) и нижние конечности (ноги).

Про такие группы мы можем сказать следующее: (1) их имена — слова отверстие и вместилище — входят в основной лексический фонд русского языка, причем сфера употребления этих слов, в отличие от слова конечность, простирается далеко за пределы телесной лексики; (2) приводимые языковые обозначения принадлежат скорее не к повседневному, бытовому языку, а к языку научному. Слова отверстие и вместилище мы используем в качестве единиц метаязыка для обозначения соответствующих групп.

Перечислим сначала основные разновидности костей вместе с их типовыми, входящими в центр множества имен соматических объектов русскими именами[44]. Согласно материалам, содержащимся в Национальном корпусе русского языка[45] и электронных сайтах, все перечисляемые объекты с их стандартными именами известны взрослым людям, весьма далеким от специальной, в частности научной, деятельности. К классу костей относятся, помимо <собственно> костей, барабанная перепонка, бедро, висок, голеностоп, <межпозвонковый> диск, затылок, зуб, кадык (адамово яблоко), ключица, колено, копчик, косточка <пальца>, крестец, лоб, локоть, лопатка, лучевая кость, мениск, <носовая> перегородка, переносица, плечо, подбородок, позвонок и позвоночник, предплечье, ребро, скелет, скула, слуховая косточка, стремечко, сустав, таз, хрящ, <коленная> чашечка, челюсть, череп, щиколотка (лодыжка).

Разумеется, не все эти телесные объекты в равной степени известны обычному человеку: одни объекты и их обозначения знает даже ребенок, в то время как другие не очень хорошо знакомы даже образованным взрослым. Как это обычно бывает с телесными объектами, многие из них становятся известны людям не с раннего возраста, а позже, когда люди сталкиваются с ними в жизни: познакомились с ними на уроках в школе, прочитали о них в книгах, услышали о них по радио или телевидению, но чаще всего люди узнают об этих объектах и их названиях, когда у них самих или у их близких что-то болит или плохо работает.

У разных видов костей есть много общих свойств. Среди них выделим: (1) локализацию внутри тела; (2) наличие разнообразных способов соединения и объединения костей — множества, структуры, сочленения и др.; (3) патологии (аномалии строения, травмы, боли и болезни и др.) и нарушения нормального функционирования костей; (4) многообразные способы лечения болезней костей; (5) богатые связи всех видов костей с соматическими объектами других типов, прежде всего со смежными соматическими объектами и с местами на или в человеческом теле (мышцами, связками, тканями, сосудами, телесными покровами и жидкостями); (6) участие многих видов костей в жестах самых разных семиотических типов, включая жесты рук, ног, плеч; позы, знаковые телодвижения и др. (например, костяшки пальцев участвуют в жесте постучать в дверь, локоть — в жесте толкнуть <локтем> в бок) и в невербальных ритуалах[46]; (7) нетривиальные возрастные, гендерные и другие социальные признаки костей; (8) особую роль костей в характеристике внешнего облика человека, в этике и эстетике его поведения.

Каждый вид костей характеризуется следующими признаками: форма (ср. сочетание выпуклая кость), размер (широкие скулы), цвет (пожелтевшие зубы), внутренняя структура (полая кость), каритивность, или недостаточность, чего-то, что в норме должно быть в костях (выражение кости скрипят обозначает состояние костей, в которых недостаточно смазки, жира), <относительная> подвижность (ср. выражение играть скулами или двигать локтями). Большинство костей обладают свойством твердости (исключение — не в патологическом случае — составляют мелкие косточки и особые мягкие кости — хрящи), благодаря чему кости формируют остов тела.

Класс костей делится на два больших подкласса. Элементы первого подкласса с языковой точки зрения являются костями, множествами, объединениями или сочленениями костей. Именно так воспринимают соответствующие объекты обычные люди. Соматические объекты из этого подкласса являются референтами таких слов (взятых в их исходных значениях), как кость, череп, сустав, ребро, позвонок, хрящ, ключица, <коленная> чашечка и др. Второй подкласс составляют объекты, которые с языковой точки зрения являются прежде всего частями тела или частями частей тела. Сказанное означает, что в большинстве коммуникативных актов и текстов люди относятся к словам, обозначающим данные объекты, как к именам частей тела или именам частей таких частей. Между тем центральным, если не единственным формо— и структурообразующим компонентом в них является кость, а потому во многих других контекстах такие слова, как, например, локоть, лоб, бедро или колено, могут интерпретироваться именно как кости (ср. лоб — лобная кость, бедро — бедренная кость), то есть в этих контекстах они имеют другие значения или другой тип употребления.

Резюмируя, можно сказать, что слова локоть, колено, зуб, таз и ряд других обладают свойством полиреферентности, то есть, напомним, множественной (двойной, тройной и т. д.) референтной отнесенности. Это оправдывает включение данных объектов в класс костей (не говоря уже о том, что биологи и медики относят их к костям). См. в этой связи показательные сочетания, такие как лобная кость, плечевая кость, тазовая (тазобедренная) кость, челюстная кость.

Телесные объекты, относящиеся ко второму подклассу, в отличие от объектов первого подкласса, участвуют в производстве многих русских жестов — либо в роли активного, либо в роли пассивного органа, то есть служат или основным инструментом в производстве жеста, или местом исполнения жеста. Примерами жестов, которые мы здесь имеем в виду, являются единицы преклонить колени, стоять на коленях, поставить на колени, положить голову кому-л. на колени, уткнуться в колени, ломать через колено; работать локтями, опереться локтями (когда человек задумался и его голова покоится на руках), взять под локоть; дать в лоб, поцеловать в лоб, щелкнуть по лбу. Многие из этих невербальных знаков и их имен актуализируют главное физическое свойство костей — твердость.

Некоторым костям в каждом из двух указанных подклассов присуща вариативность названий (см. ниже об общих свойствах имен костей) — даже в пределах русского литературного языка, не говоря уже о диалектах; ср. позвоночник и хребет, лодыжка и щиколотка, коленная чашечка и надколенник, кадык и адамово яблоко — две последние единицы называют ‘выступ гортани’.

как и сами кости, тоже имеют целый ряд общих свойств. Среди них: (1) большая вариативность в номинациях костей, ср. кадык и адамово яблоко, косточки пальцев и костяшки пальцев; (2) наличие особых имен костей, в семантику которых входит значение определенных признаков костей (ср. моляры (коренные зубы), мослы, позвонок, мениск, хрящ, чашечка и др.); (3) множественная референтность и разнообразная структура полисемии; (4) своеобразная метонимия во множестве имен костей (например, скелет — это не только структурно оформленное множество костей, но и обозначение очень худого человека; ср. также выражение рабочая косточка); (5) разветвленные формальные модели словообразования и нетривиальная словообразовательная семантика дериватов (см., например, производные от кость слова косточка <на большом пальце ноги>, надкостница, костяшки, костный (костная ткань), костяк, костлявый и др.); (6) обширное поле фразеологии и ее смысловое и формальное разнообразие; (7) вхождение большого числа имен костей в состав языковых обозначений межличностных отношений (ср. сочетания перемывать кому-либо косточки, иметь зуб на кого-либо); (8) участие имен костей в так называемых конструкциях уровня[47], ср. до бедра, по колено, по ключицы, или в соматизмах со значением крайней степени какого-то свойства или признака, см. сочетание продрог до костей и предложение (44) Студента погубило то, что он был интеллигент до мозга костей (А. Аверченко. Русская история); (9) богатая культурная символизация.

Детальный анализ отдельных костей, признаков костей и языковых имен костей и признаков читатель найдет в § 7 гл. III.

Телесные покровы делятся на три большие группы: волосяной покров, или волосы, роговой покров, или ногти, и кожный покров, или кожа.

Наибольшее внимание лингвисты и специалисты в области невербальной семиотики уделяли коже, что не удивительно, поскольку кожа является основным соматическим объектом, участвующим в актах касания и, шире, актах тактильного восприятия мира. Коже посвящена ставшая классической книга Э. Монтегю (Монтегю 1971), а также работы (Burton, Heller 1964; Jibson 1966; Минц 1969; Heslin, Alper 1983; Вутен 1998 и др.). Из относительно недавних работ отечественных лингвистов на эту тему можно указать чрезвычайно содержательную статью (Березович, Седакова 2013), посвященную слову кожа и его производным в славянских языках, а также словарную статью «кожа» и связанные с ней статьи в словаре (Славянские древности 1995–2012). Что касается волосяного и рогового покровов, то им лингвистами и семиотиками внимания уделялось значительно меньше. Нам неизвестны также отечественные или зарубежные работы, в которых изучались бы общие свойства всех трех видов телесных покровов. Поэтому именно на этих свойствах мы остановимся в данном разделе.

Прежде всего отметим, что класс телесных покровов назван так по основной функции всех объектов, образующих этот класс. Общая функция покровов — закрывать части тела, части частей тела и органы, предохраняя соматические объекты от возможных внешних нежелательных воздействий и повреждений. Между тем у отдельных видов телесных покровов есть свои, присущие только им, функции. При этом среди покровов есть как те, у которых эти функции выражены четко, так и те, все функции которых до конца не выяснены.

Из функций телесных покровов особенно важными являются те, которые наиболее полезны для жизни и деятельности человека. Так, волосы на голове выполняют важные защитную и эстетическую функции, а волосы под мышками или на ногах относятся к рудиментам, функции которых остаются неясными; больше того, такие волосы люди часто полностью выбривают, считая их некрасивыми или ненужными[48].

Не только волосы на голове, но и ногти обладают защитной функцией (они защищают мягкие ткани пальцев от повреждений) и эстетической. Поэтому за волосами на голове и за ногтями принято ухаживать. Существуют разнообразные социальные практики и приемы ухода за волосами и ногтями, которые едва ли не все имеют в русском языке специальные обозначения. Так, волосы на голове причесывают, завивают, укладывают, красят и др.; ногти подпиливают, красят, полируют; люди делают маникюр, педикюр и т. п. Поскольку от состояния волос на голове и ногтей зависит эстетическая привлекательность человека, его внешности, за ними следят на протяжении всей жизни. Когда ногти и волосы длинные или имеют некрасивую форму, их стригут. Впрочем, некоторые — и особенно это касается детей — ногти грызут. Детей, которые грызут ногти, родители пытаются отучить от этой вредной привычки; тем не менее у некоторых людей такая привычка сохраняется в течение жизни.

Слова волосы <на голове> и ногти обладают двойной референтной соотнесенностью, поскольку обозначают не только телесные покровы, но и части соответственно головы и рук (ног). Волосы и ногти объединяют не только указанные свойства: они являются культурными символами многих событий, явлений и процессов. Так, в ряде культур, в том числе и русской культуре, волосы на голове связывались с жизненной силой (вспомним также библейского Самсона). По фольклорным представлениям русских людей, жизненная сила человека заключена в волосах. Отдельные виды и качества волос тоже получают символическое осмысление[49]. В риторике известен прием, получивший название бестиализация, внутри которого определенные действия с волосами играют существенную роль. А именно, оратор с целью внушить аудитории страх или ужас с помощью такого приема перевоплощался в чудовище или дикого зверя. Желая быть более убедительным, обрушить на чью-то голову град проклятий или привести аудиторию в более агрессивное состояние, он вздымал волосы, строил гримасы и др. (см. об этом (Крейдлин 2002, 77 и след.)).

Культурная символизация ногтей проявляется в жестах агрессии, в частности в жесте оскорбления грызть ноготь, о котором говорится у У. Шекспира в «Ромео и Джульетте»: (45) Грегорио: Вон двое монтекковских. <…> Я скорчу злое лицо, когда пройду мимо. Посмотрим, что они сделают.

Cамсон. Я буду грызть ноготь по их адресу. Они будут опозорены, если смолчат (Акт 1, сцена 1, перевод Б. Л. Пастернака). Ср. также агрессивное поведение царапаться.

Желая получить от человека нужную информацию, которую тот сознательно скрывает, применяют такие жестокие пытки, как загонять гвозди под ногти, вырывать ногти. Об особой культурной символизации ногтей говорит и фразеологический оборот узнать (всю) подноготную, означающий ‘проникнуть силой в тайну, тщательно хранимую человеком, как бы загоняя ему для этого нечто острое под ногти’. И другие фразеологизмы, в частности придавить ногтем или прижать к ногтю, говорят об агрессии одного человека по отношению к другому. Оба выражения означают ‘уничтожить, как уничтожают ногтем мелкое насекомое’.

Кожа, в отличие от ногтей и волос на голове, — это оболочка, покрывающая весь человеческий организм, она занимает большое пространство человеческого тела. Подобно волосам и ногтям, кожа предохраняет организм человека от неприятных воздействий внешней среды. Она способна воспринимать и передавать сообщения в тех ситуациях, когда другие соматические объекты бездействуют: человек мгновенно реагирует на внешние возмущения (чувствует кожей что-то), отчетливо распознает форму, размер и конфигурацию воздействующих на кожу объектов, узнает людей в некоторых поведенческих актах (ср., например, игру в жмурки). «О коже можно думать как о внешней нервной системе <…> если нервная система — это скрытая часть кожи, то кожа, напротив, — это видимая часть нервной системы» (Монтегю 1971, 2). Тактильное восприятие, то есть восприятие кожей, присуще человеку с самого раннего детства. С его помощью маленькие дети познают мир[50].

Когда говорят, что тело человека состоит в среднем на 60 % из воды, очевидно имеют в виду родовое употребление слова вода, потому что на самом деле в человеке имеется не только собственно вода, но также кровь, пот, моча и другие виды жидкостей. Чтобы различить родовое и видовое употребления слова вода, мы иногда вместо слова вода в родовом употреблении будем говорить <телесная> жидкость. В основном своем значении слово вода обозначает вид телесных жидкостей. Другие виды телесных жидкостей — это кровь, пот, слезы, слюна, моча, <грудное> молоко, желудочный сок, желчь, гной, сперма, слизь, тканевая жидкость и пр.[51]

У некоторых телесных жидкостей имеются номинации, не дифференцирующие, а объединяющие жидкости в один класс. Таково, например, слово соки, ср. фразеологизмы выжать/высосать из кого-либо все соки, а также прилагательные сочный или худосочный. Одним из контекстных синонимов слова соки является выражение жизненные соки, представленное в предложении (46) Жизненные соки бурлили во мне, я вся была готова к приключениям (Л. Смирнова. Моя любовь). Сочетание жизненные соки по сути означает, что соки — это не просто совокупность телесных жидкостей, а такая их совокупность, которая дает человеку жизненные силы.

Среди имен телесных жидкостей можно выделить центр и периферию. Центр любого множества, системы или поля, как мы уже говорили, всегда состоит из элементов, хорошо освоенных человеком. В данном случае человеку известны назначения соответствующих жидкостей, способы их существования и особенности функционирования в организме. Он знает переносные значения слов, исходно обозначающих такие жидкости. Мы имеем здесь в виду прежде всего такие слова, как кровь, слезы, пот. Чуть дальше от них отстоят слова моча, слюна или желчь. А к периферии относятся, например, такие слова и словосочетания, как лимфа, желудочный сок, глазная жидкость, тканевая жидкость. И сами эти языковые единицы, и стоящие за ними телесные жидкости плохо известны обычному человеку, он о них почти ничего сказать не может. Имена таких жидкостей не представлены во фразеологии, у них нет или почти нет синонимов и стилистически окрашенных вариантов.

Даже среди «основных» телесных жидкостей несколько особняком стоит кровь. Не случайно слову кровь и обозначаемой им жидкости посвящено несколько специальных исследований отечественных лингвистов (Борисова 2010; Гудков 2003; Мазалова 2001; Шмелев 2002). Внимание к слову кровь и к его дериватам кровяной, кровоточить, бескровный, кровопускание и сочетаниям переливание крови, пустить кровь, до первой крови, кровь с молоком и др. со стороны лингвистов объясняется тем, что все эти слова и словосочетания имеют широкую сферу употребления, связанную с жизнью и деятельностью организма, с его функционированием в разных областях, со здоровьем и болезнями.

«Область действия» слез и пота более ограниченная: слезы — это типичное телесное проявление разного рода болевых ощущений и эмоций, а пот — это жидкость, тесно связанная с климатом и с такой областью деятельности человека, как труд (см. далее подробно об основных видах телесных жидкостей).

Что же касается ряда периферийных телесных жидкостей, таких как сопли, слизь, гной или желудочный сок, то люди знакомятся с ними и их свойствами, только когда непосредственно сталкиваются с недомоганиями, повреждениями, болезнями, а, например, такой жидкости, как гной, в здоровом теле вообще нет.

Важными характеристиками телесных жидкостей являются их физические и структурные признаки (характеристики, свойства)[52]. Среди физических свойств выделим цвет, вкус, текучесть, ср. такие сочетания, как алая кровь, соленые слезы, кровь быстро свертывается. К структурным признакам относятся, например, местонахождение жидкостей в теле и различные характеристики движения жидкости в теле (направление, скорость, интенсивность, вязкость). Особенно важно то, как все эти признаки представлены в естественном, в частности русском, языке. Ср. единицы кровь течет в жилах, кровь хлещет, густая кровь, прилив крови к голове; глаза наполнились слезами, слезы стоят в глазах, слезы в три ручья, море слез; сопли в носу, размазанные по лицу сопли; моча желтого цвета, подозрительно темная моча, моча в голову ударила.

Имена основных жидкостей являются элементами многих фразеологических соматизмов, что говорит о хорошей освоенности этих имен людьми, ср. предложения (47) Конечно, твой Журавлев постарается мне попортить кровь, но я думаю, что все-таки отпустят (И. Эренбург. Оттепель); (48) Вечерние улицы были полны офицерами, беззаботными чистяками и породистыми, благородных кровей, щеголихами (А. Веселый. Россия, кровью умытая); (49) Теперь вы сидите и проливаете крокодиловы слезы — вроде вас обманули (В. Шукшин. Танцующий Шива); (50) О, как дорого дал бы он тогда, чтобы поплакать на груди существа любимого, чтоб утопить в слезах любви новое, ядовитое чувство, которое начало вкрадываться в его душу! (В. Соллогуб. История двух калош); (51) <…> Русачок в понедельник нарезает болты до седьмого пота, в среду пьяненький, в пятницу плачет над «Историей дипломатии», в субботу смертным боем воспитывает жену (В. Пьецух. Сравнительные комментарии к пословицам русского народа); (52) Докладчик, в черной коленкоровой шапочке, прикрывавшей его лысину во всю голову, с матовым бледно-оливковым лицом и черной бородою до ушей, страдал нервною испариной и все время обливался потом (Б. Пастернак. Доктор Живаго).

Что касается функций телесных жидкостей, то они у разных жидкостей разные. Без такой жидкости, как кровь, человека не существует, и об этом говорит не только знание о мире, но и язык, ср. слово обескровить и выражения выпить всю кровь, высосать всю кровь, выкачать всю кровь. По слезам и плачу можно судить об актуальном эмоциональном состоянии человека, ср. слезы радости, слезы любви и благодарности, плакать от горя, лить слезы по кому-либо, об испытываемой им физической или психической боли, ср. предложение (53) Васильев лег на кровать и, спрятав голову под подушку, стал плакать от боли, и чем обильней лились слезы, тем ужаснее становилась душевная боль (А. Чехов. Припадок). Появление пота может свидетельствовать о жаре, болезни или физическом напряжении, ср. известное изречение Только мертвые не потеют или предложение (54) Чертопханов дрожал, как в лихорадке; пот градом катился с его лица и, мешаясь со слезами, терялся в его усах (И. Тургенев. Конец Чертопханова).

Принимая во внимание, что внутри человеческого тела существуют разного рода газообразные вещества (в быту называемые газы), можно сказать, что в теле есть объекты всех трех физических состояний: твердые, жидкие и газообразные.

На этом мы заканчиваем описание разных классов соматических объектов и их важных свойств. За пределами книги осталась характеристика таких классов, как сосуды (вены, артерии, капилляры), мускулы (мускулы, мышцы, бицепсы), телесные газы (углерод, кислород, кишечный газ), представляемые телесные объекты (душа, ум, совесть), вымышленные («художественные», шуточные) телесные объекты («части тела» — рога, копыта; «телесные жидкости» — яд; «телесные покровы» — панцирь) и некоторые другие.

Не в каждом классе соматические объекты обладают формой. Так, части тела и части частей тела все имеют форму. Формой обладают также кости, мышцы и другие твердые соматические объекты. А телесные жидкости или газы, как вообще любые жидкости и газы, собственной формы не имеют.

С признаком «форма соматического объекта» связаны такие свойства объекта, как «кривизна», то есть является он прямым или кривым (ср. прямые ноги и кривые ноги), «объем», то есть является он плоским или объемным (ср. плоская грудь и полная грудь; плоскостопие), наличие у него углов и выступов (ср. горбатая спина, угловатые плечи), то есть «конфигурация контура». Признак формы, таким образом, является комплексным и имеет несколько аспектов, а потому его с самого начала можно было бы в соответствии с выделяемыми аспектами формы разложить на ряд более мелких признаков. Так, в лексике русского языка отражается такой аспект формы, как ее характеристика в тех или иных измерениях (плоскостях): в вертикальном (плоскость «верх — низ»), горизонтальном (плоскость «лево — право»), сагиттальном (плоскость «перед — зад») и других измерениях. Например, в сочетаниях согнутая спина и горбатая спина, а также в глаголах сутулиться и горбатиться [73]отображается особая форма спины в сагиттальной плоскости, в сочетании кривая спина — ее форма в плоскости «лево — право», а в сочетании прямая спина — форма спины в обоих измерениях.

С языковой точки зрения важным делением значений признака «форма» является деление по способу представления этих значений. Различаются геометрические значения, или геометрические характеристики, формы (имеющие общий семантический компонент ‘Х имеет форму абстрактного геометрического тела/фигуры Y’, например, форму шара, круга, прямой и т. п.) и негеометрические значения[74].

Первые, как правило, выражаются в русском языке в сочетаниях существительных с прилагательными, ср. сочетания круглая голова, овальный череп, квадратные плечи, а вторым свойственно образовывать сравнительные или аппозитивные конструкции с названиями соматических объектов, ср. сочетания глаза как блюдца, ухо ракушкой. И геометрические, и негеометрические характеристики формы могут обозначаться прилагательными с формантами — образный, — видный, ср. яйцеобразная (или: яйцевидная) голова, трапецевидная мышца.

Среди геометрических значений формы выделяются такие стандартные значения, как ‘прямой’ (прямой нос), ‘круглый’ (круглая голова), ‘овальный’ (овальное лицо) или ‘квадратный’ (квадратные плечи). Эти значения, как правило, являются эталонными для соматических объектов — эталонными в том смысле, что такие значения соматические объекты должны принимать в норме. Например, в нормальной ситуации голова является круглой, а лицо — овальным.

Многие имена соматических объектов сопровождаются в предложениях прилагательными прямой и кривой, но в большом числе случаев эти прилагательные относятся по смыслу не к самому соматическому объекту, а к некоторой его части (или в другой, более «техничной» терминологии: синтаксическая сфера действия прилагательного часто не совпадает с его семантической сферой действия). Например, в сочетании прямой нос прямой является его часть, которая называется спинка, а в сочетании кривой рот кривизна характеризует губы (линию губ).

Прилагательные, обозначающие геометрические значения формы, в сочетаниях с названиями соматических объектов обладают рядом любопытных свойств. Их необычность проявляется по меньшей мере в двух отношениях.

Во-первых, прилагательные, обозначающие формы, часто получают нестандартную интерпретацию (стандартная интерпретация сочетания прилагательного, обозначающего геометрическое значение формы, например, круглый, с существительным Х — названием части тела выглядит как ‘Х в форме круга’). Например, сочетание квадратные плечи означает, что плечи образуют с рукой прямой угол; тем самым от идеальной квадратной формы здесь остается лишь информация об угле.

Во-вторых, нестандартными являются соотношения между именами геометрических значений формы. Особенно это становится заметным, если обратиться к примерам употреблений некоторых в прочих случаях антонимичных прилагательных. Например, сочетания прямой нос и кривой нос не являются антонимами, притом что в сочетаниях типа прямые зубы и кривые зубы, прямые ноги и кривые ноги или прямой забор и кривой забор они антонимичны. Действительно, нос мыслится как имеющий форму прямой линии, которая делит лицо на две симметричные части (косвенным подтверждением этому служат стилизованные изображения лица на детских рисунках, схемах или в используемых в интернет-коммуникации знаках-смайликах). Сочетания прямой нос и кривой нос оба фиксируют некоторое отклонение от этой линии, но в разных плоскостях, то есть эти сочетания отражают разные аспекты признака формы. Интересно, что представление о прямом носе создается у человека, который смотрит на лицо сбоку, а представление о кривом носе — у человека, который смотрит на лицо спереди. Кроме того, различными являются и сами кодируемые этими сочетаниями значения формы: прямой нос обозначает то, что часть носа образует прямую, не изогнутую линию (см. рис. 1), а кривой нос говорит об отклонении носа от прямой линии вправо или влево (см. рис. 2).

Антонимом к прямому носу является не кривой нос, а нос с какой-то выступающей на нем частью, например нос с горбинкой, а антонима у сочетания кривой нос, строго говоря, нет, поскольку нормальное расположение носа вдоль воображаемой прямой линии русским языком специально никак не фиксируется.

Те же самые прилагательные прямой и кривой ведут себя по-разному и в сочетаниях с такой частью тела, как руки, ср. прямые руки и кривые руки. В повседневном бытовом языке о прямых руках не говорят, а сочетание кривые руки отражает не только отклонение от нормальной формы, но и то, что руки не могут нормально функционировать и выполнять то, что им следует. Это переносное значение сочетания кривые руки. Иными словами, сочетание кривые руки имеет два смысла — прямой и переносный, который говорит нечто определенное о владельце рук. Поэтому значение /кривой/ признака «форма рук» является семантически выделенным. Не так представлены в языке сочетания прямые ноги и кривые ноги. Они не выражают выделенные значения признака «форма ног», и у этих сочетаний нет переносных значений.

Рис. 1. Прямой нос

Рис. 2. Кривой нос

Отметим еще один любопытный факт, касающийся прилагательных формы. Их сочетания с именами соматических объектов могут получать в русском языке разные эстетические оценки. Прилагательные формы при этом говорят нам что-то не только о том объекте, к которому они относятся, но и, возможно, о других объектах тела или даже о самом теле. Например, кривые ноги не только сами по себе оцениваются людьми как некрасивые, но и создают у них негативное представление о человеческом теле. Сказанное объясняет, почему высказывание (93) *Она была красивая, с кривыми ногами[75] является со смысловой точки зрения нелепым. Аналогично, квадратные женские плечи некрасивы сами по себе и оценивают тело их обладательницы тоже как некрасивое.

Негеометрических значений, точнее негеометрических способов представления, формы соматических объектов намного больше, чем геометрических. Это связано с тем, что негеометрическое представление формы соматического объекта возникает, как правило, в результате сопоставления формы соматического объекта с формой некоторого нетелесного материального объекта. Вследствие этого негеометрические значения формы по сравнению с геометрическими значениями более разнообразны, конкретны и приближены к реальному миру. Именно разнообразие материальных объектов позволяет передавать сложные телесные формы, не сводящиеся к простым геометрическим их обозначениям. В реальном мире конкретные значения формы у соматических объектов далеки от эталонных геометрических форм. Так, круглая голова не является идеальным кругом, а форма прямого носа — это не идеальная прямая. Поэтому формы соматических объектов более точно и детально описываются сопоставлением с формами конкретных материальных объектов.

При рассмотрении негеометрических значений формы встает несколько важных вопросов. Среди них: (а) Каковы те эталонные объекты, с которыми сравнивается по форме данный соматический объект? (б) Каковы те типы эталонных объектов, с которыми чаще всего в данной культуре сравниваются соматические объекты? (в) Каковы соматические объекты, которые сравниваются с данным материальным предметом или классом предметов (вопрос, в каком-то смысле обратный предыдущему)? (г) Какими морфологическими и синтаксическими средствами в данном языке могут выражаться негеометрические значения формы? (д) Как соотносятся между собой геометрические и негеометрические значения формы данного соматического объекта?

Имена эталонных объектов «извлекаются» из сравнительных оборотов и конструкций с так называемым «творительным метафорическим» падежом. В лингвистическом описании формы соматического объекта следует указывать наиболее употребительные эталоны, и наоборот, в лингвистическом описании предметного имени следует отмечать его способность служить эталоном сравнения форм по тем или иным аспектам.

Приведем несколько примеров наиболее употребительных негеометрических языковых способов представления формы: нос картошкой, губы бантиком, грудь колесом, хвост трубой, нос крючком (все эти сочетания содержат имена в форме творительного метафорического падежа); глаза-щелочки, ноги-тумбы (языковые биномы), яйцевидная голова, миндалевидные глаза, крючковатый нос, скрюченное тело, слоновьи ноги, кошачьи глаза, оленья стать, римский нос, античная фигура, лебединая шея (сочетания с метафорически употребленным прилагательным).

Такие в высокой степени идиоматичные языковые способы выражения сравнения позволяют выявить имена типичных эталонов, поскольку другие способы, например сравнительные обороты с союзами как, словно, будто и др., возможны практически с любым объектом, ср. голова как арбуз, живот как тыква, зад как печь, ноги как ходули, рот как пещера. Многие из высокочастотных негеометрических значений признака формы одновременно выражают значения других признаков соматических объектов. Так, сочетание глазки-вишенки передает не только круглую форму объекта, но и его цвет (ср. глаза-пуговки, где выражается только значение формы — /круглый/), ср. неправильное сочетание *голубые глазки-вишенки и правильное темные глазки-вишенки.

Априори кажется, что классы эталонных объектов, выделяемые при ответах на вопросы (а) и (б), не совпадают. Например, в русской культуре разные соматические объекты нередко сравниваются с растениями (ср. гибкая как тростинка), наиболее употребительными плодами и другими съедобными объектами, причем имеющими самую разнообразную форму, ср. нос картошкой, голова как арбуз, глаза-изюминки, яйцевидная голова, миндалевидные глаза. В этом отношении телесные объекты не уникальны — с теми же эталонами сравниваются и объекты других семантических классов. Очень часто эталонами для соматических объектов, относящихся к человеку, оказываются соматические объекты, относящиеся к животным, ср. сочетания лебединая шея, слоновьи ноги, кошачьи глаза, орлиный нос, львиная голова, поросячьи глазки, ослиные уши. В отличие от многих других областей языка, базой сравнения здесь выступает имя соматического объекта животного: орлиный нос — это ‘нос человека, похожий по форме на клюв орла’, ослиные уши — это ‘уши человека, напоминающие уши осла’, лебединая шея — это ‘шея, похожая своей формой (и, видимо, размером) на шею лебедя’.

Ведя речь о каком-то соматическом объекте, можно попытаться выделить и описать наиболее характерные, стереотипные для него в данной культуре эталоны. Голова, например, чаще всего сравнивается с яйцом, арбузом, капустой, репой. Широко используются описания нос картошкой, крючком, римский нос (‘нос как у римлянина’), орлиный нос[76]. С вопросом, каковы соматические объекты, которые сравниваются с данным материальным предметом или классом предметов, связана одна примечательная особенность негеометрических способов выражения формы тела и его частей. А именно, в русском языке с одним конкретным объектом сравнивается, как правило, ровно одна часть тела (в качестве исключения из этой общей закономерности назовем слово-эталон колесо — возможны сочетания грудь колесом и спина колесом, но не бывает *руки колесом, *шея колесом или *живот колесом)[77]. В то же время геометрические способы выражения формы данным свойством в общем случае не обладают; ср. кривые руки и кривые ноги, круглый живот, круглая голова, круглые глаза, круглые щеки.

Подчеркнем, что различие между геометрическими и негеометрическими характеристиками форм соматических объектов — это различие между способами языкового представления (обозначения) формы, но не обязательно различие самих форм. Так, различие между формами, которые обозначаются выражениями глазки-щелочки и узенькие глазки, не столь уж велико, однако существенно именно то, что описываются эти формы разными способами.

Посмотрим теперь, как отображаются признак «форма соматического объекта» и разные его значения в невербальном телесном коде.

Роль, которую рассматриваемый признак играет в описании лексики языка тела, проявляется двояким образом. Во-первых, существуют (и их можно выделить и описать) такие жесты, которые обозначают, быть может одновременно с другими признаками или свойствами, данную конкретную форму. Во-вторых, этот признак используется при описании физической реализации самых разных видов жестов.

Большинство жестов, выражающих форму, принадлежат к разряду иконических жестов (об иконических жестах см. § 1 гл. V т. 2, а также работы (Крейдлин 2002; 2005)). В языке русских жестов иконические жесты, передающие форму, в основном являются мануальными, причем обычно исполняются двумя руками. С помощью иконических жестов изображаются, во-первых, формы соматических объектов, а во-вторых, контуры тел. Иногда соматический объект и его форма изображаются не в точности иконическим способом, то есть изображаемый объект не выводится однозначно из физической реализации жеста. Ср., например, изображение женской груди посредством особого положения кистей рук, которые не определяют референт в точности. Или, рисуя в воздухе круг, человек может изображать этим разные соматические объекты, но все круглой формы. Это могут быть голова, глаза или тело в целом. А форму круглого или овального лица можно изобразить также иначе, например с помощью надутых щек или особым образом согнутых ладоней, симметрично располагаемых около щек. При жестовом изображении глаз с помощью рук, располагаемых около глаз, синкретично отображаются форма и размер глаз[78]. Подчеркнем, что чем ближе форма соматического объекта к стандартной геометрической, тем легче ее изобразить руками[79].

Теперь опишем роль признака «форма соматического объекта» в исполнении (физической реализации) разного рода жестов.

При исполнении очень многих жестов меняется форма активного органа или его рабочей части, и в ряде случаев изменение формы является основным компонентом физической реализации жеста. Примерами невербальных единиц, изменяющих форму частей тела, являются мимические жесты (ср. скривить рот в улыбке, нахмурить брови и др.), а также жесты некоторых других семиотических типов — те, в которых компонент изменения формы является доминантным. Ср. жесты выпятить грудь, выпятить живот, поклониться, надуть щеки, предложить руку, чтобы кто-то взял человека под руку (рука сгибается в форме кольца) или детский жест мириться, при исполнении которого мизинцы рук двух детей сцепляются в аналогичной форме.

Если для большинства мануальных жестов признак формы соматического объекта не важен, то для другого семиотического класса жестов — поз — он входит в число основных. Это вытекает из самой природы знаковой позы как используемого для конвенциональной передачи того или иного смысла положения самого тела, а не какой-то его части (ср. позу вытянуть руки по швам, где существенны и положение разных частей тела, а именно рук, ног, головы, и сама форма тела в целом). Форма тела для позы, однако, важна даже в том случае, когда формы отдельных соматических объектов несущественны. Ср. позу вины стоять с опущенной головой или свободную позу (позу релаксации), для которых формы телесных объектов не важны, и положение сидеть в позе мыслителя, где релевантными и значимыми являются как форма самого тела, так и формы рук и головы сидящего.

Конечно, установить в каждом случае по одной только физической реализации жеста, будет для него релевантным геометрическое или негеометрическое значение признака формы, невозможно — ведь эти характеристики могут определять одну и ту же форму. Однако иногда сведения о релевантной форме могут дать номинация и функция (функциональное назначение) жеста.

Хотя в номинациях жестов могут участвовать как геометрические, так и негеометрические характеристики формы соматических объектов (ср. округлить глаза, скривить рот, надуть щеки, выпрямиться — геометрические характеристики — и сложить губы бантиком, сесть по-турецки — негеометрические характеристики), русских жестов, которые получили название по геометрической характеристике формы, гораздо больше.

Преобладание таких жестов можно объяснить. Как мы говорили, негеометрические характеристики чаще всего описывают форму предмета через его сходство с другим предметом или классом предметов. Такое сходство обычно осмысляется как свойство, постоянно присущее данному предмету. Кроме того, жесты должны интерпретироваться партнером по коммуникации, а интерпретировать форму того или иного соматического объекта как похожую на непростую форму другого предмета сложнее, чем интерпретировать ее как простую (геометрическую) — скажем, прямую, круглую или квадратную. Тем не менее стремление к изобразительности и образности заставляет авторов литературных и других художественных текстов гораздо чаще прибегать к более ярким негеометрическим формам, чем к более «строгим» геометрическим формам. Видимо, именно по этой причине негеометрических форм в русском языке представлено больше, чем геометрических.

Иногда информация о том, какая — геометрическая или негеометрическая — форма более важна для того или иного жеста, является следствием функционального назначения жеста. Так, для тех иконических жестов, которые передают форму некоторого предмета, более существенной является негеометрическая характеристика, основанная на сходстве между формой участвующего в жесте соматического объекта и формой изображаемого этим жестом предмета.

Помимо деления на геометрические и негеометрические значения формы, существует ряд других не менее важных противопоставлений на множестве значений признака формы.

Значения признака формы делятся на постоянные и переменные. Это деление, как и все другие рассматриваемые ниже классификационные разбиения признака формы, существенно не только с физиологической, но и, что особенно для нас важно, с семиотической и культурной точек зрения.

Некоторые значения признака формы у данного соматического объекта меняются, потому что меняется сам объект в течение жизни его обладателя или потому что объект участвует в разных действиях, осуществляемых человеком[80]. Такие значения признака формы мы называем переменными. Постоянные же значения признака формы — это те, которые остаются одними и теми же, если объект не меняется.

Приведем примеры переменных и постоянных значений признака формы (того или иного телесного объекта).

Как мы уже говорили, многие соматические объекты участвуют в производстве жестов разной морфологии и семантики, и при этом форма объектов может меняться. Так, в ходе исполнения жеста подзывать <кого-то> пальцем форма пальца все время меняется: он то сгибается, то распрямляется, при этом меняется и местоположение частей пальца. А в жесте зажать нос меняется форма ноздрей. Точно так же форма соматического объекта, который участвует в исполнении двух жестов (или сложных жестовых комплексов), может меняться при переходе от одного жеста к другому. Например, щеки участвуют в жестах надуть щеки и втянуть щеки, и при переходе от одного жеста к другому меняется форма щек, а рот участвует в производстве жестовых комплексов, таких как смех и плач, и при переходе от смеха к плачу меняется форма рта.

Понятия постоянного и переменного значений признака формы данного соматического объекта можно интерпретировать по-разному. Первую возможную интерпретацию нетрудно понять из следующего вопроса: можно ли выделить у данного соматического объекта такие значения формы, которые в нормальных ситуациях являются разными в разные моменты времени для одного и того же взрослого человека? Например, у головы такие переменные значения не выделяются, поскольку в нормальном случае форма головы человека в разные моменты времени не меняется. Это позволяет приписать человеку постоянную характеристику, называя его, скажем, круглоголовым. Напротив, у признака «форма ног» выделяются значения, которые изменяются при многих движениях ног, как знаковых, так и незнаковых (ср. выпрямить ноги, скрестить ноги, согнутые ноги, <ходить> на полусогнутых). Переменными при этом являются не все возможные значения признака «форма ног»; некоторые из возможных значений являются постоянными (ср. кривые ноги, слоновьи ноги).

Вторая допустимая интерпретация понятий постоянного и переменного значений признака «форма» видна из другого вопроса: могут ли значения признака «форма данного соматического объекта» быть разными для разных людей? Сразу подчеркнем, что этот вопрос, конечно, целесообразно ставить только применительно к тем значениям формы, которые для данного человека являются постоянными в разные моменты его жизни. Например, у одних людей голова может быть круглой, у других — яйцевидной и т. д., но для одного отдельно взятого человека форма головы, как уже отмечалось выше, в норме в течение жизни является постоянной. Точно так же, говоря о форме ног у разных людей, мы отвлекаемся от того факта, что ноги какого-то конкретного человека в разные моменты времени могут быть вытянутыми, согнутыми, скрещенными, подобранными под себя и т. д. Независимо от того, какое из этих положений принимают ноги людей, у одних они могут характеризоваться как прямые, а других — как кривые.

Вернемся к тем значениям признака формы, которые могут меняться у одного человека с течением времени. Эти значения можно разбить на два класса в соответствии с теми изменениями (точнее говоря, с типами изменений), которым они могут подвергаться. В частности, в русском языке и в языке русских жестов лексически выражено противопоставление ненамеренно и намеренно измененных форм. Иными словами, выделяются такие значения (и соответственно разновидности форм), как формы, изменяемые ненамеренно, и формы, изменяемые намеренно.

К ненамеренным изменениям формы относятся ее физиологические изменения (возрастные изменения, изменения, связанные с физическим или эмоциональным состоянием человека, изменения, связанные с условиями его существования, и др.), а также изменения формы, вызванные ненамеренным воздействием на данный соматический объект природных сил или других людей. Намеренные изменения формы вызываются различными действиями либо самого человека, либо других людей.

Сравним, например, языковые высказывания глаза ее округлились и лицо ее округлилось — в обоих случаях меняется форма соматического объекта в одном и том же отношении, а именно форма становится близкой к круглой. Однако первое выражение может обозначать намеренное изменение формы (например, при выражении удивления), а второе — только физиологическое изменение. Некоторые значения признака «форма глаз» (круглый, округлиться), таким образом, можно изменить намеренно, а те же значения у признака «форма лица» изменяются только ненамеренно.

В русском языке по-разному выражается воздействие человека на свое и на чужое тело, а потому при описании формы соматического объекта следует сказать несколько слов о противопоставлении «изменение формы своего тела» и «изменение формы другого тела».

Сочетание заламывать руки может называть коммуникативный жест[81], выражая намеренное воздействие человека на собственное тело, ср. предложение (94) Она покачнулась и села на кедровую табуретку, запахнув сильнее прежнего пудрой и одеколоном, предалась окончательному унынию — начала покачиваться, театрально заламывать руки и стенать (В. Липатов. Еще до войны). В жесте, описываемом этим сочетанием, руки располагаются перед телом, а форма (а также положение) кистей постоянно меняется. Но у того же сочетания есть и другое значение, отражающее намеренное воздействие одного человека на тело другого человека. Ср. жест заламывать руки кому-либо и предложение (95) Прямо возле нас они его догнали, схватили, стали заламывать руки (А. Найман. Любовный интерес). Исполняя жест заламывать руки кому-либо, один человек делает так, что руки другого человека оказываются согнутыми за спиной, и какое-то время этот человек удерживает их в таком положении. Аналогичное действие со своими руками называется по-русски иначе — сложить руки за спиной (человек сам удерживает свои руки в согнутом за спиной положении).

Следующее противопоставление касается временнόй продолжительности изменений формы. Мы будем говорить о длительности и краткости как процесса изменений, так и его результата.

Сначала скажем несколько слов о характере процесса телесных изменений вообще. Физиологические изменения, происходящие с человеком и его телом, обычно бывают длительные, протяженные во времени. В норме они в естественном языке передаются либо при помощи глаголов конкретной семантики, таких как расти, стареть, вытянуться, сгорбиться, сплющиться, округлиться и многих других, либо при помощи глаголов общей семантики изменения — меняться, изменяться, перемениться и т. п. Но даже глаголы конкретной семантики, такие как, например, расти, в семантическом поле тела и телесности могут отражать изменения разных типов. Например, расти может обозначать, во-первых, изменения размера тела (ср. Петя растет), во-вторых, изменения размера и формы (ср. живот растет), а также появление на теле или в теле человека чужеродных объектов (ср. растет горб) — в последнем случае, разумеется, меняется и форма всего тела.

Такая характеристика изменения формы соматического объекта, как скорость изменения, тесно связана со многими другими характеристиками человеческого тела, его частей и его действий. В частности, характеристика «скорость изменения формы» тесно связана с семантикой жеста и его структурной организацией, а также с трудностями исполнения жеста. Естественные для взрослого человека, то есть привычные и простые, формы и положения тела он может принимать с разной скоростью, тогда как сложные позы (например, позу лотоса) ему легче исполнять медленно.

Скорость и продолжительность изменения формы связаны не только с разными структурными свойствами разных соматических объектов (в частности, одни формы менять труднее, и потому они меняются дольше, чем другие), но и с передаваемыми смыслами. Например, изменения позы, обозначенные глаголами вскочить (моментальное действие) и встать (это действие может быть как быстрым, так и медленным, то есть не маркированным по времени), имеют разное значение.

Теперь остановимся на продолжительности (длительности) результата изменения формы соматического объекта.

Длительность результата имеет прямое отношение к ранее выделенному противопоставлению постоянных и переменных значений формы соматического объекта. Некоторые значения формы, которые были охарактеризованы как постоянные для одного человека (кривые ноги, горбатый человек), на самом деле могут являться результатами физиологических изменений, которые, раз появившись у человека, сохраняются на протяжении всей его дальнейшей жизни. Другие значения формы всегда постоянны и с изменениями никак не связаны. Эти значения мыслятся как бы «приобретенными с самого рождения», ср. нос с горбинкой, круглая голова, лопоухий.

Переменные значения формы, как и постоянные, тоже могут дифференцироваться в зависимости от продолжительности результирующего состояния. Например, изменение формы ног связано, как правило, с изменением положения всего тела и может сохраняться довольно долго (ср. сесть, подогнув под себя ноги). Напротив, руки не могут долгое время оставаться сжатыми в кулаки в жесте сжимать руки в кулаки, а рот — быть открытым от удивления: помимо того, что долго пребывать в таких состояниях сложно физиологически, большая длительность пребывания в этих состояниях не согласуется со смысловой интерпретацией жестов. Действительно, основным значением жеста сжимать руки в кулаки является выражение сильного желания или прямой угрозы ударить адресата. Вместе с тем этот жест является невербальным проявлением целого ряда сильных чувств, таких как гнев, ярость, злость или ненависть. Обычно эти чувства невербально выражаются с помощью быстрого перехода из одного состояния в другое, в данном случае от спокойного к аффективному. Точно так же жест открыть рот передает сильную эмоцию удивления, что объясняет относительно небольшую продолжительность состояния открытый рот.

Признак длительности для жестового кода может быть смыслоразличительным. А именно, в зависимости от того, реализуется данная форма в течение долгого времени или короткого, мы имеем дело с разными жестами. Когда человек сжимает кулаки, это знаковое действие может интерпретироваться, например, как выражение злости, однако если та же форма рук сохраняется, по мнению адресата, чересчур долгое время, то ее интерпретация меняется, и тогда мы имеем дело с жестовым выражением угрозы, ожесточения и, возможно, желания отомстить. Краткий поцелуй означает совсем не то, что длительный (или долгий) поцелуй, приветственный поклон более краткий, чем религиозный поклон в храме, а кивок в норме более краткий жест, чем приветственный поклон. Жест взглянуть человеку в глаза (сравнительно краткий по времени) интерпретируется иначе, чем жест пристально смотреть в глаза (более длительный).

Многие движения, изменяющие формы частей лица, являются симптоматическими знаками, выражающими эмоции человека[82]. Из двух разновидностей статических положений тела — намеренно принимаемых поз в смысле англ. posture и физиологически вынужденных положений тела в смысле англ. pose — знаками являются только первые. При исполнении позы положить ногу на ногу меняется положение ног, и это изменение (вероятно, в сочетании с какими-то другими телесными характеристиками) может означать демонстрацию внутренней свободы и раскованности, и, следовательно, такое положение ног является семантически нагруженным. С другой стороны, многие люди спят, подогнув ноги, и такая форма ног и соответствующее ей положение тела знакового характера, по-видимому, не имеют.

Как это обычно бывает с единицами, не являющимися знаками, многие формы и положения телесных объектов, исходно знаками не являющиеся, могут в контексте означиваться, то есть приобретать значение и становиться знаками. Например, изменения формы и положения тела при вставании со стула в норме не передают какого-то определенного смысла, и соответствующие форма и положение тела не являются знаковыми. Однако существуют этикетные ситуации, при которых одни люди встают перед другими, и в этих случаях изменение формы и положения тела уже является знаковым, а результирующая поза — этикетным жестом, то есть невербальным телесным знаком. Еще один важный пример, когда действие встать со стула является знаковым, представляет собой ситуация интервью: когда интервьюер поднимается со стула и встает, интервью считается законченным, что бы ни говорил при этом интервьюируемый.

Многие изменения формы, внешне выглядящие как чисто физиологические, в действительности представляют собой манифестации внутреннего состояния человека или его отношения к некоторому лицу либо некоторому событию, а потому являются семантически выделенными. Рассмотрим такие изменения более подробно.

Основной особенностью тех значений формы, которые ответственны за выражение внутреннего состояния или отношения к кому-то или чему-то, является их нестандартность по сравнению с обычно принимаемыми формами. В русском языке семантически выделенные значения признака формы соматического объекта, которые выражают эти смыслы, передаются в основном экспрессивными, стилистически маркированными словами и сочетаниями слов, такими как скрючиться, свернуться в клубок, скривиться, расплыться в улыбке, осклабиться, подернуть плечами, глаза на лоб полезли, надуться, ползти на коленях, он весь поник, ломать руки и т. п.

Многие из этих единиц являются обозначениями симптомов в медицинском смысле этого слова, то есть являются проявлениями болезненных психических или физических состояний человека, ср. скрючиться (от боли), кривая улыбка, скривиться, ноги подгибаются. К телесным проявлениям внутренних аномалий относится также невозможность для человека изменить те или иные признаки формы так, как ему это нужно в данный момент, или так, как требует от него данная ситуация. Например, когда человек не может разогнуться, такое состояние может говорить о том, что у него радикулит, или свидетельствует о каких-то иных болезнях спины, позвоночника или тела вообще. Аномальная форма рта и неспособность человека ее изменить так, как он хочет, могут указывать на болезни телесных объектов, находящихся в полости рта, в частности губ, языка, зубов и др.

Введем понятие эталонного значения признака. Под эталонным значением <данного> признака мы будем понимать такое его значение, которое обладает двумя свойствами: оно является (1) наиболее частотным среди других значений этого признака и (2) в максимальной степени свободным от прочих семантических наслоений, то есть относящихся не к собственно выражению значения признака. Эталонное значение, так сказать, ближе всего к идеальному представлению о том, каким должен быть этот признак (точнее, его значение) у данного соматического объекта.

Производным от этого понятия является понятие эталонного значения признака «форма соматического объекта». Отметим некоторые важные свойства эталонных значений этого признака.

1. Языковое выражение. Эталонные значения признака формы обычно выражаются в естественном языке только в тех случаях, когда они либо противопоставлены неэталонным значениям, либо несут существенную для данной ситуации положительную (реже — отрицательную) оценку. Например, высказывание Выпрями спину! побуждает человека изменить неправильную форму спины на правильную, то есть на эталонную, и показывает, что исходная форма спины была кривой, то есть неправильной, неэталонной. Тем самым две формы спины, эталонная и неэталонная, противопоставлены[83]. Характеризуя внешний облик человека и оценивая его, мы можем сказать, что у него прямые ноги, нос правильной формы или правильные черты лица. Вообще, при описании и оценке внешнего вида людей мы часто противопоставляем их именно по одинаковым аспектам формы каких-то частей тела или частей таких частей, ср. предложение (96) У Маши прямая спина, а Вася вечно сутулится.

2. Оценка. Выражения эталонных значений формы несут, как правило, положительную оценку, о чем говорит, в частности, употребление оценочного прилагательного правильный применительно к эталонным формам. Положительная оценка эталонных значений признака формы проявляется в особенностях сочетаемости слов и выражений, обозначающих такие эталонные значения. Рассмотрим ряд примеров.

Предложения типа? У нее была прямая спина и кривые ноги являются семантически странными, поскольку передают одновременно эталонное, положительно оцениваемое значение формы одной части тела — спины и неэталонное, отрицательно оцениваемое значение формы другой части тела — ног. Рассогласование в оценках двух составляющих в пределах одной сочинительной непротивительной конструкции приводит к семантической странности, даже нелепости данного предложения и ему подобных. Гораздо естественнее здесь было бы ожидать появления союза но[84]. Столь же странными являются сочетания типа?некрасивые прямые ноги: в данном случае положительно оцениваемое эталонное значение формы, выраженное прилагательным прямой, вступает в конфликт со значением отрицательной эстетической оценки, содержащейся в прилагательном некрасивый, входящим с прилагательным прямой в один ряд соположенных определений.

Выражения неэталонных значений формы по контрасту чаще оцениваются отрицательно, см. явную странность предложения? Он был высокий, статный, широкоплечий, с кривыми ногами, где неэталонное и потому отрицательно оцениваемое значение формы ног плохо сочетается с положительно оцениваемыми свойствами тела.

3. Выражение в невербальном знаковом коде. Физическая реализация многих жестов подразумевает определенное изменение формы соматического объекта, а именно переход от эталонного значения к неэталонному, ср. жесты поклониться, скривить рот, округлить глаза и др. После исполнения жеста соматический объект — активный орган при исполнении данного жеста — обычно снова принимает эталонную форму (так, поклонившись, человек выпрямляется). Как правило, в номинациях жестов эталонная форма соматического объекта прямо не выражается, но семантика лексем, входящих в номинацию жестов, может говорить о том, что исходно данный соматический объект имел эталонную форму (ср. скривить рот, где глагол скривить подразумевает исходную эталонную прямую форму). Существуют, однако, и такие жесты, физическая реализация которых предполагает как раз принятие эталонной формы (ср. выпрямиться), которая в большинстве случаев, как отмечалось выше, оценивается положительно.

Посмотрим теперь, к каким классам, образуемым в соответствии с выделенными противопоставлениями, принадлежат эталонные значения признака «форма соматического объекта».

(1) (постоянные значения/переменные значения)

Эталонные значения могут быть и постоянными, и переменными значениями формы. Например, сочетание круглая голова выражает постоянное эталонное значение признака «форма головы», а сочетание открытые глаза передает переменное, но вместе с тем эталонное значение признака «форма глаз».

(2) (намеренные/ненамеренные изменения формы)

Оставим в стороне постоянные значения признака формы и будем рассматривать только переменные значения этого признака. Напомним, что переменные значения возникают в ходе изменений формы — намеренных или ненамеренных.

В норме человек хочет, чтобы его тело в максимальной степени соответствовало эталону: он заботится о теле, ухаживает за ним, тренирует его и т. п. Если какие-то телесные объекты заболевают (например, у человека раздулась щека), он пытается их вылечить (в приводимом примере — понять причину воспаления и снять воспаление), то есть сделать так, чтобы они нормально функционировали. Для этого заболевшие объекты, помимо всего прочего, должны иметь нормальную, то есть правильную, эталонную форму (эталонная форма для щеки — не сильно отклоняться от контура лица). Поэтому в нормальных жизненных ситуациях человек осознанно стремится достичь эталонных значений формы разных соматических объектов. Исключение составляют ситуации, в которых человек, наоборот, осознанно (намеренно) стремится принять неэталонные формы, а именно те, которые нужны ему для совершения определенных действий. Например, исполнение актером роли может потребовать изменения формы, размеров, текстуры и т. п. самых разных телесных объектов.

(3) (воздействие на свое/чужое тело)

Разного рода воздействия, будь то на свое или на чужое тело, либо приводят к эталонной форме, либо, наоборот, меняют эталонное значение формы на неэталонное.

Теоретически возможны четыре комбинации разных аспектов, связанных с формой соматического объекта, а именно: воздействие человека на свое vs. на чужое тело и возникающее при этом воздействии эталонное resp. неэталонное значение формы. На практике одна из четырех логически возможных комбинаций этих аспектов, а именно <воздействие на чужое тело, результирующее значение — эталонное>, встречается крайне редко[85]. Причина этого заключается в том, что воздействие на чужое тело, как правило, осуществляется всегда с определенной целью, и для ее достижения обычно нужна форма с неэталонным значением. В самом деле, если бы для достижения этой цели форма с неэталонным значением была бы не нужна, воздействие на чужое тело едва ли понадобилось бы (поскольку нормальное положение тела или какой-то его части, как мы говорили, как раз эталонное).

Кроме того, сама цель, ради достижения которой осуществляется воздействие на тело другого человека, часто тоже бывает нетривиальной или нестандартной. Для реализации такой цели нужны нестандартные, неэталонные значения формы. Согласно определению эталонной формы, такое значение формы тела, как /стоять прямо/, в нормальной ситуации является семантически немаркированным, то есть не несет каких-то нетривиальных смыслов. В силу этого поза стоять прямо является непригодной для достижения многих нетривиальных коммуникативных целей. Между тем такие неэталонные формы тела, как /стоять навытяжку/, /земной поклон/ или /откинуться назад/, играют важную роль в коммуникации, обозначая разные отношения между жестикулирующим и адресатом, и способствуют решению многих коммуникативных, социальных, культурных и иных задач.

Бывает так, что воздействие на тело другого человека является очевидной формой агрессии, вторжением в личную сферу человека (иное дело — ситуация с портным, врачом и т. д., когда действия специалиста по отношению к клиенту и пациенту нельзя считать агрессивными). В этом случае изменение исходной ситуации является нежелательным для адресата (см. выше о преобладающей негативной оценке неэталонных форм).

Приведем примеры логически возможных комбинаций и типов воздействий вместе с их естественно-языковой или жестовой реализацией (комбинация в пункте (в), как мы только что сказали, встречается относительно редко):

(а) <воздействие на свое тело, возникновение эталонного значения>: разогнуться, расправить плечи, поднять голову (от стола, от бумаг);

(б) <воздействие на свое тело, возникновение неэталонного значения>: Нагнись и подними бумажку! сесть на корточки, сжать кулаки;

(в) <воздействие на чужое тело, возникновение эталонного значения>: хлопнуть по спине (чтобы человек сел прямо), заставить приподняться ученика (чтобы тот встал перед учителем);

(г) <воздействие на чужое тело, возникновение неэталонного значения>: заломить руки за спину, силой нагнуть чью-то голову, хлопком по щекам или сжатием щек «сдуть» их (больше нормы), поворачивать нос в разные стороны, положив на открытую ладонь монетку или другой мелкий предмет, согнуть ладонь.

(4) (длительность изменения) и (5) (продолжительность результирующего состояния)

Прямой корреляции признака (4) с эталонностью формы не обнаруживается, а вот для парного ему признака (5) она явно существует. В самом деле, тело или его часть не могут находиться долго в неэталонном состоянии, и это происходит по разным причинам, из которых две можно выделить как основные.

Первая причина — это положение тела. Принцип физиологического удобства[86] заставляет человека принимать наиболее удобную позу или обеспечивать максимально удобное положение телесного объекта, при этом форма данных объектов, как мы уже говорили, в большинстве случаев совпадают с эталонными значениями. А вторая причина связана с выражением некоторых важных коммуникативных смыслов. Дело в том, что именно неэталонные формы прежде всего «ответственны» за выражение таких смыслов. Приняв неэталонную форму, то есть выразив раз нужные смыслы, было бы странно сохранять эту форму в течение длительного времени — для того чтобы соматический объект долго сохранял неэталонную форму, нужны какие-то дополнительные и веские основания. Обычно для восприятия и интерпретации таких форм адресатом, а также для осмысления новой коммуникативной ситуации достаточно кратковременного выражения соответствующего смысла телом или каким-то телесным объектом.

Ситуация, при которой человек для выражения какого-то смысла принимает и сохраняет в течение длительного времени неэталонную форму тела или иного соматического объекта, является коммуникативно отмеченной. Например, в русской культуре, если жестикулирующий в обычной бытовой ситуации хочет выразить уважение или почтение к собеседнику с помощью поклона, то его длительное пребывание в соответствующем положении предстает нарочитым, утрированным, воспринимается как чересчур церемониальный жест и интерпретируется адресатом жеста скорее как издевательство, чем как почтение или уважение. Риторическая функция поклона здесь иная, чем при его стандартном исполнении.

Аналогично, если человек долго стоит, сжав кулаки, то такое его поведение обычно воспринимается не как, например, выражение злости, а как выражение другого чувства (желания ударить, отомстить) или как другой поведенческий акт, например акт угрозы.

(6) (семантическая выделенность)

Как уже говорилось, среди эталонных значений формы преобладают такие, которые не являются знаковыми, а потому эталонные значения формы обычно не являются семантически выделенными. Так, не являются семантически выделенными обычные эталонные формы (положения) тела стоять, сидеть, лежать и обычные, эталонные формы телесных объектов, такие как открытые глаза, прямые ноги и др. Разумеется, сказанное не означает, что эталонные значения формы ни в одной ситуации не могут быть знаками. Например, невербальный знак встать по команде — это коммуникативный жест подчинения или повиновения, при котором тело принимает эталонную форму.

Завершая обсуждение эталонных значений формы, отметим еще раз, что нашей задачей было раскрыть природу этого важного понятия и показать, что оно позволяет объяснить некоторые свойства форм по отношению к вербальным и невербальным семиотическим кодам, в частности объяснить наличие или отсутствие семантической выделенности и семиотической значимости у тех или иных значений признака «форма соматического объекта». Понятие эталона (эталонного значения) проясняет или объясняет также некоторые особенности языкового функционирования названий соматических объектов и положений тела, ср., например, языковые выражения вида Х как-то Р (Он весь вдруг как-то согнулся; Лицо ее как-то болезненно скривилось), которые описывают неожиданные или неопределенные отклонения от эталонных форм.

Понятие эталонного значения формы, а также эталонного значения местоположения полезно и для совсем иных теоретических и практических целей. В частности, оно позволяет связать друг с другом языковые и культурные представления о теле и его частях. Действительно, неэталонные значения формы в каждой из известных нам культур обычно не только являются семиотически значимыми, но и считаются прогностически важными, поскольку часто квалифицируются как свойственные людям, находящимся в аномальных психических состояниях, например испытывающим в данный момент сильные эмоции. Считается, что изменение психического состояния человека отражается не только и не столько в конкретной форме его тела или другого телесного объекта, сколько в степени отклонения такой формы от эталона.

Признак «размер» является одним из основных в системе телесных признаков — прежде всего потому, что, с одной стороны, им обладают соматические объекты очень многих типов, а с другой стороны, он связан со многими другими признаками данного объекта.

Среди типов соматических объектов, которым присущ признак «размер», выделим само тело, части тела и части частей тела, телесные покровы, внутренние органы, кости, линии (морщины, талия, линия подбородка, черты лица), жилы (нервы, вены, сухожилия), сосуды, инородные объекты на человеческом теле (такие, как синяки, фингалы, прыщи, бородавки, опухоли, папилломы и др.). Описывая размер соматических объектов, мы говорим крупное тело, <телесный> обрубок, гном, великан, крупные формы, длинные руки, короткие пальцы, маленькие ногти, длинные волосы, небольшой живот, увеличенная печень, широкая кость, огромная бородавка, большущий прыщ, здоровенный фингал под глазом, крупные черты лица, мелкие вены. Эти сочетания свидетельствуют о многообразии способов языкового выражения значений признака «размер» для разных соматических объектов.

Признак «размер», как мы сказали, связан со многими группами телесных признаков. Хорошо известно, что теснее всего он связан с признаком «форма» (см. работы (Иорданская, Паперно 1996; Рахилина 1995, 58–81; Beattie, Shovelton 2006; Wierzbicka 2003)). Об этом говорят, например, такие выражения, как глазки-бусинки, то есть маленькие по размеру и круглые по форме, или лебединая шея — длинная и тонкая. В частности, если форма телесного объекта вытянута в каком-либо измерении, например в длину, то и размер — в данном случае длина — будет доминантным, то есть самым большим из возможных размеров. Ср. также выражения сделать большие глаза (акцентируется размер) и сделать круглые глаза (акцентируется форма). Хотя смысл этих сочетаний разный, результат описываемых ими жестов глаз один и тот же.

Помимо признака формы, размер соотносится с такими признаками соматических объектов, как (а) «объем», ср. крупная голова, (б) «толщина», ср. пухлые щеки, плоский живот, (в) «внутренняя структура» (костлявый человек — человек, у которого видны выступающие кости, то есть его тело имеет особую внутреннюю структуру, и одновременно худой, то есть имеющий малый размер тела), (г) «функция», ср. короткие руки, длинный язык, а также слово глазастый, которым обозначается как /большой размер глаз/, так и, в переносном значении, определенная способность человека, (д) «сила», ср. могучий торс, могучие плечи, крепкие бицепсы, сильные руки, (е) «вес», ср. тяжелые кулаки и др. Кроме того, языковые обозначения признака «размер» могут одновременно быть обозначениями других телесных признаков. Например, в каждом из словосочетаний большой кулак и крупные плечи представлены значения признаков «размера», «функции» и «силы».

Некоторые связи размера с другими телесными признаками на первый взгляд неочевидны. Рассмотрим, например, признак «наличие волосяного покрова». Если нога мужчины волосатая (‘на ней много волос’), то она воспринимается как объемная и в целом большая. Есть, однако, и такие признаки телесных объектов, которые напрямую с размером не связаны. К ним относятся «температура», «цвет», «наличие пустоты» или «наличие отверстия».

Руки, ноги и некоторые другие части тела и отдельные части таких частей могут опухать. Этот глагол обозначает состояние объекта, связанное с изменением внутренней структуры соматического объекта (появляется больше влаги, вредных веществ и т. д.), вследствие чего объект становится больше, чем обычно, то есть меняется его размер. Многие глаголы, которые обозначают изменение структуры объекта и к которым принадлежат, наряду с опухать, глаголы надуваться, сжиматься, сморщиваться, усохнуть, высохнуть, похудеть и некоторые другие, не содержат в своей семантике непосредственного указания на размер, в отличие, например, от глаголов удлиняться, укорачиваться, расшириться и ряда других. Информация об изменениях размера, скрытая в глаголах изменения внутренней структуры объекта, обнаруживается только в результате глубокого семантического анализа, компонентами которого являются обнаружение и описание некоторых когнитивных и семантических механизмов, импликаций, стереотипных представлений людей о данном соматическом объекте и его частях, смысловых клише и пр. Подробнее об этих глаголах мы еще скажем ниже.

Признак «размер» тесно связан не только с другими признаками соматических объектов; он соотносится также с признаками обладателей таких объектов, в частности с полом и возрастом (так, маленькие ножки в норме бывают у женщин и детей), с физическим или психическим состоянием (расширенные зрачки, сморщенное лицо), с профессией или занятием (здоровенные кулаки боксера, тонкие пальцы скрипача), с расой, народностью, этническими или культурными стереотипами (узкие глаза японца, еврейский нос)[87].

Как и на многие другие признаки соматических объектов, на их размеры могут влиять не только внутренние характеристики человеческого тела, но и какие-то свойства внешней среды. Прежде всего это климатические условия (от холода размер тела или его частей уменьшается, ср. человек съеживается, сжимается, пальцы скрючиваются), потребляемые субъектом пища, напитки или лекарства (от коньяка расширяются сосуды, есть сосудосуживающие лекарства), ограничения типа диеты, которую человек соблюдает и которая направлена на увеличение или уменьшение размеров тела либо каких-то его частей.

В данном разделе мы (а) опишем основные противопоставления на множестве размеров соматических объектов и построим начало типологии размеров, а также (б) укажем набор значений признака «размер соматического объекта» и особенности их выражения для соматических объектов разного рода. Основной акцент при этом будет сделан на соотношении значений рассматриваемого признака и классов соматических объектов, к которым эти значения приложимы.

За пределами анализа признака «размер» остаются грамматические и словообразовательные способы выражения этого признака и его значений, ср. дериваты типа усатый, скуластый, мосластый, глазища, глазенки [88]и композиты типа широколицый, узкогрудый, большеголовый, толстоногий.

Напомним, что все признаки, описывающие человеческое тело, делятся на три большие группы: структурные, физические и функциональные (классификационный признак мы оставляем в стороне). Однако это деление нельзя назвать классификацией, так как наряду с признаками, бесспорно относящимися к одной из указанных групп (например, признак «часть — целое» применительно к телесным объектам является структурным, признак «цвет телесного объекта» — физическим, а признак «аномальное функционирование объекта» — функциональным), существует достаточно большое число пограничных случаев, когда признак можно отнести к двум или трем группам.

В качестве примера рассмотрим признаки формы и размера телесного объекта. С одной стороны, эти признаки являются физическими, поскольку характеризуют геометрические (измеряемые и наблюдаемые) свойства объектов. Однако они принадлежат также и к структурным признакам, поскольку задают внешние характеристики соматических объектов не только самих по себе, но и в их отношении к другим объектам. Например, признак «форма щек», в отличие от признака «цвет глаз», который является в чистом виде физическим, связан с формой и размером других частей лица. Так, говоря круглые щечки (это сочетание обычно используется для характеристики лица ребенка), мы выделяем щеки на фоне остальных частей лица[89]. При этом, хотя мы описываем здесь форму щек, мы подразумеваем, что на самом деле круглым является все лицо ребенка. Аналогично, когда говорят о размере рук или ног ребенка, например ручки, крошечные ножки, в норме имплицитно связывают размер этих частей тела с размером самого тела.

Признак «размер» связан также с признаками «каритивность» и «избыточность». В частности, прилагательное сухой характеризует каритивность телесных объектов в трех смыслах: отсутствие нормы влаги (сухой язык)[90], отсутствие нормы жизненных сил (сухая старушка) и отсутствие нормы телесной массы или объема (сухие пальцы). Отсутствие у человека необходимых жизненных сил, равно как и недостаточность телесной массы и объема, создают впечатление об уменьшенном размере самого тела (сухая старушка) или какой-то его части (сухие пальцы)[91].

Прилагательные толстый и тонкий применительно к соматическим объектам образуют пару антонимов: первое обозначает избыточность некоего вещества в теле (обычно — жира), а второе — недостаточность. В свою очередь, избыточность, например, жира создает впечатление большого объема тела или какой-то его части, а недостаточность — малого объема, то есть объема меньше нормы.

Анализ вербальных и невербальных единиц, обозначающих размер соматического объекта, показывает, что выделяются две основные разновидности размера. Это абсолютный размер и относительный размер.

Абсолютный размер соматического объекта — это его размер, не привязанный ни к какой пространственной оси координат. Для обозначения абсолютных размеров разных телесных объектов в русском языке есть стандартные слова большой и маленький. Кроме того, существуют и другие способы обозначения абсолютных размеров, причем эти способы достаточно разнообразны с морфологической и синтаксической точек зрения. К ним относятся (а) прилагательные огромный, крошечный, громадный; (б) существительные гном, лилипут, мальчик-с-пальчик (о маленьком теле), формы (существительное в форме Pl. tant., употребляется при обозначении больших размеров отдельных частей женского тела) или стилистически маркированные слова, такие как рубильник и паяльник (о большом носе), вывеска и будка (о большом лице)[93]; (в) параметрические словосочетания с классификаторами размер, величина и т. п. (ср. руки большого/малого размера, голова исполинского размера, руки средней величины); (г) сравнительные обороты типа голова как тыква, глаза как тарелки, ноги как спички, где в качестве основания сравнения выбирается типовое имя, обозначающее нечто большое или маленькое. Выбор основания, на котором производится сравнение, зависит не только от свойств соматического объекта, но и от культурных, национальных, этнических и др. экстралингвистических предпочтений или контекстных условий. К сравнительным оборотам примыкают аппозитивные сочетания типа человек-гора, глазки-вишенки, ноги-тумбы.

Относительный размер соматического объекта — это его размер вдоль одной из пространственных осей. Примерами языковых выражений относительного размера являются прилагательные длинный, короткий, широкий, узкий, высокий, низкий, приземистый, длинноухий, коротконогий, расширенный, суженный, удлиненный, продолговатый, долговязый, существительные коротышка, карлик, великан, каланча, дядя Степа, а также аппозитивные конструкции руки-плети, ноги-спички, ноги-ходули, глаза-щелочки и сравнительные обороты нос как у Буратино; зубы как у лошади.

Нередко языковое обозначение конкретного относительного размера у телесного объекта зависит от стандартного пространственного положения всего тела или от положения каких-то его частей. Такое положение чаще всего выражено глаголами стоять, сидеть или лежать[94].

Прежде чем продемонстрировать связь размера телесного объекта с пространственным положением тела, отметим, что пространственное положение тела играет ключевую роль в разных действиях тела или с телом. Например, обозначение победы над противником часто передается выражением положить на обе лопатки, что при буквальном прочтении означает ‘сделать так, чтобы соперник лежал на спине перед победителем или под победителем’. Напротив, действия человека, которые он осуществляет, сопротивляясь действиям другого человека или других людей, могут передаваться, например, интерпретационным глаголом выстоять[95]. А глагол работать квазисинонимичен глаголу сидеть в одном из его значений, ср. двадцать лет работать/сидеть в одном учреждении.

Рост человека связан с вертикальным измерением, поэтому для измерения роста принципиально важным является вертикальное положение тела: человек, рост которого измеряют, стоит, а не, например, сидит или лежит. Когда человек стоит и мы хотим сказать, что его рост большой, мы употребляем по отношению к нему прилагательное высокий, а когда лежит — длинный [96](если же больной лежит на кушетке перед исследующим его врачом, врач использует при этом слова выше и ниже, как если бы пациент стоял).

Известно, что в физическое описание многих русских знаковых поз, телодвижений и жестов входит указание на положение тела относительно той или иной пространственной оси. Поза свернуться в клубок, например, предполагает, что человек лежит, то есть что его тело не имеет актуального вертикального пространственного измерения, ср. лежать, свернувшись в клубок, и *сидеть/стоять, свернувшись в клубок. Напротив, на цыпочках стоят так, что верхняя часть тела вытянута вдоль вертикальной оси. Для глаголов выпятить и выставить существенно движение вдоль саггитальной или горизонтальной оси, ср. жесты выпятить живот и выставить бедро или обозначаемые аналогичным образом чисто физиологические незнаковые движения.

Некоторые типовые языковые характеристики размера, такие как, например, длинный и короткий, применительно к разным телесным объектам передают размер объекта по определенной пространственной оси. Например, длинный нос — это нос, вытянутый вперед, то есть по саггитальной оси, а длинные ноги вытянуты вдоль другой, вертикальной оси. В то же время длинный язык (в прямом значении этого сочетания) и длинные волосы — это язык и волосы, вытянутые на большое расстояние от соответственно губ и головы. При этом значение признака размера /длинный/ не привязано в этом случае ни к какому определенному пространственному измерению, то есть ни к какой конкретной пространственной оси.

Языковые выражения абсолютного и относительного размеров ведут себя с именами разных типов соматических объектов и с именами конкретных соматических объектов внутри отдельного типа весьма прихотливым образом. Чтобы показать это, рассмотрим последовательно разные типы соматических объектов и разные объекты (см. ниже разделы 4.3.1–4.3.22).

Из разных способов выражения размера мы остановимся в основном на адъективных (реже — аппозитивных) сочетаниях. В стороне остаются, например, морфологические способы выражения размера с помощью суффиксов — ат, — аст, — ист[97], ср. щекастый ‘с большими щеками’, плечистый ‘с широкими плечами’, носатый ‘с большим носом’. Мы будем рассматривать сочетания только с такими соматическими объектами, о размерах которых можно говорить. Поэтому мы не будем рассматривать в качестве вершинного элемента адъективных и аппозитивных сочетаний, например, имена жидкостей, потому что о размерах жидкостей не говорят: сочетания *большая кровь, *величина слюны, *длина слез не имеют естественной интерпретации. В дальнейшем анализе мы ограничимся сочетаниями с прагматически освоенными соматическими объектами.

Начнем с размера тела. Что касается абсолютного размера тела, то его значения обычно выражаются сочетаниями большое тело, небольшое тело и маленькое тело, см. предложения (100) Все его большое тело расслабилось на прохладных простынях, широченная грудь вздымалась спокойно и равномерно (Д. Липскеров. Сорок лет Чаньчжоэ), (101) О, как неповторимо угловато все ее хрупкое, небольшое тело! (Л. Уварова. Артистка) и (102) Жизнь так и искрилась в ее глазах, изящное, маленькое тело ни минуты не оставалось без движения (Н. Гершензон-Чегодаева. Воспоминания о дочери).

Значения признака «относительный размер» передаются, например, сочетаниями широкое тело и узкое тело, ср. предложения (103) Она дожидалась Олега и просто не пускала его в дом. Перекрывала вход своим широким телом (В. Токарева. Своя правда) и (104) Сын унаследовал узкое тело отца, его бледную кожу <…> (Ю. Нагибин. Терпение).

Существуют прилагательные, в значение которых одновременно с указанием размеров тела входит обозначение других телесных признаков, таких как объем, толщина и др. К этим прилагательным относятся крупный, толстый, тонкий и т. п., ср. предложения (105) Крупный нос, толстые губы, темный цвет лица с густыми черными бровями, — все это легко принимало по воле Мольера самое разнообразное выражение (М Барро. Мольер. Его жизнь и литературная деятельность), (106) Его толстые пальцы, как черви, жирны, а слова, как пудовые гири, верны (О. Мандельштам. Мы живем, под собою не чуя страны…) и (107) У нее были тонкие руки в черных тугих перчатках и держала она их поверх колен (Ю. Домбровский. Хранитель древностей).

Размер тела может выражаться не только при помощи прилагательных; он передается также отдельными существительными, такими как, например, формы и телеса. В отличие от сочетаний форма тела и формы тела, которые описывают контуры тела, слово формы само по себе, во-первых, характеризует размер тела, во-вторых, размер не любого тела, а только женского, причем подчеркивает размер таких его частей, как грудь, бедра и зад, ср. предложения (108) Лица ее поэтому нам нельзя было видеть, но пышные формы довольно ясно рисовались под складками покрывала (А. Рафалович. Путешествие по Нижнему Египту и внутренним областям Дельты) и (109) По горницам заполошно сновали две румяные с пышными телесами горничные, какие-то грязные кухонные бабы, лакеи, парикмахер… (В. Шишков. Емельян Пугачев). Слово телеса применяется при описании не только женского, но и мужского тела и несет заведомо отрицательную оценку, поскольку предполагает избыточную толщину и подчеркивает обвислость различных частей тела или самого тела, ср. предложения (110) Нужно признать, телеса Александра Христофоровича утратили манежную, кавалерийскую упругость (Ю. Давыдов. Синие тюльпаны) и (111) Чухарев каждый день приходил к газетному лотку — ничего не покупал, листал журналы, пытался рассмешить продавщицу Марину и жадно рассматривал ее жирные телеса (А. Терехов. Каменный мост).

Отметим, что некоторые даже весьма употребительные прилагательные размера со словом тело не сочетаются. Так, не говорят *высокое тело и *низкое тело. Рост человека — это такая характеристика, которая, хотя семантически относится к телу человека, в тексте всегда выражается сочетаниями со словами человек, мужчина, женщина и производными от них, ср. высокий мужчина, рослый человек, низенький человечек или приземистый мужчина (приземистый означает здесь ‘малорослый, плотного телосложения’).

Помимо прилагательных типа высокий, рослый или приземистый, в русском языке есть также существительные, характеризующие рост человека. Это, например, имена-клички верзила, длинный, долговязый, дылда, жердь, коломенская верста, костыль. Все они обозначают рост человека и передают оценку этого роста говорящим: говорящий считает человека слишком высоким и потому оценивает его рост отрицательно. К этим именам примыкают слова типа коротышка или гном. Они обозначают человека слишком маленького роста, тоже отрицательно оцениваемого.

Говорить о размерах частей тела и о размерах частей частей тела мы будем, «двигаясь» от головы к ногам. При этом будем останавливаться на тех значениях признака «размер», которые являются семантически или культурно выделенными, то есть которые, согласно данному выше определению этих понятий, сообщают нам что-то об интеллектуальных, психических или поведенческих характеристиках человека или о культуре, к которой он принадлежит. Мы также укажем значения признака «размер», которые, наоборот, неприменимы к данной части тела или к данной части части тела, и предложим объяснения такой неприменимости.

Оставим за пределами рассмотрения слова, в значения которых входит отрицательно оцениваемый размер определенной части тела или иного телесного объекта. К ним относятся дерогативы типа грабли (‘длинные руки + отрицательная оценка’), кочан (‘большая голова + отрицательная оценка’), а также слова рубильник, паяльник (о носе), пузо, брюхо (о животе), зенки (о глазах), космы (‘густые волосы большой длины’), репа (‘большая голова’)[99] и др.

Абсолютный размер головы в норме выражается словами большой и маленький. При этом значение ‘большая голова’, которое передается словами и словосочетаниями большая голова, огромная голова, кочан и некоторыми другими, является семантически выделенным. Так, сочетание большая голова характеризует не только размер головы, но и большой ум человека. Семантически выделенное значение признака «размер головы» передается и прилагательными большеголовый и головастый, которые тоже являются и языковыми выражениями размера (например, у гидроцефала), и характеристиками высокой интеллектуальной способности человека, ср. предложение (112) Быть может, поэтому он рос худым и на всех дачных снимках, большеголовый и умненький, стоял на кривых ножках не по летам серьезный и основательный (А. Варламов. Купавна).

Обратим внимание на сочинительную конструкцию большеголовый и умненький; странно было бы прочесть большеголовый и глупенький. Интересно, что сочетание маленькая голова используется только как характеристика размера головы, а слов маленькоголовый или мелкоголовый вообще не существует.

Еще одно выражение большого размера головы, причем не просто большого, а очень большого, — это сочетание огромная голова. Как это часто бывает с языковыми единицами, которые являются носителями очень высокого значения признака, сочетание огромная голова обычно говорит о телесной аномалии, при которой размер головы не пропорционален размеру остальных частей тела. Кроме того, оно не выражает интеллектуальную характеристику человека.

Говоря об относительном размере головы, отметим, что при его выражении отчетливо проявляется близость признаков размера и формы. Сочетания круглая голова, овальная или яйцевидная голова, а также имя яйцеголовый — это выражения признака формы головы. Отметим, что если у человека круглая голова, то, чтобы выразить в пределах атрибутивной конструкции вместе с формой головы ее размер, нужно употребить прилагательное абсолютного размера, например большая. Иными словами, сказать большая круглая голова. Обратим внимание на любопытный факт: обозначение размера в такого рода конструкциях предшествует обозначению формы; плохо сказать *круглая большая голова[100]. Если голова имеет овальную форму, то в этом случае может быть выражен не только ее абсолютный (ср. большая овальная голова), но и относительный размер. Впрочем, сочетаемость прилагательного относительного размера с существительным тут достаточно прихотливая: можно сказать, например, узкая овальная голова; но не *длинная овальная голова (как, впрочем, аномальным является и сочетание *длинная голова). Сочетание широкая овальная голова встречается редко, и причина этого становится понятной, если вспомнить, как выглядит овал: у овала один из двух размеров — длина — существенно превосходит второй — ширину. Хотя сочетания длинная голова не существует, значение /длина/ признака «размер головы» вполне выразимо, и даже идиоматичным способом, ср. вытянутая вверх овальная голова, удлиненная овальная голова[101].

Сначала об абсолютном размере лица и языковых способах его выражения. Как правило, о лице редко говорят как о большом или маленьком, то есть редко обозначают его абсолютный размер. Вместо этого часто используют выражение крупное лицо (но, отметим, не *мелкое лицо!), которое, наряду с большим размером, подчеркивает занимаемое лицом большое пространство. И здесь, как и в случае с размером головы, имеет место асимметрия полюсов шкалы размера: сочетание имени соматического объекта с названием одного полюса («большого») намного употребительнее, чем с названием другого («маленького»)[102].

Теперь об относительном размере лица. Этот размер, нередко с дополнительными смысловыми добавками, широко представлен русскими прилагательными, ср. сочетания длинное лицо в предложении (113) Не сказать, что красавица. Иконное, длинное лицо, близко посаженные глаза. Всегда забранные волосы (А. Терехов. Каменный мост); вытянутое лицо в предложении (114) По другую сторону стола сидела мать, вялая и невыразительная женщина с таким же, как у дочери, вытянутым лицом (В. Распутин. Дочь Ивана, мать Ивана); широкое лицо в предложении (115) В полусумраке различил он сидящего на корточках человека, увидел его широкое лицо, услышал славный голос (В. Гроссман. Жизнь и судьба) и узкое лицо в предложении (116) Ее узкое лицо с губами гузкой можно было бы посчитать красивым, если бы не унылая пустота в глазах (М. Баконина. Девять граммов пластита).

Имеются также морфологически сложные прилагательные относительного размера лица, такие как широколицый, ср. предложение (117) Это была ширококостная, широколицая девушка, крепкая, но не спортивная (А. Рыбаков. Тяжелый песок) и узколицый, ср. предложение (118) Новый заведующий — высокий, узколицый, в чеховском пенсне (И. Грекова. Фазан).

Важной характеристикой лица, непосредственно связанной с его размером, является величина скул, то есть парных боковых костей в верхней части лица (под глазом, ср. толкование в словаре Евгеньева 1984/1999). Широкие скулы создают впечатление широкого лица, а потому скуластый или широкоскулый человек — это человек с широким лицом[103].

У лица есть свои части, называемые черты лица и очертания лица, которые одновременно являются объектами класса линий (о полиреферентности многих имен телесных объектов см. § 6 гл. I). Черты лица представляют собой совокупность разных телесных объектов, таких как линия щек, линия бровей, очертания губ, надбровные дуги и др. Многие из этих объектов часто объединяются под названием линии на лице, ср. предложение (119) О чем говорят линии на лице избранника? (сайт «Физиогномика лица человека»).

Черты лица, как и само лицо, могут быть крупными или мелкими, но не *большими и не *маленькими. Неправильность сочетаний *большие черты лица и *маленькие черты лица можно объяснить тем, что черты лица — это и части лица, и линии, а о соматических объектах из класса линий обычно не говорят как о больших или маленьких. Их размер описывают, используя, наряду с прилагательными крупные и мелкие, также прилагательное тонкие, ср. предложение (120) Правильные тонкие черты лица, темные раскосые глаза; посадка головы гордая, крепкая (А. Лехмус. Солдат — везде солдат // Вокруг света. 1984). Интересно, что сочетание толстые черты лица не используется: в НКРЯ мы находим только один пример, а именно (121) Крупный, высокого роста мужчина лет 60, крупные, но не толстые черты лица мужицкого покроя (А. Твардовский. Рабочие тетради шестидесятых годов).

Такие характеристики размера, как крупные и мелкие, толстые и тонкие, применимы не только к соматическим объектам из классов «части тела» и «части частей тела», но и к объектам из класса «линии». Сочетание крупное лицо, как мы говорили, — это лицо большого размера (характеристика размера) и потому занимающее большое пространство (структурная, пространственная характеристика лица). Между тем сочетание крупные черты лица — это обозначение лица, на котором линии достаточно ясно выделены и расположены относительно далеко друг от друга. Иными словами, сочетание крупное лицо не синонимично сочетанию крупные черты лица.

Всем известные части тела равноправны в том смысле, что к ним применимы одни и те же признаки. Так, голова, живот, руки, ноги и другие части тела характеризуются размером, формой, функциями и т. д. Что же касается частей частей тела, в том числе частей лица, то ситуация с их характеристиками более сложная. Основные части лица, такие как нос, глаза, губы, подбородок и др., обладают теми же признаками, что и само лицо.

Различие между частями тела, такими как голова, и частями частей тела, такими как лицо, отражается наряду с прочим и в способах передачи размера. Рассмотрим, как ведет себя признак «размер» применительно к части тела, и сделаем это на примере признака «размер головы».

Любое значение этого признака не только является именем некоторой точки на шкале размеров, но и сопоставляет размер характеризуемой части тела (в нашем случае — головы) с размерами других его (ее) частей. Иными словами, сочетание большая голова <Пети> имеет два значения: либо (А) ‘голова Пети имеет величину больше нормы <размеров голов у разных людей>‘, либо (Б) ‘размер головы Пети в сопоставлении с размерами других частей его тела больше, чем нормальные размеры головы у человека в сопоставлении с размерами других частей его тела’. Таким образом, сочетание большая голова имеет два круга употреблений. С одной стороны, оно описывает голову «великана» или человека большого роста, у которого все части тела, а не только голова, большие. С другой стороны, оно может относиться и к человеку маленькому, небольшому, но у которого голова выделяется на фоне всех остальных частей его тела или самого тела, ср. такие выражения, как большая голова маленького Мука или большая голова у Чиполлино — в этих выражениях размер головы субъекта сопоставляется с размером его тела[104].

Что касается сочетания большое лицо, оно встречается нечасто. По размеру лица людей вообще сравниваются редко: если фраза Его голова даже больше головы отца нормальна, то фраза? Его лицо даже больше лица отца представляется нам сомнительной.

Слово лоб, подобно некоторым другим именам частей лица, обозначает и часть лица (то есть часть части тела), и (как правило, в научном тексте) определенную кость, ср. лоб в значении ‘лобная кость’. Иными словами, это слово обладает двойной референтностью. Между тем на характеристике размера лба такая двойственность не сказывается. Сделанное утверждение не является универсальным по отношению ко всем частям лица — для некоторых других его частей оно неверно (см. ниже замечание о размерах губ, ноздрей и ряда других телесных объектов).

Языковые выражения абсолютных характеристик размера лба — это обычные сочетания большой лоб и маленький лоб. Значения /большой лоб/ и /маленький лоб/ при этом являются культурно выделенными, поскольку в русской культуре бытует представление, что большой лоб соответствует большому уму, а маленький — маленькому. Об этом свидетельствуют, в частности, такие паремии со словом лоб, как Лоб что лопата, а ума небогато или Семи пядей во лбу, а пороха не выдумает.

Само слово лоб может обозначать мужчину, в частности быть его кличкой, характеризуя человека крупного, больших размеров, но при этом обычно не очень умного, ср. (122) Наблюдавший за дракой блатной по кличке Лоб так врезал некстати вмешавшемуся в потасовку взрослому парню, что тот <…> завопил на всю округу (В. Виджай. Жить за двоих). Сочетание большой лоб, упомянутое в словарной статье синонимического ряда БОЛЬШОЙ, КРУПНЫЙ (НОСС 2004, 51–53; автор статьи Е. В. Урысон), противопоставляется сочетанию крупный лоб как вполне употребительное очень малоупотребительному.

Что касается относительного размера лба и способов его языкового выражения, то тут особенно важно отметить связь формы и размера лба. А именно лоб как часть лица мыслится как объект прямоугольной формы, у которого ширина превосходит длину (впрочем, о некоторых людях говорят, что у них квадратный лоб). Отсюда понятно, почему сочетание широкий лоб встречается на порядок чаще, чем сочетание длинный лоб (по данным Национального корпуса русского языка, соотносительная частота 134 vs. 1 (!) сочетание[105]).

Есть в русском языке и такие сложные прилагательные, как широколобый и узколобый. Последнее является семантически выделенным языковым обозначением относительного размера лба. Его семантическая выделенность объясняется тем, что оно характеризует, помимо размера, человека ограниченного, недалекого, не отличающегося широтой интересов, см. предложение (123) Ограниченный, узколобый, придирчивый до мелочности, он держал семью в вечном страхе и этим снискал себе глубокую неприязнь детей и глубокую ненависть жены (Н. Островский. Как закалялась сталь). Семантическая сфера действия прилагательного узколобый может не совпадать с синтаксической. Такая ситуация имеет место в примере (124) А я лежу с открытыми глазами на средних нарах, и в голову мне приходят самые еретические мысли о том, как условна грань между высокой принципиальностью и узколобой нетерпимостью (Е. Гинзбург. Крутой маршрут). Действительно, будучи определением к слову нетерпимость, прилагательное узколобый семантически характеризует человека, обладающего данным свойством.

Языковые обозначения размера лба интересны еще и тем, что прилагательные узкий и низкий, относящиеся в норме к разным измерениям (ширине vs. высоте), в применении ко лбу квазисинонимичны. Оба прилагательных характеризуют размер, но профилируют при этом разные смысловые аспекты: узкий лоб обозначает преобладание длины над шириной, а низкий лоб — нависание лба над глазами, так сказать, выделенное положение вдоль вертикальной оси. Квазисинонимия рассматриваемыех прилагательных показывает, что слово узкий здесь характеризует размер лба через отнесение лба к топологическому типу «прямоугольник», а слово низкий — через взаимное положение лба и глаз в пространстве (вертикальное).

У прямоугольника есть два измерения, однако то, как они называются, зависит от расположения прямоугольника. Если прямоугольник расположен в вертикальной плоскости, говорят о его высоте и ширине, а если в горизонтальной — то о длине и ширине. Например, мы говорим о широких плечах, но о длине спины (плечи и спина мыслятся как прямоугольники, растянутые соответственно в горизонтальном и вертикальном направлениях). Относительный размер лба, который имеет образ прямоугольника, растянутого по горизонтальной оси, выражается при помощи сочетаний широкий лоб или узкий лоб. Более необычной, хотя и более частотной является характеристика размера лба по высоте (по данным подкорпуса Национального корпуса русского языка со снятой омонимией, сочетание высокий лоб встречается 365 раз, а широкий лоб — 114 раз)[106]. В примерах можно встретить обозначения размера лба сразу по двум пространственным осям, ср. предложение (125) Низкий широкий лоб, глубоко запавшие большие глаза, черные прямые волосы до плеч (А. Стругацкий, Б. Стругацкий. Жук в муравейнике) и (126) Теперь увиделось, какой у него длинный и узкий лоб, как чиста и румяна кожа лица и какие странные губы — квадратные (В. Липатов. Деревенский детектив).

В этом разделе речь пойдет одновременно и о размере бровей, и о размере глаз — вопреки тому, что русский язык противопоставляет глаза бровям, ср. хотя бы выражение не в бровь, а в глаз. Однако со времени появления знаменитой книги основателя науки о жестах, американского ученого Р. Бирдвистела «Кинесика и контекст» (Birdwhistell 1970), в которой было описано большинство эмблематических жестов англосаксонской культуры, относящихся к лицу и к частям лица, в невербальной семиотике жесты бровей и жесты глаз принято рассматривать вместе.

Слово бровь, согласно толкованиям, содержащимся в русских толковых словарях (Евгеньева 1999; Ожегов, Шведова 1999; Ушаков 2000), означает ‘дугообразную полоску волос над глазами’. Уточненное толкование этого слова дано в I томе «Активного словаря русского языка» (АСРЯ 2014, 355). На вход подается форма брови, которая толкуется как ‘две дугообразные полоски, состоящие из коротких, обычно прилегающих друг к другу и к коже волосков, симметрично расположенные внизу лба над глазами человека’.

Полоски бровей относительно небольшого размера; они бывают широкими или узкими, о чем говорят выражения широкие брови и узкие брови. С признаком «размер бровей» тесно связаны признаки «количество волос <в бровях>» и «густота волос <в бровях>», ср. толстые брови, тонкие брови и густые брови, редкие брови. Эти признаки характеризуют внешний вид человека.

Выражения абсолютного размера бровей, такие как большие брови и маленькие брови, очень редки (по данным НКРЯ, соответственно три вхождения и одно вхождение), зато широко отмечается густота бровей, ср. сочетания густые, лохматые, мохнатые, тонкие брови.

Теперь о размере глаз.

Сочетание большие глаза, выражающее абсолютный размер глаз, обозначает постоянную характеристику глаз и указывает на величину глазного отверстия, или, иначе, разреза глаз. Кроме того, выражение большие глаза может описывать глаза, размер которых по какой-то причине увеличился, то есть стал больше, чем был в обычной ситуации. Иногда размер зрачков искусственно увеличивают (расширяют зрачки), в результате чего глаза кажутся большего размера. Так, обычно расширяют зрачки врачи-окулисты, чтобы было проще измерить у пациента глазное давление. Увеличивают зрачки и в эстетических целях. Например, женщины раньше специально капали в глаза белладонну, чтобы сделать глаза большими, более красивыми и выразительными (см. об этом (Крейдлин 2002, 410)).

Когда люди внезапно слышат или видят что-то неожиданное, у них поднимаются брови, и создается впечатление, что увеличился размер глаз. Мы имеем в виду симптоматическое употребление жестов сделать большие глаза и захлопать глазами (о последнем жесте см. в (СЯРЖ 2001, 56–58)). Помимо симптоматического употребления, жест сделать большие глаза имеет другое, коммуникативное употребление. В этом случае человек осознанно поднимает брови и широко раскрывает глаза; этими движениями как бы увеличивается размер глаз. Назначение такого жеста — показать, что его исполнитель удивлен увиденным, услышанным или воспринятым как-то иначе, например тактильно.

В русской культуре такое обозначение абсолютного размера глаз взрослого человека, как маленькие глаза, оценивается негативно. Это связано с тем, что глаза выполняют важную эстетическую функцию: большие (но не выпученные!) глаза считаются красивыми, а маленькие — некрасивыми. Не случайно существует также словосочетание свиные глазки, имеющее значение ‘особые маленькие глаза, напоминающие глаза свиньи и потому отрицательно оцениваемые’. Этим сочетанием тоже описываются глаза взрослого человека; к детям оно не применяется.

Теперь остановимся на относительном размере глаз. Обозначения малого размера, такие как узкие глаза (ср. неправильное *широкие глаза!), косые глаза и раскосые глаза, все являются культурно выделенными, поскольку могут указывать на национальную или этническую принадлежность их обладателя. Косые и раскосые глаза следует отличать от косоглазия — названия болезни глаз. Иными словами, иметь косые или иметь раскосые глаза — не то же самое, что быть косоглазым.

Особый статус в русском языке приобрели обозначения размеров глаз, изменившихся под действием каких-то факторов или для каких-то целей. Так, можно сузить глаза, чтобы пристальнее рассмотреть некоторый объект или человека, — часто такое действие называют прищурить или сощурить глаза. Осуществляя это действие, человек фокусирует все внимание на данном объекте или человеке. Сощуривший глаза человек часто выполняет это действие осознанно, выражая заинтересованность объектом или адресатом, возможно, желая смутить адресата или вызвать его ответный взгляд. Иными словами, данное действие, связанное с изменением размера глаз, решает определенные коммуникативные задачи и является знаковым.

Таким образом, мы можем ввести еще одно важное понятие, дополняющее понятия семантической и культурной выделенности значения признака, а именно понятие коммуникативной выделенности. Понятие коммуникативной выделенности <значения данного признака соматического объекта> заслуживает, на наш взгляд, отдельного обсуждения, которое мы оставляем (ввиду неразработанности данного понятия) за рамками монографии. Единственное, на что мы хотим здесь обратить внимание, — это на типологически важное различение двух видов коммуникативной выделенности: актуальной (то есть выделенности значения данного признака в данной ситуации) и постоянной (то есть выделенности значения во всех коммуникативных ситуациях).

Это различие очень похоже на противопоставление актуального состояния объекта и его свойства. Выражение прищурить глаза обозначает актуальное состояние человека и является показателем актуальной коммуникативной выделенности признака «размер глаз», ср. предложение (127) Он <…> почти свирепо кивнул мне головой, отодвинулся, прищурил глаза и снова накинулся на свою картину (И. Тургенев. Ася), а выражение взгляд с прищуром по своей природе двойственно. Оно, как и прищурить глаза, обычно передает актуальное состояние человека, ср. предложение (128) Затем, как-то жеманно, с прищуром поведя своим черным безрадостным глазом, заговорила игриво (Ф. Абрамов. Деревянные кони). Но есть и редкие примеры, свидетельствующие о том, что прищур глаз может быть постоянным свойством человека, ср. предложение (129) Вы — <…> интеллектуалы с прищуром умных и добрых глаз, с упитанными белыми телами (О. Гладов. Любовь стратегического назначения). Иными словами, в (127) — (128) конкретный размер глаз, а именно глаза более узкие по сравнению с нормой, является актуально коммуникативно выделенным значением признака размера, а в (129) взгляд с прищуром — это постоянное свойство человека, и соответствующее значение размера является постоянно коммуникативно выделенным значением. Актуальное коммуникативно выделенное значение признака «размер соматического объекта» связано, таким образом, с изменением размера, тогда как постоянное коммуникативно выделенное значение того же признака связано с самим размером.

Нередко в текстах вместо обозначения изменения размера глаз фиксируется результат такого изменения, например, говорят и расширенные глаза, и суженные глаза. Между тем сочетание расширить глаза в бытовой, то есть в немедицинской, коммуникации не используется, а сочетание сузить глаза используется. Расширенные глаза — это ‘глаза, ставшие широкими в результате определенного изменения их размера’, однако референциально соответствующего ему выражения широкие глаза в русском языке нет.

Иная ситуация, чем с размером глаз, имеет место с размерами ряда других телесных объектов, например с размером такого объекта, как рот. Сочетания раскрытый рот и расширенные глаза обозначают результаты изменения размера рта и глаз. А для передачи большого размера рта используются сочетание широкий рот, которое, в отличие от мало используемого в бытовой речи сочетания широкие глаза, употребляется в ней с достаточно высокой частотой.

Большой нос — это типовое обозначение абсолютного размера носа. Близкие ему по смыслу единицы, такие как выражение еврейский нос или слово шнобель, помимо обозначения большого или крупного носа, указывают на национальность его обладателя, то есть эти единицы обозначают культурно выделенные значения абсолютного размера носа[107].

Что касается относительного размера, то его стандартные выражения — это длинный нос и короткий нос. Длинный нос вытянут вперед, вверх или вниз, но не в ширину (длинным представляется нам, например, нос Буратино). Для обозначения короткого носа языковых средств в русском языке меньше, чем для обозначения длинного носа. Если не учитывать индивидуальные авторские обозначения, то имеется ровно одно такое сочетание — короткий нос, ср. предложение (130) Он был высок, красив, несмотря на небольшую лысину и туповатый короткий нос, и очень силен (В. Катанян. Лоскутное одеяло).

Сочетание широкий нос тоже встречается в текстах — это нос, вытянутый по горизонтали, ср. предложение (131) Из-за козырька я видел только его короткий широкий нос и узкие губы (В. Скворцов. Каникулы вне закона).

Относительный размер носа может меняться, или, во всяком случае, может создаваться впечатление, что он меняется. Одним из факторов, влияющих на ощущение, что меняется размер носа, является температура окружающей среды. На холоде нос часто белеет, кровь отливает от него, и кажется, что нос сужается, то есть уменьшается в размере. Напротив, увеличение притока крови к носу способствует повышению его температуры, и кажется, что размер носа увеличился. Меняет размер носа также и алкоголь. У сильно выпивших людей под действием алкоголя меняется и цвет носа, и его размер. Из-за того что кровь приливает к носу, он может характеризоваться как большой красный нос, ср. предложение (132), в котором описывается внешность врача, известного своим пристрастием к алкоголю: (132) Районным врачом у нас был доктор Онищенко — здоровый хохол с большим красным носом в синих прожилках. Лечил он алкоголиков по своему методу: заставлял пить до тех пор, пока не станет противно (А. Хайт. Монологи, миниатюры, воспоминания).

Относительный размер носа передается и такими единицами, как тонкий нос и толстый нос, которые вмещают в себя обозначения признака размера и признака толщины. Тонкий нос эстетически более привлекателен, чем толстый, ср. некорректное выражение *красивое лицо с толстым носом и вполне употребительное красивое лицо с тонким носом[108], см. предложение (133) Безусловно красивое, правильное лицо, с тонким носом, густыми четкими бровями и маленькими ушами (И. Ефремов. Эллинский секрет).

Особым образом передается размер такой части носа, как ноздри. Подробно о ноздрях и их различных характеристиках пойдет речь в § 4 гл. III. Здесь же мы ограничимся отдельными примерами и замечаниями.

Основные языковые характеристики размера ноздрей, такие как широкие ноздри и узкие ноздри, тесно связаны с функциями ноздрей, в первую очередь с дыхательной, ср. предложения (134) Подышал широкими ноздрями, в них глубоко видно (Г. Бакланов. Жизнь, подаренная дважды) и (135) — О-о-о, — изумился кудрявый и потянул воздух широкими ноздрями (В. Шишков. Емельян Пугачев).

Интересным представляется пример (136) Теперь, когда попу, точно на смех, грубо остригли космы на голове и бороду, — обнаружилось раздерганное, темненькое, почти синее лицо, черные зрачки <…> и большой нос, прямой, с узкими ноздрями, и сдвинутый влево… (М. Горький. Жизнь Клима Самгина). Из него видно, что размер ноздрей не связан непосредственно с размером самого носа, ср. обозначения относительного размера ноздрей — узкие <ноздри>, то есть малый их размер, и абсолютного размера носа — большой нос.

Зато с признаком «размер носа» непосредственно связаны некоторые фразеологические единицы, описывающие поведение человека. Если человек задирает нос, то нос как бы вытягивается в длину и поднимается вверх. Нередко к человеку, задирающему нос, применяют шутливый жест «резать», символизирующий обрезание кончика носа, как бы укорачивание его в размерах (кстати, то же самое делают и с языком — см. о размерах языка ниже). В другом «поведенческом» фразеологизме — совать свой нос <в чужие дела> — косвенно содержится намек на длину носа, а именно что нос достигает размеров, благодаря которым может выйти за пределы личного пространства обладателя (жестикулирующего) и вторгнуться в личное пространство адресата, что без разрешения последнего делать запрещено по существующим этикетным нормам.

Фразеологическими единицами, относящимися к поведению человека, круг русских идиом, в которых актуализованы смыслы, определяющие размер носа, не исчерпывается. Обратим внимание на выражение с гулькин нос, которое применяется для обозначения очень малого количества чего-либо, и на известную поговорку Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. В этом речении с размером носа связана идея повышенного любопытства.

Помимо языковых, существуют также телесные знаки, в значениях которых актуализуется признак «размер». К ним относится, например, жест-дразнилка показать нос с его вариантом показать длинный нос, где характеристика длины носа связана с большей степенью поддразнивания.

У слова рот есть как минимум два значения, относящиеся к человеку (другие значения относятся либо к животным, либо к некоторым артефактам). Соответственно можно говорить о двух лексемах — РОТ 1 ‘ротовое отверстие’ и РОТ 2 ‘часть или участок лица, ограниченная/ограниченный верхней и нижней губой’.

Признак «размер» может соотноситься с каждой из этих лексем. Когда мы говорим В большой рот много входит, то имеем в виду большую величину отверстия, а когда мы встречаем предложение (137) <…> У нее большой рот с мясистыми губами, всегда влажный и никогда не накрашенный (Галина Щербакова. Мальчик и девочка), то понимаем, что в нем употреблена лексема РОТ 2, то есть имеется в виду большой размер части лица.

Врач, обращаясь к пациенту, может сказать Откройте пошире рот. Такое употребление показывает, что ротовое отверстие имеет ширину, которую человек может менять по своей воле. Интересно, что сочетание узкий рот связано скорее со вторым значением слова рот. Действительно, когда мы говорим узкий рот, то имеем в виду размер участка, ограниченного губами в их нормальном положении.

Размер рта может меняться, причем в текстах фиксируются главным образом результаты такого изменения, см. предложение (138) Эта посадка головы и маленький сжатый рот придавали мальчику выражение надменности (Ю. Трифонов. Обмен). В этом предложении прилагательное сжатый синкретично обозначает сомкнутость губ и маленький размер видимого ротового отверстия.

Ротовое отверстие, то есть лексема РОТ 1, характеризуется по размеру, только когда размер рта изменяется — уменьшается или увеличивается.

Указание на размер ротового отверстия входит как элемент способа действия в значение многих глаголов, не выражающих размер напрямую. Так, физические действия сосать, втягивать, пить производятся узким ртом, и при этом губы принимают определенное положение, а действие хлебать — широким ртом. Речевые действия петь, кричать и орать можно выполнять только широким ртом, а стонать, свистеть или насвистывать — узким.

Рот как часть или участок лица (лексема РОТ 2) может характеризоваться относительным размером по горизонтали, ср. сочетания растянуть рот в улыбке или сузить, собрать губы вместе, как бы стягивая лицо. Губы как основные составляющие рта (в значении РОТ 2) характеризуются по размеру даже чаще, чем сам рот. Это в большой степени связано с эстетической характеристикой лица.

Губы являются весьма заметной и эстетически нагруженной составляющей лица. Их специально красят или подкрашивают, стремясь выделить, сделать более заметными на лице на фоне других его частей. Большие губы считаются красивыми, однако сочетание толстые губы, в котором отражена характеристика не только большого размера, но и большой толщины, в русской культуре получает в силу этого скорее отрицательную оценку.

Тонкие губы, а также сжатые губы, то есть сжатые так, что производят впечатление тонких, стереотипно связываются с человеком замкнутым, злым, сердитым, то есть с человеком с отрицательными психологическими характеристиками. Ср. предложения (139) Уж не знаю, каким образом Дегтяреву удалось уговорить судью, страшно противную по виду тетку лет пятидесяти, с маленькими злобными глазками и тонкими губами, сжатыми в нитку (Д. Донцова. Уха из золотой рыбки).

Приоткрытый женский рот воспринимается как чувственный, а закрытый рот с тесно сжатыми губами отличает женщину холодную, бесстрастную и расчетливую. Особенно хорошо эти стереотипные представления видны на живописных полотнах прошлого, в которых, как считают многие искусствоведы, символически передана связь размера рта с размером женского лона (см. (Пушкарева 2005)).

Наиболее стандартное выражение размера языка — это сочетание длинный язык. Однако когда мы его употребляем, то скорее во втором значении, так сказать несвободном, семиотическом. Это значение раскрывает не размер языка, а особенности его функционирования — его активное участие в речевых актах. Таким образом, значение /длинный/ применительно к языку является семантически выделенным: человек с длинным языком характеризуется как болтливый, как человек, на которого нельзя положиться, и потому такой человек оценивается отрицательно.

Иногда говорят о языке, что он толстый или мясистый, а также тонкий, то есть обозначают этим большой или малый размер языка вдоль вертикальной оси вместе с его толщиной. Как это бывает с соматическими объектами, которые в норме не видны, об их размерах, как и о формах, цветах и т. д., говорят только в исключительных случаях, а именно когда эти признаки являются семантически или культурно выделенными. Это имеет место, например, в ситуации болезни, когда врач просит пациента показать язык, во время операций или в ситуации, когда человек облизывается.

В русском языке существует много фразеологизмов, в которых так или иначе актуализуется признак «размер языка», ср. такие выражения, как повесить язык на плечо; тещин язык; развязать язык; бежать высунув язык; укоротить язык; подрезать язык; язык заплетается и др. Например, за фразеологизмом укоротить язык стоит представление о том, что у человека длинный язык, что он много болтает и неплохо было бы прекратить его болтливость, что подается во фразеологизме как физическое действие «укорачивание языка», то есть уменьшение его размера. Таким образом, актуализация внутренней формы данного фразеологизма происходит через указание на изменение размера языка.

Помимо стандартных выражений большой подбородок и маленький подбородок, в русском языке широко используются обозначения размера, совмещенные с обозначениями некоторых других признаков этой части лица или кости — основной составляющей этой части. Мы имеем в виду обозначения размера подбородка, при которых выделяют такие его признаки, как особое пространственное положение, ср. выпяченный подбородок или выдающийся подбородок в предложении (140) У него демоническое лицо с выдающимся подбородком и длинным носом (Ю. Олеша. В цирке). Некоторые сочетания со словом подбородок, такие как волевой подбородок в предложении (141) Я подчистую съедал завтрак, <…> пил вонючие пивные дрожжи, чтобы набрать вес, <…> выпячивал на ночь нижнюю челюсть, стискивая зубы, и заматывал голову <…> полотенцем, чтобы иметь волевой подбородок и характер (Д. Каралис. Мы строим дом), и твердый подбородок в предложении (142) Школьный учитель литературы, он же директор школы, невысокий, физически сильный, с монгольским разрезом глаз и твердым подбородком сорокалетний орденоносец, не вел о своем предмете пустых разговоров, не занимался тонкостями (А. Найман. Записки об Анне Ахматовой), подчеркивают соответственно силу и твердость характера человека. Наоборот, предложение (143) Он был настоящим красавцем: пропорции высокого лба и полетная линия бровей, та, что сообщает мужскому лицу выражение рыцарского благородства, сочетались со слабо выраженным, трогательно-детским подбородком (Д. Рубина. Несколько торопливых слов любви), содержащее выражение трогательно-детский подбородок, равно как и некоторые другие выражения, подчеркивает мягкость характера (признак «мягкость» чаще приписывается мужскому подбородку).

В русском языке есть сочетания двойной подбородок и тройной подбородок. Они, наряду с размером, подчеркивают и избыточную толщину подбородка, и его состав, ср. следующий анекдот:

(144) — Мне нравятся в тебе две вещи.

— Какие?

— Подбородок.

Второй подбородок, не говоря уже о третьем, не является особой костью, а представляется рядовому носителю языка как соматический объект, состоящий исключительно из жира, покрытого кожей.

Руки и ноги как части тела, образующие естественную семиотическую пару[109], имеют много общих свойств. Неудивительно, что и те и другие характеризуются по признаку абсолютного размера, а именно как большие или маленькие. Однако словосочетания большие руки и маленькие ноги интерпретируются нетривиальным образом. Это связано с тем, что, как мы уже говорили, в русском языке, в отличие, например, от многих западноевропейских языков, словом руки (а также словом ноги) обозначаются два разных соматических объекта. Во-первых, этими словами обозначаются части тела, так сказать, в целом (ср. английские эквиваленты для этих частей: arm и leg). Во-вторых, ими обозначаются наиболее важные функциональные части соответствующих частей тела: для руки — это часть, начинающаяся от запястья и кончающаяся кончиками пальцев, а для ноги — это часть, начинающаяся от ступни и тоже кончающаяся пальцами. Для такого рода соматических объектов английские эквиваленты будут иными, а именно для руки — это hand, а для ноги — foot.

Русские выражения со значением абсолютного размера рук (ног) могут относиться к любому из указанных соматических объектов, однако интерпретируются такие выражения в каждом из этих случаев по-разному. Продемонстрируем это на примере двух выражений — большая рука и большие руки.

У выражения большая рука есть два круга употреблений, и связано это с тем, что граммема единственного числа здесь имеет два значения. Одно из них — обычное значение граммемы единственного числа, а именно ‘один’. В другом значении граммема единственного числа передает неопределенную числовую характеристику, и в этом случае выражение большая рука используется как сочетание в ситуациях покупки — продажи или в ситуации примерки перчаток или варежек.

Вообще, при подборе одежды имена частей тела обычно употребляются в форме единственного числа. Так, примеряя ребенку варежки или ботинки, мы скорее скажем, что у него большая рука или большая нога (именно в единственном числе), и, конечно, мы не имеем тут в виду, что лишь одна рука или нога ребенка большая.

Выражение большие руки, где оба слова имеют форму множественного числа, чаще используется для характеристики части части руки, как правило наиболее функционально значимой. В большинстве ситуаций такой частью является кисть. Выражение большие руки мы обычно применяем, говоря о руках, участвующих в каких-то действиях в роли основного инструмента. Действительно, с помощью больших (крупных, мощных) рук человек может брать и удерживать больше предметов, выполнять больше действий, охватывать большее пространство, чем с помощью маленьких (миниатюрных) рук.

Сочетания большие руки и мощные руки (во множественном числе!) являются культурно выделенными обозначениями признака размера: они могут указывать на профессию или на сферу деятельности их обладателя[110]. Такое указание обычно осуществляется синтаксическим способом — при помощи слова, называющего одновременно профессию (сферу деятельности) и обладателя руки, ср. предложение (147) У нее были усталые большие руки ткачихи или обмотчицы (Д. Гранин. Месяц вверх ногами). Однако приведенное предложение может пониматься двояким образом из‐за синтаксической неоднозначности выражения большие руки ткачихи. С одной стороны, и это наиболее сильное понимание, родительный падеж здесь имеет значение родительного обладателя, а с другой стороны, тот же падеж может пониматься в значении родительного сравнения, то есть большие руки ткачихи = ‘большие руки, как у ткачихи’[111].

Сочетания большой Х и малый Х, где Х — это некоторый соматический объект, как мы говорили, обычно передают абсолютный размер соматического объекта Х, причем делают это, так сказать, в чистом виде, то есть без каких-либо смысловых примесей. Есть, однако, много других способов выразить абсолютный размер соматического объекта, в частности, с помощью прилагательного, которое указывает как на характеристики размера, так и на другие, хотя и связанные с размером характеристики. Например, это признаки «занимаемое данным соматическим объектом пространство» (так, сочетание крупные руки означает не просто ‘большие руки’, а ‘большие руки, занимающие большое пространство’) и «наличие большого количества внутреннего вещества». Так, сочетание полные руки обозначает большой размер и большую толщину рук.

Единица большие руки может обозначать размер разных частей рук. Стандартным является сочетание большая рука для обозначения размера кисти, ср. предложение (148) Маргулиес крепко держит в своей большой руке ее руку (В. Катаев. Время, вперед!). Обозначения размеров других частей руки с помощью сочетания большая рука нестандартны, ср. реплику медсестры, обращенную к врачу: (134) — Доктор, у него слишком большая рука, не хватает бинта, чтобы обмотать здесь (показывает на часть руки от локтя до кисти) или фразу (149) На такую большую руку трудно подобрать нарукавники (имеется в виду та же самая часть руки).

Выражение большие ноги, как и большие руки, тоже может использоваться применительно и к ногам, и к частям ног. Иными словами, стандартно сочетание большие ноги может характеризовать либо размер ног в целом, либо размер ступней. Впрочем, сочетание большие ноги (согласно данным НКРЯ) встречается реже, чем сочетание большие руки. Возможно, это связано с тем, что большие ноги — это главным образом характеристика женщин, а большие руки — характеристика и мужчин, и женщин.

Сочетание большие ноги является семантически выделенным. Так, большие ноги у женщины (не длинные ноги, см. о них ниже) обычно воспринимаются как отрицательная характеристика ее фигуры, ср. предложение (150) Танец становился все быстрее, девушка была близка к снятию юбки, туфли уже полетели вниз, и вдруг… И вдруг я увидел, что у нее очень большие ноги. И руки. И не очень женственные черты лица (А. Журбин. Как это делалось в Америке). Наличие больших ног может быть симптомом болезни (ср. слоновья болезнь) или характеристикой, соотносящейся с избыточной полнотой женщины. Отметим попутно, что словосочетание крупные ноги не обозначает ни симптом болезни, ни избыточную полноту.

Говоря об относительном размере рук и ног, отметим следующее. Во-первых, в русском языке лучше всего выражаются признаки их длины и ширины, ср. длинные руки/ноги, короткие руки/ноги, широкие руки/ноги, узкие руки/ноги. Во-вторых, осмысления некоторых из значений признака относительного размера рук и ног существенно различаются, причем многие из значений являются семантически выделенными. Одно из них представлено, например, сочетанием длинные руки <у человека>. Его прямое значение таково: ‘руки больше нормы в длину’. Оно представлено в предложении (151) У него были длинные руки, как у гориллы, а ноги обуты в высокие сапоги с толстыми подошвами (А. Волков. Волшебник Изумрудного города). Вместе с тем длинные руки позволяют доставать или добывать то, что обычные руки достать (добыть) не могут. Тем самым сочетание длинные руки передает информацию о человеке, точнее, о его способности достать (добыть) какой-то предмет в реальном физическом пространстве.

Помимо свободного сочетания длинные руки, существует также фразеологизм с той же формой: длинные руки (о нем мы уже фактически говорили выше), ср. (152) У Петра длинные руки. Значение этого фразеологизма тесно связано со значением свободного сочетания, однако основной ассерцией в семантической структуре фразеологизма является указание на некоторую другую, хотя и близкую к отмеченной выше способность человека. Это способность человека (в примере (152) — Петра) включить некоторый объект или другого человека в сферу своего влияния с целью совершить в отношении этого объекта или человека какие-то действия, которые говорящий оценивает отрицательно.

Очевидно, что в значение данного фразеологизма входит также и пресуппозиция ‘ранее объект (человек), в отношении которого у субъекта имеется намерение совершить какие-то плохие действия, не был в его сфере влияния’. Эта сфера может при этом осмысляться как физическая, ср. предложение (153) Арестом Гусинского власть как нельзя нагляднее продемонстрировала, какие у нее длинные руки и долгая память (Л. Велехов. Посадка в Афинах) (существенно, что арестованный находился далеко от Москвы), или как социально-психологическая, ср. предложение (154) — Впрочем, вы можете уйти, но у нас, предупреждаю, длинные руки (И. Ильф, Е. Петров. Двенадцать стульев).

Разумеется, как это часто бывает, есть ситуации, допускающие одновременно оба понимания. Это связано с тем, что представленная во фразеологизме способность является своеобразной метафорой — переносом с физического пространства на социально-психологическое. В частности, способность одного человека влиять на другого, дотянувшись до него, интерпретируется как способность человека достать до объекта в физическом пространстве и получить его в свое владение.

Сочетание короткие руки в его прямом значении аналогично сочетанию длинные руки и потому в особом рассмотрении не нуждается. Отметим лишь наличие в русском языке фразеологизма руки коротки (не *короткие руки и не *руки короткие!). Этот фразеологизм выражает смысл, противоположный смыслу сочетания длинные руки. А именно он отражает неспособность субъекта совершить некоторые агрессивные действия в отношении другого лица; эти действия связаны с обретением власти над объектом и как бы его присвоением. Фразеологизм руки коротки характерен для речевого режима: характеристика адресата У тебя руки коротки встречается чаще, чем объективно выражаемая характеристика некоего третьего лица У него руки коротки, чтобы…

Характеристика длинные ноги связана не с функциональными свойствами ног, а с их эстетической оценкой, причем не столько ног, сколько самого человека, главным образом женщины. Длинные ноги, «ноги от ушей» считаются красивыми, отвечающими общепринятым в современной западной культуре стандартам женской красоты, ср. шутливое выражение (160) Длинные руки загребают, а длинные ноги привлекают. Короткие ноги, напротив, оцениваются отрицательно, причем такая оценка относится и к женщинам, и к мужчинам. Дело в том, что короткие ноги обычно упоминаются в тексте, если они несоразмерны фигуре человека. Так, если человек низкого роста, приземистый и крепкий, то нет прагматической необходимости указывать, что у него короткие ноги. О женских длинных ногах мы тоже говорим в прагматически нагруженной ситуации, но «нагруженность» здесь иного рода: упоминание длинных ног у женщины чаще всего связано не с несоразмерностью их женской фигуре, а с выражением существующего в современной западной культуре эталона женской красоты и привлекательности.

Красивые женские ноги — это ноги ровные, длинные и, главное, пропорциональные (соразмерные) телу, фигуре. Их часто называют ножками. Ножки — это не уменьшительный дериват слова ноги: это слово применяется к женским ногам, будучи лексической единицей мужского языка, мужской речи. Сказанное означает, что слово ножки обычно произносит мужчина, который подчеркивает этим привлекательность женщины[112]. Вспомним строки из Пушкина: То стан совьет, то разовьет // И быстрой ножкой ножку бьет (А. С. Пушкин. Евгений Онегин. Глава I). Существует и другое — стандартное уменьшительное — значение формы ножки, которая используется для обозначения ног маленьких детей.

Размеры пальцев рук и ног, а также размеры ладоней и ступней обозначаются как большие и маленькие (это скорее обозначения абсолютного размера), а также толстые и тонкие, длинные и короткие (обозначения относительного размера). При этом некоторые пальцы в русском языке получили названия по размерам — либо прямо, либо опосредованно. Например, название большой палец руки буквально указывает на размер пальца, хотя в действительности данный палец вовсе не большой по величине. А вот большой палец ноги действительно большой, что явно выражено в английском языке, ср. thumb ‘большой палец руки’ vs. big toe ‘большой палец ноги’. В отличие от большого пальца, мизинец (как руки, так и ноги) обозначает величину пальца косвенным образом, а именно исходно мизинцем называли младшего сына в семье (см., например, (Фасмер 1987 т. 2, 620)). В английском языке эквиваленты мизинца — сочетания little finger и little toe обозначают малый размер пальцев, соответственно руки и ноги, прямо, непосредственно.

Размер кулака связан, во-первых, с размером руки, а во-вторых, с признаком «сила». Значения размера /большие кулаки/ говорит не только об их большом размере, но и о большой силе возможного удара, а слово кулачок обозначает маленький кулак — кулак, от которого трудно ожидать большой силы удара.

Когда говорят о размерах бедер, обычно имеют в виду женские бедра. Описывая размер бедер, без каких-либо смысловых добавок, употребляют сочетания широкие и узкие бедра. Ср. пример (161) В ней угадывалось повышенное чувство независимости. Кроме того, скрытая ирония по отношению ко всем клиентам. Особенно это угадывалось, когда она удалялась, покачивая широкими бедрами, но в меру, для собственного удовольствия, а не для кого-то там (Ф. Искандер. Летним днем).

Сочетание широкие женские бедра является языковым обозначением культурно выделенного признака, так как такие бедра облегчают вынашивание плода и последующие роды. Поэтому наличие у женщины широких бедер в традиционной культуре оценивается положительно.

Остановимся на признаке «размер груди». Языковые выражения, описывающие размер груди, имеют целый ряд особенностей, причем как формальных, связанных прежде всего с категорией числа, так и смысловых.

Рассмотрим отдельно разные числовые формы слова грудь.

В русском языке слово грудь применительно к человеку может в разных контекстах получать разные интерпретации. В статье (Крейдлин 2010б, 226–234) были выделены три типа употреблений этого слова (о разных значениях слова грудь см. также в (Проспект АСРЯ 2010, 709–711)). Эти типы употреблений существенно связаны с такими признаками, как пол и парность (биологическая и семиотическая). Этим слово грудь существенно отличается от имен многих других телесных объектов, а именно оно обладает следующими смысловыми особенностями, конституирующими его разные значения.

В составе вокабулы грудь выделяются три лексемы:

(а) ГРУДЬ 1 — лексема, обозначающая грудь, не дифференцированную в половом отношении. Ср. примеры сочетаний с этой лексемой: прижать ребенка к груди, положить руки на грудь.

(б) ГРУДЬ 2 — лексема, обозначающая женскую грудь целиком. Ср. предложение (162) Наряду с множеством недостатков у Варвары были два существенных достижения: большая белая грудь и служба (И. Ильф, Е. Петров. Золотой теленок).

(в) ГРУДЬ 3 — лексема, обозначающая одну из двух женских грудей, например правая грудь[113].

Размер груди выражается прежде всего сочетаниями слова грудь с прилагательными размера, причем со своими особенностями для каждой из указанных трех лексем.

В норме прилагательные размера синтаксически присоединяются к слову грудь только в значениях ГРУДЬ 1 и ГРУДЬ 2[114]. Ср. предложения (163) Сутилов похож на маленького Наполеона <…> Маленькие его руки скрещены на маленькой груди (Б. Окуджава. Новенький как с иголочки), (164) Олег — прямой, статный темноволосый, на широкой груди — свитер в обтяжку (И. Грекова. Летом в городе), (165) Но держался напарник прямо, развернув плечи и выпятив узкую грудь (В. Войнович. Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина) и (166) У ней такая маленькая грудь и губы алые, как маки (В. Инбер. Девушка из Нагасаки).

Из приведенных примеров видно, что в случае, когда прилагательное размера присоединяется к лексеме ГРУДЬ 1, такое сочетание может выражать как абсолютный, так и относительный размер груди (при этом, насколько можно судить по данным Национального корпуса русского языка, чаще выражается относительный размер). Высокочастотным является, например, сочетание широкая грудь (по данным корпуса, на 307 документов 374 вхождения), а сочетание узкая грудь употребляется гораздо реже (на 38 документов 45 вхождений)[115].

Выражения абсолютного размера груди (в значении ГРУДЬ 1), такие как, например, большая грудь (но не маленькая грудь, поскольку это сочетание применяется только к женщинам, и в нем грудь выступает во втором значении — лексема ГРУДЬ 2), встречаются достаточно часто. Выражения относительного размера (ширины) груди являются семантически выделенными: широкая грудь характеризует мужчину сильного, крупного телосложения, а узкая грудь — слабого, хилого (к женщинам эти выражения применяются крайне редко).

В сочетании с лексемой ГРУДЬ 2 гораздо чаще передается абсолютный размер, что не удивительно, поскольку большой и маленький размеры женской груди связаны с эстетической оценкой внешнего облика женщины. Ср. предложение (167), иллюстрирующее сказанное: На афишах была нарисована прекрасная женщина <…> красивые голые плечи, большая грудь, едва прикрытая платьем (Е. Гришковец. Одновременно).

Обозначение абсолютного размера груди в значении ГРУДЬ 3 иллюстрирует пример (168) Коренастая женщина с большими грудями, совсем голая, в черном, монашеском платке (И. Катаев. Сердце), а обозначений относительного размера груди в том же значении в Национальном корпусе русского языка нет.

Остановимся на некоторых семантических особенностях характеристики размера женской груди. Рассмотрим два предложения: (169) Женщины засуетились, колыша у стола своими большими грудями (В. Маканин. Андеграунд, или Герой нашего времени) и (170) У девок, ходящих на танцы в Краснозаводской парк, большие груди (Э. Лимонов. Подросток Савенко).

Обратимся сначала к предложению (169). Для этого предложения и ему подобных существуют четыре логические возможности выбора числовой формы для двух именных групп, а именно женщина и большая грудь:

(А) Обе именные группы стоят в единственном числе: женщина (ед. ч.), большая грудь (ед. ч.). Примером предложения, в котором реализуется такое распределение числовых форм, является (171) Она была тяжелого бабьего строения — большая грудь, широкие покатые плечи, оттопыренный зад, полные руки, полные и довольно стройные ноги (А. Волос. Недвижимость).

(Б) Первая именная группа стоит в единственном числе, а вторая — во множественном: женщина (ед. ч.), большие груди (мн. ч.). Такое сочетание числовых форм, хотя и возможно, встречается весьма редко (в примерах в Национальном корпусе русского языка данное сочетание встречается лишь 13 раз), тогда как сочетание, в котором обе именные группы стоят в единственном числе встречается более частотно (50 раз). Примером предложения с таким распределением числовых форм является (172) <…> Скользкие большие груди ее, похожие на плоские булыжники, колыхались и шлепались (Д. Рубина. На солнечной стороне улицы).

(В) Первая именная группа стоит во множественном числе, а вторая — в единственном: женщины (мн. ч.), большая грудь (ед. ч.). В этом случае ситуация является семантически более сложной, ср. примеры (173) Существует значительная разница в объеме груди у женщин из разных стран. <…> Как оказалось, самая большая грудь у американок <…>. На втором месте жительницы Канады (А. Хотеева. Названа страна, в которой живут обладательницы самых больших бюстов // Вокруг света. 07.2016), (174) Есть женщины, которые далеки от модельных параметров, у них большая грудь и попа, при этом тонкая талия и (175) Девушки с большой грудью рекламируют косметику (Рекламные ролики на TV 2007). Последние два предложения взяты из НКРЯ.

Рассматриваемая комбинация числовых форм характерна для аппозитивных и предикативных структур со связкой быть, а за пределами этих видов синтаксических конструкций такая комбинация, как правило, является аномальной, ср. неправильное предложение *Женщины засуетились, колыша у стола большой грудью.

(Г) Обе именные группы стоят во множественном числе: женщины (мн. ч.), большие груди (мн. ч.). Такой вариант распределения числовых форм, безусловно, является грамматически правильным, однако его смысловая интерпретация непрозрачна. В частности, приведенный выше пример (169) Женщины засуетились, колыша у стола своими большими грудями демонстрирует неоднозначность его понимания. А именно есть две возможности понять данное предложение:

(i) Каждая женщины, упомянутая в нем, обладает большой грудью (то есть у одной женщины большая грудь, у другой женщины большая грудь и т. д.). Поскольку женщин более одной, про каждую говорится, что у нее большая грудь.

(ii) У каждой женщины большие груди (т. е. у одной женщины большие груди, у другой женщины большие груди и т.д). В этом случае то, что женщин более одной, не влияет на выбор числовой формы слова грудь, потому что даже у одной женщины большие груди.

Вариант понимания (i), впрочем, представляется нам по крайней мере сомнительным. Тестовый пример типа (176) У Маши большая грудь, у Даши большая грудь, в общем, у всех девушек большие груди неприемлем из‐за сочетания большие груди: сочинение большая грудь 1 + большая грудь 2 + … все равно не равносильно употреблению сочетания большие груди.

Помимо слов плечистый, ср. предложение (177) — Вот это дело! — сказал плечистый и дородный парубок, считавшийся первым гулякой и повесой на селе (Н. Гоголь. Майская ночь, или Утопленница), плечики, ср. предложение (178) Ирина обняла дочь, ощутила ее цыплячьи плечики (В. Токарева. Своя правда) и фразеологического сочетания косая сажень в плечах, ср. предложение (179) Мужик — косая сажень в плечах, бородища — как у разбойничьего есаула <…> (А. Амфитеатров. Чудодей), для выражения абсолютного размера плеч широко используются атрибутивные сочетания большие плечи и маленькие плечи.

Как мы уже знаем, семантическая структура многих русских прилагательных сочетает обозначение абсолютного размера данного телесного объекта с определенными смысловыми добавками, отражающими другие признаки этого объекта. Так, прилагательное крупный в сочетании крупные плечи является характеристикой размера плеч и, как следствие, занимаемого ими объема, а прилагательное внушительный является обозначением абсолютного размера плеч одновременно с их оценкой, ср. предложения (180) — Не знаю, — заговорила она оживленнее, и под тальмой он заметил, как она повела своими крупными плечами (П. Боборыкин. Поумнел) и (181) Три фигуры в темных куртках <…> закрыли своими внушительными плечами море (В. Аксенов. Остров Крым).

Что касается относительного размера плеч, то тут выделяются два наиболее частых измерения, а именно размер вдоль горизонтальной оси и размер вдоль сагиттальной оси.

Для квалификации плеч по их размеру в горизонтальном измерении используются такие слова, как широкоплечий и узкоплечий, сочетания широкий в плечах, узкий в плечах, а также широкие плечи и узкие плечи. Для квалификации плеч в сагиттальном измерении используются сочетания худые плечи и полные плечи. Эти сочетания, однако, во-первых, характеризуют главным образом женские плечи, а во-вторых, размер плеч выражается в них одновременно с толщиной, ср. предложение (182) Соседка была высокая, тощая, а Валерия Константиновна — среднего роста, плотная, с полными плечами (В. Каверин. Косой дождь).

Многие значения признака «размер плеч» являются семантически выделенными, поскольку они тесно связаны с социальными характеристиками человека — с его полом и возрастом. Большие и широкие плечи — это характеристика мужских плеч, а отклонение от нормального размера мужских плеч выражается прилагательным узкоплечий. Прилагательное полный применительно к плечам — это обычно характеристика женских плеч, а сочетание широкие плечи, употребленное по отношению к женщине, подчеркивает некоторое подобие ее фигуры мужской фигуре. Когда же о женщине говорят, что у нее маленькие плечи, эта характеристика указывает на ее восприятие говорящим как миниатюрной и хрупкой.

Характеристика плеч по размеру сопряжена с эстетической и утилитарной оценкой человеческого тела[116]. Когда о мужчине говорят, что он узкоплечий, то едва ли такой мужчина может восприниматься как красивый или сильный. Напротив, широкие плечи у мужчины, соразмерные со всей его фигурой, подчеркивают в нем мужское начало, в частности силу и мужественность. На таких плечах легче переносить и удерживать тяжелые грузы, то есть выполнять мужскую работу.

Прежде чем говорить о размере живота и языковых способах выражения этого признака, отметим, что слово живот, как и слова грудь, горло и некоторые другие, полисемично. А именно люди называют животом два рода телесных объектов, которым соответствуют лексемы ЖИВОТ 1 и ЖИВОТ 2. Лексема ЖИВОТ 1 — это ‘внешняя (видимая) часть тела, расположенная между грудью (ГРУДЬ 1) и ногами’. Лексема ЖИВОТ 2 — это ‘внутренняя часть живота (ЖИВОТ 1)’, где под ‘внутренней частью живота’ имеются в виду ‘пространство внутри живота и все телесные объекты, которые в нем находятся’. Таким образом, связь между лексемами ЖИВОТ 1 и ЖИВОТ 2 скрыта в их толкованиях. Примерами употребления этих лексем служат предложения (184) Какой у него большой живот! (здесь живот выступает в значении ЖИВОТ 1) и (185) У него заболел живот (≈ ‘заболело нечто, находящееся в полости живота’ (здесь живот понимается как ЖИВОТ 2)).

Посмотрим, как описывается размер живота (ЖИВОТ 1). В этом случае используется только абсолютная характеристика размера. Так, мы говорим большой живот, маленький живот, небольшой живот и т. д., но не говорим *широкий живот и *узкий живот или *длинный живот и *короткий живот.

Подчеркнем особо, что полюса шкалы абсолютной характеристики размера живота несимметричны. Мы имеем в виду, в частности, то, что характеристика маленький живот по отношению к взрослым людям не применяется, зато часто говорят о большом животе. При этом наличие у человека большого живота оценивается негативно.

Значение /большой/ у признака «размер живота» является семантически выделенным, поскольку наличие у человека большого живота — это, во-первых, диагностический признак, или симптом, целого ряда заболеваний, а во-вторых, применительно к женщине может свидетельствовать о ее беременности, ср. (186) — Ничего, — сказал Чагатаев и погладил Вере ее большой живот, где лежал ребенок, житель будущего счастья (А. Платонов. Джан).

Живот наряду с такими соматическими объектами, как щеки, зад или шея, относится к тем объектам, которые обладают толщиной. Это проявляется, в частности, в том, что для характеристики абсолютного размера живота, как и для характеристики размера других объектов, обладающих признаком толщины, используются прилагательные толстый и жирный, которые вместе с размером передают информацию о степени толщины соматического объекта. Иными словами, толстый живот — это характеристика одновременно и размера живота (ср. большой живот), и его толщины. Интересно, что полный живот указывает на большое количество в нем пищи, и, как следствие этого, полный живот — это большой живот, ср. предложение (187) Привычка ложиться спать с полным животом может привести ко многим неудобствам, так как во время сна процесс пищеварения замедляется (пример взят из Интернета). Ни толстый живот, ни полный живот как характеристики живота не используются по отношению к больным людям и беременным женщинам: при описании беременной женщины употребляется только сочетание большой живот. Отметим, что сочетание маленький живот в русском языке есть, а сочетания *тонкий живот нет.

О разных значениях размера живота говорят также прилагательные впалый, втянутый и округлый, круглый, см. предложения (188) Мысленно она увидела его всего: сильные и <…> мускулистые ноги, впалый живот — и ни грамма лишнего жира (И. Безладнова. До и после), (189) Волосы Маркелов имел курчавые, нос несколько крючковатый, губы крупные, впалые щеки, втянутый живот и жилистые руки (И. Тургенев. Новь), (190) Он шел, выдвинув вперед округлый живот и смешно выбрасывая ноги с развернутыми носками (О. Куваев. Территория) и (191) Он носил очки и кожаный портфель, и у него был круглый живот, как у многих других людей (О. Волозова. Человек из мороженого).

Эти прилагательные обладают определенными семантическими особенностями. Все они применительно к животу обозначают его форму. Нормальная форма живота — плоская или чуть выпуклая, обозначение этой формы — плоский живот — само по себе, однако, о размере живота ничего не говорит. Однако форма живота может меняться, причем изменение формы осуществляются в саггитальном измерении (так, человек, сознательно меняя форму живота, может его выпятить или втянуть).

Такие измененные состояния формы живота, как впалый живот и втянутый живот, говорят и об изменении его размера. Отметим, что сочетания впалый живот и втянутый живот не полностью синонимичны. Так, впалый живот, в отличие от втянутого живота, характеризует болезненное состояние человека, подобно сочетаниям впалые щеки, впалая грудь и др., и по этой причине сочетание впалый живот выражает отрицательную эстетическую оценку. В свою очередь сочетание подтянутый живот может обозначать как естественную, так и целенаправленно приобретаемую форму (ср. выражение подтянуть живот в результате специальных упражнений), тогда как впалый живот искусственно создаваемую форму никогда не обозначает.

Теперь о таких прилагательных формы живота, как круглый и округлый. Во-первых, оба прилагательных являются выражением одной и той же геометрической формы, а именно формы сферы[117], а во-вторых, такая форма часто бывает связана с выпячиванием живота. В свою очередь выпяченный живот создает впечатление о большом животе. Таким образом, из характеристик формы округлый живот и круглый живот импликативно следует большая величина размера живота.

Признак «размер живота» может выражаться не только сочетаниями слова живот с другими языковыми единицами. Рассмотрим два предложения: (192) Ему восемнадцать лет, а у него уже живот и (193) Печенье вечером превращается в живот ночью. В каждом из них речь идет о том, что живот обладает размером больше нормы, между тем как из буквального их прочтения данная информация никак не следует. Дело в том, что в тех случаях, когда в поверхностной структуре предложения говорится о наличии у человека соматического объекта, про который известно, что он и так у него есть, смысловая структура такого предложения содержит пропозицию, утверждающую не наличие данного объекта, а то, что он обладает определенным признаком. В приведенных предложениях таким имплицитным признаком является определенный размер живота.

Уменьшительная форма слова живот — животик — в ряде контекстов получает нестандартную интерпретацию, поскольку обозначает не маленький, а, наоборот, относительно большой живот. За такими контекстами нередко стоит ирония. Точнее, стандартная форма выражения значения признака при помощи уменьшительной формы имени телесного объекта передает в этих контекстах значение большой, а не малой величины объекта. См. предложение (194) Его часто можно было видеть в залах музея: ходит этакий небольшой господин с животиком, золотыми зубами и круглым румянцем на полных щеках (Ю. Домбровский. Обезьяна приходит за своим черепом).

В этом предложении слово животик приобретает контекстное значение ‘относительно большой живот, к наличию которого говорящий относится иронично’. В тех же случаях, когда ирония не усматривается, например когда слово животик употребляется по отношению к маленьким детям, оно означает ‘относительно маленький живот’. Впрочем, контексты иронии — это не единственный вид контекстов, в которых имеет место описанный семантический эффект; полное описание всех таких контекстов является отдельной, весьма интересной и трудной исследовательской проблемой.

В одном ряду со словом живот (лексемой ЖИВОТ 1) выступают его синонимы пузо и брюхо. Каждое из этих слов имеет отличительные особенности. Так, пузо означает ‘большой живот’, а брюхо может обозначать не только внешнюю часть живота (ЖИВОТ 1), но и внутреннюю (ЖИВОТ 2), ср. пословицу Голодное брюхо к учению глухо[118].

Знаковыми могут быть действия выпячивать живот и втягивать живот, которые могут обозначать то, что человек сильно потолстел или, наоборот, сильно похудел. Кроме того, выражения выпятить живот, втянуть живот, а также надуть живот могут встречаться в следующих контекстах, описывающих форму тела человека, его внешность, ср. (195) Перец выпятил живот, надул щеки и заорал на весь монастырь, козыряя рукой, как обыкновенно козыряют военные (А. Макаренко. Педагогическая поэма), (196) Я поселилась в гостиной у «дядюшки» Клавдио и наблюдала, как он пытается втянуть живот при моем появлении (И. Грошек. Легкий завтрак в тени некрополя), (197) Илья вобрал полную грудь пахучего воздуха, до отказа надул живот, чтоб не растрясло печенки, и молчал до самого крыльца (В. Шишков. Угрюм-река). В каждом из этих примеров демонстрируется увеличенный или уменьшенный по сравнению с нормой размер живота.

Поскольку все приведенные выражения нередко носят шутливый характер, они не применяются для описания болезненного состояния адресата, а также для указания на беременность. Отметим, что в русском языке жестов есть жест руками, который как раз показывает, что у человека вырос живот (применительно к женщинам этот жест может указывать на беременность).

Сочетания, описывающие относительный размер спины, семантически более разнообразны, чем сочетания, описывающие абсолютный размер. Наиболее частыми являются выражения широкая спина и узкая спина, характеризующие размер спины по горизонтали. Ср. предложения (198) Широкая спина Павла Алексеевича в ладном хирургическом халате с тесемками на мощной шее успела к этому времени <…> (Л. Улицкая. Казус Кукоцкого) и (199) Эдик видит, как узкая спина Мушки кокетливо извивается в Вовкиных руках (Э. Лимонов. Подросток Савенко).

Как и в случае с сочетаниями широкие плечи и узкие плечи (см. раздел 4.3.14), сочетания широкая спина и узкая спина асимметричны в частоте употребления: широкая спина встречается в Национальном корпусе русского языка на порядок чаще. По-видимому, различие в частоте связано с основными функциями спины. Во-первых, спина, как и плечи, является «сильной» частью тела — она служит для удерживания и переноски тяжелых грузов. На широкой спине (как и на широких плечах) грузы переносятся легче, чем на узкой спине, то есть это значение размера лучше соответствует реализации данной функции. Во-вторых, спина, как и плечи, является границей между областями, которые находятся за человеком и перед ним. Спина служит, таким образом, перегородкой между этими областями, а загораживать что-то всегда лучше при помощи широких предметов-артефактов, таких как ширма, загородка, ставень и т. п. К таким объектам относится и телесный объект, обозначаемый как широкая спина.

По длине спина, как правило, не характеризуется. Так, в Национальном корпусе русского языка есть только один пример на сочетание длинная спина, а именно (200) Его длинная спина с грязным шарфом, свесившимся через плечо, включилась в поле моего зрения в тот момент, когда он, просительно склонясь, задержался у одного из столиков (С. Кржижановский. Чужая тема). Примеров же на сочетание короткая спина в этом корпусе вообще нет. В профессиональном диалекте портных и модельеров принято говорить как о длинной спине, так и о высокой спине человека, на которого шьется одежда.

Две языковые характеристики абсолютного размера данной части тела — это большая попа (большой зад) и маленькая попа (маленький зад). Оценка размера этой части тела является гендерно нагруженной. Так, у мужчин большой (а также толстый) зад практически всегда получает негативную эстетическую оценку. Характеристика маленький зад к мужчинам практически не применяется, а о тонком заде мужчин и женщин вообще не говорят.

Выражение большая задница используется не только для обозначения размера соответствующей части тела, но и для характеристики человека: обычно так говорят об очень плохом человеке.

Размер данного соматического объекта и его эстетические характеристики соотносятся с эстетическими характеристиками самого тела (прежде всего это касается женского тела), однако эстетическая оценка зада связана скорее не просто с его размером, а с соразмерностью другим частям тела.

Кости — это особый тип соматических объектов (см. подробно о нем в § 7 гл. III). К костям относятся собственно кости, включая их совокупности и объединения (ср. слова скелет, позвоночник, сустав и пр.), и твердые телесные объекты, в которых кости составляют доминирующую часть (ср. слова лоб, скула, таз, подбородок или челюсть).

Вне сугубо медицинских контекстов о размере таких костей-объектов, как лоб (в значении ‘лобная кость’) или таз (в значении ‘тазовая кость’), говорят так же, как и о других частях тела или частях таких частей, ср. большой лоб, широкий лоб, большой таз, узкий таз. Используют также выражения большие кости и маленькие кости, широкие кости и узкие кости, и лишь в нескольких примерах из Национального корпуса русского языка кости характеризуются как длинные и короткие (между тем в медицинских текстах такая характеристика размера костей высокочастотная).

Чаще всего слово кость выступает в родовом единственном числе. Иными словами, сочетания широкая кость и узкая кость употребляются применительно к человеку в целом, а не для характеристики размера какой-то кости в его теле, ср. предложения (202) Он очень костляв. У него широкая кость (Ю. Домбровский. Факультет ненужных вещей), (203) Этот зал напоминал о временах рыцарей Круглого стола, был похож на своего хозяина — широкие кости, сильные плечи (Т. Устинова. Подруга особого назначения), (204) Савелий Петрович был тучен, но мелок <…>: узкие кости, маленький рост и плотный слой жира (Д. Донцова. Уха из золотой рыбки).

Широкая кость — это одновременно и объемная кость, то есть для костей характеристики широкий и узкий — это фактически характеристики абсолютного размера; в этом употреблении прилагательные относительного размера контекстно синонимичны прилагательным абсолютного размера, таким как большой и маленький.

Еще специальное обозначение костей на ногах и на щиколотках — это слово косточки, ср. предложения (205) Причинами возникновения косточки на ноге может быть плоскостопие, неудобная обувь, повышенная масса тела и др. (пример взят из Интернета) и (206) Причин, почему опухла косточка на щиколотке одной ноги или обеих, множество. Они могут быть связаны с травмой, механическими воздействиями или патологиями внутренних органов (пример взят из Интернета). Кроме того, косточки бывают на пальцах рук, ср. предложение (207) Нагнав мужчину, она, не жалеючи, ударила его прямо половником по косточкам руки, цепко державшей «Пуму», так что сумка выпала на ковровую дорожку (Е. Евтушенко. Волчий паспорт). В этом случае у слова косточки есть синоним — костяшки. Костяшками пальцев рук называются исключительно косточки первой фаланги (той, которая ближе к основанию пальцев), ср. (208) Но Кирилл успел отклониться, перед глазами промелькнули сбитые в кровь костяшки Лехиного кулака с татуировкой «ВДВ» (А. Иванов. Псоглавцы). О размерах косточек говорят прилагательные большие и маленькие. Большие и маленькие косточки (костяшки) — это обозначения абсолютного размера.

О размерах суставов и ребер говорят, как правило, только медики.

Кажется, что размеры скул описываются с помощью слов широкие и узкие, но эти слова являются скорее не характеристиками размера каждой из двух скул, а обозначениями соответственно малого и большого расстояний между скулами.

Обозначения размеров позвонков как больших или маленьких крайне редки: в Национальном корпусе есть только один пример с сочетанием большие позвонки, а именно (209) Она… теребила его мягкие каштановые лохмы, стараясь добраться до нежного завитка, кудрявившегося, как у девочки, на его затылке, на темной шее, отделявшейся от видного под косовороткой по-детски белого тела, от больших позвонков под тонкой гладкой кожей (И. Бунин. Ночной разговор). О широких и об узких позвонках тоже не говорят.

Следующий тип соматических объектов, на котором мы остановимся, — это телесные покровы. Напомним, что телесные покровы бывают трех видов: кожный (кожа), волосяной (волосы) и роговой (ногти).

О коже говорят только, что она тонкая или толстая (ср. также сложные прилагательные толстокожий и более редкое тонкокожий), то есть кожа характеризуется по толщине и — лишь как следствие — по размеру. Толстая и тонкая кожа — это имена семантически выделенных значений признаков толщины и размера, поскольку эти значения связаны с психологическими особенностями человека и его поведения. Действительно, люди с толстой кожей, или, иначе, толстокожие, — это люди грубые, плохо восприимчивые к переживаниям и чувствам других людей, «их ничем не проймешь», они психологически труднодоступны (ср. метафору кожи как защитного покрова, не позволяющего проникнуть сквозь него к психике человека внутри тела). Напротив, люди с тонкой кожей (в этом случае не говорят *тонкокожие) высокочувствительны, отзывчивы, способны откликаться на чужую беду.

Особых языковых выражений размера кожи нет, да они и не нужны, поскольку кожа занимает всю поверхность тела. Поэтому большему resp. меньшему размеру тела соответствует больший resp. меньший размер кожного покрова.

Такой покров, как волосы (на голове), отличается длиной и густотой (объемом)[120]. Волосы характеризуются по длине (ср. выражения длинные волосы и короткие волосы) и густоте (ср. густые волосы и редкие волосы). Волосы, как и некоторые другие телесные объекты, являются гендерно отмеченными. В частности, особо выделяются длинные женские волосы; они считаются особенно красивыми. Фольклорная традиция говорит о том, что на Руси женщины сплетали длинные волосы в косу, и большая коса, которая также называлась длинной, служила тем самым характеристикой длины самих волос. Другими словами, выражение большая коса является референциально эквивалентным выражению большая длина волос (выражения *большие волосы и *маленькие волосы не употребляются). Поскольку длинные женские волосы оценивались как красивые, считалось, что иметь большую косу тоже красиво.

Женская прическа из коротких волос называлась мальчишеской; в этом названии отражалось представление о том, что у мужчин волосы в норме короткие. Длинные волосы у мужчин, причем растрепанные и торчащие в разные стороны, обычно оцениваются негативно и иногда называются патлами.

Несколько реже в русских текстах встречаются описания толщины волос. Тонкие волосы считаются слабыми или болезненными, а о толстых волосах, как правило, вообще не говорят (зато говорят о волосах крепких, жестких, мягких и густых). Тем самым, как часто бывает в языке, отмечается именно аномалия толщины, а не норма.

Имеются в русском языке и особые указания размеров волос другого рода. — говорят большие или длинные усы, большая или длинная борода, большие или длинные ресницы.

Что касается рогового покрова, то есть попросту ногтей, то, употребляя сочетания длинные ногти и короткие ногти, описывают их длину. Эти обозначения размера ногтей вполне естественны, поскольку ногти, как и волосы на голове, растут в длину, а не, например, в ширину. Если ногти (длина ногтей) становятся чересчур большими, их нужно стричь — хотя бы потому, что длинные ногти часто мешают пальцам нормально функционировать. Однако некоторые люди специально отращивают ногти рук для самых разных целей — не только для красоты, но и для более легкого выполнения некоторых действий.

К соматическим объектам типа «линии» относятся, в частности, упоминавшиеся ранее черты лица, а также морщины, бороздки, линии рук, линия носа и некоторые другие.

Морщины характеризуются как глубокие, ср. (210) Лицо Трофимыча, худое, в глубоких морщинах, давно не бритое и обросшее белыми волосками, не изменилось (В. Ремизов. Воля вольная) и мелкие, ср. (211) Лицо у Чифира было в мелких морщинах, словно жатая бумага, зубы прокурены, черны (Б. Екимов. Пастушья звезда), а также — в другом пространственном измерении — как длинные, ср. (212) В то же время Сашка прищуривал то один, то другой глаз, собирал кверху длинные морщины на своем лысом, покатом назад черепе, двигал комически губами и улыбался на все стороны (А. Куприн. Гамбринус), и короткие (213) Бандит стоял к нему <Филиппу> спиной, и виден был степенный его затылок в глубоких и коротких, тщательно промытых морщинах (Вс. Иванов. Бамбуковая хижина).

Большое число морщин, а также некоторые их размеры являются семантически выделенными. Эти признаки свидетельствуют о возрасте человека, о пережитых им житейских трудностях, невзгодах, болезнях, см. предложения (214) Он был с небольшим за сорок, а уже ранняя седина посеребрила его волосы, глубокие морщины проглядывали на челе (А. Бестужев-Марлинский. Следствие вечера на кавказских водах) и (215) Он буквально на глазах постарел. Резко обозначились морщины, глаза запали, рот безвольно открыт, дыхание неровное, огромные лапища мелко трясутся (В. Кунин. Кыся).

Размер отдельной морщины выражается при помощи слов глубокая и длинная, см. предложения (216) У писателя было хмурое, немолодое лицо, чуть отечное книзу, с глубокой, врубленной морщиной между бровей (И. Грекова. Летом в городе) и (217) Что означает длинная горизонтальная морщина на лбу? (пример взят из Интернета). Примеров на выражения короткая морщина и мелкая морщина мы не обнаружили. Для обозначения морщин такого размера используют слово морщинка, ср. предложение (218) На лбу вновь обозначилась тоненькая морщинка, что свидетельствовало об интенсивном умственном процессе (Е. Сухов. Делу — конец, сроку — начало).

Когда речь идет о большом количестве морщин, то используют прилагательное морщинистый. В этих случаях размеры морщин, как правило, не описываются. Телесный объект без морщин обычно называют гладким, ср. гладкое лицо.

Одним из видов линий являются уже упоминавшиеся выше бороздки, ср. предложение (219) Русые волосы его, с распадом на бока, были густы, но уже легли венчики морщин у глаз, у губ, и продольные бороздки на лбу (А. Солженицын. В круге первом). Характеризуя размер бороздок, обычно отмечают их глубину — большую или малую, а о длине и ширине бороздок обычно не говорят, в отличие, например, от длины линий рук. Линиям рук, прежде всего их длине, разные языки и культуры придают особый смысл. Длина линии руки является культурно выделенной характеристикой размера: есть даже особый вид человеческой деятельности — гадание по руке, в котором длине каждой линии руки приписывается особое значение.

Имена соматических объектов из класса «сосуды» делятся на два подкласса. Одни из них являются бытовыми (например, вены, жилы, прожилки), а другие относятся к научным, терминологическим — это артерии, капилляры, сухожилия и некоторые другие имена. Само слово сосуды как обозначение класса объектов принадлежит бытовому языку.

О размерах сосудов в быту обычно говорят, когда они отчетливо проступают сквозь кожу, ср. предложение (220) Он <Анатолий> сжал свою кепку в руках так сильно, что стали видны вспухшие вены, и сделал шаг по направлению к Кравцову (А. Чаковский. Блокада). Характеризуя размеры сосудов, употребляют слова большие, широкие, а также крупные и мелкие. Эти прилагательные сочетаются как со словом сосуды, так и с обозначениями отдельных видов сосудов, ср. большие сосуды, широкие вены, мелкие прожилки, ср. предложение (221) Покрасневшая, в мелких прожилках кожа была медного цвета с отдельными красными точками (Д. Емец. Таня Гроттер и перстень с жемчужиной). Сочетаемость прилагательных размера с отдельными видами сосудов заслуживает отдельного изучения.

Часто имена сосудов сочетаются с прилагательными, которые выражают не только размер, но и какие-то другие признаки. Ср. сочетания заметные вены, расширенные вены, вспухшие вены, уплотненная аорта (аорта — это самая большая артерия в теле человека) и др.

В класс наростов входят бородавки, нарывы, прыщи, опухоли, угри, а также горбы, синяки, шишки и некоторые другие соматические объекты. Обычно наросты получают только абсолютную характеристику своих размеров, ср. выражения большой горб, маленький горб (горбик), большой синяк, маленькая бородавка, небольшой нарыв. Некоторые из наростов определяются также как крупные или мелкие, ср. мелкий прыщ, крупная опухоль.

В данном разделе гл. II мы подробно остановились на языковых характеристиках самого признака «размер соматического объекта» и его значений. Кроме того, были приведены примеры некоторых русских жестов, в которых размер того или иного соматического объекта играет существенную роль. Нашей целью было продемонстрировать не только вербальное и невербальное многообразие и разноплановость знаковых средств выражения размера, но также особенности комбинирования этих средств с выражениями значений других телесных признаков.

Изучение способов обозначений размера показало, что их число пропорционально прагматической освоенности соответствующих телесных объектов и классов объектов. Например, такие объекты, как части тела и части частей тела, являются в максимальной степени перцептивно доступными, а потому лучше всего прагматически освоенными. Поэтому знаковые выражения значений размера у соматических объектов этих типов чрезвычайно разнородны не только по форме, но и по смыслу. Наряду с «чистыми» обозначениями абсолютных и относительных размеров в текстах встречается огромное количество языковых единиц, главным образом прилагательных, которые выражают размер объекта вместе с другими его признаками.

Были выделены два вида характеристик размера, которым мы дали названия абсолютный и относительный размер. Показано, что для одних типов соматических объектов более разнообразны языковые средства выражения абсолютного размера, а для других — относительного.

Проведенный анализ языковых и жестовых способов выражения значений признака «размер» может служить отправной точкой для содержательной классификации соматических объектов. Она позволит ответить среди прочего на следующие содержательные вопросы: какие соматические объекты русские люди называют большими? Какие телесные объекты характеризуются как крупные, длинные, толстые? и т. д. В настоящем разделе были намечены только контуры будущей классификации. Ответы на поставленные вопросы могут быть получены только при условии, что будут тщательно изучены и описаны языковые обозначения и жестовые способы выражения самых разных признаков соматических объектов и их значений. Действительно, возможность назвать какой-то соматический объект (впрочем, как и любой другой) длинным зависит от целого ряда характеристик объекта, помимо его размера. К ним относятся, например, форма телесного объекта (у вытянутого телесного объекта одно измерение, как правило, превосходит остальные, что отражается на обозначениях размера этого объекта, ср. длинные волосы, длинные руки, длинные ноги, длинный нос) и его внутренний состав (содержимое). Например, толстыми обычно называют такие относительно большие соматические объекты, которые мыслятся как содержащие много мяса или жира, ср. выражения толстые щеки, толстая морда, толстый живот, толстая попа. Возможность употребить то или иное прилагательное для обозначения размера телесного объекта зависит также от положения объекта в теле и его ориентации относительно пространственных осей. Так, широкими называются, как правило, горизонтальные объекты или по крайней мере представляемые как горизонтальные. К ним относятся, например, плечи, спина, лицо, лоб. Точно так же жестовый комплекс обхватывание носа кулаком с последующей имитацией вытягивания его вперед обозначает то, что у адресата вырос длинный нос, и одновременно с размером в этом жесте актуализована также ориентация носа, а именно указание на то, что он вырос вдоль саггитальной оси.

Было показано, что многие языковые и жестовые обозначения размера телесного объекта соотносятся с целым рядом других признаков, причем не только самого телесного объекта, но и его обладателя. Например, сочетания крупная шея или могучий торс, широкие плечи говорят как о размерах соответствующих объектов, так и о силе человека — обладателе таких плеч, такой шеи или такого тела (торса). Отметим, что могучий торс — это характеристика размера торса взрослого мужчины, а не ребенка или женщины.

Показывая, что на способ выражения размера влияют не только признаки того соматического объекта, размер которого описывается, но и свойства его обладателя, мы по ходу изложения не раз отмечали, что на выражение размера описываемого телесного объекта особенно влияют признаки пола (гендера) и возраста и что размеры мужского, женского и детского тел в общем случае выражаются по-разному. Но и другие социальные характеристики человека тоже влияют на представление о размере его тела или размере отдельных телесных объектов. Так, крупные, «большие» начальники стереотипно воспринимаются как люди с крупной фигурой, большими руками, толстые, высокие, ср. предложения (222) Я упустил упомянуть, что был как-то вызван к начальнику тюрьмы, крупному пожилому человеку с холеными большими усами старого служаки (О. Волков. Из воспоминаний старого тенишевца) и (223) Начальник школы — большой, рыжий, веселый — выходит и говорит: — Внимание <…> (В. Каверин. Два капитана).

Об этой устойчивой ассоциации высокого социального статуса и крупного телосложения свидетельствует также отбор актеров на театральные роли, на роли в кино, на телевидении или в рекламе.

Крупные размеры телесных объектов более соответствуют здоровым людям, чем больным, поэтому люди отмечают нездоровую полноту тела или чрезмерно большие размеры других телесных объектов. Есть слова, в значениях которых совмещаются признаки «здоровье/болезнь» и «размер» тела, ср. слова тщедушный и хилый, а также слово здоровый, которое в одном из своих значений обозначает ‘крупный, большой (о теле)’.

Размеры многих телесных объектов связаны с этнической, расовой и национальной принадлежностью человека и являются культурно выделенными. Так, общим местом является утверждение о том, что именно у представителей негроидной расы губы в норме толстые, во всяком случае, они толще и больше, чем у европейцев.

Существуют устойчивые ассоциации и другого рода, более связанные с психологией, чем с физиологией человека. Например, толстые и крупные люди часто воспринимаются как добрые или заслуживающие доверия (ср. трюизм Хорошего человека должно быть много), а люди с тонкими губами ощущаются как замкнутые, молчаливые, злые, ср. предложение (224) Ткачев, опустив руки, точно его вдруг облили холодной водой и он опомнился от непонятного кошмара, странно посмотрел на Ланде, и его тонкие злые губы кривились (М. Арцыбашев. Смерть Ланде).

Ориентация соматического объекта является одним из важнейших признаков, описывающих данный объект (тело, часть тела, часть части тела и некоторые другие) или разные аспекты коммуникативного поведения человека — обладателя этого объекта.

Рассмотрим предложения, в которых обозначена ориентация, или, иначе, направленность, отдельных соматических объектов на некоторые другие объекты (причем не обязательно соматические), ср. предложения (225) и (226), или на некоторые части пространства, ср. предложения (227) — (231):

(225) Стекловидные глаза капитана Реброва устремлены были прямо на меня (В. Шаламов. Колымские рассказы).

(226) Вытирала руки о фартук и усаживалась на стул, полубоком ко мне, вполоборота к маме (Д. Рубина. Окна).

(227) — <…> Дайте-ка посмотреть, — Воланд протянул руку ладонью кверху (М. Булгаков. Мастер и Маргарита).

(228) Стою <…> лицом к Волге, на восток, а носки ботинок смотрят на запад (М. Матвеева. Мемуары).

(229) Он лежал на правом боку, положив правую руку под щеку, головой на север, а лицом на запад (В. Конецкий. Вчерашние заботы).

(230) Вы заметили, какой у нее аристократический наклон головы? (Ю. Азаров. Подозреваемый).

(231) — Чего изволите, ваше благородие? — вскрикнул бодрым голосом старый воин, отдав мне честь, то есть вытянув горизонтально левую руку, в которой держал свою секиру (М. Загоскин. Рославлев, или Русские в 1812 году).

Полное описание пространственной ориентации невозможно без учета фигуры наблюдателя (см. Апресян 1986; Падучева 2006, 2007). Когда наблюдатель является непосредственным участником ситуации, описываемой в предложении, он, как правило, совпадает с субъектом ситуации. Но наблюдателем может быть и лицо, стороннее по отношению к описываемой ситуации. Семантическая структура предложения Дом выходит балконами на речку/на восток выглядит следующим образом: ‘если вообразить себе, что на балконе дома стоит человек и смотрит вперед, то речка мыслится как тот объект, на который направлен его взгляд (соответственно восток мыслится как та часть пространства, на которую направлен его взгляд)’. Этот человек в рассматриваемом примере и есть наблюдатель.

Существуют два основных способа знакового представления пространственной ориентации объектов. Мы будем называть их линейная ориентация и угловая ориентация (Переверзева 2013).

В русском языке для выражения линейной пространственной ориентации объектов широко используется конструкция вида Х V Y-ом Prep Z, где Х, Y, Prep, Z и V — это переменные, на места которых разрешается подставлять имя ориентируемого объекта (Х), имя его выделенной части (Y), предлог (Prep), имя ориентира (Z) и обозначение действия или ситуации (V) (здесь объект Х ориентируется относительно Z)[122]. Не давая формальных определений понятиям, выделенным жирным шрифтом, поясним их на примерах. Отметим предварительно только то, что определения линейной и пространственной ориентации, сформулированные для произвольных объектов, тем самым охватывают и соматические объекты.

Рассмотрим сначала предложения (232) — (234), которые построены в соответствии с данной конструкцией:

(232) Церковь ориентирована алтарем на восток;

(233) Дом выходит окнами в сад;

(234) Кровать стоит изголовьем к окну.

В этих предложениях речь идет об ориентации нетелесных объектов — церкви, дома и кровати, а в предложениях (235) — (237) — об ориентации телесных объектов:

(235) Воланд протянул руку ладонью кверху;

(236) Стою лицом к Волге, на восток;

(237) Он лежал головой на север, а лицом на запад.

Место переменной Х в этих и подобных предложениях занимают имена объектов[123], об ориентации которых идет речь. Референты таких имен мы называем ориентируемыми объектами. Так, в предложении (235) ориентируемым объектом является рука, а в предложениях (236) и (237) — тело (корпус) человека.

Переменную Y в приводимых примерах замещают имена частей ориентируемых объектов, но не любых, а только тех, положение которых существенно для определения ориентации самих объектов. В предложениях (232) — (234) это соответственно алтарь, окна и изголовье, а в (235) — (237) — это ладонь, лицо и голова. Такие части ориентируемых объектов мы будем называть выделенными[124].

Понятие выделенной части ориентируемого объекта является логически корректным только при условии, что у объекта Х есть по меньшей мере две части, отличные одна от другой. Иными словами, невозможно говорить об ориентации абсолютно симметричного объекта, у которого все части одинаковые. Нельзя, например, говорить об ориентации шара или куба, одна грань которого ничем не отличается от другой.

У выделенной части ориентируемого объекта есть одно нетривиальное свойство, а именно эта часть должна быть видимой[125]. Чтобы проиллюстрировать это положение, обратимся к телу человека. Точное местоположение и направление большинства внутренних соматических объектов, в том числе многих внутренних органов — печени, почек, селезенки и др., — обычному носителю языка неизвестны. Поэтому трудно представить участие таких объектов в акте ориентации. Однако те внутренние соматические объекты, имена которых хорошо освоены языком и культурой и про которые люди знают, где они находятся, тоже могут выступать в роли выделенных частей. К таким телесным объектам относятся, например, зубы, ср. шутливое выражение спать зубами к стенке или предложение (239) Она отлеживалась зубами к обоям в своих никому не интересных депрессиях, ее психологическое время тормозило (А. Боссарт. Повести Зайцева).

Переменная Z в приводимой конструкции пространственной ориентации замещается именами ориентиров. Под ориентирами мы имеем в виду объекты, части пространства или направления движения, относительно которых осуществляется ориентация. Так, в предложениях (233) и (234) место переменной Z занимают имена объектов — слова сад и окно, а в предложениях (232), (236) и (237) — имена частей пространства, то есть слова восток, север и запад. Имена, выступающие в роли Z и обозначающие при этом направление движения, — это, например, единицы ход поезда и ветер в сочетаниях сидеть лицом по ходу поезда и повернуть яхту носом против ветра.

Позицию переменной Prep могут заполнять предлоги к, на, в и некоторые другие, а также предложно-падежные формы, выражающие пространственное значение, такие как в сторону А или по направлению к А. Кроме того, позицию Prep могут заполнять предлоги, антонимичные предлогу к (чаще всего это от, ср. предложение (240) Он повернул голову от окна).

Наконец, вместо сочетаний вида Prep Z для выражения линейной ориентации объектов иногда используются пространственные наречия. Это обычно происходит в тех случаях, когда в качестве ориентира выступает часть пространства, см. наречие кверху в предложении (235) Воланд протянул руку ладонью кверху (М. Булгаков. Мастер и Маргарита) и наречие вниз во фразе (241) Банки с жестяными крышками переверните крышкой вниз.

Переменную V замещают предикатные единицы, используемые для описания действия или какой-то ситуации, в которой объект Х ориентируется относительно Z. Это единицы быть ориентированным, выходить <на>, стоять, лежать, протянуть, повернуть и др.

Ориентацию, представленную конструкцией Х V Y-ом Prep Z, мы назвали линейной, и выбор названия не случаен: эта конструкция выражает идею указания на более близкое или более далекое расположение выделенной части Y объекта Х относительно ориентира Z по сравнению с некоторыми другими частями объекта Х, а смыслы ‘близкий’ и ‘далекий’ удобнее всего интерпретировать геометрически, то есть при помощи отрезков меньшей и большей длины[127]. Эти отрезки соединяют две пространственные точки — ориентир Z и выделенную часть Y объекта Х[128].

Таким образом, линейная ориентация включает в себя информацию (А) об ориентируемом объекте Х (что ориентируется); (Б) о выделенной части Y ориентируемого объекта X (чем ориентируется объект Х); (В) об ориентире Z (относительно чего ориентируется объект Х); (Г) о движении или о статичном положении V ориентируемого объекта X (что делает ориентируемый объект Х или в каком состоянии он пребывает); (Д) о том, как расположена выделенная часть Y ориентируемого объекта Х относительно ориентира Z.

Вернемся к исходной конструкции Х V Y-ом Prep Z и рассмотрим группу слов, главным образом глаголов, которые могут замещать в ней переменную V. Ряд таких слов уже обсуждался в литературе, см., в частности, работу (Апресян 2008). Рассматриваемые в этой работе глаголы были разбиты на две семантические группы.

Первую группу составляют «глаголы положения в пространстве, в том числе начинательные и каузативные, в их основных значениях. Это слова висеть (головой вниз), лежать (головой к двери), сидеть (боком к сцене), стоять (спиной к окну); ложиться (головой к двери), садиться (боком к сцене), становиться (спиной к окну); класть (головой к двери), сажать (спиной к окну), ставить (спиной к окну). К ним близки глаголы типа высовываться <торчать> (кормой из воды), тоже взятые в основных значениях, и выражение выносить (ногами вперед)» (Апресян 2008, 28–29).

Вторую группу образуют «глаголы пространственной ориентации типа выходить <смотреть> (окнами в сад), обычно в переносных значениях» (там же, с. 29). К этой группе, как мы полагаем, можно присоединить и предикативные сочетания, такие как быть обращенным, быть повернутым, быть ориентированным, быть направленным и ряд других.

Хотя Ю. Д. Апресян относит к глаголам пространственной ориентации только ограниченную группу глаголов, а именно те, которые входят во вторую из выделенных им групп, на наш взгляд, единый смысловой компонент, задающий линейную пространственную ориентацию объектов, имеют все предикаты, которые могут замещать соответствующую <предикатную> переменную V. Это, в частности, если воспользоваться терминами Ю. Д. Апресяна, и глаголы положения в пространстве, пространственной ориентации, и — со сделанной выше оговоркой — глаголы контакта. Иными словами, мы полагаем, что все три группы предикатов можно объединить в одну группу лексем с инвариантным для них значением пространственной ориентации.

Для многих слов, выражающих идею линейной пространственной ориентации, предлагались семантические, синтаксические и даже полные лексикографические описания, причем сказанное относится к единицам не только русского языка, но и некоторых других языков. Так, в некоторых отечественных и зарубежных работах предлагались толкования таких лексических единиц, как верх, низ, перед, зад, правая сторона, левая сторона и ряда других (а также их иноязычных эквивалентов), то есть единиц, служащих обозначениями частей ориентируемых объектов (см. (Проспект АСРЯ 2010)). Например, в книге (Апресян 1995) содержатся толкования синонимичных единиц низ и нижняя часть, причем у каждой из них выделяются два значения. Приведем толкование слова низ в двух его значениях (цитируется по (Апресян 1995 т. 1, 43)):

НИЗ 1 Х-а — ‘та часть Y предмета X, которая при его нормальном положении находится ближе к земле или к точке опоры Х-а, чем все другие его части’.

НИЗ 2 Х-а — ‘та часть Y предмета X, которая в момент наблюдения находится ближе к земле или к точке опоры Х-а, чем все другие его части’.

Первое значение слова низ иллюстрируется сочетанием низ шкафа, а второе — сочетанием низ кубика. При этом смысловое различие между лексемами НИЗ 1 и НИЗ 2 поясняется в цитируемой работе таким образом: «верх (низ) шкафа не перестает быть верхом (низом), независимо от того, как стоит шкаф (он может, в частности, стоять вверх тормашками) и откуда мы на него смотрим. Между тем верх (низ) кубика меняется в зависимости от его положения: верх (низ) кубика — это та его грань, которая в момент наблюдения расположена выше (ниже) всех прочих его граней» (там же).

В той же монографии (Апресян 1995) со ссылкой на работу (Bierwisch 1967) вводится важное различение абсолютной и относительной <пространственной> ориентации объекта <по некоторому линейному измерению> и утверждается, что лексема НИЗ 1 соответствует абсолютной ориентации, а лексема НИЗ 2 — относительной ориентации. Поясним кратко, что имеется в виду под абсолютной и относительной пространственными ориентациями объекта.

Имени, называющему ориентируемый объект (так же, как и самому объекту, то есть его референту), приписывается признак абсолютной <пространственной> ориентации по некоторому линейному измерению (например, по вертикальной шкале), «если пространственная ориентация соответствующего предмета задается исключительно строением последнего» (Апресян 1995, 43). Важно при этом, что для всех абсолютно ориентированных объектов можно указать их нормальное положение (ср. толкование лексемы НИЗ 1), а именно это положение, в котором данный объект Х стандартно находится или в котором он стандартно используется.

Отмечается также, что абсолютно ориентированные объекты могут характеризоваться не своим нормальным положением, а направлением их естественного (нормального) перемещения. В качестве иллюстрации этой мысли приводится толкование лексемы ПЕРЕДНИЙ 1 Y Х-а, а именно это ‘та часть Y предмета X, которая является первой относительно направления нормального перемещения Х-а’. Указанное значение слова передний иллюстрируется примерами передние колеса автомобиля, передние ноги лошади.

Существительному, называющему ориентируемый объект, как и самому объекту, приписывается признак относительной <пространственной> ориентации по определенному линейному измерению, если, процитируем Ю. Д. Апресяна еще раз, «пространственная ориентация соответствующего предмета задается не строением последнего, а его наблюдаемым положением, или перемещением, или положением/перемещением другого предмета, в частности, наблюдателя» (там же, с. 43).

Смысловые описания, приведенные Ю. Д. Апресяном, ставят важные и сложные проблемы, которые пока что остаются нерешенными. Это проблемы, (а) касающиеся соотношения трех понятий: части объекта, его абсолютной и относительной ориентации по определенному линейному измерению и линейной пространственной ориентации объекта, (б) связанные с формулировками правил, которые обеспечили бы возможные квазисинонимические перефразировки в предложении (248) Алтарь — это восточная часть церкви и приводимом ранее предложении (232) Церковь ориентирована алтарем на восток, и (в) относящиеся к формулировке контекстных условий нейтрализации тех смысловых различий, которые имеются между парой предложений (248) и (232) и им подобными парами[130].

На одной из этих проблем мы остановимся подробнее, поскольку она непосредственно связана с рассматриваемой здесь конструкцией линейной пространственной ориентации.

В этой конструкции одно из мест отводится переменной, обозначающей выделенную часть ориентируемого объекта. Однако не у каждого объекта в русском языке существуют обычные, то есть нетерминологические, обозначения частей. В то же время семантически корректное, синтаксически правильное и стилистически удачное предложение, построенное в соответствии с такой конструкцией, возникает только в случае, если выделенная часть Y имеет идиоматичное лексическое обозначение.

Приведем пример объекта, когда у него разумно выделить две части, но ни одна из них не имеет своего собственного идиоматичного, бытового обозначения (хотя у каждой части есть терминологическое имя). Таким объектом является, например, зеркало, основная, или, по Апресяну (Апресян 1995, 40–42), фасадная, часть которого называется либо как сам объект, то есть словом зеркало, либо сложным сочетанием, таким как, например, отражающая/зеркальная поверхность. В первом случае, если мы хотим говорить об ориентации зеркала, мы не можем называть выделенную часть так же, как сам ориентируемый объект, ср. (249) Поставь зеркало другой стороной к стене, чтобы не разбить случайно. Второй случай представлен предложением типа (250) Зеркало ориентировано отражающей поверхностью на запад. В нем обозначена выделенная часть, но это предложение относится скорее к научному языку, чем к бытовому.

В подобных ситуациях для получения правильного и идиоматичного русского предложения на основе конструкции с линейной ориентацией можно иногда поступить следующим образом: оставить переменную Y, «пробегающую» по выделенным частям ориентируемого объекта, обязательно незаполненной. При хорошем выборе значений всех оставшихся переменных конструкции линейной ориентации результирующее предложение окажется вполне нормальным.

Есть еще по меньшей мере одна теоретическая возможность, которая тоже реализуется на практике, хотя и не очень часто. Рассмотрим эту возможность на примере соматического объекта «кисть руки». У него есть две части, расположенные симметрично друг относительно друга. Одна часть имеет однословное и вполне идиоматичное название ладонь, а другая называется с помощью сочетания, близкого к терминологическому обозначению, тыльная сторона ладони.

Казалось бы, для ориентации кисти руки относительно какого-то ориентира нужно было бы использовать нормальное русское слово ладонь, и при прочих равных условиях мы бы получили в этом случае идиоматичное предложение в силу только что сказанного. Однако в ряде случаев бывает удобно использовать понятие части, противоположной выделенной, которая в примере с кистью руки как раз и называется тыльная сторона ладони. Эта неидиоматичная номинация широко используется при описании жестов, в частности при описании мануальных жестов в жестовом словаре. Например, в физическом описании жеста протянуть руку для поцелуя и обязательного указания ориентации кисти протягиваемой руки используется именно эта часть, столь не идиоматично обозначаемая по-русски. Предложение, построенное в соответствии с конструкцией линейной ориентации, выглядит в этом случае так: (251) Она протянула ему руку для поцелуя тыльной стороной ладони вверх. Разумеется, если человек знает, как жест исполняется, он так говорить не будет, а скажет просто (252) Она протянула ему руку для поцелуя.

Если мы хотим отметить, что тело одного человека ориентировано спиной к другому человеку, то одновременно с такой ориентацией определяется и ориентация его груди, то есть части, противоположной спине. Выделенная часть ориентируемого объекта и противоположная ей часть в указанном отношении устроены симметрично; причем, что важно, в языке из двух симметричных ориентаций, которые являются референциально эквивалентными, обычно указывается ориентация той части, которая имеет более идиоматичное обозначение.

В тех же случаях, когда обе — и выделенная, и противоположная ей части соматического объекта Х — имеют общеупотребительные языковые имена, ориентацию объекта можно описывать по-разному. Рассмотрим фразы (253) Он лежал головой на север и (254) Он лежал ногами на юг. Они отражают одну и ту же ситуацию (когда тело лежащего человека имеет обычное положение, то есть он лежит с вытянутыми ногами) и являются референциально эквивалентными. Одна из этих фраз получается из другой заменой имени выделенной части ориентируемого объекта, а именно голова, на имя противоположной ей части — нога и одновременно заменой названия ориентира (север) на название противоположного ориентира (юг).

На основании сказанного выше о параметрах линейной ориентации (напомним, что к ним относятся ориентируемый объект, его выделенная часть, часть, противоположная выделенной, и ориентир) мы можем дать определение линейной ориентации соматического объекта. А именно, линейная ориентация соматического объекта Х его выделенной частью Y относительно ориентира Z — это такой признак ориентируемого объекта Х, который характеризует его выделенную часть Y как находящуюся ближе к ориентиру Z, чем противоположная ей часть того же объекта.

Это определение сравнительно легко обобщается на линейную ориентацию произвольного объекта.

Выше мы говорили, что для определения ориентации некоторых соматических, и не только соматических, объектов требуется ввести понятие часть, противоположная части некоторого физического объекта. Поставим вопрос, какую именно часть объекта разумно считать противоположной некоторой другой его части.

Представим себе расположенную внутри объекта пространственную систему координат. Отметим сразу, что представить такую систему координат как вполне естественную можно не для каждого физического объекта. Так, в 1982 году известный британский нейробиолог и психолог Дэвид Марр показал, что существуют объекты, напоминающие формой скомканный газетный лист, внутри которых представить себе пространственную систему координат крайне сложно[131]. Для объектов таких форм, как, например, скомканный газетный лист или клякса, нельзя с определенностью сказать, какие части у них являются противоположными, а потому об ориентации подобных объектов люди обычно не говорят.

Пусть теперь имеется физический объект, обладающий следующими свойствами: (А) внутри него можно построить пространственную систему координат, или, в вырожденном случае, одну-две оси; (Б) размеры объекта определяются вдоль этих осей, или, что то же самое, по этим осям. В самом общем случае речь идет о размере объекта по вертикали (часто называемом высотой, глубиной, толщиной… <объекта>[132]) и по горизонтали (ср. слова длина, ширина, толщина и др.).

Об объекте с такими двумя свойствами мы будем говорить, что он имеет правильную форму, и называть его объектом правильной формы. Именно об ориентации объекта правильной формы и пойдет речь ниже.

Пространственные оси внутри такого объекта имеют стандартные наименования в русском языке, а именно, если таких осей три, это вертикальная ось (ось «верх — низ») и две горизонтальные оси (оси «лево — право» и «перед — зад». Впрочем, ось «перед — зад» часто называют сагиттальной, отличая ее от другой горизонтальной оси — оси «лево — право»). Все три оси мы будем называть осями ориентируемого объекта.

Число пространственных осей, которые можно провести внутри объекта правильной формы, колеблется от 1 до 3, и точное их количество зависит от многих факторов. В частности, как показано в статье (Landau, Jackendoff 1993), один из наиболее важных факторов, определяющих количество осей, — это то, как в данном естественном языке представлен ориентируемый объект, точнее, к какому топологическому типу (в смысле работ (Jackendoff 1983; Talmy 1983; Langacker 1987)) он принадлежит.

Например, такие объекты правильной формы, как линия горизонта, длинная стрелка или толстая (тонкая) игла, которые принято относить к топологическому типу «линии» или «стержни», являются одномерными. Это означает, что внутри этих объектов можно провести только одну пространственную ось. Еще один вид объекта — это так называемая двухмерная плоская фигура, относящаяся к топологическому типу «плоскость», или, в терминологии работы (Landau, Jackendoff 1993), surface-type object. Примером такой фигуры служит гладкий лист бумаги — в нем можно провести две оси, вдоль которых измеряются длина и ширина листа.

Наконец, в самом общем случае выделяются трехмерные объемные фигуры (volume-type objects по (Landau, Jackendoff 1993)). К ним относятся дом, корабль, поезд и очень многие другие объекты.

Теперь мы можем ввести понятие «противоположная часть объекта».

Противоположные друг другу части объекта правильной формы расположены симметрично относительно по крайней мере одной из пространственных осей (оси симметрии), то есть корректно говорить о частях объекта, противоположных друг другу вдоль (на) определенной оси[133]. В нормальном случае части объекта, называемые верх и низ, противоположны одна другой вдоль вертикальной оси, правая и левая части противоположны вдоль горизонтальной оси, а передняя и задняя части — вдоль сагиттальной оси.

Если перейти к соматическим объектам, то можно сказать, например, что пяткам человека противоположны по меньшей мере два соматических объекта — голова, которая находится с пятками на одной вертикали, и носки ног, которые находятся с ними на одной горизонтали. В русском языке есть единицы, отражающие такую референциальную неоднозначность, ср. выражения с головы до пят (вариант: с головы до пяток) и переступать с пятки на носок.

Анализ конструкции линейной ориентации и задающих ее компонентов убедительно показывает, что в словарных описаниях имен физических объектов нужно учитывать два типа лексикографической информации, которые, как кажется, ранее не принимались во внимание. Мы имеем в виду информацию о том, что у определенных физических объектов есть части, противоположные друг другу по той или иной оси, и информацию о том, имеют ли эти части в данном естественном языке стандартные номинации. Учет этих типов информации позволяет, в частности, объяснить референциальную эквивалентность, а в ряде контекстов и синонимичность предложений типа (260) Он лежал ногами на юг и (261) Он лежал головой на север.

Когда мы говорим о части, противоположной данной части, мы рассматриваем эту данную часть как особую точку отсчета. Мы будем называть эту часть выделенной.

Признак «наличие у объекта выделенной части» имеет ряд общих свойств с хорошо освоенным лингвистикой признаком «фасадность». Во-первых, оба признака приписываются как физическим объектам, так и их именам; а во-вторых, и тот, и другой признак предполагают наличие у характеризуемых ими объектов особых частей. Основное же различие между этими признаками состоит в том, что признак «фасадность» проявляется в ситуации нормального использования объекта (см. об этом (Апресян 1995, 40–42)), а признак «наличие выделенной части» — в ситуации его ориентирования.

Теперь от общего случая, когда у ориентируемого объекта правильной формы выделяются три пространственные оси, перейдем к одной его специализации, к одному важному частному случаю. Речь идет о том, что существуют объекты правильной формы, принадлежащие к топологическому типу «прямые линии», вдоль которых можно провести только одну пространственную ось, но при этом противоположные части по этой оси выделить либо невозможно, либо крайне затруднительно. Из таких объектов наиболее существенным для ориентации является взгляд. Взгляд геометрически интерпретируется людьми как некий луч[134], причем об ориентации взгляда, как и об ориентации глаз, люди говорят очень часто, ср. предложение (262) Все взгляды направлены/обращены/устремлены на дверь. Обратим внимание на то, что для описания ориентации объектов топологического типа «прямая линия» обычно используется конструкция, отличная от рассмотренной ранее конструкции линейной ориентации, а именно конструкция X V Prep Z. В предложении (262) Х = взгляды, V = направлены / обращены / устремлены, Prep = на, Z = дверь.

Конструкция ориентации X V Prep Z отличается от ранее рассматриваемой конструкции линейной ориентации, во-первых, отсутствием в ней переменной Y, заполняемой именами выделенных частей ориентируемого объекта, а во-вторых, условиями, налагаемыми на замещение переменных Х и V (что же касается переменных Prep и Z, то они заполняются так же, как и в конструкции линейной ориентации). Так, переменную Х в рассматриваемой конструкции могут замещать только имена объектов, относящихся к топологическому типу «прямые линии». Помимо взгляда, к таким объектам принадлежат разного рода реальные лучи, например луч фонаря, луч прожектора и т. п., ср. предложение (263) Луч (Х) направлен (V) вверх (Prep Z). Хотя языковые примеры говорят о том, что иногда, то есть в ряде контекстов, у реального луча выделяется часть, называемая конец или кончик, ср. предложения (264) Круглое светящееся пятнышко на конце луча останавливалось то на одной, то на другой звезде потолка (И. Ефремов. Туманность Андромеды) и (265) Что бы я ни делал, куда бы я ни шел, во сне ли, бодрствуя, в темноте, юным, старым, — я всегда был на кончике луча (Ю. Олеша. Ни дня без строчки), — слова конец и кончик не могут подставляться на место переменной Y в конструкции линейной ориентации в случае, когда место Х заполняется словом луч. Так, плохо сказать и *Луч направлен (своим) концом/кончиком вверх, и *Конец/кончик луча направлен вверх. Что касается переменной V, то в рассматриваемой конструкции ее могут замещать лишь некоторые из предикатов линейной ориентации из числа тех, о которых шла речь ранее. Например, на место V нельзя подставлять глаголы положения в пространстве типа висеть, лежать, сидеть, стоять и т. п.

Отметим еще один важный факт, связанный с конструкцией X V Prep Z.

Хотя эта конструкция и используется для языкового описания ориентации, в ней, как мы уже говорили, нет переменной, предназначенной для множества выделенных частей ориентируемого объекта. Таким образом, объект может быть ориентируемым, а никаких выделенных частей у него нет. Сказанное означает, что если объект ориентируется, то не при помощи выделенных частей, а при помощи оси, которая имеется внутри объекта, и описание такой ориентации в норме строится по конструкции X V Prep Z.

Итак, для описания пространственной ориентации некоторого объекта Х при помощи конструкции линейной ориентации требуется указать, как расположена относительно ориентира Z выделенная часть Y этого объекта. Кроме того, было показано, что существуют другие возможные способы описания линейной ориентации, не опирающиеся на упомянутую конструкцию. Впрочем, следует сказать, что способы представления ориентации, которые мы до сих пор рассматривали, очень близки один другому.

В этом разделе мы обсудим еще один, но уже принципиально иной способ представления пространственной ориентации.

Этот способ основан на следующей идее: чтобы описать ориентацию некоторого объекта Х, можно указать, под каким углом расположена его ось относительно некоторой прямой. Такой способ представления ориентации мы будем называть угловым способом представления, или просто угловой ориентацией.

Определение угловой ориентации тоже опирается на целый ряд понятий. О некоторых из них шла речь выше — это ориентируемый объект, его ось, выделенная часть ориентируемого объекта и ориентир. Два новых понятия — это некоторая воображаемая прямая, которая проходит через две точки, соответствующие ориентируемому объекту и ориентиру (ее мы будем далее кратко называть прямая «объект — ориентир»), и угол между данной прямой и осью ориентируемого объекта (его мы будем называть углом ориентации).

С помощью перечисленных понятий определяется один из видов угловой ориентации, которому соответствуют по меньшей мере две языковые конструкции вида X V под углом Q Prep Z и вида X V Y-ом под углом Q Prep Z (место переменной Q заполняется числом, обозначающим величину угла ориентации). Конструкции X V под углом Q Prep Z соответствует предложение (266) В глаз человека, стоящего далеко от озера, попадают солнечные лучи (Х), отбрасываемые (V) водной поверхностью под небольшим (Q) углом к (Prep) ней (Z), а конструкции X V Y-ом под углом Q Prep Z — предложение (267) Вася (Х) стоит (V) спиной (Y) к (Prep) фотокамере (Z) под углом градусов в 45 (Q).

Отметим, что некоторые из переменных конструкций угловой репрезентации в реальных предложениях могут оставаться незамещенными, а вместо сочетания под углом Q могут выступать наречия или сочетания с наречиями. Например, предложению (268) Петя стоит, повернувшись к Васе боком соответствует следующее представление: сагиттальная ось тела Пети расположена примерно под прямым углом относительно прямой, соединяющей две пространственные точки — Васю и Петю. В этом предложении в роли X выступает Петя (‘тело Пети’), в роли V — предикатная единица стоит, повернувшись, в роли Prep Z — предложно-падежная группа к Васе, а единица под углом Q замещается наречием боком. Выделенная часть Y — это ‘лицо Пети’, однако в структуре предложения (268) переменная Y остается незамещенной.

Существуют и другие, столь же значимые разновидности представления угловой ориентации, и все они соотносятся с другими возможными интерпретациями понятия «угол ориентации». Угол ориентации, как и всякий угол вообще, образован двумя лучами, исходящими из одной точки. Один из этих лучей совпадает с осью ориентируемого объекта, но второй может не совпадать с прямой «объект — ориентир». Именно разные возможные направления второго луча, за каждым из которых стоит важное смысловое содержание, и определяют разные содержательные виды углов ориентации, а следовательно, и разные виды угловой ориентации.

Ниже мы рассмотрим некоторые из них.

Под углом ориентации может пониматься угол между двумя лучами, один из которых совпадает с осью ориентируемого объекта в некоторый момент времени t₀, а второй совпадает с той же осью в более поздний момент времени t₁. Угловая ориентация, задаваемая при помощи двух таких лучей, хорошо выражается с помощью русских глаголов нестандартного положения тела наклониться, отклониться[135], существительных наклон, поклон, слов, родственных им (дериватов) и слов-синонимов.

Рассмотрим предложение (269) Ветка наклонилась под тяжестью спелых яблок. Визуализация этой фразы предполагает наличие угла между некоторым положением ветки в момент t₀, когда на ней не было спелых яблок, и новым положением ветки в более поздний момент t₁, когда на ней появились тяжелые спелые яблоки. Этот угол и есть угол ориентации.

Указанная интерпретация угловой ориентации соответствует очень многим содержательным ситуациям. В частности, глаголы поклониться и — в более редких случаях — наклониться выражают разного рода отношения между людьми. Общая закономерность здесь такова: чем глубже уважение жестикулирующего к адресату, тем больше угол наклона тела в поклоне к нему. Наоборот, если отношение жестикулирующего к адресату чисто формальное, то даже при выражении приветствия или некоего чувства угол наклона (поклона) невелик (ср. разного рода кивки или академические поклоны, а также предложение (270) В знак уважения к позиции капитана Арсений наклонил голову (Е. Водолазкин. Лавр)). Отметим, что тело жестикулирующего во всех русских поклонах, за исключением глубокого, ориентировано передней частью в сторону адресата, голова опущена, а глаза (если оставить в стороне религиозные поклоны в православных храмах) смотрят на адресата. При глубоком поклоне это просто физически невозможно.

Еще одна возможная интерпретация угла ориентации — это его представление в виде двух лучей, исходящих из одной точки, один из которых совпадает с осью ориентируемого объекта, а другой — с одной из пространственных осей координат (обычно вертикальной). Такая интерпретация угла ориентации представлена в предложении (271) Текущий наклон Пизанской башни составляет 3° 54’ (пример взят из Википедии).

Предложение (271) интересно в целом ряде отношений. Известно, что Пизанская башня каждый год отклоняется от нормального вертикального положения на некоторую величину (даже проводятся специальные работы по предотвращению дальнейшего отклонения), и именно поэтому важной является фиксация наклона башни в тот или иной момент времени. В (271) существительное наклон является семантически производным от глагола отклониться, а не наклониться. Ср. предложение, описывающее фрагмент упражнения йоги: (272) Вам нужно сделать наклон к одной и другой ноге («Боевое искусство планеты»). Оно содержит слово наклон, обозначающее положение тела человека по отношению к земле, и это имя производно от глагола наклониться: оно даже наследует управление этого глагола именем через предлог к. А у глагола отклониться производного от него имени *отклон нет — именно поэтому в примере (271) встречается ближайшее к нему имя наклон. Точно так же редко употребляется сочетание наклон от, тогда как сочетание наклон к является достаточно частотным. Указанные различия в словообразовательных возможностях имени наклон заставляют думать о двух разных значениях (и уж, во всяком случае, о разных употреблениях) этого слова.

Теперь скажем несколько слов о глаголе наклониться. Нормальное оформление его второй, объектной валентности — при помощи сочетания предлога к с существительным в дательном падеже, и в предложениях с этим глаголом речь идет об угле, фиксирующем сближение двух объектов. Один из лучей этого угла, как и в предыдущем примере, совпадает с осью ориентируемого объекта, а второй луч определяется исключительно по контексту. Это может быть горизонталь, см. предложение (273), или линия, находящаяся под некоторым углом к горизонтали, как в предложении (274), где под углом ориентации имеется в виду угол между осью тела сестры и некоторым лучом, проходящим через лицо другого человека:

(273) Он наклонился к спящему.

(274) Сестра наклонилась к самому его лицу (Ю. Домбровский. Леди Макбет).

Линейный и угловой способы представления ориентации телесных объектов по-разному отражаются в описании языковых единиц. Так, существуют ситуации, когда один из этих способов предпочтительнее другого или является единственно возможным. Примером ситуации, когда описание линейной ориентации на русском языке допустимо, то есть существует идиоматичный способ ее обозначить, а на языке угловой ориентации это невозможно или неестественно, является ситуация контакта выделенной части ориентируемого объекта с ориентиром. В этом случае построение угла между осью ориентируемого объекта и прямой «объект — ориентир» (или какого-то иного вида угла ориентации) затруднено. Такую ситуацию иллюстрирует предложение (275) Он уткнулся лицом в подушку, где речь идет об ориентации головы. Говорить об угловой ориентации головы по отношению к подушке здесь было бы крайне странно, в то время как линейная ориентация не только возможна, но и естественна: ориентируемым объектом является голова (имя самого объекта тут опущено), выделенной частью головы — лицо, ориентиром — подушка, а значением признака линейной ориентации оказывается «близость лица к подушке».

Приведенное выше предложение (226) Вытирала руки о фартук и усаживалась <…> полубоком ко мне, вполоборота к маме является языковой реализацией противоположной ситуации, а именно когда описание на языке угловой ориентации допустимо и предпочтительно, а описание на языке линейной ориентации неудачно. В этом предложении имеются слова полубоком и вполоборота, и оба с достаточной степенью определенности задают ориентацию тела относительно объектов, обозначаемых соответственно словами мне и маме. Между тем данную ориентацию невозможно выразить конструкцией Х V Y-ом к Z (где имя Х опущено, V — усаживалась, Y — ‘лицо’, а Z — я / мама), не потеряв при этом важную смысловую информацию о положении тела, которую заключают в себе слова полубоком и вполоборота.

Ситуация, обозначаемая воинской командой (276) Кругом!, допускает, формально говоря, оба вида репрезентации. Угол поворота здесь равен 180º, и такому углу в точности соответствует замена выделенной части ориентируемого объекта на противоположную ей часть того же объекта. Иными словами, до исполнения команды человек стоял лицом в некоторую сторону, а после исполнения в ту же сторону направлена уже его спина. Между тем геометрия круга и углы поворота, которые широко используются в планиметрии, делают более предпочтительной трактовку наречия кругом как реализацию поворота на угол 180º. Такая предпочтительная угловая интерпретация изменения ориентации непосредственно вытекает из семантики самого наречия.

Ниже мы проиллюстрируем эффективность использования признака «ориентация соматического объекта» и связанных с ним понятий в описании вербальных и невербальных единиц русского языка.

В этом разделе мы покажем, каким образом признак ориентации соматического объекта и два основных представления пространственной ориентации связаны с разными знаковыми (вербальными и невербальными) способами выражения смыслов, касающихся отношений между участниками коммуникативного акта.

Когда речь идет о пространственной ориентации человека, основными являются три ориентации, связанные с его телом: вертикальная (вверх — вниз) и две горизонтальные (влево — вправо и вперед — назад). Утверждается, что со словами, в семантике которых содержится указание на эти ориентации, связаны разного рода оценки поведения одних людей по отношению к другим.

Прежде всего это этические оценки.

Рассмотрим такое предикативное сочетание, как подниматься в чьих-то глазах, или такой глагол, как опускаться в его переносном значении. С этими языковыми единицами непосредственно связаны соответственно оценки морального одобрения и морального осуждения человека или его поступка. Движение вверх — это движение восходящее, это движение к небу (ср. глаголы подниматься, возвышаться, сочетания во весь рост, воздевать руки к небу), а движение вниз обусловлено силой тяготения. Ср., например, такие слова, как глагол пасть и существительные дно, низ, низость в предложениях (277) Низость — само слово указывает на тяготение, на феномен силы тяготения (С. Вейль. Тяжесть и благодать) и (278) Я думал, что достиг дна человеческой жестокости и человеческих страданий, но я ошибся: Бог послал мне страшные испытания, ибо человеческая жестокость воистину есть прорва бездонная (Б. Васильев. Были и небыли). Не случайно слово кланяться, обозначающее движения головы и корпуса вниз, часто переосмысляется как унижаться, ср. предложение (279) Я не стану тебе кланяться! (‘Я не стану перед тобой унижаться’).

Если направление движения и ориентация по вертикальной оси связаны с движениями вверх (к Богу, в рай, к небу) и вниз (от Бога, в ад, в преисподнюю), то направление движения по горизонтальным осям соотносится с движением к людям. На это указывают отдельные русские глаголы воображаемого или реального движения, такие как приблизиться, соединиться в одно, сблизиться, слиться, столкнуться, ср. пример (280) Уж наши сблизились и думы, и сердца (М. Жемчужников. Другу), влечения (Меня к нему тянет / влечет / притягивает), а также глаголы типа разорвать / сломать (отношения), шарахаться. Все приведенные единицы говорят о том, что отношения между людьми изменились: они стали либо лучше, либо хуже, чем были. Иными словами, переносные значения пространственных глаголов ориентации по горизонтали свидетельствуют об изменении человеческого измерения.

Отношения смирения, стыдливости, скромности, то есть отношения, в которых жестикулирующий ставит себя ниже адресата, выражаются склоненной головой и опущенными глазами, ср. такие выражения, как <стыдливо> потупиться, <скромно> опустить глаза, <смиренно> склонить голову (эти единицы разбирались, в частности, в работе (Крылова 2010)). Между тем стыдливость другого рода, а именно стыдливость, смешанная с заинтересованностью жестикулирующего в адресате и вниманием к нему, часто выражается следующим жестовым комплексом: «голова жестикулирующего опущена вниз, а глаза время от времени смотрят (косятся) на адресата», ср. строки из известной песни «Подмосковные вечера» (281) Что ж ты, милая, смотришь искоса, // Низко голову наклоня?.

Пространственный аспект семантики наречия искоса хорошо передается на языке угловой ориентации. Физическая реализация жеста смотреть искоса <на кого-л.> складывается из трех компонентов. Один из них — это действие, выполняемое глазами, а именно глаза жестикулирующего смотрят на адресата, а два других — ориентации глаз и головы. Как известно, в устном диалоге лицо (передняя часть головы) и глаза жестикулирующего в норме направлены на собеседника. Однако тут лицо жестикулирующего направлено не в ту же сторону, что глаза, в результате чего образуется угол между лучами, соответствующими ориентациям головы и глаз.

В работе (Переверзева 2013) было продемонстрировано, что несовпадение ориентации головы и глаз и наличие между ними относительно небольшого угла объясняет возникновение переносного значения у наречия искоса. Это значение выделяется во всех известных лексикографических описаниях этого слова. Например, в словарях (Ожегов 1983; Кузнецов 1998) слово искоса в исходном значении толкуется как ‘не прямо, скосив глаза’, а в переносном значении — как ‘недоброжелательно, с подозрительностью (смотреть. — Авторы)’. Переносное значение у слова искоса возникает, на наш взгляд, не случайно, но для объяснения причин его появления нужно выйти за пределы собственно русского языка и обратиться к русскому языку жестов.

Как показано в статье (Крейдлин 2012, 25–31), синтез жестов во многих случаях является композициональным, причем не только по форме, но и по смыслу. Сказанное означает, что смысл многих жестов складывается из семантических компонентов, соответствующих отдельным составляющим его физической реализации. Такие аспекты телесной ориентации, как (а) близость / удаленность выделенной части ориентируемого объекта к ориентиру / от ориентира и (б) угол между осью соматического объекта при его обычной угловой ориентации и той же осью данного объекта в ситуации актуальной коммуникации, имеют свою семантику. В частности, в русском языке жестов наличие угла между направлением глаз или взгляда и направлением головы обычно свидетельствует о неискренности человека, о сокрытии им какой-то информации или нежелании сообщать некоторую информацию собеседнику, а тем самым о недоверии к нему или недружелюбии. Ср. выражения отводить глаза в сторону, опустить глаза, не смотреть <на собеседника>, а также фразы (282) Смотри мне в глаза и говори правду! и (283) Ты почему опустил глаза — говоришь неправду?. Во фразе (283), которую в присутствии одного из авторов произнесла учительница лицея в адрес ученика 6‐го класса, судя по интонации, явно выражена причинно-следственная связь между произнесением лжи и опусканием глаз.

Сходный смысловой анализ связи между пространственным аспектом поведения человека и его отношением к собеседнику можно предложить также для жеста смотреть исподлобья <на кого-л.>. В самом деле, при исполнении этого жеста глаза жестикулирующего обращены на адресата, а голова — лицом чуть вниз и, возможно, вбок. Здесь тоже есть небольшой угол между ориентациями глаз и головы, и тоже, как и в разобранном выше случае, у слова исподлобья появляется переносное значение. Ср. толкования этого слова, взятые из двух словарей русского языка: исподлобья ‘из-под насупленных бровей <…> (также перен.: недоверчиво, недружелюбно)’ (Ожегов 1983), ‘недоверчиво, недружелюбно’; ‘из-под насупленных, нахмуренных бровей (смотреть, глядеть)’ (Кузнецов 1998).

Выделенное переносное значение слова исподлобья получает объяснение, аналогичное тому, что было дано выше для слова искоса: толкования переносных значений этих двух слов объединяют компоненты ‘неискренность’, ‘недружелюбие’. Такая общность смысловых компонентов позволяет этим словам свободно употребляться в одной синтагме, хотя каждое из слов при этом несет свой смысловой акцент — при наличии общего смыслового инварианта, закрепленного за углом ориентации, см. предложения (284) — (286):

(284) Смотрела на Клавдию искоса, исподлобья, как собака на строгого хозяина (И. Грекова. Фазан).

(285) Еще робче сделала она первый глоток и, несмотря на сильный аппетит, приостановилась на минуту и глянула на меня искоса, исподлобья, желая поверней удостовериться, не намерен ли я тотчас же выкинуть над ней какую-нибудь скверную штуку (В. Крестовский. Петербургские трущобы).

(286) Мало-помалу она приучилась на него смотреть, сначала исподлобья, искоса, и все грустила, напевала свои песни вполголоса, так что, бывало, и мне становилось грустно, когда слушал ее из соседней комнаты (М. Лермонтов. Герой нашего времени).

По-видимому, не случайно В. И. Даль поясняет одно из значений слова исподлобья при помощи слова искоса: ‘непрямо, насупив брови и не поворачивая головы, искоса, насупясь; глядеть недоверчиво или со скрытным неудовольствием’ (Даль 1994). Хотя нормой общения русских людей в диалоге лицом к лицу является взгляд, направленный на собеседника, этот взгляд не является взглядом прямо в глаза, поскольку жест прямой взгляд в глаза может интерпретироваться адресатом как вызов и вследствие этого плохо им восприниматься[136].

Подводя итог обсуждению связи признака «ориентация соматического объекта» и разных типов отношений между людьми, мы можем заключить, что в случае, когда один собеседник не смотрит на другого (как, например, в жестах отвернуться или отвести глаза), его невербальное поведение является показателем его определенных психологических особенностей, черт характера или отношения к адресату, ср. предложение (287) Но Панкратова видела, что от нее Комаров неприязненно отводит глаза (П. Акимов. Плата за страх). В частности, поведение жестикулирующего может говорить о том, что он очень стеснительный человек или не хочет быть назойливым, а может быть, что он просто не желает вступать в коммуникацию, поскольку ему неприятен или сам собеседник, или какие-то его качества.

Больше внимания мы уделили угловой ориентации, однако в таких жестах приветствия, как протянуть руку для рукопожатия или протянуть руку для поцелуя, конкретный смысл закреплен за компонентом физической реализации «рука вытянута прямо». И любое отклонение от стандартного исполнения этих жестов, например протягивание руки ниже, чем прямо, свидетельствует о стремлении жестикулирующего управлять телесным поведением собеседника, в частности о желании как-то унизить его, например подчеркнуть заметное различие в статусах и др. Такое пространственное поведение жестикулирующего лучше всего соотносится с линейным представлением ориентации, которое здесь выглядит следующим образом: рука жестикулирующего ориентирована кистью на адресата (то есть не вниз и не вверх).

Знание о пространственной ориентации соматических объектов играет важную роль при синтезе и анализе многих русских жестов и жестовых выражений. Например, в лексикографическое описание русского мануального жеста помахать рукой (в разных вариантах его реализации) входит информация о том, что кисть руки исполнителя жеста ориентирована ладонью в сторону адресата, а в описание позы лежать ничком — информация о том, что лицо, грудь, живот и другие передние части тела человека обращены вниз.

Жесты, правильные исполнение и понимание которых невозможны без знания об ориентации соматических объектов, участвующих в их реализации, мы будем называть жестами с ориентацией[137].

Для синтеза сложных жестовых выражений, включающих в себя жесты с ориентацией, требуется знать, каковы ориентации соматических объектов, участвующих в исполнении жестов. И в смысловое представление языковых единиц, описывающих жесты с ориентацией, тоже должна входить информация об ориентации телесных объектов, участвующих в соответствующих жестах. Например, при синтезе предложения (288) Они стоят лицом к лицу, в котором представлен определенный жест (поза) с ориентацией, существенно используется информация о том, что лица людей ориентированы друг на друга (эта информация извлекается из описания жеста), а в высказывании (289) Встань лицом к стене! выражено требование, чтобы лицо человека было направлено к стене.

Проблема описания русских жестов с ориентацией, составляющих важный объект русской семиотической концептуализации тела, возникла как одна из проблем создания нового, модифицированного варианта ранее построенного Словаря языка русских жестов (СЯРЖ 2001). Дело в том, что в первоначальном варианте словаря не получил последовательного отражения принцип композициональности для физического описания жестов. А именно, физическое описание комплексного жеста, в частности сложное взаимодействие ориентаций разных соматических объектов, участвующих в его исполнении, не было представлено в этом словаре как сумма описаний отдельных составляющих жеста.

Покажем, как можно решить проблему построения нового варианта СЯРЖ для одного только компонента физической реализации его единиц — ориентации соматических объектов, участвующих в их реализации.

Одним из важных этапов на пути решения данной проблемы и соответствующей перестройки словаря является введение в язык описания жестов, наряду с обычными (стандартными, типовыми) именами соматических объектов, целого ряда их нестандартных, или специальных, имен, которые используются в описании ориентации (линейной или угловой). Перечислим некоторые из них.

(а) Передняя часть тела человека.

Если в конструкциях линейной или угловой ориентации место ориентируемого объекта Х заполняется группой тело человека, то переменную Y (выделенная часть ориентируемого объекта) может замещать имя передняя часть тела человека; при этом группа тело человека в составе единицы передняя часть тела опускается.

Например, ориентация, смысл которой передается на специальном языке следующим образом: ‘Тело Васи ориентировано передней частью к Пете’, выражается такими русскими предложениями, как (290) Вася стоит, повернувшись к Пете, (291) Вася встал навытяжку перед Петей и (292) Вася надвигается на Петю. Синтез этих предложений, в свою очередь, опирается на указанную информацию об ориентации тела Васи.

Рассмотрим жест с ориентацией повернуться <к чему-то или к кому-то>. В нем важной является ориентация тела передней частью к ориентиру. Именно компонент «передняя часть тела» и вводится в описание физической реализации жеста.

(б) Ребро ладони со стороны мизинца и (в) ребро ладони со стороны большого пальца.

Каждое из этих нестандартных обозначений разных соматических объектов может служить «переводом» на язык описания русских жестов с ориентацией неоднозначного выражения ребро ладони с русского языка. Рассмотрим предложения (294) и (295):

(294) — Милый Марк, — сказал директор, — нам на обложке вот так хватит одного! — и выразительно провел ребром ладони по горлу (И. Губерман. Подлинно литературный мемуар);

(295) — Нам необходима борьба за свободу борьбы, за право отстаивать человеческие права, — говорит Маракуев, разрубая воздух ребром ладони (М. Горький. Жизнь Клима Самгина).

В каждое из этих предложений входит сочетание ребро ладони, но соответствует оно разным жестам с ориентацией, в исполнении которых участвуют разные соматические объекты. Так, в (294) представлен жест провести рукой по горлу, а в (295) — жест рубить ладонью воздух. Жест провести рукой по горлу исполняется ребром ладони со стороны большого пальца, а жест рубить ладонью воздух — ребром ладони со стороны мизинца.

Именно из‐за указанной неопределенности сочетания ребро ладони в язык физического описания жестов вводятся обе специальные «нерусские» единицы — ребро ладони со стороны мизинца и ребро ладони со стороны большого пальца.

(г) Костяшки пальцев и (д) костяшки кулака.

О костяшках пальцев и кулака мы уже писали в разделе 4.3.18 и отмечали, что костяшки являются синонимичным названием для косточек пальцев на руке. Поэтому в тех случаях, когда действия, производимые косточками пальцев или косточками кулака, — это одни и те же действия, сочетания костяшки пальцев и костяшки кулака заменяют друг друга без изменения смысла предложения. Ср. предложения (296) Он постучал по столу костяшками пальцев и (297) Он постучал по столу костяшками кулака.

В языке описания мануальных жестов с ориентацией мы пользуемся только именами костяшки пальцев и костяшки кулака, а само имя костяшки ввиду его неоднозначности (то ли костяшки пальцев, то ли костяшки кулака) в этом языке не используется. Костяшки пальцев участвуют, например, в жестах с ориентацией постучать по столу (мы имеем в виду тут одно из значений жеста, когда им призывают к тишине) и постучать себя по лбу. Костяшки кулака участвуют, например, в жесте поднести кулак к <чьему-л.> лицу: в этом жесте они направлены в лицо адресату.

Другой тип ситуаций, когда приходится вводить в язык описания жестов специальные имена соматических объектов, образуют ситуации, в которых объект не имеет идиоматичного русского обозначения, хотя и участвует в исполнении разного рода жестов с ориентацией. Перечислим некоторые из таких имен.

(е) Часть кулака со стороны мизинца. Этим именем мы называем ту часть кулака, которой исполняется, в частности, жест стучать кулаком по столу; именно эта часть соприкасается с поверхностью стола.

(ж) Часть кулака со стороны большого пальца. Часть кулака со стороны большого пальца противоположна части кулака со стороны мизинца. Она участвует в реализации, например, таких жестов, как кашлять в кулак или хихикать в кулак. В обоих жестах кулак ориентирован своей частью со стороны большого пальца ко рту жестикулирующего.

(з) Часть кулака между костяшками пальцев и костяшками кулака (в дальнейшем при описании жестов это имя сокращается до имени часть кулака между костяшками). Часть кулака между костяшками участвует в одной из возможных реализаций жеста подпереть голову кулаком (на этой части кулака покоится голова, а точнее подбородок, ср. позу мыслителя[139]).

(и) Часть кулака со стороны ладони. Этот соматический объект используется в качестве рабочей части, например, в жесте бить себя в грудь и в жесте подпереть голову кулаком — в тех реализациях данных жестов, при которых в соответствующие части кулака упирается подбородок.

Особые имена получают и некоторые части пальца, участвующие в реализации некоторых русских жестов с ориентацией.

(к) Внутренняя часть пальца. Внутренней частью пальца мы называем его часть от основания до подушечки. Данный объект участвует в реализации таких жестов, как аплодисменты (в одном из вариантов реализации, при котором пальцы бьют по ладони) и воздушный поцелуй (при том способе исполнения жеста, когда пальцы жестикулирующего ориентированы к губам внутренними частями).

(л) Внешняя часть пальца. Объект «внешняя часть пальца», как следует из его названия, противоположен объекту «внутренняя часть пальца». Внешняя часть пальца участвует, например, в жесте один: его может исполнить человек, отвечая на вопрос Ты придешь с кем-то или один?. При исполнении жеста один внешняя часть пальца смотрит на адресата.

(м) Ребро указательного пальца, расположенное ближе к большому пальцу. Этот соматический объект является активной частью в жесте приложить палец к губам.

(н) Ребро указательного пальца, расположенное ближе к мизинцу. Этот соматический объект участвует, например, в жесте угрозы постучать пальцем по столу (при его стандартном исполнении)[140]. А при исполнении жеста поднять палец, цель которого — привлечь внимание адресата к какой-то важной мысли или к какому-то высказыванию, указательный палец обращен одним ребром к жестикулирующему, а другим — к адресату.

Приведем сводный список единиц, которые используются при описании жестов с ориентацией:

1. Имена соматических объектов, выступающих в роли ориентируемого объекта Х и его выделенной части Y в конструкции X V Y-ом Prep Z под углом Q. К таким именам относятся общеупотребительные названия соматических объектов и следующие специальные имена: передняя часть тела человека; ребро ладони со стороны мизинца; ребро ладони со стороны большого пальца; костяшки пальцев; костяшки кулака; часть кулака со стороны мизинца; часть кулака со стороны большого пальца; часть кулака между костяшками; часть кулака со стороны ладони; часть кулака между запястьем и костяшками кулака; внутренняя часть пальца; внешняя часть пальца; ребро указательного пальца, расположенное ближе к большому пальцу; ребро указательного пальца, расположенное ближе к мизинцу.

2. Глагол ориентироваться во всех его грамматических формах и сочетание быть ориентированным, выступающие в роли предиката ориентации V в указанной выше конструкции.

3. Предлог к, заполняющий в этой конструкции место переменной Prep.

4. Имя ориентира — его общеупотребительное русское название; оно заполняет место ориентира Z.

5. Число, соответствующее величине угла ориентации. Этим числом заполняется место переменной Q.

6. Жест с ориентацией или языковое выражение, описывающее телесную ориентацию.

Ниже приводятся наиболее значимые противопоставления на множестве значений признака «ориентация соматического объекта».

(а) Ориентации соматических объектов, которые согласуются друг с другом в данном жесте (согласующиеся ориентации), vs. ориентации соматических объектов, не согласующиеся друг с другом в этом жесте (несогласующиеся ориентации).

Согласующимися ориентациями в данном жесте мы называем такие ориентации двух участвующих в его реализации соматических объектов, которые, во-первых, необходимы для его успешной физической реализации, а во-вторых, обладают следующим свойством: если известна ориентация одного из объектов, то тем самым известна и ориентация другого.

Приведем примеры согласующихся ориентаций соматических объектов (в том или ином жесте). В первом примере рассматривается жест, в котором согласуются ориентации активного и пассивного соматических объектов.

(1) Обратимся к физическому описанию жеста воздушный поцелуй, как оно приводится в (СЯРЖ 2001). При исполнении данного жеста человек, как указано в словарном описании физической реализации жеста, подносит к губам пальцы раскрытой ладони и целует их. В этом выражении дается описание ориентации кисти, а именно ладонью к губам, однако из него можно также извлечь информацию и об ориентации лица жестикулирующего, а именно что его лицо ориентировано губами к его пальцам.

Учитывать ориентацию лица важно для правильного словарного описания данного жеста. Действительно, если бы лицо жестикулирующего было ориентировано не губами к пальцам, а как-то иначе, то прикосновения пальцев к губам просто не могло бы быть. В то же время такая ориентация лица является естественным следствием ориентации пальцев, указанной в соответствующем месте словаря, см. (СЯРЖ 2001). Дело в том, что всякий раз, когда мы описываем, каким образом должен исполняться тот или иной жест, мы неявно опираемся на принцип физиологического удобства (о нем см. выше в § 2 гл. II, а также в (СЯРЖ 2001, 24)), который означает согласованность наиболее естественного способа исполнения жеста с местом его реализации. Получается, что ориентации лица и пальцев в этом жесте согласуются друг с другом, или что эти ориентации согласующиеся.

Отсюда вытекает важное следствие для лексикографического описания жестов с ориентацией. А именно, если одна из ориентаций влечет за собой другую, то указывать обе ориентации в описании жеста излишне. Но тогда возникает естественный вопрос: какую же из двух ориентаций нужно указывать?

Здесь есть несколько возможностей, одна из которых уже была рассмотрена выше. Мы имеем в виду тот случай, когда один из объектов является в данном жесте активным, а другой — пассивным. В этом случае представляется естественным из двух согласующихся ориентаций указывать ориентацию активного соматического объекта относительно пассивного, а не наоборот. В рассмотренном примере, таким образом, нужно указывать ориентацию пальцев относительно губ, а ориентацию лица (губами к пальцам) — не нужно.

(2) В жесте воздушный поцелуй согласующимися являются ориентации двух активных соматических объектов — кисти (ладонью к губам) и пальцев (внутренними частями к губам) жестикулирующего. В указанном фрагменте фразы, который был взят нами из Словаря языка русских жестов и в котором описывается физическая реализация жеста, ориентация пальцев прямо не указана, однако она выводится из описания формы ладони (раскрытая) и места поцелуя (жестикулирующий целует пальцы). См. описание данного жеста в (СЯРЖ 2001, 39).

Мы считаем, что в случае, когда согласуются ориентации двух активных объектов, принадлежащих одному человеку, в лексикографическом представлении жеста с ориентацией следует указывать обе ориентации.

Теперь рассмотрим ситуации, в которых согласуются ориентации соматических объектов, принадлежащие разным людям.

(3) Согласующимися бывают ориентации активного и пассивного объектов, принадлежащих двум разным людям — жестикулирующему и адресату. Например, в жесте поцеловать в щеку губы жестикулирующего выступают как активный объект, а щека адресата жеста — как пассивный.

Как и в случае (1), в котором оба объекта принадлежат одному лицу, в жестовом словаре следует, на наш взгляд, указывать только одну ориентацию, а именно ориентацию активного объекта.

(4) Наконец, последняя ситуация, на которой мы остановимся, — это та, в которой согласующимися в данном жесте являются ориентации двух активных объектов, принадлежащих разным людям.

В качестве примера снова обратимся к жесту поцелуй в щеку. Существует такое его употребление, когда адресат специально подставляет щеку для поцелуя, и в этом случае щека адресата является активным объектом. Очевидно, что в данном случае ориентацию щеки следует обязательно указать, обращая внимание на то, что она движется навстречу губам[141].

И вновь, когда согласуются ориентации двух активных объектов (в данном случае принадлежащих разным людям), в лексикографическом представлении жеста следует указывать обе ориентации.

Подведем итог. Согласующиеся ориентации активных соматических объектов в жестовом словаре должны отмечаться всегда — независимо от того, принадлежат объекты одному человеку или разным людям, а из двух согласующихся ориентаций активного и пассивного объектов в словарном описании жеста следует отмечать только ориентацию активного объекта.

Приведем теперь пример жеста, в котором ориентация одного соматического объекта не согласуется ни с какой ориентацией другого соматического объекта, участвующего в том же жесте[142].

Речь пойдет о визуальном жесте смотреть в одну точку. При его реализации взгляд человека «в течение сравнительно длительного времени направлен в одну точку в пространстве» (СЯРЖ 2001, 131–132). При этом человек обычно напряженно думает о чем-то или находится в прострации. Ориентация глаз исполнителя жеста здесь не согласуется ни с ориентациями других соматических объектов, принадлежащих ему, в частности с ориентацией его корпуса и лица, ни с ориентацией объекта или объектов, на которые направлен его взгляд.

В подобных ситуациях для правильного синтеза и анализа жеста все несогласующиеся ориентации должны обязательно отображаться в словаре в зоне физического описания жеста.

Остальные противопоставления на множестве жестов с ориентацией относятся только к тем ориентациям, которые важны для правильного синтеза и анализа жестов.

(б) Главная ориентация одного соматического объекта (при исполнении данного жеста), или, иначе, ориентация, определяющая физическую реализацию данного жеста, vs. сопутствующая ориентация другого соматического объекта (при исполнении того же жеста).

Предположим, что в производстве жеста участвует несколько соматических объектов. Тогда среди них можно выделить главный объект, а именно тот, который определяет способ или место реализации данного жеста (главных объектов при этом может быть несколько). Мы будем называть его ориентацию в данном жесте главной, а ориентации остальных соматических объектов — сопутствующими.

Например, в мануальном жесте помахать рукой в знак приветствия главной ориентацией (или, что то же самое, ориентацией, определяющей его физическую реализацию) является ориентация руки ладонью к адресату, а одной из сопутствующих является ориентация глаз — глаза должны быть направлены на адресата приветствия. В молитвенной позе склонить голову главная ориентация — это ориентация головы лицом вниз, а сопутствующих ориентаций здесь несколько — это, в частности, ориентация тела относительно сакрального объекта, перед которым склоняют голову, и ориентация рук. Руки в этой позе могут быть сложены ладонями друг к другу, или ладони обеих рук лежат на груди; наконец, руки могут быть опущены вниз и расположены по бокам вдоль тела. В жесте пожать плечами главной является ориентация плеч, а сопутствующими — ориентации глаз и рук.

Мы утверждаем, что и главная, и сопутствующая ориентации должны указываться в физическом описании жеста, поскольку, как мы говорили выше, они важны и для синтеза, и для анализа жеста. Однако статус этих ориентаций разный, что важно каким-то образом зафиксировать в словаре. Сделать это можно разными способами, в частности соотносительным порядком их упоминания в физической реализации или применяя особые синтаксические конструкции, служащие для понижения в ранге одной информации по сравнению с другой (этой цели служат, например, вводные конструкции, деепричастные и причастные обороты, обстоятельственные группы и др.).

В этом разделе описываются звуки соматических объектов, не относящиеся к звукам речи[147], причем мы не будем указывать релевантные свойства звуков соматических объектов, а остановимся подробно на основных противопоставлениях на множестве таких звуков. Кроме того, мы выделим противопоставления на множестве слов, обозначающих телесные звуки, и противопоставления на множестве жестов, соотносимых с этими звуками.

За звуком всегда стоит некоторый процесс или движение. Каждый звук как физический объект, и звук соматического объекта не составляет исключения, имеет свой источник и свою среду распространения, а некоторые звуки адресованы, то есть предполагают наличие адресата, каковым может быть один человек или группа лиц. Эти параметры являются предпосылками для каталогизации и, в идеале, классификации звуков соматических объектов.

Важно различать (а) звуки, издаваемые соматическим объектом, то есть звуки, для которых этот объект является источником, производящим звучание, и (б) звуки, для которых соматический объект является, так сказать, вместилищем, но не источником.

Стук сердца, хруст косточек — это звуки, для которых соматические объекты «сердце» и «косточки» являются источниками, а звон в ушах или клокотание в горле — это звуки, производимые некоторым неопределенным источником внутри соответствующих объектов — вместилищ. Так, мы не говорим *уши звенят (можно только звон в ушах), или *горло клокочет (можно только клокотание в горле).

Отметим сразу, что описанная оппозиция не позволяет разделить звуки строго на два класса, поскольку существуют соматические объекты, которые могут быть и источниками звука, и вместилищами. К ним относятся, например, голова и живот: можно сказать голова шумит и в голове шумит, живот урчит и в животе урчит[148]. Несмотря на синтаксический параллелизм сочетаний голова шумит и живот урчит, а также в голове шумит и в животе урчит, семантически члены каждой из пар различаются. В случае шума в голове источник шума неизвестен, а в случае урчания звуки издают кишечные газы.

Часто бывает так, что узнать из текста, как в приведенных выше случаях, что именно является источником шума или какого-то другого телесного звука, либо невозможно, либо представляет собой трудную задачу, не всегда разрешимую. Между тем это иногда бывает важно сделать, поскольку обнаружение источника звука может помочь, например, диагностике целого ряда заболеваний. Трудность распознавания источника звука во многом вызвана тем, что он часто не совпадает с местом локализации звука, то есть с тем местом, в котором человек как бы ощущает звук. Медики хорошо знают, что когда у человека звенит в ушах, это патология, причем ею должен заниматься не отоларинголог, а невропатолог. Когда урчит в животе, происходит движение кишечных газов. При этом урчание в животе, в отличие от шума в ушах, это не болезнь, а определенное состояние, не требующее специального лечения.

В связи с данной оппозицией встают интересные и важные вопросы не только для врачей, но и для лингвистов. Например, все ли соматические объекты могут быть источниками звуков либо вместилищами? Или: какие объекты могут быть вместилищами, а какие — источниками звуков?

Как среди отдельных соматических объектов, так и среди типов соматических объектов есть такие, которые никогда не издают звуки и в которых звук никогда не распространяется. Например, не издают звуков соматические объекты типа «линии», в частности линии рук, черты лица, так называемая белая линия, талия и др. Также не издают звуков в пределах тела большинство телесных жидкостей. Одним из немногих исключений здесь является кровь: в языковой картине мира она предстает как источник звука, например, кровь стучит в висках, кровь пульсирует — в последнем сочетании акцентируется, впрочем, не звук, а вызывающее его движение крови. Телесные жидкости не служат средой распространения звуков, однако большинство из них принимают участие в образовании звуков, не являясь их источником. Например, когда человек хлюпает носом или сморкается, он приводит в движение жидкость, и от этого возникает соответствующий звук. Иными словами, в указанных сочетаниях звук возникает благодаря движению жидкости. Именно это и отражается в русском языке и в русской наивной картине мира, какова бы ни была реальная биологическая или физиологическая природа данного звука (см. об этом подробнее ниже).

В связи со сказанным напомним, что нас интересует исключительно отражение звуков и звучаний в русском языке и русском языке тела, а не биология или физиология звуков и звучаний. Поскольку мы не говорим??сопли хлюпают / *шмыгают, а связываем соответствующие звуки с носом (ср. хлюпать / шмыгать носом), их источниками являются именно части тела и части частей тела, а не жидкости.

Источниками и вместилищами звуков могут быть соматические объекты, принадлежащие таким типам, как тело, части тела, части частей тела, внутренние органы, кости и некоторые другие. Только источниками звуков, но не вместилищами бывают, например, голосовые связки, ногти, волосы; только вместилищами являются уши (хотя мы и говорим хлопать ушами, но реально никакие звуки при этом не производятся — см., впрочем, ниже о воображаемых, или имажинальных, звуках).

Можно делить телесные звуки и по такому признаку, как «уникальность / неуникальность». Есть звуки уникальные, то есть присущие только одному соматическому объекту, и есть звуки неуникальные, свойственные многим объектам.

К уникальным звукам относятся звуки шарканья и топанья ногами, храп, крик, скрежет зубов, чмоканье губами, сопенье носом и многие другие. Неуникальные звуки — это стук (стучит кровь в висках и стучит сердце) или хруст (звук, характерный для разных костей). Сразу же отметим, что выделение класса неуникальных звуков является определенной идеализацией. Дело в том, что даже обычный человек может отличить хруст косточек пальцев от хруста сломанного ребра, тем не менее в русском языке оба эти звука называются одинаково — хруст. За одной и той же номинацией, таким образом, могут скрываться физически разные звуки.

К сожалению, у нас пока нет способов фонетической транскрипции телесных звуков, то есть у нас нет формальных средств их различения. Это задача будущего, и, на наш взгляд, чрезвычайно значимая и актуальная. Известно, что многоаспектные исследования телесных звуков и звучаний и создание средств их транскрибирования уже начались. В частности, они проводятся в фонетических и психофизиологических лабораториях США (например, в Анн-Арборе, штат Мичиган), Франции (в Университете Экс-ан-Прованса) и некоторых других стран.

Особенность уникальных звуков состоит в том, что их производят строго определенные соматические объекты. Однако сами звуки могут различаться. Так, разные люди по-разному чмокают губами, например, звуки чмоканья при поцелуе у разных людей бывают сильные или слабые, в их производстве может участвовать или не участвовать слюна и т. д. Кроме того, один и тот же человек в разных ситуациях может чмокать по-разному. Например, чмоканье во время еды и чмоканье при поцелуе различаются. Отметим, что чмоканье во время еды, в отличие от чмоканья при поцелуе, считается неприличным и некрасивым звуком, то есть у этих чмоканий разная эстетическая оценка. В толковом словаре, а именно в тех местах, где говорится о глаголе чмокать и о его деривате — существительном чмоканье, должна, по нашему мнению, содержаться соответствующая информация. И еще одно: чмоканье при поцелуе имеет родственное слово чмок, которое не используется для обозначения чмоканья во время еды. Это еще одно языковое свидетельство наличия разных употреблений у слов чмокать и чмоканье.

В порядке предварительной гипотезы — предварительной, поскольку далеко не все возможные репрезентации звуков соматических объектов в русском языке и русской культуре пока что исследованы детально, — мы можем отметить, что, как кажется, уникальных телесных звуков больше, чем неуникальных. Это, в свою очередь, позволяет предположить, что звук соматического объекта может быть надежным идентифицирующим признаком самого объекта. Данное обстоятельство используют в своей деятельности, например, врачи, определяющие по особым уникальным звукам и звучаниям, чем болен человек. Особенно симптоматичными являются такие звуки, как клокотание в горле (при астме), сильное урчание в животе (при разных болезнях или болезненных состояниях желудка и кишечника) и др. По разному хрусту костей опытный врач можно сделать вывод о развившейся у человека подагре или о ее начальной стадии, а шмыганье носом свидетельствует о насморке. Помогают диагностике и разнообразные звуки кашля — например, сухой кашель отличается от влажного. Для более точной постановки диагноза врачи иногда даже специально просят больных покашлять.

Точно так же одному из авторов монографии довелось услышать следующий диалог в кабинете врача-хирурга. В кабинет входит бабушка и жалуется на боль в руке в районе локтя, говоря: «Сынок, очень болят руки, и кости трещат», на что врач просит ее показать, какое движение руки для нее затруднительно. Она сгибает и разгибает руку, и врач вдруг говорит: «Да не трещат это руки — они хрустят, а это не так страшно». Поразительно, что опытный врач может на слух различить патологические звуки, издаваемые костями, и дать им разную оценку.

Есть три разные ситуации, в которых участвует некоторый соматический объект и которые описывают звучания. В одной из них субъектом звучания является человек, при этом соматический объект, с помощью которого человек производит данный звук, субъектом быть не может, ср. (299) На прощание он чмокнул ее в щеку, но крайне сомнительно (300)??На прощание его губы чмокнули ее в щеку. В другой, противоположной ситуации субъектом звучания может быть только соматический объект (но не человек!). Так, сердце может стучать, биться, но невозможно *человек бьется / стучит сердцем.

В третьей ситуации в роли субъекта звучания могут выступать и человек, и соматический объект, и здесь есть два подслучая: в первом предложения с разными субъектами (человек и телесный объект) синонимичны, ср. (301) Он стучал зубами от холода и (302) Его зубы стучали от холода, а во втором такие предложения могут быть не синонимичны, ср. (303) Он барабанил пальцами по столу и (304) Его пальцы барабанили по столу: в первом из этих двух предложений действия человека могут быть как осознанными, так и не осознанными, а во втором — только неосознанными.

Таким образом, можно говорить о противопоставлении звуков, издаваемых человеком с помощью соматического объекта, и звуков, издаваемых соматическим объектом этого человека.

Под контролируемыми телесными звуками мы имеем в виду звуки, которые производит человек по своей воле или по своему желанию, и при этом он может менять их отдельные признаки. Контролируемым звукам противопоставляются неконтролируемые звуки, которые возникают независимо от участия человека. Когда человек стучит в дверь или барабанит пальцами по столу, возникает звук, который в обоих случаях называется одинаково — стук. Этот звук — контролируемый, поскольку человек может менять громкость стука, его частоту и некоторые другие характеристики.

Неконтролируемые звуки возникают самопроизвольно. Неконтролируемость звуков часто выражается особыми словами и сочетаниями, ср. вырваться, ср. (305) Это было намного больше, чем я мог вместить, и из моей груди вырвался нервный смех… (В. Пелевин. Чапаев и пустота), (внезапно) напасть, ср. (306) Стекольщик перестал кашлять, но на него напала икота (Е. Парнов. Третий глаз Шивы), зашуметь (в голове), застучать (в висках) и т. п.

Производя неконтролируемые звуки, человек обычно чувствует себя неловко и хочет изменить характеристики звучания, в частности уменьшить громкость или вообще подавить возникший звук. Можно вспомнить мешающий зрителям кашель в театре или икоту на людях.

Важной оппозицией на множестве телесных звуков является оппозиция звуков, издаваемых человеком или некоторым телесным объектом в нормальном состоянии, то есть человеком физически и психически здоровым, не возбужденным, не волнующимся и т. п., и звуков, издаваемых в состоянии, измененном по сравнению с обычным.

Люди, которые плохо себя чувствуют, часто кашляют, сопят, хлюпают носом и даже кряхтят, ср. (307) С чувством блаженства и одновременно кряхтя от боли, Бах отправился, поддерживаемый санитаром, принимать ванну (В. Гроссман. Жизнь и судьба. Ч. II). Люди, которые психологически возбуждены, могут щелкать пальцами, ломать руки; если им плохо, они стонут, хнычут, кряхтят и т. д.

Соотнесение состояния человека с телесными звуками дает возможность более полно описать как самого человека, так и эти звуки.

Еще одно противопоставление на множестве телесных звуков — это противопоставление звуков, производимых соматическим объектом и в норме слышимых только его обладателем, и звуков, производимых соматическим объектом, которые могут слышать также другие люди. К первым относятся, например, шум в ушах, биение сердца, а ко вторым — стон, звуки плача, звуки икоты, отрыжка, урчание живота, звуки, производимые кишечными газами, и др.

Иногда один соматический объект может быть источником звуков, слышимых в норме только обладателем данного объекта и слышимых другими людьми. Например, обычно звуки дыхания не слышны, но их можно услышать, когда человек запыхался или волнуется, то есть пребывает в возбужденном состоянии. Актуальное состояние обладателя соматического объекта влияет на такое свойство звука, как слышимость. Например, в диалоге может передаваться не только вербальная информация, но также жестовая, тактильная или параязыковая.

Независимо от того, является соматический объект источником звука или местом его распространения, можно говорить о следующих трех разновидностях телесных звуков. Первую разновидность образуют телесные звуки, которые в силу их определенности человек может описать, вторую составляют звуки, которые человек слышит, но описать с определенностью не может, а третью образуют сочетания с глаголами, не обозначающими звук, а описывающими состояние соматического объекта, соотносимое со звуком, например болезнь объекта или его актуальную дисфункцию. Телесных звуков, относящихся ко второй и третьей разновидностям с точки зрения научной биологии и физики, по-видимому, не существует: просто человек нечто , в том числе боль или аномальное состояние. Иными словами, звуки этих двух классов являются воображаемыми, или, иначе, имажинальными (от франц. imaginer ‘представлять себе, воображать’), тогда как звуки первого класса являются реальными. Поэтому данную оппозицию мы описываем как оппозицию реальных vs. имажинальных звуков.

К имажинальным звукам относятся, например, звуки, закодированные в выражениях в ушах звенит, в голове гудит (или: голова гудит); см. также предложение (308) Уши наполнены перебоями этого свиста; солнца так много, что кажется, будто и оно шумит в ушах (М. Шагинян. Перемена). С одной стороны, трещать могут пальцы, и соответствующий звук, треск пальцев, является реальным: мы его слышим, можем описать и даже увидеть его отображение на осциллограмме. С другой стороны, трещать может также и голова, и от этого значения глагола трещать производного существительного треск в русском языке нет. Этот глагол передает звук имажинальный: мы его не слышим, не можем изобразить схематически или записать на аудиоаппаратуре.

В русском языке реальный звук (пальцы трещат) и имажинальный звук (голова трещит) представлены разными лексемами — разными значениями многозначного глагола трещать. Противопоставление лексем ТРЕЩАТЬ 1 и ТРЕЩАТЬ 2, однако, не сводится лишь к различию звуков по признаку «реальный/воображаемый». Эти лексемы одну от другой отличает то, что называемые ими звуки возникают в результате разных телесных процессов, то есть у этих звуков разные источники. Рассмотрим внешне похожие выражения пальцы трещат с лексемой ТРЕЩАТЬ 1 и голова трещит с лексемой ТРЕЩАТЬ 2. Лексема ТРЕЩАТЬ 1 — это глагол, обозначающий осознанное и контролируемое субъектом действие, совершаемое пальцами. Лексема ТРЕЩАТЬ 2 действия не обозначает; глагол в этом значении называет состояние человека, а слово голова в сочетании голова трещит выступает в роли субъекта данного состояния.

Если описать смысл второго выражения, то соответствующее смысловое представление выглядит сложнее, чем смысловое представление первого выражения, а именно как ‘нечто произошло с головой (или ‘нечто подействовало на голову’), в результате чего голова болит и как бы раскалывается, издавая звук, подобно раскалывающемуся дереву’.

Среди противопоставлений на множестве телесных звуков выделим также противопоставление одиночных, или простых, звуков и сочетаний звуков.

Примерами одиночных телесных звуков являются чих, треск, вздох, одиночный кашель. Сочетаниями телесных звуков являются любые звуки, образующие единицы, относящиеся к параязыку, ср. звуковые последовательности Тс-с-с! — параязыковой аналог междометия Тише! — и Бр-р-р! — последовательность, обозначающая дрожь или неприятие чего-либо, а также важнейшие в семиотическом и коммуникативном отношении языковые, параязыковые и смешанные сочетания звуков, такие как пение, храп, рыдание и плач.

Фонетика научилась хорошо транскрибировать одиночные телесные звуки (впрочем, как уже говорилось, вовсе не все). Во всяком случае, одиночные звуки транскрибировать проще, чем сочетания звуков. Хотя мы говорим, что храп, пение, рыдание — это сочетания звуков, на самом деле важную роль при их воспроизведении и восприятии играют также паузы, ритмическая структура, дыхание и сбои дыхания, одиночные параязыковые единицы (такие, как, например, звуковые единицы, часто возникающие при вдохе во время пения). Храп, пение, смех, рыдание, таким образом, это, строго говоря, не исключительно сочетания звуков, а сочетания параязыковых и, возможно, языковых единиц самых разных типов, и записать эти сочетания звуков с не-звуками в виде транскрипции значительно сложнее.

Храп, пение, смех и рыдание тоже бывают разных видов, но язык может называть все виды храпов, пения, смеха и рыданий одинаково, а именно словами храп, пение, смех, рыдание. Есть, однако, рыдания со всхлипами, пение-мычание, пение с дрожью в голосе, голосовое пение, хихиканье или храп со свистом — все эти языковые выражения обозначают отдельные разновидности сочетаний телесных звуков и знаков разных типов. Это даже не просто отдельные виды храпа, пения, смеха и рыданий, а сочетания соответствующих звуков языка и параязыка с какими-то другими, например с мимическими или кинетическими, единицами.

Некоторые из разновидностей плачей, смеха, стонов и др. являются культурно и социально значимыми актами и особыми коммуникативными жанрами, имеющими в русском языке отдельные наименования. Таковы разные виды плачей (ср. свадебный плач и траурный плач), пения (ср. пение церковное и застольное пение), голошения (например, зазывание покупателей продавцами на ярмарках, зовы бродячих торговцев и др.) — все эти акты образуют важные в языковом и культурном отношении жанры. Каждый из них имеет свои характерные признаки, многие из которых до сих пор почему-то оставались вне сферы внимания специалистов в области коммуникативных актов и жанров. Возможно, причина состоит в том, что эти жанры являются не собственно речевыми, а скорее семиотическими жанрами, поскольку сочетают в себе речевые и неречевые знаковые элементы.

К звукам, не входящим в фонетическую систему данного языка, относятся, например, параязыковые звуки. Они обычно приобретают значение в конкретном акте коммуникации и в этом акте становятся знаками, то есть означиваются, или семиотизируются.

К параязыковым звукам принадлежат, в частности, звуки так называемой горловой прочистки, разные виды свиста, которые не имеют общепринятой формы письменной передачи. Параязыковыми единицами являются также интонационно восходящая и нисходящая последовательности звуков м-м-м, которые в определенном контексте могут означать соответственно ‘очень хорошо’ и ‘очень плохо’, ср. диалог (309) — Как тебе понравился этот фильм? — М-м-м! (в зависимости от типа интонации (восходящая vs. нисходящая) означает либо ‘очень понравился’, либо ‘совсем не понравился’). Параязыковые единицы — это также легкие перебирания (постукивания) пальцами по столу, звуки хлопков при исполнении жеста аплодисменты и еще очень многие другие.

Противопоставление телесных звуков по их акустическим и артикуляционным характеристикам, в отличие от предыдущих противопоставлений, не является в общем случае бинарным, так как многие телесные звуки различаются сразу несколькими физическими признаками.

В традиционной фонетике, где обычно анализируются только одиночные звуки, небинарные противопоставления принято сводить к более простым бинарным, ср. высокие vs. низкие звуки, долгие vs. краткие звуки, звонкие vs. глухие, прерывистые vs. непрерывные и т. п. Некоторые из указанных фонетических характеристик вполне относятся и к комплексным звукам. Например, такие комплексные телесные звуки, как визг, писк или свист, являются высокими, а бас и урчание — низкими. Шум — это, как правило, непрерывное звучание, а стук — прерывистое (стук состоит из отдельных, легко вычленяемых актов). Фонетические характеристики у горлового пения очевидно не такие, как у пения обычного. В частности, горловое пение отличается от обычного использованием при извлечении звуков дополнительных резонаторов, таких как трахея, язык и носовая полость.

Следующее противопоставление телесных звуков близко к только что рассмотренному. Речь идет о противопоставлении двух классов телесных звуков, а именно телесных звуков, связанных с каким-то конкретным семиотическим актом коммуникации, и телесных звуков, не связанных ни с одним семиотическим актом.

К первому классу относятся, например, капризное хныканье ребенка, звуковая последовательность М-м?, выражающая вопрос-недоумение. В тот же класс входят горловые междометные звуки, которые являются вокальными жестами и которые интерпретируются как ответные речевые реплики, в частности согласия или неодобрения. Ко второму классу относятся, в частности, звуки храпа во время сна и стука зубов от холода.

Знаковым является звук причмокивания от удовольствия во время еды. А такой звук, как свист, может быть и знаковым, и незнаковым. Свист как знак может выражать смыслы ‘иди сюда’ или ‘неодобрение по поводу только что увиденного зрелища’. В последнее время мы встречаемся, впрочем, и с другой разновидностью свиста — с заимствованным комплексным знаком, который означает, наоборот, ‘одобрение некоторого актуального события’. Незнаковый свист, в отличие от знакового, по-русски часто описывается словом насвистывание (насвистывают обычно какую-то мелодию), а словом присвистнуть, как правило, называется знаковый свист: присвистнуть можно от восхищения, удивления и некоторых других эмоций.

Противопоставление, о котором пойдет речь ниже, является центральным для кинесики и паралингвистики. Это противопоставление телесных звуков, которые в норме всегда сопровождают жесты, и звуков, в норме жесты не сопровождающих. Иными словами, речь идет о типах звукового сопровождения отдельных жестов[150].

К телесным звукам, сопровождающим жесты, относятся звуки аплодисментов и звуки захлопывания. Сфера употребления жеста захлопывание достаточно узкая: жест и сопровождающее его звучание призваны вынудить артиста или артистов уйти со сцены, поскольку они выражают резкое недовольство человека только что увиденным зрелищем. Телесные звуки, возникающие при трении ладоней друг о друга, часто сопровождают жест потирать руки, выражающий удовольствие или предвкушение удовольствия. К телесным звукам, не сопровождающим жесты, относятся уже упоминавшиеся выше звуки шмыганья носом или урчания.

Среди звуков, которые могут издавать, например, пальцы, выделим две группы. Это, с одной стороны, треск и хруст, с другой стороны, щелчок и стук. И те и другие звуки составляют смысловое ядро ряда русских слов. Лексические единицы, в значение которых встроен смысл ‘треск’, — это слово треск и родственные ему слова, такие как трещать, потрескивать и т. п., а смысл ‘хруст’ входит в ядерную часть толкования таких слов, как хруст, хрустеть, похрустывать. Все эти способы описания звуков являются языковыми.

Среди них можно указать телесные звуки, которые не только описываются языковыми единицами, но и воспроизводятся при исполнении некоторых жестов. Таковы, например, издаваемые пальцами щелчок и стук. Звуки щелчков воспроизводятся, в частности, при исполнении жестов щелкнуть пальцами и щелбан, и это разные щелчки. В то же время стандартных <русских> жестов[151], при реализации которых слышится треск или хруст, нет. Эта ситуация не является уникальной: русских жестов, при которых слышатся звон или урчание, тоже нет.

Фактически мы говорим здесь о делении звуков по типу того знакового кода, в котором они в норме отображаются. Это деление не является классификационным. Например, звук щелчка пальцами и описывается языковым сочетанием щелкать пальцами, и воспроизводится при реализации жеста щелкать пальцами, который некоторые люди исполняют в акте коммуникации, вспоминая забытое слово или пытаясь подобрать подходящее.

Звук стука тоже может отображаться как языковыми, так и жестовыми единицами (ср. жесты постучать по столу, постучать в дверь). Для репрезентации звука хлопанья или хлопка тоже могут использоваться как языковое выражение хлопать в ладоши от радости, так и жест аплодисменты.

Оппозиция, о которой пойдет сейчас речь, — это, строго говоря, не оппозиция самих звуков, а оппозиция причин их возникновения[154].

Причины возникновения звуков бывают внешними и внутренними, и звуки, которые возникают вследствие внешних причин, вообще говоря, иные, чем звуки, возникающие в силу внутренних причин (психологических, ментальных, физиологических).

В рамках этой оппозиции различаются, в частности, некоторые виды ударов. Соударение ладоней в жесте аплодисменты вызвано в норме удовольствием от увиденного или услышанного, то есть причина возникновения звука здесь внутренняя. Между тем удар в жесте пощечина является внешней причиной: он наносится человеку извне. Звук скрежета зубов может быть как от мороза (внешняя причина), так и от эмоций — волнения, возбуждения, злости, ненависти — или от болезней (внутренняя причина). Интересно было бы составить списки телесных звуков, которые могут возникать от внешних причин, и списки телесных звуков, которые могут возникать от внутренних причин, а также списки их номинаций, причем желательно иметь такие списки для разных языков и культур.

Было показано[155], что звуки, которые могут издавать отдельные телесные объекты в патологическом состоянии (временном или постоянном), а также звуки, которые могут в этих объектах локализоваться, обычно отличаются от звуков, издаваемых телесным объектом и локализуемых в нем в нормальном здоровом состоянии. Иными словами, существуют звуки, которые возникают только при разных нарушениях, связанных с соматическими объектами, и звуки, которые свойственны только здоровому телу (как в том, так и в другом случае звуки могут быть реальными или имажинальными, см. об этих звуках в п. 6.7). Например, люди могут стонать от боли или кряхтеть от недомогания; при высокой температуре могут трещать кости, человек бредит — все эти реальные звуки вызваны какими-то телесными дисфункциями или патологическими состояниями человека. Голова раскалывается или гудит, в ушах звенит — это имажинальные звуки, тоже вызванные болезненными состояниями. А стуки сердца, звуки дыхания и обычный смех — это все звуки здорового тела. В то же время стуки сердца и звуки дыхания свойственны также и больным людям. Поэтому рассматриваемое различие в причинах возникновения звуков не позволяет строго разделить их на два класса — есть звуки, вызванные как теми, так и другими причинами.

Среди внешних причин выделяются погодные (холод, мороз, жара, ср. зубы стучат от холода, голова раскалывается от жары) и причины, связанные с определенной деятельностью человека, с выполнением им какой-то работы либо, наоборот, с тем, что над человеческим телом совершается некоторое действие, например человека бьют, на него опускается какой-то предмет, что-то или кто-то на него падает — при этих действиях тело человека часто издает характерный звук.

Среди внутренних причин особо выделим испытываемые человеком чувства и эмоции. Такие звуки, как плач, вопль или зов, связаны, в частности, с сердцем (ср. сердце плачет / вопиет / зовет), и в случае сердца эти звуки являются имажинальными. Реальные звуки скрипа и скрежета — это звуки страдания, злости или огорчения. Все они связаны с зубами, ср. предложение (310) Меня все это огорчает безмерно, мне от этого скрипеть зубами хочется (Ю. Даниэль. Письма из заключения). А звуки брезгливого фырканья и звуки, передающие отвращение, связаны со ртом и носом.

Особо подчеркнем, что в одноязычных объяснительных словарях при словах, обозначающих чувства и эмоции, важно помещать информацию о стереотипных звуках, которые эти эмоции сопровождают, а также информацию о невербальных знаках (жестах, мимике, знаковых телодвижениях и др.), сопряженных с этими звуками. К сожалению, пока это не делается вообще или делается лишь спорадически.

До сих пор, в п. 6.1–6.14, мы рассматривали противопоставления на множестве телесных звуков. Ниже речь пойдет о важном смысловом противопоставлении на множестве лексических единиц, так или иначе соотносимых со звуками и звучаниями. Его мы обсудим на примере двух классов русских глаголов.

Первый класс образуют глаголы звучания. В него входят глагольная лексема ТРЕЩАТЬ 1 (о которой речь шла в п. 6.7), а также единицы визжать, стонать, причмокивать, свистеть, щелкать <пальцами>, щелкать языком и др. Эти глаголы относят к группе глаголов звучания потому, что основным смысловым компонентом в их толковании, ответственным за передачу информации, является компонент ‘издавать звук’.

Другой класс глаголов образуют слова, в толкование которых тоже входит компонент ‘издавать звук’, но, в отличие от глаголов первого класса, он не образует главную ассерцию в толкованиях. В данный класс попадают, например, глаголы, обозначающие действия или состояния, в норме сопровождающиеся звуками, то есть такие единицы, как стучать <в дверь>, дышать, топнуть <ногой>, топать <ногами>, сморкаться (см. (Урысон 2003, 145)). Основная ассерция в смысловых представлениях всех этих глаголов имеет вид ‘совершать действие или находиться в состоянии, которое сопровождается тем или иным звуком’[157]. К этим глаголам примыкает и лексема ТРЕЩАТЬ 2 (см. о ней в п. 6.7).

С описанными двумя классами глаголов связаны характерные для этих слов переносные значения. Зубами клацает человек, но может это делать и пресса, ср. предложение (316) От злобы пресса зубами клацает. Может рычать человек, а может рычать цензура, ср. предложение (317) Вот что рычала цензура, лязгая зубами (Е. Евтушенко. Волчий паспорт). Плакать может как сердце человека, так и сердце страны, ср. предложение (318) Плачет сердце России.

Некоторые глаголы звучания жестко связаны с физической природой соматического объекта, который либо сам издает звук, либо служит местом его распространения. Такой соматический объект может быть твердым, жидким или газообразным.

Глагол хрустеть, например, обозначает звук, издаваемый твердым соматическим объектом, булькать может быть звуком телесной жидкости, фыркать, шипеть, фукать — звуками, возникающими при движении воздуха или телесных газов, ср. предложение (319) В животе его бурчало и завывало от голода (Л. Петрушевская. Настоящие сказки). Бурчание — это звук жидкости, треск — звук твердого объекта, ср. предложение (320) В этих тифлисских серных ваннах есть чрезвычайно сильные массажисты, которые так сильно делают массаж, что все кости трещат (С. Витте. Воспоминания), а фыркать — это ‘с шумом выпускать воздух из ноздрей’, ср. предложение (321) <Дорогомилов> перерывал ящики письменного стола, вздымая пыль столетий, чихал, фыркал (К. Федин. Необыкновенное лето).

Одно дело сочетание скрежет зубов 1, которое является свободным (скрежет зубов у ребенка, по народным приметам (хотя наука это опровергает), свидетельствует о наличии глистов)[158], и другое дело — зубовный скрежет; ср. предложение (323) Вот уж тема, скучная до зубовного скрежета (Т. Шохина. Пренебрегать встречами со старыми друзьями вредно). Эта единица, согласно словарю (Молотков 1986), является фразеологическим сочетанием со значением ‘выражение негодования, ненависти, бешеной злобы’. Тот же словарь приводит сочетания ненавидеть до зубовного скрежета, надоесть до зубовного скрежета, бешеная злоба до зубовного скрежета.

Существует фразеологизм трещать за ушами, описывающий человека, который ест с аппетитом, жадно, быстро, и при этом как бы слышится производимый челюстями звук треска[159]. А есть свободные сочетания с глаголом трещать, которые обозначают телесный звук. Звуки хлопков могут быть встроены в имена жестов и встречаться во фразеологизмах, построенных на их основе, — так называемых жестовых фразеологизмах[160] (ср. жесты хлопать по плечу и хлопать в ладоши и фразеологизм нахлопать по попе) или отображаться в свободных сочетаниях, ср. предложение (324) Голову невесте намыливали и хлопали рукой по мыльной голове (Свадьба тюменских старожилов. Из журнала «Народное творчество». № 5. 2004). В предложении (325) Разговаривали они, понятное дело, по-эстонски, и нам оставалось лишь хлопать ушами и ждать перевода Томаса (В. Левашов. Заговор патриотов) содержится фразеологизм хлопать ушами, означающий в первом приближении ‘ничего не делать, ротозейничать’. Здесь звук хлопка, встроенный в глагол хлопать, является имажинальным.

Звучания соматических объектов составляют основу ряда произведений фольклорного жанра, в частности пословиц и поговорок, ср. Паны дерутся — у холопов чубы трещат; Голодный волк, да зубами щелк; Бредень бредни бредет, а мы языком щелкаем; Не то корова рычит, не то в животе бурчит. Многие телесные звуки представлены также в текстах народных примет, заговоров, суеверий, ср. Зубы во время еды скрипят — на чужой хлеб; В правом ухе звенит — к теплу, в левом — к холоду; Кто поросенка украл — у того в ушах верещит. Эти примеры иллюстрируют факт выделенности некоторых звучаний телесных объектов в русской культуре (о культурной выделенности единиц см. в разделе Введение).

На понятии «выделенность телесных звуков» нам хотелось бы остановиться несколько подробнее. Мы обсудим вопрос о связи телесных звуков с разными характеристиками людей и с некоторыми особенностями русской культуры, то есть речь пойдет о социальной значимости культурной выделенности таких звуков.

В рамках русского этикета и этикетного поведения, которые мотивированы культурной и социальной значимостью ряда телесных звуков, противопоставляются приличные и неприличные звуки (эта этическая характеристика обычно сочетается с эстетической). Как часто бывает, ненормативные, неприличные телесные звуки и звучания имеют в русском языке специальные названия, ср. русские глаголы пукать, рыгать, харкать и др. В то же время некоторые соответствия этим единицам в других языках и культурах обозначают звуки, которые неприличными там не считаются. Например, в американской культуре не считается неприличным рыгать или икать во время еды: человек, который издает звуки, обозначаемые глаголами belch ‘рыгать’ и hiccup ‘икать’, вполне может не извиняться, и такое его поведение не осуждается.

Оставим в стороне неприличные телесные звуки и обратимся к звукам нейтральным. Некоторые из них свойственны старым людям, а некоторые присущи молодым. Параметр возраста как социальная характеристика человека играет важную роль при языковой квалификации и оценке звуков. Например, хруст костей или их скрип, шарканье ног, шамканье рта и др. в норме относятся к старческому телу (недаром говорят Не шаркай ногами, как старик), а звенящий голос, бурные аплодисменты и хлопки от радости — это прерогатива молодых людей. Существуют телесные звуки, типичные для детей, — это топанье ногами при ходьбе, звуки ребенка, когда он гулит, хнычет или канючит, и ряд других.

Противопоставляются звуки мужского и женского тела (достаточно назвать хотя бы классы мужских и женских голосов[161]), звуки больного и здорового тела, о которых мы уже говорили. Есть особые телесные звуки, связанные с профессиональной и социальной деятельностью людей. Это, например, звуки и звучания, издаваемые спортсменами во время или после состязаний (шумные вдохи и выдохи, уханье и др.), вокальные упражнения певцов, голосовые прочистки лекторов и учителей, голоса актеров, чтецов, свист футбольных болельщиков, стук ног танцоров (как профессионалов, так и любителей) и др. Многие из этих звуков характерны для социальных и профессиональных разновидностей языка, а в бытовом языке они почти не встречаются, а если встречаются, то обычно имеют другие значения.

Существуют устойчивые стереотипы, связанные с произнесением определенных звуков и со свойствами голосов. Ср. такие сочетания, как начальственный или покровительственный голос (обычно низкие голоса), тренерский голос или командирский тон (резкие, отрывистые голоса и звуки). Некоторые люди способны отделять голоса чиновников и представителей власти от других голосов; при этом они характеризуют чиновничьи голоса как размеренные, безразличные, монотонные, без каких-либо эмоций[162].

Существуют народные голоса, ср. (326) Островский был, каким его привыкли играть на периферийной сцене: актеры комиковали, говорили «народными» голосами (С. Есин. Марбург). В народном танце ряда культур принято стучать башмачками о пол — такие звуки характерны для танцевальных культур Ирландии и Молдавии. А в Африке и Австралии существуют языки свиста, в которых звук свиста не только социально нагружен, но и является важным средством коммуникации людей на большом расстоянии[163].

В заключение раздела приведем рассмотренные в нем противопоставления в синоптическом виде.

Рассматриваются противопоставления на множестве телесных звуков (I) и на множестве лексических единиц, связанных со звуками (II).

I. Противопоставления на множестве телесных звуков.

1. Звуки, издаваемые соматическим объектом, vs. звуки внутри соматического объекта. 2. Уникальные vs. неуникальные телесные звуки. 3. Звуки, издаваемые человеком с помощью соматического объекта, vs. звуки, издаваемые самим соматическим объектом. 4. Контролируемые vs. неконтролируемые телесные звуки. 5. Телесные звуки, издаваемые человеком в нормальном состоянии, vs. телесные звуки, издаваемые человеком в измененном состоянии. 6. Телесные звуки, в норме слышимые только данным человеком, vs. телесные звуки, которые могут слышать и другие люди. 7. Реальные vs. имажинальные телесные звуки. 8. Одиночные телесные звуки vs. сочетания телесных звуков. 9. Телесные звуки, входящие vs. не входящие в фонетическую систему данного языка. 10. Противопоставление телесных звуков по их акустическим и артикуляционным характеристикам. 11. Семиотические vs. несемиотические телесные звуки. 12. Телесные звуки, сопровождающие жесты, vs. телесные звуки, не сопровождающие жесты. 13. Телесные звуки в естественном языке vs. в языке тела. 14. Противопоставление телесных звуков по характеру причин их возникновения. 15. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, и лексических единиц, обозначающих действия, сопровождаемые звуками. 16. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, связанное с физической природой соматического объекта. 17. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, по степени их фразеологичности. 18. Социальная значимость и культурная выделенность телесных звуков.

II. Противопоставления на множестве лексических единиц, связанных со звуками.

1. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, и лексических единиц, обозначающих действия, сопровождаемые звуками. 2. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, связанное с физической природой соматического объекта. 3. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, по степени их фразеологичности.

Важной оппозицией на множестве телесных звуков является оппозиция звуков, издаваемых человеком или некоторым телесным объектом в нормальном состоянии, то есть человеком физически и психически здоровым, не возбужденным, не волнующимся и т. п., и звуков, издаваемых в состоянии, измененном по сравнению с обычным.

Люди, которые плохо себя чувствуют, часто кашляют, сопят, хлюпают носом и даже кряхтят, ср. (307) С чувством блаженства и одновременно кряхтя от боли, Бах отправился, поддерживаемый санитаром, принимать ванну (В. Гроссман. Жизнь и судьба. Ч. II). Люди, которые психологически возбуждены, могут щелкать пальцами, ломать руки; если им плохо, они стонут, хнычут, кряхтят и т. д.

Соотнесение состояния человека с телесными звуками дает возможность более полно описать как самого человека, так и эти звуки.

Еще одно противопоставление на множестве телесных звуков — это противопоставление звуков, производимых соматическим объектом и в норме слышимых только его обладателем, и звуков, производимых соматическим объектом, которые могут слышать также другие люди. К первым относятся, например, шум в ушах, биение сердца, а ко вторым — стон, звуки плача, звуки икоты, отрыжка, урчание живота, звуки, производимые кишечными газами, и др.

Иногда один соматический объект может быть источником звуков, слышимых в норме только обладателем данного объекта и слышимых другими людьми. Например, обычно звуки дыхания не слышны, но их можно услышать, когда человек запыхался или волнуется, то есть пребывает в возбужденном состоянии. Актуальное состояние обладателя соматического объекта влияет на такое свойство звука, как слышимость. Например, в диалоге может передаваться не только вербальная информация, но также жестовая, тактильная или параязыковая.

Независимо от того, является соматический объект источником звука или местом его распространения, можно говорить о следующих трех разновидностях телесных звуков. Первую разновидность образуют телесные звуки, которые в силу их определенности человек может описать, вторую составляют звуки, которые человек слышит, но описать с определенностью не может, а третью образуют сочетания с глаголами, не обозначающими звук, а описывающими состояние соматического объекта, соотносимое со звуком, например болезнь объекта или его актуальную дисфункцию. Телесных звуков, относящихся ко второй и третьей разновидностям с точки зрения научной биологии и физики, по-видимому, не существует: просто человек нечто , в том числе боль или аномальное состояние. Иными словами, звуки этих двух классов являются воображаемыми, или, иначе, имажинальными (от франц. imaginer ‘представлять себе, воображать’), тогда как звуки первого класса являются реальными. Поэтому данную оппозицию мы описываем как оппозицию реальных vs. имажинальных звуков.

К имажинальным звукам относятся, например, звуки, закодированные в выражениях в ушах звенит, в голове гудит (или: голова гудит); см. также предложение (308) Уши наполнены перебоями этого свиста; солнца так много, что кажется, будто и оно шумит в ушах (М. Шагинян. Перемена). С одной стороны, трещать могут пальцы, и соответствующий звук, треск пальцев, является реальным: мы его слышим, можем описать и даже увидеть его отображение на осциллограмме. С другой стороны, трещать может также и голова, и от этого значения глагола трещать производного существительного треск в русском языке нет. Этот глагол передает звук имажинальный: мы его не слышим, не можем изобразить схематически или записать на аудиоаппаратуре.

В русском языке реальный звук (пальцы трещат) и имажинальный звук (голова трещит) представлены разными лексемами — разными значениями многозначного глагола трещать. Противопоставление лексем ТРЕЩАТЬ 1 и ТРЕЩАТЬ 2, однако, не сводится лишь к различию звуков по признаку «реальный/воображаемый». Эти лексемы одну от другой отличает то, что называемые ими звуки возникают в результате разных телесных процессов, то есть у этих звуков разные источники. Рассмотрим внешне похожие выражения пальцы трещат с лексемой ТРЕЩАТЬ 1 и голова трещит с лексемой ТРЕЩАТЬ 2. Лексема ТРЕЩАТЬ 1 — это глагол, обозначающий осознанное и контролируемое субъектом действие, совершаемое пальцами. Лексема ТРЕЩАТЬ 2 действия не обозначает; глагол в этом значении называет состояние человека, а слово голова в сочетании голова трещит выступает в роли субъекта данного состояния.

Если описать смысл второго выражения, то соответствующее смысловое представление выглядит сложнее, чем смысловое представление первого выражения, а именно как ‘нечто произошло с головой (или ‘нечто подействовало на голову’), в результате чего голова болит и как бы раскалывается, издавая звук, подобно раскалывающемуся дереву’.

Среди противопоставлений на множестве телесных звуков выделим также противопоставление одиночных, или простых, звуков и сочетаний звуков.

Примерами одиночных телесных звуков являются чих, треск, вздох, одиночный кашель. Сочетаниями телесных звуков являются любые звуки, образующие единицы, относящиеся к параязыку, ср. звуковые последовательности Тс-с-с! — параязыковой аналог междометия Тише! — и Бр-р-р! — последовательность, обозначающая дрожь или неприятие чего-либо, а также важнейшие в семиотическом и коммуникативном отношении языковые, параязыковые и смешанные сочетания звуков, такие как пение, храп, рыдание и плач.

Фонетика научилась хорошо транскрибировать одиночные телесные звуки (впрочем, как уже говорилось, вовсе не все). Во всяком случае, одиночные звуки транскрибировать проще, чем сочетания звуков. Хотя мы говорим, что храп, пение, рыдание — это сочетания звуков, на самом деле важную роль при их воспроизведении и восприятии играют также паузы, ритмическая структура, дыхание и сбои дыхания, одиночные параязыковые единицы (такие, как, например, звуковые единицы, часто возникающие при вдохе во время пения). Храп, пение, смех, рыдание, таким образом, это, строго говоря, не исключительно сочетания звуков, а сочетания параязыковых и, возможно, языковых единиц самых разных типов, и записать эти сочетания звуков с не-звуками в виде транскрипции значительно сложнее.

Храп, пение, смех и рыдание тоже бывают разных видов, но язык может называть все виды храпов, пения, смеха и рыданий одинаково, а именно словами храп, пение, смех, рыдание. Есть, однако, рыдания со всхлипами, пение-мычание, пение с дрожью в голосе, голосовое пение, хихиканье или храп со свистом — все эти языковые выражения обозначают отдельные разновидности сочетаний телесных звуков и знаков разных типов. Это даже не просто отдельные виды храпа, пения, смеха и рыданий, а сочетания соответствующих звуков языка и параязыка с какими-то другими, например с мимическими или кинетическими, единицами.

Некоторые из разновидностей плачей, смеха, стонов и др. являются культурно и социально значимыми актами и особыми коммуникативными жанрами, имеющими в русском языке отдельные наименования. Таковы разные виды плачей (ср. свадебный плач и траурный плач), пения (ср. пение церковное и застольное пение), голошения (например, зазывание покупателей продавцами на ярмарках, зовы бродячих торговцев и др.) — все эти акты образуют важные в языковом и культурном отношении жанры. Каждый из них имеет свои характерные признаки, многие из которых до сих пор почему-то оставались вне сферы внимания специалистов в области коммуникативных актов и жанров. Возможно, причина состоит в том, что эти жанры являются не собственно речевыми, а скорее семиотическими жанрами, поскольку сочетают в себе речевые и неречевые знаковые элементы.

К звукам, не входящим в фонетическую систему данного языка, относятся, например, параязыковые звуки. Они обычно приобретают значение в конкретном акте коммуникации и в этом акте становятся знаками, то есть означиваются, или семиотизируются.

К параязыковым звукам принадлежат, в частности, звуки так называемой горловой прочистки, разные виды свиста, которые не имеют общепринятой формы письменной передачи. Параязыковыми единицами являются также интонационно восходящая и нисходящая последовательности звуков м-м-м, которые в определенном контексте могут означать соответственно ‘очень хорошо’ и ‘очень плохо’, ср. диалог (309) — Как тебе понравился этот фильм? — М-м-м! (в зависимости от типа интонации (восходящая vs. нисходящая) означает либо ‘очень понравился’, либо ‘совсем не понравился’). Параязыковые единицы — это также легкие перебирания (постукивания) пальцами по столу, звуки хлопков при исполнении жеста аплодисменты и еще очень многие другие.

Противопоставление телесных звуков по их акустическим и артикуляционным характеристикам, в отличие от предыдущих противопоставлений, не является в общем случае бинарным, так как многие телесные звуки различаются сразу несколькими физическими признаками.

В традиционной фонетике, где обычно анализируются только одиночные звуки, небинарные противопоставления принято сводить к более простым бинарным, ср. высокие vs. низкие звуки, долгие vs. краткие звуки, звонкие vs. глухие, прерывистые vs. непрерывные и т. п. Некоторые из указанных фонетических характеристик вполне относятся и к комплексным звукам. Например, такие комплексные телесные звуки, как визг, писк или свист, являются высокими, а бас и урчание — низкими. Шум — это, как правило, непрерывное звучание, а стук — прерывистое (стук состоит из отдельных, легко вычленяемых актов). Фонетические характеристики у горлового пения очевидно не такие, как у пения обычного. В частности, горловое пение отличается от обычного использованием при извлечении звуков дополнительных резонаторов, таких как трахея, язык и носовая полость.

Следующее противопоставление телесных звуков близко к только что рассмотренному. Речь идет о противопоставлении двух классов телесных звуков, а именно телесных звуков, связанных с каким-то конкретным семиотическим актом коммуникации, и телесных звуков, не связанных ни с одним семиотическим актом.

К первому классу относятся, например, капризное хныканье ребенка, звуковая последовательность М-м?, выражающая вопрос-недоумение. В тот же класс входят горловые междометные звуки, которые являются вокальными жестами и которые интерпретируются как ответные речевые реплики, в частности согласия или неодобрения. Ко второму классу относятся, в частности, звуки храпа во время сна и стука зубов от холода.

Знаковым является звук причмокивания от удовольствия во время еды. А такой звук, как свист, может быть и знаковым, и незнаковым. Свист как знак может выражать смыслы ‘иди сюда’ или ‘неодобрение по поводу только что увиденного зрелища’. В последнее время мы встречаемся, впрочем, и с другой разновидностью свиста — с заимствованным комплексным знаком, который означает, наоборот, ‘одобрение некоторого актуального события’. Незнаковый свист, в отличие от знакового, по-русски часто описывается словом насвистывание (насвистывают обычно какую-то мелодию), а словом присвистнуть, как правило, называется знаковый свист: присвистнуть можно от восхищения, удивления и некоторых других эмоций.

Противопоставление, о котором пойдет речь ниже, является центральным для кинесики и паралингвистики. Это противопоставление телесных звуков, которые в норме всегда сопровождают жесты, и звуков, в норме жесты не сопровождающих. Иными словами, речь идет о типах звукового сопровождения отдельных жестов[150].

К телесным звукам, сопровождающим жесты, относятся звуки аплодисментов и звуки захлопывания. Сфера употребления жеста захлопывание достаточно узкая: жест и сопровождающее его звучание призваны вынудить артиста или артистов уйти со сцены, поскольку они выражают резкое недовольство человека только что увиденным зрелищем. Телесные звуки, возникающие при трении ладоней друг о друга, часто сопровождают жест потирать руки, выражающий удовольствие или предвкушение удовольствия. К телесным звукам, не сопровождающим жесты, относятся уже упоминавшиеся выше звуки шмыганья носом или урчания.

Среди звуков, которые могут издавать, например, пальцы, выделим две группы. Это, с одной стороны, треск и хруст, с другой стороны, щелчок и стук. И те и другие звуки составляют смысловое ядро ряда русских слов. Лексические единицы, в значение которых встроен смысл ‘треск’, — это слово треск и родственные ему слова, такие как трещать, потрескивать и т. п., а смысл ‘хруст’ входит в ядерную часть толкования таких слов, как хруст, хрустеть, похрустывать. Все эти способы описания звуков являются языковыми.

Среди них можно указать телесные звуки, которые не только описываются языковыми единицами, но и воспроизводятся при исполнении некоторых жестов. Таковы, например, издаваемые пальцами щелчок и стук. Звуки щелчков воспроизводятся, в частности, при исполнении жестов щелкнуть пальцами и щелбан, и это разные щелчки. В то же время стандартных <русских> жестов[151], при реализации которых слышится треск или хруст, нет. Эта ситуация не является уникальной: русских жестов, при которых слышатся звон или урчание, тоже нет.

Фактически мы говорим здесь о делении звуков по типу того знакового кода, в котором они в норме отображаются. Это деление не является классификационным. Например, звук щелчка пальцами и описывается языковым сочетанием щелкать пальцами, и воспроизводится при реализации жеста щелкать пальцами, который некоторые люди исполняют в акте коммуникации, вспоминая забытое слово или пытаясь подобрать подходящее.

Звук стука тоже может отображаться как языковыми, так и жестовыми единицами (ср. жесты постучать по столу, постучать в дверь). Для репрезентации звука хлопанья или хлопка тоже могут использоваться как языковое выражение хлопать в ладоши от радости, так и жест аплодисменты.

Оппозиция, о которой пойдет сейчас речь, — это, строго говоря, не оппозиция самих звуков, а оппозиция причин их возникновения[154].

Причины возникновения звуков бывают внешними и внутренними, и звуки, которые возникают вследствие внешних причин, вообще говоря, иные, чем звуки, возникающие в силу внутренних причин (психологических, ментальных, физиологических).

В рамках этой оппозиции различаются, в частности, некоторые виды ударов. Соударение ладоней в жесте аплодисменты вызвано в норме удовольствием от увиденного или услышанного, то есть причина возникновения звука здесь внутренняя. Между тем удар в жесте пощечина является внешней причиной: он наносится человеку извне. Звук скрежета зубов может быть как от мороза (внешняя причина), так и от эмоций — волнения, возбуждения, злости, ненависти — или от болезней (внутренняя причина). Интересно было бы составить списки телесных звуков, которые могут возникать от внешних причин, и списки телесных звуков, которые могут возникать от внутренних причин, а также списки их номинаций, причем желательно иметь такие списки для разных языков и культур.

Было показано[155], что звуки, которые могут издавать отдельные телесные объекты в патологическом состоянии (временном или постоянном), а также звуки, которые могут в этих объектах локализоваться, обычно отличаются от звуков, издаваемых телесным объектом и локализуемых в нем в нормальном здоровом состоянии. Иными словами, существуют звуки, которые возникают только при разных нарушениях, связанных с соматическими объектами, и звуки, которые свойственны только здоровому телу (как в том, так и в другом случае звуки могут быть реальными или имажинальными, см. об этих звуках в п. 6.7). Например, люди могут стонать от боли или кряхтеть от недомогания; при высокой температуре могут трещать кости, человек бредит — все эти реальные звуки вызваны какими-то телесными дисфункциями или патологическими состояниями человека. Голова раскалывается или гудит, в ушах звенит — это имажинальные звуки, тоже вызванные болезненными состояниями. А стуки сердца, звуки дыхания и обычный смех — это все звуки здорового тела. В то же время стуки сердца и звуки дыхания свойственны также и больным людям. Поэтому рассматриваемое различие в причинах возникновения звуков не позволяет строго разделить их на два класса — есть звуки, вызванные как теми, так и другими причинами.

Среди внешних причин выделяются погодные (холод, мороз, жара, ср. зубы стучат от холода, голова раскалывается от жары) и причины, связанные с определенной деятельностью человека, с выполнением им какой-то работы либо, наоборот, с тем, что над человеческим телом совершается некоторое действие, например человека бьют, на него опускается какой-то предмет, что-то или кто-то на него падает — при этих действиях тело человека часто издает характерный звук.

Среди внутренних причин особо выделим испытываемые человеком чувства и эмоции. Такие звуки, как плач, вопль или зов, связаны, в частности, с сердцем (ср. сердце плачет / вопиет / зовет), и в случае сердца эти звуки являются имажинальными. Реальные звуки скрипа и скрежета — это звуки страдания, злости или огорчения. Все они связаны с зубами, ср. предложение (310) Меня все это огорчает безмерно, мне от этого скрипеть зубами хочется (Ю. Даниэль. Письма из заключения). А звуки брезгливого фырканья и звуки, передающие отвращение, связаны со ртом и носом.

Особо подчеркнем, что в одноязычных объяснительных словарях при словах, обозначающих чувства и эмоции, важно помещать информацию о стереотипных звуках, которые эти эмоции сопровождают, а также информацию о невербальных знаках (жестах, мимике, знаковых телодвижениях и др.), сопряженных с этими звуками. К сожалению, пока это не делается вообще или делается лишь спорадически.

До сих пор, в п. 6.1–6.14, мы рассматривали противопоставления на множестве телесных звуков. Ниже речь пойдет о важном смысловом противопоставлении на множестве лексических единиц, так или иначе соотносимых со звуками и звучаниями. Его мы обсудим на примере двух классов русских глаголов.

Первый класс образуют глаголы звучания. В него входят глагольная лексема ТРЕЩАТЬ 1 (о которой речь шла в п. 6.7), а также единицы визжать, стонать, причмокивать, свистеть, щелкать <пальцами>, щелкать языком и др. Эти глаголы относят к группе глаголов звучания потому, что основным смысловым компонентом в их толковании, ответственным за передачу информации, является компонент ‘издавать звук’.

Другой класс глаголов образуют слова, в толкование которых тоже входит компонент ‘издавать звук’, но, в отличие от глаголов первого класса, он не образует главную ассерцию в толкованиях. В данный класс попадают, например, глаголы, обозначающие действия или состояния, в норме сопровождающиеся звуками, то есть такие единицы, как стучать <в дверь>, дышать, топнуть <ногой>, топать <ногами>, сморкаться (см. (Урысон 2003, 145)). Основная ассерция в смысловых представлениях всех этих глаголов имеет вид ‘совершать действие или находиться в состоянии, которое сопровождается тем или иным звуком’[157]. К этим глаголам примыкает и лексема ТРЕЩАТЬ 2 (см. о ней в п. 6.7).

С описанными двумя классами глаголов связаны характерные для этих слов переносные значения. Зубами клацает человек, но может это делать и пресса, ср. предложение (316) От злобы пресса зубами клацает. Может рычать человек, а может рычать цензура, ср. предложение (317) Вот что рычала цензура, лязгая зубами (Е. Евтушенко. Волчий паспорт). Плакать может как сердце человека, так и сердце страны, ср. предложение (318) Плачет сердце России.

Некоторые глаголы звучания жестко связаны с физической природой соматического объекта, который либо сам издает звук, либо служит местом его распространения. Такой соматический объект может быть твердым, жидким или газообразным.

Глагол хрустеть, например, обозначает звук, издаваемый твердым соматическим объектом, булькать может быть звуком телесной жидкости, фыркать, шипеть, фукать — звуками, возникающими при движении воздуха или телесных газов, ср. предложение (319) В животе его бурчало и завывало от голода (Л. Петрушевская. Настоящие сказки). Бурчание — это звук жидкости, треск — звук твердого объекта, ср. предложение (320) В этих тифлисских серных ваннах есть чрезвычайно сильные массажисты, которые так сильно делают массаж, что все кости трещат (С. Витте. Воспоминания), а фыркать — это ‘с шумом выпускать воздух из ноздрей’, ср. предложение (321) <Дорогомилов> перерывал ящики письменного стола, вздымая пыль столетий, чихал, фыркал (К. Федин. Необыкновенное лето).

Одно дело сочетание скрежет зубов 1, которое является свободным (скрежет зубов у ребенка, по народным приметам (хотя наука это опровергает), свидетельствует о наличии глистов)[158], и другое дело — зубовный скрежет; ср. предложение (323) Вот уж тема, скучная до зубовного скрежета (Т. Шохина. Пренебрегать встречами со старыми друзьями вредно). Эта единица, согласно словарю (Молотков 1986), является фразеологическим сочетанием со значением ‘выражение негодования, ненависти, бешеной злобы’. Тот же словарь приводит сочетания ненавидеть до зубовного скрежета, надоесть до зубовного скрежета, бешеная злоба до зубовного скрежета.

Существует фразеологизм трещать за ушами, описывающий человека, который ест с аппетитом, жадно, быстро, и при этом как бы слышится производимый челюстями звук треска[159]. А есть свободные сочетания с глаголом трещать, которые обозначают телесный звук. Звуки хлопков могут быть встроены в имена жестов и встречаться во фразеологизмах, построенных на их основе, — так называемых жестовых фразеологизмах[160] (ср. жесты хлопать по плечу и хлопать в ладоши и фразеологизм нахлопать по попе) или отображаться в свободных сочетаниях, ср. предложение (324) Голову невесте намыливали и хлопали рукой по мыльной голове (Свадьба тюменских старожилов. Из журнала «Народное творчество». № 5. 2004). В предложении (325) Разговаривали они, понятное дело, по-эстонски, и нам оставалось лишь хлопать ушами и ждать перевода Томаса (В. Левашов. Заговор патриотов) содержится фразеологизм хлопать ушами, означающий в первом приближении ‘ничего не делать, ротозейничать’. Здесь звук хлопка, встроенный в глагол хлопать, является имажинальным.

Звучания соматических объектов составляют основу ряда произведений фольклорного жанра, в частности пословиц и поговорок, ср. Паны дерутся — у холопов чубы трещат; Голодный волк, да зубами щелк; Бредень бредни бредет, а мы языком щелкаем; Не то корова рычит, не то в животе бурчит. Многие телесные звуки представлены также в текстах народных примет, заговоров, суеверий, ср. Зубы во время еды скрипят — на чужой хлеб; В правом ухе звенит — к теплу, в левом — к холоду; Кто поросенка украл — у того в ушах верещит. Эти примеры иллюстрируют факт выделенности некоторых звучаний телесных объектов в русской культуре (о культурной выделенности единиц см. в разделе Введение).

На понятии «выделенность телесных звуков» нам хотелось бы остановиться несколько подробнее. Мы обсудим вопрос о связи телесных звуков с разными характеристиками людей и с некоторыми особенностями русской культуры, то есть речь пойдет о социальной значимости культурной выделенности таких звуков.

В рамках русского этикета и этикетного поведения, которые мотивированы культурной и социальной значимостью ряда телесных звуков, противопоставляются приличные и неприличные звуки (эта этическая характеристика обычно сочетается с эстетической). Как часто бывает, ненормативные, неприличные телесные звуки и звучания имеют в русском языке специальные названия, ср. русские глаголы пукать, рыгать, харкать и др. В то же время некоторые соответствия этим единицам в других языках и культурах обозначают звуки, которые неприличными там не считаются. Например, в американской культуре не считается неприличным рыгать или икать во время еды: человек, который издает звуки, обозначаемые глаголами belch ‘рыгать’ и hiccup ‘икать’, вполне может не извиняться, и такое его поведение не осуждается.

Оставим в стороне неприличные телесные звуки и обратимся к звукам нейтральным. Некоторые из них свойственны старым людям, а некоторые присущи молодым. Параметр возраста как социальная характеристика человека играет важную роль при языковой квалификации и оценке звуков. Например, хруст костей или их скрип, шарканье ног, шамканье рта и др. в норме относятся к старческому телу (недаром говорят Не шаркай ногами, как старик), а звенящий голос, бурные аплодисменты и хлопки от радости — это прерогатива молодых людей. Существуют телесные звуки, типичные для детей, — это топанье ногами при ходьбе, звуки ребенка, когда он гулит, хнычет или канючит, и ряд других.

Противопоставляются звуки мужского и женского тела (достаточно назвать хотя бы классы мужских и женских голосов[161]), звуки больного и здорового тела, о которых мы уже говорили. Есть особые телесные звуки, связанные с профессиональной и социальной деятельностью людей. Это, например, звуки и звучания, издаваемые спортсменами во время или после состязаний (шумные вдохи и выдохи, уханье и др.), вокальные упражнения певцов, голосовые прочистки лекторов и учителей, голоса актеров, чтецов, свист футбольных болельщиков, стук ног танцоров (как профессионалов, так и любителей) и др. Многие из этих звуков характерны для социальных и профессиональных разновидностей языка, а в бытовом языке они почти не встречаются, а если встречаются, то обычно имеют другие значения.

Существуют устойчивые стереотипы, связанные с произнесением определенных звуков и со свойствами голосов. Ср. такие сочетания, как начальственный или покровительственный голос (обычно низкие голоса), тренерский голос или командирский тон (резкие, отрывистые голоса и звуки). Некоторые люди способны отделять голоса чиновников и представителей власти от других голосов; при этом они характеризуют чиновничьи голоса как размеренные, безразличные, монотонные, без каких-либо эмоций[162].

Существуют народные голоса, ср. (326) Островский был, каким его привыкли играть на периферийной сцене: актеры комиковали, говорили «народными» голосами (С. Есин. Марбург). В народном танце ряда культур принято стучать башмачками о пол — такие звуки характерны для танцевальных культур Ирландии и Молдавии. А в Африке и Австралии существуют языки свиста, в которых звук свиста не только социально нагружен, но и является важным средством коммуникации людей на большом расстоянии[163].

В заключение раздела приведем рассмотренные в нем противопоставления в синоптическом виде.

Рассматриваются противопоставления на множестве телесных звуков (I) и на множестве лексических единиц, связанных со звуками (II).

I. Противопоставления на множестве телесных звуков.

1. Звуки, издаваемые соматическим объектом, vs. звуки внутри соматического объекта. 2. Уникальные vs. неуникальные телесные звуки. 3. Звуки, издаваемые человеком с помощью соматического объекта, vs. звуки, издаваемые самим соматическим объектом. 4. Контролируемые vs. неконтролируемые телесные звуки. 5. Телесные звуки, издаваемые человеком в нормальном состоянии, vs. телесные звуки, издаваемые человеком в измененном состоянии. 6. Телесные звуки, в норме слышимые только данным человеком, vs. телесные звуки, которые могут слышать и другие люди. 7. Реальные vs. имажинальные телесные звуки. 8. Одиночные телесные звуки vs. сочетания телесных звуков. 9. Телесные звуки, входящие vs. не входящие в фонетическую систему данного языка. 10. Противопоставление телесных звуков по их акустическим и артикуляционным характеристикам. 11. Семиотические vs. несемиотические телесные звуки. 12. Телесные звуки, сопровождающие жесты, vs. телесные звуки, не сопровождающие жесты. 13. Телесные звуки в естественном языке vs. в языке тела. 14. Противопоставление телесных звуков по характеру причин их возникновения. 15. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, и лексических единиц, обозначающих действия, сопровождаемые звуками. 16. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, связанное с физической природой соматического объекта. 17. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, по степени их фразеологичности. 18. Социальная значимость и культурная выделенность телесных звуков.

II. Противопоставления на множестве лексических единиц, связанных со звуками.

1. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, и лексических единиц, обозначающих действия, сопровождаемые звуками. 2. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, связанное с физической природой соматического объекта. 3. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, по степени их фразеологичности.

Важной оппозицией на множестве телесных звуков является оппозиция звуков, издаваемых человеком или некоторым телесным объектом в нормальном состоянии, то есть человеком физически и психически здоровым, не возбужденным, не волнующимся и т. п., и звуков, издаваемых в состоянии, измененном по сравнению с обычным.

Люди, которые плохо себя чувствуют, часто кашляют, сопят, хлюпают носом и даже кряхтят, ср. (307) С чувством блаженства и одновременно кряхтя от боли, Бах отправился, поддерживаемый санитаром, принимать ванну (В. Гроссман. Жизнь и судьба. Ч. II). Люди, которые психологически возбуждены, могут щелкать пальцами, ломать руки; если им плохо, они стонут, хнычут, кряхтят и т. д.

Соотнесение состояния человека с телесными звуками дает возможность более полно описать как самого человека, так и эти звуки.

Еще одно противопоставление на множестве телесных звуков — это противопоставление звуков, производимых соматическим объектом и в норме слышимых только его обладателем, и звуков, производимых соматическим объектом, которые могут слышать также другие люди. К первым относятся, например, шум в ушах, биение сердца, а ко вторым — стон, звуки плача, звуки икоты, отрыжка, урчание живота, звуки, производимые кишечными газами, и др.

Иногда один соматический объект может быть источником звуков, слышимых в норме только обладателем данного объекта и слышимых другими людьми. Например, обычно звуки дыхания не слышны, но их можно услышать, когда человек запыхался или волнуется, то есть пребывает в возбужденном состоянии. Актуальное состояние обладателя соматического объекта влияет на такое свойство звука, как слышимость. Например, в диалоге может передаваться не только вербальная информация, но также жестовая, тактильная или параязыковая.

Независимо от того, является соматический объект источником звука или местом его распространения, можно говорить о следующих трех разновидностях телесных звуков. Первую разновидность образуют телесные звуки, которые в силу их определенности человек может описать, вторую составляют звуки, которые человек слышит, но описать с определенностью не может, а третью образуют сочетания с глаголами, не обозначающими звук, а описывающими состояние соматического объекта, соотносимое со звуком, например болезнь объекта или его актуальную дисфункцию. Телесных звуков, относящихся ко второй и третьей разновидностям с точки зрения научной биологии и физики, по-видимому, не существует: просто человек нечто , в том числе боль или аномальное состояние. Иными словами, звуки этих двух классов являются воображаемыми, или, иначе, имажинальными (от франц. imaginer ‘представлять себе, воображать’), тогда как звуки первого класса являются реальными. Поэтому данную оппозицию мы описываем как оппозицию реальных vs. имажинальных звуков.

К имажинальным звукам относятся, например, звуки, закодированные в выражениях в ушах звенит, в голове гудит (или: голова гудит); см. также предложение (308) Уши наполнены перебоями этого свиста; солнца так много, что кажется, будто и оно шумит в ушах (М. Шагинян. Перемена). С одной стороны, трещать могут пальцы, и соответствующий звук, треск пальцев, является реальным: мы его слышим, можем описать и даже увидеть его отображение на осциллограмме. С другой стороны, трещать может также и голова, и от этого значения глагола трещать производного существительного треск в русском языке нет. Этот глагол передает звук имажинальный: мы его не слышим, не можем изобразить схематически или записать на аудиоаппаратуре.

В русском языке реальный звук (пальцы трещат) и имажинальный звук (голова трещит) представлены разными лексемами — разными значениями многозначного глагола трещать. Противопоставление лексем ТРЕЩАТЬ 1 и ТРЕЩАТЬ 2, однако, не сводится лишь к различию звуков по признаку «реальный/воображаемый». Эти лексемы одну от другой отличает то, что называемые ими звуки возникают в результате разных телесных процессов, то есть у этих звуков разные источники. Рассмотрим внешне похожие выражения пальцы трещат с лексемой ТРЕЩАТЬ 1 и голова трещит с лексемой ТРЕЩАТЬ 2. Лексема ТРЕЩАТЬ 1 — это глагол, обозначающий осознанное и контролируемое субъектом действие, совершаемое пальцами. Лексема ТРЕЩАТЬ 2 действия не обозначает; глагол в этом значении называет состояние человека, а слово голова в сочетании голова трещит выступает в роли субъекта данного состояния.

Если описать смысл второго выражения, то соответствующее смысловое представление выглядит сложнее, чем смысловое представление первого выражения, а именно как ‘нечто произошло с головой (или ‘нечто подействовало на голову’), в результате чего голова болит и как бы раскалывается, издавая звук, подобно раскалывающемуся дереву’.

Среди противопоставлений на множестве телесных звуков выделим также противопоставление одиночных, или простых, звуков и сочетаний звуков.

Примерами одиночных телесных звуков являются чих, треск, вздох, одиночный кашель. Сочетаниями телесных звуков являются любые звуки, образующие единицы, относящиеся к параязыку, ср. звуковые последовательности Тс-с-с! — параязыковой аналог междометия Тише! — и Бр-р-р! — последовательность, обозначающая дрожь или неприятие чего-либо, а также важнейшие в семиотическом и коммуникативном отношении языковые, параязыковые и смешанные сочетания звуков, такие как пение, храп, рыдание и плач.

Фонетика научилась хорошо транскрибировать одиночные телесные звуки (впрочем, как уже говорилось, вовсе не все). Во всяком случае, одиночные звуки транскрибировать проще, чем сочетания звуков. Хотя мы говорим, что храп, пение, рыдание — это сочетания звуков, на самом деле важную роль при их воспроизведении и восприятии играют также паузы, ритмическая структура, дыхание и сбои дыхания, одиночные параязыковые единицы (такие, как, например, звуковые единицы, часто возникающие при вдохе во время пения). Храп, пение, смех, рыдание, таким образом, это, строго говоря, не исключительно сочетания звуков, а сочетания параязыковых и, возможно, языковых единиц самых разных типов, и записать эти сочетания звуков с не-звуками в виде транскрипции значительно сложнее.

Храп, пение, смех и рыдание тоже бывают разных видов, но язык может называть все виды храпов, пения, смеха и рыданий одинаково, а именно словами храп, пение, смех, рыдание. Есть, однако, рыдания со всхлипами, пение-мычание, пение с дрожью в голосе, голосовое пение, хихиканье или храп со свистом — все эти языковые выражения обозначают отдельные разновидности сочетаний телесных звуков и знаков разных типов. Это даже не просто отдельные виды храпа, пения, смеха и рыданий, а сочетания соответствующих звуков языка и параязыка с какими-то другими, например с мимическими или кинетическими, единицами.

Некоторые из разновидностей плачей, смеха, стонов и др. являются культурно и социально значимыми актами и особыми коммуникативными жанрами, имеющими в русском языке отдельные наименования. Таковы разные виды плачей (ср. свадебный плач и траурный плач), пения (ср. пение церковное и застольное пение), голошения (например, зазывание покупателей продавцами на ярмарках, зовы бродячих торговцев и др.) — все эти акты образуют важные в языковом и культурном отношении жанры. Каждый из них имеет свои характерные признаки, многие из которых до сих пор почему-то оставались вне сферы внимания специалистов в области коммуникативных актов и жанров. Возможно, причина состоит в том, что эти жанры являются не собственно речевыми, а скорее семиотическими жанрами, поскольку сочетают в себе речевые и неречевые знаковые элементы.

К звукам, не входящим в фонетическую систему данного языка, относятся, например, параязыковые звуки. Они обычно приобретают значение в конкретном акте коммуникации и в этом акте становятся знаками, то есть означиваются, или семиотизируются.

К параязыковым звукам принадлежат, в частности, звуки так называемой горловой прочистки, разные виды свиста, которые не имеют общепринятой формы письменной передачи. Параязыковыми единицами являются также интонационно восходящая и нисходящая последовательности звуков м-м-м, которые в определенном контексте могут означать соответственно ‘очень хорошо’ и ‘очень плохо’, ср. диалог (309) — Как тебе понравился этот фильм? — М-м-м! (в зависимости от типа интонации (восходящая vs. нисходящая) означает либо ‘очень понравился’, либо ‘совсем не понравился’). Параязыковые единицы — это также легкие перебирания (постукивания) пальцами по столу, звуки хлопков при исполнении жеста аплодисменты и еще очень многие другие.

Противопоставление телесных звуков по их акустическим и артикуляционным характеристикам, в отличие от предыдущих противопоставлений, не является в общем случае бинарным, так как многие телесные звуки различаются сразу несколькими физическими признаками.

В традиционной фонетике, где обычно анализируются только одиночные звуки, небинарные противопоставления принято сводить к более простым бинарным, ср. высокие vs. низкие звуки, долгие vs. краткие звуки, звонкие vs. глухие, прерывистые vs. непрерывные и т. п. Некоторые из указанных фонетических характеристик вполне относятся и к комплексным звукам. Например, такие комплексные телесные звуки, как визг, писк или свист, являются высокими, а бас и урчание — низкими. Шум — это, как правило, непрерывное звучание, а стук — прерывистое (стук состоит из отдельных, легко вычленяемых актов). Фонетические характеристики у горлового пения очевидно не такие, как у пения обычного. В частности, горловое пение отличается от обычного использованием при извлечении звуков дополнительных резонаторов, таких как трахея, язык и носовая полость.

Следующее противопоставление телесных звуков близко к только что рассмотренному. Речь идет о противопоставлении двух классов телесных звуков, а именно телесных звуков, связанных с каким-то конкретным семиотическим актом коммуникации, и телесных звуков, не связанных ни с одним семиотическим актом.

К первому классу относятся, например, капризное хныканье ребенка, звуковая последовательность М-м?, выражающая вопрос-недоумение. В тот же класс входят горловые междометные звуки, которые являются вокальными жестами и которые интерпретируются как ответные речевые реплики, в частности согласия или неодобрения. Ко второму классу относятся, в частности, звуки храпа во время сна и стука зубов от холода.

Знаковым является звук причмокивания от удовольствия во время еды. А такой звук, как свист, может быть и знаковым, и незнаковым. Свист как знак может выражать смыслы ‘иди сюда’ или ‘неодобрение по поводу только что увиденного зрелища’. В последнее время мы встречаемся, впрочем, и с другой разновидностью свиста — с заимствованным комплексным знаком, который означает, наоборот, ‘одобрение некоторого актуального события’. Незнаковый свист, в отличие от знакового, по-русски часто описывается словом насвистывание (насвистывают обычно какую-то мелодию), а словом присвистнуть, как правило, называется знаковый свист: присвистнуть можно от восхищения, удивления и некоторых других эмоций.

Противопоставление, о котором пойдет речь ниже, является центральным для кинесики и паралингвистики. Это противопоставление телесных звуков, которые в норме всегда сопровождают жесты, и звуков, в норме жесты не сопровождающих. Иными словами, речь идет о типах звукового сопровождения отдельных жестов[150].

К телесным звукам, сопровождающим жесты, относятся звуки аплодисментов и звуки захлопывания. Сфера употребления жеста захлопывание достаточно узкая: жест и сопровождающее его звучание призваны вынудить артиста или артистов уйти со сцены, поскольку они выражают резкое недовольство человека только что увиденным зрелищем. Телесные звуки, возникающие при трении ладоней друг о друга, часто сопровождают жест потирать руки, выражающий удовольствие или предвкушение удовольствия. К телесным звукам, не сопровождающим жесты, относятся уже упоминавшиеся выше звуки шмыганья носом или урчания.

Среди звуков, которые могут издавать, например, пальцы, выделим две группы. Это, с одной стороны, треск и хруст, с другой стороны, щелчок и стук. И те и другие звуки составляют смысловое ядро ряда русских слов. Лексические единицы, в значение которых встроен смысл ‘треск’, — это слово треск и родственные ему слова, такие как трещать, потрескивать и т. п., а смысл ‘хруст’ входит в ядерную часть толкования таких слов, как хруст, хрустеть, похрустывать. Все эти способы описания звуков являются языковыми.

Среди них можно указать телесные звуки, которые не только описываются языковыми единицами, но и воспроизводятся при исполнении некоторых жестов. Таковы, например, издаваемые пальцами щелчок и стук. Звуки щелчков воспроизводятся, в частности, при исполнении жестов щелкнуть пальцами и щелбан, и это разные щелчки. В то же время стандартных <русских> жестов[151], при реализации которых слышится треск или хруст, нет. Эта ситуация не является уникальной: русских жестов, при которых слышатся звон или урчание, тоже нет.

Фактически мы говорим здесь о делении звуков по типу того знакового кода, в котором они в норме отображаются. Это деление не является классификационным. Например, звук щелчка пальцами и описывается языковым сочетанием щелкать пальцами, и воспроизводится при реализации жеста щелкать пальцами, который некоторые люди исполняют в акте коммуникации, вспоминая забытое слово или пытаясь подобрать подходящее.

Звук стука тоже может отображаться как языковыми, так и жестовыми единицами (ср. жесты постучать по столу, постучать в дверь). Для репрезентации звука хлопанья или хлопка тоже могут использоваться как языковое выражение хлопать в ладоши от радости, так и жест аплодисменты.

Оппозиция, о которой пойдет сейчас речь, — это, строго говоря, не оппозиция самих звуков, а оппозиция причин их возникновения[154].

Причины возникновения звуков бывают внешними и внутренними, и звуки, которые возникают вследствие внешних причин, вообще говоря, иные, чем звуки, возникающие в силу внутренних причин (психологических, ментальных, физиологических).

В рамках этой оппозиции различаются, в частности, некоторые виды ударов. Соударение ладоней в жесте аплодисменты вызвано в норме удовольствием от увиденного или услышанного, то есть причина возникновения звука здесь внутренняя. Между тем удар в жесте пощечина является внешней причиной: он наносится человеку извне. Звук скрежета зубов может быть как от мороза (внешняя причина), так и от эмоций — волнения, возбуждения, злости, ненависти — или от болезней (внутренняя причина). Интересно было бы составить списки телесных звуков, которые могут возникать от внешних причин, и списки телесных звуков, которые могут возникать от внутренних причин, а также списки их номинаций, причем желательно иметь такие списки для разных языков и культур.

Было показано[155], что звуки, которые могут издавать отдельные телесные объекты в патологическом состоянии (временном или постоянном), а также звуки, которые могут в этих объектах локализоваться, обычно отличаются от звуков, издаваемых телесным объектом и локализуемых в нем в нормальном здоровом состоянии. Иными словами, существуют звуки, которые возникают только при разных нарушениях, связанных с соматическими объектами, и звуки, которые свойственны только здоровому телу (как в том, так и в другом случае звуки могут быть реальными или имажинальными, см. об этих звуках в п. 6.7). Например, люди могут стонать от боли или кряхтеть от недомогания; при высокой температуре могут трещать кости, человек бредит — все эти реальные звуки вызваны какими-то телесными дисфункциями или патологическими состояниями человека. Голова раскалывается или гудит, в ушах звенит — это имажинальные звуки, тоже вызванные болезненными состояниями. А стуки сердца, звуки дыхания и обычный смех — это все звуки здорового тела. В то же время стуки сердца и звуки дыхания свойственны также и больным людям. Поэтому рассматриваемое различие в причинах возникновения звуков не позволяет строго разделить их на два класса — есть звуки, вызванные как теми, так и другими причинами.

Среди внешних причин выделяются погодные (холод, мороз, жара, ср. зубы стучат от холода, голова раскалывается от жары) и причины, связанные с определенной деятельностью человека, с выполнением им какой-то работы либо, наоборот, с тем, что над человеческим телом совершается некоторое действие, например человека бьют, на него опускается какой-то предмет, что-то или кто-то на него падает — при этих действиях тело человека часто издает характерный звук.

Среди внутренних причин особо выделим испытываемые человеком чувства и эмоции. Такие звуки, как плач, вопль или зов, связаны, в частности, с сердцем (ср. сердце плачет / вопиет / зовет), и в случае сердца эти звуки являются имажинальными. Реальные звуки скрипа и скрежета — это звуки страдания, злости или огорчения. Все они связаны с зубами, ср. предложение (310) Меня все это огорчает безмерно, мне от этого скрипеть зубами хочется (Ю. Даниэль. Письма из заключения). А звуки брезгливого фырканья и звуки, передающие отвращение, связаны со ртом и носом.

Особо подчеркнем, что в одноязычных объяснительных словарях при словах, обозначающих чувства и эмоции, важно помещать информацию о стереотипных звуках, которые эти эмоции сопровождают, а также информацию о невербальных знаках (жестах, мимике, знаковых телодвижениях и др.), сопряженных с этими звуками. К сожалению, пока это не делается вообще или делается лишь спорадически.

До сих пор, в п. 6.1–6.14, мы рассматривали противопоставления на множестве телесных звуков. Ниже речь пойдет о важном смысловом противопоставлении на множестве лексических единиц, так или иначе соотносимых со звуками и звучаниями. Его мы обсудим на примере двух классов русских глаголов.

Первый класс образуют глаголы звучания. В него входят глагольная лексема ТРЕЩАТЬ 1 (о которой речь шла в п. 6.7), а также единицы визжать, стонать, причмокивать, свистеть, щелкать <пальцами>, щелкать языком и др. Эти глаголы относят к группе глаголов звучания потому, что основным смысловым компонентом в их толковании, ответственным за передачу информации, является компонент ‘издавать звук’.

Другой класс глаголов образуют слова, в толкование которых тоже входит компонент ‘издавать звук’, но, в отличие от глаголов первого класса, он не образует главную ассерцию в толкованиях. В данный класс попадают, например, глаголы, обозначающие действия или состояния, в норме сопровождающиеся звуками, то есть такие единицы, как стучать <в дверь>, дышать, топнуть <ногой>, топать <ногами>, сморкаться (см. (Урысон 2003, 145)). Основная ассерция в смысловых представлениях всех этих глаголов имеет вид ‘совершать действие или находиться в состоянии, которое сопровождается тем или иным звуком’[157]. К этим глаголам примыкает и лексема ТРЕЩАТЬ 2 (см. о ней в п. 6.7).

С описанными двумя классами глаголов связаны характерные для этих слов переносные значения. Зубами клацает человек, но может это делать и пресса, ср. предложение (316) От злобы пресса зубами клацает. Может рычать человек, а может рычать цензура, ср. предложение (317) Вот что рычала цензура, лязгая зубами (Е. Евтушенко. Волчий паспорт). Плакать может как сердце человека, так и сердце страны, ср. предложение (318) Плачет сердце России.

Некоторые глаголы звучания жестко связаны с физической природой соматического объекта, который либо сам издает звук, либо служит местом его распространения. Такой соматический объект может быть твердым, жидким или газообразным.

Глагол хрустеть, например, обозначает звук, издаваемый твердым соматическим объектом, булькать может быть звуком телесной жидкости, фыркать, шипеть, фукать — звуками, возникающими при движении воздуха или телесных газов, ср. предложение (319) В животе его бурчало и завывало от голода (Л. Петрушевская. Настоящие сказки). Бурчание — это звук жидкости, треск — звук твердого объекта, ср. предложение (320) В этих тифлисских серных ваннах есть чрезвычайно сильные массажисты, которые так сильно делают массаж, что все кости трещат (С. Витте. Воспоминания), а фыркать — это ‘с шумом выпускать воздух из ноздрей’, ср. предложение (321) <Дорогомилов> перерывал ящики письменного стола, вздымая пыль столетий, чихал, фыркал (К. Федин. Необыкновенное лето).

Одно дело сочетание скрежет зубов 1, которое является свободным (скрежет зубов у ребенка, по народным приметам (хотя наука это опровергает), свидетельствует о наличии глистов)[158], и другое дело — зубовный скрежет; ср. предложение (323) Вот уж тема, скучная до зубовного скрежета (Т. Шохина. Пренебрегать встречами со старыми друзьями вредно). Эта единица, согласно словарю (Молотков 1986), является фразеологическим сочетанием со значением ‘выражение негодования, ненависти, бешеной злобы’. Тот же словарь приводит сочетания ненавидеть до зубовного скрежета, надоесть до зубовного скрежета, бешеная злоба до зубовного скрежета.

Существует фразеологизм трещать за ушами, описывающий человека, который ест с аппетитом, жадно, быстро, и при этом как бы слышится производимый челюстями звук треска[159]. А есть свободные сочетания с глаголом трещать, которые обозначают телесный звук. Звуки хлопков могут быть встроены в имена жестов и встречаться во фразеологизмах, построенных на их основе, — так называемых жестовых фразеологизмах[160] (ср. жесты хлопать по плечу и хлопать в ладоши и фразеологизм нахлопать по попе) или отображаться в свободных сочетаниях, ср. предложение (324) Голову невесте намыливали и хлопали рукой по мыльной голове (Свадьба тюменских старожилов. Из журнала «Народное творчество». № 5. 2004). В предложении (325) Разговаривали они, понятное дело, по-эстонски, и нам оставалось лишь хлопать ушами и ждать перевода Томаса (В. Левашов. Заговор патриотов) содержится фразеологизм хлопать ушами, означающий в первом приближении ‘ничего не делать, ротозейничать’. Здесь звук хлопка, встроенный в глагол хлопать, является имажинальным.

Звучания соматических объектов составляют основу ряда произведений фольклорного жанра, в частности пословиц и поговорок, ср. Паны дерутся — у холопов чубы трещат; Голодный волк, да зубами щелк; Бредень бредни бредет, а мы языком щелкаем; Не то корова рычит, не то в животе бурчит. Многие телесные звуки представлены также в текстах народных примет, заговоров, суеверий, ср. Зубы во время еды скрипят — на чужой хлеб; В правом ухе звенит — к теплу, в левом — к холоду; Кто поросенка украл — у того в ушах верещит. Эти примеры иллюстрируют факт выделенности некоторых звучаний телесных объектов в русской культуре (о культурной выделенности единиц см. в разделе Введение).

На понятии «выделенность телесных звуков» нам хотелось бы остановиться несколько подробнее. Мы обсудим вопрос о связи телесных звуков с разными характеристиками людей и с некоторыми особенностями русской культуры, то есть речь пойдет о социальной значимости культурной выделенности таких звуков.

В рамках русского этикета и этикетного поведения, которые мотивированы культурной и социальной значимостью ряда телесных звуков, противопоставляются приличные и неприличные звуки (эта этическая характеристика обычно сочетается с эстетической). Как часто бывает, ненормативные, неприличные телесные звуки и звучания имеют в русском языке специальные названия, ср. русские глаголы пукать, рыгать, харкать и др. В то же время некоторые соответствия этим единицам в других языках и культурах обозначают звуки, которые неприличными там не считаются. Например, в американской культуре не считается неприличным рыгать или икать во время еды: человек, который издает звуки, обозначаемые глаголами belch ‘рыгать’ и hiccup ‘икать’, вполне может не извиняться, и такое его поведение не осуждается.

Оставим в стороне неприличные телесные звуки и обратимся к звукам нейтральным. Некоторые из них свойственны старым людям, а некоторые присущи молодым. Параметр возраста как социальная характеристика человека играет важную роль при языковой квалификации и оценке звуков. Например, хруст костей или их скрип, шарканье ног, шамканье рта и др. в норме относятся к старческому телу (недаром говорят Не шаркай ногами, как старик), а звенящий голос, бурные аплодисменты и хлопки от радости — это прерогатива молодых людей. Существуют телесные звуки, типичные для детей, — это топанье ногами при ходьбе, звуки ребенка, когда он гулит, хнычет или канючит, и ряд других.

Противопоставляются звуки мужского и женского тела (достаточно назвать хотя бы классы мужских и женских голосов[161]), звуки больного и здорового тела, о которых мы уже говорили. Есть особые телесные звуки, связанные с профессиональной и социальной деятельностью людей. Это, например, звуки и звучания, издаваемые спортсменами во время или после состязаний (шумные вдохи и выдохи, уханье и др.), вокальные упражнения певцов, голосовые прочистки лекторов и учителей, голоса актеров, чтецов, свист футбольных болельщиков, стук ног танцоров (как профессионалов, так и любителей) и др. Многие из этих звуков характерны для социальных и профессиональных разновидностей языка, а в бытовом языке они почти не встречаются, а если встречаются, то обычно имеют другие значения.

Существуют устойчивые стереотипы, связанные с произнесением определенных звуков и со свойствами голосов. Ср. такие сочетания, как начальственный или покровительственный голос (обычно низкие голоса), тренерский голос или командирский тон (резкие, отрывистые голоса и звуки). Некоторые люди способны отделять голоса чиновников и представителей власти от других голосов; при этом они характеризуют чиновничьи голоса как размеренные, безразличные, монотонные, без каких-либо эмоций[162].

Существуют народные голоса, ср. (326) Островский был, каким его привыкли играть на периферийной сцене: актеры комиковали, говорили «народными» голосами (С. Есин. Марбург). В народном танце ряда культур принято стучать башмачками о пол — такие звуки характерны для танцевальных культур Ирландии и Молдавии. А в Африке и Австралии существуют языки свиста, в которых звук свиста не только социально нагружен, но и является важным средством коммуникации людей на большом расстоянии[163].

В заключение раздела приведем рассмотренные в нем противопоставления в синоптическом виде.

Рассматриваются противопоставления на множестве телесных звуков (I) и на множестве лексических единиц, связанных со звуками (II).

I. Противопоставления на множестве телесных звуков.

1. Звуки, издаваемые соматическим объектом, vs. звуки внутри соматического объекта. 2. Уникальные vs. неуникальные телесные звуки. 3. Звуки, издаваемые человеком с помощью соматического объекта, vs. звуки, издаваемые самим соматическим объектом. 4. Контролируемые vs. неконтролируемые телесные звуки. 5. Телесные звуки, издаваемые человеком в нормальном состоянии, vs. телесные звуки, издаваемые человеком в измененном состоянии. 6. Телесные звуки, в норме слышимые только данным человеком, vs. телесные звуки, которые могут слышать и другие люди. 7. Реальные vs. имажинальные телесные звуки. 8. Одиночные телесные звуки vs. сочетания телесных звуков. 9. Телесные звуки, входящие vs. не входящие в фонетическую систему данного языка. 10. Противопоставление телесных звуков по их акустическим и артикуляционным характеристикам. 11. Семиотические vs. несемиотические телесные звуки. 12. Телесные звуки, сопровождающие жесты, vs. телесные звуки, не сопровождающие жесты. 13. Телесные звуки в естественном языке vs. в языке тела. 14. Противопоставление телесных звуков по характеру причин их возникновения. 15. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, и лексических единиц, обозначающих действия, сопровождаемые звуками. 16. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, связанное с физической природой соматического объекта. 17. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, по степени их фразеологичности. 18. Социальная значимость и культурная выделенность телесных звуков.

II. Противопоставления на множестве лексических единиц, связанных со звуками.

1. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, и лексических единиц, обозначающих действия, сопровождаемые звуками. 2. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, связанное с физической природой соматического объекта. 3. Противопоставление лексических единиц, обозначающих телесные звуки, по степени их фразеологичности.

Значения признака «температура соматического объекта» выражаются при помощи таких слов, как нормальный, повышенный и пониженный; горячий, теплый и холодный. С температурой тела связаны также глаголы пылать, кипеть, стынуть, охладевать. Все эти слова обслуживают не только поле телесных объектов, но и сферу эмоциональности; поэтому мы сначала охарактеризуем эту сферу для того, чтобы пояснить, почему именно такие прилагательные и глаголы используются для характеристики температуры телесного объекта.

Языковая концептуализация процессов, происходящих в теле человека, в частности испытываемых человеком чувств и эмоций, давно изучается лингвистами. Жестовая, или, иначе, знаковая невербальная, концептуализация только недавно стала предметом анализа семиотиками. Построение семиотической концептуализации таких процессов должно быть в идеале комплексным, то есть принимать во внимание сразу несколько функций соматических объектов в их взаимодействии и взаимовлиянии. Чаще, однако, в анализе чувств, эмоций и эмоционального поведения людей представлена только какая-то одна из функций. Например, одни исследователи считают, что чувства и эмоции мотивируют человека к активному межличностному общению или обращению с материальными предметами. В таких случаях говорят, что эмоции и чувства направлены на выполнение мотивационных функций. Другие полагают, что основная сфера эмоций и чувств — это адаптивное поведение, и именно на нем останавливают свое внимание. Например, чувство боли заставляет человека обратить внимание на неполадки в организме, а чувство страха нередко ведет к смене обычных моделей и способов коммуникативного поведения. Третьи выделяют в качестве главных, если вообще не единственных социальные функции эмоций. Эти исследователи изучают среди прочего возрастные и гендерные различия в когнитивной оценке неоднозначных ситуаций, определяют степень влияния разных личностных и социальных факторов на оценку соответствующих ситуаций. Четвертые описывают исключительно сигнальные функции эмоций и т. д.

Говоря о новых тенденциях и особенностях отношения лингвистов и семиотиков к проблеме эмоций и эмоционального поведения, следует выделить один весьма примечательный факт: давно возникшие бурные споры между учеными разных специальностей, школ и направлений о том, что первично, чувство или эмоция, сегодня постепенно затихают.

Так, в самом начале своей статьи (Wierzbicka 1999, 24) автор подробно останавливается на английских словах emotion ‘эмоция’ и feeling ‘чувство’ и пишет: «Английское слово emotion ‘эмоция’ сочетает в своей семантике отсылку к чувству (‘feeling’), мысли (‘thinking’) и человеческому телу. Например, по-английски говорят feeling of hunger (‘чувство голода’) или feeling of heartburn (‘чувство изжоги’), но не говорят emotion of hunger (‘эмоция голода’) или emotion of heartburn (‘эмоции изжоги’), потому что голод и feeling of heartburn (‘чувство изжоги’) с мыслью не связаны. Можно сказать также feeling of loneliness (‘чувство одиночества’) или feeling of alienation (‘чувство отчужденности’), поскольку, несмотря на то что выраженные здесь чувства (‘feelings’) очевидным образом соотносятся с мыслью (‘thinking’), ср. предложения Я совсем одинок, Я здесь чужой, где связь чувства с мыслью явно выражена, они не предполагают каких-либо связанных с ними телесных событий или процессов, таких как подъем кровяного давления, прилив крови к голове, слезы и т. д.» (перевод наш. — Авторы)[170].

Слово emotion ‘эмоция’, по мнению А. Вежбицкой, не сочетается со словами loneliness ‘одиночество’ и alienation ‘отчужденность, отдаление’ по той причине, что обозначаемые этими словами состояния не предполагают связанных с ними телесных изменений. Между тем в русской невербальной культуре ощущаемое человеком одиночество часто выражается телесным способом, а именно с помощью знаковых движений, поз или взглядов. Человек слоняется без дела по комнате, не зная, чем заняться, или же сидит, уставившись в одну точку. Он может лежать, уткнувшись в подушку, и пребывать в депрессии, особенно если чувство одиночества у человека возникло в результате серьезного жизненного потрясения (например, от женщины ушел муж или мужчину оставила жена). Тем не менее сочетание *эмоция одиночества является все равно некорректным. Кстати, и слезы жалости к самому себе как оказавшемуся в отчуждении от группы, от коллектива тоже вполне тут возможны, о чем свидетельствуют, например, многие русские кинофильмы, в особенности 40–50‐х годов XX века.

В повседневной речи русских людей едва ли можно встретить сочетания *эмоция голода, *эмоция ненужности, *эмоция страсти, *эмоция насыщения, хотя мыслительный компонент в каком-то виде, пусть даже не в тексте толкования (впрочем, у А. Вежбицкой о толковании в этом месте речь не идет), в полной семантической структуре слов голод и насыщение, по-видимому, содержится. Чувство голода неприятное, и человек, его испытывающий, активно пытается найти способ избавиться от голода: он думает о еде, где и как добыть ее, как утолить голод. Чувство насыщения (в отличие от чувства пресыщения), наоборот, скорее оценивается как нейтральное или приятное. А сочетаний типа английского feeling of heartburn, букв. ‘чувство изжоги’, в русском языке нет — в Национальном корпусе русского языка мы не нашли ни одного вхождения из парадигмы сочетаний чувство изжоги и (по)чувствовать изжогу. Это означает, что языковая сочетаемость слов чувство и эмоция, как и слов feeling и emotion, — вещь достаточно прихотливая и является национально специфичной. Полностью объяснить ее природой и внутренними свойствами обозначаемых референтов, то есть в данном случае свойствами соответствующих состояний, чувств или эмоций, не всегда удается.

В описании смысла слов и словосочетаний того или иного естественного языка нередко отражаются серьезные разногласия между исследователями по поводу природы и функций эмоций, в частности, ставится вопрос, является ли данная эмоция чисто биологической или она культурно и социально нагружена. А ведь уже давно выяснено, что эмоции — это конструкты с самыми разными функциями: физиологической (ср. такие внешние проявления эмоций, как сердцебиение, покраснение или побледнение кожи, расширенные глаза, потение, мочеиспускание), когнитивной (см. проблему включения мыслительного компонента в интерпретацию различных эмоционально окрашенных ситуаций или проблему распознавания эмоциональных отношений, выражаемых, скажем, лицом или руками), экспрессивной (телесная выразительность, «игра лицом и телом»), регулятивной (анализ копировальных и защитных механизмов для минимизации, уничтожения или поддерживания эмоции, обоюдный мониторинг и оценка эмоций участниками диалога). И каждая из этих функций по-разному взаимодействует со многими другими составляющими жизненного опыта людей и параметрами их интерактивного поведения.

Мы не случайно остановились здесь на работах А. Вежбицкой (Вежбицкая 1999; см. также (Вежбицкая 1992)) и на идеях и положениях, изложенных в трудах таких отечественных лингвистов, как В. Ю. Апресян и Ю. Д. Апресян (В. Ю. Апресян, Ю. Д. Апресян 1993; Апресян 1997) и Л. Н. Иорданская (см. ее статью о слове «чувства» в (Мельчук, Жолковский 1984)). Вклад лингвистов в разрешение спора о том, что первично: чувства или эмоции, — очень высок. Постепенному разрешению этого спора способствуют (а) осознание релятивизма самой проблемы разграничения чувств и эмоций — ведь всякий раз с самого начала должно быть понятно, о чем именно идет речь, о чувствах и эмоциях или об их языковых и невербальных семиотических концептуализациях, то есть о физиологической и биологической природе чувств и эмоций или о том, как они представлены в данном естественном языке и соответствующих этому языку невербальных знаковых кодах; (б) тщательный анализ русских слов чувства и эмоции и их ближайших эквивалентов в других языках, а также целого ряда понятий и слов, связанных с ними смысловыми, логическими, ассоциативными и иными отношениями; (в) осознание роли компонентов самой разной природы — психических, ментальных, социальных, телесных (поведенческих) и культурных — в конкретных эмоциональных проявлениях и в отражающих эти проявления вербальных и невербальных знаках.

Для обозначения чувств русские люди пользуются прежде всего двумя словами: чувство и эмоция. Многие лингвисты сопоставляли их в смысловом и синтаксическом отношении, отмечая различия в их употреблениях, оценивали эти слова с точки зрения национальной специфичности и универсальности.

Слово чувство — существительное, производное от глагола чувствовать, — обозначает внутреннее физиологическое состояние, причем, на наш взгляд, чувство всегда осмысляется как нечто часто имеющее телесное проявление. К таким телесным появлениям чувств относятся появление слез, покраснение кожи, повышение кровяного давления, застывший взгляд, вскинутая вверх или опущенная вниз голова, движение языком по пересохшим губам, быстрая смена поз, постоянное движение, учащенный пульс и еще очень многое другое. Многие из подобных знаковых манифестаций чувств мы, вслед за работой (Крейдлин 2002), назвали «симптомами», или «симптоматическими жестами».

Русское слово эмоция (в единственном числе!) употребляется только как термин, в отличие, например, от бытовых слов: французского — sentiment или английского (!) — emotion. Оно объединяет в себе сразу, и тут вполне можно согласиться с мнением А. Вежбицкой, и чувство, и мысль, и телесные процессы. Семантический элемент ‘чувствовать’ (‘feel’) в метаязыке, предлагаемом А. Вежбицкой для описания значений языковых единиц, является смысловым атомом, примитивом, то есть исходной единицей, не подлежащей толкованию. А статус и смысл русского слова эмоция и его ближайших французского и английского соответствий иные, чем у слова чувство. Каждое из слов имеет сложную семантическую структуру и должно быть истолковано через более простые единицы.

Чувство больше направлено на реализацию конкретных целей, и в этом отношении оно похоже на чувственную страсть[171]. Чувства голода, жажды, сексуального желания направлены на их утоление, чувства озноба, страха, стыда — на их преодоление, чувства ревности или ненависти — на желание другому человеку плохого, они нацелены на месть. Возникшее чувство обиды предполагает молчание или уход человека, испытывающего это чувство, а чувство брезгливости к человеку — прекращение с ним общения или вообще полный разрыв отношений.

Причиной возникновения определенных чувств является целый ряд согласованных с ними ситуаций. Когда человек одинок, когда он находится в изоляции или отчуждении, у него возникают соответствующие чувства, которые проходят с появлением вокруг человека желанных или просто близких ему людей. Если человек чем-то увлечен, постоянно отвлекается от грустных мыслей, занят какими-то делами, поглощен работой или заботой о ком-то, у него возникает чувство нужности, необходимости кому-то. Чувства жалости и солидарности тоже связаны с определенными ситуациями — необходимостью оказания искренней помощи, сопричастностью человеческому горю и т. п. Чувство любви к другому человеку — это не только желание, но и активное стремление быть с ним, выражаемое с помощью действий (телефонными звонками, записками, письмами или какими-то иными способами поиска встреч с любимым человеком). Предложения (371) Разве я могу теперь исследовать свое чувство <…> Тогда и чувство-то исчезнет (В. Орлов. Альтист Данилов), (372) Анна Андреевна! Не сделайте меня несчастнейшим! Согласитесь отвечать моим чувствам (Н. Гоголь. Ревизор) и сочетания скрывать свое чувство; давно замолкнувшие чувства, в которых прямо не говорится, какие ощущения человеком испытываются, понимаются однозначно как описывающие чувство любви. Да и сочетания прийти в чувство или упасть без чувств, в которых слово чувство, по-видимому, имеет другое значение, так как обозначает не (физическое или психическое) ощущение, а психологическое когнитивное состояние, связанное с работой разума, все равно однозначно прозрачны по смыслу. Понятно, что имеется в виду способность адекватно воспринимать окружающий мир и реагировать на сложившуюся актуальную ситуацию.

Эмоции (во множественном числе!) имеют общую, так сказать гештальтную, организацию и ориентацию, это обозначение больше когнитивных сущностей, чем страстей. Они более пассивны, менее конкретны и связаны не с самими действиями, а с ментальными или психическими аналогами действий, то есть с размышлениями о действиях, с внутренними переживаниями и с пассивным созерцанием. Ср. в связи со сказанным нормальные фразы (373) Это все эмоции и (374) Оставьте свои эмоции при себе и не вполне корректные или странные фразы (375)??Это все чувства и (376)??Оставьте свои чувства при себе. Эмоциональное поведение — это не инструментальное поведение (много слов, шума, непонятных движений и мало конкретных действий), а выражение чувства — это в большой мере знаковое (словесное и жестовое) телеологическое, или целевое, поведение. Может быть, этими семантическими свойствами как раз и объясняется технический, не бытовой характер формы единственного числа слова эмоция: эмоция голода — это словосочетание из научного сочинения, см. (377) <…> Эмоция голода и мотивация голода — чисто сенсорные феномены (С. Мурик. О природе эмоций, или Что чувствует амеба в горячей воде), а чувство голода — из повседневной речи.

Описывая языковую и невербальную семиотическую концептуализацию эмоций и чувств, необходимо выделить содержательные оппозиции в соответствующих семантических полях. См. такие важные разграничения, как основные vs. неосновные эмоции, сильные vs. слабые эмоции, положительно vs. отрицательно оцениваемые эмоции, явно или сильно выраженные телесные проявления чувств vs. неявно или слабо выраженные чувства, чувства (выражения чувств), преимущественно свойственные мужчинам, vs. чувства (выражения чувств), свойственные женщинам (гендерный аспект эмоций и эмоционального поведения), эмоции детей vs. эмоции взрослых и многие другие оппозиции. Необходимо также описать значимые различения в конкретных способах и общих моделях того или иного эмоционального поведения. Например, ответ на вопрос, чего в конкретном способе поведения больше, мысли или чувства, часто дает нам семантика ряда слов. Так, одно из значений прилагательного рассудочный говорит о преобладании ментального компонента над чувственным, ср. сочетание рассудочная любовь. Сочетание безотчетный страх говорит о том, что испытываемое чувство не контролируется, не подчиняется каким-либо разумным соображениям. Иными словами, здесь чувства преобладают над мыслью. Интересными являются прилагательные подсознательный и бессознательный, близкие к словам инстинктивный и интуитивный. Так, сочетание вида сознательный Х означает, что Х находится в сфере сознания (ментальной сфере). Напротив, прилагательное инстинктивный может обозначать чувство (см. (Крысин 1998)), но не мысль. Таким образом, выделенные четыре прилагательных являются примерами всех логически допустимых ситуаций: мысль преобладает над чувством; чувство преобладает над мыслью; мысль есть — чувства нет; чувство есть — мысли нет.

Ниже мы остановимся на некоторых особенностях употребления русских температурных прилагательных, в основном на парах теплый — горячий и холодный — ледяной в атрибутивной функции в контексте существительных, обозначающих (а) эмоции (чувства) и (б) тело и части тела. Мы покажем, что признак «температура соматического объекта» исключительно важен для языковой и невербальной концептуализации не только эмоций, но также тела и телесности.

Сочетаемость слов, о которой пойдет речь, весьма прихотлива. Мы говорим горячая любовь, но не *теплая любовь; холодная ярость, ср. предложение (378) Конечно, жизнь как таковая всегда таит в себе для художника опасное искушение — броситься в нее и, разломав собственные построения, погрузиться в непосредственность переживаний, прекрасных, как холодная ярость сражающегося воина или огненный вихрь, бросающий в танец влюбленного танцора (В. Голованов. Остров, или Оправдание бессмысленных путешествий), но не *ледяная ярость (примеров в НКРЯ мы не находим). Допустимыми являются как холодный ужас, см. (379) И припадки холодного ужаса перемежались у нас с легкомыслием (Н. Мандельштам. Воспоминания), так и ледяной ужас, см. (380) Народу пришло много, на лицах двух ближайших друзей застыл ледяной ужас (П. Алешковский. Седьмой чемоданчик), как холодное презрение, так и ледяное презрение, но недопустимо ни *холодное возмущение, ни *ледяное возмущение. Наконец, можно похолодеть от страха или от ужаса, но нельзя *похолодеть от презрения.

Переносные метафорические значения слов теплый и холодный, горячий и ледяной, выделяемые всеми толковыми словарями, хорошо соотносятся с соответствующими исходными, прямыми значениями. Так, в словарной статье слова теплый в (Евгеньева 1999) в качестве отдельного употребления приводится смысловой компонент ‘обладающий теплом, свойственным живому организму’, отсылающий то ли к переносному значению слова тепло (в этом словаре переносное значение, к сожалению, подается не в виде толкования, а через группу квазисинонимов, а именно ‘сердечность, доброта, ласка, доброе, сердечное отношение к кому-, чему-л.’), то ли к его к прямому значению, хорошо истолкованному в работе (Копчевская-Тамм, Рахилина 1999): слово теплый толкуется в нем как ‘соответствующий температуре человеческого тела или поддерживающий его температуру <и поэтому создающий человеку приятное ощущение комфорта и уюта>‘. Если теплое тело — это про температуру тела, то теплый человек — это про свойство данного человека, про то, что рядом с ним испытываешь чувство комфорта и уюта.

Теплое чувство (теплые чувства) — это чувство любви, дружбы, симпатии, приязни. Теплые чувства создают комфорт и уют. Они обычно проявляются невербально — через нежные, теплые, ласковые взгляды, приветственные жесты и радостные улыбки при встрече, искренние объятия и поцелуи. Слово теплый хорошо сочетается и с именами конкретных чувств, и с именами эмоций. Все они положительные, приятные, но спокойные чувства и эмоции, которые не сильно будоражат человека и не требуют от него больших физических и психических усилий, больших затрат энергии. Вместе с тем слово теплый плохо сочетается с именами тоже положительных, но сильных, интенсивных чувств и эмоций, предполагающих большой расход на них человеческих ресурсов. Неправильно *теплое воодушевление, *теплая страсть, *теплое увлечение, странным является сочетание?теплая любовь (в НКРЯ предложений с этим сочетанием нет).

Теплые чувства сочетаются с душевным спокойствием, умиротворенностью, а прилагательное теплый свободно входит в сочинительные конструкции с прилагательными, обозначающими соответствующие чувства, ср. предложения (381) В общем, было очень хорошо, тепло и спокойно, и уж совcем не вспоминались ни Сибирь, ни та темная и холодная половина сырой избы, которую он снимал у одинокой старообрядки <…> (Ю. Домбровский. Факультет ненужных вещей) и (382) На душе вдруг стало так тепло, хорошо (Л. Евсикова. Прикосновение души).

‘Теплота’ человеческих отношений соотносится с ‘близостью’ (близкие отношения — это ‘теплые отношения’, но ‘теплые отношения’ — не всегда ‘близкие’). Теплые чувства возникают, когда возникает душевная близость. Как теплые описываются такие чувства, которые еще живут в человеке, как мы говорим, теплятся, даже вопреки возможным ожиданиям их конца. Ср. предложения (383) Из этого вихря тревоги и тщеславия он не вынес ни одного отрадного чувства, которое теплилось, как бы лампада, в его отуманенной светом жизни (В. Соллогуб. Метель) и (384) Но удерживало, что-то теплилось в душе (Ю. Азаров. Подозреваемый).

Теплые отношения между людьми возникают тогда, когда один человек «принят» в личное пространство другого человека[172]. Отсюда понятно, почему теплые отношения часто выражаются в актуальном общении невербальными тактильными знаками. Что же касается сочетаний слова теплый с названиями соматических объектов, то с одними из них теплый ведет себя исключительно как температурное прилагательное, а с другими — не только как температурное.

Одно дело теплое сердце и совсем другое — теплый лоб, одно дело теплые глаза и другое — теплый нос. Матери часто проверяют у своих маленьких детей, теплый ли у них нос, и если теплый, то это означает, что ребенок не замерз. О температуре органов, которые, как сердце, человеку в норме не видны, мы судить не можем. Видимо, поэтому и возможно только одно, эмоциональное осмысление атрибутивных сочетаний теплое сердце и теплая душа, ср. предложение (385) Простая, прямая и теплая душа его искала опоры в вере народной (Н. Лесков. Владычный суд). А вот сочетание теплые руки может не только обозначать температуру рук, но и указывать на нежность и ласковость их обладателя, ср. нормальные сочетания теплые ласковые руки и теплые нежные руки, а также предложения (386) Едва переступил порог, как кто-то обвил его шею мягкими теплыми руками и зашептал на ухо (Е. Богданов. Вьюга) и (387) Лина захватывает девочку своими большими теплыми руками, усаживает ее к себе на колени <…> (В. Осеева. Динка).

В заключение раздела отметим, что мы следуем принципу, сформулированному в лингвистике и невербальной семиотике, согласно которому человек представляет собой психофизиологическое единство, то есть целостную систему, в которой все психические, в частности эмоциональные, явления имеют определенные телесно или словесно выраженные проявления[173], и наоборот, физиологические действия имеют соответствия (корреляты) в сфере психического, рационального и языкового. Поиск таких языковых и телесных коррелятов и их фиксация в некотором лексикографическом формате, будь то словарь или база данных, являются актуальной задачей лингвистики и невербальной семиотики.

Признак, характеризующий строение соматического объекта, мы называем структурным. Структурные признаки соматических объектов неоднородны: одни относятся к поверхностному уровню, другие — к глубинному.

Признаки поверхностного уровня можно представлять себе как скрывающие ответы на простые «да — нет» вопросы, поставленные к соматическому объекту или какому-то его свойству. Поэтому поверхностные структурные признаки имеют два значения: /да/ и /нет/. Например, признаки «членимость <данного> соматического объекта на составные части», «физическое сочленение данного соматического объекта и других соматических объектов» и «поверхность соматического объекта» соответствуют примерно таким вопросам: Есть ли у данного объекта составные части? Примыкают ли какие-то соматические объекты к данному? и Есть ли у данного соматического объекта поверхность? Ответы на эти вопросы — либо да (есть), либо нет (отсутствует).

Если на вопрос поверхностного уровня получен ответ да, то имеет смысл вопрос более глубинного уровня. А именно, нас интересует, из каких частей состоит данный объект, какие именно соматические объекты с ним сочленимы (ср. русские выражения, говорящие о такой сочленимости: волосы на голове, ноги растут от ушей, руки отходят от плеч), какого рода поверхность имеется у данного объекта (речь идет о таких поверхностях, как кожа (кожный покров), ногти (роговой покров) и волосы (волосяной покров)), каковы функции соматических объектов и др. Если же на вопрос поверхностного уровня получен ответ нет, то имеются две логические возможности.

Первая возможность состоит в том, что данный признак вообще не применим к данному типу соматических объектов или к некоторому отдельному объекту (например, признак «размер» неприменим ни к каким жидкостям, а признак «подвижность» неприменим к пупку). Вторая возможность состоит в том, что признак к данному типу объектов или к данному объекту применим, но принимает нулевое значение. Это значение обычно выражается в русском языке единицей, передающей значимое отсутствие у рассматриваемого объекта свойства, функции, назначения и т. п. Например, слово лысый обозначает отсутствие волосяного покрова на голове, то есть является выражением нулевого значения признака «физическое сочленение головы и волос»; наличие у человека свойства «быть лысым» — это важная, значимая характеристика не только его тела, но и его самого. Слово босой обозначает отсутствие обуви на ногах. Наличие определенной одежды, обуви, некоторых аксессуаров, то есть артефактов, максимально тесно связанных с телом, может быть семиотически значимо, а именно отличать одного человека от другого, точно так же как и отсутствие данной одежды, обуви и т. д. — не случайно есть социальные группы, называемые нудисты, босые, или босоногие. Ср. также выражение голые и босые или сочетание с голыми ногами, которое означает отсутствие носков, чулок и других покрытий ног (но не обуви!). Слова босой, голый, как и лысый, тоже выражают нулевые значения соответствующих признаков.

Признак «членимость соматического объекта <на составные части>» говорит о том, членится ли данный соматический объект на части, и если да, то из каких частей он состоит. Например, рука включает в себя часть от плеча до локтя, которая в русском языке не имеет отдельного идиоматического названия — она называется, как и целое, рука. Кроме того, в состав руки входят кисть и локоть. У кисти есть свои части — это ладонь и пальцы, а запястье входит одновременно и в состав руки, и в состав кисти (дело в том, что это пограничный объект между кистью и остальной частью руки). У пальцев есть костяшки (не кости и не косточки) и ногти. Что же касается фаланг, то это биологический (физиологический, анатомический) объект. Поскольку слово фаланга плохо освоено обычным русским языком и фаланги практически не участвуют в производстве жестов, они не входят в центр семиотической концептуализации тела. Таким образом, составные части пальцев рук обозначаются двумя хорошо освоенными русскими словами — костяшки и ногти — и одним плохо освоенным словом — фаланги.

Признак «выделенность некоторых соматических объектов в составе данного соматического объекта» очень близок к только что рассмотренному признаку «членимость соматического объекта». Операция выделенности имплицирует членение соматического объекта на выделенную (или выделенные) часть (части) и остальную часть. Последняя нередко называется так же, как и целое. Например, в составе языка выделяется часть, называемая кончик языка, а остальная часть называется, как и все целое, — язык. Членимость подразумевает деление соматического объекта, так сказать, без остатка, тогда как выделенность делает заметным (салиентным) только один или несколько объектов в составе данного.

Телесные объекты, выделяемые в составе другого объекта, играют важную роль в семиотической концептуализации тела. Их наличие в существенной степени характеризует сам соматический объект, внутри которого они выделяются. У руки имеются части, называемые локоть, кисть, запястье, предплечье (часть руки от локтя до кисти). Но есть одна часть руки — от плеча до запястья, у которой в русском языке специального обозначения нет. В то же время в английской семиотической концептуализации тела эта часть имеет название arm, противопоставленное части, именуемой hand. Таким образом, о руке было бы точнее говорить не как о членимом соматическом объекте, а как об объекте, имеющем несколько выделенных частей, которые в значительной мере характеризуют саму руку.

Отметим любопытный языковой факт. Названия выделяемых частей соматических объектов вместе с названием самого объекта выступают в конструкции Х, точнее <точнее сказать, то есть, а именно и т. п.> Y, а также в конструкции Не весь Х, а Y, где Х — имя соматического объекта, а Y — имя его выделенной части. Ср. предложения (389) Набитую киркой землю он руками, точнее сказать, ладонями <…> всей горой сдвигает к зеву пещеры <…> (В. Маканин. Лаз); (390) Теперь этой ногой, точнее, ее подошвой, Олимпия опасливо погладила море <…> (Т. Орлова. Ловушка для ящериц) и (391) Лоб основательно забинтован. Не вся голова, а именно лоб (А. Ткачева. Приворот).

Внутри данного соматического объекта могут находиться другие соматические объекты, причем их тип может быть разным. Например, с точки зрения русского языка внутри руки имеются части, называемые мускулы, кровь, вены, жилы, жир и кости; внутри языка находятся кровеносные сосуды, а внутри волос (волосяного покрова) соматических объектов нет. В руке, таким образом, имеются объекты следующих типов: «мышцы», «жидкости», «линии» и некоторые другие, а внутри органа «язык» — объекты типа «жидкость», «сосуды», «мышцы».

Интересным является вопрос: верно ли, что соматические объекты одного типа содержат внутри себя соматические объекты одних и тех же типов? Оставим в стороне те типы соматических объектов, которые вообще не имеют (с точки зрения языка и культуры) внутренней структуры, — это, например, жидкости, газы, линии и некоторые другие типы объектов. Сразу же скажем, что ответ на поставленный вопрос — «неверно». Например, рука и живот относятся к одному и тому же типу соматических объектов, а именно к частям тела, но в руке есть, помимо прочего, мышцы (мускулы), жир и кости, а в животе костей нет, хотя есть мышцы и жир. Зато в нем содержатся органы пищеварения, которые называются внутренности, или — более просторечное название — нутро.

Внутренняя структура соматического объекта определяется не только его составными частями, но и связями между ними (отметим сразу, что это общее свойство структуры любого устройства или объекта). В русском языке есть слово телосложение, в котором подчеркивается как раз то, что тело складывается из отдельных элементов. Сами конструктивные элементы могут быть связаны между собой разными связями, например связью типа «обусловленность». Это означает, что наличие одной части предопределяет наличие другой. Например, если у некоторого соматического объекта есть мясистая часть, часто называемая просто мясо, то в нем есть и кровь.

Мера спаянности элементов внутренней структуры соматического объекта отражается в русском языке особым образом. Она характеризует связь между внутренними частями данного объекта как сильную или слабую (ослабленную). На самом деле слова сильный и слабый — это обозначения лишь крайних точек непрерывной шкалы, которая имеет и промежуточные точки. Мы можем говорить о некоторых связях как о более сильных или менее сильных (слабых). Приведем ряд примеров.

Когда мы говорим сбитая фигура или когда характеризуем консистенцию тела человека[175] с помощью слов плотный, крепкий, кряжистый, приземистый[176], то этими словами выражаем очень тесную связь между отдельными частями его тела. Теснота связи воспринимается как отсутствие пространства между частями. Но она может отражаться не только как пространственная близость частей соматического объекта, но и, например, как одновременное участие этих частей в некотором действии, в частности в жестовом. Так, в жесте удар рукой участвует вся рука, то есть все ее части — пальцы, ладонь или кулак, локоть и др.

Когда мы говорим, что человек рыхлый или дряблый, то указываем на отсутствие плотности (тесной связи) между частями его тела. При взгляде на рыхлого человека создается ощущение, что его тело легко согнуть, что оно легко ломается, рвется. Смысл ‘отсутствие спаянности внутренних частей’ в слове дряблый выражен, однако, не прямо, а косвенно. Отсутствие спаянности является здесь следствием слабости телесных мышц. Они становятся отвислыми, и тело представляется наблюдателю уже не как слитное и цельное единство, а как сумма отдельных частей, которые лишь условно можно назвать мышцами.

Под пропорциональностью частей, входящих в состав соматического объекта, имеется в виду либо их одинаковое строение, например строение парных частей лица — глаз, ушей, губ, либо (для тела) симметрия тела относительно всех пространственных осей. Действительно, строение правого и левого глаза в норме одинаково, и мы различаем их только по положению на лице. Существуют русские слова, говорящие о пропорциональном или непропорциональном строении тела. Непропорциональное строение оценивается как эстетически некрасивое, поэтому о нем, как и о всякой аномалии, говорят чаще, ср. нескладный, разг. нескладеха. В норме тело человека мыслится как пропорциональное, поэтому языковое обозначение положительной оценки этого свойства указывает на привлекательную эстетическую характеристику тела человека. Ср. складный, статный, хорошо сложенный, пропорционально сложенный[177]. Вот некоторые примеры употребления этих слов: (393) Он был удивительно обаятельный, какой-то весь складный, небольшого роста и уютный (Вл. Давыдов. Театр моей мечты); (394) — Горюшко! Ведь пятнадцать уже, а нескладеха (Ю. Дружников. Виза в позавчера); (395) Вошла Бригитта — тоненькая, миниатюрная, удивительно пропорционально сложенная (В. Кожевников. Щит и меч).

«Каритивность соматического объекта» — это еще один структурный признак. Термином каритивность обозначают полное отсутствие или частичную нехватку в нем какого-то соматического объекта или чего-то другого — того, без чего данный объект или его обладатель представляются в некотором отношении неполноценным или несостоятельным, в частности, без них соматический объект или человек плохо функционирует, например имеет аномальные размер или форму, мешающие важным действиям, что-то происходит с его внутренними частями и т. п.

В последнее время признак «каритивность» применительно к самым разным видам объектов и разным мирам стал широко изучаться в отечественной лингвистике[178]. Дело в том, что он играет важную роль в семиотической концептуализации любого из миров, представленных в знаковых кодах русской культуры.

Речь идет прежде всего о мире людей и мире животных (ср. пустой человек, сухой человек, пустая голова, пресная душа, безрогая корова), о пище и ее потреблении (ср. пресная еда, сухофрукты). Говорят о каритивности как о свойствах пространства (пустынные улицы, пустое метро, пустолюдье) и времени (цейтнот, ср. также молодняк, зеленый о человеке, которому недостает зрелости, и диал. преснуть ‘засиживаться чересчур долго на одном месте’). Каритивность находит также отражение в мире эмоций и чувств (ср. сухое приветствие, пустое сердце) и др. Однако по отношению к такому важному фрагменту мира, каким является человеческое тело и телесность, свойство каритивности подробному исследованию, насколько нам известно, еще не подвергалось (хотя отдельные замечания делались, см., например, (Толстая 2008)).

Говоря о каритивности некоторого соматического объекта, отметим, что в нем могут отсутствовать соматические объекты разных типов и языковые единицы, выражающие такое отсутствие, могут интерпретироваться по-разному.

Рассмотрим сочетание сухой человек. Оно может обозначать либо (А) человека, тело которого лишено воды, влаги, ср. предложение (396) Высокий сухой человек, бухгалтер или вагоновожатый, с маленьким ученическим портфельчиком под мышкой (Ю. Домбровский. Хранитель древностей), либо (Б) человека старого или больного, человека, лишенного жизненных соков и сил (второе значение рассматриваемого сочетания, разумеется, производно от первого), ср. предложение (397) И ему захотелось приласкать ее, сказать ей что-то нежное, такое, какого давно уже не говорил он, старый сухой человек, ей, седой старой женщине (М. Арцыбашев. У последней черты). Есть еще и третье возможное понимание сочетания сухой человек, которое относится к психологической (эмоциональной) сфере. А именно, оно обозначает человека, у которого эмоций меньше, чем должно быть в норме, или человека, у которого эмоции полностью отсутствуют, см. предложение (398) Внешне очень сухой человек, а глядя на нас, она раскрывалась (Н. Бестемьянова и др. Пара, в которой трое).

Признак «избыточность соматического объекта» противоположен признаку «каритивность». Под избыточностью соматического объекта подразумевается то, что каких-то существенных частей в нем больше, чем представляется необходимым для его нормальной жизнедеятельности и функционирования. Каритивность и избыточность имеют также интегральные, или общие, признаки, и один из них это то, что и каритивность, и избыточность обычно мешают соматическому объекту нормально существовать и функционировать.

Соматический объект, обладающий признаком «избыточность» (а вследствие этого им обладает и сам человек), мыслится или неполноценным, или обладающим качествами, позволяющими ему совершать какие-то действия, в норме обычному человеку недоступные. В последнем случае избыточность не мешает, а, напротив, помогает человеку, позволяя ему делать то, что в норме человек делать не может.

Остановимся на языковых выражениях значений признака «избыточность соматического объекта». В русском языке разница между «мешающей» и «помогающей» избыточностью проявляется в оценках — либо смысловых, то есть встроенных в семантическую структуру соответствующих слов, либо прагматических, то есть выявляемых из контекста. Эти оценки в случае избыточности первого рода являются негативными, а в случае избыточности второго рода — позитивными или нейтральными.

Примером единиц, передающих негативную оценку, служат слова и словосочетания жирный (передает негативную оценку тела человека или некоторых его частей), жирдяй, жиртрест (негативная характеристика исключительно тела человека и его внешности). Второй подбородок портит эстетическое впечатление о человеке, сопливый нос мешает ему дышать, а слезящиеся глаза мешают видеть. А вот примеры единиц с позитивной оценкой: второе сердце — это положительная характеристика человека как энергичного, способного совершать серьезные дела. Полнокровный — это прилагательное, которое в своем исходном значении говорит об избытке в теле крови, а в переносном значении обозначает эстетически приятного, обычно крупного человека. Глаза на затылке — так говорят о человеке, который видит то, что находится в пространстве за его спиной, как будто у него там глаза, а мозолистые руки свидетельствуют о том, что человек физически много (или долго) и усердно работал, и потому на него в различных делах, связанных с физическим трудом, можно положиться.

Одни языковые выражения, описывающие избыточность, относятся по смыслу не к самому телу, а к отдельным соматическим объектам в его составе; другие характеризуют избыточность только тела; а третьи, и их большинство, относятся как к телу, так и к его объектам. Примерами единиц первого рода являются сочетания мясистый нос, слоновьи ноги и заросший человек (последнее сочетание может означать как ‘заросшая голова’, так и ‘заросшее лицо’). Примерами единиц второго рода являются слова многорукий, трехголовый, формы (слово во множественном числе, характеризует женское тело). Наконец, примерами единиц третьего рода являются уже упомянутые нами слова жирный, пухлый (о теле, руках, ногах и некоторых других частях тела), большой (тело, грудь и др.).

Избыточность может быть связана с функцией соматического объекта[180], ср. сочетание плодовитая жена в предложении (399) Он женился на знатной датчанке, и плодовитая жена наделила его многочисленным потомством (А. Ладинский. Последний путь Владимира Мономаха) и сочетание плодородная женщина в предложении (400) У женщины должны быть грудь, живот и чрево, и все это должно быть представлено выпукло и зримо. Иными словами, должно быть видно, что это плодородная женщина (И. Прокопенко. Тайны богов). Оба сочетания используются для обозначения женщины, которая может много рожать или много раз рожала. Избыточность связывается также с размером и весом (ср. дородный в предложении (401) Когда говоришь «Герта», представляешь себе спокойную дородную немку (В. Запашный. Риск. Борьба. Любовь)), с ростом, то есть размером в высоту (вытянувшийся), цветом (багровый нос), температурой (горячий лоб) и т. п.

Признак «поверхность соматического объекта» предполагает последовательный ответ на два вопроса. Первый из них — Есть ли поверхность у данного соматического объекта?, и если на него получен ответ да, то задается второй вопрос: Каков тип поверхности данного соматического объекта?

Есть соматические объекты, для которых существование поверхности и некоторых ее свойств предопределены тем типом, к которому эти объекты относятся. Например, соматические объекты типа «части тела» имеют поверхность, а соматические объекты из классов телесных жидкостей поверхностей не имеют. Не бывает поверхностей (как, впрочем, и внутренностей) у объектов типа линий. Не имеют поверхностей также разного рода «шрамы» — рубцы, порезы, царапины, раны.

Имена некоторых соматических объектов в ряде своих употреблений могут обозначать не сами объекты, а их поверхности. К таким употреблениям относятся предложно-падежные формы с именами соматических объектов, вводимыми пространственными предлогами на и по, ср. мозоль на пальце, морщины на лбу, провести рукой по шее. Имена соматических объектов обозначают поверхность также в контексте прилагательных, выражающих свойства поверхности, в частности ее кривизну, меру неровности, твердость или мягкость и т. п., ср. бархатные ручки, искривленный позвоночник, бугорчатая голова, см. предложение (402) У одного крошечный чубик на темени, а остальное — лысая и неровная бугорчатая поверхность головы с торчащими островками колючей растительности. (В. Соловьев. Три еврея, или Утешение в слезах. Роман с эпиграфами).

Анализ языкового материала показывает, что если соматический объект имеет поверхность, то у него есть также объем. О таком объекте можно говорить, что у него что-то есть внутри. По-видимому, связь между наличием поверхности и наличием объема односторонняя: из наличия первой следует присутствие второго, но не всегда наоборот. Например, можно сказать и на пальце мозоль, и в пальце заноза (то есть ‘некоторая часть занозы находится внутри пальца’); правильными являются выражения на груди медаль и в груди сердце, но несколько странно выглядят сочетания ?на жилах,?на венах при нормальных сочетаниях в жилах, в венах <течет кровь>.

Есть соматические объекты монолитные, сплошные, а есть соматические объекты, которые содержат полость, пустоту. Люди обращают внимание обычно только на те пустоты, которые существенны либо для функционирования данного соматического объекта, либо для описания каких-то других его свойств[181]. Представление о таких пустотах, их природе и функциях является важной информацией, входящей в семиотическую концептуализацию тела. Например, с точки зрения биологии в кости, возможно, имеются пустоты, однако для наивной картины мира и семиотической концептуализации тела и телесности наличие или отсутствие пустот в костях никакого значения не имеет: кости мыслятся и отображаются в русском языке как монолитные объекты.

Не исключено также, что и в ушах есть пустоты разных видов, о чем могут знать медики или биологи. Однако обычные люди об этом ничего не знают, а знают лишь об одном отверстии, которое называется ушное отверстие. Как и другие телесные отверстия, оно является каналом, по которому осуществляется связь между внешним миром и внутренней областью человеческого тела.

Отметим, что сочетание ушное отверстие в обычном языке почти не используется, то есть это имя не является прагматически освоенным. Вместо того чтобы сказать ушное отверстие, говорят просто ухо или уши. Когда нам говорят В уши попала вода или У ребенка болят уши, когда мы говорим, что кто-то плохо слышит, когда исполняем жест сказать <что-то> на ухо, — везде участвует ушное отверстие. Именно через него в ухо попадает вода; в него закапывают лекарство; в него вставляют ватку, когда делают компресс. Когда человек плохо слышит или когда мы не хотим, чтобы сказанное человеку услышали другие, мы приближаем губы к ушному отверстию и говорим прямо в него.

Наличие регулярного смыслового соответствия между именем отверстия и именем соматического объекта, в котором находится это отверстие, то есть наличие метонимии типа ‘объект — отверстие в этом объекте’ (ср. слова ухо, рот, нос как обозначения соответствующих отверстий), служит еще одним свидетельством важности фиксации наличия отверстий в телесных объектах для семиотической концептуализации тела и телесности.

Рассмотрев наиболее важные структурные признаки соматических объектов, перейдем к описанию функциональных признаков.

Под функцией данного соматического объекта мы будем понимать его назначение, обеспечивающее жизнедеятельность человека. Функции соматических объектов во многом определяют поведение человека в разных жизненных ситуациях, тесно связаны с внутренним устройством объектов и реализуются в тех действиях, которые эти объекты могут выполнять, или в действиях, которые над этими объектами выполняются. Тем самым функции соматических объектов обусловлены, с одной стороны, анатомическим строением человеческого тела или его отдельных частей, а с другой стороны, физиологическими и социальными задачами, которые человек решает на своем жизненном пути или на разных этапах жизненного цикла.

Функции соматических объектов тесно связаны с другими признаками этих объектов, а также с признаками, характеризующими их обладателей. Например, языковые выражения, обозначающие действия младенцев, такие как тянуться (к кому-либо или чему-либо), откликаться (на голос родителей), поворачивать голову, хватать (что-либо) и др., являются чрезвычайно важными свидетельствами разных функций соматических объектов, присущих ребенку.

По мере взросления и старения функции соматических объектов могут развиваться, изменяться и даже утрачиваться. Очевидно, что если какого-то соматического объекта у человека до определенного возраста нет, как, например, нет у мальчика усов или у девочки женской груди, то не имеет смысла говорить о функциях такого объекта. Однако даже если та или иная часть тела у ребенка есть, ее функции могут отличаться от функций той же части тела у взрослого человека. Например, у плеч взрослого человека есть функция «удерживать тяжелые грузы» (см. о плечах § 2 гл. III), а у плеч маленького ребенка ее нет.

Понятие «функция соматического объекта» является в большой степени абстрактным. В основе выделения функций лежат когнитивные операции объединения в класс, обобщения и категоризации. Конкретные обозначения функций соматического объекта (например, обозначения его типовых действий) обобщаются, в частности, путем сведения ряда синонимов до условной доминанты (например, для хватать, брать, цапать доминанта — брать) или путем сведения ряда когипонимов до гиперонима (вдох, выдох, вздох — гипероним дыхание).

Если эти операции проводятся с лексемами естественного языка, то другие когнитивные операции производятся со смыслами. Так, во множестве семантически близких слов, в частности слов, входящих в одно семантическое поле, выделяется смысловой инвариант, и для обозначения функции соматического объекта подыскивается единица, наиболее непосредственно отвечающая этой семантической доминанте и лишенная специфических смысловых признаков. Например, среди слов и словосочетаний слышать, слушать, подслушивать, заслушаться, улавливать ухом, навострить уши и др. в качестве обозначения функции ушей выбирается сочетание воспринимать звуки как наиболее нейтральное, а не, например, слово слушать, обозначающее намеренное действие. Из многих конкретизаций разных положений тела, связанных с устройством и назначением позвоночника (например, наклониться, склонить голову, земной поклон, свеситься, выпрямиться, сгорбиться, подтягиваться и др.), в качестве обозначения функции позвоночника, реализующейся во всех этих положениях, выбирается сочетание обеспечивать гибкость корпуса и управлять им. Смысл, передаваемый этим сочетанием, не имеет в русском языке идиоматического выражения и является результатом логического обобщения смыслов всех указанных и близких к ним обозначений конкретных положений тела.

Когда мы выделяем функции соматических объектов, мы обычно выбираем такие имена функций, которые свидетельствуют об их реализации, или выполнении. Между тем невыполнение функции тоже является одним из ее возможных проявлений, нередко не менее важным, чем реализация. Так, одна из основных функций соматического объекта «язык» — это говорение. Однако важным аспектом этой функции является также молчание, проявляющееся, например, в таких фразеологических выражениях, как держать язык за зубами, проглотить язык, прикусить язык и т. п. Аналогичным образом «не воспринимать звуки» является одной из реализаций функции ушей (ср. заткнуть уши, в ушах бананы).

Часто бывает, что о функциях соматических объектов мы узнаем по их патологическим состояниям. Патологическое состояние соматических объектов бывает трех видов: аномальное функционирование, вызванное внешними или психологическими причинами, болезнь и отсутствие части тела. Выражения в языке аномального функционирования (а также болезней) являются надежными показателями наличия у данного соматического объекта той или иной функции. Когда язык немеет, он не может выполнять свою основную функцию — говорить; когда коченеют ноги (например, от холода), они с трудом передвигаются.

Многие болезни соматических объектов с очевидностью приводят к нарушению функций. Болезни глаз, ног, живота и многие другие — все это препятствия для нормального функционирования соответствующих объектов, и потому важнейшей целью врачебной деятельности является восстановление утраченных функций. Восстановление утраченной функции у соматического объекта имеет решающее значение для жизни человека и потому специальным образом описывается языком (ср., например, глаголы лечить, исцелять, прилагательные целебный, существительные врач, лекарство, костоправ, массажист и др.).

Отсутствие соматического объекта тоже обычно выражается стандартным способом в русском языке, ср. Ему оторвало ногу; выколоть глаз; У него нет пальца. Интересно, что есть языковые единицы, которые могут обозначать не только физическое отсутствие соматического объекта, но и невыполнение им своих функций, как постоянное, так и актуальное. Например, прилагательное безрукий может обозначать не только отсутствие соответствующей части тела, но и неспособность наличествующей руки нормально выполнять свои функции. А прилагательное безъязыкий применительно к человеку, помимо обозначения отсутствия языка, обозначает актуальную неспособность человека говорить или его нежелание в данный момент высказаться по какому-то вопросу. Это очевидно связано с тем, что отсутствие соматического объекта имплицирует невозможность реализовать его функции. Ср. также слова безголовый, бессердечный, бездушный — все они обозначают неспособность или недостаточно хорошую способность выполнять определенные функции (думать, чувствовать).

Отметим существование особых диагностических контекстов — слов, словосочетаний, конструкций и др., обозначающих дисфункции соматических объектов. Такие контексты тоже позволяют выявить основные функции объектов. Ситуация, при которой соматический объект не способен выполнять свои основные функции, отражается в языке двумя способами: говорится либо о том, что он как бы атрофирован и не подчиняется воле человека (ср. выражения руки не слушаются; голова плохо работает; язык отнялся), либо о том, что он не выполняет присущие ему функции (ср. выражения ноги не ходят; шея не поворачивается; уши не слышат и др.). Если вторая группа выражений непосредственно называет те функции, которые соматические объекты не могут реализовать, то выражения первой группы семантически устроены более сложно. Глаголы (не) работать, (не) слушаться и т. п. применительно к именам разных телесных объектов могут значить разное, причем существенным фактором для интерпретации соответствующих единиц является контекст. Так, выражение руки не слушаются означает, что человек не может что-то держать или что-то взять, не может писать или играть на музыкальном инструменте и т. п. Общим для всех этих действий является необходимость хотя бы незначительных усилий для их выполнения. С другой стороны, фраза Голова не работает практически однозначно указывает на актуальное нарушение способности мыслить, а фраза У нее язык отнялся — на неспособность говорить. Информация о значении этих выражений является словарно закрепленной, а потому подобные выражения позволяют нам почти однозначно выявить важные, основные функции соматических объектов.

Анализ показывает, что функции соматических объектов отражается не только в языковых выражениях, но и в жестовых единицах. Например, жест приложить руку к груди <в знак благодарности> актуализует роль сердца как хранилища эмоций, а жест погрозить кулаком характеризует кулак как инструмент для нанесения удара.

По нашему мнению, два наиболее важных дифференциальных признака, по которым предпочтительно классифицировать функции соматических объектов, таковы:

1. Необходимость для жизнедеятельности человека. По этому признаку функции соматических объектов делятся на физиологические и нефизиологические.

2. Биологическая обусловленность функции. По этому признаку выделяются биологически обусловленные и небиологически обусловленные функции.

Выделение биологически обусловленных функций в отдельный класс объясняется природой соматических объектов. Эти функции определяются устройством организма человека; они возникли и развиваются в процессе биологической эволюции. Небиологически обусловленные функции в свою очередь делятся на культурно обусловленные, социально обусловленные, коммуникативно обусловленные и др.

Между биологически и небиологически обусловленными функциями есть принципиальное различие. Первые характеризуют тело человека как таковое, а вторые относятся к самому человеку и его деятельности, к его существованию в социуме и культуре .

Таким образом, в соответствии с выделенными двумя признаками и их значениями логически возможны четыре класса функций:

(1) физиологические биологически обусловленные

(2) нефизиологические биологически обусловленные

(3) физиологические небиологически обусловленные

(4) нефизиологические небиологически обусловленные.

В действительности функций класса (3) не существует, поскольку все физиологические функции по своей природе являются биологически обусловленными. Поэтому функции класса (1) мы будем называть физиологическими, функции класса (2) — биологическими, а функции класса (4) — небиологическими.

На этих трех классах функций мы остановимся подробнее.

К физиологическим функциям — класс (1) — относятся те функции соматических объектов, которые направлены на поддержание жизни и здоровья человека, целостности его организма. Эти функции человеком. Среди них выделяются, в частности, определенные функции внутренних органов человека: для сердца — перегонять кровь, для желудка — переваривать пищу, для легких — забирать кислород из воздуха и выдыхать углекислый газ. Физиологические функции имеются и у некоторых других соматических объектов: у шеи это соединять голову с туловищем, у ноздрей — впускать и выпускать воздух и т. п.

Важным свойством физиологических функций является непроизвольность, то есть неподконтрольность (в норме) воле человека. Это означает, что выполнение физиологических функций происходит независимо от участия сознания человека. Еще одно свойство физиологических функций состоит в том, что их неосуществление или плохое выполнение является патологией и может привести к атрофированию соматического объекта, а в предельном случае даже к смерти человека.

Остальные функции соматических объектов — нефизиологические. В отличие от физиологических функций, они могут быть как биологическими — класс (2), так и небиологическими — класс (4).

Биологическими являются, например, основные функции органов чувств. Для глаз это — видеть, для ушей — слышать, для носа и ноздрей — ощущать запах (обонять), для языка — ощущать вкус, для кожи — испытывать тактильные ощущения. К тому же классу, очевидно, относятся такие функции, как ходить — для ног и брать и удерживать предметы — для рук.

Биологические функции отличаются от физиологических тем, что их выполнение обычно подконтрольно воле человека: человек может как выполнять их по своей воле (желанию), так и не выполнять. В норме человек постоянно что-то видит и слышит, но он может специально закрыть глаза, чтобы не видеть, или, наоборот, открыть глаза, чтобы видеть. Точно так же человек может исполнить жест заткнуть уши, чтобы не слышать. Однако если глаза могут открываться и закрываться самопроизвольно, без участия воли человека, то ходьба, например, всегда происходит при волевом усилии человека. В этом смысле функции соматических объектов можно различать по степени участия воли человека в их реализации.

Небиологические функции соматических объектов делятся на ряд важных подклассов в зависимости от того, какие сферы человеческой деятельности они обслуживают.

Особо выделяются культурно обусловленные функции. Они, не имея непосредственной биологической мотивации, возникают в силу того, что соматические объекты используются в различных культурных процессах, например в ритуалах, искусстве, спорте, играх и др. Эти функции приписываются соматическим объектам в силу определенных культурных конвенций. Например, руки участвуют в ритуалах приветствия, ср. жесты рукопожатие, протянуть руку <для поцелуя>, отдать честь, объятие; глаза — в таких культурных актах, как флирт (ср. подмигнуть, строить глазки) или игра (гляделки).

В разных культурах одна и та же функция может быть приписана разным соматическим объектам, а один и тот же соматический объект в разных культурах может выполнять разные культурно обусловленные функции. Это явление можно назвать межкультурной вариативностью культурно обусловленных функций. Например, в европейской культуре важнейшую роль в ритуале приветствий играет рука, в тибетской культуре — язык (приветствуя друг друга, тибетцы высовывают язык, см. (Крейдлин 2002, 139)). В японской культуре важную роль играет спина: угол наклона спины к поверхности земли характеризует такой важный класс японских жестов, как поклоны, причем не только приветственные, см. (Тумаркин 2001).

Помимо подкласса культурно обусловленных небиологических функций, выделяется также подкласс социально обусловленных функций. Это функции, определяющие место и назначение соматических объектов в разного рода социальных процессах. Например, руки и ноги используются в инструментальных действиях, начиная с чисто производственных, например приведения в действие каких-либо устройств, и кончая эстетическими, такими как управление смычком, а также педалями рояля или органа. Важнейшим подтипом социальных функций, который в силу его высокой значимости мы выделяем в отдельный класс, являются коммуникативные функции. Коммуникативная функция руки реализуется в актах указания, а коммуникативная функция лица — в актах привлечения внимания.

Заметим, что четкую границу между биологическими, с одной стороны, и культурными и социальными небиологическими функциями соматических объектов, с другой, провести не всегда просто.

Рассмотрим, например, такую функцию комплекса органов, именуемых речевым аппаратом, как говорение (речевая функция). Эта функция, несомненно, является биологической, поскольку речевой аппарат и языковая способность человека возникли в результате биологической эволюции. Однако для жизнедеятельности человека бóльшую роль играет культурная и социальная нагруженность акта говорения. То же можно сказать и о функциях многих других соматических объектов, не входящих в речевой аппарат. Руки, например, участвуют в производстве жестов, лицо — в мимических выражениях, глаза — во взглядах, а корпус и ноги — в позах и знаковых телодвижениях, и это коммуникативные функции данных объектов.

Построенной типологией функций не исчерпывается круг их содержательных классификаций. Можно объединить функции отдельных соматических объектов по степени их общности и выделить следующие виды функций.

Структурные функции характеризуют место данного объекта в общей системе соматических объектов, то есть структурная функция связана с внутренней организацией тела и отдельных его частей. Например, основной функцией шеи является структурная, точнее, соединительная функция: шея соединяет голову с туловищем. Соединительная функция есть также у плеч, которые соединяют голову, шею и руки с корпусом. Структурной функцией обладает и живот, но эта функция уже не соединительная. Ее можно назвать функцией вместилища: в животе находятся некоторые внутренние органы. Скрепляющей, тоже структурной, функцией, объединяющей разные виды костей в нечто цельное, обладают скелет и позвоночник.

Информационные функции выполняют те соматические объекты, которые передает человеку сведения о внешнем мире и осуществляет их первичную обработку. Свою информационную функцию глаза осуществляют через зрение (визуальный канал), уши — через слух (аудиальный канал), нос и ноздри — через обоняние (обонятельный канал). Особой информационной функцией обладает кожа, занимающая максимальную поверхность человеческого тела. Естественный язык говорит нам о том, что кожа ощущает и воспринимает мир, что на ней отражаются и физические воздействия (например, касания, удары, температура), и психические (волнение, страх), ср. идиоматическое выражение Я это кожей чувствую (и это обозначение максимально выраженного ощущения) или фразу Марины Цветаевой: (403) Есть люди страстей — чувств — ощущений — Вы человек дуновений. Мир вы воспринимаете накожно: это не меньше чем: душевно. Через кожу Вы воспринимаете и чужие души, и это верней (М. Цветаева. Сводные тетради).

Симптоматические функции осуществляют те соматические объекты, которые способны передавать вовне информацию о внутреннем состоянии человека. К таким объектам относятся, например, лицо в целом и, видимо, все его части (например, горячий лоб сообщает о болезни или об особом психическом состоянии, щеки горят или пылают от стыда, а подбородок прыгает, дергается или дрожит от волнения: (404) …Плечи Екатерины стали подергиваться, подбородок дрожать (В. Шишков. Емельян Пугачев)). Кроме того, симптоматические функции выполняют руки, которые дрожат от волнения и других сильных чувств, ноги, которые могут подкашиваться от усталости или от сильных отрицательных эмоций.

Эстетические функции соматических объектов связаны с восприятием тела в данной культуре или данном этносе, с квалификацией и оценкой его красоты или уродства и соотносятся с такими категориями, как личный и общественный успех, бóльшая или меньшая социальная активность человека.

У некоторых соматических объектов, таких как черты лица, глаза, волосы, грудь, ноги, эстетическая функция входит — по крайней мере в современной европейской культуре — в число основных. Эстетические функции напрямую связаны с социальными и биологическими категориями, такими как гендер и возраст или физическое и психическое состояние человека.

Многие соматические объекты обладают особыми функциями, не объединяющимися в более крупные группы. Так, голова осуществляет мыслительную функцию — думает, она является вместилищем информации, хранилищем памяти и т. д. Сердце осуществляет психологические функции — чувствует, любит, подсказывает и др. Биологической, репродуктивной функцией обладают гениталии. Эта функция гениталий в значительной степени «окультурена». Об этом свидетельствует большое количество связанных с нею ритуалов и табу, как невербальных, так и вербальных, а также большое количество вербальных и невербальных знаков, которые эту функцию описывают.

Спина и плечи тоже имеют уникальные культурно-значимые функции, см. § 2 гл. III, а также статью (Крейдлин, Летучий 2006). Они исполняют роль своего рода перегородок, отделяющих пространство перед лицом и глазами человека от пространства позади человека, ср. предложения (405) За спиной он оставил свой дом и (406) Он перебросил мешок за плечи. Регулярным является перенос с пространственных перегородок на временные, ср. предложение (407) За плечами у него тридцать лет трудового стажа. Ср. также выражение говорить за спиной у кого-то, которое, в отличие от выражения говорить в лицо, означает ‘говорить что-то втайне от человека’.

Лицо — это область проявления эмоций и выражения человеческого достоинства (ср. сохранить лицо, потерять лицо, лица необщее выражение и т. п.). Кроме того, по лицу узнают, помнят и идентифицируют человека, а также судят о его физическом и психическом состоянии, здоровье и нездоровье. Лицо — настолько важная часть человека, что является источником метонимического переноса с части на целое (ср. ЛИЦО 1 ‘часть головы’ и ЛИЦО 2 ‘человек’). Важность лица проявляется также и в том, что оно обладает большой культурной и социальной нагруженностью. Учет признаков «гендер» и «возраст» позволяет говорить о женских и мужских лицах. Ср., например, известное высказывание У войны не женское лицо: война связана с жестокостью, кровью, что никак не совмещается с приятными женскими лицами. Женские лица специально украшают; существует даже отдельная область деятельности — косметология, которая по большей части занимается женским лицом. Как отдельные выделяются также детские и взрослые лица, причем особыми социальными функциями нагружены в первую очередь лица взрослых, поскольку они оформлены и индивидуализированы в большей степени, чем детские.

Помимо уникальных функций, о которых речь шла выше, есть функции, общие для ряда соматических объектов. Общность функций проявляется прежде всего в участии объектов в одних и тех же процессах. Например, губы, язык, зубы, небо и др. участвуют в речеобразовании, а желудок, кишки, печень — в пищеварении. Соматические объекты иногда могут исполнять те же функции, что и их составные части. Так, ноздри и нос обладают общими функциями дыхания и обоняния, а руки и пальцы рук участвуют в выполнении одних и тех же и при этом самых разнообразных действий. Общность функций проявляется также в том, что в языке существуют понятия и термины, указывающее на изофункциональное объединение разных частей тела, о чем мы уже писали в § 6 гл. I, ср. такие выражения, как речевой аппарат, пищеварительная система, органы дыхания и др.

Однако наиболее важное общее функциональное свойство многих соматических объектов состоит в том, что они в определенных контекстах могут , или , то есть становиться знаками.

У соматических объектов выделяются функции, которые можно считать основными. Именно они получают отражение в значениях и особенностях употребления разнообразных языковых выражений и знаков телесного кода. Среди множества функций, присущих щекам, есть функция «участвовать в образовании слюны», поскольку в щеках содержатся слюнные железы. Однако эта функция, насколько нам известно, не отражается ни в русском языке, ни в русском языке тела, вследствие чего мы не считаем ее основной. А жест надуть щеки связан с коммуникативной функцией щек — невербальной передачей информации.

Можно выделить две большие группы знаковых выражений.

Первую группу образуют единицы, которые прямо указывают на некоторую функцию какого-либо соматического объекта, ср. предложения (408) Глаза — орган зрения и (409) Я это носом чую.

Во вторую группу попадают знаки вербального и невербального кодов (и даже модели поведения), в которых указание на функцию соматического объекта обнаруживается только в результате семантического анализа, причем иногда сравнительно большой степени глубины. Ср. игру гляделки (моргалки), целью которой является подавить взглядом волю собеседника и заставить того отвести глаза. В этой модели невербального поведения реализуется такая важная социально-коммуникативная функция глаз, как выражение доминации (ср. следующие языковые выражения, передающие ту же функцию: убить взглядом, гипнотизировать взглядом, властный взгляд, опустить глаза, отвести взгляд, потупиться и т. д.).

Функция языка как основного органа речи тоже выражается по большей части косвенно. Мы редко говорим в быту Язык — орган речи, однако высокочастотными являются такие устойчивые выражения, как болтать языком, держать язык за зубами, язык без костей и многие другие, при семантическом анализе которых обнаруживается содержащееся в них указание на речь.

Для анализа функций соматических объектов очень важно, как мы уже говорили, описание разнообразных патологий. Аномалии поведения, невозможность выполнения соматическим объектом своего назначения или отсутствие соматического объекта маркируются и в языке, и в невербальных знаковых кодах. Через анализ смысла единиц, обозначающих аномалию, мы узнаем об основной функции соматического объекта. Мы уже говорили, что безрукий человек — это не только тот, у кого нет руки, но и тот, кто плохо выполняет руками необходимые действия, а когда задают вопросы типа Что, у тебя ног (глаз, рук и т. д.) нет?, то спрашивают не о наличии соматических объектов, которые можно увидеть. Здесь за вопросительным по форме высказыванием стоит утверждение, что человек плохо выполнил действия, характерные для соответствующей части тела[182].

Среди высказываний об отсутствии соматического объекта типа У нее нет почки, пальца, глаза и др., которые отображают реальную телесную аномалию, особо выделяются высказывания, связанные с сердцем, например У нее нет сердца. Говоря о том, что у человека «атрофированы» эмоции, причем эмоции-отношения (сочувствие, любовь и т. п.), а не эмоции-чувства, такие высказывания выявляют основную с точки зрения русского языка и русской культуры функцию сердца, а именно быть носителем чувств, испытываемых человеком по отношению к другим людям.

Важная группа языковых выражений, представляющих функции или дисфункции соматических объектов, — это обозначения их свойств и действий. Интересной и многочисленной подгруппой таких выражений являются фразеологические соматизмы[183]. Их анализ позволяет выявить ряд функций соматических объектов и продемонстрировать значимость той или иной функции для семиотической картины мира, для данного языка и культуры. Большое число фразеологизмов со словом голова отражают ее мыслительную функцию (прийти в голову, вылететь из головы, вбить в голову или, например, голова не варит, то есть ‘плохо думает’ и т. д.), а фразеологизмы со словом плечи — такие функции данной части тела, как служить границей между настоящим (и будущим) и прошлым или быть местом для удерживания и ношения тяжелых грузов, в том числе нематериального характера, см. предложения (410) У него на плечах весь дом и (411) Весь мир страданий нá плечи подъемлю (Г. Гейне, пер. А. Блока). Функции сердца как органа чувств выявляются в устойчивых сочетаниях типа На сердце тяжесть; по зову сердца; сердце замерло от страха.

Другим классом лингвистически интересных выражений, связанных с функциями и типовыми действиями, являются глаголы с так называемым инкорпорированным актантом[184], обозначающим соматический объект. Это глаголы восприятия (видеть, слышать), глаголы, обозначающие разные действия человека: вскармливать (грудью), ходить (ногами), говорить (языком; в значении звукопроизводства), сгорбиться (изменяется форма спины) и многие другие.

Не менее важным для выявления функций соматических объектов является изучение невербальных знаков разной семиотической природы: жестов рук, ног, головы и плеч, выражений лица, взглядов, знаковых телодвижений, поз и т. д. Жест клятвы приложить руку к груди (ср. фразеологизм положа руку на сердце) реализует психологическую функцию сердца, а жест молчания приложить палец к губам — речевую функцию губ. Целая группа жестов связана с мыслительной функцией головы. Это обхватить голову руками, почесать в затылке, покрутить пальцем у виска, хлопнуть себя по лбу и др.[185]

Знаковые наклоны корпуса, или поклоны разных типов, и позы (стать на колени, пасть ниц и др.) выявляют функции тела и некоторых других соматических объектов: спины (ср. также выражение гнуть спину перед кем-то), коленей, поясницы. Это функции выражения различий между людьми в социальном статусе, а также их личных и социальных отношений — почтения, смирения, уважения, раболепства, преклонения.

В разного рода походках отражаются важнейшие функции ног — ходить, стоять и поддерживать тело в вертикальном положении, а при помощи поз положить ноги на стол, сидеть болтая ногами и сидеть свесив ноги — функция выражения внутреннего состояния (беспечности, свободы и др.). Наконец, в знаковых телодвижениях отшатнуться, отпрянуть или, наоборот, приблизиться, прильнуть, притянуть к себе реализуется такая важная функция тела, как выражать отношения между людьми.

Представленные в указанных единицах знаковые действия связаны с изменением — увеличением или уменьшением — коммуникативной дистанции. Увеличение (по сравнению с нормой) расстояния между участниками коммуникации свидетельствует об ухудшении отношений, а уменьшение расстояния может обозначать как улучшение, так и ухудшение отношений (приближение к собеседнику может наряду с теплыми чувствами к нему выражать угрозу или агрессию).

В заключение этого раздела отметим, что образ самого человека в наивной языковой картине мира — это предмет многих современных исследований по семантике и прагматике языковых единиц и анализу культурных концептов, см. например, ставшую классической работу (Апресян 1995), монографии и статьи ученых разных школ и направлений (Булыгина, Шмелев 1997; Урысон 1995, 2003; Зализняк, Левонтина, Шмелев 2005; Wierzbicka 2007; Ziemke et al. (eds.) 2007; Frank et al. (eds.) 2008). Хотя материальная и духовная части человека образуют единство, язык, однако, умеет их различать. В частности, тело и другие соматические объекты обладают собственным бытием, имеют свои свойства, признаки, функции, по-разному участвуют в культурных и социальных актах.

В настоящем разделе мы попытались представить фрагмент картины мира и семиотической концептуализации тела как модели, отображающей в русском языке и языке русских жестов многие важные функции тела и других соматических объектов. С этой целью были построены семиотически значимые классификации функций соматических объектов и охарактеризованы отдельные их типы. Кроме того, мы остановились на вопросе о том, анализ каких языковых и невербальных знаков в наибольшей степени раскрывает функции соматических объектов.

В своих исследованиях разнообразных связей языка и культуры А. Вежбицкая выделила четыре основных признака, присущих, как она считает, семантической сфере русского языка и русской культуры (Вежбицкая 1992, 395).

Это (1) эмоциональность, под которой она понимает большое внимание русских к эмоциям и свободе их выражения, высокий эмоциональный накал русских устного и письменного дискурсов, богатство языковых средств, специально предназначенных для обозначения и передачи эмоций и их различных оттенков.

Это (2) иррациональность, или не-рациональность (non-rationality), которая противопоставляется псевдонаучной картине мира. Под иррациональностью А. Вежбицкая понимает официально пропагандируемые и щироко распространяемые в текстах установки и представления властных структур. Это также подчеркивание в языке и дискурсе ограниченности логического мышления человека, его знания и понимания мира, акцентирование загадочности и непредсказуемости человеческой жизни.

Следующий признак получил у А. Вежбицкой название (3) «не-агентивность» (non-agentivity[186]). Под ним она понимает (как ей представляется) свойственное русским людям чувство, что они не могут сами управлять своей жизнью, то есть что их способность контроля над жизненными событиями весьма ограничена. Составляющими концепта не-агентивности являются, по ее мнению, также склонность русских к фатализму, покорность судьбе, смирение. Об этом говорит почти полное отсутствие (по мнению А. Вежбицкой) в русском языке особых средств, выделяющих человека как деятеля, преобразующего мир, как контролера событий, самостоятельно и успешно решающего стоящие перед ним задачи.

Наконец, последний признак, присущий, как пишет А. Вежбицкая, «семантическому универсуму русской культуры», это (4) исключительное внимание к морали и ее выражению. Имеется в виду особый акцент, который делают русские люди на моральных ценностях человеческой жизни, это подчеркивание ими постоянно ведущейся борьбы добра со злом как внутри человека, так и вне его, борьбы с мнениями других людей, превозношение и абсолютизация моральных суждений.

Существует, однако, как нам представляется, еще один признак, по крайней мере не менее свойственный русскому человеку и семантике его устных и письменных текстов. Это особое отношение русских людей к телу и другим телесным объектам и их внимание к здоровью, болезням и другим телесным патологиям (см. об этом, в частности, в § 14 гл. V т. 2). Об этом говорят прежде всего тематика обычных вопросов, обращенных к людям, содержание их разговоров, а также большое количество художественных произведений, в которых поднимаются самые разные проблемы, касающиеся здоровья и болезней. Ниже мы покажем тесную связь телесных дисфункций с признаком эмоциональности, о котором шла речь выше.

Все сформулированные жизненные установки и предпочтения, лежащие в основе культурной семантики русских текстов и в повседневной коммуникативной практике, находят отражение в самых разных языковых единицах и использующих их моделях поведения.

Телесные дисфункции связаны и с негативными эмоциями, и с негативными чувствами человека. Очевидно, что если у человека что-то не в порядке с телом, то его эмоциональное состояние не в порядке. Интересно, однако, другое, а именно то, что русский язык проявляет здесь экономию своих лексических средств: многие слова и выражения в одних значениях или употреблениях обозначают телесные дисфункции, а в других — ухудшение эмоционального состояния или настроения.

Далее речь пойдет о некоторых, как нам кажется, не вполне тривиальных соотношениях дисфункций телесных объектов и эмоциональных состояний их обладателей.

Аномальное функционирование телесного объекта, равно как и его внезапная болезнь, в особенности тяжелая или сопряженная с болью, всегда вызывают психологический дискомфорт и изменение эмоционального состояния человека. Со временем человек, конечно, ко многому привыкает, но после события, связанного с болезнью или с относительно долго длящимся телесным нарушением, он нередко остается желчным и злобным и с неприязнью, смешанной с чувствами зависти или ревности, относится к окружающим его людям. Об этом нам говорят не только жизненный опыт, но и художественная реальность, воплощенная в многочисленных произведениях литературы и искусства.

Многие русские глаголы, в своих исходных значениях отражающие аномальное функционирование соматического объекта, в переносных значениях или в особых употреблениях передают эмоциональные нарушения. Бывает, однако, что контекст не позволяет с определенностью сказать, о каком, физическом или психическом, нарушении идет речь. Так, патологическое состояние головы передается в русском языке при помощи большого числа глаголов, которые в своих исходных значениях и употреблениях относятся к глаголам движения. Эти глаголы обозначают именно те движения, на которые — в силу своего положения в человеческом теле и физических свойств — как раз способна голова. Мы имеем в виду прежде всего глаголы вращения и поворота.

В работе (Круглякова 2010) все такие глаголы были разделены на две группы — выражающие контролируемое действие (ср. крутить головой, мотать головой, вращать головой) и выражающие неконтролируемое действие, ср. голова кружится (выражает внутренние ощущения субъекта), голова как-то странно шатается (характеризует внешний вид человека). Очевидно, что грамматические структуры, в которые встроены глаголы этих двух классов, тоже различаются, но не об этом пойдет речь.

Обратим внимание на один такой глагол — кружиться и на предложение Голова кружится. Оно говорит о том, что в данный момент времени голова человека находится в аномальном состоянии и ввиду такого состояния не способна нормально функционировать. Причина возникновения этого состояния может быть двоякой — внешней (ср. От тряски кружится голова) или внутренней, передающей изменение эмоционального характера (ср. четверостишие из знаменитого романса «Три вальса», исполняемого Клавдией Шульженко (муз. А. Цфасмана, сл. Л. Давидович): Не говорите такие слова, // Я ведь могу рассердиться! // Ох, как кружится голова, // Как голова кружится…).

Внешнюю причину можно ввести в предложение, например, с помощью причинного предлога от, подробный анализ которого содержится в статье (Иорданская, Мельчук 1996; о причинных предлогах из‐за, от и др. см. также (НОСС 2004, 430–437)). Ср. предложения (412) От музыки и запахов чуть кружится голова (Ю. Пешкова. Ярмарка тщеславия), (413) У хозяина от этих речей набеглого гостя кружилась голова (В. Шишков. Емельян Пугачев), (414) У него кружится голова от одного взгляда на такие большие деревья (Ф. Искандер. Дедушка) и (415) От этой смены обстановки у меня кружится голова (А. Солженицын. В круге первом). А вот во втором случае определенную причину, вызвавшую изменение, назвать трудно; она — неясной этиологии, см. предложения (416) Вот, хотела капусту посадить и огуречную гряду соорудить, да куда мне, шов болит, голова кружится (В. Астафьев. Пролетный гусь) и (417) У меня немного кружится голова, нет ли у вас воды? (Ю. Домбровский. Обезьяна приходит за своим черепом).

Аналогичным образом устроено и слово головокружение. Оно тоже может обозначать как аномальное физическое состояние, и часто бывает непонятно, из‐за чего это состояние возникло, ср. примеры (418) Я не в порядке — легкое головокружение, которое не проходит уже несколько дней, и подташнивает (С. Юрский. Бумажник Хофманна) и (419) И вместе с тем, как это бывало у него иногда перед хорошей встряской, выпивкой или баней, он почувствовал подъем, легкое головокружение, состояние обморочного полета (Ю. Домбровский. Факультет ненужных вещей), так и — в переносном значении слова — аномалию психического плана, тоже иногда возникающую вследствие неопределимых причин, ср. сочетание головокружение от успехов и предложение (419) Копятся годы — с ними проходит головокружение от удачи, от фарта, от выигрыша в лотерее (Л. Зорин. Глас народа), где причины головокружения, впрочем, называются прямо.

Между тем, казалось бы, близкое по смыслу к приведенным примерам с единицами кружится и головокружение предложение (420) Голова идет кругом означает нечто иное, а именно аномальное психическое (эмоциональное) состояние, причина которого, хотя и не названа, встроена непосредственно в семантику выражения идет кругом. Эта причина — чрезмерная занятость человека обилием дел, которые человек — как он их воспринимает — должен переделать все сразу и в ограниченное время. См. также предложения (421) Голова идет кругом: не знаешь, за что хвататься — за пеленки или за конспекты (В. Токарева. Своя правда), (422) Стоишь на краю пропасти, ощущая быстрые воздушные потоки, и обозреваешь калейдоскоп городов, дорог и бухт, от которого голова идет кругом (Т. Ливенкова. Ялта, или Необыкновенные истории, рассказанные Крымом), (423) Веришь ли, по горло работы, голова идет кругом (Б. Левин. Инородное тело).

Если голова по каким-то причинам не способна выполнять те движения, которые в норме легко выполняет, то это говорит о ее телесной, но не психической аномалии. Ср. выражения голова не поднимается, не поворачивается и предложение (424) Ноги у нее словно перебиты, голова не поворачивается, спина горит (В. Осеева. Динка).

Покажем теперь, что многие переносные значения русских глаголов, в своих исходных значениях передающих телесные аномалии, выражают изменения эмоционального характера. И такая связь телесной и эмоциональной патологии, как уже говорилось выше, вовсе не случайна — телесные дисфункции, как правило, приводят к ухудшению прежнего нормального эмоционального состояния страдающего субъекта. Отметим, что, вообще говоря, верно и обратное: эмоциональные изменения, ухудшающие настроение, нередко вызывают телесные нарушения. Так, от страха, например, начинают подкашиваться ноги, дрожать руки, расширяться зрачки глаз и др. Когда человек начинает испытывать сильное беспокойство или волнение, у него может заколоть или заболеть сердце, плохо ходят ноги, сжимает голову и др. Сочетания помутнение хрусталика или помутнение роговицы обозначают либо их временное аномальное состояние, либо — чаще — болезнь, сочетание помутнение сердца — это манифестация психического состояния, а сочетания помутнение в голове, помутнение мозгов (ума, рассудка) — это все выражения, относящиеся как к физической, так и к психической аномалии, и без более широкого контекста разрешить эту неопределенность невозможно. Ср. соответствующие примеры, взятые нами из Национального корпуса русского языка: (425) Читаю, и помутнение в голове происходит: Ванька доносит, что, обещая в награду часики, я подговаривал обварить себя лапшой (О. Павлов. Степная книга), (426) Временное помутнение мозгов, погорячились, плюнули и забыли! (А. Белянин. Свирепый ландграф) и (427) Когда толстый, рыжий и, надо сказать, малосимпатичный человек встречает молодую, интересную женщину, у него происходит помутнение рассудка (И. Грошек. Легкий завтрак в тени некрополя).

Типы аномального функционирования, а также типы болезней телесного объекта можно разделить на группы в зависимости от того, изменение какого телесного признака вызвало данную аномалию. Это может быть изменение формы объекта, часто выражаемое синкретично с изменением размера, ср. палец опух, и тут мы имеем дело с аномалиями одной группы. Это могут быть также изменение цвета объекта, ср. палец посинел, изменение текстуры, то есть свойства поверхности, объекта, ср. появление пореза, царапины на пальце, изменение внутренней структуры объекта, ср. заноза на пальце, температуры, ср. палец замерз, или потеря способности двигаться, ср. палец онемел и др.

По нашим данным в наибольшей степени с изменением эмоционального состояния связан именно последний вид дисфункции тела. Так, онемение или оцепенение тела как обозначения временной невозможности тела двигаться в переносных употреблениях этих выражений означают невозможность душевных движений. Ср. пример из романа Л. Улицкой «Казус Кукоцкого»: (428) Три дня провел Павел Алексеевич в больнице, а на четвертый, вместе с Сергеем, впавшим в душевный столбняк и полное онемение, сел в поезд, а также предложения (429) У него, видимо, еще с курсантских времен при виде старшины онемение организма (И. Анпилогов. Уроки армии и войны, или Хроника чеченских будней. Из дневника солдата-срочника), (430) И студенты (каждый из них пережил эти минуты у доски применительно к себе), стряхнув оцепенение и некоторую сонливость второго часа, тут же прикипают к тетрадкам (В. Маканин. Отдушина) и текст (431) Но он даже не поинтересовался — кто звонил, о чем спрашивали. На него нашло странное оцепенение. Так игрок, пойдя по банку, где сейчас — вся его жизнь, — вдруг положит заледеневшие пальцы на две карты… (А. Толстой. Черная пятница).

Даже само слово болезнь в некоторых контекстах обозначает не физическое и не психическое заболевание человека, а аномалию эмоционального состояния, то есть имеет в этих контекстах другое значение. Так, болезнью иногда именуют любовь, ср. предложение (432) — Много ты понимаешь, — сказала Тамара. — Любовь — это болезнь такая. Без любви оно лучше (С. Василенко. Ген смерти). То же можно сказать о сочетаниях болезнь сердца или болезнь души[187]. Эти сочетания могут выражать не только физические, но и эмоциональные аномалии, ср. предложение (433) Болезнь сердца, болезнь мысли, болезнь совести — это нарушенное равновесие духа (Н. Михайловский. Г. И. Успенский как писатель и человек).

При анализе дисфункций телесных объектов и их языковых выражений обращает на себя внимание глагол слушаться, точнее, сочетание не слушаться, как передающее нарушение нормального функционирования телесного объекта. Предложения с не слушаться в тех случаях, когда они признаются грамматически правильными, интерпретируются по-разному в зависимости от имени того объекта, который «не слушается», и от более широкого контекста. Так, предложение (434) Руки не слушаются является обозначением нарушения двигательной функции руки, а предложение (435) Голова не слушается может обозначать не только ментальное, но и эмоциональное состояние человека.

Согласно исследованию Л. Литко[188], по данным Национального корпуса русского языка сочетание не слушаться выступает в контексте следующих типов телесных объектов:

(а) собственно тело, ср. предложение (436) Пусть вас не пугает и не огорчает, что поначалу тело не слушается, ноги не поднимаются высоко и не сгибаются под должным углом, ягодицы то и дело всплывают, а рот и нос полны воды (Л. Кадулина. Аквааэробика — союз воды и движений);

(б) части тела (голова не слушается, руки не слушаются, ноги не слушаются), ср. предложение (437) Руки не слушались, словно окаменели. К тому же что-то странное произошло с ногами (А. Зильберт. Моя строгая вертикаль);

(в) части частей тела (лицо не слушается, пальцы не слушаются), ср. предложение (438) Максим, до которого все происходящее доходило через какую-то пелену, попытался скривиться, но одеревеневшее лицо не слушалось (С. Данилюк. Рублевая зона);

(г) органы (глаза не слушаются, язык не слушается, сердце не слушается), см. предложение (439) — Ведь ты на вахте… — Но глаза не слушались и слипались. Кажется, Миша чуточку задремал (А. Беляев. Чудесное око);

(д) телесные жидкости (слезы не слушаются), ср. предложение (440) Она старалась сдержаться, но слезы не слушались ее, все набегали и маленькими каплями скатывались с ресниц (К. Паустовский. Золотая роза);

(е) телесные покровы (волосы не слушаются), ср. предложение (441) Длинные прямые темные волосы не слушались его, когда он говорил, падали на лоб, на уши, и он то и дело закидывал их резким движением головы (А. Фадеев. Молодая гвардия);

(ж) мышцы (мышцы не слушались, мускулы не слушались), ср. предложение (442) Она попыталась вздохнуть — и не получалось, мышцы не слушались ее, и грудная клетка не хотела расширяться (Е. и В. Гордеевы. Не все мы умрем).

Эти и другие примеры показывают, что в конструкции Х не слушается место переменной Х могут замещать имена таких телесных объектов, которые либо могут двигаться, либо способны передавать эмоции и чувства человека.

Причиной такой неуправляемости телесным объектом может быть чисто физиологическое состояние, ср. предложение (443) <…> С пушистыми золотыми волосами, которые не слушались ни одной расчески и золотым ореолом окружали Зоино розовое личико (Т. Тронина. Никогда не говори «навсегда»).

Причиной неуправляемости также может быть подсознательное нежелание человека выполнять в данный момент какие-то действия или неспособность их выполнить, ср. следующий текст (444) Неохота Ойке за водой идти. — Я бы сходила за водой, — говорит Ойка. — Только вот мои ножки не хотят идти. — А разве ты не хозяйка своих ног? — еще больше удивился Зайчонок. — Нет, я не хозяйка своих ног, — покачала головой Ойка. — Они меня не слушаются (С. Прокофьева. Сказка про непослушные ручки и ножки).

Такая причина может быть следствием ранее полученных человеком телесных травм или перенесенных им заболеваний, следствием кошмаров во сне, ср. предложение (445) На дальнем конце нар, раскинув руки, похрапывал Валентин — о том, что это именно он, я догадался по рыжему ершику, торчавшему над бледным, в ссадинах и кровоподтеках лицом. Я попробовал сесть, но тело не слушалось меня (Г. Николаев. Вещие сны тихого психа). Наконец, в приводимом ниже примере такой причиной является актуальное эмоциональное состояние человека, см. (446) Я, вслед за Чулковым, робко ступал не совсем слушавшимися от робости ногами (Г. Иванов. Петербургские зимы).

Имена соматических объектов употребляются и в сочетаниях вида непослушный X, близких по смыслу к рассмотренному. Слово непослушный тоже выражает неподчинение телесного объекта воле его обладателя и аномалию функционирования данного объекта, ср. непослушные волосы, непослушные руки, непослушные ноги, гораздо реже встречаются словосочетания непослушные глаза, непослушные слезы и т. д., при этом несколько сомнительно выглядит сочетание?непослушное сердце, используемое для выражения эмоционального состояния человека.

В этом разделе книги мы показали, что некоторые из биологически обусловленных дисфункций могут служить также типовыми манифестациями определенных эмоциональных состояний человека. Например, от волнения сердце бьется толчками, и в глазах двоится, от страха могут отниматься ноги, ср. предложение (447) От боли за него, от страха, ноги отнимаются (Г. Бакланов. В месте светлом, в месте злачном, в месте покойном), от ярости и бешенства голова звенит, глаза темнеют (или: в глазах темнеет).

Дисфункции, биологически не обусловленные, связаны с разными факторами, в частности с изменением актуального восприятия отдельных телесных объектов и внешнего облика человека в целом, ср. лицо покраснело, глаза забегали, руки трясутся и др. Кроме того, такие языковые единицы могут служить стандартными манифестациями чувств и эмоциональных отношений. Ввиду их стандартности для русского языка и русской культуры они заслуживают того, чтобы быть помещенными в надлежащую зону словарной статьи вокабулы или лексемы, выражающей данную эмоцию.

Многие свойства тела и других соматических объектов в русском языке и русском языке тела часто связываются с характеристиками их обладателей. Ниже мы последовательно рассмотрим соотношение физических признаков соматических объектов с признаками пола (12.1), возраста (12.2), социального и имущественного статуса (12.3), этнической принадлежности (12.4) и профессиональной деятельности (12.5). В основном в этих подразделах речь идет о соотношении характеристик людей с семантически выделенными значениями тех или иных физических признаков телесных объектов, а в заключительном подразделе (12.6) — с культурно выделенными значениями.

Рассмотрим сочетание большая грудь. Несмотря на то что слово грудь имеет несколько значений, здесь это сочетание понимается если не однозначно, то преимущественно как ‘большая женская грудь’. Характеристики большая и маленькая, передающие абсолютный размер груди, — это типовые способы выражения определенных свойств именно женского тела, причем обладательница большой груди считается сексуально привлекательной. Иными словами, значение /большой/ для признака «размер груди» является семантически выделенным. О мужской груди обычно говорят не большая или маленькая, а широкая или узкая, и эти значения, точнее, языковые выражения, их передающие, являются семантически выделенными: широкая грудь соотносится с мужской силой, корпулентностью, а узкая грудь — с хилостью, болезнью[189].

Из русских фольклорных текстов хорошо известно, что выражение белая грудь, то есть обозначение конкретного цвета груди, тоже является семантически выделенным, так как это выражение является весьма распространенной в фольклоре характеристикой красивой женщины. Мы видим, что не только размер груди, но и ее цвет соотносятся с признаком «пол человека».

Такая характеристика формы плеч, как квадратные плечи, коррелирует с представлением о мужчине, причем крупном, а такое значение формы бедер, как округлые бедра, связано с представлением о женщине, причем обладающей красивым телом.

Если отбросить разного рода физические аномалии, то такой цвет волос, как седой, — это характеристика взрослого человека, причем и мужчины, и женщины. То же самое можно утверждать и о разных языковых характеристиках форм подбородка[190], таких как вздернутый (у подростков), квадратный, круглый (последние две характеристики свойственны скорее мужчинам) и некоторых других.

Дети часто разбивают колени и локти, при этом нарушается кожная поверхность, то есть текстура этих телесных объектов. Сочетание разбитые коленки передает семантически выделенное значение признака «текстура коленей», поскольку одновременно является характеристикой ребенка, ср. предложение (448) Когда я вырасту и стану великаном,/Я всем разбитые коленки излечу (И. Туманян, из к/ф «Когда я стану великаном»).

Сочетания некоторых имен телесных объектов со словами, в своем исходном значении передающими семантически выделенные физические признаки этих объектов, выражают принадлежность людей к определенному социальному классу или сословию. К таким сочетаниям относятся, например, белая кость или голубая кровь, где белая и голубая в своих исходных значениях — это характеристики цвета. Данные сочетания в переносных значениях обозначают аристократа, человека знатного происхождения.

Противоположным сочетанию белая кость является черная кость: оно обозначает человека незнатного происхождения из низших слоев общества, ср. предложение (449) Только кто знатный — те бились, а мы с сотником что, черная кость (Е. Хаецкая. Синие стрекозы Вавилона).

Разные представления о теле и телесных объектах связываются у русских с людьми богатыми и бедными, занимающими высокое и низкое положение. Богатство соотносится с корпулентностью и здоровьем, а бедность — с болезнью, хилостью, худощавостью. Эти стереотипные представления во многом определяют подбор актеров на соответствующие роли в театре и кино, об этом говорят также и многочисленные живописные полотна.

К физическим признакам соматических объектов, по которым обычно судят об этническом происхождении человека, относятся визуально воспринимаемые признаки, такие как «цвет кожи», «цвет глаз», «форма глаз» (прежде всего их разрез) или «цвет волос», ср. предложение (450) Эти осколки отражали самые различные лица: и черное, как сажа, лоснящееся лицо негра, и узкие глаза желтолицего китайца, <…> и ярко-красное лицо индейца с затейливыми украшениями в ушах (А. Беляев. Остров погибших кораблей).

В русском языке есть номинативные единицы, которые, обозначая конкретный физический признак человека, одновременно характеризуют человека как чужого, этнически чуждого, и потому употребление этих единиц воспринимается как оскорбления разной степени грубости. Мы имеем в виду, в частности, такие слова, как краснокожий (ср. сочетание вождь краснокожих), узкоглазый, черный, черномазый или черножопый, обозначающие людей определенных рас и этносов.

Некоторые профессии и занятия непосредственно связаны с представлениями об определенных телесных параметрах людей, обладающих такими профессиями. Это, например, профессии манекенщиц, моделей, стриптизеров, стюардесс, телохранителей или профессии людей, занимающихся отдельными видами спорта, — гимнастикой, плаванием, греблей или борьбой. При наборе в спортивные секции и при приеме на работу во многих ситуациях важную роль играют конкретные требования к телесным параметрам человека. Такие требования нередко прямо указываются в объявлениях о приеме на работу или приеме в секцию. Ср. предложение (451) Модели, кто они? Стереотип: ноги от ушей, тонкая талия, правильные черты лица (взято с сайта www.volgograd-trv.ru), а также сочетания модельная внешность, <размеры> 90–60–90, широкие плечи пловца, крупные мышцы боксера.

Особенно часто о профессии человека судят по признакам его рук или частей рук (впрочем, при этом могут и ошибаться). Считается, что тонкие пальцы отличают пианиста, крепкие длинные пальцы — хирурга, грубые руки — людей рабочих профессией или людей, занятых домашним трудом (стиркой, глажкой, мытьем посуды и т. д.), ср. предложения (452) Длинные, нервные пальцы пианиста всегда находились в движении (Е. Велтистов. Победитель невозможного), (453) Она <Мария> выставила руки, пальцы у нее оказались крепкими, пальцы хирурга (О. Глушкин. Поледний рейс) и (454) Климов нащупал грубую рабочую руку старого ополченца и пожал ее… (В. Гроссман. Жизнь и судьба. Ч. II).

Напомним, что если хотя бы одно значение признака соматического объекта, наряду с характеристикой самого объекта, говорит нам нечто содержательное о культуре, к которой относится обладатель этого объекта, то такое значение признака (равно как и сам признак) мы называем культурно выделенными (см. § 1 гл. II).

Соотношение телесных признаков людей со свойствами культуры, представителями которой эти люди являются, закреплено в ряде фольклорных текстов, прежде всего в пословицах, поговорках, некоторых клишированных выражениях. Например, большой лоб, по данным русских паремиологических текстов, говорит об уме человека, ср. выражение Семь пядей во лбу (об очень умном человеке) и пословицу Лоб что лопата, а ума небогато. Здесь выражение лоб что лопата является стилистически маркированным значением абсолютного размера лба, то есть оно говорит о том, что лоб большой. По стереотипным представлениям русских людей, если человек обладает большим лбом, то он должен быть умным. Употребление в тексте пословицы союза а как раз указывает на нарушение такого стереотипа.

В английской культуре наличие у человека большого лба, однако, не свидетельствует о большом уме. Считается, что большой лоб выглядит некрасиво, так как нарушает пропорции лица, а потому его лучше прятать за волосами. По данным поисковых систем Интернета английское сочетание big forehead ‘большой лоб’ указывает исключительно на размер лба, то есть не является ни культурно, ни семантически выделенным. Оно встречается примерно в следующих контекстах: как спрятать большой лоб, прически для обладателей большого лба, как визуально уменьшить лоб. См. английские примеры с сочетанием big forehead:

(455) If you’re a girl with a big forehead, you’ll know how hard it is to find a hairstyle that’s both flattering and fashionable ‘Если вы девушка с большим лбом, то вы должны знать, как трудно подобрать прическу, которая бы вас украсила и была бы модной’ (сайт www.herinterest.com)

(456) If you have a big forehead and wish to hide it, there are many ways that you can bring the focus to other areas ‘Если у вас большой лоб и вы хотите его скрыть, есть много способов сделать это, привлекая внимание к другим частям тела’ (сайт www.wikihow.com).

Культурная выделенность признака соматического объекта, как можно видеть, соотносится с текстами определенных жанров. К ним принадлежат, например, широко распространенные в народной русской культуре верования и приметы, связанные с телом и телесным поведением. Считается, например, что такие симптоматические языковые выражения, как горит лицо, свербит в голове, чешется правая/левая рука, передающие физические или функциональные свойства телесных объектов, коррелируют непосредственно с состояниями их обладателей. Если у человека горит лицо, то по представлениям русских людей его кто-то вспоминает; когда свербит в голове, то часто говорят, что это к брани, то есть человека будут бранить; а когда чешутся руки, то это к деньгам — к их получению или отдаче.

В данном разделе решается одна проблема, относящаяся к области лексической, или лексико-семантической, типологии, а именно, определяется структура полисемии основных названий головы в ряде славянских и германских языков. Описываются основные и переносные значения разных названий головы в рассматриваемых языках и предпринимается попытка объяснить, почему эти значения выражаются в языках именно этими названиями.

Обсуждаемая проблема является вполне традиционной для лексической типологии, в сферу интересов которой входит изучение того, как представлено то или иное множество значений в лексических единицах данного естественного языка. В рамках исследований подобного рода ключевую роль играют определение значений имен соматических объектов и типологический анализ полисемии и семантических переходов между разными значениями каждого из таких имен (см. (Анна А. Зализняк 2002; Копчевская-Тамм, Рахилина 1999; Рахилина, Плунгян 2007)).

Одним из основных этапов типологического изучения явления многозначности является, как известно, определение круга значений, которые в разных языках кодируются переводными эквивалентами одного и того же слова — в нашем случае именами соматического объекта[192]. Мы ставим перед собой задачу выявить эмпирическим путем лексико-семантические универсалии и фреквенталии (наиболее частотные проявления), относящиеся к закономерностям в структуре многозначности переводных эквивалентов данного имени, хотя эта задача и решается пока что на ограниченном материале родственных языков.

Полисемия понимается здесь, так сказать, , то есть рассматривается все множество значений, которые можно выделить у основы некоторого слова, в том числе те значения, которые встречаются у слова только во фразеологических сочетаниях, и те значения, которые основа имеет лишь в составе слов, формально производных от данного.

Исследование внутриязыковой полисемии расширяет представление о различных аспектах языковой и семиотической картин мира (ср. (Апресян 1995 Т. I, 56–60, Т. II, 349–351, 629–630; Урысон 1998, 3–4; Рахилина 2000, 10–27)) и о культуре, к которой принадлежат носители данного языка. Разные значения слова, с одной стороны, могут указывать на коннотативные элементы семантики (см. об этом (Апресян 1995 Т. II, 156–175; Успенский 1979/1997)), а с другой стороны, проливают свет на неявные национальные и этнокультурные представления о данном предмете или явлении. Поэтому изучение полисемии позволяет получить данные о семиотической картине мира носителей рассматриваемого языка.

Хотя сопоставительные, прежде всего этимологические, исследования лексики телесности весьма многочисленны[195], они обычно имеют дело только с исходными, так сказать, анатомическими значениями слов, причем одного конкретного языка. Что же касается сравнительного изучения культурной семантики этих слов и значений, которое бы позволило выявить типы восприятия тела разными языками и культурами и определить иерархии соматических объектов и их функций как они отражены в лексике сравниваемых языков, то работ с подобными целями нам известно крайне мало. Такая проблематика затрагивается отчасти в (Тенишев 2001); ср. также (Крейдлин 2002). Из описаний неанатомической семантики человеческого тела и представления его функций в русском языке отметим работы: (Вежбицкая 1999, 526–546[196]; Апресян 1995. Т. II, 348–388; Урысон 1995; 1998; СЯРЖ 2001).

Ниже излагаются результаты систематического исследования культурной семантики названий головы в славянских и германских языках в сопоставительном плане. Акцент при этом делается не на мельчайших деталях каждой конкретной языковой системы, а на общих механизмах и способах «окультуривания»[197] названий головы в этих языках.

Мы опираемся на типологические данные о полисемии, которые, как известно, необходимы и для сравнительно-исторического, в частности этимологического, изучения лексики. Эти данные предсказывают и объясняют семантические переходы, которые происходили или могут произойти в истории языка. Кроме того, данные о полисемии позволяют нарисовать более полную и «живую» картину содержательной стороны реконструируемых единиц словаря и помогают проникнуть в наивную картину мира носителей исчезнувших языков (см. (Анна А. Зализняк 2002; 2008; Грунтов 2007)).

В основе настоящего исследования лежит представление о мотивированности возникновения переносных значений слова, то есть о неслучайном характере такого возникновения. Однако прямую связь производного значения с исходным обнаружить часто не удается, поскольку связь значений, по нашему предположению, кроется в глубинных, то есть скрытых в культуре, идеях и представлениях, отражающихся в слове (ср. (Перцов 1996; 1999; 2001, 22–49, в особенности 35–44; Падучева 1999))[198].

Итак, объект нашего исследования — это названия головы в ряде славянских и германских языков. Анатомическое значение для группы лексических единиц, обозначающих голову в рассматриваемых языках, можно сформулировать примерно так, как мы сделали во введении к данному разделу главы, а именно, слегка модифицируя приведенное там толкование, голова — это ‘самая верхняя часть тела человека при его вертикальном положении, круглая по форме и имеющая основную функцию «думать»’[199]. В дальнейшем анатомическое значение мы будем для краткости обозначать как ГОЛОВА 1.

Из группы слов, обозначающих в данном языке голову, как правило, одно признается основным. В этом случае оно должно удовлетворять следующим требованиям: (а) значение ‘голова’ у данного слова является исходным с исторической или с синхронной точки зрения (в соответствии с этим условием основными названиями головы в русском языке не являются такие слова, как котелок, черепок, чурбан и т. п.); (б) слово со значением ‘голова’, то есть лексема ГОЛОВА 1, не должно быть стилистически маркированным в данном языке. В соответствии с этим условием основным русским именем головы не является, например, слово башка.

Укажем сразу, что в список рассматриваемых далее слов попадает и русское[200] слово глава, хотя в современном русском языке оно практически утратило анатомическое значение. Причина, по которой мы включаем в исследуемый материал слово глава, такова: исключение этого слова привело бы к существенному усложнению процедуры сравнения древнерусской и русской микросистем основных названий головы. Ведь в древнерусском (в отличие от рус. глава) слово глава в значении ‘голова’ не имело ярко выраженной стилистической окраски.

В своем исследовании мы опирались на данные словарей разных типов — толковых одноязычных, переводных и фразеологических (одноязычных и переводных). Список словарей приводится ниже.

Славянские языки: (Крапива 1962; Андрейчин, Григорьев 1973; Бернштейн 1953; Гочева, Еленска 1984; Гессен, Стыпула 1980; Розвадовская 1960; Reczek 1969; Mayenowa 1969, 1973; Urbańczyk 1958; 1961; Яранцев 1997; СРЯ 1975–1999; Толстой 1957; Цейтлин 1994; Дьяченко 1993; Богатырев 1947; Павлович 1976; Gebauer 1903, 1916).

Германские языки: (Мюллер, Боянус 1931; Fowler 1954; Hornby, Cowie 1982; Bosworth, Toller 1976; Beowulf 1961; Крымова 1975; Берков 1962; Берков 1996; Bløndal 1980; Cleasby 1957; Fritzner 1973; De Vries 1962; Gering 1971; Москалькова 1980; Deutsch als Fremdsprache 1993; Бинович, Гришин 1975; Дренясова 1999; Аракин 1963; Миланова 1959; Malmström 1984; Molde 1984; Allén 1987).

Результаты исследования явления многозначности применительно к названиям головы в славянских и германских языках отражены в приводимых ниже таблицах 1 и 2. Столбцы таблиц соответствуют языкам (таблица 1 — славянским языкам, а таблица 2 — германским языкам). Строки таблиц характеризуют выделяемые в данных группах языков значения названий головы. Если в данном языке L у основного названия головы присутствует значение ‘x’[201], то этот факт отмечается знаком «+» на пересечении соответствующих строки и столбца. Если в каком-то языке имеется более одного основного названия головы, то во входной строке указываются по отдельности каждое из них. Если в данном языке у данного слова какое-либо значение отсутствует, то соответствующая клетка таблицы остается незаполненной. Например, ни в одном рассматриваемом славянском языке у названий головы нет значения ‘лицо’ (см. таблицу 1). Обращают на себя внимание и одинаковые строки. Например, значения ‘анатомическое’ и ‘нечто главное’ представлены во всех славянских языках. Отметим также, что во входном столбце каждой из таблиц указаны значения, зафиксированные в рассматриваемых группах языков. Значения, которые встречаются у данной основы только в составе производных слов и вместе с тем имеют крайне ограниченную сочетаемость (такие значения мы будем называть в дальнейшем рецессивными), отмечаются особым знаком «(+)». Обратим внимание читателя на то, что характерные для многих славянских языков значения ‘убитый человек’, ‘убийство’, ‘возмещение за убийство’, ‘пленный человек’ и ‘выбранный начальник’ не представлены ни в одном из рассмотренных германских языков.

Прокомментируем материал, представленный в таблицах.

(а) Значения, встречающиеся во многих языках

Собранный нами материал позволяет выделить ряд значений, которые присутствуют у названий головы практически во всех исследуемых языках. Это ‘ум’[202], ср. русское речение Ну ты и голова! (исключения составляют ст. — сл.; в др. — рус., англос., исл. и др. — исл. это значение рецессивно и абсолютно периферийно), ‘человек’, ср. счет по головам (исключения: бел., ст. — сл., швед.), ‘нечто главное’, ср. англ. head office ‘головной офис’, head gate ‘центральные ворота’ (исключение: норв., где это значение закреплено за морфемой hoved-, этимологически тождественной основному названию головы hode, но утратившей в современном норвежском языке все остальные значения), ‘человек, главный в некоторой группе людей’, ср. англ. head of department ‘руководитель отдела’ (исключение: ст. — сл.), ‘предмет, по форме похожий на голову’ (исключение: ст. — сл.[203]), ср. пол. główka gwoździa ‘шляпка гвоздя’. Также в большинстве рассматриваемых нами языков встречаются значения ‘жизнь человека’, ‘передняя часть’ и ‘верхняя часть’.

Таблица 1. Славянские языки

Таблица 2. Германские языки

Примечания к таблицам 1 и 2

^a Примеры см. ниже.

^b Только в такой разновидности значения, как ‘начало текста’.

^c Например, заглавити ‘закончить, обобщить что-либо’, заглавље, заглавница ‘последний раздел текста’.

^d Например, И привозятъ <…> изъ зимовей самыхъ добрыхъ головныхъ соболей (СРЯ Вып. 41977, с. 66) — ‘и привозят с зимнего промысла самых хороших соболей’.

^e Значение зафиксировано только в диалектах, например главеж ‘помолвка’, главеник ‘жених’.

^f Примеры см. ниже.

^g Например, главрњати ‘ходить без дела’.

^h Например, Ein hochroter Kopf ‘багровое от гнева или стыда лицо’.

ⁱ Примеры единичны.

^j В нидерландском в этом значении нам встретился только один пример: Uit dien hoofde ‘по этой причине’ (букв. «из этой головы»).

^k Например, höfuðbrot ‘большой ущерб’, höfuðeyzla ‘большое расточительство’.

^l Например, Discontent has come to a head ‘недовольство достигло критической точки’.

Указанные значения названий головы можно, по-видимому, считать универсальными и с высокой долей вероятности предполагать, что хотя бы некоторые из них будут совмещаться со значением ‘голова’ внутри каждого из языков. Разумеется, данную гипотезу еще предстоит проверить на большой выборке языков, не связанных один с другим ни генетически, ни территориально.

В качестве предварительных типологических параллелей можно привести данные некоторых древних и новых языков Европы. Голова в др. — греч.: ‘нечто главное’, ‘верхняя часть’ (Вейсман 1879); в лит.: ‘ум’, ‘жизнь человека’, ‘человек’ (это значение встречается преимущественно в счетных конструкциях), ‘человек, главный в некоторой группе людей’, ‘предмет, похожий на голову’ (Lyberis 1962; Keinys 2000); в лат.: ‘верхняя часть’, ‘ум’, ‘человек’, ‘жизнь человека’, ‘особь скота’, ‘нечто главное’, ‘раздел текста’ и некоторые другие (Дворецкий 1976); во франц.[204]: ‘лицо’, ‘ум’, ‘человек’, ‘нечто главное’, ‘человек, главный в некоторой группе людей’, ‘передняя часть’, ‘начало’, ‘верхняя часть’, ‘заголовок’, ‘предмет, похожий на голову’, ‘изголовье’; итал.: ‘ум’, ‘человек’, ‘передняя часть’, ‘верхняя часть’, ‘начало’, ‘горшок’.

Теперь приведем данные одного индоевропейского языка Азии, а именно санскрита, ср. скр. значения ‘голова’, ‘жизнь человека’, ‘нечто главное’, ‘передняя часть’, ‘верхняя часть’, ‘начало’ (Böhtlingk 1879–1886), и данные одного неиндоевропейского языка, а именно японского, где выделяются следующие значения: ‘ум’, ‘человек’, ‘нечто главное’, ‘человек, главный в некоторой группе людей’, ‘верхняя часть’ (Конрад 1970).

То, что указанные значения часто встречаются у названий головы в самых разных языках, можно объяснить двумя группами причин.

(i) Такие значения, как ‘главный’ или ‘жизнь’, возникают из‐за свойственного, по-видимому, большинству культур восприятия головы как и наиболее части тела. Поэтому название головы в таких контекстах, как беречь…/ не беречь…, отдать… за, поплатиться… и т. д., может получать значение ‘жизнь’. Голова как часть тела в разных языках обычно метонимически замещает целое, то есть человека или животное.

(ii) Существует гипотеза, согласно которой значения ‘предмет, похожий на голову’, или ‘верхняя часть’, появляются как результат антропоцентрического взгляда на мир, приписывающего топологические свойства человека и частей человеческого тела неживым предметам и явлениям, см. об этом, например, в книге (Рахилина 2000), а значение ‘передняя часть’, совмещенное со значением ‘голова’, скорее свидетельствует о животно-центрическом восприятии, см. (Дыбо 1996; Рахилина 2000).

(б) Значения, специфичные для отдельных языков

Значение ‘раздел текста’ имеется у названия головы практически во всех славянских языках. В белорусском языке за этим значением закреплено отдельное слово глава, не употребляющееся в анатомическом значении, и потому оно здесь не рассматривается. В польском языке то же значение выражается словами część и rozdieł, а в старопольских текстах начиная с XV века использовались заимствованные из латыни слова kapitula, kapitulum, kapitola. Интересно, что, в отличие от современного чешского, у ст. — чеш. hlava значение ‘раздел текста’ отсутствовало, а для его выражения использовались отмечаемые с XV века опять-таки заимствованные слова kapitola, kapitula. Примерно в то же время в качестве обозначения раздела текста использовались ст. — чеш. слова hlavna, hlavizna (Machek 1969). Значение ‘раздел текста’ появилось в результате кальки с др. — греч. κεφάλαιον (ср. также лат. capitulum; в самом древнегреческом это значение, по-видимому, развилось из значения ‘нечто главное’ → ‘основные положения текста’ → ‘основные разделы текста’ (Вейсман 1879)). Из германских языков данное значение встречается только в английском, где оно периферийно и, скорее всего, также заимствовано. В других языках этой группы носителями значения ‘раздел текста’ служат слова, заимствованные из латыни или из романских языков, ср. англ. chapter, нем. Kapitel, швед. kapitel и т. д.

Употребление названия головы в качестве счетного слова для живых существ, в особенности для скота, отмечается лишь в немногих языках, причем в славянском ареале оно более распространено, нежели в германском. По-видимому, счет по головам оказывается более редким явлением, чем это обычно предполагается, хотя такой счет и встречается в самых разных культурах. В частности, в японском языке для счета крупных животных (не только для скота) используют заимствованный из китайского классификатор tō ‘голова’ (Фельдман-Конрад 1998, 639). Помимо этого, во многих, если не во всех языках значение ‘человек’ у названия головы встречается в дистрибутивных контекстах типа распределить по…, дать по яблоку на… и т. п., что указывает на более частый счет по головам людей по сравнению с животными.

Значения ‘убитый человек’, ‘убийство’, ‘возмещение за убийство’ отмечены в древнерусском[205], старопольском, старочешском и польском языках. Возникновение этого значения не вполне ясно, однако данные древних славянских языков позволяют возводить эту группу значений, по-видимому, к праславянскому уровню.

Значение ‘биологический пол’, зафиксированное только в чешском и словацком языках у слов, производных от названия головы (чеш. pohlaví, слвц. pohlavie), возникло, согласно работе (Machek 1969), в результате контаминации с лексемой *polovьje с корнем pol— ‘половина’ и семантическим сдвигом ‘половина’ + ‘человек’ → ‘половина людей’ → ‘пол’. В шведском и датском языках представлено значение ‘верхняя часть письма или документа, где пишутся имя, дата, заголовок и т. п.’. Интересно, что в русском языке это значение выражается «топологически» близким словом шапка.

(в) Типология значений, совмещенных со значением ‘голова’

Отдельные значения, выражаемые названиями головы в разных языках, группируются в более широкие семантические области. Вот важнейшие из них:

(i) анатомическая область (собственно основное значение), а также зафиксированное только в нем. и нидерл. ‘лицо’;

(ii) ментальная область (‘ум’, ‘умный человек’);

(iii) область, связанная с обозначением человека;

(iv) область, связанная с понятием ‘жизнь человека’; сюда мы относим также значения (v) ‘убитый человек’, ‘убийство’ и, возможно, редкое ‘пленный человек’;

(vi) область, связанная с понятием ‘главный’, куда входят значения ‘нечто главное’, (vii) ‘человек, главный в некоторой группе людей’, ‘выборный начальник’;

(viii) область, связанная со значением ‘раздел текста’;

(ix) область, в которую входят понятия, связанные с топографией головы, то есть с ее формой и положением на теле. В свою очередь, эта область делится на несколько более частных областей, формируемых:

(ix — 1) значениями, связанными с формой головы, например ‘предмет, по форме похожий на голову’;

(ix — 2) значениями, связанными с верхним положением головы, например ‘верхняя часть <чего-л.>’, ‘исток или верховья реки’, ‘возвышенность’, ‘высокая или высшая степень’, ‘критический момент’, ‘лучшая часть’, ‘заголовок’, ‘начало текста’ и др.;

(ix — 3) значениями, связанными с передним положением головы: ‘передняя часть <чего-л.>’, ‘начало’, ‘причина’.

Ниже, в таблице 3, обобщается информация о наличии у названий головы в рассматриваемых нами языках значений из описанных выше семантических областей (кроме области тривиальной — анатомической). В клетках таблицы отмечается число значений, присущих каждой из областей и зафиксированных в данном языке. При этом если все такие значения являются рецессивными, то количество значений указывается в скобках.

Таблица 3. Лексическое «покрытие» семантических областей в разных языках

^a Как указывалось выше, ментальное значение, по сути дела, является рецессивным.

Из таблицы видно, что «главный» — это единственная семантическая область, представленная во всех без исключения языках. Что же касается остальных областей, то о них можно сказать следующее.

1. Во всех рассмотренных древних языках (к которым не относятся старопольский и старочешский, засвидетельствованные в текстах более поздних, с конца XIV века) ментальной семантической области или нет, или она рецессивная. Тем самым можно выдвинуть гипотезу, что отсутствие ментального значения является типовой чертой названий головы в древних индоевропейских языках[206]. В пользу справедливости данной гипотезы говорит то, что в некоторых древних языках, таких как, например, старославянский, древнерусский и древнеисландский, смыслы ‘ум, разум, внутренний мир человека’ выражаются лексемами, относящимися к вокабулам, основное значение которых — ‘сердце’.

Замечание (О языковых обозначениях сердца)

Небезынтересно, что в тех языках, где имя сердца может употребляться в значении ‘ум’, соответствующее употребление имени охватывает значительно более широкий круг явлений, чем русское слово ум. По-видимому, такое значение номинаций сердца может быть точнее передано как ‘способность человека думать, понимать и чувствовать’.

Несколько иная картина, по-видимому, наблюдается в праалтайской семантической реконструкции. Тюркское обозначение головного мозга (*bejN) имеет переносные значения ‘ум’, ‘удовольствие или наслаждение’, причем последнее значение зафиксировано в самых древних тюркских памятниках. В других алтайских языках параллели для этой лексемы (монг. *maN-laj, тунг. — маньчж. *miaNan) означают соответственно ‘лоб’ и ‘сердце’. Данный факт свидетельствует о том, что устойчивое значение ‘вместилище ума и чувств человека’ в языках разных групп закрепилось — по данным реконструкции — за разными частями тела, а именно это голова или сердце (Тенишев 2001, 195–196; а также А. В. Дыбо, устное сообщение).

2. Проанализированный материал показывает, что, по-видимому, не следует считать значение ‘нечто главное’ метонимическим производным от значений ‘верхняя часть’ или ‘передняя часть’. Правильнее, как кажется, было бы рассматривать значение ‘нечто главное’ как метафорическое производное от анатомического значения. Дело в том, что существуют языки, такие как, например, старославянский[207] и словацкий, в которых либо ни одно из пространственных, или, иначе, ориентационных[208], значений не зафиксировано (как в ст. — сл.), либо оба представлены крайне ограниченно (как в слвц.), между тем как значение ‘главный’ в обоих языках есть. Гипотеза о независимом возникновении значения ‘нечто главное’ и значений из областей (ix — 2) и (ix — 3) должна быть, конечно, проверена на более широком типологическом материале.

Если рассматривать отдельно языки с несколькими основными названиями головы (двумя названиями обладают, например, рус., др. — рус., нем., нидерл., исл.), то в качестве основания для классификации таких названий представляется уместным предложить следующие признаки системы лексических значений:

(а) внутреннее устройство <системы лексических значений в данном языке>.

В соответствии с этим признаком система значений данного языка бывает равновесной или неравновесной. Подсистема лексических значений конкретно взятого языка называется равновесной, если все входящие в нее слова имеют общую структуру полисемии и примерно одинаково широкую сочетаемость; в противном случае лексическая система называется неравновесной;

(б) избыточность <системы лексических значений в данном языке>.

Этот признак в каждой из систем лексических значений является градуальным и количественным. Избыточность системы лексических значений в данном языке — это количественная величина, которая выражает отношение числа значений, общих для всех слов этой системы, к суммарному количеству выделяемых в ней значений.

Если указанные два признака характеризуют систему лексических значений единиц для языка в целом, то следующий признак, на основе которого удобно классифицировать отдельные имена, и в частности названия головы, приложим лишь к некоторому подмножеству таких значений. Входящие в это подмножество значения образуют центр, относительно которого квалифицируются и оцениваются рассматриваемые системы значений.

При этом каждая из них характеризуется либо как гомоцентрическая, либо как гетероцентрическая. Тем самым каждая система значений релятивизована относительно выделяемого центра.

Если в качестве центра рассмотреть значения слова голова и его переводных эквивалентов в исследуемых языках, то гомоцентрическими будут те системы, в которых у всех названий головы одинаковое основное лексическое значение или одинаковое этимологически исходное значение, а гетероцентрическими — те, в которых у названий головы разные основные значения.

Охарактеризуем по этим трем признакам языки, которые мы исследовали, и их лексические системы. Равновесными являются, например, древнерусская и нидерландская системы, а неравновесными — русская, немецкая и исландская. Гомоцентрическими являются все лексическими системы, кроме нидерландской (у слова kop — эквивалента русского слова голова — основным является не анатомическое значение, а значение ‘чашка’). Значения признака «избыточность лексической системы», выраженные в процентах, для некоторых из рассматриваемых языков приведены в таблице 4.

Таблица 4. Избыточность микросистем названий головы

Как видно, признаки «избыточность системы лексических значений» и «внутреннее устройство системы лексических значений» независимы один от другого: у равновесных систем доля общих значений может быть и относительно большой (др. — рус.), и относительно малой (нидерл.), а у неравновесных — и очень малой (исл.), и сравнительно большой (нем.). Признак избыточности для системы лексических значений представляется важным, поскольку можно предполагать, что система с большим числом общих значений будет эволюционировать в сторону системы с меньшим их числом.

Показательна в этом смысле древнерусская система. В процессе ее эволюции слова голова и глава не только утратили практически все такие значения, как ‘начало’, ‘лучшая часть’, ‘убитый человек’ и т. п., но и существенно сократили долю общих значений. Больше того, если учесть, что, как уже было сказано выше, употребление слова глава в анатомическом значении устарело и употребляется только в поэтическом языке, а слово голова, напротив, сегодня редко используется в значениях ‘главный’ и ‘человек, главный в некоторой группе людей’, то получается, что эти единицы фактически не имеют общих значений. Интересен также пример нидерландской системы, в которой у слов hoofd и kop значения, относящиеся к человеку, являются общими, а остальные значения распределены между этими словами следующим образом: пространственные (ориентационные) и технические значения закреплены только за словом kop, а более абстрактные значения — ‘нечто главное’, ‘причина’ и т. п. — выражаются исключительно словом hoofd. Примерно так же устроена и немецкая система.

Эти факты дают основание предположить, что языки в идеале стремятся к тому, чтобы минимизировать избыточность своих систем лексических значений и тем самым сделать их более компактными. Стремление к компактности, по-видимому, является для них естественным (ср. с принципом, согласно которому при описании систем лексических значений следует по возможности избегать синонимии[209]), и в свете сказанного неудивительно, что слишком избыточная древнерусская система полностью перестроилась в сторону компактности.

* * *

Изученный фразеологический материал показывает, что в языках, в которых название головы имеет ментальное значение, эта часть тела интерпретируется как вместилище (в смысле топологических типов объектов (см. (Langacker 1987; Рахилина 2000, 247, 264)). В этом вместилище находится мозг, посредством которого осуществляется основная функция головы. В разных языках представлены словообразовательные модели наподобие пустоголовый (‘глупый’ ≈ ‘не имеющий в голове ума’) и конструкции Х-у пришел в голову Y (где Х — человек), означающей примерно следующее: ‘в уме человека Х-а раньше не было Y-a <пресуппозиция>; в уме Х-а возник Y <ассерция>’, а также Х вынул/выкинул Y из головы (≈ ‘в уме Х-а был Y <пресуппозиция>; Х сделал так, что Y перестал быть в уме Х-а <ассерция>’) и т. п.

Поскольку голова мыслится как вместилище, открытое для внешнего воздействия, информация может и входить в голову, и выходить из нее. Характерно, что в языках, в которых у слов, обозначающих голову, отсутствует ментальное значение, устойчивых выражений, где голова воспринималась бы как вместилище, нет. В то же время метонимический перенос ‘голова’ → ‘ум’ основывается на том, что часть тела «голова» осознается как орган мышления или как своего рода механизм, посредством которого осуществляется мышление. На это указывают, например, такие фразеологические соматизмы, как Х работает головой (= ‘у Х-а работает ум’ ≈ ‘Х думает’), Х ломает голову над Y-ом (≈ ‘Y представляет из себя проблему для Х-а <пресуппозиция>; Х хочет решить проблему Y или продвинуться в ее решении и поэтому интенсивно и непрерывно думает над ней в течение относительно длительного времени’[210] ≈ ‘…думает так интенсивно, что ум Х-а может выйти из строя’). Упрямый и своевольный человек иногда описывается русскими людьми как твердоголовый, букв. ‘имеющий твердую голову’, то есть голову, в которую трудно проникнуть чужим мнениям или аргументам.

* * *

В заключение данного раздела отметим, что исследование семантики названий головы в славянских и германских языках показывает, что со значением ‘голова’ в пределах одного многозначного слова регулярно совмещается целый ряд других, весьма разнообразных значений, причем для разных языков как сами значения, так и способы их совмещений разные. Укажем некоторые из наиболее частотных таких значений. Это ‘ум’, ‘нечто главное’, ‘человек, главный в некоторой группе людей’, ‘верхняя часть’, ‘передняя часть’, ‘предмет, по форме похожий на голову’.

Полученные результаты сопоставительного анализа названий головы свидетельствуют также о том, что в славянских и германских языках голова осознается как , способная обозначать человека или животное. Показано, что ситуации с названиями головы в древних и современных языках несколько отличаются. Так, большинство рассмотренных современных языков, в отличие от древних, характеризуют голову как основной орган мысли.

В семиотической концептуализации тела у каждого из рассмотренных языков голова представляется как часть тела, необходимая для жизнедеятельности человека, а ее потеря влечет неминуемую смерть. Отсюда понятно существование в каждом из языков разнообразных выражений, в которых голова выступает как символ жизни и источник жизнедеятельности. Что касается других переносных и при этом частотных значений, то все они связаны с формой головы, ее пространственным положением (верхним — у человека или передним — у животных) и функциями (например, голове приписывается функция управления целостным организмом — человеческим телом, социальной группой, обществом и др.).

Из-за разного отношения к естественному языку и к языку жестов у лингвистов, изучающих коммуникацию, сложилось разное отношение к разным соматическим объектам. На ранних этапах ученые, интересующиеся телом и телесностью и их отражением в естественном языке, описывали те соматические объекты, которые обслуживают разные сферы человеческой деятельности — рациональную (за нее «отвечает» прежде всего голова), физическую (это прерогатива преимущественно рук) или эмоциональную (сфера эмоций в русском языке обслуживается главным образом частями лица, а также сердцем и душой). Между тем для специалистов в области невербальной семиотики, которые изучают разнообразные знаковые движения и их концептуализации, важны и те соматические объекты и их типы, которые лингвисты оставляли в стороне. К тому же лингвисты не анализировали жесты, в реализации которых эти объекты принимают участие. Так, хотя голова активно участвует в ряде русских жестов[211], ее роль остается и по сей день плохо описанной. В частности, не исследованы полностью морфология, семантика и прагматика тех русских языковых единиц, которые описывают эти жесты в текстах разной тематики и жанра.

К соматическим объектам, которым уделялось мало внимания, относятся, например, плечи. Между тем плечи — это та часть тела, которая играет заметную роль в русском жестовом коде; при этом плечи выступают в жестах в основном в роли пассивного органа (русских жестов, где плечи — активный орган, меньше). В этом разделе мы опишем не только сами эти жесты, но и значение и употребление слова плечи, а также его словообразовательный потенциал. Отдельное внимание мы обратим на русские фразеологические единицы, которые отображают участие плеч в жестах и в которых актуализуются те или иные свойства плеч.

Начнем анализ плеч с описания основных характеристик этой части тела и разнообразных способов их языкового отображения.

Как мы уже видели в гл. II, многие сочетания имен соматических объектов с языковыми обозначениями размера этих объектов выражают семантически или культурно выделенные значения данного признака, причем такие сочетания представляют собой единицы разной степени устойчивости и идиоматичности. Мы имеем в виду, в частности, такие слова и словосочетания, как узколобый, коломенская верста, длинные руки, длинный язык, большое сердце, широкая нога (ср. жить на широкую ногу) и т. п. Сказанное, впрочем, не носит универсального характера. Например, русские языковые выражения размера ногтей или размера губ не передают выделенных значений признака «размер».

Размер соматического объекта может обеспечивать его эффективное участие в целом ряде актов — как поведенческих, в частности коммуникативных, так и инструментальных. Иногда для использования объекта в каких-то целях важен размер соматического объекта именно сам по себе, то есть безотносительно к его связи с другими нефункциональными признаками того же объекта или с признаками других соматических объектов. В иных случаях размер объекта, участвующего в том или ином действии, тесно связан с другими признаками того же объекта или с внутренними характеристиками его обладателя. Так, большие мужские руки стереотипно соотносятся с большой силой, а потому могут использоваться для выполнения сугубо мужской работы. Размер соматического объекта нередко соотносится с размерами окружающих его объектов, например с размером одежды, которую человек носит, ср. такие сочетания, как размер шапки и размер головы, размер плеч и размер костюма.

Все сказанное вполне приложимо к плечам и их размеру. Так, стандартным выражением абсолютного размера плеч служат слова, производные от слова плечи, — плечистый, плечики (в одном из значений), — а также свободные сочетания большие, узкие, крупные, полные плечи (последнее сочетание описывает женские плечи) и фразеологическое сочетание косая сажень в плечах, ср. предложения (458) — Вот это дело! — сказал плечистый и дородный парубок, считавшийся первым гулякой и повесой на селе (Н. Гоголь. Майская ночь, или Утопленница) и (459) Соседка была высокая, тощая, а Валерия Константиновна — среднего роста, плотная, с полными плечами (В. Каверин. Косой дождь).

Значения признака «размер соматического объекта» и его языковые выражения, как мы уже видели, нередко получают эстетическую оценку. Например, большие глаза и длинные ресницы у женщин обычно оцениваются как красивые, а короткие пальцы или полные ноги — как некрасивые. Языковые обозначения абсолютной величины плеч не составляют здесь исключения: они тоже могут синкретично с размером или толщиной выражать оценку плеч как «хороших» или «плохих» для реализации той или иной функции либо как «красивых» или «некрасивых», то есть выражать общую или частную (эстетическую) оценку, ср. предложение (460) — Значит, уезжаете, Глеб Иванович, — говорит Сима, <…> посылая военному моряку улыбчивые взгляды из‐за пышных плеч (В. Аксенов. Затоваренная бочкотара). Упомянутые здесь пышные женские плечи обычно оцениваются как красивые.

Для передачи относительного размера плеч важны горизонтальная ось, то есть ось, параллельная земле, и — в меньшей степени — ось сагиттальная, то есть ось в направлении «вперед — назад». Плечи мыслятся как два соматических объекта, горизонтально расположенных по обе стороны от центральной оси тела и образующих с ней фигуру, которая напоминает своей формой крест. Для квалификации плеч по размеру в горизонтальном измерении обычно используются слова широкоплечий и узкоплечий, выражения широкий в плечах и узкий в плечах, широкие и узкие плечи, а по размеру в сагиттальном измерении — сочетания худые плечи и полные плечи. Вместе с тем, и это важно подчеркнуть, сочетания худые плечи и полные плечи представляют собой языковые обозначения не только и, может быть, даже не столько размера или величины, сколько внутреннего строения плеч, о чем мы еще скажем дальше.

Размер плеч тесно связан не только с такими характеристиками человеческого тела, как сила и красота, но и со многими нетелесными признаками, в частности социальными. Это прежде всего пол человека и его возраст.

Мужские плечи в норме представляются как большие или широкие. Поэтому если в тексте пол человека непосредственно не указан, но о его плечах говорится как о больших или широких, то можно думать, что этот человек скорее мужчина, чем женщина с неестественными для женской фигуры плечами. Широкие плечи, соразмерные с фигурой мужчины, подчеркивают в нем мужское начало, а именно силу и мужественность. Мужчину можно назвать и узкоплечим, но такая характеристика не является типичной для мужской фигуры: если о мужчине говорят узкоплечий, то едва ли он может восприниматься и оцениваться как красивый или как сильный. Прилагательное полные характеризует в норме женские плечи, а сочетание широкие плечи применительно к женщине подчеркивает ее сходство с мужчиной, например то, что она выполняет мужскую работу. Если же о женщине говорят, что у нее маленькие плечи, то в русском языке и культуре это описание согласуется со стереотипным образом миниатюрной и хрупкой женщины.

Теперь несколько слов о детских плечах. О них, говорят, во-первых, значительно реже, а во-вторых, иначе, чем о плечах взрослых людей. Например, их называют плечиками, ср. предложение (461) Ирина обняла дочь, ощутила ее цыплячьи плечики (В. Токарева. Своя правда). Указание размера детских плеч свидетельствует о том, что этот размер отклоняется от нормального размера плеч у детей соответствующего возраста. В отношении детей редко (одно из немногих исключений — ситуация примерки одежды) используется сочетание узкие плечи, несколько сомнительно выглядит и характеристика?широкие плечи. Впрочем, о мальчике вполне можно сказать, что Он широкий в плечах, но в этом случае подчеркивается не столько размер плеч, сколько физическая сила или недостатки в фигуре ребенка, связанные главным образом с подбором для него одежды.

О том, что «форма <соматического объекта>» является его важнейшим признаком, писали многие, см. также § 3 гл. II. Существенен этот признак также и для квалификации и оценки плеч.

Языковые выражения формы плеч в еще большей степени, чем выражения размера, связаны с эстетической характеристикой внешности человека (на этот факт обращает внимание словарь (Iordanskaja, Paperno 1996)). О плечах говорят округлые, покатые, квадратные, угловатые. Эти прилагательные, обозначающие форму плеч, указывают на зрительно воспринимаемую кривизну их поверхности, точнее на наличие или отсутствие в форме плеч углов.

Округлые плечи — это плечи женские, которые внешним видом и формой похожи на овал, а в определенном смысле противопоставленное ему сочетание квадратные плечи описывает форму плеч (как правило, мужских) и подчеркивает наличие в ней углов. Описывая плечи как угловатые, мы прямо отмечаем, что плечи имеют угол и что их форма, точнее то место, где от плеч отходят руки, зрительно как бы резко обрывается, образуя угол.

Говоря о форме плеч, подчеркнем два важных момента.

А. Наличие углов в некоторой фигуре или в некотором замкнутом пространстве нередко оценивается отрицательно, ср. сочетания угловая комната, поставить в угол, стоять в углу. Кроме того, у слова угол и его производных есть другое, переносное значение, ср. выражения угловатые движения, угловатый подросток. Соответственно, отсутствие углов в пространстве, человеческом теле или его частях оценивается положительно (ср. округлость тела, круглое, румяное лицо, круглое окно, круглый стол переговоров и др.). Исходя из сказанного, нетрудно понять, почему с эстетической стороны угловатые плечи оцениваются отрицательно, а округлые плечи — положительно.

Б. Эстетическая оценка формы плеч не связана с наличием или отсутствием в ней углов. Рассмотрим, например, две характеристики плеч — округлые и покатые плечи. Говоря о женщине, что у нее округлые плечи или покатые плечи, мы оцениваем их форму как правильную и красивую, соотнося форму плеч с формой круга, см. предложения (462) А каково было мечтательному в ту пору Данилову с его нетерпеливой натурой видеть в мыслях мягкие округлые плечи Химеко <…> томительный танец ее тонких, гибких рук (Вл. Орлов. Альтист Данилов) и (463) Тут уж совсем глаз невозможно оторвать от изящных талий, пышных покатых плеч, причудливых причесок, мехов, страусовых перьев, сверкающих драгоценностей — прямо кинокартина из великосветской жизни (В. Розов. Удивление перед жизнью).

Между тем само выражение покатые плечи, хотя и говорит об отсутствии углов, применительно к мужчине не соотносится с положительной оценкой плеч. Оно нормально сочетается с прилагательным узкие (некрасивые), ср. предложение (464) Левая, согнутая в локте, негибкая его рука была выставлена слегка вперед, узкие покатые плечи немного ссутулены (Ю. Бондарев. Горячий снег).

Отметим, что, описывая внешность мужчины, люди часто обращают внимание на размеры плеч, а описывая облик женщины, скорее обращают внимание не на размер, а на форму плеч.

По данным русского языка, плечи, как руки, ноги и некоторые другие соматические объекты, мыслятся как состоящие из двух частей: твердой, образованной костями, и мягкой, формируемой мышцами и жиром. Сочетание костлявые плечи означает, что в плечах намного больше костей, чем мяса и жира, и это аномальное преобладание костей бросается в глаза или сразу ощущается при прикосновении к плечу[212]. Костлявые плечи как бы выступают наружу и заметны (об этом см. (НОСС 2004)). Приведенное описание смысла сочетания костлявые плечи показывает, таким образом, что, хотя слово костлявый характеризует внутреннее строение плеч, определить, костлявые плечи или нет, можно осязанием и зрением: в костлявых плечах кости выступают наружу сквозь толщу мяса[213]. Нам кажется, что этот компонент, фиксирующий результат зрительного или тактильного восприятия внутреннего строения плеч вместе с негативной оценкой таких плеч, следует включить в толкование слова костлявый в данном значении, ср. предложение (465) Я вижу сверху его волосы, разделенные сбоку ниточкой пробора, очки, фестивальный платок на шее и костлявые плечи, обтянутые джемпером (В. Аксенов. Звездный билет).

Сочетание мягкие плечи, напротив, подчеркивает преобладание в плечах мышц или жира, то есть мягкость, воспринимаемую на ощупь или на глаз. Отметим, что костлявые плечи — это преимущественно характеристика лиц мужского пола, а мягкие плечи — женского.

Внутреннее строение плеч стандартно связывается с их формой. Так, мягкость плеч соотносится с круглой формой, а жесткость — с наличием углов. Языковое описание плеч как мягких и <одновременно> округлых или покатых более привычно и частотно, чем их характеристика как мягких и квадратных. Иными словами, языковые обозначения физических свойств плеч группируются в стандартные, семантически согласованные и синтаксически тесно связанные пучки или сочинительные группы.

Помимо выделенных нами признаков плеч, имеются, конечно, и другие (например, это несколько раз упомянутый нами признак силы). Остановимся здесь еще на одном признаке — на том, который явно недостаточно привлекал к себе внимание в связи с анализом тела, а также его движений и действий. Речь пойдет о признаке «открытость/закрытость <тела и его частей>».

Как известно, мировые культуры характеризуются двумя основными типами отношений к человеческому телу. Это апофатическое отношение, которое отличается стремлением скрыть тело, сделать его как бы незаметным, и демонстративное отношение, которое определяется желанием показать тело, открыть его, раскрыть, оголить.

В разных культурах и на разных этапах развития общества одни телесные объекты скрывались, другие обнажались. Смена культурных норм и нравов, прежде всего изменение отношений между полами в зависимости от условий существования данной культуры, ее ценностей, этнических и расовых особенностей ее носителей, воспитания и др., могла делать человеческое тело более открытым для других людей (или, напротив, еще больше закрывать тело). Тело и его части открывались или закрывались для взглядов, прикосновений, жестов и т. п.

Физическая открытость тела и телесных объектов, отсутствие одежды или намеренное открывание тела устойчиво ассоциировались в общественном сознании с его доступностью. Открытые верхние части рук, открытая спина, пупок, плечи часто воспринимались как не случайное, а осознанное привлечение внимания к этим телесным объектам со стороны их обладателей. Открытые, обнаженные, голые плечи получали и получают в разных культурах разные оценки, и эти оценки связаны с идеей доступности. Хорошо известно, что в восточных культурах женщинам предписывается закрывать свое тело, а в современных западных культурах преобладает тенденция все больше открывать его.

В зависимости от функций выделяются два полярных класса соматических объектов: объекты-действия и объекты-связи.

Соматические объекты-действия служат орудиями или инструментами основных действий, жизненно важных для человека. К таким объектам относятся, например, руки, главные функции которых — брать, держать предметы и осуществлять с ними различные действия. Объектами-действиями являются также ноги, которые нужны человеку для того, чтобы стоять или ходить, и сердце, которое бьется, толкает и гонит кровь. При этом сердце является также органом, благодаря которому человек испытывает разные чувства и переживания.

Соматические объекты-связи выполняют совсем другие функции. Они соединяют одни телесные объекты с другими. К объектам-связям принадлежит, например, шея, основная функция которой — соединять голову с туловищем.

Деление соматических объектов на объекты-действия и объекты-связи опирается лишь на преобладание одних функций над другими. У шеи, например, есть не только связующая, но и другие функции, например биологическая, а именно, шея проводит кровь к мозгу и отводит ее от мозга. Однако, и это крайне важно, мы здесь имеем в виду не столько сами биологические функции, сколько их концептуализации в языке и в невербальных знаковых кодах. Для шеи, если судить по данным русского языка, основной все же является именно связующая функция: не случайно она особо выделяется и всегда отмечается в толковых словарях. Слово шея даже определяется в них чисто топографически, а именно как «часть тела между головой и туловищем», см., например, (Евгеньева 1984).

Плечи интересны тем, что занимают промежуточное положение между соматическими объектами-связями и объектами-действиями. С одной стороны, они удерживают голову и шею и скрепляют их с корпусом, и это связующая функция плеч. С другой стороны, в качестве соматического объекта-действия плечи удерживают и переносят на себе тяжелые грузы. На плечах, например, держат и носят детей, переносят тяжелые вещи. Далее для краткости мы будем говорить об этой функции как об активной.

Обе функции плеч — связующая и активная — закреплены в отдельных лексических единицах, в частности в фразеологических оборотах со словом плечи: ср. У него своя голова на плечах, У тебя голова на плечах есть? снять голову с плеч (связующая функция) и тащить все на своих плечах, взвалить все заботы на свои плечи (активная функция).

Будучи разными, отмеченные функции плеч близки друг к другу. Так, они обе предполагают, что плечи служат для совмещения чего-то с чем-то, в частности головы с туловищем или каких-то внешних предметов со всем человеческим телом. «Сила» и «способность держать и носить грузы» выступают в русском вербальном и невербальных семиотических кодах как важнейшие признаки плеч.

Связующая функция плеч находит свое отражение не только в языке, но и в изобразительной культуре. На детских рисунках и в детских игрушках, на предметах искусства, в частности барельефах и скульптурах, голова часто изображается не как «голова колобка», то есть не сама по себе, а вместе с шеей и плечами. Связующая функция плеч (плечи связывают голову и шею с корпусом) проявляется в том, что плечи мыслятся как неотъемлемая, неотторжимая принадлежность тела, что находит отражение в языке, например, можно отрезать руку, но не *отрезать плечо.

Связующей функцией, помимо плеч и шеи, обладают также таз и связки (последние и названы по своей основной функции: связки прикрепляют мышцы к костям или скрепляют одну мышцу с другой). Связки, шея и плечи могут выступать в качестве пассивных органов при производстве жестов.

Отметим попутно, что у связующих органов, разумеется, есть и другие функции. Они реализуются, например, в невербальном знаковом коде. Так, в жесте ласки положить голову <кому-либо> на плечо участвуют два соматических объекта. Один из них — голова — является активным органом, а плечо — пассивным. Оно не выполняет связующую функцию, а играет роль подставки для головы исполнителя жеста.

Помимо связующей, у плеч имеются и другие важные функции. О них и об их языковых выражениях мы скажем ниже.

Исходя из предложенной нами единой схемы лексикографического описания имен соматических объектов, дадим толкование слова плечи. Это слово имеет несколько значений, и основное значение связано с обозначением части тела человека.

Плечи (ПЛЕЧИ 1) Х-а = ‘горизонтальные плоские части тела человека Х, расположенные симметрично слева и справа относительно вертикальной оси симметрии его тела, начинающиеся от того места, где заканчивается шея, и заканчивающиеся в том месте, где начинаются руки. Основные функции плеч — (1) держать голову и шею и соединять их с туловищем, (2) держать и удерживать тяжелые грузы’.

Функциями плеч обусловлены многие «скрытые» смысловые признаки слова плечи, которые проявляются в устных и письменных текстах. Такие признаки нами в толкование, однако, не включаются — по той причине, что они являются выводимыми из наличия у плеч соответствующих формы и функций. Речь идет, в частности, о целом ряде смысловых компонентов, описывающих внутреннее строение плеч (например, «твердость/мягкость», «сила» и «устойчивость» — ср. удерживать на плечах), а также о признаке «наличие у плеч передней и задней частей» (ср. носить рюкзак за плечами).

Служить местом, на котором люди держат, удерживают и носят людей и предметы, — эти функции объединяют плечи с некоторыми другими соматическими объектами, такими как спина, руки или голова. Однако далеко не все эти объекты специализированы для длительного удерживания и ношения именно тяжелых предметов. Тяжести люди удерживают на прочных, сильных, крепких и устойчивых частях тела, более статичных и менее подвижных, чем, например, руки. В доказательство того, что плечи ассоциированы с тяжелыми грузами, можно привести тот факт, что на плечах носят как физически тяжелые вещи — ношу, так и ментально тяжелые вещи — бремя (о различии слов ноша и бремя, а также физически и ментально тяжелого см. в книгах А. Б. Пеньковского (Пеньковский 2004, 46–47) и Г. И. Кустовой (Кустова 2004 — особенно тот раздел, где речь идет о языковой концептуализации тяжести)).

Вот два примера, подтверждающие нашу мысль: (467) Привидение ходит по чердаку, вздыхая и кряхтя, как будто на плечах у него тяжелая ноша, которую оно сбрасывает иногда с таким шумом, что полы в доме трещат и окна дрожат (А. Погорельский. Двойник, или Мои вечера в Малороссии), (468) С ношею плеч своих слагает все бремя душевное (К. Батюшков. Похвальное слово сну).

Такая функция плеч, как носить и удерживать тяжелые грузы, отражается и в русском языке тела, в частности, она актуализована в некоторых единицах из семантического класса жестов-утешений, таких как обнять за плечи или обнять за плечо. Жесты-утешения демонстрируют эмпатию жестикулирующего к адресату и единение жестикулирующего с адресатом в той ситуации, когда последнему по какой-то причине тяжело. Руки, обнимающие плечо, как бы увеличивают силу адресата и показывают веру жестикулирующего в то, что вместе с адресатом они справятся с данной ситуацией[214].

На плечах (как, впрочем, и на спине) носят крест, являющийся, помимо прочего, символом тяжести и ноши, ср. предложение (469) И крест, ниспосланный мне свыше мудрой волей… Снимая с слабых плеч, бросал я по пути (П. Вяземский. Сознание). Символическая функция креста, в частности представленная в (469), вполне согласуется с основной функцией плеч. Когда несут тяжелый крест (вспомним фрагмент из Евангелия от Луки: И когда повели Его <Иисуса>, то, захватив некоего Симона Киринеянина, шедшего с поля, возложили на него крест, чтобы нес за Иисусом (23: 26–31)), его возлагают, то есть кладут поверх плеч и спины, поскольку эти телесные объекты для несения креста наиболее удобны.

Еще одна символическая функция плеч, особенно часто проявляющаяся в народно-поэтических текстах, — это то, что плечи в них часто служат проявлением молодцеватости и силы (ср. Раззудись, плечо, / Размахнись, рука!). В знак выражения свойственной молодости бравады юноши небрежно набрасывают на плечи одежду (не только себе, но и молодым девушкам), хлопают по плечу в знак одобрения каких-то поступков человека.

Помимо основного значения, у слова плечи есть целый ряд переносных значений. Их структура и связи с исходным значением достаточно необычны и интересны. Отметим, что переносные значения слова плечи актуализуют связи семантического поля телесности с некоторыми другими семантическими полями, такими как поле одежды и аксессуаров-артефактов. Оба поля — это сферы, которые важны для жизнедеятельности человека. Переносы происходят по форме, функции и топографии данного соматического объекта.

Прежде чем говорить о производных значениях, отметим, что слово плечи имеет один своеобразный «анатомический», или «медицинский», вариант употребления, еще, по-видимому, не ставший полноценным значением.

Специалисты в области анатомии и физиологии членят человеческое тело по-своему, как правило не так, как это делают неспециалисты, то есть рядовые носители русского языка. Научное употребление слова плечи отличается от бытового: оно обозначает часть тела, включающую в себя тот сегмент, который кодируется лексемой ПЛЕЧИ 1. А именно, в научном подъязыке русского языка слово плечо означает ‘часть человеческого тела от конца шеи до локтя’.

От слова плечи в анатомическом употреблении образуется производное слово предплечье, которое тоже является термином и обозначает ‘часть тела от локтя (локтевого сустава) до кисти’. В бытовой повседневной речи слово предплечье не используется, а соответствующая часть относится к руке (хотя объем понятия «рука», конечно, шире). Приставка пред— тут не фиксирует расположение вдоль саггитальной оси (ср. отсутствие слова заплечья, притом что есть выражение за плечами), а используется для обозначения расположения соответствующей части ниже, чем плечи, вдоль оси «верх — низ».

Теперь перейдем к описанию переносных значений слова плечи. Мы хотим продемонстрировать две особенности структуры полисемии этого слова, а именно то, что (а) все остальные значения слова так или иначе выводимы из первого, то есть являются смысловыми производными от основного значения, и то, что (б) в производных значениях слова плечи на передний план выступают те смысловые компоненты, которые в исходном значении слова являются периферийными.

Еще одно значение слова плечи — лексема ПЛЕЧИ 3 — непосредственно связано с первым значением по местоположению и форме: лексема ПЛЕЧИ 3 обозначает часть одежды, которая примыкает к плечам человека, покрывая их. Более точно, ПЛЕЧИ 3 — это ‘часть одежды или специальная подкладка из материи, служащая для того, чтобы подчеркивать величину или форму ПЛЕЧ 1 или закрывать их’, ср. иллюстрирующее это значение предложение (470) Имел Кармадон крапчатый пиджак с ватными плечами <…> (В. Орлов. Альтист Данилов). Аналогичным образом ведут себя и некоторые другие имена телесных объектов, например спина и горло, ср. выражения спина морщит и свитер с высоким горлом.

Четвертое производное значение — лексема ПЛЕЧО 4 — связано с первым по сходству формы. Эта лексема обозначает некоторые горизонтальные части природных объектов или артефактов, которые выделяются по внешнему виду на фоне других частей неправильной формы, по крайней мере не горизонтальных. Существенно, что люди могут использовать такое плечо — которое является частью некоторого более крупного объекта (например, горы, рычага или конвейера) — для особых целей, обычно отличающихся от целей использования самого объекта, частью которого они являются.

Например, горизонтальная форма плеча горы дает возможность без каких-либо дополнительных усилий стоять на поверхности горы или разбивать на ней альпинистский лагерь, ставить палатки и т. п., а на плечо рычага удобно нажимать, поднимая грузы. Приведем толкование этой лексемы.

Итак, ПЛЕЧО 4 <Х-а> — это ‘горизонтальная часть в составе природного объекта или артефакта Х, выделяемая среди всех других частей Х, имеющих разнообразную структуру и форму’.

Как можно видеть, это значение слова плечи — лексема ПЛЕЧО 4 — связано с первым сходством формы (‘горизонтальная’) и используется для обозначения частей природных объектов или артефактов. Ср. примеры употребления этой лексемы (471) Чем дальше мы отходим от лагеря — тем хуже становится погода. Проходим пологую часть ледника — начинает сыпать крупа: и это начало июня! Доходим до плеча горы, от вершины нас отделяют 600 м перепада, а вершины не видно (из экспедиционного отчета), (472) Пройти на ту сторону острова можно только через плечо горы (Г. Прашкевич. Секретный дьяк), (473) Электрический датчик определяет, в какой момент плечо плуга находится в максимально отведенном положении (из инструкции) и (474) На внутреннем конце штока крепится коническим винтом рычаг выбора передач. Он состоит из двуплечего рычага и пластины, имеющих единую ступицу. Между коротким плечом и пластиной расположено одно плечо трехплечего рычага (техническое описание устройства автомобиля).

У разных лексем в составе вокабулы плечи имеется разный словообразовательный потенциал. Так, лексемы ПЛЕЧИКО 1 и ПЛЕЧИКИ 1 с уменьшительным суффиксом — ик образуются от бытового употребления слова плечо (плечи), то есть от лексемы ПЛЕЧИ 1, ср. предложения (475) Я положил Нине руку прямо на плечо, даже сжал плечо немного. Ну и худенькое плечико! (В. Аксенов. Апельсины из Марокко) и (476) Свою девушку я сразу увидел, в первом же купе, ее личико и острые плечики, у меня, милейший, просто голова закружилась, когда я понял, что это моя девушка (В. Аксенов. Остров Крым).

Ни у медицинского варианта основного значения, ни у других производных значений слова плечи уменьшительных дериватов нет.

Помимо словообразовательного деривата, у лексем ПЛЕЧИ 3 и ПЛЕЧИ 1 имеются лексические производные, метонимически связанные с ними. Это лексемы ПЛЕЧИКО 2 (ПЛЕЧИКИ 2) и ПЛЕЧИКИ 3. Дадим их толкования.

ПЛЕЧИКО 2 (ПЛЕЧИКИ 2) (производная от ПЛЕЧИ 3 ‘часть одежды’) = ‘часть женской одежды в виде полоски материи, прилегающая к плечу человека и проходящая через плечо человека; служит для того, чтобы удерживать на плече одежду’, ср. предложения (477) Ослепительно белое плечико ночной рубашки глубоко врезалось в полное смугловатое плечо (М. Шолохов. Донские рассказы) и (478) Там сохранился фрагмент рисунка — девочка в голубом платьице. Уцелело только плечико и голубой рукав (С. Довлатов. Зона). Отметим, что сочетание узкое плечико (ПЛЕЧИКО 2) синонимично слову бретелька.

Лексема ПЛЕЧИКИ 3 (производная от ПЛЕЧИ 1 ‘телесный объект’), обозначающая объект, входящий в семантическое поле предметов-аксессуаров для одежды, связана с ПЛЕЧАМИ 1 местоположением, а именно:

ПЛЕЧИКИ 3 (только мн. ч.) = ‘маленькая вешалка (= ВЕШАЛКА 2[215]), основная часть которой по форме сходна с человеческими плечами’ (где лексема ВЕШАЛКА 2 обозначает ‘объект-артефакт, предназначенный для того, чтобы вешать на этот объект платья, пиджаки и некоторые другие предметы одежды и хранить их в вертикальном положении в шкафу’), ср. предложения (479) Старые туфли брюнетки были выброшены за занавеску, и туда же проследовала и сама она в сопровождении рыжей девицы и фагота, несшего на плечиках несколько модельных платьев (М. Булгаков. Мастер и Маргарита) и (480) <…> Все эти вещи, деревянные плечики с платьем, кружевные платки, синие шелковые туфли на распялках и поясок — все это посыпалось на пол, и Наташа всплеснула освободившимися руками (М. Булгаков. Мастер и Маргарита).

В заключение раздела 2.6 перечислим кратко все основные значения слова плечи и его производных.

ПЛЕЧИ 1 (ПЛЕЧО 1) — ‘телесные объекты одного человека’;

ПЛЕЧИ 2 (ПЛЕЧО 2) — ‘телесные объекты разных людей’;

ПЛЕЧИ 3 (ПЛЕЧО 3) — ‘часть одежды’;

ПЛЕЧО 4 (ПЛЕЧИ 4) — ‘горизонтальная часть природного объекта или артефакта’;

ПЛЕЧИКИ 1 (ПЛЕЧИКО 1) — ‘маленькие ПЛЕЧИ 1’;

ПЛЕЧИКО 2 (ПЛЕЧИКИ 2) — ‘полоска материи, прилегающая к плечу человека’;

ПЛЕЧИКИ 3 (только во множественном числе) — ‘маленькая вешалка’.

Теперь мы покажем, как выделенные характеристики плеч по-разному и весьма прихотливым образом отражаются в разных устойчивых сочетаниях и оборотах со словом плечи, ср. Ему это по плечу; тащить все на своих плечах; взвалить на плечи; одежда с чужого плеча; У тебя голова на плечах есть?; за плечами и др.

Семантическую основу многих подобных языковых единиц образует метонимическая связь (синекдоха) типа ‘часть целого’ — ‘целое’ (в данном случае это связь ‘плечи’ — ‘человек’). Ср., например, сочетание одежда с чужого плеча, которое означает ‘одежда чужого человека, которую носит субъект и которая ему часто не подходит или не совсем подходит по размеру’; подробнее о таких сочетаниях см. ниже.

Далее мы последовательно рассмотрим три группы — А, Б и В — устойчивых сочетаний, в которых отражаются следующие свойства плеч.

В сочетаниях, вошедших в группу А, представлена роль плеч как места ношения одежды (подгруппа А 1) или как места ношения грузов (как физических, так и психологических — подгруппа А 2). В сочетаниях группы Б подчеркивается роль плеч как особого устройства, поддерживающего голову вместе с шеей, а в сочетаниях группы В — свойство плеч человека, непосредственно связанное с их топографией, а именно способность плеч структурировать и делить на фрагменты физическое пространство и время. Отметим сразу, что, хотя это свойство в толковании лексемы ПЛЕЧИ 1 эксплицитно не указано, оно вытекает из характеристик формы плеч и особенностей их расположения относительно других крупных частей тела, смежных с плечами.

(А) Плечи как место ношения грузов и одежды

А 1. Начнем с атрибутивных сочетаний типа с барского (царского, хозяйского, господского, маминого, отцовского, чужого) плеча, которые отличаются следующими семантическими и прагматическими особенностями.

Что касается смысла, то все эти сочетания обозначают то, что один человек (назовем его Х), в сочетаниях эксплицитно не обозначенный, получает в акте передачи от другого человека, Y, — барина, хозяина, господина, отца или какого-то другого человека одежду либо какие-то отдельные предметы одежды. Предполагается при этом, что Х будет носить данную одежду и относиться к ней как к своей.

Прагматически все такие сочетания подчеркивают, напротив, чужеродность переданной одежды.

Поясним сказанное более подробно. Языковые данные показывают, что человек всегда рассматривает принадлежащую ему одежду как свою неотчуждаемую собственность, и связано это с разными обстоятельствами.

Во-первых, одежда примыкает к телу человека, образуя с ним как бы единое целое. О том, что одежда является неотчуждаемой собственностью человека, говорят такие языковые факты, как обязательное (вне контекста эмфазы или смыслового противопоставления) отсутствие притяжательных местоимений, обозначающих владельца одежды, в случаях, когда из контекста известно, что он рассматривает одежду как свою. Так, для выражения такого смысла будет правильным, например, предложение (481) Я надел рубашку и пошел открывать дверь и аномальным (вне специального контекста) (482) *Я надел свою рубашку и пошел открывать дверь[216]. Напротив, если человек не рассматривает одежду как свою и хочет это подчеркнуть, он должен обязательно употребить притяжательное прилагательное, указывающее на владельца одежды, либо каким-то другим способом непременно обозначить владельца, ср. предложение Маша накинула мамин халат и пошла открывать дверь. Отсутствие слова мамин означало бы, что халат принадлежит Маше или что вообще неважно, кому именно он принадлежит.

Во-вторых, о том, что человек рассматривает принадлежащую ему одежду как свою неотчуждаемую собственность, говорят разного рода метонимические переносы, ср. такие слова, как спина (пиджака), рукав (рубашки), горло (свитера) и др.

Для подчеркивания чужеродности одежды (ср. у А. Б. Пеньковского выделение семантической категории чуждости (Пеньковский 2004)) в русском языке используются специальные конструкции, в частности интересующие нас единицы с барского плеча, с отцовского плеча и т. п. Мы уже говорили, что все они обозначают то, что некая одежда переходит от одного человека к другому. Как правило, человек, передающий одежду другому, богаче или намного старше получателя. Он часто, но не всегда является родственником человека или близким знакомым. Неполная фразеологизация языковых единиц с барского плеча, с отцовского плеча проявляется в следующем: в них подчеркивается то, что передаваемая одежда носится и удерживается именно на плечах, ср. неправильные сочетания *сапоги с чужого плеча, *брюки с чужого плеча.

Все описываемые сочетания имеют по меньшей мере еще одно общее формальное свойство: в них слово плечи выступает только в форме единственного числа, то есть в их состав входит группа с плеча, и невозможно вместо нее употребить группу с плеч. Указанное свойство свидетельствует, наоборот, об уже произошедшей фразеологизации рассматриваемых сочетаний, об их несвободном характере. Действительно, поскольку одежду, как правило, носят на двух плечах, а не на одном, форма единственного числа не отражает местоположение и функционирование одежды.

Исходя из вышесказанного, дадим в качестве примера толкование только одного сочетания из приведенной группы, а именно сочетания одежда с отцовского плеча (другие единицы этой группы толкуются примерно так же, см., впрочем, ниже замечания о сочетаниях одежда с чужого плеча, одежда с барского плеча и некоторых других подобных сочетаниях).

Сочетание одежда с отцовского плеча означает следующее: ‘некий человек X получил одежду или предметы одежды, носимые на плечах, от своего отца, который раньше считал эту одежду своей и носил ее в течение некоторого времени. Хотя X носит или готов носить эту одежду, он не считает ее своей и эта одежда выглядит со стороны как чужая’.

(А) 2. Теперь рассмотрим, как отражается в устойчивых сочетаниях роль плеч как места ношения тяжелых грузов.

Смысл ‘тяжесть’ чрезвычайно значим в русской языковой картине мира. Не удивительно, в частности, не только то, что этот смысл легко подвергается метафоризации (ср. метафорический перенос от физической тяжести к психологической), но и то, что он присутствует во многих фразеологизмах.

Тяжесть, будь то физическая или психологическая, воздействует на человека, давит на него и на его тело. Фразеологические единицы со значением тяжести могут включать в себя названия соматических объектов, в том числе плеч, ср. взвалить на свои плечи; камень с души упал; таскать на своей спине; волочить на своем горбу и др.

Тесная связь плеч с их обладателем наиболее отчетливо видна в таких единицах, как взвалить на чьи-либо плечи (или: себе на плечи), нести (вынести, пронести) на <своих> плечах и тащить на <своих> плечах, ср. с выражениями взвалить на кого-либо; нести (крест); тащить на себе дом.

Начнем с семантических особенностей приведенных сочетаний со словом плечи.

1. Основное, буквальное значение единицы взвалить на плечи — это ‘поднять нечто тяжелое и положить на плечи’. Существенно, что плечи, как и некоторые другие части тела, могут служить «подставкой» для груза, ср. взвалить на плечи и взвалить на спину (или, метонимически, на себя), но неправильно *взвалить на руки (объяснение аномалии очевидное: руки не могут служить подставкой для груза).

2. На плечи можно взваливать не только физические, но и психические грузы. Когда люди берут на себя чужие обязанности или заботы, рассматриваемые как груз, как тяжесть, которую нужно нести по жизни, а иногда даже как крест, то естественно, что они носят эту тяжесть именно на плечах, поскольку плечи как раз предназначены для ношения тяжестей; ср. (485) Он замолчал и, ожидая покаяния мирян, стоял в такой позе, словно приготовился взвалить на свои плечи непомерную тяжесть чужих преступлений (А. Новиков-Прибой. Капитан первого ранга).

3. Отметим, что, несмотря на семантическую близость выражений <взвалить> себе на плечи и взвалить на свои плечи, между ними нет полной синонимии. Первое выражение может употребляться для обозначения как большого физического, так и большого психического груза, а второе чаще всего говорит именно о психическом грузе.

4. В рассматриваемых нами фразеологических единицах выступают существительные, обозначающие груз, который субъект деятельности несет на своих плечах. Деятельность субъекта при этом является, во-первых, тяжелой в физическом или психологическом смысле, а потому часто ею занимаются несколько человек, ср. предложения (486) Он взвалил на свои плечи все домашние дела и (487) Режиссер тащил на своих плечах не только спектакли, но и организацию гастролей.

Во-вторых, человек, который занимается такой деятельностью, связан со многими другими людьми определенными социальными связями. Это могут быть родные, соседи, сотрудники или просто люди, которые связаны с субъектом, см. предложение (488) Она взвалила на свои плечи организацию экскурсии в Тулу. Обычно субъект не занимается этой деятельностью один по причине ее большой тяжести.

В-третьих — как следствие первых двух свойств, — осуществление агенсом данной деятельности говорящий рассматривает как взятую человеком на себя , ср. правильное предложение (489) Муся взвалила на свои плечи составление годового финансового отчета и по меньшей мере странное предложение (490)??Муся взвалила на свои плечи написание рассказа.

Обратим теперь внимание на некоторые синтаксические особенности рассматриваемых сочетаний.

(i) Во-первых, отметим еще раз наличие синтаксических дублетов взвалить себе на плечи и взвалить на свои плечи.

(ii) Во-вторых, укажем на бóльшую употребительность местоимений себе и свой в данных единицах по сравнению с их использованием в близких им свободных сочетаниях: ср. Он тащит на своих плечах весь дом и *Он тащит на своей спине рюкзак (при правильном Он тащит на спине рюкзак). Правильность первого из этих предложений и неправильность второго можно объяснить тем, что телесные объекты являются неотчуждаемой собственностью обладателя и нет необходимости специально указывать их обладателя. Поэтому в тех случаях, когда употребляются притяжательные местоимение или прилагательное, обозначающие посессора плеч, их употребление никогда не бывает случайным. В таких случаях либо по каким-то причинам владелец плеч выделяется специально, либо, как в нашем случае, сочетание взвалить на свои плечи применяется как относящееся к психологическим грузам, но не как к физическим.

(iii) Наконец, в-третьих, из всего множества рассматриваемых языковых единиц только взвалить на плечи допускает несовпадение субъекта данного действия и посессора плеч, ср. (491) Он взвалил на плечи матери столько всего, что не всякий мужчина с этим справится (при неправильном *Он тащит весь дом на плечах матери). Указанный факт является естественным следствием смыслового различия глагола взвалить, с одной стороны, и глаголов нести и тащить, с другой: в толковании последних двух глаголов явным образом указывается совпадение субъекта действий нести и тащить и участника ситуации, плечи которого используются для переноски груза.

Все отмеченные закономерности так или иначе должны отражаться в семантическом представлении рассматриваемых сочетаний. Для примера дадим толкование единицы взвалить себе на плечи в ее, так сказать, психологическом смысле. Это толкование имеет следующий вид:

Х взвалил себе на плечи P = ‘до некоторого момента Т₀ человек Х не занимался деятельностью Р или занимался ею вместе с другими людьми. Х не занимался Р самостоятельно, потому что не обязан был это делать и потому что деятельность Р тяжела для Х, как если бы представляла собой большую физическую тяжесть. Обстоятельства сложились так, что начиная с момента Т₀ Х вынужден заниматься Р самостоятельно. Х принял решение, что он будет далее самостоятельно заниматься Р, и начал заниматься Р. Говорящий сочувствует и сопереживает Х-у, который вынужден заниматься Р самостоятельно’.

Сходным образом толкуются и два других фразеологических оборота этой группы, ср. предложения (492) Новый премьер взвалил на свои плечи огромную ответственность (газета «Известия») и (493) И войну, и Сибирь, и не в меру умную Хану он тащил на своих плечах, как мешок горькой соли (Д. Маркиш. Белый круг).

В известном смысле противоположный процесс — снятие с человека тяжести — тоже передается при помощи сочетания со словом плечи, а именно гора с плеч свалилась. Приведем его толкование:

<Х говорит>: «Гора с плеч свалилась!» = ‘Х считает, что могло иметь место некоторое очень нежелательное для него событие Р. Х думал о возможном осуществлении этого события, и эти мысли его сильно беспокоили — так, как будто он чувствовал при этом большую физическую тяжесть. Х узнал, что событие Р не произошло или не произойдет, и почувствовал от этого сильное облегчение’.

Плечи выступают как место ношения грузов и в сочетании по плечу (Нам любое дело по плечу), хотя в этом сочетании нет слов, прямо обозначающих данную функцию, то есть, например, таких слов, как тащить или груз. Данное сочетание входит в более широкий круг идиоматических выражений, построенных по модели «предлог по + существительное в дательном падеже», и, как мы увидим, понять его семантику легче именно при сравнении с другими членами ряда.

Среди разных значений конструкции «предлог по + существительное в дательном падеже» есть одно прямое значение. Это значение соответствия физических характеристик предмета одежды, обуви или какого-то иного предмета телесному объекту, для которого данный предмет предназначен, ср. предложения (496) Сапоги его пришлись мне по ноге, и я теперь щеголяю почти в новых сапогах (Т. Шевченко. Дневник), (497) Попробуй, по руке ли тебе шпага (П. Мериме. Хроника времен Карла IX) и (498) Высокий, высохший, в пиджаке не по плечу, который, однако же, когда-то был ему впору (Е. Сухов. Жиган по кличке Лед).

Другие значения данной конструкции являются производными и фразеологизованными. Например, построенное по ней предложение Тане эта работа по плечу означает ‘работа, которую Таня должна выполнить, соответствует ее силам’. Из употребленного здесь сочетания по плечу следует, что говорящий считает работу достаточно сложной для Тани и утверждает, что Таня с нею справится.

Таким образом, мы имеем дело с регулярным переносом от значения физического соответствия определенного предмета соматическому объекту к значению физического и психологического соответствия некоторой деятельности человеку. Действительно, человек, вообще говоря, способен выполнять самые разные действия, и эта его способность в оценке не нуждается. Чтобы квалифицировать и оценивать способность человека выполнять какие-то действия, нужны особые причины: мы ведь не оцениваем способность человека выполнять такие несложные действия, как чистить зубы, одеваться и т. п., если человек взрослый, здоровый, разумный и т. д. Предпосылки для такой оценки возникают только тогда, когда у говорящего есть основания сомневаться, что данный человек обладает необходимыми качествами для выполнения данного действия. В частности, говорящий может считать, что человеку трудно выполнить данное действие, потому что для этого нужно приложить много сил, каковых у человека может не быть и даже, скорее всего, нет. Тогда обычно говорится нечто вроде Это ей (ему) не по плечу. И указание на плечи тут семантически мотивировано, поскольку одна из основных функций плеч — это носить тяжелые вещи, ср. в связи со сказанным также синтаксически и семантически близкие выражения Это ему не по душе, Это ей не по сердцу (по нутру, по нраву), а также более общее Это не по мне. Они означают, что некий объект или ситуация, с которыми субъект имеет или должен иметь дело, не соответствуют его желаниям или представлению или о том, какими эти объект или ситуация должны быть; ср. предложение (499) Я в эту минуту очень на виду; обо мне много говорят и пишут, и бог один знает, до чего это мне не по нутру (П. Чайковский. Письма Н. Ф. фон Мекк).

Помимо рассмотренных сочетаний, роль плеч как сильного органа, способного держать и носить тяжести, как физические, так и психологические, подчеркивается выражениями чувство плеча, опереться на плечо и подставить плечо, которые мы тут не будем подробно рассматривать. Отметим лишь, что плечо выступает в таких сочетаниях как символ дружеской поддержки (ср. с другими символическими функциями плеч), см. (500) Не было ремесла, которого бы не знал казак: накурить вина, снарядить телегу, намолоть пороху, справить кузнецкую, слесарную работу и, в прибавку к тому, гулять напропалую, пить и бражничать, как только может один русский, — все это было ему по плечу (Н. Гоголь. Миргород).

Напомним, что все жесты как знаки телесного кода делятся на три семиотических класса: эмблематические жесты (эмблемы), иллюстративные (иллюстраторы) и регулятивные (регуляторы) (см. об этом раздел «Введение»). Ниже речь пойдет только об эмблемах. Мы опишем русские эмблемы с участием плеч, укажем некоторые свойства этих невербальных знаков, а также свойства их номинаций.

Первое, что бросается в глаза, — это небольшое количество русских эмблем с участием плеч по сравнению с общим числом эмблематических жестов рук или даже головы. По всей видимости, это объясняется расположением плеч относительно других частей тела и функциями плеч. Плечи — это часть корпуса, и это резко ограничивает их подвижность. А подвижность, то есть возможность органа свободно и легко двигаться, является свойством, определяющим способность к жестикуляции. Кроме того, плечи — это одно из средств соединения головы и шеи и служат местом для определенных действий активных органов человека, таких как, например, руки.

Неудивительно, что в жестах, которые являются концентрированным символическим выражением некоторых важных действий человека, плечи чаще всего участвуют именно как пассивный орган (в терминологии СЯРЖ 2001), то есть как орган, являющийся местом осуществления действия. Таковы, например, русские жесты хлопнуть по плечу, взять за плечи, обнять за плечи или трясти за плечи, которые относятся к классу жестов-касаний. В их форме и семантике очень существенны тактильный и проксемный компоненты, то есть те компоненты, которые обуславливают взаимодействие двух тел, — физическое и психологическое расстояния между жестикулирующим и адресатом, взаимную ориентацию тел в коммуникативном акте, направление жестового движения и многое другое.

Существуют также русские жесты, в которых плечи являются активным органом, фиксирующим способ или манеру осуществления действия. Мы имеем в виду, в частности, жесты дернуть плечом или пожать плечами. Даже в таких относительно немногочисленных телесных знаках проявляется малая подвижность плеч; их движения весьма ограничены в амплитуде, частоте и направлении. Основные плоскости, в которых перемещаются плечи, будучи активным органом, это «вверх — вниз» (вертикальная плоскость), ср. жесты поднять плечи и опустить плечи, и «вперед — назад» (сагиттальная плоскость), ср. выдвинуть плечо вперед или расправить плечи.

Кроме того, имплицитно плечи участвуют и в движениях, обозначаемых, например, словами съежиться, сжаться и распрямиться, то есть в движениях, которые тоже совершаются в указанных двух плоскостях. Например, когда человек съеживается, плечи поднимаются, а голова как бы прячется в них; тем самым человек не только уменьшает свой рост, но и предохраняет себя от возможных воздействий извне, причем не только физических, но и психических.

Плечи являются важным компонентом в репрезентации тела, в частности, они играют определяющую роль в осанке, походке и манерах поведения человека. Поэтому в номинациях жестов плеч, а также в указанных выше словах, связанных с изменением осанки, слово плечи может даже эксплицитно не выражаться. Многие из таких слов и словосочетаний получают в языке метафорические употребления, подчеркивающие уменьшение / увеличение значимости человека или его достоинства. Это иконически отражается в телесной сфере — как бы в уменьшении resp. увеличении высоты или величины тела. См. отмеченные выше жесты съеживаться, когда человек как бы уменьшается в размере, становясь маленьким или беззащитным, расправить плечи и соответствующий ему жестовый фразеологизм. В этом случае человек, осуществляя движение плечами, как бы становится выше, и отсюда переносное значение сочетания расправить плечи — лексема расправить плечи 2 ‘обрести чувство собственного достоинства’ или ‘повысить себя в собственных глазах и в глазах других людей’.

К русским эмблемам, в которых плечи являются пассивным органом и выполняют роль адаптора тела (об адапторах тела см. ниже, а также книгу (Крейдлин 2002)), относятся следующие единицы: хлопнуть по плечу <кого-л.>, тронуть за плечо, трясти за плечи, склонить голову к плечу (или: на плечо), взять за плечи, обнять за плечи, положить голову на плечо <кому-л. / кого-л.>, положить руку на плечо (или: руки на плечи). Эти эмблемы не только морфологически, но и семантически разнородны. При этом как в их значениях, так и в их физических реализациях имеются общие компоненты.

Значения и употребления телесных знаков с пассивным участием плеч во многом связаны с такими признаками людей, как пол, возраст, социальное или имущественное положение, степень знакомства или близости собеседников, их физическое и психическое состояние и др. Семантика и прагматика этих знаков включают в себя самые разнообразные признаки. Это ‘дружественность’ (ср. жест хлопнуть по плечу 1), ‘привлечение внимания’ (тронуть за плечо, взять за плечи), ‘гнев’ (трясти за плечи), ‘нежность’ (положить голову на плечо), ‘ласка’ (склонить голову к плечу <партнера>), ‘утешение’ (положить руку на плечо), ‘симпатия’ (обнять за плечи), ‘скепсис’ (склонить голову к <своему> плечу). Приписывание этих признаков жестам, разумеется, не является толкованием, но в качестве семантических ярлыков эти признаки вполне информативны. В частности, такие ярлыки могут служить входом в список однословных номинаций жестов (см. об этом подробно в (СЯРЖ 2001; Крейдлин 2002)).

Эмблематические жесты, которые мы здесь рассматриваем, разбиваются на группы. Так, по признаку ‘гендер’ выделяются жесты (преимущественно) мужчин по отношению к женщинам (обнять <любовно> за плечи) или жесты женщин по отношению к мужчинам (склонить голову на плечо), жесты, применяемые людьми обоего пола (положить руку на плечо) и т. д.

По признаку ‘возраст’ можно выделить нейтральные жесты, для которых этот признак принимает произвольное (или нулевое) значение (таких русских жестов — большинство), и жесты, для которых значения этого признака существенны. Речь идет о жестах взрослых по отношению к детям (трясти за плечи), жестах, используемых людьми любого возраста по отношению друг к другу (хлопнуть по плечу), и др.

Социальные компоненты, такие как общественное положение, индивидуальный или социальный ранг человека, тоже входят в смысловое представление жестов с участием плеч, таких как, например, обнять за плечи или хлопнуть по плечу. Эти компоненты отражают разного рода отношения между людьми — от дружеского до покровительственного и тем самым иерархию участников коммуникативного акта.

Семантически эмблемы с участием плеч делятся на жесты-отношения, и их — большинство (ср. такие подклассы невербальных знаков-отношений, как жесты любви и симпатии, жесты утешения и ласки), и жесты-действия (ср. невербальные знаки привлечения внимания к какому-либо лицу, объекту или деятельности или знаки, направляющие на некоторую деятельность)[223].

Подчеркнем, что такому делению подлежат не жестовые вокабулы, а жестовые лексемы, то есть отдельные значения жестов (почти все невербальные знаки, о которых мы будем говорить, многозначны). Поэтому жесты с одинаковыми именами могут попадать в разные классы.

Далее мы не будем приводить для каждого из рассматриваемых жестов плеч его толкование, а только покажем, какие семантические признаки существенны для данного жеста. Подчеркнем, что для сопоставления семиотических кодов разных культур необходимо показать, какие элементы значения и формы являются общими, а какие — разными, причем сделать это следует отдельно для невербальных единиц каждого типа и отдельно для вербальных единиц.

Итак, все жесты рассматриваемой нами группы относятся к разновидности жестовых касаний, а некоторые, например лексемы хлопнуть по плечу 1, хлопнуть по плечу 2, похлопывать по плечу 1, похлопывать по плечу 2, принадлежат к их важному подклассу, а именно к жестам-ударам. Во множестве жестов-ударов есть и другие жесты-касания, которые очень важны в коммуникативном и социальном планах и в которых плечи не участвуют. Мы имеем в виду пинок, подзатыльник, щелбан, пощечину и некоторые другие[224]. Многие из этих жестов применяются в качестве наказания, но телесные знаки с участием плеч, как мы покажем, в таком качестве не применяются.

Возможность нанесения ударов именно по плечам связана с таким признаком плеч, как твердость. Твердость плеч амортизирует удар по ним рукой, в результате чего телу трудно причинить существенный вред. Кроме того, что тоже важно, высокое положение плеч в теле является удобным для нанесения по ним ударов.

Физическая твердость плеч коррелирует с некоторыми психическими свойствами самого человека. Например, женщина, кладя голову на плечо мужчине, ищет у него защиты и чувствует себя с ним в безопасности. При этом она проявляет к мужчине доверие, ласку и нежность. Взрослые обычно кладут руку на плечи детям, воспитанникам, подопечным и т. п., то есть людям менее сильным (в разных смыслах слова).

Жесты-касания используются для выражения чувств и отношений, причем обычно в ситуации неформального общения. О функциях плеч в жестах, выражающих нежность и ласку, мы уже говорили. Кроме того, плечи участвуют и в жестах, выражающих другие чувства и отношения. Например, хлопнуть по плечу можно в знак ободрения, а обнять за плечи — в знак единения. Как следствие, среди бытовых жестов с участием плеч этой группы нет этикетных — в противоположность этикетным жестовым касаниям, в которых активным органом является рука (ср. пожать руку или поцеловать руку), или ритуальным, небытовым жестам, каким является, например, жест положить руку на плечо — знак ритуального посвящения.

Чтобы проиллюстрировать исходно симптоматический характер всех таких жестов и возможный их переход в разряд коммуникативных жестов[225], приведем в качестве примера описание жестов хлопнуть по плечу и похлопывать по плечу, выражающих в своих исходных употреблениях эмоциональное и дружеское отношение. Это описание выполнено в формате (СЯРЖ 2001):

В этом разделе главы речь пойдет о том, как представлены в двух изучаемых нами знаковых кодах щеки человека. Мы покажем, как отображаются в этих кодах физические, структурные и функциональные признаки щек, обсудим участие и роль щек в ряде русских жестах и в некоторых невербальных и смешанных моделях коммуникативного семиотического поведения.

Щеки — далеко не самый «популярный» объект исследования у лингвистов и специалистов по невербальной семиотике. Если, например, глаза и взгляды, уши и слух, язык и его основная, речевая функция не раз служили объектом лингвистического анализа[229], то щеки почти не описаны.

Щеки — это части лица, а потому, как и другие части лица, они видны окружающим, то есть доступны зрительному восприятию. Это делает щеки объектом весьма существенным для характеристики внешности человека и ее оценки. В норме щеки располагаются на лице симметрично по обе стороны носа (местоположение щек и их симметрия относительно носа — это две важные структурные характеристики щек). Любое отклонение от этой нормы, скажем одна щека опухла, делает лицо если не обезображенным и уродливым, то, во всяком случае, эстетически гораздо менее красивым, чем прежде[230].

Теперь обратимся к основным физическим характеристикам щек. Их три: «текстура» («свойство поверхности»), «форма» и «размер».

Что касается текстуры, то о щеках говорят, что они гладкие, сморщенные, шершавые. Мужские щеки описываются также как выбритые, свежевыбритые, небритые, ср. (516) — Александр Сергеевич, — сказал он очень тихо, и слезы поползли по его небритым щекам (К. Паустовский. Близкие и далекие), то есть щеки бывают покрыты или не покрыты волосами. Можно сказать, что в применении к щекам признак текстуры имеет два значения — /шероховатые/ и /гладкие/. Когда о мужчине говорят, что он небритый, то имеют в виду прежде всего актуальное состояние щек — в большей степени, чем подбородка или шеи. Если мужчину спрашивают Ты вообще брился сегодня? и тут же проверяют, проводя рукой по лицу, то трогают именно щеку или щеки.

То, что щеки играют важную роль в описании внешности человека, главным образом связано с тем, что они занимают относительно большую часть поверхности лица. По щекам мы судим не только о том, следит за собой человек или нет, — состояние щек, в частности их текстура, форма и размер, свидетельствует также о физическом здоровье или нездоровье человека и о некоторых свойствах его организма. Так, мы можем услышать слова, сказанные о ребенке: Смотри, у него одни щеки! Здесь имеется в виду, что щеки являются заметной частью детского лица, что они полные, выступают наружу. Полные, пухлые щеки или щечки делают ребенка внешне привлекательным; взрослые часто отмечают наличие у детей именно таких щек.

Многие языковые выражения, содержащие слово лицо и обозначающие размер лица или форму лица, по смыслу относятся именно к размеру или форме щек; ср. сочетания пухлое лицо и пухлые щеки, жирное лицо и жирные щеки, худое лицо и худые щеки и некоторые другие. Между тем есть прилагательные, обозначающие характеристики лица, которые синтаксически не присоединяются к слову щеки, ср. одутловатое лицо, но не *одутловатые щеки. И наоборот, есть прилагательные, которые обозначают только характеристики щек, ср. толстые щеки, но сомнительно?толстое лицо. Есть также сложное прилагательное толстощекий, но не *толстолицый.

Заметим, что в приведенных примерах характеристики формы щек и размера щек выражаются синкретично. Такая характеристика формы и размера, как толщина, в русском языке применяется к некоторым другим частям лица, например к губам и носу, ср. толстый нос, толстые губы. Однако чаще всего так характеризуют именно щеки. В этом отношении щеки — наиболее «иллюстративная» часть лица: многие их свойства автоматически распространяются на лицо в целом. Например, предложение:??У него было худое лицо с пухлыми щеками, по-видимому, не просто странное; оно явно ощущается как неправильное. Дело в том, что, когда мы говорим, что у человека пухлые щеки, мы предполагаем, что лицо человека тоже пухлое. Собственно говоря, пухлое лицо и означает, что у человека пухлые щеки.

Остановимся теперь на том, как еще могут в русском языке описываться признаки «размер щек» и «форма щек». Словосочетания, характеризующие размер отдельного соматического объекта, указывают, как мы говорили, либо на его абсолютный размер (большой/огромный/маленький/крошечный и др.), либо на относительный размер, то есть на размер в каком-то одном пространственном измерении (широкий, низкий, высокий и т. д.). Форма щек при этом может быть представлена как сочетаниями, выражающими геометрические значения этого признака (квадратный, круглый, овальный и др.), так и сочетаниями, передающими его негеометрические значения (нос картошкой, глазки как две бусинки, губки гузкой и др.)[231].

Щеки не описываются как широкие или узкие, к ним редко применяются характеристики большие или маленькие. Чаще про них говорят: пухлые, впалые, толстые, раздутые. Ср. предложения (517) Глядя на ее полные розовые щеки, на белую мягкую шею с родинкой <…> мужчины думали: «Да, ничего себе…» <…> (А. Чехов. Душечка) и (518) Раздутые щеки, нос — два моих кулака, рот до ушей, глаза по ложке <…> (М. Загоскин. Вечер на Хопре), которые указывают и на размер щек (сочетания толстые щеки и раздутые щеки передают такое значение признака «размер», как /большой/), и на форму щек (например, толстые щеки — круглые, они делают также более круглым все лицо).

Тесная спаянность формы и размера щек свидетельствует о том, что для их описания существенны внутренняя структура щек и свойства их поверхности. Сравним, например, размер таких частей тела, как живот и спина. Хотя оба соматических объекта имеют широкую поверхность, только спина, но не живот может характеризоваться как широкая. О животе же чаще говорят толстый (но не *худой). Объяснить это можно тем, что живот — мясистая часть тела, где мясистая — это характеристика внутренней структуры живота, а именно наличия в нем мяса. Для мясистых частей тела ключевым, а то и единственным физическим признаком становится «толщина» — кумулятивная характеристика «формы» и «размера» соматического объекта. Сказанное относится и к щекам, поскольку они тоже мясистые.

Заметим, что лицо в целом, в отличие от его части — щек, может характеризоваться атрибутом широкое, но в этом случае описывается размер черепа, точнее его лицевой части, а не щек.

В русском языке о размере щек человека говорят, как правило, только тогда, когда их размер аномальный. В этом случае щеки характеризуются как (а) толстые (толще, чем считается для них нормальным) или (б) большие (больше, чем считается нормальным). Ср. сочетания, выражающие значения соответствующих признаков: толстые щеки, пухлые щеки, тучные щеки, жирные щеки, толстощекий, вздутые щеки, щекастый, и предложения (519) Щекастое лицо его выразило огорчение (Ю. Герман. Дорогой мой человек); (520) Только доносившиеся до него порою крики и взвизгиванья сыновей его подергивали судорожным движением тучные его щеки (О. Сомов. Гайдамак) и (521) Самое характерное в его лице было отсутствие усов, это свежевыбритое, голое место, которое постепенно переходило в жирные, дрожащие как желе щеки (А. Чехов. Анна на шее). Ср. также сочетание тяжелые щеки, где толщина щек передается косвенно с помощью прилагательного тяжести, и фразеологизм из‐за щек ушей не видно.

Малый размер щек тоже может отмечаться. Он передается сочетаниями <слишком> худые, впалые щеки, щеки ввалились и т. п., и все эти единицы выражают отрицательную оценку <аномально> малого размера щек. Отметим, что ни одно из отклонений от нормы размера щек, то есть ни в ту, ни в другую сторону, не оценивается положительно — в отличие, например, от глаз, для которых большой размер может нести положительную оценку. Так, сочетание большие красивые глаза выглядит нормально, а сочетание большие красивые щеки кажется по меньшей мере странным.

Как мы уже отмечали, большой размер щек тесно связан с размером лица и даже с большой толщиной (полнотой) человека в целом. В последнем случае размер щек получает дополнительные коннотации сытости и богатства, см. предложение (522) Во какие щеки наел!. Выделенными являются также некоторые значения малого размера щек. Например, сочетания щеки ввалились и впалые щеки никогда не употребляются только для того, чтобы сказать, что у человека худое лицо: подразумевается, что либо человек бедный и потому голодный, либо его худоба болезненная. Таким образом, мы еще раз убеждаемся, что щеки являются красноречивой характеристикой не только внешности, но и общего состояния человека. Одутловатые, вздутые, надутые, дряблые, плоские щеки несут отрицательную оценку, а щечки, наливные щеки (тут, по-видимому, щеки сравниваются с крупными, красивыми и большими, то есть наливными, яблоками) и круглые щеки оцениваются скорее положительно. Прямой корреляции, впрочем, между степенью округлости щек и эстетической характеристикой их самих и лица в целом нет.

Щеки обладают свойством подвижности, в частности, они способны менять форму и размер. Это свойство обусловлено внутренним строением щек, а именно тем, что щеки — это мягкая часть лица, состоящая из мышц. Данное свойство позволяет щекам надуваться, вздуваться, опадать, опускаться, втягиваться, расползаться и т. п.

Человек может также сам — осознанно и намеренно — изменять размер и форму своих щек. Так, он может надувать, втягивать, оттягивать щеки, ср. предложения (523) У двери, ведущей в переднюю, дьячок Лука, надув широко щеки и выпучив глаза, раздувает кадило (А. Чехов. У предводительши); (524) Бронька опустила подбородок в ладони, оттянув наверх щеки (Л. Улицкая. Бронька) и (525) — Я вдохновляюсь! — он зажмурился, втянул щеки и открыл рот, как дети, когда они представляют покойника (Н. Тэффи. Забытый путь).

Когда по щекам человека катятся слезы или пот, см. предложения (526) и (527), то это говорит об определенном физическом или эмоциональном состоянии человека:

(526) Слезы катились по его щекам;

(527) Не слезы, а пот катился по ее серым щекам.

См. также предложение (528) Пот выступил на его щеках, но никто его за маской не видел (Ю. Крелин (из дневников)).

Поскольку щеки сами относительно большие телесные объекты и занимают большую поверхность лица, появление пота и слез на лице фиксируется лучше всего именно на щеках.

Важной физической характеристикой щек является также их «цвет». Согласно Русскому ассоциативному словарю (Караулов и др. 2002), наиболее устойчивыми ассоциациями для щек являются два значения этого признака — /красный/ и /розовый/, ср. предложение (529) Я стал смотреть в мамины глаза и почувствовал, что у меня щеки стали красные, как флаги (В. Драгунский. Денискины рассказы (Одна капля убивает лошадь)). Цвет щек или изменение цвета щек часто получает эстетическую оценку, ср. предложения (530) Одни душу продают — за розовые щеки, другие душу отдают — за небесные звуки (М. Цветаева. Нездешний вечер); (531) И Наташенька ожила, заулыбалась, ее бледные щеки зарумянились (О. Кириллов. Книга ласковых имен); (532) Валет пик был похож на продавщицу из колбасно-сырного отдела: тугие смуглые щеки с румянцами, усики, синий берет (Катя Метелица. Мой милый сероглазый валет); (533) На скамеечку присела незамужняя Семечница с кирпичным румянцем во всю щеку (Вселенная деревни Растяпино // «Профессионал»).

Красные щеки могут оцениваться как положительно, так и отрицательно, а румяные щеки в норме получают положительную оценку, ср. сочетания щеки зарумянились, румяные щеки, румянец во всю щеку или румянец на щеках, но бывает также и нездоровый румянец. А внешне беспричинно появившиеся румяные щеки у маленьких детей нередко являются симптомом болезненного состояния, а именно разновидности аллергии — диатеза.

Румяные щеки противопоставлены бледным щекам. Как и цвет лица, цвет щек может быть постоянным и переменным[232], причем изменения цвета щек связаны с внешними факторами (например, холодом), телесной дисфункцией, такой как болезнь, или с сильными эмоциями. Цвет глаз и цвет лба у человека постоянный; впрочем, глаза могут становиться красными от слез, а лоб — красным от напряжения, где красный — это языковое обозначение переменного цвета этих частей. Цвет носа не связан с испытываемыми чувствами, а уши становятся красными или белыми преимущественно от мороза. Поведение же щек в этом отношении достаточно интересно — оно аналогично поведению лица: и цвет лица, и цвет щек могут быть симптомами внутренних состояний, испытываемых чувств или желаний, плохого самочувствия и др.

В свою очередь желтые, серые, землистые щеки не только внешне некрасивые, но и говорят о плохом состоянии или плохом самочувствии человека, ср. (534) Чечевицын развеселился, глазки у него довольно заблестели, и даже его желтые щеки стали бурыми от оживления <…> (М. Горький. Мужик). А после того, как мужчина с густой щетиной на щеках хорошо побрился, щеки его приобретают синеватый оттенок.

Цвет щек и их способность отображать внутреннее состояние человека — это два важнейших признака щек.

О том, что соматические объекты существенно различаются по своей роли в жестовом коде, мы уже говорили: одни чаще реализуют функцию активного соматического объекта при жестикуляции, другие — пассивного. К последним как раз и относятся щеки: ввиду своей сравнительно малой подвижности и расположения щеки не могут в ходе жестикуляции воздействовать на другие телесные объекты. Поэтому в жестах, в которых принимают участие два телесных объекта, из которых один — щеки, именно щеки являются пассивным объектом. Есть, впрочем, исключения, например жесты ласки — прильнуть щекой к чьей-л. груди, потереться щекой о щеку и т. д., — но такие жесты немногочисленны и неспецифичны для щек.

Обратимся теперь к некоторым семантическим классам жестов, выполняемых с участием щек. Речь пойдет о таких классах, как:

1. удары (пощечина, хлопнуть/ударить по щеке)

2. «ласковые» касания (погладить по щеке, трепать по щеке, потрепать по щеке)

3. щипки (ущипнуть за щеку)

Что касается жестов пощечина и хлопнуть (хлопать/ударить) по щеке, то, казалось бы, они должны быть близки по значению. В самом деле, пощечина и есть сильный удар по щеке, сопровождаемый звуком хлопка, то есть физическая реализация двух жестов, в принципе, близкая. Однако означают эти жесты совсем разное.

Пощечина [233] — это наиболее оскорбительный для адресата мануальный жест из класса жестов-ударов. При этом пощечина отнюдь не самый сильный и болезненный удар — во всяком случае, не такой сильный, как незнаковые удары дать по морде (дать по роже), ударить в живот и т. п. Назначение незнаковых ударов по щекам, которые обозначаются такими сочетаниями, как хлопать по щекам, похлопать по щекам и т. п., — причинить боль адресату, привести его в чувство, вывести из состояния истерии, тогда как пощечину дают совсем с другой целью, а именно унизить адресата, дать ему понять, что его поведение оскорбительно и недопустимо, ср. предложения (535). Комендант был белее мрамора, глаза закачены, пульс не прощупывался. Я подложил ему под голову свою куртку, расстегнул ему воротник косоворотки и похлопал по щекам, дуя в лицо (А. Стругацкий, Б. Стругацкий. Сказка о Тройке) и (536) Сахаров дал пощечину своему обидчику — так тот на всю страну оклеветал жену Андрея Дмитриевича (Н. Горланова. Покаянные дни, или В ожидании конца света). Едва ли приемлемым является предложение (537)??Хулиганы на улице надавали ему пощечин, притом что удары, наносимые хулиганами, были по щекам. См., однако, следующие вполне корректные примеры (538) Он дал публично пощечину подлецу, оскорбившему память его первой жены Оксаны (А. Городницкий. Атланты. Моя кругосветная жизнь) и (539) Тот в ответ взял и погрозил <…>: если Рассадин не извинится, то Куняев даст ему <…> пощечину (Н. Горланова. Покаянные дни, или В ожидании конца света).

Повторим, что во всех представленных этими примерами ситуациях жест пощечина дает человеку понять, что он совершил недопустимые поступки и жестикулирующий хочет его унизить. Не случайно в течение сравнительно долгого времени пощечина, нанесенная одним мужчиной другому, служила причиной последующей скорой дуэли. Ситуации употребления пощечины ограничены; соответственно, условия употребления жеста не столь широки. Данный жест чаще всего производится низшим или равным по положению человеком — ведь его смысл предполагает резкое понижение статуса собеседника. Этим жестом как бы дают понять, что поведение человека не соответствует его общественному статусу, иногда довольно высокому. Область употребления пощечины гендерно зависима: ее, как правило, дает женщина мужчине, притом что в светской иерархии женщина стоит выше мужчины, см. (540) Когда я впервые поцеловал Светлану, она дала мне пощечину[234].

Сказанное о пощечине хорошо объясняет ее метафорическое переосмысление в следующем примере: (541) В действительности мы дали японцам пощечину: пустили в спорные воды всех кого ни попадя (Н. Иогансен). В этом и подобных контекстах слово пощечина обозначает просто оскорбительное действие, унижающее адресата; в частности, тут речь идет о том, что Россия своими действиями дала Японии понять, что статус России выше (хотя реально у них статусы равные).

Что же касается жеста хлопать (бить/хлопнуть) по щекам, то он по своей семантике стоит ближе к жесту трясти за плечи, ср. предложения (542) Какая-то женщина стала приводить его в чувство, растирая виски и хлопая по щекам (Г. Матвеев. Зеленые цепочки) и (543) Его хлопали по щекам, отливали водой, усаживали на стул (В. Войнович. Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина). В приведенных примерах хлопают по щекам для того, чтобы привести человека в чувство; при этом человек либо приходит в сознание (в буквальном смысле), либо вспоминает или соображает нечто, что он забыл или не принимал во внимание. С той же целью прямо или фигурально приводят человека в чувство с помощью жеста трясти за плечи, cр. предложение (544) — Пора, пора, — тряс меня за плечо дневальный. — Иди покурить принеси (В. Шаламов. Колымские рассказы).

Обратимся теперь к классу жестовых касаний и остановимся на жестах трепать по щеке и потрепать по щеке.

По своей физической реализации эти жесты занимают промежуточное положение между жестами-ударами и жестовыми касаниями. Они обозначают сравнительно слабую из всех возможных реализацию контакта, вследствие чего жесты трепать по щеке и потрепать по щеке следует отнести скорее к касаниям, чем к ударам. Ср. предложения (545) Тетка моя называла Николеньку «лапкой», трепала по щеке и все время ставила мне в пример (М. Шишкин. Записки Ларионова); (546) Эти братья навалились с ласками: обнимают, треплют по щеке, подбадривают (А. Эфрос. Продолжение театрального романа).

По-видимому, жест трепать по щеке является наиболее общим жестом ласки — столь же общим, как и погладить <по щеке>. Однако эти жесты различаются по сфере употребления. Так, у жеста погладить <по щеке> сфера употребления достаточно широкая: он применяется и к детям, и к взрослым, причем в последнем случае реализуются на практике все четыре теоретически возможные комбинации: жест применяется мужчиной по отношению к женщине, женщиной по отношению к мужчине, мужчиной к мужчине и женщиной к женщине. Между тем жест трепать по щеке в подавляющем большинстве случаев применяется по отношению к детям и гораздо реже используется по отношению к взрослым (когда это все же происходит, он означает, что адресат в данном невербальном акте ласки рассматривается как ребенок). Иными словами, жест трепать по щеке исполняется по отношению к людям, находящимся в более низком, чем жестикулирующий, положении. В этой связи показательны предложения (547) Он покровительственно потрепал Аллу по щеке (М. Козаков. Актерская книга) и (548) Дитрих снисходительно потрепал Штейнглица по щеке (В. Кожевников. Щит и меч), в которых употребляются наречия покровительственно и снисходительно — ср. аномальное предложение (549) *Он снисходительно погладил девушку по спине. Жест трепать по щеке может быть и унизительным, поскольку предполагает более высокое положение адресанта по сравнению с адресатом.

Обратимся, наконец, к жестам-щипкам и рассмотрим жест ущипнуть за щеку. Он близок к жесту трепать по щеке тем, что выражает расположение, ласку и своего рода заигрывание, ср. предложения (550) — Ты вот, такой-сякой, — она шутливо ущипнула его за щеку, — ты ведь совершенно мной не интересуешься! (Т. Тронина. Русалка для интимных встреч); (551) Тот склонился к своему сыну и ласково ущипнул его за щеку (В. Ян. Чингиз-хан) и (552) Нет, ущипнула за щеку: «Малявочка ты эдакая!» (Ф. Достоевский. Преступление и наказание). Больше того, жест ущипнуть за щеку в подавляющем большинстве случаев употребления, как и жест потрепать по щеке, предполагает более высокое положение жестикулирующего: не случайно в приведенных примерах он применяется к детям. Ущипнуть за щеку, если судить по примерам его номинаций, содержащихся в Национальном корпусе русского языка, становится в ХX веке более редким; большинство примеров относится к XIX веку, меньше — к первой половине XX века и лишь совсем немногие — ко второй половине XX века.

Отметим еще раз общую черту всех жестов с участием щек: все они либо предполагают, что жестикулирующий занимает более высокое положение в некоторой иерархии, либо приводят к тому, что он начинает занимать более высокое положение по сравнению с собеседником. Жесты ущипнуть за щеку и трепать по щеке преимущественно употребляются по отношению к более низкому по статусу собеседнику, а пощечина сама снижает его статус. Жест хлопать по щекам в меньшей степени характеризует соотношение статусов, но его семантика говорит о том, что жестикулирующий стоит выше адресата по положению в данной ситуации, поскольку находится в сознании и способен анализировать актуальную ситуацию.

Еще один важный жест, в котором щеки являются пассивным органом, — это поцелуй в щеку (щеки). По всей видимости, этот вид поцелуев в русском языке тела является наиболее частотным и обладает более широкой сферой употребления, чем, например, жесты поцелуй в губы или поцелуй в нос[235]. Вот примеры описаний этого жеста:

(553) Когда они будут прощаться, Астров подойдет близко-близко, она закроет глаза — а он стыдливо клюнет ее в щеки и в лоб (газета «Экран и сцена»).

(554) — Валяй, коли так, дружище, — добродушно прогудел Епрев и крепко поцеловал Шенопина в щеки (Е. Попов. Тихоходная барка «Надежда»).

Поцелуй в щеку по характеру выражаемого этим жестом отношения к адресату относится к разряду теплых, дружественных, но не интимных жестов. Он не выражает слишком сильных позитивных чувств к адресату, поэтому его можно отнести к формальным жестам. Не случайно в первом из приведенных выше предложений используется синоним слова поцеловать — клюнуть, которое обозначает, что поцелуй является мимолетным и не слишком значимым для адресата.

В щеку или щеки часто целуют при встрече. Родители целуют в щеку детей, но такой же поцелуй возможен также и между мужчиной и женщиной. Широкое употребление жеста не удивительно: ведь, как уже говорилось, щеки — наиболее широкая поверхность на лице, и потому целовать в щеки наиболее удобно. Естественно, что поцелуй в щеку становится самым нейтральным из всех видов поцелуев.

Есть, как мы говорили, немногочисленные русские жесты, в которых щеки принимают участие в качестве активного органа. Таковы, например, жесты надуть щеки и втянуть щеки. Человек может набрать воздух в щеки, раздувать или надувать щеки, а также втягивать в себя щеки, но это все обозначения нежестовых движений. Набирают воздух в щеки и тогда, когда хотят вместить в ротовую полость больше воздуха, чтобы потом его выдохнуть. Это действие называется надуть, и оно не является жестовым: надувают мяч, матрац и некоторые другие предметы. Когда же хотят показать, что человек сильно пополнел, то исполняют жест надуть щеки (это лишь одно значение жеста — лексема НАДУТЬ ЩЕКИ 1). А когда хотят показать, что он сильно похудел или очень худой, то их втягивают, исполняя жест втянуть щеки. Надувает и втягивает щеки человек легко, так как они мягкие и подвижные и обрамляют извне вместилище — ротовую полость.

Есть также жестовая лексема НАДУТЬ ЩЕКИ 2, и она того же типа, что и жесты выпятить живот, выпятить грудь или расправить плечи. Исполняя все эти жесты, жестикулирующий увеличивает размеры телесного объекта, в частности тела. Поступая так, человек делает себя больше и сильнее в глазах окружающих. Человек надувает щеки (НАДУТЬ ЩЕКИ 2), когда хочет показать, что горд собой или совершенным поступком, ср. предложение (555) Мальчиш-Плохиш важно надул щеки, благо надувать ему есть что, и сел на любимого конька (Интернет-новости). Однако такая гордость сродни гордыне, поскольку в данном случае она оценивается как чрезмерная. Когда человек говорит о ком-то, что этот кто-то надул щеки (в рассматриваемом значении), то предполагает, что проявляемая человеком гордость больше, чем она должна быть в данной ситуации.

Не случайно лексема НАДУТЬ ЩЕКИ 2 лежит в основании жестового фразеологизма надуть щеки: человек, коллектив, социальный институт, государство надувает щеки, если хочет показать, что обладает силой и возможностями, которых в действительности у него, скорее всего, нет.

Щеки могут пониматься не только как поверхность, но также как граница между тем, что находится у человека во рту, и внешним миром. В этом отношении они напоминают кулак[236]. Все, что находится у человека во рту, помещается внутри или, как часто говорят, за щеками. Ср. предложения (556) Я не глотала, а только за щеку складывала (Журнал «Трамвай») и (557) Карманы его были доверху набиты печеной картошкой, и за щекой тоже была картошка (Е. Чеповецкий. Непоседа, Мякиш и Нетак). В этих предложениях подчеркивается одна из основных функций щек. Не случайно в русском языке имеется выражение уплетать за обе щеки, то есть ‘есть быстро и с аппетитом’.

Для других частей лица, связанных с процессом поглощения еды, в частности для зубов и рта, в русском языке тоже есть идиоматичные выражения, связанные с указанной функцией. Например, это фразеологизм точить зубы на кого-либо / что-либо и выражения — пословицы, поговорки и крылатые фразы. Выражение точит зубы в прямом смысле означает ‘очень хочет съесть’, ср. предложение (558) Волк зубы точит, съесть нас хочет. В метафорическом употреблении то же выражение означает ‘хочет присвоить себе’, ср. предложение (559) Он давно точит зубы на мою коллекцию.

Слово щеки подтверждает нашу пока еще не до конца проверенную гипотезу, высказанную ранее в том разделе книги, где мы обсуждали плечи, согласно которой во фразеологических единицах с названиями соматических объектов отражаются ключевые, наиболее важные функции этих объектов.

Подведем итог. В этом параграфе мы проанализировали употребления слова щеки в свободных сочетаниях и фразеологизмах, а также описали отдельные жесты с активным и пассивным участием щек.

Проведенный анализ показал, что:

(1) по своим свойствам и в большой степени по поведению концептуализации щек и в русском языке, и в меньшей степени в русском жестовом коде близки к концептуализации лица в целом. Так, щеки занимают большую часть лица. У мужчин на поверхности щек обычно растут волосы (борода, щетина). Толщина щек соответствует толщине лица. Как и лицо, щеки характеризуются по цвету, в частности как бледные или румяные. Благодаря своим структурным и физическим свойствам щеки могут менять форму и размер;

(2) щеки имеют поверхность, ср. на щеке, на щеках, и часто выступают как граница между внешним и внутренним пространством человеческого тела, ср. за щеками. Таких телесных объектов, которые одновременно могут представляться как поверхность и граница, не так уж мало. Это живот (на животе и полный живот), голова (волосы на голове и голова без мозгов), грудь (бить в грудь и сердце стучит в груди) и некоторые другие;

(3) щеки участвуют во многих русских жестах как пассивные органы и реже — как активные. Были рассмотрены жесты нескольких классов, а именно удары, <ласковые> касания, поцелуи и щипки. Разобран один из наиболее частотных типов поцелуя, в котором щеки участвуют как пассивный объект, — поцелуй в щеку. Показано, что некоторые другие жесты, в которых щеки также выступают как пассивный объект, имеют существенные ограничения в сфере употребления.

С точки зрения устройства семиотической концептуализации тела и телесности ноздри представляют особый интерес. С одной стороны, это небольшой по размеру соматический объект, обозначающий внутреннюю часть носа, который сравнительно редко упоминается в текстах[237] и характеризуется весьма ограниченным набором функций и признаков. С другой стороны, ноздри обладают весьма нетривиальными свойствами, в том числе семиотическими, и демонстрируют широкое разнообразие языковых сочетаний, отражающих культурную значимость этого объекта.

Описывая слово ноздри, мы опираемся в первую очередь на данные Национального корпуса русского языка. Материал, относящийся к невербальным знаковым кодам, привлекается нами лишь спорадически, потому что данный объект сравнительно слабо представлен в русском жестовом коде. Напротив, связанные с ноздрями признаки и характеристики человека находят весьма активное выражение в русском языке.

Слово ноздря в современном русском языке является непроизводным, хотя исторически восходит к общеславянской сложной основе *nos-dьr— (от ‘нос’ и ‘драть’, то есть букв. ‘дыра в носу’), см. (Фасмер 1987, т. 3, 80–81). Насколько словообразовательная связь слов ноздря и нос синхронно осознается носителями русского языка, неясно, учитывая различия в написании этих слов.

Из лингвистических характеристик слова ноздря отметим нетривиальное отсутствие у него уменьшительных производных, связанное, очевидно, с его морфонологической структурой. Никаких семантических препятствий образованию диминутивных производных у слова ноздря, разумеется, нет, напротив, такие производные при благоприятных обстоятельствах наверняка существовали бы и имели бы высокую частотность.

Поскольку ноздри относятся к парным соматическим объектам, наряду с руками, ногами, глазами и др., множественное число слова ноздри нормально интерпретируется как пара объектов у данного человека. При этом, несколько забегая вперед, стоит отметить, что степень автономности единичного члена пары в случае ноздри ниже, чем, например, в случае руки. Это проявляется и в сравнительной частотности разных числовых форм этих слов (см. таблицу 1). Поэтому в дальнейшем мы будем рассматривать слово ноздри как обозначающее единую парную часть носа, который является в свою очередь частью лица.

Таблица 1. Сравнительная частотность числовых форм слов, обозначающих парные соматические объекты[238]

Отношение «часть — целое» между ноздрями и носом проявляется в ряде языковых выражений, в частности в конструкциях вида нос с такими-то ноздрями, а также в более редких для подобного типа мереологических отношений выражениях типа ноздри носа и даже в единичном носовые ноздри, ср. предложения (560) — (562):

(560) Нос с по-зверушечьи чуткими ноздрями, темнеющий пушок над губой, вызывающе вздернутый подбородок со вмятинкой — все как бы рассеяно, разбросано и присутствовало на лице только потому, что согласно природе обязано здесь присутствовать (В. Астафьев. Обертон).

(561) Нефора опять замолчала; ноздри ее изящно выгнутого носа быстро двигались, а уста открывали белые зубы <…> (Н. Лесков. Гора).

(562) Кончил он наконец тем, что выпустил опять дым, но только уже не ртом, а чрез носовые ноздри (Н. Гоголь. Мертвые души).

Хотя ноздря является частью носа, выражения ноздря в ноздрю и нос к носу не являются синонимичными. Первое означает параллельное движение, в том числе и в метафорическом смысле, а второе — встречное, опять-таки и в метафорическом смысле, ср. предложения (563) Теперь он (Остап) бежал ноздря в ноздрю с заведующим литературной частью (И. Ильф, Е. Петров. Золотой теленок) и (564) В десять утра Николай Саприн вышел из дома, где жила Катя, и нос к носу столкнулся с Шориновым (А. Маринина. За все надо платить).

Сами ноздри, являясь парным соматическим объектом, состоят из правой ноздри и левой ноздри, разделенных перегородкой, см. предложения (565) В связи с этим я обращаюсь с призывом: пусть люди оставят для своих нужд левую ноздрю, а правую отдадут на службу всему человечеству! (Начальная часть дыхательных путей, или Человеческий нос как таковой // Трамвай. № 4. 1990) и (566) <…> Ноздри раздувались так сильно, что перегородка, разделявшая их, выглядывала наружу (Д. Григорович. Переселенцы).

Наружная часть ноздрей носит название крыльев <ноздрей> или крыльев <носа>, см. предложения (567) У нее косили глаза и трепетали крылья ноздрей (К. Воробьев. Вот пришел великан) и (568) <…> Потом была пауза, во время которой я успел глянуть на синеющие крылья носа и белые губы <…> (М. Булгаков. Полотенце с петухом).

Степень автономности каждой из ноздрей минимальная, и в нормальной ситуации обе ноздри одновременно выполняют одни и те же функции. Изменение значений признаков формы или размера у каждой ноздри по отдельности ограничено в еще большей степени, чем изменение значений тех же признаков у двух ноздрей как единого целого.

Топологические характеристики, выявляющиеся при анализе сочетаемости слова ноздри с пространственной лексикой, главным образом с пространственными предлогами, весьма нетривиальны. Абстрактный топологический тип, к которому ближе всего ноздри, — это «открытая труба». Слово ноздри может обозначать объекты с пространственными признаками трех классов, характерных именно для объектов типа «трубы».

Во-первых, это протяженная внутренняя полость, ср. сочетания глубоко в ноздрях, чистые внутри ноздри, ноздри от холода слипаются в предложениях (569) — (571):

(569) Вся одежда Рябкова ходила ходуном на полуоторванных пуговицах, будто карточный домик, углы запекшегося рта горели от жгучего ананаса, точно там зашивали иголкой, глубоко в ноздрях держался покойницкий душок погашенных свечей (О. Славникова. Стрекоза, увеличенная до размеров собаки).

(570) И все ее лицо — просторные глазницы, уже захватившие в свои провалы брови и тонкую кожу с висков, большие овальные ноздри, светлые и чистые внутри, подбородок, распластавшийся по шее, — говорило <…> (В. Отрошенко. Гость).

(571) Ноздри от холода слипаются изнутри (В. Попов. Ужас победы).

Во-вторых, слово ноздри может обозначать отверстие, служащее входом в полость, и саму полость, см. примеры (572) — (575):

(572) <…> Курносая — так что видны были даже темные дырочки ноздрей, голубоглазая и, несмотря на осень, с рыжими густыми веснушками <…> (С. Бабаян. Господа офицеры).

(573) Потом он осоловел и задремал, и в него, сонного, сквозь волосатые влажные ноздри стал с трудом просачиваться воздух (А. Эппель. Сладкий воздух).

(574) Акушерка в столовой измеряла давление у вновь поступивших, которые еще перекрывали ноздри пальцами (Н. Горланова. История озера Веселого).

(575) О том, что вся суть человеческая — в отверстиях, и все недуги гнездятся в норках (например, в ноздрях), и, вероятно, следует искать тайную закономерность в рисунке дырочек человеческого тела, чтобы познать истину бытия (Д. Симонова. Шанкр).

В-третьих, наружная поверхность ноздрей тоже может обозначаться словом ноздри, ср. предложения (576) и (577), а также допустимость выражения ноздри покрылись потом:

(576) А волосы парня густо седели от застрявшей в них снежной крупы, густой иней налипал на ноздрях <…> (Ю. Бондарев. Горячий снег).

(577) Родинка на лбу принесет мужчине счастье, а женщине — власть, вокруг бровей — счастливый брак, на переносице — любовную страстность и экзальтированность, на ноздре — частые путешествия <…> (С. Чечилова. Они, родимые).

Отмеченные топологические характеристики ноздрей объединяют их с некоторыми другими телесными объектами, например со ртом. Рот обладает, как и ноздри, свойствами полости и отверстия, но в отличие от ноздрей он имеет наружную поверхность со специальным названием — губы[239].

Из описанного выше топологического устройства ноздрей следует, что одни части ноздрей видимы, а другие — нет. А именно полость ноздрей и отверстия, называемые также носовые отверстия, обычно невидимы, а внешняя поверхность ноздрей (носа) видима. Закономерно, что именно к видимым частям ноздрей применимы остальные физические признаки.

Поскольку ноздри не могут самостоятельно двигаться (изменение формы и размера не в счет), их ориентация фактически определяется формой носа. В языке ориентация ноздрей отображается сравнительно редко; ср. предложения (579) Лицо круглое, упитанное, нос ноздрями кверху, брови белые (А. Волос. Недвижимость) и (580) Тяжелая дума, как недуг, тяготит голову Юрия Трифонова с опущенными ноздрями и губами, как у ассирийского буйвола (А. Вознесенский. На виртуальном ветру).

Хотя ноздри имеют небольшой размер, местоположение ноздрей в самом центре лица делает их хорошо воспринимаемыми. По всей видимости, это является одной из причин того, что форма и размер ноздрей получают в русском языке весьма разнообразное выражение.

Форма ноздрей обозначается очень большим числом языковых единиц. Среди них есть как относящиеся непосредственно к форме, ср. овальные ноздри; выпуклые (крутые, приподнятые, резко очерченные, точеные, излишне вычурные, расставленные как рогатка, раздутые книзу) ноздри; обострилась ноздря; нежный (крутой) вырез ноздрей; чуть набрякшие ноздри, так и выражающие форму косвенным (метафорическим) образом, ср. хищно (плотоядно) вырезанные ноздри. Единицы второго типа не конкретизируют форму объекта, а отсылают к определенным культурно закрепленным ассоциациям между формой и более абстрактным признаком, ср. примеры (581) — (583):

(581) Один, голубоглазый, с добрыми широкими скулами, ноздрями, расставленными как рогатка, и мягким пухлым ртом, чудесно играл на гармошке (А. Мариенгоф. Роман без вранья).

(582) Чуть вниз спустился уголок рта, зато обострилась правая ноздря, подчеркивая тонкость и изящество носа (Г. Щербакова. Как накрылось одно акмэ).

(583) Задержавшись на несколько мгновений на палубе и не обращая внимания на орущую внизу толпу, он втягивал хищно вырезанными ноздрями горячий воздух земли (Ю. Буйда. Город палачей).

Интересно употребление применительно к форме ноздрей словосочетаний с причастием вырезанные и существительным вырез. Эти слова входят в один ряд с другими именными группами, относящимися к «скульптурной» терминологии (ср. также точеные ноздри): (584) Глаза с каким-то морским отливом; чуть вздернутый кончик носа, чтоб лучше виделся вырез ноздрей, почему-то мне хотелось сказать — королевских (Г. Щербакова. Рассказ для Димы).

Как и у других соматических объектов, форма ноздрей часто выражается синкретично с размером, ср. словосочетания тонкие ноздри (небольшой размер), раздутые ноздри (большой размер).

Обозначения собственно размера ноздрей встречаются примерно так же часто, как и обозначения формы, см. сочетания большие (крупные, широкие, расширенные, толстые) ноздри. Прилагательные в этих сочетаниях обозначают либо размер отверстия ноздрей, либо толщину и — реже — длину наружной части ноздрей. Иногда в примерах встречается описание размера полости ноздрей с помощью прилагательного глубокий, ср. предложение (585) <…> То и дело глубоких, просверленных уличным воздухом ноздрей Комарихи касались едкие запахи стройки (О. Славникова. Стрекоза, увеличенная до размеров собаки).

Форма и размер ноздрей могут изменяться, ср. многочисленные выражения типа ноздри раздуваются, раздувать ноздри и т. п. Изменения размера и формы ноздрей обычно связаны с возбуждением и более активным дыханием, для чего отверстия ноздрей расширяются, ср. предложения (586) «Ты где был?» — хрипло спрашивала она, и ноздри ее короткого носа раздувались, покрываясь бисером пота (И. Муравьева. Мещанин во дворянстве), (587) <…> Он все глядел на меня, раздувая ноздри, шевеля тяжелой губой (Ю. Коваль. Листобой) и (588) <…> Нос широкий, а когда он хохотал, то ноздри делались очень широки, оттопыриваясь кверху <…> (Ф. Решетников. Никола Знаменский).

Существуют предложения, в которых отмечен цвет ноздрей, хотя таких предложений не очень большое число. В нашем материале встретились следующие обозначения этого признака: восковые, белые, рыжие, черные, розовые ноздри; бескровная бледная ноздря. Многие из этих обозначений цвета предстают как авторские художественные приемы. Ср., например, предложение (589) В трудных, драматических местах ноздри каменели, становились белыми, будто примороженными (Н. Пеньков. Была пора).

Особенно часто встречается выражение ноздри побелели, обозначающее симптомы сильных отрицательных эмоций — гнева, как в предложении (590), или возмущения, как в предложении (591):

(590) Ноздри Рогхарда побелели, что служило верным признаком гнева (Б. Васильев. Вещий Олег).

(591) Она спросила звонко, обиженно и протестующе, и ноздри у нее побелели и расширились (К. Воробьев. Вот пришел великан).

О роли физических признаков ноздрей в описаниях внешнего облика и внутренних состояний человека мы еще скажем ниже.

В языке фиксируется и такая характеристика текстуры ноздрей, как влажность. Ноздри могут быть влажными и даже мокрыми, что связано с выделением через ноздри жидкости, образующейся в носу.

Полость ноздрей предназначена для прохода воздуха и в принципе должна быть свободна, однако в ней могут находиться разные объекты, которые делятся на три группы:

(А) Волосы, ср. такие выражения, как с волосами в ноздрях, волосы из ноздрей, волосатые ноздри, подстригать волосы в ноздрях, выщипанные ноздри, и предложения (592) — (594):

(592) <…> Мой работодатель, инспектор по художественному воспитанию, огромный детина, рыжий до ужаса, с рыжими волосами в ноздрях (И. Грекова. Вдовий пароход).

(593) После завтрака дед долго брился бритвой «Золинген» <…>, равнял усы, специальными ножичками подстригал волосы в ноздрях, — наблюдать за этим было очень интересно (А. Чудаков. Ложится мгла на старые ступени).

(594) Белицыны <…> называют ее обыкновенно Lady Furie, но трудно предположить, чтоб вострый, как шило, нос горничной, ее выщипанные ноздри и узенькие губы могли иметь что-нибудь общее с таким названием (Д. Григорович. Переселенцы).

Наличие волос в ноздрях тоже нередко обращает на себя внимание и включается в описание внешности человека как нетривиальный признак.

(Б) Сопли ‘жидкость, возникающая в носу, заметная при насморке и простуде’, см. предложение (595) Тот при ближайшем рассмотрении оказался хозяйским внуком c выпадающей из левой ноздри соплей (А. Орлова. Ловушка для ящериц) и детское слово козявка — слово, обозначающее, так сказать, застывшую соплю, см. предложение (596) Было заметно, как в такт возмущенно-мощному дыханию у него в ноздре колышется волосок с прилипшей к нему козявкой (С. Иванов. Марш авиаторов).

С этими соматическими объектами связаны такие действия, как сморкаться, прочищать нос (ноздри), ковырять в носу.

(В) Разного рода украшения, ср. предложение (597) Уши парня были проткнуты не меньше чем десятью мелкими серьгами, и еще две проходили через левую ноздрю (В. Пелевин. Generation «П»).

Отметим, что, хотя объекты всех трех групп находятся в ноздрях, реальные пространственные конфигурации в каждом из трех случаев разные. Так, волосы растут в части ноздрей, ближайшей к отверстию, или даже в самом отверстии; сопли и козявки находятся глубже в полости ноздри; а украшения продеваются сквозь крыло ноздри ближе к отверстию, то есть ноздря в этом случае понимается как внешняя стенка «трубы».

Особо отметим возможные выделения из ноздрей, а именно, помимо соплей может выделяться и такая телесная жидкость, как кровь, см. предложение (598) Равно на всю жизнь запомнил я бойкие струйки крови, побежавшие из глупых ноздрей Боброва (Ю. Нагибин. Тьма в конце туннеля).

Кровь может не только идти, течь или бежать из ноздри или ноздрей, но и находиться в ноздре или ноздрях, ср. (599) Скоро кровотечение остановилось, и он пошел со двора, стараясь не думать о том, какой у него теперь замечательный видок: опухший нос, красные руки и запекшаяся в ноздрях кровь (А. Житков. Супермаркет).

Остановимся кратко на некоторых других формальных признаках ноздрей, тем или иным образом проявляющихся в их концептуализации.

Ноздри — это жестко закрепленная часть тела, связанная не только с носом, но также со щеками и верхней губой. Из признака «закрепленность» вытекает уже отмеченная неспособность ноздрей к самостоятельному движению. Несмотря на то что ноздри — весьма пластичная и в некотором смысле даже подвижная часть тела (см. ниже многочисленные выражения, описывающие движения ноздрей), они не могут перемещаться и менять местоположение относительно других частей лица. Отсюда аномальность таких выражений, как *поднять ноздри или *опустить ноздри. Для того чтобы изменить ориентацию ноздрей, необходимо изменить ориентацию головы.