Кто я такой? Что я такое?

Я внебрачное дитя Теневой Черты, расселины с иззубренными краями в обожженном солнцем камне, что стала моим третьим родителем.

Вряд ли вы сумеете постичь мою суть или суть Теневой Черты, ничего не зная о моем отце. А чтобы что-то знать о Гнее Юлии Шторме, нужно быть в курсе истории моей семьи, со всеми ее запутанными взаимоотношениями. Чтобы что-то знать о моей семье…

Так может продолжаться до бесконечности, подобно расходящимся по воде кругам. И история эта, на одном конце которой стоят Теневая Черта и я сам, напоминает невероятно длинную реку, куда впадают воды десятков внешне незначительных притоков-событий.

Если говорить вкратце, я такой, какой есть, благодаря отцу и Кассию, полковнику Уолтерсу. Это рассказ о них, а также о тех, кто оказал на них влияние, в итоге сформировав тот отпечаток, который они наложили на меня.

Масато Игараси Шторм

Глубоко в подземельях Железной крепости, среди мрачных железных стен кабинета, сгорбился в глубоком мягком кресле Гней Шторм, опустив подбородок на грудь. Его здоровый глаз был закрыт, на усталое лицо падали длинные седые волосы.

В камине рядом с ним плясали и кружились в бесконечном мавританском танце языки пламени. Свет и тень разыгрывали зловещие драмы на бесценном ковре ручной работы, вытканном на Древнем Востоке Старой Земли. Среди деревянных балок, поддерживавших каменный потолок, играли в догонялки тени несбывшегося.

Кабинет Шторма сам по себе являлся твердыней внутри крепости. То была цитадель его души, бастион сердца. Вдоль стен тянулись полки с редкими изданиями. Флотилию столов заваливали сокровища из его коллекции и бумаги подчиненных. То и дело заходили и уходили молчаливые клерки, внося дополнения в лежащий перед креслом доклад.

По комнате бродили две немецкие овчарки-мутанта величиной с шетландского пони, обнюхивая тени. Из горла одного пса вырывалось негромкое рычание. Охота на врагов не знала конца.

И она никогда не завершалась успехом. Враги Шторма не отваживались вторгаться на его родной планетоид.

В кабинет, хлопая крыльями, влетело черное существо размером с сокола и неуклюже приземлилось перед Штормом. Бумаги разлетелись во все стороны, напугав существо, похожее на миниатюрного птеродактиля. И его на мгновение окутала темная аура, скрывая от глаз.

Это был воронопут, ночной летающий ящер из болот Сломанных Крыльев. Окружившая его тень возникала инстинктивно и играла роль защитной окраски.

Воронопут наклонил голову, глядя красным глазом на свою самку, устроившую гнездо в каменной трещине позади Шторма. Другим глазом он уставился на хозяина.

Шторм не отзывался.

Воронопут ждал.

Гней Юлий Шторм считал, что жизнь его клонится к закату. Ему было почти двести лет от роду. Благодаря последним достижениям медицины и омолаживающим технологиям выглядел он на сорок пять, но врачи и машины не могли омолодить его душу.

Задремав, он уронил старую священную книгу, в которой до этого отметил пальцем фразу: «Время рождаться, и время умирать…»[1]

В комнату проскользнул юноша в черной флотской форме, невысокий и стройный. И — застыл как вкопанный. Хотя он бывал в этом кабинете бессчетное множество раз, его восточная невозмутимость вновь уступила место благоговейному трепету.

«Столько роскоши и сокровищ, — подумал Мыш. — Но разве все они не более чем Смерть, скрытая под маской из кованого золота? — Он взглянул на отца. — У него такой измученный вид. Почему его не оставят в покое?»

Но это было невозможно — по крайней мере, при жизни Ричарда Хоксблада. Никто бы не посмел. Так что однажды Гнею Шторму, как и всем наемникам, предстояло встретить на последнем поле боя смерть, после которой уже не будет воскрешения.

Шторм поднял усталое лицо, в котором по-прежнему чувствовалась сила. Ток воздуха из вентиляции пошевелил седые волосы.

Мыш тихо вышел, и на мгновение сердце защемило от глубокой тоски. Он боготворил отца, и ему было больно видеть того страдающим и загнанным в угол.

Он отправился на поиски полковника Уолтерса.

Можем ли мы понять человека, не зная его врагов? Можем ли мы познать инь, не познав ян? Мой отец ответил бы на этот вопрос отрицательно. И он сказал бы: «Если хочешь, чтобы тебе открылись новые истины, — иди и спроси того, кто хочет тебя убить».

Человек живет. В молодости у него больше друзей, чем он в состоянии сосчитать. С возрастом их круг сужается, сжимаясь и становясь более закрытым. Зрелость и старость мы проводим за одними и теми же занятиями в обществе одних и тех же немногих друзей, редко принимая в него новичков.

Но врагами мы обзаводимся постоянно.

Они подобны зубам дракона, которые то и дело возникают на жизненном пути, где угодно и когда угодно, нежеланные и неожиданные, а иногда невидимые и неведомые. А иногда мы попросту получаем их в наследство от предков.

Мой отец был очень стар. И он был сыном своего отца.

Врагов у него имелся легион. Он сам до конца и не знал, сколько их и кто они.

Масато Игараси Шторм

В высоком огромном здании стояла жара, словно в теплице. Влажность и вонь сводили с ума. Крышу из поляризованной стеклостали настроили так, чтобы пропускала как можно больше солнечных лучей. Кондиционер не работал. Оставшиеся с ночи ведра с землей так и не убрали из племенных стойл.

Норбон в’Дит, облокотившись на скользкое латунное ограждение, окинул взглядом простиравшиеся под смотровой платформой акры пола.

Передвижные перегородки делили пространство на сотни крошечных отсеков, расположенных вплотную друг к другу вдоль узких коридоров. В каждом сидела симпатичная самочка. Их было так много, что от дыхания и шевелений слышался непрекращающийся шорох.

Диту было страшно, но любопытно. Он не ожидал, что племенное хозяйство столь огромно.

Ладонь отца коснулась его плеча и тут же отдернулась, жестикулируя в ходе беседы с зоотехником. Во время разговора старший Норбон всегда отчаянно размахивал руками.

— Как они могут отказаться? Рхафу, это всего лишь животные.

Дит был полностью согласен с отцом. Глава семейства Норбон никогда не бывал не прав. Рхафу наверняка ошибался. Животных ничего не интересовало, кроме кормежки и спаривания.

— Вы не понимаете, господин, — напряженно проговорил старый Рхафу. Даже Дит ощутил его замешательство из-за неспособности объяснить Норбону всю серьезность положения. — Хотя на самом деле они не то чтобы отказываются. Они просто не проявляют интереса. Все дело в бычках, господин. Будь дело лишь в телках, бычки бы их оприходовали независимо от желания.

Дит взглянул снизу вверх на Рхафу. Старик ему нравился, и он жалел, что отец не был таким же — старым искателем приключений, которым надеялся стать любой мальчишка.

Обязанности главы семейства оставляли мало времени на близкие отношения. У отца зачастую не оставалось сил на общение с сыном, и он редко уделял мальчику внимание, которого тому так не хватало.

Рхафу был бродягой со множеством историй о захватывающем прошлом. Он с гордостью носил шрамы, полученные на человеческих мирах. И у него всегда находилось время, чтобы поделиться историями с мальчиком.

Дит во всем был готов подражать Рхафу. Он собирался пережить немало собственных приключений до того, как отец передаст семейное дело в его руки. Ему хотелось совершить множество набегов на Терру, Токе и Улант, а потом вернуться с личной сокровищницей историй, богатства и почетных шрамов.

Но это были всего лишь мечты. В свои семь лет он уже знал, что наследники никогда не рисковали жизнью в безрассудных авантюрах. Последние оставались на долю младших сыновей, решивших самостоятельно строить судьбу, дочерей, неспособных заключить выгодный альянс, и тех, кто не имел ничего за душой, вроде Рхафу. Самому же Диту предначертано стать принцем-торговцем, как и его отец, далеким от куда более жестоких способов накопления богатств. Единственная опасность, которая ему грозила, — междусемейные интриги из-за рынков, ресурсов и власти.

— Наркотики давать пробовал? — спросил отец у Рхафу.

Дит вернулся с небес на землю. Предполагалось, что он должен учиться. Отец дал бы сыну хорошего подзатыльника, если бы понял, что тот чересчур замечтался.

— Конечно. Племенные телки всегда под наркотой. Так они становятся более восприимчивыми и еще меньше соображают.

Рхафу злился. Его работодатель не появлялся на станции Префактл уже несколько лет. Более того, признался, что ничего не знает о практических аспектах разведения рабов. Судьба забросила его сюда в самую критическую минуту, и он постоянно задавал вопросы, намекая на некомпетентность работающих здесь профессионалов.

— Мы экспериментировали с афродизиаками, но толку было мало. Бычки стали податливее, когда мы отправили нескольких за непослушание на бойню. Но, присмотревшись внимательнее, мы увидели, что они бросают начатое до завершения акта. Господин, вы не там ищете ответы на свои вопросы. Поинтересуйтесь за пределами станции. Животные не отказывались бы, если бы не оказались под чьим-то посторонним влиянием.

— Дикари? — Норбон пожал плечами, отвергая подобную мысль. — Как насчет искусственного осеменения? Мы не можем отставать от графика. Нужно исполнять контракты.

Именно этим объяснялось дурное настроение отца Дита. Кризис угрожал росту прибыли семейства Норбон.

Дит снова повернулся к стойлам. Забавно — эти животные очень похожи на сангари. Только грязные, и от них воняло.

Рхафу говорил, что некоторые дикари совсем другие и ухаживают за собой не хуже, чем сангари. А те, которых семья держала дома в имении, были чистоплотны, хорошо обучались и вообще не отличались от настоящих сангари.

Дит заметил телочку, очень похожую на его двоюродную сестру Марджо. Что, если бы женщина-сангари смешалась с этими животными? Смог бы кто-то ее отличить? С чужаками вроде токе и улантонидов было проще, но эти люди вполне могли сойти за сангари.

— Да, конечно. Но мы не готовы к требуемым масштабам. Прежде никогда такого не случалось. У меня уже заказано все необходимое оборудование и инструменты, но я их еще не получил.

— Неужели нет ничего, чем ты мог бы обойтись? — раздраженно бросил отец Дита. Он всегда раздражался, когда его бизнесу что-то угрожало. — Заказ с Осириса может принести целое состояние, а нам едва хватает времени, чтобы прогнать их через лаборатории ускорения роста. Рхафу, я не могу не выполнить своих обязательств. Просто не могу. Никак.

Дит улыбнулся телке, которая смотрела на него пустым взглядом, но вместе с тем — с легким любопытством. И показал едва заметный непристойный жест, которому научился в школе.

— Ай!

Преподав урок сыну, Норбон как ни в чем не бывало снова повернулся к Рхафу. Дит потер горящую щеку. Отцу отвратительна была сама мысль о том, чтобы совокупляться со скотиной. Он воспринимал это как крайнюю степень извращения, хотя подобное было весьма распространено. Семейство Сексон держало целый гарем специально выведенных экзотических телочек.

— Тридцать единиц в первой партии, — задумчиво проговорил Рхафу. — Думаю, сумею справиться, хотя, возможно, поголовье и подсократится.

— Делай, что нужно.

— Терпеть не могу портить первоклассный скот, сэр. Но иначе производительности не дождаться. Придется еще последить, чтобы они не устраивали выкидышей.

— Что, все в самом деле настолько плохо? — Обычно бесстрастное лицо Норбона исказила болезненная гримаса. — Решено. Даю тебе все полномочия. Делай все, что сочтешь необходимым. Эти контракты стоят того, чтобы рискнуть. За ними наверняка пойдут следующие. Рынок Осириса открыт настежь. Он свеж и нетронут. Местные принцы — настоящие деспоты, потакающие желаниям сибариты. Это мир Первой экспансии человечества, который вконец одичал, опустившись до феодального уровня как в общественном, так и в технологическом смысле.

Рхафу кивнул. Как и большинство опытных сангари, он был основательно подкован в истории человеческого общества и культуры.

Старший Норбон не сводил взгляда со стойл — краеугольного камня богатства семьи.

— Рхафу, Осирис — Холар Норбонов. Помоги мне использовать его так, как подобает Великому дому.

«Холар, — подумал Дит. — Тот самый, легендарный. Золотое дно. Бездонный горшок с золотом». Планета столь большая, дикая и богатая, что для ее освоения потребовалось пять семейств. Планета, благодаря которой семейства, вошедшие в консорциум, стали первыми среди сангари.

Дит сомневался, что Норбоны нуждаются в своем Эльдорадо. Слишком уж много это потребует от него работы, когда он станет главой. К тому же ему пришлось бы общаться с этими снобами Кримнинами, Сексонами и Мейсонами. Разве что он сумеет задавить в зародыше свою мечту и сделать Норбонов самым богатым семейством из всех. Тогда он станет Первым главой семейства, сможет делать все, что захочет, и ему незачем будет думать, как жить дальше.

— Клянусь, это проблемы откуда-то извне, — сказал Рхафу. — Господин, что-то происходит. Даже молодняк в изоляторе этим заразился. Оттуда всю неделю идут жалобы. Начальник станции говорит, что так повсюду. В сельскохозяйственном секторе поймали нескольких бычков-сборщиков, которые пытались поджечь поля ситлака.

— Предзнаменования, Рхафу? Ты настолько суеверен? Есть те, кто не может без сверхъестественного. Наверняка дело в воде. Или в корме.

— Нет, я проверял. Провел полный химический анализ. Все в порядке. Говорю вам, что-то происходит, и они об этом знают. Я уже видел такое, помните? На Медном острове.

Дит снова заинтересовался. Рхафу перешел к Норбонам от Датегонов, чья станция стояла на Медном острове. Никто не говорил ему из-за чего.

— Что там случилось, Рхафу?

Зоотехник взглянул на работодателя. Норбон нахмурился, но кивнул.

— Восстание рабов, Дит. Из-за небрежной охраны. Сельскохозяйственные животные начали общаться с дикими. Вскоре они взбунтовались. Некоторые из нас поняли, что происходит, и пытались предупредить начальника станции, но он не стал слушать. Выжившие теперь работают на твоего отца. Датегоны так и не восстановились.

— Ничего себе…

— И ты думаешь, то же может случиться и здесь? — требовательно спросил отец Дита.

— Не обязательно. Наша охрана намного лучше. Наш начальник станции служил в человеческом космосе, и он знает, на что способны эти животные, когда действуют вместе. Я лишь рассказываю, как это выглядит, надеясь, что вы предпримете меры. Нам бы хотелось обойтись без потерь.

Рхафу был полон странной двойственности, которой отличались служившие в человеческом космосе сангари. Одиночек и небольшие группы он называл животными. Более крупные сообщества повышал до статуса рабов. Человечество за пределами владений сангари он называл людьми, почти их не принижая. Отношение к ним отражало отношение его расы к тем, кого они использовали как ресурс.

— Если так пойдет и дальше, придется забить лучших производителей, чтобы это прекратить.

— Рхафу, — спросил Дит, — что случилось с животными на Медном острове?

— Главы Префактла проголосовали за их истребление.

— О…

Дит пытался не думать о погибших животных, но он еще был слишком юн, чтобы полностью очерстветь. Если бы они не были так похожи на сангари…

— Я подумаю о том, что ты мне рассказал, Рхафу. — Рука Норбона снова легла на плечо Дита. — Утром собираются главы департаментов. Там мы решим, как поступать. Идем, Дит.

Мой отец однажды сказал, что люди во многом напоминают бильярдные шары и молекулы газа, которые случайно сталкиваются друг с другом, разлетаясь под неожиданными углами. Второе столкновение может вызвать третье, и так далее. Имея дело с людьми, невозможно определить инициатора, поскольку человеческие взаимоотношения игнорируют законы термодинамики. Однако в том, что касается Теневой Черты, можно проследить события вплоть до человека по прозвищу Лягуш.

Отец говорил, что Лягуш напоминал вырвавшийся на свободу шар-биток, отправлявший в полет от борта к борту шары-людей.

Отец никогда не встречался с Лягушом. И сомнительно, чтобы Лягуш когда-либо слышал о моем отце. Так оно порой бывает.

Масато Игараси Шторм

ЧЕРНОМИР (ссылка: «Новый пересмотренный Моргановский каталог звезд, планет, астрогационных стандартов и космических явлений», издание 3007 г.): единственная планета белого карлика А257-23, всегда повернутая одной стороной к солнцу. Уникальна в том, что это единственная такого рода планета, колонизированная человечеством. Небольшое население обитает в семи городах-куполах, и каждый является корпоративным государством. Главная отрасль промышленности: горнодобывающая. Главный предмет экспорта: редкоземельные элементы. Население: в основном негроидной расы, потомки участников Первой экспансии. Название планеты, однако, происходит оттого, что жизнь на ней сосредоточена на темной стороне. Главная туристическая достопримечательность: Громовые горы на западном терминаторе, где незначительные пертурбации медленного вращения планеты приводят к чудовищной тектонической активности из-за теплового расширения и сжатия.

Если судить о Черномире по упоминанию в справочнике, вряд ли он кого-то мог удивить — разве что тем, что там вообще кто-то живет.

Это был настоящий ад. Даже местные жители порой удивлялись, почему там вообще живут люди.

По крайней мере, так считал Лягуш, когда, ругаясь на чем свет стоит, резко переключил левую гусеницу на задний ход.

— Черт бы побрал эту тепловую эрозию в долбаном Белоземье, да еще именно сейчас, — пробормотал он, свободной рукой показывая непристойный жест не то обелиску, не то ориентиру, который называл Большим Хером.

Лягуш расслабился и замечтался, пока ехал знакомой дорогой. Он неверно выбрал направление на Большой Хер, и его занесло на территорию, не нанесенную заново на карту с тех пор, как солнце в последний раз окунуло в ущелье пылающий палец.

К счастью, он не слишком спешил, и его насторожил первый же хруст под правой ведущей гусеницей. Быстро затормозив и слегка дернув краулер назад, он сумел вытащить машину.

Лягуш облегченно вздохнул.

По эту сторону от Края Мира особая опасность ему не грозила. Другие краулеры могли добраться до него и в темноте.

И тем не менее его прошиб пот. Плевать, где случилась авария. Его финансы не давали права на ошибку. Стоит один раз напортачить, и можно считать, что он труп.

Случившемуся не было оправдания — не важно, на Солнечной стороне или на Темной. И это еще больше злило Лягуша.

— Будешь делать ошибки — не успеешь состариться, идиот, — проворчал он, глядя на отражение в экране перед собой.

На самом деле никто не знал, сколько ему лет, а сам он никому не говорил. Но в Крайгороде были те, кто слышал, как он рассказывал в тавернах истории о похождениях своего отца с Дьявольской гвардией, а гвардия развалилась столетие назад, сразу после войны с улантонидами. По консервативным оценкам, ему было семьдесят с небольшим. Он был известной личностью в городе на памяти каждого.

Лягуш был последним представителем профессии, которая начала исчезать, когда послевоенное восстановление торговли привело к громадному спросу на металлы Черномира. После чего стало неизбежным появление крупной добывающей корпорации. Лягуш остался единственным выжившим независимым старателем Крайгорода.

В прежние времена, когда Блейки только создавали Горно-металлургическую корпорацию, ему грозила куда большая опасность в самом Крайгороде, чем на Солнечной стороне. Теперь же конкуренция с его стороны стала столь несущественной, что корпорация не обращала на него внимания. По сути, Блейк даже помогал ему выживать — примерно так, как исторические общества сохраняют старые дома. Лягуш стал осколком прошлого, которым можно было похвастаться перед гостями города.

Лягуша это не особо волновало. Он жил своей жизнью, ругая вообще всех и Блейка в частности, и продолжал заниматься тем, что лучше всего умел.

Он был лучшим старателем из всех, когда-либо работавшим на Теневой Черте. И все прекрасно об этом знали.

И тем не менее жизнь одиночки в эпоху корпораций была сложна и опасна. Блейк давно заявил права на все легкодоступные месторождения на Солнечной стороне. В погоне за добычей Лягушу приходилось совершать долгие поездки к Теневой Черте, занимавшие три дня и больше. А затем — короткие исследовательские вылазки под палящие лучи солнца, пока не удавалось найти хоть что-то ценное. Он заполнял резервуары, разворачивался и тащился домой. Обычно привезенного хватало на оплату техобслуживания, немного пива и следующую поездку.

Если его спрашивали, он не мог объяснить, зачем вообще этим занимается. Казалось, он просто следует заведенному распорядку, повторяющемуся день за днем ритуалу, который, по крайней мере, обеспечивал стабильность в жизни.

Обогнув тепловую эрозию на не знавшей тени почве, Лягуш проехал еще несколько километров. А затем — свернул в боковой каньон, где собирались газы Солнечной стороны, замерзая в виде снега. Ему встретился конвой Блейка, который приветствовал его, мигнув бортовыми огнями. Он ответил тем же, без особой злобы пробормотав: «Сукины дети».

Они сами были такими же старателями, и не они определяли политику.

Ему пришлось вручную загружать снег, чтобы ионизировать его в теплообменной системе. Деньги приходилось экономить любой ценой. И что с того, что краулеры корпорации использовали автоматические погрузчики? У него оставалась свобода и немного денег, чтобы выпить. Плата за погрузку свела бы на нет крошечную прибыль.

Закончив махать лопатой, он решил заглушить двигатель и поспать. Годы давали о себе знать, и он уже не мог побывать в Громовых горах и у Теневой Черты за одну поездку.

День был фикцией, которую черномирцы подстраивали под личные биоритмы. У Лягуша они были достаточно быстры. Он редко впустую тратил время на потребности тела, предпочитая расходовать его на потребности души, хотя и не мог точно сказать, что под этим подразумевает. Он понимал, когда доволен, а когда нет. Первое имело место, когда он добивался цели. Его недовольство и раздражение лишь росли, когда приходилось тратить время на еду или сон или иметь дело с другими людьми.

Он был прирожденным мизантропом. Мало кто ему нравился. Большинство казались ему эгоистичными, невежественными и утомительными. Он спокойно относился к тому, что таким же могут считать и его самого. В жизнь же других он попросту вежливо не вмешивался.

На самом деле, хоть он и мог признать это лишь в часы бессонницы, Лягуш боялся людей. Он попросту не знал, как с ними общаться.

Женщины повергали его в ужас. Их он вообще не понимал. Впрочем, это не имело значения. Он оставался самим собой, слишком старым, чтобы меняться, и чаще был доволен жизнью, чем нет. Сам факт, что он примирился с этой вселенной, сколь бы странной та ни была, казался ему достойным достижением.

Его небольшая древняя горнодобывающая установка напоминала плоское членистое чудовище длиной в двести метров. Каждый рабочий рычаг, кожух с датчиками, антенна и проекционная решетка были отполированы до зеркального блеска. Их были десятки, из-за чего машина походила на огромную, невероятно сложную многоножку. Она делилась на сочлененные секции, и у каждой были собственные двигатели. Питание и управление осуществлялись из секции, где размещалась кабина Лягуша. Все остальные были транспортными и рабочими придатками, которые при необходимости легко было отбросить.

Однажды, из-за ошибки компьютера, утратившего контроль за последней секцией, Лягуш лишился одного придатка. Он выл и ругался, словно отец, потерявший первенца.

Отвалившаяся секция теперь превратилась в груду металлолома далеко за Теневой Чертой. Блейк воспринимал ее как своеобразный ориентир, обозначавший границу между его собственной территорией и территорией Лягуша. Сам Лягуш не забывал взглянуть на нее во время каждой вылазки.

Ничто брошенное не могло долго просуществовать на Солнечной стороне — с ним быстро расправлялось дьявольское солнце. Лягуш покосился на свое потерянное дитя, напоминая себе о том, что бывает с чересчур неосторожными.

Его машина рассчитывалась на продолжительную работу при температурах, часто превышавших две тысячи градусов Кельвина. Ее системы охлаждения отличались выдающейся изобретательностью. Потроха краулера защищала толстая оболочка из гибкой молибденово-керамической губки, натянутая на ячеистую раму радиатора из молибденового сплава. Внутри губчатой оболочки под высоким давлением циркулировал охладитель.

Под зеркальной поверхностью обшивки, на случай, когда краулер оказывался под солнечными лучами, пролегал второй рубеж защиты — магнитные экраны, под которыми циркулировали ионизированные газы. Молекулярный сортировщик отправлял назад тонкий поток частиц с самой высокой энергией. Солнечный ветер гнал ионы на Темную сторону, где они замерзали и впоследствии могли вновь перебраться на каком-нибудь краулере на Солнечную сторону.

Краулер в лучах солнца, если смотреть на него с Солнечной стороны через соответствующие фильтры, напоминал длинную приземистую сверкающую комету. Сама машина полностью скрывалась внутри газообразной куколки.

Магнитные экраны не только содержали в себе ионную оболочку, но и отражали сгустки заряженных частиц, извергаемых нестабильным солнцем Черномира.

Несмотря на все эти технологии, внутри краулера стояла дьявольская жара. Старателям приходилось облачаться в скафандры, столь же объемистые и неуклюжие, как и во времена первых космических полетов.

Теплообменная система Лягуша, несмотря на всю мощность и крайнюю эффективность, не могла справиться с прямыми солнечными лучами в течение сколько-нибудь долгого времени. Невыносимо жаркое солнце Черномира висело слишком близко к планете.

Лягуш привел в действие лазер связи. Лишь высокоэнергетические лучи могли пробиться сквозь солнечные помехи. Он щелкнул переключателями, запуская экраны и теплоотводы. Его многолетний товарищ словно ворчал и бормотал себе под нос. Смесь знакомых звуков и вибраций успокаивала, и в их окружении Лягуш чувствовал себя намного лучше.

В своем краулере он ощущал себя по-настоящему живым и реальным — настолько, насколько мог ощущать себя таковым любой на Черномире. Более того, он бывал на Солнечной стороне как минимум впятеро чаще, чем кто-либо другой.

Он ткнул пальцем в пульт связи, и луч, коснувшись вершины на Теневой Черте, зафиксировался на автоматическом ретрансляторе.

— Говорит Лягуш. Я у самой Черты. Эй вы, пластиковые уроды, — дайте-ка мне тень.

Лазерный луч передал поток пульсирующих сигналов. Где-то там машина проверила его баланс и совершила перевод в пользу Горно-металлургической корпорации Блейка. На экране Лягуша вспыхнул зеленый огонек, сообщая, что все в порядке.

— Еще бы было не в порядке, — буркнул он. — Вам так легко от меня не отделаться.

Он не собирался платить Блейку за загрузку сырья для ионизации, пока справлялись его старые мышцы. Но и экономить на безопасности на Солнечной стороне не стоило.

В былые времена приходилось путешествовать от Края Мира до Теневой Черты под лучами солнца. Лягуш проделывал это тысячи раз. Затем Блейк придумал способ противостоять дьявольскому пламени, и Лягуш не стеснялся к нему прибегать. Несмотря на всю экономность и независимость, дураком он не был.

Краулер работал на холостом ходу, ворча себе под нос. Лягуш смотрел на выжженную равнину, которая постепенно темнела. Подав мощность на гусеницы и системы охлаждения, он вкатился в тень пылевого облака. Последнее выбросили на многокилометровую высоту воздуходувы на периферийной станции Блейка у подножия Теневой Черты. Его компьютер поддерживал связь с тамошним навигатором корпорации, обрабатывая данные, переданные другими краулерами, и постоянно считывая информацию с собственных приборов.

Поездка казалась ему парой пустяков. Перед ним лежала хорошо знакомая и безопасная дорога, похожая на укатанное шоссе.

Маленькие глазки Лягуша осмотрели кабину. Его окружали ряды экранов, огней и циферблатов, которые он читал так, будто сам был частью компьютера.

Несколько экранов показывали внешний вид в стороне от низко висящего солнца, неизменно сиявшего. На остальных отображалась информация, полученная с лазерного радара и акустических датчиков модулей краулера. Большой круглый экран перед Лягушом отображал вид из зенита на его машину и территорию в радиусе километра вокруг. Картина выглядела живо и ярко. Контуры были очерчены голубым, тепловые области изображались в виде оттенков красного. Залежи металла показывались зеленым, хотя здесь они почти исчерпались, и зеленого почти не было видно.

Приборы сообщали об исправности прицепных секций, состоянии реактора, уровне газа в резервуарах, а также тщательно следили за системами жизнеобеспечения.

Машина Лягуша была старой и относительно простой — и при этом невероятно сложной. На машинах корпорации ездили по двое и по трое, а в более долгие поездки брали с собой сменный персонал. Но на этой планете не существовало ни одной живой души, общество которой Лягуш вынес бы внутри краулера.

Убедившись, что машина в очередной раз покорит Солнечную сторону, Лягуш вновь впал в ворчливое настроение.

— Надо было присоединиться к какому-нибудь конвою, — пробормотал он. — Вполне можно было бы договориться, черт побери. Вот только у кого хватит времени ждать, пока Блейк пошлет своих прихвостней?

Его членистый левиафан загрохотал, словно надвигающееся землетрясение. Он прибавлял скорость, пока не достиг максимальных двенадцати километров в час. Сонары послали сигнал, ожидая возвращения звука, создаваемого гусеницами краулера, и сообщая компьютеру детальный портрет окружающей местности. Поездка к Теневой Черте занимала самое меньшее три часа, а в отсутствие атмосферы, которая могла бы удержать создававшую тень пыль, дорога была каждая секунда. Мешкать он не собирался.

Поездка в очередной раз прошла без происшествий. Добравшись до конца Теневой Черты, он немедленно послал сообщение Блейку, чтобы тот обеспечил тень, и выключил двигатели.

— Опять тебе все сошло с рук, старый ты сукин сын, — пробормотал он себе под нос, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза.

Насчет этой поездки ему нужно было всерьез подумать.

Шторм убрал кларнет в футляр. Повернувшись к сидевшему на столе существу, он медленно наклонился, и они соприкоснулись лбами.

С воронопутом следовало вести себя осторожнее — в одно мгновение тот мог выглядеть преданным, словно щенок, а в следующее пустить в ход когти. Эти создания были крайне чувствительны к чужому настроению.

На Шторма никогда не нападали «питомцы». Никогда не предавали его и сторонники, хотя их верность порой выглядела чрезмерной.

В свое время Шторм тщательно взвесил полезность воронопутов, учитывая их непредсказуемость, и решил, что риск того стоит.

Их мозг цепко удерживал все события последнего часа. Шторм мог телепатически прочитать их память, соприкоснувшись лбами. Способность к запоминанию и телепатии, похоже, стала частью их адаптации к постоянной жизни в тени.

Воронопуты непрестанно рыскали по крепости. Не знавшие об их способностях люди Шторма ничего не скрывали. Эти создания снабжали его намного большей информацией, чем любая система подслушивающих устройств.

Он обзавелся ими во время встречи с Ричардом Хоксбладом на Сломанных Крыльях. С тех пор к его осведомленности относились с суеверным страхом, и он поощрял подобное мнение. Легион был продолжением Шторма, проявлением его воли, и ему хотелось, чтобы тот воспринимался как его часть.

Но, несмотря на всю осведомленность, некоторые его люди не прекращали совершать поступки, из-за которых возникала необходимость в ящерах.

Он никогда не боялся прямой измены. Его сторонники были обязаны ему жизнью. Преданность их порой граничила с фанатизмом, но все, что они делали, шло ему во благо.

За двести лет он смирился с превратностями человеческой натуры. Каждый считал себя окончательным авторитетом в управлении вселенной. Таково было неизменное последствие человеческой эволюции.

Шторм спокойно их поправлял. Ему не были свойственны гнев и ярость. Как он обнаружил, легкое неодобрение порой приводило к лучшим результатам, чем самый суровый выговор.

Разум его захлестнули образы и диалоги, хранившиеся в мозгу воронопута. Он выбрал из потока фрагменты, которые его интересовали.

— Проклятье! Опять они за свое.

Что-то подобное он подозревал уже давно. Его сыновья, Бенджамин, Гомер и Люцифер, всегда тайно замышляли уберечь старика от его причуд. Почему они так ничему и не научились? Почему они не могли быть как Торстон, его старший? Торстон, может, и не отличался особым умом, но во всем слушался отца.

Или, еще лучше, — почему они не могли быть как Масато, самый младший? Мыш был не просто умен, — возможно, он превосходил любого в их семье.

Сегодня мальчики защищали отца от, как они считали, самой большой его слабости. Порой, в минуты мрачных раздумий, он даже готов был с ними согласиться. Его жизнь могла быть безопаснее, спокойнее и богаче, если бы он более прагматично отнесся к Майклу Ди.

— Майкл, Майкл… У меня бывали враги, которых я в большей степени мог бы назвать братьями, чем тебя.

Открыв ящик стола, он нажал кнопку, отправив сигнал вызова в путешествие по Железной крепости. Ожидая ответа Кассия, он вернулся к кларнету и «Страннику на берегу».

Мыш вошел в кабинет полковника Уолтерса.

— Полковник на месте? — спросил он ординарца.

— Да, сэр. Вы хотели его видеть?

— Если он не занят.

— Вас хочет видеть Масато Шторм, полковник, — сказал ординарец в коммуникатор. Он повернулся к Мышу. — Идите, сэр.

Мыш шагнул в спартански обставленное помещение, служившее Таддеусу Иммануилу Уолтерсу кабинетом и убежищем, — настолько же пустое, насколько был загроможден кабинет его отца.

Полковник стоял на коленях спиной к двери, глядя вдоль стола на маленький пластмассовый самосвал, круживший по пластиковой дорожке. Игрушка выгружала из кузова стеклянные шарики, после чего совершала круг и, проделав ряд замысловатых операций, снова загружала шарики. А затем все начиналось сначала. Полковник тыкал маленькой отверткой в устройство, которое поднимало шарики для загрузки. Два не попали в кузов.

— Мыш?

— Он самый.

— Когда ты вернулся?

— Вчера ночью. Поздно.

— Уже видел отца?

Уолтерс подкрутил подъемник отверткой, но безрезультатно.

— Я только что от него. Похоже, он опять не в духе. Я не стал его беспокоить.

— Так и есть. Что-то случилось. Он это чувствует.

— Что именно?

— Пока точно не знаю. Черт побери, а я-то думал, эти штуковины поддаются ремонту. — Он бросил отвертку и встал.

Уолтерс был на несколько десятков лет старше Гнея Шторма, худой и смуглый, с холодным выражением лица, орлиным носом и узкими глазами. При рождении ему дали имя Таддеус Иммануил Уолтерс, но друзья звали его Кассием. Это прозвище он получил на первом курсе Академии, предположительно за тощую фигуру и холодный блеск в глазах[6].

Он многим внушал тревогу. Взгляд его был подобен взгляду змеи. Мыш знал его всю жизнь, но до сих пор чувствовал себя в его обществе неуютно. «Странный человек, — подумал он. — Его профессия — смерть. Он не раз ее видел. И при этом ему нравится чинить старые игрушки».

У Кассия осталась только одна кисть руки, левая. Вторую он потерял давным-давно, по вине Фирчайлда Ди, сына Майкла Ди, когда они с Гнеем участвовали в операции на одной планете, ничем больше не запомнившейся. Как и Шторм, он отказался от исправления увечий, заявив, что они напоминают ему об осторожности.

Кассий был в Легионе с самого его возникновения, еще до рождения Гнея, на планете под названием Префактл.

— Зачем вы хотели, чтобы я вернулся? — спросил Мыш. — Ваше сообщение чертовски меня напугало. А потом я возвращаюсь, и оказывается, что все почти нормально.

— Нормальность — лишь иллюзия. Особенно здесь. И сейчас.

Мыш вздрогнул. Голос Кассия звучал абсолютно бесстрастно — он лишился гортани из-за улантонидской пули на Сьерре. Протез мог воспроизвести лишь один низкий хриплый тон, будто у примитивного говорящего компьютера.

— Мы чувствуем, когда кто-то собирает силы. Когда поживешь с наше, тоже научишься.

Кассий что-то проделал со своей игрушкой, а затем, повернувшись к Мышу, резко взмахнул кулаком.

Удар мог оказаться смертельным. Мыш скользнул в сторону и присел, готовясь защищаться.

Узкие бледные губы Кассия изогнулись в улыбке, казавшейся чужой на его лице.

— А ты молодец.

— Поддерживаю форму, — улыбнулся в ответ Мыш. — Собираюсь пойти в Разведку. Что скажете?

— Справишься. Ты весь в отца. Жаль, что мы разминулись в прошлый раз, когда я был в Лунном командовании. Хотел кое с кем тебя познакомить.

— Я был в Крабовидной туманности. Участвовал в гонке на солнечных парусниках. Мы с напарником выиграли, даже победили команду звездных ловцов. А они чувствуют солнечный ветер, как рыба — воду в реке. Они выиграли четыре регаты подряд.

Мыш гордился достижением. В собственных играх звездные ловцы считались непобедимыми.

— Я слышал разговоры. Поздравляю.

Кассий был не только заместителем командующего Легионом и его доверенным лицом, но и теоретиком-тактиком. По словам некоторых, он знал о военном искусстве больше, чем кто-либо из ныне живущих, включая Гнея Шторма и Ричарда Хоксблада. Военный колледж при Лунном командовании иногда приглашал его прочитать лекцию или провести семинар. Самыми неудачными кампаниями для Шторма оказывались те, в которых ему не мог помочь Кассий. Хоксбладу удалось противостоять их объединенному военному таланту лишь однажды.

Раздался сигнал. Кассий взглянул на мигающий огонек:

— Это твой отец. Идем.

Самой известной природной достопримечательностью Черномира являлась Теневая Черта — четырехтысячекилометровая расселина в коре планеты. Ее обращенная к солнцу сторона возвышалась в среднем на двести метров над выжженной равниной. Уходившая на северо-запад расселина отбрасывала широкую полосу тени, которую старатели Крайгорода использовали как скрытую от солнца дорогу к богатствам Солнечной стороны. Расширяя область деятельности местных старателей, Теневая Черта давала Крайгороду гигантское преимущество над конкурентами.

Никто никогда не пытался добраться до конца Теневой Черты. В том попросту не было необходимости — в пределах первых сотен километров тени вполне хватало залежей. Прагматичные старатели избегали риска, который не обещал ничего, кроме чувства удовлетворения.

На Черномире люди не нарушали заведенного распорядка, если это не требовалось для выживания.

Но побитый жизнью коротышка по прозвищу Лягуш сейчас направлялся к концу Теневой Черты.

Подобная мысль приходила в голову каждому старателю — любой иногда невольно задумывался о том, чтобы свести счеты с жизнью. Лягуш в этом смысле ничем не отличался от других. Для него это был способ войти в историю — Черномир не мог похвастаться большим количеством первооткрывателей.

Лягуш уже давно размышлял на эту тему. Обычно он лишь посмеивался над собой — на такое мог решиться только идиот. А старина Лягуш идиотом не был.

В последнее время, однако, он все больше осознавал свой возраст и неминуемое приближение смерти. И все чаще возникала мысль, что он не совершил ничего такого, чтобы вписать свое бессмертие в будущее. Его ухода, по сути, никто бы не заметил, и мало кто стал бы его оплакивать.

Он знал лишь один образ жизни — старательство, а для старателя имелся лишь один способ достичь бессмертия. Добраться до конца Теневой Черты.

Лягуш еще не принял окончательного решения. Здравомыслящий опытный старатель в его душе вел яростное арьергардное сражение с самим собой.

Хотя правды от него не добился бы сам Торквемада, Лягушу хотелось произвести кое на кого впечатление.

Человечество в целом ничего для него не значило. Всю жизнь он был мишенью для насмешек и жестокостей и, что еще хуже, полного безразличия. Люди его не интересовали — за исключением одного-единственного человека.

Приемную дочь Мойру, светловолосую малышку, он нашел, блуждая по жалкому подобию космопорта, стоявшему в Крайгороде. Ее в спешке бросили стремившиеся избавиться от улик работорговцы-сангари, которых преследовал по пятам Флот. Девочке было лет шесть, она умирала от голода и вряд ли выжила бы среди кого-либо, кроме рабов. Судьба ее никого не волновала, пока толстокожий и туповатый коротышка-мизантроп, клоун Крайгорода, не оказался случайно рядом и его не тронул ее вид.

Мойра была не первой, кому он помог. Он не мог пройти мимо брошенного живого существа.

Прирезав извращенца-наркоторговца, он забрал испуганную, словно отобранный от матери котенок, девочку к себе домой. Принес ее в крошечную квартирку-логово позади водопроводной станции в служебном подземелье Крайгорода.

Девочка до предела осложняла ему жизнь, но он вложил в нее всю свою тайную сущность. И теперь, думая о смерти, он хотел остаться в ее памяти человеком, жизнь которого сводилась не только к мегалитрам пролитого в скафандре пота и упрямой гордости, чрезмерной для его маленького роста.

Проснувшись, Лягуш все еще сомневался, как ему поступить. Самые дальние путевые маркеры, которые он сам поставил во время предыдущих вылазок, находились всего за тысячу километров вдоль Теневой Черты.

Первая четверть пути была самой легкой. Компьютер мог вести машину в соответствии с маркерами, освободив ему для работы или ничегонеделания четыре полных дня, требовавшихся, чтобы добраться до последнего маяка. Затем придется перейти на ручное управление, исследуя новую территорию и ставя маркеры, которые помогут вернуться. Он также нуждался в остановках для сна, и ему требовалось время на эксперименты, чтобы выбрать подходящий путь. Чтобы преодолеть три тысячи километров, понадобится вечность.

Путь занял тридцать один день и несколько часов. Все это время Лягуш предавался всем известным старателю грехам, за исключением одного — самоубийства. А Смерть таилась в тени, с усмешкой подстерегая жертву, и Лягуша не оставлял вопрос: когда из тьмы вылетит мясницкий крюк и выдернет его из мира живых?

Лягуш знал, что не вернется.

Ни один краулер, даже самая новая машина корпорации, не был рассчитан на столь долгое путешествие. Его древняя развалина не переживет еще четыре тысячи километров подобных испытаний.

Даже если ему повезет и механика выдержит, у него все равно закончится кислород. Системы регенерации не работали в полную силу.

Когда резервуары опорожнились наполовину, он остановился и глубоко задумался. А потом продолжил путь, поставив собственную жизнь на то, что сумеет проехать назад достаточно далеко, чтобы его спасли вместе с доказательством совершенного достижения.

Лягуш играл в покер и делал крупные ставки, не моргнув глазом.

Он отпраздновал успех, нарушив собственное нерушимое правило — сняв скафандр.

У человека без скафандра не было шансов пережить даже малейшее повреждение краулера. Но Лягуш провел в проклятой оболочке, ощущая собственный запах, половину жизни. Чтобы не закричать от отчаяния, нужно было наконец из нее выбраться.

Он наслаждался опасным и сладостным ощущением свободы. Он даже потратил воду на то, чтобы помыться самому и вымыть внутренность скафандра. А затем он принялся опустошать ящик пива, который дурацкий внутренний голос подсказал ему погрузить в отсек для инструментов.

На середине ящика он связался с Блейком и громогласно объявил о своей победе. Потом он исполнил парням с теневой станции несколько своих лучших непристойных песенок. Те не нашлись с ответом. Не успев покончить с пивом, он заснул.

По пробуждении к нему вернулся здравый рассудок.

— Ну и дурак же ты, старина. Что на тебя вдруг нашло, черт побери? Девять идиотов в одном — вот ты кто. — Он забрался в скафандр. — Ох, Лягуш, Лягуш. Похоже, ты доказал, насколько сумасшедший. Они уже все знают.

Он уселся в кресло. Пора было возобновить ежедневный спор посредством маяков-маркеров с контроллером на станции Блейка.

— Сукин сын, — пробормотал он. — Сегодня ему придется засунуть свои амбиции в задницу. Ты все-таки сделал из него лжеца, Лягуш.

Слышал ли его кто-то еще? Кто-либо в Крайгороде? Вполне вероятно. Возможно, теперь уже знал весь город. Старик наконец доказал, что он в самом деле настолько чокнутый, как все думали.

Для них это наверняка станет большим приключением, особенно пока он будет тащиться назад, а его телеметрия — сообщать о падающем уровне кислорода. Многие ли сделают ставки на то, что он доберется? И насколько больше будет тех, кто поставит на обратное?

— Угу, — пробормотал Лягуш. — Без зрителей точно не обойдется.

Он вдруг почувствовал себя выше ростом, красивее и богаче, настоящим мачо. Хоть однажды ему удалось стать чем-то большим, нежели городским шутом.

Но Мойра… От хорошего настроения не осталось и следа. Бедной девочке придется пройти через настоящий ад.

Лягуш не сразу вышел на связь. Какое-то время он смотрел на экраны, на что у него не нашлось времени прошлой ночью, когда он оказался в ловушке у свершившихся фантазий.

Вдоль всей Теневой Черты он не видел ничего, кроме черных утесов слева и пылающей Солнечной стороны справа. Каждый километр ничем не отличался от предыдущего и последующего. Ему не удалось найти Эльдорадо, в которое все они верили в старые времена, когда были начинающими старателями, соревновавшимися друг с другом за лучшие залежи. После первой тысячи девственно-чистых километров он перестал высматривать золотую жилу.

Даже здесь все выглядело так же, не считая того, что контуры расселины расходились в стороны, теряясь среди адской равнины за концом Теневой Черты. Но на главном экране виднелось нечто, цеплявшее взгляд, — желтое пятно, становившееся все ярче по мере продвижения вперед.

Там, куда едва доставали датчики, оно пылало ярко-оранжевым.

Желтый цвет. Радиоактивность. Оранжевый означал столь высокий ее уровень, что она генерировала тепло. Лягуш уставился на большой экран. Он находился над краем пятна, которое облучало его сквозь пол машины.

Он заколотил по клавишам компьютерного терминала, требуя ответа.

У идиотского ящика имелось в распоряжении немало часов, чтобы наиграться с данными. И у него уже была готова гипотеза.

— Что за черт? — Лягушу она не понравилось. — Попробуй еще раз.

Компьютер отказался, зная, что прав.

По информации компьютера, в мантии планеты имелось тонкое место там, где до поверхности дотянулся палец магмы. Конвекционные течения из глубины вынесли в образовавшийся карман более теплые радиоактивные вещества. За многие тысячелетия сформировалась легендарная жила.

Лягуш с трудом, но поверил. Ему хотелось верить. Он не мог не верить. Именно ради этой находки он рисковал жизнью. Теперь он был богат…

Эйфория вскоре сменилась более практическими соображениями. Нужно преодолеть радиоактивность и проникнуть на шесть километров вглубь мантии. И найти способ победить солнце, поскольку жила располагалась за концом Теневой Черты… Для ее разработки требовались ядерные заряды, множество оборудования, легионы теневых генераторов, логистика военных масштабов. Придется набрать и обучить дивизии людей. И изобрести новые технологии, чтобы извлечь из почвы расплавленную магму…

Его мечты улетучились, словно дым, в длинные безмолвные коридоры вечности. Он был всего лишь Лягушом, маленьким человеком. Даже у Блейка не нашлось бы ресурсов, чтобы решить эту задачу. Потребовались бы десятилетия безвозвратных вложений лишь для того, чтобы создать необходимые технологии.

— Черт побери! — рявкнул он и тут же рассмеялся. — Что ж, на одну минуту ты все же стал богачом, Лягуш. И до чего же это было чертовски здорово! — Он задумался. — В любом случае нужно подать заявку. Может, когда-нибудь кто-нибудь захочет купить франшизу на разработку месторождения.

Нет, подумал он. Не выйдет. Франшизу мог приобрести только Блейк, а он не собирался делать кого бы то ни было богаче. И обязательно приберет всю эту хрень к рукам.

Но поразмыслить было о чем. Вне всякого сомнения.

С трудом сдерживая злость, Лягуш приказал компьютеру закрыть доступ ко всем данным, касающимся жилы.

Кассий вошел в кабинет. Мыш держался за его спиной.

— Ты хотел меня видеть?

Шторм убрал кларнет в футляр, поправил повязку на глазу и кивнул:

— Да. Мои сыновья снова защищают меня, Кассий.

— Гм?

Кассий являлся семейной диковинкой, будучи не только заместителем Шторма, но также его тестем и зятем. Шторм был женат на его дочери Фриде, а второй женой Кассия стала старшая дочь Шторма от давно умершей женщины. Семейство Шторм и их военачальников связывали замысловатые, чуть ли не кровосмесительные отношения.

— Сюда приближается яхта, — сказал Шторм. — Ее преследует крейсер. Оба корабля опознаются как корабли Ричарда. Парни активировали против них минные поля.

Холодный взгляд Кассия стал еще холоднее. Нахмурившись, он покачался на носках и сказал:

— Майкл Ди. Опять.

— И мои парни полны решимости его ко мне не подпустить.

У Кассия имелись свои соображения насчет разумности действий парней, но он предпочел их не высказывать.

— Майкл решил вернуться? — спросил он. — После того, как похитил Полианну? Он куда безрассуднее, чем я полагал.

Шторм усмехнулся, но тут же посерьезнел, увидев хмурое лицо Кассия:

— Верно. И ничего смешного тут нет.

Полианна Эйт была женой его сына Люцифера. Они долго не вступали в брак, и их союз стал катастрофой. Достаточно сказать, что девушка не относилась к числу тех, кто был во вкусе Люцифера.

Люцифер оставался любимым ребенком Шторма, несмотря на все его усилия усложнить жизнь отцу. Люцифер обладал музыкальным и поэтическим талантом, но ему не хватало благоразумия, чтобы посвятить себя им. Он мечтал быть солдатом.

Шторм не хотел, чтобы дети шли по его стопам. Его профессия была тупиком, историко-социальной аномалией, которой вскоре предстояло исчезнуть. Он не видел в ней ни будущего, ни очарования. Но он не мог отказать мальчикам в их желании остаться при Легионе.

Некоторые сыновья стали его главными помощниками.

Из тех, кто стоял у истоков Легиона, остались в живых лишь немногие — угрюмый старик Кассий, зловещие братья Вульф и Гельмут Дарксворды, несколько сержантов. Его отец Борис и братья — Вильям, Говард, Вердж и многие другие — нашли свою безвозвратную смерть.

Семейство старело и слабело. А враг по ту сторону ночи становился сильнее… Шторм что-то недовольно пробурчал. Хватит. Он становился игрушкой собственных навязчивых мыслей о неизбежности судьбы.

— Он везет ее назад, Кассий. — Шторм загадочно улыбнулся. Будучи искательницей приключений, Полианна вышла замуж за Люцифера скорее ради того, чтобы сблизиться с людьми, подобными Шторму, чем из любви к поэту. Майкл без труда пользовался ее неудовлетворенной жаждой действий. — Вот только, сопоставив все воедино, он испугался меня куда сильнее, чем думал. Мы с ним встретились на Большой Сахарной Горе три недели назад и долго говорили наедине. Думаю, главную роль сыграл нож — Майкл слишком заботится о своей внешности. И его все еще беспокоит судьба Фирчайлда.

Мыш изо всех сил старался казаться незаметным. Отец уже несколько раз бросал на него хмурые взгляды, и он знал, что рано или поздно последует взрыв.

— Ты? Пытал? Ди? — Кассий не сумел выразить своего недоверия в одной фразе. — Уверен, что он сам это не подстроил, чтобы подняться в глазах других?

Шторм улыбнулся. В его улыбке чувствовалось что-то хищное, и Мышу она не понравилась, в очередной раз напомнив, что в отце есть нечто нечеловеческое.

— Мы уже столетия вместе, Кассий, но ты так до сих пор меня и не понял. Естественно, у Майкла есть свой пунктик. Такова его натура. И с чего ты решил, что пытать его — для меня нечто необычное? Я обещал Майклу, что буду его защищать. Но это лишь означает, и он об этом знает, что сам я его не убью. И не позволю ему погибнуть с моего ведома.

— Но…

— Когда он встает на моем пути, у меня всегда остаются варианты. И я показал ему это на Сахарной Горе.

Мыш вздрогнул, увидев тонкую зловещую улыбку на губах Кассия. Кассий не мог постичь связь, существовавшую между сводными братьями, и ему нравилось, что Шторм сумел обойти ограничения, которые та на него налагала.

Кассия радовало, когда у кого-то из Ди случались неприятности. У него имелись свои обиды. Фирчайлд до сих пор расплачивался за руку.

«Они воистину жестокие люди, — с легким удивлением подумал Мыш. — Мои родственники. Никогда всерьез не думал…»

Он слишком долго отсутствовал и успел забыть об их темных сторонах.

— К делу, — сказал Кассий. — Если Полианна у Майкла, а Ричард его преследует — будет стрельба. Наше место — в Боевом центре.

— Я как раз хотел предложить туда пойти. — Шторм встал. — Прежде чем мои идиоты-сыновья избавят меня от напасти по имени Майкл Ди, — рассмеялся он, перефразируя Люцифера, который украл цитату у Генриха Второго, говорившего о Томасе Беккете. — И несчастной красотки Полианны вместе с ним.

«Бедняга Люцифер, — подумал Мыш. — Он единственный по-настоящему окажется в проигрыше, если ему удастся помешать Майклу причалить».

Шторм свистнул:

— Гери! Фреки! Ко мне!

Прекратив рыскать по кабинету, собаки выжидающе окружили хозяина. Они могли свободно бегать по крепости, но делали это лишь в его обществе.

Надев любимый длинный форменный плащ, Шторм посадил на руку воронопута и вышел. Кассий ступал в полушаге за ним. Мыш поспешил следом. Собаки убежали вперед в поисках несуществующих врагов.

— Мыш! — прорычал Шторм, останавливаясь. — Что ты тут делаешь, черт побери?

— Это я за ним послал, — стальным голосом ответил Кассий. Мыш вздрогнул. Естественно, он представлял нечто подобное, но голос Кассия звучал столь бесчувственно и безжизненно… — Я связался с друзьями в Лунном командовании, и они все устроили. Положение таково…

— Положение таково, что он мне здесь совершенно ни к чему, Кассий. У него есть возможность выбрать собственный путь. И ради всего святого, пусть он выберет его сам. Слишком многие мои дети уже угодили в эту ловушку.

Шторм двинулся дальше. Кассий повернулся к Мышу:

— Подожди в моем кабинете, Мыш. Я сумею его убедить.

— Да, сэр.

Мыш начал чувствовать то же, что и его отец. Крепость пронизывала аура рока. В воздухе висело ощущение великих событий, и отец не хотел, чтобы он в них участвовал. Кассий же считал иначе. Разногласия между ними казались Мышу немыслимыми, но его возвращение вполне могло стать их причиной.

Какая опасность угрожала крепости? Судя по боевым компьютерным моделям, лишь у Флота Конфедерации хватило бы сил, чтобы взломать ее оборону. А отец и Кассий вполне ладили с далеким правительством.

Оказавшись в одиночестве в кабинете полковника, Мыш глубоко задумался. Он понял, что подражает отцу. И он никак не мог остановиться.

Неужели все дело в Майкле Ди?

Его мучили дурные предчувствия.

Дит стоял рядом с матерью, застегнутый на все пуговицы, в дурацкой квадратной фетровой шляпе наследника семьи. Перед ними чередой проходили гости. Мужчины дотрагивались до его рук, женщины едва заметно кивали. Пью, двенадцатилетний наследник Дхарвонов, удостоил его взглядом, предвещавшим неминуемые неприятности. В ответ Дит скорчил угрожающую гримасу десятилетнему болезненному наследнику Сексонов. Мальчишка расплакался, а его родители в замешательстве засуетились вокруг.

Сексоны были единственным Первым семейством на Префактле, и им требовалось поддерживать соответствующий образ.

Дит понял свою ошибку лишь тогда, когда отец бросил на него еще более многообещающий взгляд, чем Дхарвон в’Пью.

Сокрушаться по этому поводу он не стал, решив, что хуже все равно не будет, зато отпрыску Сексонов его визит запомнится с нелучшей стороны.

Вечер двигался по накатанной колее. Взрослые сразу же начали пить, и стало ясно, что ко времени ужина они вряд ли сумеют по достоинству оценить все тонкости кухни его матери.

Детей согнали в отдельное крыло большого дома, где они не путались под ногами, но находились под пристальным присмотром. И, как обычно, все попытки за ними присматривать потерпели неудачу.

Избавившись от «надзирателей», дети тут же занялись выстраиванием иерархии. Дит был самым младшим и не мог никого запугать, кроме наследника Сексонов.

Дит подумал, что, когда тот получит наследство, состояние Сексонов существенно уменьшится.

Сынок Дхарвонов питал к Диту особую ненависть. Пью отличался силой, но не умом. Однако его злобы и упорства оказалось достаточно, чтобы загнать жертву в угол.

Диту стало страшно, хоть он и не подавал виду. Пью могло не хватить ума вовремя остановиться, и он мог сделать нечто такое, что вынудило бы взрослых предпринять официальные меры. Отношения между Дхарвонами и Норбонами и без того были достаточно напряженными. Дальнейшие провокации могли привести к кровной мести.

Гостей позвали к ужину, и это спасло положение, подобно богу из машины.

Почему его мать приглашала тех, кто не любил их семейство? Почему общественное пренебрежение легче прощалось, чем попытки задавить конкурента?

Дит решил, что станет самым богатым сангари всех времен. Богатство создавало собственные правила. Он смог бы изменить многое так, чтобы оно стало куда разумнее.

Ужин показался ему невыносимо формальным и похожим на некий ритуал.

Царило гнетущее настроение, усиленное воздействием алкоголя. Вместо того чтобы поднимать дух и пробуждать дружеские чувства, он высвобождал всю зависть, ревность и злобу семейств, которые Норбоны не допускали на рынок Осириса.

Дит изо всех сил пытался улыбаться, глядя на угрюмые лица сидевших за длинным столом. Но обстановка оставалась столь же мрачной, а лица гостей становились все неприязненнее.

За десертом старший Дхарвон вполголоса высказал все, что думал об остальных. Голос его становился все громче, и Диту стало страшно.

Дхарвон в стельку напился, а недержанием речи он страдал, даже будучи трезвым. Он мог сказать нечто такое, что загнало бы Норбона в угол, откуда не было иного выхода, кроме дуэли.

Будучи немногим умнее собственного сына, Дхарвон вполне мог оскорбить кого-то вполне приличного. И естественно, идиотская гордость толкнула бы его к кровной мести. Семейство Норбон расправилось бы с ним, словно лев с котенком, поглотив Дхарвонов целиком.

Но язык у этого идиота воистину был без костей. Словоизлияния продолжались.

Его соседи отодвинулись подальше, не желая иметь ничего общего с подобными высказываниями. Они были столь же завистливы, но не настолько глупы. Изобразив на лице мрачное равнодушие, они нависли над столом, будто ждущие добычи стервятники.

Сангари считали кровную вражду весьма занимательной, но только когда она не касалась их самих.

Судьба вмешалась всего за несколько секунд до того, как вызов на дуэль стал неизбежным.

В зал ворвался Рхафу — раскрасневшийся, потный и напуганный. Забыв о приличиях, он прервал своего работодателя.

— Господин, — выдохнул он в лицо Норбону, — началось. Полевые рабочие и производители напали на надсмотрщиков. У некоторых оружие, полученное от дикарей. Мы пытаемся их усмирить, но возможно нападение из леса.

Гости взволнованно зашумели. Главы семейств и начальники станций требовали разрешения связаться со своими предприятиями. Лучшего времени для всеобщего восстания нельзя было выбрать. Те, кто принимал решения на Префактле, оказались слишком далеко от своих территорий.

Кто-то бормотал извинения, говоря, что вынужден покинуть собрание. Неуверенный ропот сменился испуганными криками.

Замешательства добавил офицер семейных войск Норбонов, который ворвался в зал, перекрикивая шум:

— Господин! Слушайте все! Сообщение с «Копья Норбонов»! — «Копье» было персональной яхтой главы семейства и его флагманским кораблем. — Силы величиной с флотилию только что вышли из гиперпространства внутри лунной орбиты. — (Кто-то чихнул, нарушив внезапную тишину. Сотня бледных лиц повернулась к военному.) — Ответа на запрос нет. Судя по типу кораблей, это человеческий флот. Сигнал «Копья» прервался, и мы не сумели снова с ним связаться. Мониторы показывают резкий рост гамма-излучения в точке его местонахождения. Компьютер сообщает, что генераторы взорвались от попадания в двигатели.

Тишина вновь сменилась шумом. Все пытались одновременно уйти, немедленно бежать прочь. На Префактл обрушился великий ужас сангари. Люди обнаружили своих мучителей.

По залу, ликуя, кружил вырвавшийся на свободу дьявол, сея ужас. Плакали дети. Кричали и рыдали женщины. Мужчины ругались и толкались, пытаясь первыми вырваться за дверь.

Нападениям подверглись и другие станции. Люди не знали жалости. Они желали полного истребления всего живого.

Естественно, Префактл был целой планетой, а планету нельзя было атаковать и оккупировать, словно жалкий островок в океане, — по крайней мере, не обладая подавляющим преимуществом в кораблях и людях. И несмотря на не слишком большое население, Префактл обладал развитой сетью обороны. Сангари хорошо охраняли свое имущество. В иное время флотилия вряд ли была бы способна на нечто большее, чем блокада планеты.

Но условия отличались от обычных. Те, кто принимал решения, сосредоточились вдали от сил, ответственных за отражение атак. Никто так и не сумел преодолеть гордость и упрямство семейств, сформировав централизованную структуру управления. Разнообразные семейные войска, чьи хозяева находились слишком далеко, бездельничали вдали от боевых постов. Или, в случае всеобщего восстания рабов, все силы бросили бы на его подавление. Быстро атаковав, люди могли высадиться на планету до того, как против них успели бы открыть заградительный огонь.

Даже Дит это понимал. И еще он понимал то, чего не понимали большинство взрослых. Атака и восстание были скоординированы, и время рассчитано как раз на разгар вечеринки.

У людей имелись сообщники на Префактле.

Их командиру требовалось лишь захватить станцию Норбонов, чтобы получить контроль над всей планетой. Уничтожив тех, кто принимал решения, и проведя корабли за оборонительный зонтик, они могли по частям разделаться с остальными владениями, небольшими силами завоевав целую планету.

От всего это попахивало отчаянной дерзостью. К которой, естественно, подмешивалось предательство.

Какой-то смеющийся командир-человек, оказавшийся умнее большинства животных, собирался сделать на этом состояние.

За годы, прошедшие с тех пор, как люди обнаружили сангари и узнали, что их самих считают животными, они создали десятки законов, поощрявших к жестоким и беспощадным ответным действиям. Завоевателям какой-либо планеты обещали миллиарды. Даже самый нижний чин на корабле мог уйти в отставку и жить на проценты. Развитая планета могла стать бесценной добычей.

Сражения были жестокими и мрачными. Человеческая ненависть подпитывалась алчностью.

Отец Дита оказался столь же сообразителен, как и его сын. Он понял, что поражения и всеобщей гибели не избежать.

— Возьми мальчика и одень как раба, — сказал он жене. — Рхафу, иди с ней. Постарайся, чтобы он затерялся на площадке молодняка. Они друг друга не знают, и его примут за своего.

Мать Дита и старый зоотехник все поняли. Глава семьи цеплялся за единственную возможность спасти род.

— Дит, — присев, сказал отец, — ты ведь понимаешь, что происходит?

Дит кивнул, не решаясь ответить. Изучив и продумав все варианты, он всерьез испугался, и теперь ему не хотелось опозориться.

— Знаешь, что делать? Спрячься среди животных. Это несложно. Ты умный мальчик. Никто не подумает, что ты жив. Держись подальше от неприятностей. Когда появится возможность, возвращайся на Родину. Верни себе права главы семьи и объяви кровную месть тем, кто нас предал. Ради матери и меня. И всех наших, кто погибнет здесь. Понял? Сделаешь?

И снова Дит осмелился лишь кивнуть. Он пробежался взглядом по залу. Кто виновник? Кто те немногие, что увидят новый восход?

— Ладно. — Отец до боли сжал его в объятиях, чего никогда раньше не делал. Норбон не отличался избытком чувств. — Пока ты еще здесь… — Достав из кармана маленький ножик, он раскрыл лезвие и расцарапал кожу на левом запястье Дита, пока та не покрылась мелкими капельками крови. А затем с помощью пера нанес на нее длинный ряд чисел. — Именно там ты найдешь свой Холар, Дит. На Осирисе. Эти данные существуют только в моей голове и на твоем запястье. Удачи тебе. Богатства понадобятся тебе, чтобы вернуться.

Дит слабо улыбнулся. Отец поступил крайне умно, скрыв самую ценную на сегодняшний день тайну под видом серийного номера полевого рабочего.

Норбон снова обнял сына:

— Лучше иди. И поторопись. Скоро они будут здесь.

Снаружи раздался прерывистый грохот. Дит улыбнулся. Кто-то активировал оборонительные системы, запустив ракеты.

Ответные взрывы не оставили от его радости и следа. Он поспешил следом за матерью и Рхафу. В окна хлынул яркий белый свет. Казалось, протестовала сама атмосфера над станцией. Крики гостей не смолкали.

Начался предварительный обстрел. Защитники станции пытались отразить атаку.

В загонах для рабов царил хаос. Дит услышал вопли и звуки драки задолго до того, как они с Рхафу появились на наблюдательном балконе.

Несмотря на все усилия семейных войск и надсмотрщиков, подчинить животных не удавалось. Племенной купол усеивали трупы, в основном полевых рабочих, но среди них хватало и тех, на ком были синие одежды Норбонов. Военные и надсмотрщики окончательно растерялись — ценной собственности нельзя было причинять вред.

— Я не вижу никаких дикарей, Рхафу.

— Странно. Зачем давать животным оружие, не обеспечив поддержку?

— Скажи им, чтобы не беспокоились о спасении скотины. Если человеческие корабли прорвутся, будет уже все равно.

— Само собой. — Рхафу на мгновение задумался. — Тебе пора. — Он обнял Дита столь же крепко, как до этого отец. — Будь осторожен, Дит. Прежде чем что-либо сделать, всегда думай о последствиях. И никогда не забывай, что теперь семейство Норбон — это ты. — Он утер глаза тыльной стороной ладони. — Что ж, я всегда был тебе рад, юный хозяин. Не забывай старика Рхафу. Когда вернешься на Родину, убей кого-нибудь в отместку за меня.

Дит увидел в слезах Рхафу тень смерти. Старый искатель приключений не рассчитывал пережить эту ночь.

— Обязательно, Рхафу. Обещаю.

Дит крепко сжал кожистую руку старика. Рхафу по-прежнему оставался бойцом и не собирался бежать. Он предпочитал умереть, но не позволить зверям превратить в ничто его смелость и уверенность в собственном превосходстве.

Дит хотел спросить, почему он должен бежать, когда все остальные намереваются дать отпор, но Рхафу его опередил:

— Слушай внимательно, Дит. Спускайся по лестнице в конце балкона. До самого низа. Там будут две двери. Иди в правую. Она ведет в коридор, который проходит мимо площадки молодняка. Там никого не должно быть. Иди в самый конец, и увидишь еще две двери. На одной есть табличка «Выход». Она выведет тебя на овощное поле. Иди к теплице с ситлаком и следуй вдоль ее длинной стороны, а потом по прямой дальше. Где-то за час доберешься до леса, а потом до селения животных. Оставайся с ними, пока не найдешь способ покинуть планету. И ради Санта, старайся делать вид, будто ты один из них и они такие же, как ты. Иначе погибнешь. Никогда не доверяй никому из них и не заводи с ними дружбы. Понял?

Дит кивнул. Он знал, что делать. Но идти не хотелось.

— Иди, и побыстрее, — сказал Рхафу, давая ему шлепка под зад и толкая в сторону лестницы. — И будь осторожен.

Дит медленно побрел к лестнице, несколько раз оглянувшись. Рхафу в последний раз помахал ему на прощание и отвернулся, скрывая слезы.

— Его ждет хорошая смерть, — прошептал Дит.

Добравшись до аварийного выхода, он осторожно выглянул наружу. В полях оказалось не столь темно, как он предполагал, — кто-то оставил включенными огни на теплице с ситлаком. К тому же пылали бараки рабов. Подожгли ли их сами животные? Или это — из-за обстрела?

Среди звезд над головой вспыхивали маленькие короткоживущие солнца. С дальней стороны станции донесся долгий раскатистый грохот химических разрывов — удар пришелся по пусковым шахтам. Визг взлетающих ракет сменился повторными взрывами.

Люди приближались. Дит взглянул в центр созвездия, которое Рхафу называл Крат, по имени хищной птицы с Родины. Где-то там висела родная звезда людей.

Он не мог различить очертаний созвездия: в небе сияли десятки новых звезд, чересчур ярких и становившихся все ярче.

До высадки людей на планету оставалось совсем немного. Диту следовало спешить, чтобы выбраться за периметр, который они собирались окружить штурмовыми кораблями.

Он помчался вдоль края теплицы.

Когда он добрался до дальнего конца, новые звезды превратились в небольшие яркие солнца, от которых яростным роем разлетались выхлопы ракет. Сквозь грохот приближавшихся к станции взрывов слышался рев кораблей.

Корабли тормозили на высоте в несколько тысяч футов. Спасение было уже близко — если он успеет.

К ярко освещенной теплице устремилось звено ракет. Дит снова побежал, устремляясь во тьму. За спиной раздались взрывы. Его швырнуло вперед, несколько раз перевернув. Огни теплицы погасли. Дит поднялся, споткнулся, снова упал, но опять поднялся и двинулся дальше. Из носа шла кровь, он ничего не слышал.

Он не видел, куда идет. Вспышки взрывов не давали глазам приспособиться.

Штурмовые корабли коснулись земли.

Ближайший сел столь близко, что Дита обожгло исходившей из-под корабля горячей волной. Он продолжал ковылять к лесу, не обращая внимания на предательские неровности почвы. Добравшись до безопасного места, он обернулся и увидел, как люди вываливаются из шлюпки и связываются с приземлившимися по обе стороны от них кораблями. Горящая станция заливала их зловещим сиянием.

Дит узнал их. Это были разведвойска, сливки космопехоты Конфедерации, самые лучшие и самые беспощадные. Ничто не могло от них укрыться.

Оплакав родителей и Рхафу, он утер кулаками слезы и побрел к лесу, не задумываясь о том, что люди могут заметить его на экране противопехотного радара. Через каждую сотню шагов он останавливался, чтобы оглянуться.

Близился рассвет, когда он миновал первые деревья. Они возникли перед ним внезапно, будто частокол, преграждавший прописанную планировщиками станции дорогу. Ему показалось, будто он шагнул за некий бастион, защищавший от неминуемой гибели.

Как только слух Дита восстановился, послышался тихий шорох. Он был не одинок в своем бегстве, но предпочел не попадаться никому на глаза. Он с трудом соображал, к тому же слишком плохо владел языком рабов, чтобы отвечать на вопросы, которые могли задать животные. Дикари пользовались другим языком, и он рассчитывал, что с ними у него проблем будет меньше. Если он вообще их найдет.

Они нашли его сами.

Дит углубился в лес на четверть мили, когда на него набросился оборванный вонючий старик с больной ногой. Нападение было столь внезапным, что у Дита не оказалось ни малейших шансов. Попытка сопротивляться ни к чему не привела, кроме того, что он получил кулаком в лицо. Удар привел его в чувство, и он прикусил язык, с которого уже рвались ругательства в адрес старика на благородном языке сангари.

— Что ты делаешь, пожалуйста? — попробовал он на языке животных.

Старик снова его ударил, и прежде чем Дит успел хотя бы пискнуть, ему набросили на голову мешок, натянули до лодыжек и крепко завязали. Мгновение спустя он почувствовал, как его взваливают головой вниз на костлявое плечо.

Он стал добычей.

У моего отца была необычная философия — окольная, пессимистичная, фаталистичная. Достаточно хотя бы того, что он ежедневно читал Екклесиаста.

Он верил, что все сущее — некая замысловатая игра. Добро тщетно боролось со Злом. Добро могло одержать локальную тактическую победу, но лишь потому, что Зло забавлялось с ним, уверенное в окончательном триумфе. Зло не знало границ и в конечном счете, когда подводились итоги, оказывалось в крупном выигрыше. Все, на что был способен человек, — смело бросать ему вызов, сражаясь, несмотря на неизбежное поражение, и отсрочивая этот миг как можно дальше.

Он не воспринимал Добро и Зло в их обычном понимании, Добро и Зло в том виде, в каком понимают их большинство, были для него лишь вопросом той или иной точки зрения. «Я» всегда было на стороне ангелов. «Они» — всегда на стороне порока. Абсолютное исламо-иудейско-христианское Зло он считал лишь пустой неразумной шуткой.

То, что Гней Юлий Шторм называл Злом, можно в первом приближении приравнять к энтропии — дьявольской антропоморфной энтропии, жаждущей пожрать любовь и способность к творчеству, которые, полагаю, отец считал главными составляющими Добра.

И тем не менее, прежде чем последовать за ним сквозь лабиринт под названием Теневая Черта, придется признать, что для столь необычных взглядов у него имелись все основания.

Масато Игараси Шторм

Шторм, Кассий и собаки набились в лифт, который унес их вниз, в Центр управления полетами и боевой информации в сердце планетоида.

Бенджамин, Гомер и Люцифер резко повернулись к вошедшему в Центр отцу. Шторм мрачно окинул их взглядом. На лица сыновей отбрасывали разноцветное свечение шарообразные дисплеи и панели тактического компьютера.

Наследники Шторма уставились себе под ноги, словно пристыженные мальчишки, застигнутые за игрой со спичками. Шторм повернулся к Кассию, бросив взгляд на старшего дежурного. Кассий слегка наклонил голову. Офицеру предстояло объяснить, почему он не доложил об обнаруженных кораблях. Ему следовало напомнить о долге перед Гнеем Штормом, и вряд ли дело обойдется простым выговором.

Случившееся казалось Кассию непостижимым. Он никогда не позволял, чтобы ненависть к Ди хоть сколько-нибудь подорвала его доверие к другим. На его взгляд, подобная Ди грязная шайка лицемерных и охочих до сенсаций воришек лишь впустую растрачивала жизненную энергию. И все же… Кассий не давал волю чувствам, веря Шторму. А проштрафившийся офицер не успел прослужить в Легионе достаточно долго, чтобы завоевать доверие.

Если бы Шторм вдруг потерпел неудачу, яркую и впечатляющую… Кассий не знал, что стал бы тогда делать. Он столь долго пробыл рядом со Штормом, что, скорее всего, в любом случае следовал бы официальной линии поведения.

Шторм снова взглянул на сыновей, вознаградив Люцифера редкой улыбкой. Этот придурок пытался убить собственную жену.

Подумав о Полианне, Шторм вздрогнул.

Он слишком многое им прощал. И только он был виноват в их карманном мятеже. Следовало сообщить насчет женщины.

Тогда он об этом особо не задумывался, прибегнув к обычному трюку и не поставив никого в известность о том, что делает и почему. В последнее время он часто ошибался — возможно, вследствие возраста. В его деле, чтобы выжить, оступаться нельзя.

Шторм посмотрел в глаза Люциферу. Сын попятился, будто от толчка.

Люцифер был всего на шесть лет старше Мыша. Рослый и хорошо сложенный, как и отец, он тем не менее унаследовал склад ума от матери.

В те времена, когда ее народ — загадочные звездные ловцы еще не ушли окончательно в межзвездные глубины, леди Пруденс Гэльская славилась среди Небесных сейнеров как поэтесса и музыкантша. Она прибыла в крепость в роли посланницы, воскресив в памяти Префактл и умоляя помочь спасти ее малонаселенную далекую родную планету от владычества сангари.

Она тронула Шторма тем неприкрытым доверием, которое ему оказала. Никто не знал, где искать неуловимых сейнеров. Она выдала ему тайну в наивной надежде на помощь. Она бросила кости, поставив все на единственный ход… и выиграла.

И у Шторма не было поводов об этом жалеть.

Он помнил Пруди лучше большинства своих женщин. Горячая и ненасытная наедине, на публике она была холодна, рассудительна, порой властна — и отважна. Ошеломляюще отважна. Ни прежде, ни после не бывало, чтобы кто-то подбил Железный Легион на рискованную схватку.

Он полностью зачистил ее планету от сангари. Она подарила ему сына. А потом их пути разошлись.

Шторм знал бесчисленное множество женщин и стал отцом десятков детей. Его родители тоже слыхом не слыхивали о верности. У троих его братьев были разные матери, а у Майкла Ди — другой, оставшийся загадкой отец.

Фрида Шторм тоже порой совершала опрометчивые поступки. И спокойно относилась к тем, которые совершал он.

Люцифер был прирожденным творцом, и вполне неплохим. Его поэзия публиковалась рядом с гигантами, вроде Моро и Чижевского. Визуалистка Бороба Тринг поставила калейдошоу, основанное на «Солдатах», эпосе Люцифера о Легионе, использовав в качестве фоновой музыки его вагнеровскую партитуру. Люцифер, однако, считал поэзию и музыку лишь хобби.

Он был полон решимости доказать, что из него выйдет солдат. Но все амбиции оказались тщетны — ему не хватало так называемого инстинкта убийцы.

Свободному солдату приходилось действовать без раздумий и сожалений. Его противники были профессионалами, быстрыми и смертоносными, которые не оставили бы времени на размышления о варварстве происходящего.

Шторм прощал Люциферу недостатки с большей готовностью, чем другим, не столь талантливым сыновьям. Он возлагал на парня определенные надежды, веря, что Люцифер все же осознает, каков его истинный жизненный путь.

Бенджамин и Гомер, близнецы и единственные дети Шторма от Фриды, в теории и по его собственной оценке, были любимчиками отца и мятежниками в душе. Мать защищала их, словно старая кошка котят.

«Возможно, это я виноват в том, что они столь своенравны, — подумал Шторм. — Они уже десятилетия как взрослые мужчины, а я до сих пор отношусь к ним как к мальчишкам. Черт побери, да они уже деды!»

Долгая жизнь меняла людей. Близнецы были настолько же не похожи, как день и ночь. Шторм порой сомневался, в самом ли деле он отец обоих.

Бенджамина, блондина с фигурой Аполлона, обожали молодые легионеры, считавшие его отца исторической реликвией. Но обращались ли они к Бенджамину в трудную минуту? Нет. Бенджамин Шторм был склонен сгибаться под чрезмерным давлением.

Мать и друзья считали его кронпринцем Легиона — но не отец. Даже если Железный Легион переживет Гнея Шторма, никто из его детей, кроме любимца Кассия, не обладал даром, который требовался, чтобы командовать и сражаться со свободными войсками.

Бенджамину хватило бы одного слова или жеста, чтобы завоевать чью-либо преданность. Он умел убедить любого, что тот единственный во вселенной, чья судьба Бенджамину небезразлична. Но мог ли он заставить других поверить в себя?

Бенджамин мог однажды стать во главе Легиона, если отец не назначит преемника, — но лишь до первого задания. Шторм вполне представлял сына на месте командира, признавая силу его личности, но не ожидал от него успехов на поле боя.

С подчиненными Бенджамин мог играть роль Гаммельнского дудочника. Но стоило ему столкнуться с серьезными противниками, вроде Хоксбладов или ван Бред-Кольфов, те тут же порубили бы его харизму на куски и намазали на бутерброд на завтрак.

Гомер являлся полной противоположностью Бенджамина — угрюмый, некрасивый и слепой от рождения. Он питал отвращение ко всем, кроме брата-близнеца. Бенджамин был единственным его другом. Гомер повсюду следовал за братом, словно один лишь Бенджамин мог скрасить царившую в душе тьму.

Хотя природа и сыграла с Гомером злую шутку, взамен она одарила его слабыми псионическими способностями, от которых ему не было никакой пользы. Он был озлоблен на весь мир, и не без причины. Хитрости и коварства в нем было не меньше, чем в любом другом из его родни, но при этом он пребывал в ловушке собственного тела, мало отличавшегося от трупа.

Подчиненные Шторма воспринимали близнецов как живые примеры двойственности их отца. Бенджамину достались красота и обаяние, Гомеру — страдания, злоба и темная душа.

Встретившись взглядом с отцом, Бенджамин отвечал ему победоносной улыбкой. Гомер смотрел невидящими глазами, не собираясь в чем-либо раскаиваться. Он ничего не боялся — его уже нельзя было наказать больше, чем наказала сама жизнь.

Ничего хорошего он не ждал. И относился к этому с полным спокойствием.

Шторму было больно за Гомера. Он хорошо знал ту тень, что властвовала над его сыном, — старая и неразлучная спутница.

По крайней мере раз в день Шторм обращался к забытой временем книге, вновь перечитывая и обдумывая послание от такого же, как и он сам, уже четыре тысячелетия мертвого.

«Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — все суета!

Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?»[7]

Гней Шторм, даже в большей степени чем Гомер, видел, как реки текут в моря, и знал, что моря эти никогда не наполнятся. Более того, они мельчали с течением эпох и когда-нибудь должны были исчезнуть. Какая польза человеку, если в конечном счете все его деяния — лишь иллюзия? Врага, обладавшего нескончаемыми и вечными ресурсами, невозможно было ниспровергнуть, и Шторм знал, что может лишь проиграть в долгой борьбе.

В отличие от Иерусалимского проповедника, Шторм отказывался сдаваться. Несмотря ни на что, в душе он оставался победителем. Ему вполне хватило бы смелости, чтобы оставить свой след на жестоком лике поражения. Либо сдаться, либо идти навстречу судьбе с улыбкой на губах. То был единственный настоящий выбор, предоставленный в этой жизни ему или любому другому.

— Приближается корабль! — наконец прорычал он, вскидывая руку.

Воронопут упорхнул в тень. Никто не обратил на него внимания.

Возражений не последовало. Дисплеи показывали вполне очевидную картину.

— Полагаю, это корабль Майкла Ди. Свяжитесь с ним. Расчистите ему путь сквозь минные поля.

Солдаты вернулись к прерванной работе, даже не ответив: «есть, сэр». Они пытались произвести на него впечатление своей оперативностью, к тому же хотели, чтобы их смена обошлась без лишних проблем.

— Диспетчер, свяжитесь заодно и с крейсером. Хочу поговорить с капитаном. Все оборонительные системы перевести в режим ожидания.

— Есть контакт с Ди, — сказал диспетчер. — Открываю канал видеосвязи.

— Спасибо.

Шторм сел в кресло перед видеоэкраном.

Кассий встал за спиной. На экране появилась лисья физиономия Майкла Ди. Тревога на его лице тут же исчезла, сменившись жемчужной улыбкой.

— Гней! Рад тебя видеть. Мне уже показалось, что ты не ответишь.

— Да, пришлось слегка подумать. — (Ди перестал улыбаться. Лицо мошенника излучало абсолютную честность и убедительность, и лишь легкий прищур придавал ему хитрое выражение.) — Я еще вполне могу изменить свое мнение. Ты доставил мой груз?

Ди на этот раз обходился без грима и маскировки, и его темные глаза, узкое лицо, острый нос и выступающие острые зубы делали его всерьез похожим на лиса. «Майкл как он есть», — подумал Шторм.

Ди был человеком с бесчисленным множеством лиц. Его редко видели без маски, и он обладал сверхъестественным талантом менять личности. При наличии времени на подготовку он мог перенять речевые привычки и манеру поведения кого угодно. Талант этот был весьма полезен в его официальной профессии независимого репортера.

— Само собой. Я же обещал, верно? — усмехнулся Ди, будто заведомо зная, что брат не бросит его на растерзание волкам Хоксблада.

— Покажи, Майкл.

Ди раздраженно отстранился от экрана, и на нем появилось симпатичное личико Полианны Эйт. По Центру пробежал легкий вздох.

— Ладно. Разрешаю стыковку. Конец связи.

Шторм толкнул связиста в бок, и тот, поняв намек, закрыл канал, прежде чем Ди успел вернуться.

За спинами Шторма и Кассия послышалось недовольное ворчание Люцифера. Шторм повернулся к нему, воздержавшись от каких-либо реплик, кроме единственной:

— Люцифер, возьми на себя входные шлюзы. Не оставляй Майкла без присмотра. И обыщи его корабль.

От Ди вполне можно было ждать предательства. Он с детства преуспевал в искусстве ссорить всех со всеми, что и привело к кровной вражде между его братом и Ричардом Хоксбладом.

Майкл попросту не мог жить без обмана и вмешательства в чужие дела. И когда-нибудь эта слабость его прикончит.

Речь шла не только о том, чтобы вернуть домой Полианну. Майкл никогда не ограничивался чем-то одним, пытаясь делать несколько дел одновременно.

Шторм догадывался, что мог замышлять Ди. На это намекал интерес, который Ричард проявлял к Черномиру.

Майкл вполне мог попытаться привлечь Легион. Войны наемников становились главным зрелищем в программах на головидении, и он разбогател на их освещении. Он даже подстроил несколько войн сам, чтобы было что отснять.

Но даже знаний о замыслах Майкла было недостаточно. Слишком уж он хитер, и часть его махинаций могла оставаться незамеченной.

Диспетчер установил связь с преследователем Ди.

— Кассий, кто это?

— Лоренс Абхусси. Один из лучших людей Ричарда.

— Ричард наверняка послал его вслепую. Он удивился, увидев меня.

— Вполне для него характерно.

— Хоксблад считался демоном секретности.

Шторм включил звук:

— Капитан Абхусси, вы входите в запретную зону.

— Мы заметили автоматическое предупреждение, полковник, — ответил капитан корабля. — Но нам даны четкие приказы. Мы должны захватить ту яхту.

— В любом случае он достаточно вежлив, — прошептал Шторм.

— И напуган.

Легион огнем выжег уважение к себе в людях Хоксблада. И наоборот.

— Я знаю тот корабль, капитан. На его борту моя невестка, и я вынужден оказать ей всяческую защиту. Почему бы вам не продолжить свои разборки с капитаном яхты после того, как он улетит? Если корабль похищен, я разрешу вам прислать минимальную команду, чтобы его забрать.

Абхусси побледнел. Оборонительные системы Шторма выглядели весьма угрожающе.

— У меня четкий приказ, полковник Шторм. Я должен арестовать корабль и всех на его борту.

— Это становится опасным, Гней, — пробормотал Кассий.

Шторм кивнул:

— Я знаю вашего работодателя, капитан. Он службист еще тот, но и он пойдет на уступки, когда вы объясните, из-за чего потеряли яхту. — Шторм выключил звук. — Я пытаюсь дать ему шанс, Кассий.

— Похоже, он понимает.

Капитан корабля помедлил, глядя в сторону от экрана. Наконец он включил звук и сказал:

— Мне очень жаль, полковник Шторм, но у меня нет выбора.

— Вот черт, — бросил Кассий.

— В таком случае мне тоже очень жаль. Всего хорошего, капитан. — Шторм прервал связь. — Управление огнем, активировать пассивную систему обороны. По крейсеру не стрелять, пока не станет ясно, что он готов поймать Ди.

Поднявшись, он направился к лифтам. Собаки тоже встали.

— Отец! — позвал Бенджамин. — Подожди. Они уже летят наперехват. — (Шторм повернулся.) — Абхусси быстро нагоняет Ди, набирая скорость. Они должны встретиться где-то в девятистах тысячах километров отсюда.

— Компьютер? — ни к кому не обращаясь, спросил Шторм.

— Активен, — ответил голос, похожий на голос Кассия.

— Отслеживаешь текущую ситуацию?

— Так точно.

— Прошу анализ.

Машина подтвердила оценку Бенджамина, добавив:

— Меньшая цель замедляется, приближаясь к входным шлюзам. Стыковка под контролем диспетчеров. Большая цель продолжает ускоряться, двигаясь тем же путем. С вероятностью девяносто плюс в ее намерения входит уйти в гиперпространство вместе с захваченным в сферу ее влияния меньшим кораблем.

— Запустить ракеты, — приказал Шторм. — Этот Абхусси чертовски умен, — сказал он Кассию. — Воспользовался единственным возможным шансом.

Захватив Ди в более мощное силовое поле, Абхусси мог нейтрализовать двигатели яхты и утащить ее за пределы досягаемости оружия Шторма. А затем — уйти в гиперпространство и поступить с Майклом, как ему заблагорассудится.

Подобная тактика была столь же стара, как и космические войны, хотя и опасна. В случае отказа двигателей могли погибнуть оба корабля.

— Возможно, он раньше служил у Макгроу, — предположил Кассий. — Лишь у пирата хватило бы отваги проделать нечто подобное.

— Привести в действие орудия на дальних станциях, — приказал Шторм. — Начать обстрел. Ты прав, Кассий. Смелости ему хватает. Жаль, что он тратит ее впустую.

— Некоторые боятся Ричарда Хоксблада больше, чем Гнея Шторма, — лаконично заметил Кассий. — К тому же он может знать нечто такое, чего не знаешь ты. Ты не анализировал его шансы. А он рассчитал их на компьютере, пока говорил с тобой.

— Верно. Компьютер! Проанализируй вероятность успеха предполагаемой задачи большей цели, с этой минуты именуемой Противник, Фантом-один.

Не дав Шторму договорить, компьютер ответил:

— При участии диспетчеров — вероятность шестьдесят пять плюс. Без участия диспетчеров — вероятность сорок семь плюс. Анализ с учетом случайных минных полей неполон.

— Неплохо, — заметил Кассий. — Я бы сам поставил так же.

— И выиграл бы. Он нас опередил. Диспетчеры, предоставьте Ди свободу действий. Кассий, возьми на себя управление орудиями.

Сам Шторм сел за пульт управления минами и ракетами, защищавшими планетоид.

— Компьютер, вероятность успеха противника при новых данных.

Машина-криокиборг могла вводить в вероятностные уравнения умения известных ей операторов-людей.

— Без участия диспетчеров и по завершении анализа случайных минных полей вероятность составляет тридцать один плюс.

Шторму это понравилось. От них с Кассием все-таки многое зависело.

Зато ему не нравился вездесущий «плюс». Компьютер оценивал погрешность вероятности в пользу Абхусси.

Шторм взглянул на пульт. Никакие активные мины или ракеты не должны были пройти от Абхусси достаточно близко, чтобы взорваться. Оружие на пути приближения кораблей оставалось неактивным ради Майкла.

Он подорвал несколько близлежащих мин в надежде припугнуть Абхусси.

Шторм подозревал, что «плюс» добавлялся из-за того, что Абхусси справлялся намного лучше, чем записанный в профиле компьютера средний капитан корабля. Ричард не нанимал середнячков, как и любой командир наемников.

Шторм еще несколько раз нажал пусковую кнопку, но без толку. Абхусси уже вползал в безопасную тень корабля Майкла. Оставался лишь единственный надежный способ его остановить — активировать оружие на траектории кораблей.

— Фантом-один, вероятность успеха сорок два плюс, — объявил компьютер и сразу же поднял ставку до сорока трех, сорока четырех и сорока пяти.

Шторм негромко и длинно выругался.

— Время до прыжка? — требовательно спросил он.

— Оптимальное время — двадцать три секунды. — Мгновение спустя компьютер добавил: — Попадание луча с дальней станции — двенадцать. Аномалии поля свидетельствуют о временном уменьшении производительности двигателей Фантома-один. Вероятность успеха противника — тридцать один ровно.

— Хороший выстрел, Кассий, — улыбнулся Шторм.

Кассий был слишком занят, чтобы ответить на похвалу. Он склонился над консолью, будто полностью погруженный в игру пианист-виртуоз, ловя Абхусси в паутину смертоносных лучей.

Шторм отключил свою консоль. Ему вообще не удалось напугать Абхусси.

Откинувшись в кресле, он наблюдал за Кассием, гоня прочь образы Полианны, сжигаемой заживо оружием Абхусси. Подчиненный Хоксблада стрелял только в целях самозащиты, но ему могли приказать уничтожить, если не сумеет захватить в плен.

Шансы не в пользу Абхусси росли. Шторм не находил себе места. Он мало доверял компьютерному анализу. Ему удавалось выиграть, даже когда шансы против него составляли пять к одному. Самые лучшие игровые машины с мозгами киборгов не способны принять в расчет все человеческие факторы.

— Попадание луча, — объявил компьютер. — Аномалии двигателей. Фантом-один больше не ускоряется. Вероятность повреждения генератора — семьдесят плюс.

— Время до захвата? — спросил Шторм.

Время неумолимо сокращалось, но Абхусси двигался с трудом, будто карабкаясь по склону.

— Одиннадцать секунд.

Шторм улыбнулся. Склон, по которому взбирался Абхусси, становился все круче. Еще один точный выстрел Кассия мог положить этому конец.

Он вновь отдал должное своему начальнику штаба. Тот не только стремился попасть в цель, но и лишал Абхусси возможности утащить Майкла в нейтральный космос. И все это притом, что он мог особо не стараться, позволив погибнуть заклятому врагу.

Схватив микрофон, Шторм вызвал входные шлюзы:

— Подготовьте спасательную шлюпку. Пусть команда ожидает астрогационных указаний. Люцифер уже там?

Он отключился, прежде чем услышал ответ. Снова раздалось бормотание компьютера:

— Попадание луча. Серьезные аномалии двигателей. Вероятность повреждения генератора — девяносто плюс. Вероятность успеха противника — тринадцать минус.

Шторм подошел к диспетчерам.

— Свяжитесь с крейсером, — сказал он дежурному.

— Фантом-один начинает маневрировать, — продолжал компьютер. — Вероятность выхода противника из боя — девяносто пять плюс.

Абхусси признал поражение.

Чтобы установить связь, потребовалось больше времени, чем длился обстрел. Абхусси важнее было выжить, а не поболтать.

Когда на экране наконец появилось бледное лицо капитана корабля, Шторм спросил:

— Можете сами справиться с генераторами, капитан? Есть пострадавшие? У меня наготове спасательная шлюпка.

— Справимся, полковник, — сглотнув ком в горле, ответил Абхусси. — Пострадавших нет.

— Ладно. — Шторм отключился. — Прекратить огонь, — приказал он.

Приказ не требовался — Кассий уже закрыл консоль.

Говорил ли Абхусси правду? Он производил впечатление человека, который позволил бы своим людям безвозвратно умереть, но не отдал бы в руки врага, способного использовать их против его работодателя.

Шторм снова вызвал входные шлюзы:

— Подготовка шлюпки отменяется. Она нам не понадобится. — Он повернулся к Кассию. — Кассий, пойдем встретим Майкла. Ему наверняка есть что рассказать. Может, мы даже услышим от него правду.

— Хорошая работа, господа, — сказал Кассий дежурным. — Прежде чем сдать дежурство, проведите полную проверку всех систем. Доведите до оружейников, какие мины и ракеты нужно заменить.

Он обвел жестким взглядом присутствующих. Все отводили глаза.

Шторм всмотрелся в тень, где прятался воронопут. Тот был настороже.

— Думаю, мы всё сделали правильно, — сказал Шторм Кассию, когда они вошли следом за собаками в лифт. — Бой из тех, что как раз по мне. Никто не пострадал.

— Вот бы все они были такими. Как шахматы.

В углу Центра шевельнулась тень. Вспыхнули глаза воронопута Шторма, наблюдавшего за Гомером и Бенджамином. Гомер скользнул во все еще теплое кресло перед пультом управления минами и ракетами, поглаживая переключатели и табло чувствительными пальцами слепого. Прислушавшись к слабым пси-способностям, он нажал кнопку активации, помедлил и двинул вперед огневую гашетку.

Глубокую ночь космоса в двух световых секундах от крепости рассекли огненные клинки. Рой самонаводящихся гиперпространственных ракет устремился на поиски крейсера капитана Абхусси.

Корабль улетел не слишком далеко.

На его борту взвыли сирены. Среагировали автоматические орудия.

Созвездия исчезли в огненной пелене. Хватаясь за единственную оставшуюся у них надежду, инженеры Абхусси запустили поврежденный генератор. Крейсер ушел в гиперпространство, оставив позади собственные фрагменты. Ракеты, ничего не знавшие о пункте его назначения, лениво описывали круги в квадрантах величиной в половину светового года, ища цель.

Слабое и не всегда надежное пси-чувство Гомера восприняло далекий, быстро оборвавшийся вопль. Откинувшись в кресле, он улыбнулся ошеломленному Бенджамину:

— Готов.

— Э… Гомер… — Бенджамин не знал, что сказать, не в силах встретиться взглядом с дежурными.

Их лица вытянулись и посерели. Они знали, что Шторм никогда не простит им того, что они не помешали случившемуся.

Воронопут вздрогнул, ощутив телепатический вопль и откровенный ужас дежурной смены Центра. Закутавшись в крылья, он закрыл глаза, ожидая возвращения хозяина.

Спасение Лягуша стало настоящей драмой. Команда Блейка добралась до него, когда он уже выключил двигатель и, введя в вену наркотик, погрузил себя в глубокий сон, свободный от тревог и страданий лучевой болезни. Он полностью опустошил резервуары с кислородом.

Спасателям пришлось прорывать туннель под его краулером, чтобы добраться до нижнего люка. Оказалось, что люк покрылся окалиной и его невозможно открыть. Сквозь обшивку краулера провели в главный кислородный резервуар разогретый шланг. Часть старателей Блейка очистили люк от окалины, другие покрыли стены туннеля быстро застывающей эпоксидной смолой. Протащив через туннель насос, они заполнили краулер воздухом.

Они едва успели. Ближе к концу, слишком страдая от боли, чтобы хоть как-то соображать, Лягуш снова сбросил скафандр. Эта глупость едва не стоила ему жизни.

Расходы на спасение Блейк оплатил из своего рекламного бюджета. На месте событий сразу же оказались репортеры из голоновостей, жужжа камерами. Головной офис сразу же ухватился за возможность получить множество дешевой рекламы. Название Горно-металлургической корпорации Блейка прогремело по всей Конфедерации.

Старик Лягуш получил намного больше, чем рассчитывал. Он произвел впечатление не только на маленькую девочку и жителей родного городка. В течение недели он был главной фигурой в новостях по всей Конфедерации. О его приключениях велся прямой репортаж из Крайгорода. Команды репортеров отважно преодолевали Теневую Черту, чтобы записать историю его спасения для последующей передачи в эфир.

Знай он обо всем этом, наверняка бы лишь плечами пожал. Это была вовсе не та слава, к которой он стремился.

Во время приема, устроенного в честь возвращения Полианны, Мыш слонялся вокруг, привлеченный всеобщим весельем. Ему внушали отвращение Бенджамин, Гомер и то, что они пытались сделать. Академия славилась тупой дисциплиной и отсутствием чувства юмора. Ему хотелось петь и танцевать, чем и занималась молодежь, параллельно создавая себе повод для тяжкого похмелья.

Старшие хмурились, будто грозовые тучи на сером горизонте. На их лицах отражалась граничившая со страхом тревога. «Они стоят тут, будто угрюмые идолы-хранители в храме Бронзового века, — подумал Мыш. — Будто безъязыкие вороны рока».

Он усмехнулся мрачным мыслям. Похоже, ему передалось настроение отца.

Шторм, Кассий и другие старики только что вернулись с заседания штаба. Мыша туда не пустили. Он предполагал, что в первую очередь там обсуждали близнецов.

Межзвездная связь была забита под завязку. Похоже, шли консультации с Хоксбладом. Мыш не мог даже предположить, какое приняли решение. Кассий лишь успел шепнуть ему новость, что крейсер уцелел. Едва-едва.

Затем вице-президент по снабжению Горно-металлургической корпорации Блейка в Крайгороде на Черномире представил очередной контракт.

Мыш догадывался об общем настрое. Все вернувшиеся с заседания были полны мрачных предчувствий. Он чувствовал их злость и тревогу. С Ричардом не удалось найти общего языка, а представитель Блейка пытался выкручивать руки.

По залу разнесся визгливый смешок Ди. Старый добрый дядюшка Майкл был душой вечеринки.

Его громкий голос и крикливая внешность никого не нервировали. На фоне суровых, аскетично одетых солдат он выглядел ярким павлином и шумным попугаем. Сейчас он играл роль клоуна, тщетно пытавшегося рассмешить подчиненных его брата. Мрачные, иногда полные ненависти, иногда подозрительные взгляды Шторма, Кассия, а также Вульфа и Гельмута Дарксвордов нисколько его не пугали. На сыновей Шторма он вообще не обращал внимания, разве что время от времени бросал озадаченные взгляды на Люцифера или Мыша.

Люцифер был еще мрачнее отца. В нем чувствовалось напряжение, выдававшее ярость, с которой он не вполне совладал. Он смотрел на Майкла убийственным взглядом, огрызался и ворчал, угрожая взорваться, будто непредсказуемая бомба, — хотя ему следовало быть вне себя от радости оттого, что жена вернулась домой.

Присутствие на приеме Мыша, казалось, воспринималось как озадачивавшая всех аномалия. Его веселило удивление собравшихся. Все знали, что сейчас он должен быть в Академии и что курсанты — даже сыновья столь известных и уважаемых личностей, как Гней Шторм, — не могли получить отпуск без привлечения связей на уровне стратосферы. Майкл раз за разом бросал на него нервные взгляды.

Несмотря на клоунскую маску, Ди постоянно наблюдал за происходящим вокруг. Взгляд его метался по залу. И Мыш столь же внимательно следил за ним.

Майкл был чем-то обеспокоен.

Мыш ощущал нервозность дяди, как и сотню других водоворотов чувств. Его окутывало давящее ощущение надвигающегося рока, столь же неумолимого, как старость.

Ненависть к Майклу Ди. Недоверие к вице-президенту Блейка. Беспокойство из-за Ричарда. Навязчивый страх Бенджамина: как отнесется отец к его участию в атаке на крейсер Хоксблада? Путаные чувства Люцифера в отношении жены, отца, Ди, Хоксблада, Бенджамина, смешанные с подозрительностью, ревностью и ненавистью к самому себе. Гомер… Гомер был просто Гомером.

Мыш задумался: не ошибся ли отец, позволив Бенджамину вариться в собственном соку? Бен был далеко не столь уравновешен психически, как любил притворяться. Его постоянно мучили кошмары. И теперь, похоже, его не оставляла та же навязчивая мысль.

Бенджамину снилась собственная смерть. В течение многих лет он лишь смеялся над подобными сновидениями, но атака на корабль Хоксблада, похоже, его переубедила. Ему было страшно.

Мыш взглянул на брата. Бенджамин никогда его не замечал. Бен не представлял собой ничего, кроме крикливого фасада, и Мыш, в свою очередь, не чувствовал к нему ничего, кроме жалости.

У братьев Дарксворд тоже имелся повод для злости на всех подряд. Как и Шторм, они ожидали, что Сломанные Крылья станут последней их кампанией. Они рассчитывали прожить остаток дней мирными фермерами на далекой пасторальной планете вдали от забот Железного Легиона. Они давно собирались покинуть крепость, но двухсотлетние связи сложно разорвать…

Мыш посмотрел на отца.

Шторм битый час задумчиво стоял на одном месте. Встряхнувшись, будто вылезший из воды большой пес, он пронзил убийственным взглядом представителя горнодобывающей корпорации. Мыш переместился вдоль стены ближе к отцу, чтобы лучше слышать.

— Мы можем немного выиграть на этом время. Гельмут, Вульф, Кассий!

Майкл Ди слегка наклонился, напрягая слух.

— Убейте черномирца. Без лишнего шума. Проследите, чтобы труп добрался до Хельги Ди. Так, чтобы она не знала, откуда его доставили.

Тот, кому только что вынесли приговор, был слишком ошеломлен, чтобы протестовать.

— Кассий, ты ведь говорил, что Мир Хельги упоминался в бумагах, которые нашел Ричард, по его же словам?

— Да.

— И опять на корабле Майкла. — Шторм уставился на Майкла Ди.

С виска Ди скатилась капля пота. Он слегка побледнел.

Майкл Ди обеспечивал финансовую поддержку своей дочери Хельге, правившей холодными бесчувственными владениями под названием Фестунг-Тодезангст[8] на Мире Хельги. Они с дочерью только что получили права на некое сомнительное имущество.

Мыш уставился в спину отцу. Даже он не смог бы столь хладнокровно распорядиться о чьей-либо смерти!

— Взорвите также корабль Майкла, — приказал Шторм. — Пусть это выглядит так, будто Абхусси подошел к нему слишком близко, соприкоснувшись полями. Поручите эту задачу Бенджамину и Люциферу. Пора им отплатить долг.

Братья Дарксворд схватили вице-президента за руки и бесстрастно повели черномирца навстречу гибели. Их вполне можно было принять за двух пожилых джентльменов, вышедших с другом на послеобеденную прогулку.

Мыш почувствовал, как внутренности сжимаются в тугой комок.

— Кассий, — прошептал Шторм, повернувшись спиной к Ди, — запри его на какой-нибудь дальней станции, где есть персонал. Официально он здесь так и не появлялся. Передай остальным.

— Так мы выиграем не больше месяца, — ответил Кассий. — Ричард чертовски зол. А компании Блейка вряд ли понравится такое отношение к их людям.

Мыш вздохнул. Отец все же не был чудовищем.

— Им придется быть реалистами. Без нас им не обойтись. Потянем время и поднимем ставку. Мне нужно место в их совете и процент от добычи на Теневой Черте.

— Пытаешься увести нас с рынка?

— Вряд ли мне это удастся. Не спускай глаз с близнецов. Хватит с нас их дерьма.

— Угу.

Кассий последовал за Дарксвордами и их жертвой.

Мгновение спустя ушел и Шторм, оставив Торстона, боевых псов и воронопутов наблюдать за Майклом Ди.

Проходя мимо Мыша, он сердито прищурился и сбился с шага, будто размышляя, не высказать ли сыну пару ласковых насчет послушания, но передумал и двинулся дальше. Отказ Мыша вернуться в Академию сейчас был для него далеко не главной проблемой.

Мыш вздохнул. Он знал, что со временем отец все равно об этом вспомнит. И Кассию придется его переубеждать.

Он хмуро посмотрел вслед удаляющемуся отцу. И что теперь? По этому коридору только что убежала Полианна. Зачем отцу ее преследовать?

Старика звали Джексон, но Диту приходилось называть его хозяином. Старик был изгоем даже среди потомков сбежавших и брошенных рабов. Он жил в вонючей пещере в трех милях от селения животных. С помощью ловкости рук и обрывков медицинских познаний он сумел сделать карьеру местного колдуна. Его безумный нрав и магия держали в страхе жертв-клиентов, которые сами походили на жалких дегенератов.

Меньше чем за неделю Дит понял, что Джексон — отъявленный плут и всего лишь одинокий старик, обозленный на мир, который он винил во всех своих бедах. Его карьера колдуна была не более чем попыткой отомстить всем и вся. Слабый и жалкий, он к тому же был сумасшедшим, крайне жестоким в своем безумии. Не проходило и дня, чтобы он не подвергал Дита мучениям за вымышленные оскорбления.

Старик варил на задах пещеры омерзительное зерновое пиво, производя его сотнями галлонов. От Дита требовалось постоянно держать наготове полную кружку. Джексон всегда был наполовину пьян, но это никак не смягчало его нрава. Но больше всего Дита воротило от отношения Джексона к гигиене.

В первую неделю Дита не раз едва не стошнило. Старик даже не сходил с места, когда ему требовалось опорожнить мочевой пузырь. Он никогда не мылся. В пещере воняло сильнее, чем в логове любого зверя.

Он держал Дита на десятифутовом поводке с удавкой. Мальчик вскоре понял, что действие удавки никак не зависит от его поведения. Старик дергал поводок, когда хотел развлечься.

Вид маленького задыхающегося мальчика доставлял ему крайнее наслаждение.

Осознав, что между причиной и следствием нет никакой связи, Дит оставил попытки умилостивить Джексона. Он делал то, что от него требовали, а остальное время проводил в мрачной задумчивости или пытаясь по-быстрому что-то украсть.

Джексон не считал нужным его кормить. Более того, он приходил в ярость, когда заставал мальчика за кражей их скудных запасов. Почти каждая трапеза стоила Диту удушья или побоев.

Он научился выживать в жестокой школе Джексона. До него начал доходить смысл наставлений отца и Рхафу насчет предусмотрительности и необходимости думать, прежде чем делать.

Первый урок, ставший для него самым болезненным, унизительным и действенным, последовал после необдуманной попытки бежать. Предпринял он ее из чисто звериного желания вырваться из невыносимых условий.

В третью ночь в пещере, уже придя в себя от душевной травмы, полученной после уничтожения станции, но еще не привыкнув к дурному обращению со стороны старика, он долго не мог заснуть на куче заплесневелых листьев. Последняя заменяла ему постель. Сидя в грубо сколоченном самодельном кресле, Джексон вливал в себя кружку за кружкой, пока в конце концов не провалился в пьяный сон.

Дит ждал, заставляя себя лежать, несмотря на неодолимое желание убраться подальше. Часы сменяли друг друга. Погасли последние языки пламени в очаге, оставив после себя кучку нервно мерцающих углей.

Быстро и неслышно поднявшись, он попытался развязать узел на шее, но дрожащие пальцы не слушались, и ему так и не удалось справиться с петлей. Он тихо подполз к креслу старика, к ножке которого был привязан другой конец поводка.

На то, чтобы одолеть узел поменьше и попроще, ушло несколько минут. Близость Джексона сковывала, пальцы будто превратились в негнущиеся трясущиеся крючья.

Дит напомнил себе, что Рхафу в его возрасте уже участвовал в набегах, а сам он — первенец главы и наследник старейшего и величайшего семейства. Ему следовало быть смелее, чем обычному бездомному наемнику-сангари. Мысль эту он повторял раз за разом, вбивая ее в голову, словно молитву.

На Родине его учили придавать страху конкретный образ, превращая его в цель, с которой предстояло сразиться. Выбор цели был для него очевиден. Старик столь отвратителен, столь преисполнен зла…

Узел развязался. Дит метнулся к выходу из пещеры. Веревка потянулась за ним…

Петля вокруг горла резко затянулась, мешая дышать. Он упал, яростно царапая шею.

Джексон безумно захихикал, крепко наступив здоровой ногой на веревку. Схватив палку, он начал лупить Дита, останавливаясь лишь затем, чтобы посильнее затянуть петлю, когда пленнику удавалось ее ослабить, чтобы вздохнуть.

Наконец Джексон решил, что развлекся уже достаточно, а может, просто устал. Связав запястья Дита, он пропустил веревку через полукольцо в крыше пещеры, подняв мальчика наверх.

Дит провисел так два долгих дня. Джексон подвергал его всем мучениям, какие только мог придумать затуманенный разум, включая унизительные и бесплодные потуги на педерастию.

И в течение всех этих нескончаемых часов старик визжал:

— Думал бросить бедного старика Джексона тут одного, да? Ах ты, щенок-сангари, ты что, не знал, что настоящего мужика не перехитришь?

Дит окаменел. Откуда старик знал?

Впоследствии он выяснил: Джексон был забракованным рабом и понял, что в страхе выкрикивал Дит в ночь, когда оказался в плену.

Сквозь боль и отчаяние пришло осознание: ему придется унижаться и дальше, чтобы выжить. Придется втереться в доверие, чтобы старик не выдал селению его тайну.

Добрые поступки Джексон совершал лишь ради собственной выгоды или по недосмотру. В любом случае он ни разу не упомянул о происхождении Дита.

Пока Дит висел, страдая от отчаяния и боли, у него было время поразмыслить о том, чему учили его старшие. Он начал понимать, что значит терпение.

Старику не удалось его сломить — возможно, потому, что Диту казалась чуждой сама мысль об этом. Он не мог сделать то, чего не умел.

На Родине была поговорка: «Он сангари». Это означало: «Он настоящий мужчина», только в еще большей степени подразумевало непреклонную решимость и полную непоколебимость.

Дит был сангари.

Устав измываться, старик опустил его на землю, схватил за волосы и швырнул в кучу листьев. После нескольких ударов в назидание палкой он связал Диту руки за спиной и привязал другой конец веревки к каменному полукольцу, так чтобы Дит не мог до него дотянуться, а затем снова уселся в кресло, хихикая в грязную бороду.

Дит много ночей лежал без сна, затаив ненависть и страдая от уязвленного самолюбия. Он набирался терпения и решимости, чтобы отомстить.

— Гней! — выдохнула Полианна. — Ты меня избегал.

— Вовсе нет. У меня хватало работы.

Каждый изгиб тела этой женщины, каждая пядь ее мягкой гладкой кожи пробуждали сексуальное желание. У нее был тот ненасытный вид, который свойствен лишь юным влюбленным девицам и самым изысканным проституткам. Как и у последних, взгляд ее становился пустым и холодным, будто у змеи, едва она выходила из роли. Выставив вперед бедро, словно модель, она часто и шумно задышала.

Сегодня Шторм не собирался играть в эти игры:

— Мне хотелось бы услышать все о твоих похождениях, малышка. — Он открыл дверь в ее комнаты.

Она попыталась пройти мимо него, как бы невзначай отершись всем телом. Он ответил ей холодным взглядом. На ее чересчур красивом лице промелькнула тревога.

Едва он закрыл дверь, она прижалась к нему, двигая грудью:

— Я так по тебе скучала. По всем вам. И по крепости. Но особенно по тебе, Гней. Никто не вызывает у меня таких чувств, как ты.

— Сядь, — приказал он. Она попятилась, еще больше встревожившись. — Послушаем твой рассказ.

Среди мужчин было немного тех, кого Полианна не смогла ослепить, подчинив своей воле. Хоксблад. Кассий, от которого у нее в жилах стыла кровь. Дарксворды. И, как она убедилась на печальном опыте, — Майкл Ди. Но Шторм… Он всегда был крайне податлив. Похоже, он использовал ее, когда она думала, что использует его самого. Ее самолюбие, уязвленное и пострадавшее от путешествия с Ди, оказалось не готово к новому удару.

На лице Шторма застыла мрачная гримаса.

Все эти неуязвимые были древними стариками, чью невинность и юношескую ранимость свели на нет время и опыт. В них таилась тьма, беспредельное зло, призывавшие тьму в ее собственной душе. Их черное пламя вырывалось наружу и влекло ее, как свеча — мотылька. И это ее пугало.

— Я никому не хотела сделать ничего плохого, Гней! Честно. Я только хотела встретиться с Ричардом Хоксбладом.

— Здесь не детский сад, Полианна. И не светское общество. Мы играем по жестким правилам. У нас хватало проблем и без твоего вмешательства. Твои поступки неотделимы от наших. Ты — член семьи. Ричард не отпустит тебе грехи лишь за то, что ты ничтожество. По твоей вине погибли те, кого уже не вернуть. Смерть порождает смерть. Одному Богу ведомо, скольким людям предстоит из-за тебя умереть.

Шторм знал, что это и его вина. Ему следовало списать ее со счетов, не отслеживать путь Майкла до Большой Сахарной Горы. Но по такой же логике вину можно было возложить на Майкла, Ричарда и Люцифера. Нет, главной виновницей должна была остаться Полианна. Именно с ее решения все началось.

— Расскажи мне все, Полианна. Мне не нужно ничего лишнего, но я не хочу, чтобы ты что-то скрывала. Я не хочу, чтобы ты что-то придумывала, пытаясь казаться лучше. Мне нужны непосредственные факты, вплоть до тона голоса и выражений лиц, — все разговоры, которые ты слышала. Особенно между Ричардом и Майклом, а также всеми, с кем они общались. Обо всем. Есть лишь призрачная надежда, что мы все-таки выкрутимся или, по крайней мере, обойдемся малыми потерями.

— На это потребуются многие часы.

Полианна разрыдалась, но Шторм не обращал внимания на слезы.

Полианна общалась с людьми посредством заученного репертуара поз и ролей. Настоящая госпожа Эйт скрывалась где-то за кулисами, режиссируя пьесу и нажимая кнопки.

— Я сумел выиграть время. — В памяти всплыло потрясенное лицо черномирца. Тот ни на мгновение не сомневался в том, какая судьба его ждет. — И мне нужно больше.

Слезы ее тут же высохли, будто она их выключила. Она начала рассказывать тихим, бесцветным голосом, поведав горькую правду обо всем, кроме собственных мотивов.

Она соблазнила Ди, уговорив взять ее с собой на Старую Землю. Теперь же она считала, что он согласился по личным причинам. Планета-мать быстро ей наскучила. Единственное, что ее впечатлило, — бедность этой выпотрошенной, перенаселенной планеты. Майкл был не в духе из-за того, что голосети не заинтересовались его репортажем о событиях на Сломанных Крыльях.

— Со Старой Земли мы отправились на Черномир. Пока мы были там, он держал меня взаперти на корабле. Причину я узнала лишь потому, что он проговорился во сне. Днем он молчал, будто набрал в рот воды. Его что-то беспокоило и пугало. Что-то шло не так. Майкл слегка параноик, опасался, что его кто-то преследует, хотя и не был в том полностью уверен. После Черномира мы полетели встретиться с Ричардом Хоксбладом. На вид он не такая уж и важная шишка, верно?

Большую часть времени ей не позволяли общаться с Ди и Хоксбладом, но она знала, что они говорят о Черномире. То немногое, что ей удалось выяснить, она узнала от подчиненных Ричарда.

Потом Майкл исчез. Никто не знал, куда он делся. Некоторые думали про Трегоргарт, другие про Большую Сахарную Гору.

— Он был на Горе, Полли. Продолжай. Пока что у тебя отлично получается.

— Я болталась без дела и ждала. Мне это быстро наскучило. Хоксблада я почти не видела. Он работал над своим проектом на Черномире. Мне никогда не приходило в голову, насколько сложная у вас работа. Вы ведь не просто прыгаете на ринг, будто боксеры?

Шторм едва заметно улыбнулся. По крайней мере, Полианна подтвердила его разведданные насчет Ричарда. Хоксблад что-то замышлял на Черномире.

— Майкл вернулся лишь через два месяца, пару недель назад. Он был по-настоящему счастлив. Раньше, когда его репортажи отвергались и казалось, что кто-то ставит палки в колеса, он становился просто невыносим. На этот раз он сказал лишь, что встретился с тем, с кем хотел, и все в полном порядке. Он даже не говорил во сне.

«Интересно, кого Майкл имел в виду?» — подумал Шторм. Вряд ли его. Кто еще был на Большой Сахарной Горе? И что вообще Майкл там делал?

— Где-то через неделю он схватил меня и отправился на яхте сюда. Каждые пару дней он запирался в рубке, а когда снова впускал меня, комплекс межзвездной связи был еще теплым. Не знаю, с кем он разговаривал. Потом мы оказались здесь. Остальное ты знаешь.

Остальное он знал.

Шторм сверил время. Рассказ Полианны занял около часа. У него имелось к ней несколько вопросов, но он сомневался, что она сумеет ответить.

Полианна была сплошной загадкой, пустой оболочкой без содержимого. О любой — даже незнакомой — женщине, с которой ты побывал в постели, можно было составить представление по обрывкам разговоров. Но — не о красотке Полианне. Она всегда оставалась полностью одномерной. Казалось, единственными ее неотъемлемыми составляющими были красота и вагина, которые она холила и лелеяла. За время их разговора она успела сменить макияж.

Черт побери, да она просто была андроидом, специально созданным для позерства и траха! Можно было проникнуть в ее тело, но не за фасад.

Даже Люцифера она приводила в замешательство. Казалось, она существовала исключительно ради того, чтобы ее ценили за красоту, будто классическое полотно или любимое стихотворение. Забавно.

Раньше Шторм не особо задумывался насчет Полианны — для него она была вроде картины, предназначенной для услаждения взгляда. Пришло время поинтересоваться ею всерьез, заглянуть в глупую душонку.

Помимо прочего, Полианна дала понять, что на Черномире затевается нечто куда более серьезное, чем предполагал Шторм. Потенциальная торговая война за стоившие триллионы радиоактивные элементы не слишком интересовала Майкла. Полианна говорила, что к возможности сделать репортаж об этом конфликте он отнесся с безразличием. Для него было важно нечто другое.

Наверняка речь шла об Игре.

Так Ди называл кровную вражду, которую он разжигал между Хоксбладом и Штормом. О том, что Шторму об этом известно, он не знал. Похоже, целью Игры являлось взаимное уничтожение. Она не прекращалась с тех пор, как создали два вольных войска.

Шторм до сих пор не мог понять, зачем Майклу это нужно.

Он обрушился на Полианну:

— С кем Майкл встречался на Большой Сахарной Горе? Зачем?

Ответ был крайне важен для Шторма, но Полианна ничего не знала.

— Черт бы их всех побрал…

Позволив ей один поцелуй, он мягко высвободился из объятий и вышел.

Вернувшись в кабинет, он вызвал к себе Кассия и обратился к Екклесиасту, но не нашел в нем утешения. Мысли лихорадочно сменяли друг друга, не давая уследить за отпечатанными словами. Он попытался сыграть на кларнете.

Настали дни душевных испытаний.

Шторм не заметил, как вошел Кассий.

— Никогда не слышал от тебя столь траурной музыки, Гней, — сказал он.

— Это заупокойная песнь, — ответил застигнутый врасплох Шторм. — Думаю, мы добрались до самого конца. Я с пристрастием допросил Полианну. Она весьма наблюдательна, хотя на вид почти без мозгов.

— Меня это порой удивляло.

— Тебя тоже? Значит, мне не показалось. Неужели кто-то способен настолько притворяться?

— Возможно. К тому же чрезмерная озабоченность редко вызывает у мужчин желание приподнять ее маску, в силу собственного эгоизма. Ты хотел меня видеть?

Шторм подумал, что надо спросить Фриду и дочь, как они воспринимают госпожу Эйт с женской точки зрения.

— Мы с тобой стареем, вступив в пору заката. Многое ускользает от нас, будто мы застряли во временном болоте.

Кассий удивленно поднял брови. Слова давались Шторму с трудом.

— Для Легиона наступают последние дни, — продолжал Шторм. — Возможно, как и для всех вольных войск. Думаю, мы станем как причиной, так и следствием нашей собственной гибели, и я не вижу выхода.

— Пока есть корпорации и богачи, которые в нас нуждаются и которых не запугать правительству, для нас всегда найдется работа.

— У нас остается все меньше времени. Конфедерация начинает играть мускулами. Это исторический процесс, и он неизбежен. Демократическое правление и правительственные директивы наступают быстрее, чем отодвигаются рубежи. Еще немного, и они нас настигнут.

— Ты чересчур пессимистичен.

— Вспомни прошлое, Кассий. Стоит какому-нибудь очагу заразы, вроде Старой Земли, проголосовать единым блоком, и конец. Это древняя история, еще со времен Рима. Зачем делать что-то самому, если достаточно проголосовать за того, кто ограбит для тебя другого?

Шторма удивила собственная раздражительность. Он даже не осознавал, насколько сильны охватившие его чувства.

Он рассказал Кассию о том, что узнал от Полианны.

— И что ты предлагаешь?

— Во-первых, дай Ди отсюда сбежать. Все может пойти не столь быстро, если у него будут связаны руки. Пусть этим займется Торстон — у него слишком куцее воображение, чтобы поддаться Майклу. А сам отправляйся на Гору. Возьми с собой Мыша. Обратно в Академию его отправлять ты все равно не собираешься, и ты говорил, что его интересует работа в Разведке. Выясните вдвоем, с кем встречался Майкл. И обрати особое внимание на Сета-Беспредельного.

— А ты куда мягкосердечнее, чем кажешься, друг мой.

Шторм пожал плечами:

— Если будет путаться под ногами — отправь его домой. И скажи Вульфу с Гельмутом, чтобы начинали готовиться к Черномиру.

— Зачем?

— Похоже, рано или поздно мы все равно там окажемся, нравится нам это или нет. Нужно быть в форме. Да, и пусть сержанты придумают работу для Бенджамина и Гомера. Стоит держать их подальше от возможных неприятностей. Люцифер пусть выяснит все прошлое своей пустоголовой женушки. Вплоть до места ее рождения. Ясно?

— Ясно. Как я понимаю, тебя самого здесь не будет?

— Нет. Встретимся на твоем обратном пути с Горы. — Он огляделся, отчасти ожидая увидеть прячущегося в тени Майкла. — Там, где мы держим Фирчайлда. У меня к нему есть вопрос.

— Куда ты отправляешься?

— В Фестунг-Тодезангст, — буркнул Шторм. — Это единственный намек, имевшийся в бумагах Майкла. О нем упоминала Полианна. И Ричард тоже.

Кассий лишь слегка приподнял брови в ответ:

— Прямо в логово льва. Собираешься увидеться с Валерией? Или самой Хельгой?

— С Валерией. Майкл будет использовать все средства, чего бы ему это ни стоило. Возможно, Валерия в курсе происходящего.

— Не знаю даже, что и предполагать… И все же… Гней, это чертовски опасно. Если угодишь ей в лапы…

— Я осознаю опасность. Но у меня есть преимущество — она меня не ждет. Возле одного входного шлюза в стороне есть посадочная площадка, за которой не ведется наблюдение. У меня есть все опознавательные коды. Я потратил на это состояние еще тогда, когда там шло строительство.

— Гней, и все-таки я не думаю…

— Тебе меня не отговорить, Кассий. Это необходимо сделать. Так что давай оба слетаем и вернемся, прежде чем нас кто-нибудь хватится. Мы не сможем вечно удерживать Майкла, даже если прикуем его к стене.

— Я готов.

Лягуш очнулся в госпитале корпорации. Над ним склонились трое. Первый — медик Блейка, с которым он уже имел дело раньше. В качестве лакея корпорации Смайт был не так уж плох. Другой, с лисьими чертами и голодным взглядом, был ему незнаком. Третьей была Мойра. Малышка Мойра. Он попытался улыбнуться.

Он не сразу сообразил, что вокруг нет официальных лиц, и удивился.

Лягуш начал ругаться, будто заикающийся араб, а затем, когда язык наконец стал слушаться, прорычал:

— Проваливай отсюда, Смайт! Я уже полвека обхожусь без вашей помощи. Так что никаким фальшивым счетом за лечение Блейку меня не разорить.

— Все за счет заведения, Лягуш.

— За счет моей задницы! Блейк даже с прошедшим четвертые руки гондоном просто так не расстанется. — Он взглянул на Мойру, белокурого ангелочка, которая беспокойно ерзала на жестком стуле. Приняв беспокойство за смущение, он одарил ее слабой улыбкой. — Поговорим об этом позже.

Он яростно уставился на типа с лисьей мордой, который взгромоздился на невысокий комод, поставив ногу на пол.

— А ты кто такой, черт бы тебя побрал?

— Огаст Плейнфилд. Новостное агентство «Стимпсон-Грабовски». Обозреватель. Мне поручили сделать про вас репортаж.

— Гм? — Лягуш ощутил дурной запах стервятника.

Подобное отродье всегда оказывалось там, где можно было поживиться человеческой падалью.

Он снова посмотрел на Мойру. У той был встревоженный и усталый вид. В самом ли деле она просто за него беспокоилась? Или ее вконец замучили репортеры из голосети?

Лягуш не был любителем головидения, но смотрел его достаточно, чтобы знать: репортеры ради своих историй готовы на все и им неведома человеческая жалость.

Отчасти он опасался, что его подвиг возбудит их профессиональный интерес, но не предполагал, что они станут преследовать Мойру. У него уже были заготовлены для них несколько отборных фраз. Но Мойра… Она — всего лишь ребенок и вряд ли выдержит подобное давление.

Что могло значить спокойствие маленькой девочки для стервятника вроде Плейнфилда? Такие, как он, воспринимали всех и все как пушечное мясо для камеры, с помощью которой снабжали добычей чудовище в облике зрительской аудитории.

— Мойра, выйди на минуту. Мне нужно кое-что сказать этой твари.

От боли Лягуш с трудом соображал. Он был уверен, что Смайт, ушедший в соседнее помещение проверить показания мониторов, чем-то крайне возбужден. Как доктор он, может, был и неплох, но многое воспринимал чересчур серьезно.

Черт с ним, пусть переживает.

Мойра слезла со стула и молча вышла. В сдержанности на публике, как и во многом другом, она подражала Лягушу, по-своему выражая привязанность. Лягуша это приводило в замешательство. Как и многие, сдерживавшие свои чувства, он тосковал по ним у других. Для него это было поводом слегка приоткрыть душу. И это его пугало. Он мог угодить в ловушку, обнажив собственную ахиллесову пяту.

Он высказал репортеру несколько отборных фраз.

Потом еще несколько, злобных, цветистых и угрожающих. Плейнфилд выдерживал их натиск, будто гора, противостоящая многочисленным бурям, атакующим ее склоны.

— Что вы там нашли? — спросил он, когда Лягуш иссяк.

— Гм? Нашел? Ничего. Все ту же Теневую Черту и Солнечную сторону. И даже если бы я что-то нашел, все равно ничего бы не рассказал уроду вроде тебя.

— Я так и думал. Вы о многом болтали, пока были без чувств. Про желтое, про оранжевое. Доктор Смайт считает, что вам снились сны, но мне кажется иначе. Сны не вызывают лучевой болезни. Желтый цвет уже тысячу лет означает радиоактивность.

Лягуш столь сильно нахмурился, что его лицо на мгновение напомнило темноглазый чернослив.

— Я почти ничего не помню. Кислородное голодание плохо действует на мозги. Проверь записи бортового компьютера.

Он усмехнулся — Плейнфилд не доберется до краулера, пока его обследуют люди Блейка. На это могут уйти годы.

— Уже проверил. И ничего не нашел. Собственно, настолько ничего, что мне стало любопытно. Зачем кому-то приказывать компьютеру забыть место, где он едва не умер от лучевой болезни? Зачем кому-то тратить силы на регистрацию формальной заявки на участок тени в конце Теневой Черты, если он думает, что умирает? И это притом, что до этого он никогда не подавал заявок. И еще мне интересно, почему он пересмотрел завещание, как только зарегистрировал заявку.

— Я хочу, чтобы меня там похоронили, — сочинил на ходу Лягуш. — Кто-то все равно рано или поздно снова туда отправится. Хочу, чтобы он похоронил мой прах на единственном участке, на который я когда-либо заявлял права.

— Ну вот, теперь с вами можно нормально разговаривать, — усмехнулся Плейнфилд скорее с волчьей, чем лисьей улыбкой. — Возможно, вы говорите правду. Люди из корпорации, которые считают, что знают «этого чокнутого коротышку», предполагают нечто подобное. Или — думают, что вы замышляете некий план, чтобы вынудить их вышвырнуть деньги на ветер ради безумной мести. Я не страдаю их предубеждениями. Я вас не знаю. Но я хорошо знаю людей. Уверен, вы что-то там нашли.

— Всего лишь место для собственных похорон, — настаивал Лягуш, все больше нервничая. Подобный допрос вовсе не походил на интервью в его понимании.

Улыбка Плейнфилда стала шире.

— Вы можете оказаться там раньше, чем вам хотелось бы. Воплотившиеся в жизнь мечты об Эльдорадо порой пожирают самих мечтателей.

— Да ты вообще репортер или кто, черт бы тебя побрал? — не выдержал Лягуш.

— Можете называть меня воплотителем мечты. Я превращаю фантазии в реальность. В основном собственные, но иногда и чужие. И порой они превращаются в кошмары.

Лягуш уже не просто нервничал — ему стало страшно. Он огляделся в поисках оружия.

И понял, что вляпался по уши. Возмущаться было бесполезно, а перейти по своему обычаю в нападение он в нынешнем состоянии не мог.

Ощущение безысходности лишь разжигало злость. Неужели его плоть всегда предавала дух? Неужели он всегда оказывался чересчур маленьким и слабым? Почему его допрашивал не кто-то из людей Блейка?

— Собственно, зачем это вам вообще понадобилось? В смысле, эта ваша безумная поездка? Полагаю, причины всегда могут найтись, но прежде всего мне хотелось бы знать, что могло подвигнуть вас на невозможное. Я изучил все, что известно о Солнечной стороне и Теневой Черте. Вы никак не могли знать, что сумеете там что-то обнаружить.

И в самом деле — что заставляет человека совершать поступки, которым нет разумного оправдания? Лягуш немало об этом размышлял, пока ехал к цели, и ему ни разу не удалось даже приблизительно объяснить собственные мотивы. Большую часть времени он убеждал себя, что делает это ради Мойры. Но порой подозревал, что делает это ради себя самого, чтобы успокоить собственное уязвленное самолюбие, показав человечеству, что оно не право, считая его клоуном. С другой стороны, при этом не учитывалась вероятность неудачи, что лишь подчеркивало его глупость.

Так зачем же тогда? Чтобы показать фигу Блейку? Из-за безумного глубокого убеждения, что он обязательно что-то найдет? Нет. Ни одна причина не являлась достаточной сама по себе.

За столько лет одиночества он так и не сумел постичь себя.

Человек, который прячется от себя самого, прячется лучше всех.

— Что вы нашли?

Лягуш попытался сосредоточиться на Плейнфилде — и понял, что ошибался в прежних своих оценках. Этот человек не был ни стервятником, ни лисом, ни волком. Он был змеем — хладнокровным, бесчувственным, смертоносным. Хищным и не знающим жалости. И он ни на кого не работал. Профессия репортера была лишь прикрытием. Он был сам по себе.

Плейнфилд придвинулся ближе, и в его ладони появился инъектор. Лягуш пробовал слабо сопротивляться, но инъектор все же коснулся руки.

«Я снова ошибся, — подумал он. — Он хуже змея. Он — человек».

— Что вы нашли?

Лягуш понял, что на этот раз ему не отвертеться. Этот человек, это существо, называвшее себя Огастом Плейнфилдом и притворявшееся репортером, собиралось лишить его одержанной победы, а затем убить. Даже сам Господь не помешает ему говорить после того, как сработает наркотик, а затем он перестанет представлять какую-либо ценность.

Лягуш заговорил. А потом, как он и предполагал, умер. Но прежде чем это случилось и пока он еще что-то соображал, в темную дверь перед ним шагнул еще один человек.

В палату ворвался Смайт, встревоженный показаниями мониторов. За ним, словно на коротком поводке, следовала Мойра. Доктор набросился на Плейнфилда, собираясь закричать.

Маленькое бесшумное оружие, помещавшееся в ладони, остановило сердце Смайта, прежде чем с его губ успел сорваться хоть звук. Мойра выскочила за дверь, будто ее дернули за веревочку. Плейнфилд выругался, но не стал ее преследовать.

На Лягуша нахлынула тоска. Ему было жаль как себя, так и Смайта.

На Черномире, как и на подавляющем большинстве планет, мертвые никогда не воскресали. Даже члены семьи Блейка оставались мертвыми после смерти. Воскрешение было слишком дорогой и сложной процедурой, к тому же имевшей весьма серьезные социальные последствия. Да и какая разница? Людей было столько, что их жизнь ничего не стоила.

Покончив с Лягушом, Плейнфилд исчез. Убийство осталось нераскрытым. Полиция корпорации объявила репортера в розыск, но того и след простыл.

Его разыскивали за воровство. Его разыскивали за уничтожение муниципальной собственности и собственности корпорации. Его разыскивали за подкуп муниципальных чиновников и сотрудников корпорации. Его разыскивали за длинный перечень преступлений. Но главным образом — за убийство Лягуша и Смайта.

У Блейка была очень хорошая память.

В «Стимпсон-Грабовски» утверждали, что никогда не слышали о Плейнфилде. Полицейские Блейка потребовали ответа — как в таком случае этот человек добрался до Черномира на чартерном корабле «Стимпсон-Грабовски»? Как он оказался в числе обозревателей, если о нем никто не знал?

«Стимпсон-Грабовски» ответило высокомерным молчанием.

Их молчание уже само по себе о многом говорило. Плейнфилд несомненно имел немалый вес за пределами планеты.

В преследовательском азарте мотивы убийцы отошли на второй план. Лишь горстка людей знала о заявке и завещании Лягуша, и всех подкупил Плейнфилд. Их отдали под суд, где никто не стал их слушать, и приговорили к изгнанию, что означало, что им дали скафандры и выставили за городские шлюзы, предоставив выживать самостоятельно.

Блейк в очередной раз подтвердил, что не оставит ни один долг не оплаченным, хотя на это могло потребоваться поколение.

По изначальному завещанию Лягуша Мойре доставалось больше, чем кто-либо мог предполагать. Ей вполне этого хватило, чтобы обеспечить себе достойное место в жизни Крайгорода.

Жизнь продолжалась.

Мы не были любящей семьей, но и у нас случались особые минуты. И по большей части они выглядели несколько странно.

Масато Игараси Шторм

Человек-без-Лица улыбнулся и протянул руку к Бенджамину. Он был полностью гол, без волос и половых признаков. Бенджамин заскулил и попятился. Человек-без-Лица приближался к нему размеренным уверенным шагом.

Слабо вскрикнув, Бенджамин повернулся и побежал. Ноги увязали в тягучей массе. Несмотря на все усилия, они едва двигались, словно в замедленной съемке.

Улицы и стены города сияли единообразной, ослепительной белизной. В зданиях не было окон, а очертания дверей едва различались.

Он перебегал от одной к другой, стуча и крича:

— Помогите!

Никто не отвечал.

Он оглянулся. Человек-без-Лица уверенно следовал за ним, даже не прибавляя шага, улыбаясь и протягивая руку.

Бенджамин снова побежал по залитой патокой улице.

Теперь, когда он стучал, в дверях открывались маленькие окошки, откуда, смеясь, выглядывали люди. Он мчался от двери к двери, и смех за спиной сливался в единый хор.

По щекам текли слезы, он весь вспотел. Его била непрекращающаяся дрожь. Тело болело от изнеможения.

Оглянувшись, он увидел, что Человек-без-Лица идет за ним на том же расстоянии размеренным шагом, протягивая руку.

Он побежал дальше, пытаясь оторваться от преследователя. Люди смеялись над ним с крыш, нараспев выкрикивая:

— Бенджамин, Бенджамин! Беги, малыш Бенджамин, беги!

Задыхаясь, он свернул в переулок. Застонав от ужаса, он развернулся. К нему приближался с протянутой рукой Человек-без-Лица.

Он прижался к стене, пытаясь найти хоть какую-то опору для ноги, вскарабкаться по скользкой поверхности цвета слоновой кости.

— Нет! Не надо!

Плеча коснулась ледяная ладонь, сжав его двумя пальцами. Мышцы словно обожгло огнем.

Развернувшись, он бросился на Человека-без-Лица, схватив его за горло. В ответ все так же сияла застывшая улыбка.

Невидимая рука несколько раз хлестнула его по лицу, но он не ослаблял хватку. По его носу и щекам начал колотить маленький кулачок.

Ощутив сквозь ужас реальную боль, он содрогнулся, будто эпилептик в первую секунду приступа.

Открыв глаза, он увидел перед собой испуганное лицо Полианны, которую держал за горло. Ее смятая постель промокла от пота, лицо — все в царапинах, на горле остались отметины, которые вполне могли превратиться в синяки. Она продолжала слабо бить его кулаком.

Бенджамин судорожно отдернул руки.

— О господи, — пробормотал он. — Господи Исусе!

Выскользнув из постели, он немного постоял над Полианной. Дрожь не проходила. Холодный пот стекал по телу. Он схватил халат, но тот нисколько его не согрел.

— Полли, милая… Полли… Прости меня. С тобой все в порядке? Мне снился кошмар… хуже чем когда-либо. На этот раз он меня поймал. Прости. Я думал, что дерусь с ним. С тобой все в порядке? Тебе что-нибудь нужно? — Он никак не мог остановиться.

Сердце отчаянно колотилось. Страх не уходил. Казалось, сейчас в комнату шагнет Человек-без-Лица.

— Воды, — кивнув, прохрипела Полианна.

Пройдя в ванную, он нашел стакан и лишь с третьей попытки наполнил его наполовину.

Полианна приподнялась на постели, потирая горло рукой и боязливо глядя на Бенджамина. Она взяла стакан.

— Тебе нужна помощь, — прошептала она. — Нет! Не приближайся.

— Это только сон… Я бегу по улицам, зову на помощь, а надо мной все смеются… А он все ближе… На этот раз он меня поймал. Полли, я не знаю, что это значит. Мне страшно. Милая, не бойся, прошу тебя. Со мной уже все в порядке. Я не хотел сделать тебе больно. Я думал, что дерусь с ним.

Полианна расслабилась, но не до конца. Каждый раз, когда он придвигался к ней, пытаясь найти утешение в ее близости и тепле, она тут же отстранялась.

— Полли, прошу тебя…

Дверь открылась.

В Железной крепости была ночь. В тусклом свете из коридора виднелся лишь мужской силуэт с широко расставленными ногами и скрещенными на груди руками. От него исходила неприкрытая злоба.

— Шлюха! — взвизгнул Люцифер голосом на октаву выше обычного. — Поганая шлюха! С моим собственным чертовым братцем!

Он ворвался в комнату. Прикроватная лампа осветила его лицо — лицо убийцы. Схватив Полианну за руку, он рывком поставил ее на ноги и ударил в живот. Она согнулась пополам, и он врезал ей в подбородок. Бенджамин застонал, услышав треск. Ему показалось, что Люцифер сломал ей челюсть.

На самом деле Люцифер сломал собственную кисть. Пискнув от удивления и боли, он уставился на свой кулак.

Бросившись к Люциферу, Бенджамин отшвырнул его от Полианны. Люцифер споткнулся о стул и упал.

— Ах ты, сволочь, — выругался он, поднимаясь. — Оставь мою жену в покое. Убью!

Он кинулся на Бенджамина, хватая здоровой рукой нож.

Кто-то заглянул в дверь и тут же убежал.

Ошеломленный и испуганный, Бенджамин присел, ожидая нападения. Блокировав удар ножа, он ударил Люцифера и попытался схватить его за запястье. Люцифер отпрыгнул и тоже присел.

Оба прошли школу отца и были опытными убийцами. Постороннему наблюдателю их поединок показался бы весьма интересным.

Люцифер дважды сделал ложный выпад и нанес удар. Бенджамин скользнул в сторону и наткнулся на нож, оказавшийся вовсе не там, где он ожидал. По бедру стекла тонкая струйка крови.

— Уж я об этом позабочусь! — прорычал Люцифер, кивая на пах брата. — Больше тебе не удастся оттрахать ничью жену. Даже собственную, самонадеянный урод.

Он начал заходить сбоку. Бенджамин ждал, весь в поту.

Бенджамин швырнул в лицо брата подушкой, но тот увернулся и шагнул к нему.

Поток ледяной воды отбросил Люцифера в другой конец комнаты. Бенджамин повернулся, и на него тоже обрушился водяной удар словно от сотни кулаков, отшвырнув к стене.

— Прекратите, черт бы вас побрал! — заорал он.

Водяной шквал утих.

В дверях стояли двое легионеров, держа пожарный шланг. Мимо них протолкнулась Фрида Шторм, лицо ее перекосилось от гнева. Своим видом она внушала не меньше страха, чем ее отец Кассий.

— Бенджамин, оденься. И ты, женщина, тоже. Люцифер, поднимайся. Быстро!

Она дала ему не по-женски крепкого пинка.

Она не стала спрашивать, что случилось. Все было и так ясно.

— Что с тобой, черт побери? — набросилась она на Бенджамина. — Совсем жить надоело? Сперва та хрень с крейсером Ричарда, теперь это…

— Мама, я…

— Да, это сделал Гомер. Но кто отвечает за Гомера? Кто ему позволил? Генрих, отведи Люцифера к врачам. У него что-то с рукой.

Она шагнула к Полианне. Девушка столь быстро одевалась, что путала застежки. Схватив за подбородок, Фрида повернула ее голову из стороны в сторону. Полианна избегала ее взгляда.

— Что у тебя с горлом?

— Это все я, — пробормотал Бенджамин.

— Что ты сказал?

— Это я, мама. Мне снился сон… На этот раз он меня поймал. И я с ним дрался.

Выражение лица Фриды слегка изменилось, и по нему пробежала тень страха.

— Мне придется поговорить с мадам Эндор. Получить новые данные. Она опасалась, что может случиться нечто подобное.

— Мама…

— Бенджамин, у тебя есть хоть капля приличия? Хоть сколько-нибудь здравомыслия? Это жена твоего брата. Это дом твоего брата. Молчи! Я знаю, что она чертова потаскуха. Я знаю, что она дает любому, кто попросит. Но тебе должно было хватить мозгов, чтобы ее об этом не просить. Ради всего святого, тебе должно было хватить мозгов, чтобы понять: эту ночь он захочет провести с ней. Завтра он покидает крепость.

— Покидает? Я не знал…

— У моего отца есть для него поручение. Если бы ты хоть чем-то интересовался, кроме себя любимого… — Она повернулась к Полианне. — Приберись здесь. Я пришлю кого-нибудь помочь. И предупреждаю: я намерена обсудить это с мужем, когда он вернется. Бенджамин, — она взяла его за руку, — идем.

Оказавшись в цитадели собственных покоев, Фрида крепко схватила его за плечи и раздраженно прошептала:

— Бен, дорогой мой мальчик, зачем тебе все это? Я не могу постоянно вытаскивать тебя из передряг. Отец будет вне себя, когда об этом услышит.

— Мама…

— Он обязательно услышит. Ради всего святого, да завтра об этом будет знать вся крепость. Бен, держись от нее подальше. Она словно течная кошка. Ей все равно.

— Мама…

— Сядь. Вот так, хорошо. Я хочу, чтобы ты подумал, Бен. Как следует подумал. О себе. Об этой женщине. О Люцифере. Обо всем, что тут происходит. О проблемах твоего отца и деда. И самое главное — о Майкле Ди. Майкл Ди здесь, Бен. Тебе не хотелось бы знать почему? На это есть причина. Он ничего не делает без каких-либо низменных причин. Твои отец и дед совершили ошибку, улетев, пока он здесь.

— Мама…

— Молчи. Ничего не говори. Просто думай. Я приготовлю тебе выпить.

Пока он пил, Фрида сделала несколько вызовов по связи. Сперва она поговорила с мадам Эндор, привезенной с Новой Земли оккультисткой. Разговор был долгим, и, когда он закончился, Фрида побледнела.

Затем она связалась с арсеналом, разбудив главного оружейника, и приказала снабдить Бенджамина легким пуленепробиваемым «бельем». Фирма «Интерстеллар техникс» пыталась продать его мужу, чтобы тот носил его под обычной одеждой.

— Меня не волнует, что мы его так и не купили, капитан. Если Легион не хочет платить, заплачу сама. И сделайте все нужные модификации. Утром он явится на примерку. — Она рассерженно отключилась.

Сев напротив сына, она уставилась на него. Он не поднял взгляд и спросил:

— Ты ведь звонила мадам Эндор?

Фрида кивнула.

— Насчет моих снов? Что она сказала? — (Фрида не ответила.) — Что, все настолько плохо?

— Бен, завтра первым делом пойдешь в арсенал. Капитан Фергус подгонит тебе по размеру бронебелье от «ИТ».

— Мама…

— Делай, как я говорю, Бенджамин.

— Мама…

— Я все сказала, Бенджамин.

Он вздохнул.

Его охватил внезапный страх — впервые за все время не во сне. Он невольно оглянулся — не приближается ли Человек-без-Лица?

Все те месяцы, что Дит провел в плену, его поддерживало свойственное сангари умение ненавидеть врага, которое освещало путь, подобно факелу в ночи. Джексон порой был близок к тому, чтобы окончательно сломить Дита, и даже полагал, что это ему удалось. Но за внешней покорностью, игравшей роль защитной окраски, таилась ненависть. Он размышлял, строил планы и набирался терпения.

Через неделю после неудачной попытки побега Джексон взял его с собой в селение. И Дита оно потрясло намного сильнее, чем тот факт, что старику известна его тайна.

Само селение вполне соответствовало его ожиданиям. Оно состояло из десятка грязных примитивных хижин, в которых обитали полукочевые охотники и собиратели. Их было около сотни, от многочисленных детей до горстки стариков.

Вождю было около тридцати лет по летоисчислению Префактла. В цивилизованном мире его с трудом воспринимали бы как взрослого, но здесь он считался стариком. Жизнь в лесу была коротка и жестока.

До селения добрались около тридцати рабочих и племенных рабов Норбонов. Их состояние повергло Дита в ужас.

Эти дикие звери использовали сородичей в качестве рабов, причем куда более жестоко, чем Норбоны. Жители селения до сих пор шутили насчет их доверчивости.

Дит следовал за Джексоном, ходившим от хижины к хижине в поисках пациентов. Он видел, насколько жестоко обращаются с животными Норбонов. Девочку не старше его самого держали в яме за то, что она отвергла притязания вождя. Пытавшийся помешать этому полевой рабочий стонал и кашлял кровью, прибитый гвоздями к грубо сделанному кресту. Посреди селения лежал гниющий труп, покрытый насекомыми, — его зажарили живьем.

У Дита весь день подступал комок к горлу. Как могли эти звери столь жестоко обращаться с себе подобными? У них не было к тому никаких причин.

Не потому ли его родители столь презирали человеческую расу?

Джексон, сам того не зная, оказал ему добрую услугу, помешав бежать. Он вполне мог наткнуться на что-нибудь намного худшее.

Джексон обрабатывал опухоль на шее вождя дымящимися вонючими припарками. Дит сидел в пыли снаружи, возле ямы, где держали девочку. Ее скрывали тень и спутанные, слипшиеся от крови когда-то светлые волосы. Плечи ее походили на сплошную запекшуюся рану. Над ней кружило облако насекомых. На вид она напоминала девицу для утех северной породы — дешевый продукт массового производства.

Северянки пользовались постоянным спросом. Норбоны разводили их в больших количествах. Семейство могло похвастаться хорошим племенным фондом.

Норбоны обладали правами на несколько отличных пород, предназначавшихся для развлечения хозяев. Кофейные мулатки регулярно занимали призовые места на выставках.

Дит пожал плечами. То была другая реальность, происходило все это тысячелетие назад и за миллиард световых лет отсюда. И гордился достижениями семейства какой-то совсем другой Дит.

— Эй, ты! — буркнул он.

Девочка не ответила. Дит не сдвинулся с места. По ней скользила его тень, отбрасываемая ползущим по небу солнцем. Он чувствовал, как растет ее любопытство.

Подняв взгляд, девочка увидела веревку на его шее, и на ее покрытом ссадинами лице промелькнули страх и надежда.

Дит ее не знал, но она знала его. Он ободряюще улыбнулся.

На него нахлынуло некое странное, неуклюжее сочувствие, уходившее корнями скорее в школьную скамью, а не в подлинные эмоции. Его учили заботиться об имуществе семьи и поддерживать в порядке. Злоупотребления и бесполезные потери считались грехом. Родина была порой суровой и всегда бедной планетой. Ее ценности и институты направлялись на сохранение того, что имелось.

Дит мог без угрызений совести приказать убить тысячу рабов, если бы в том возникла необходимость. Но он не смог бы избить или умертвить кого-то ради развлечения. И не потерпел бы подобного от других.

Именно таким следовало быть главе семейства.

Теперь он стал самым старшим Норбоном на Префактле. Ответственность за благополучие и сохранение собственности Норбонов легла на его плечи.

— Терпи, девочка, — прошептал он. — Держись. У нас с тобой еще все будет хорошо.

Он чувствовал себя крайне глупо. Его обещание не имело смысла — он не мог никому ни повредить, ни помочь. Как бы поступил отец? Или Рхафу?

Точно так же. Держался бы. И заботился об имуществе.

В селение с воем ворвалось животное, показывая куда-то за спину Дита. Пустая площадь тут же заполнилась. Животные поспешно прятали ценности, в особенности новых рабов. Появились луки и копья.

Джексон схватил веревку Дита и побежал прочь, не переставая тихо ругаться.

С дальней стороны в селение с лязгом въехали два транспорта с космопехотинцами. Над ними с ревом пронесся корабль поддержки, зависнув над площадью. Послышались крики и взрывы, стихавшие по мере того, как старик убегал все дальше.

«Не ищут ли они меня? — подумал Дит. — Знают ли, что я сбежал?» Он надеялся, что нет. Иначе, не дай Сант, за ним устроили бы охоту, пока наконец бы не настигли. Люди в этом смысле отличались крайней целеустремленностью.

Они добрались до пещеры. Джексон поколотил его, будто это он виноват в налете.

Дит выдержал.

Со стоном ползли месяцы, хромая, будто раненые левиафаны.

В роли раба Джексона Дит провел три четверти префактлского года. Каждую неделю они бывали в селении. После налета животные остались на месте — они боялись мигрировать, опасаясь стать добычей более сильных племен.

Девочка-рабыня Эмили оказалась единственной из животных Норбонов, кого не забрала космопехота. Дит встречался с ней при каждой возможности, повторяя обещание ее спасти.

К ненависти добавилось чувство долга. И теперь они поддерживали его вместе.

В три тысячи тридцать первом году мертвые не всегда оставались таковыми.

Человеческий мозг пользовался спросом в растущей индустрии криокиборгической обработки данных. Лишенные личности и подключенные к компьютерным системам, килограммы нервной ткани заменяли тонны управляющей и вычислительной аппаратуры.

Средство от деградации нервной ткани пока что не изобрели. Криокиборгическая среда иногда лишь ускоряла ее разложение.

Именно временем жизни нервной ткани ограничивалась продолжительность жизни для людей вроде Гнея Шторма, имевших власть, деньги и доступ к лучшим технологиям омоложения и восстановления.

Число доступных для криокиборгизации мозгов никогда не удовлетворяло спрос. Недостаток пополнялся разнообразными путями. Старая Земля продавала мозги преступников в обмен на твердую валюту дальних планет. Кое-что можно было получить по подпольным каналам. Но в основном ценный товар изымали принудительно.

Десятки предпринимателей, подобно шакалам, рыскали по местам катастроф и вооруженных конфликтов, выискивая трупы для перепродажи органов. Вооруженные силы Конфедерации часто бросали солдат на месте гибели. Самим солдатам была безразлична судьба их тел — хотя они и были готовы на любой риск ради долгой жизни в отставке вдали от трущоб, где родились.

Агенты Гнея Шторма тоже обыскивали поля сражений, выбирая хорошо сохранившиеся трупы. Их замораживали, а потом оживляли и предлагали вступить в Легион.

Большинство воспринимали предложение с детской благодарностью. Путь из трущоб к воображаемой славе и светской жизни Железного Легиона, после того как они милостью Шторма избежали старухи с косой, казался им восхождением в рай. В голосети их называли Легионом Мертвых.

Хельга Ди вовсю пользовалась сотнями добытых мозгов. Лишь сами Ди знали емкость «информационного хранилища» Мира Хельги.

Шторм не сомневался, что емкость эта по крайней мере вдвое выше, чем Хельга заявляла публично.

Мир Хельги был мертвой планетой. Зараза человечества коснулась ее лишь однажды, создав обширную базу под названием Фестунг-Тодезангст. Именно там скрывалось сердце Корпорации Хельги, далеко простершей щупальца, — глубоко под поверхностью далекой, остывшей в когтях энтропии каменной глыбы на орбите мертвой звезды. Никто не бывал там, кроме членов семьи, мертвецов, а иногда тех, кто, по мнению Ди, должен был исчезнуть. И никто не покидал планету, кроме самих Ди.

Оборонительная система Фестунг-Тодезангста вошла в легенду, будучи столь же причудливой и извращенной, как сама Хельга.

Те, кто оказывался на Мире Хельги, исчезали навсегда, подобно прошлогодним бабочкам-поденкам. И Гней Шторм намеревался проникнуть в эту замаскированную льдом адскую нору.

Он не ожидал, что Хельга встретит его с распростертыми объятиями. Она ненавидела его столь глубоко и яростно, насколько это было возможно. Все дети Майкла ненавидели Шторма, и все они вынуждали его так или иначе отвечать взаимностью. Его преступление заключалось в том, что он каждый раз выходил победителем.

Отпрыски Ди были еще хуже, чем их отец.

Вздорный характер Фирчайлда стоил руки Кассию, и теперь Шторм с Кассием держали его под замком в известном только им месте. Он стал заложником, гарантировавшим сдержанность остальных. К несчастью, никто из Ди не отличался здравомыслием, идя на поводу у собственных страстей и забывая обо всем в самые горячие моменты.

Хельга пыталась отомстить за Фирчайлда, захватив в плен дочь Шторма Валерию и используя ее как часть Фестунг-Тодезангста.

В ответ Шторм захватил в плен саму Хельгу, а потом вернул в собственную крепость столь истерзанной, что она сумела выжить, лишь киборгизировавшись с помощью своих машин. Навсегда обреченная на механическую полужизнь, она размышляла и строила планы, ожидая дня, когда ей наконец удастся посчитаться с ним за жестокость.

Сет-Беспредельный тоже не раз давал повод для обид. Казалось, он одновременно повсюду и нигде. Он открыто возникал в местах вроде Лунного командования, а затем исчезал, прежде чем успевали появиться самые быстрые охотники. В половине случаев цель его заключалась в том, чтобы показать нос Штормам. Как и отец, он был крайне скользкой личностью, и у него всегда имелось наготове несколько интриг. Как и Майкл, он ничего не делал просто так.

Будет весьма неплохо, подумал Шторм, если Кассий застигнет Сета-Беспредельного врасплох на Горе.

Счастливые мгновения в жизни Майкла Ди были подобны крошечным островкам, разбросанным в бескрайнем море. Жизнь его текла быстро, а голова была столь забита всевозможными замыслами, что, когда находилось время оглядеться вокруг, он будто оказывался в чужой вселенной.

Он всегда держался несколько поодаль. Самым первым его воспоминанием была ссора с Гнеем из-за того, что он не такой, как все.

Гней в конце концов принял его таким, как он есть. В отношении себя самого Гнею повезло меньше.

В каком-то смысле Майкл Ди недолюбливал Майкла Ди. С ним было что-то не так.

То, что он не такой, как все, впервые стало ясно по отношению к нему матери, которая слишком его оберегала и слишком за него боялась.

Борис Шторм — человек, которого Майкл считал отцом, — редко бывал дома. Борис был слишком занят работой, и у него почти не оставалось времени, чтобы побыть с семьей. У Майкла так и не возникло привязанности к родне отца.

Эмили Шторм ни на шаг не отходила от первенца, то наказывая его, то защищая, пока Майкл не уверился, что в нем сидит некое до безумия пугающее ее зло.

Что за тьма таилась в его душе? Он часами мучился над этим вопросом, но не находил ответа.

Другие дети это чувствовали и сторонились его. Майкл изучал людей, пытаясь найти в них собственное отражение. Он научился манипулировать другими, но настоящий секрет ему не давался.

Лишь Гней принимал его как должное. Бедный упрямец Гней, который скорее даст себя поколотить, чем признает, что у него странный братец.

Детство Майкла осложнялось слабым здоровьем. Борис тратил целое состояние на врачей. Не найдя никаких нарушений, они в конце концов предположили, что все дело в плохих генах.

Он рос слабым, бледным и болезненным подростком. За него в драках участвовал брат. Гней был столь силен и упрям и его столь боялись, что дети предпочитали игнорировать Майкла, чем ввязываться в драку.

Чтобы привлечь к себе внимание, Майкл сочинял всевозможные истории с собственным участием. К его удивлению, в истории верили! У него имелся талант. И когда Майкл это понял, начал использовать свою способность в полной мере.

Со временем он научился взвешивать каждое слово, каждый жест, тщательно рассчитывая эффект, который они произведут на слушателей. В итоге он дошел до того, что уже не мог говорить прямо. Со временем даже к самой простой цели приходилось идти кружными путями.

Он так и не сумел выбраться из ловушки, которую сам для себя создал.

Его благословением — или проклятием — стали острый ум и эйдетическая память. Он пользовался этими инструментами, чтобы плести прочные сети лжи и обмана. Майкл стал выдающимся лжецом и интриганом, живя в центре урагана фальши и вражды.

В то время минимальный возраст для поступления в Академию составлял четырнадцать стандартных лет. Когда его достиг Гней, Борис Шторм постарался, чтобы к обоим сыновьям, как родному, так и приемному, отнеслись с надлежащей благосклонностью.

Борис был отпрыском старого военного рода. Его предки сделали карьеру в Директорате Палисарии, государстве — основателе Конфедерации. Сам он ушел со службы, но не мог представить иной цели для сыновей. Начальное образование они получили в частной военной спецшколе, которую он создал для детей сотрудников корпорации Префактла.

Именно там Майкл и Гней впервые познакомились с Ричардом Хоксбладом. Тогда его звали Ричард Ворачек. Фамилию Хоксблад он взял, когда стал наемником.

Ричард был сыном консультанта по менеджменту, которого Борис взял на работу, чтобы увеличить прибыль. В его семье не было военных, и Ричард оказался чужим среди детей, рассматривавших штатских как низшую форму жизни. Будучи еще ниже ростом и болезненнее, чем Майкл, он стал любимой жертвой Ди.

Ричард воспринимал обиды и унижения со спокойным достоинством, отказываясь как-либо отвечать. Его невозмутимость приводила одноклассников в ярость, в то время как он давал им отпор, оказываясь во всех отношениях лучшим учеником. Лишь Гней мог иногда воспарить до тех же высот, что и Ворачек.

Успехи лишь добавляли ему проблем среди соучеников. Гней, бывший самым близким его знакомым, часто возмущался, почему тот не дерется в ответ.

— Счеты сравняются сами, — пообещал Ворачек.

Так и случилось.

Пришло время суровых конкурсных экзаменов в Академию. Юноши устремились к цели, к которой всю их недолгую жизнь вели родители, сражаясь за возможность войти в ряды элиты.

Испытания длились шесть утомительных дней, как физические, так и психологические. По большей части проверялись общие знания и способности к решению проблем. Кандидаты знали, что в этом отношении Ричарда не превзойти, но, к их удивлению, Майкл справлялся почти столь же быстро.

Сдав последнее тестовое задание, Ричард спокойно объявил, что преднамеренно отвечал неправильно. На вопрос преподавателя он ответил, что кто-то списывал у него часть ответов, и спросил, нельзя ли повторно сдать тест наедине.

Компьютерный анализ показал неестественное совпадение ответов Ворачека и Майкла Ди. Ричарду позволили сдать тест повторно, и он получил самые высокие оценки за всю историю.

Майкл, решивший пойти по легкому пути, беспомощно смотрел, как рушатся его мечты, подобно башням без вершин.

Он знал, что виноват сам, но в силу своей извращенности верил, что вину с ним делит и Ричард. А может, Ворачек вообще был во всем виноват — в зависимости от того, как посмотреть.

Для Майкла случившееся стало водоразделом. Он начал обманывать сам себя. Лишившись последнего оплота реальности, он отправился в свободное плавание, превратившись во вселенную из одного человека, которого связывали с внешним миром лишь ложь и ненависть. Он заковал себя в невидимые кандалы, столь хитроумные, что даже сам не мог дать им определения.

Майкл все же не стал изгоем, найдя себе новую цель в той области, где ценились люди, способные переделывать реальность. Он стал журналистом.

Голосети, для владельцев которых главную роль играли рейтинги, давно отказались от любых претензий на объективность репортажей. Важнее всего была приманка для аудитории, заставлявшая переключиться на нужный канал. И чем кровавее репортаж, тем лучше.

Майклу хотелось независимости, за что он тяжко сражался многие годы. А затем разразилась война с улантонидами.

Он продемонстрировал умение оказываться в нужном месте в нужное время и не раз выдавал лучшие репортажи. Его коллеги снимали катастрофу за катастрофой, по мере того как улантониды стремительно продвигались к Внутренним мирам. Майкл находил яркие моменты маленьких побед и героических сопротивлений. Его репортажи постоянно пробивались в топы.

Пока Борис, Гней, Кассий и Ричард сражались за свою жизнь в попытках остановить Улант, Майкл получал удовольствие от собственных репортажей. Оккупация Префактла Улантом разорила Штормов, но сам он становился все богаче. Он устанавливал собственную цену на свои материалы. В военной неразберихе он ловко уходил от налогов и с умом делал вложения. Он покупал крупные пакеты акций межзвездных компаний, когда коммерческие сверхсветовые полеты казались лишь мечтой. Он вложился в хранение межзвездных данных, побочную линию, впоследствии приведшую к созданию Фестунг-Тодезангста.

Все, к чему он прикасался, превращалось в золото.

Он ничего не простил Ричарду. Хотя его состояние росло, он оставался посторонним в любом обществе. Без диплома Академии он не мог подняться выше второго уровня социального положения. Аристократами той эпохи считались военные.

Война закончилась, но хаос продолжался. Гранд-адмирал Макгроу стал мятежником. Налетчики-сангари все так же подстерегали корабли на космических трассах. Виноватых хватало. Майкл занялся пиратством.

Он был крайне осторожен, и никто ничего не подозревал. Собирая сливки информации из своих межзвездных и компьютерных корпораций, он сколотил новое состояние с помощью пары списанных эсминцев.

Выходящие за рамки закона авантюры привели его в очередную жизненную ловушку.

Орбита Мира Хельги лежала далеко от солнца. По поверхности планеты с воем проносились метановые вихри, столь же холодные, как и душа ее хозяйки. Шторм поискал предательское сосредоточение тепла. Фестунг-Тодезангст располагался на большой глубине, поглощая оставшееся тепло ядра.

Послав украденные опознавательные коды, Шторм вывел одноместный корабль на низкую полярную орбиту. Он совершил три витка, прежде чем обнаружил тепловую аномалию. Зафиксировав ее координаты, он вошел в метановую атмосферу.

Радары его проигнорировали. Ракеты навстречу не поднялись.

Коды оказались верными.

Он натянуто улыбнулся, зная, что убраться отсюда будет сложнее.

Шторм жалел об израсходованном преимуществе, увы — одноразовом. Он копил их со старанием скряги, но данным конкретным воспользоваться больше было нельзя. После его визита Хельга наверняка залатает все дыры в защите.

Он опустился на планету и, будучи уже в скафандре, шагнул навстречу яростному метановому ветру. На мгновение его охватил невероятный холод — обогреватели скафандра с трудом справлялись с задачей.

— Похоже, ошибка в навигации, — пробормотал он.

Расстояние до нужного входа составляло около километра. Ветер и холод вполне могли убить его, прежде чем он туда доберется.

Сокрушаться было слишком поздно. Полетев на корабле, он чересчур искушал бы судьбу. Выбирать не приходилось.

Он пошел пешком.

Данный шлюз использовался в качестве служебного входа во время строительства, для удобства рабочих. Его должна была стеречь загадочная охранница Хельги, но там, скорее всего, никто не появлялся уже полвека, и Шторм рассчитывал застичь ее врасплох.

Наклонившись, он шагал наперекор буре, не обращая внимания на обжигающий холод. Через каждые несколько сотен шагов он тщательно осматривал левую перчатку скафандра, опасаясь, что та не выдержит мороза.

Он не знал, сколько длилась его одиссея. Ветер и кислородный снег, подобно злорадным заговорщикам, пытались покончить с ним раз и навсегда. Потом натиск бури вдруг ослаб, и, подняв взгляд, Шторм увидел, что оказался в тени преддверия шлюза.

Внешний люк был слегка приоткрыт. Втиснувшись в щель, Шторм запустил рабочий цикл шлюза.

Не обледенел ли механизм из-за небрежности того, кто оставил люк открытым? Дверь люка вздрогнула, протестующе застонала, затем с пронзительным визгом сдвинулась с места и герметично закрылась. По мере того как камера заполнялась пригодным для дыхания воздухом, на скафандре и стекле шлема Шторма оседал иней.

Протерев стекло, он обнаружил перед собой гротескное творение генной инженерии.

Охранница Хельги была худой как скелет амазонкой, с просвечивающей кожей, полностью безволосой. Казалось, она не дышит. О том, что это человек, и притом женщина, свидетельствовали лишь наличие пупка и девственной щели между похожими на палки бедрами, а также ее замешательство при виде шагнувшего из шлюза незнакомца в скафандре.

Запотевшее стекло на несколько мгновений сделало Шторма уязвимым, но она потратила эти секунды впустую. Наконец она среагировала, перейдя на инфразвук, вызвавший у него неодолимый ужас.

В ее похожем на череп лице не было ничего человеческого. Не шевельнулся ни один мускул под смертельно бледной кожей. Шторм сражался с гипнотическим воздействием инфразвука, пытаясь обратить собственный страх себе на пользу.

— Мертвая, — прошептал он.

На мгновение он ей даже посочувствовал, но тут же понял, что в том нет никакого смысла. Жизни в этом существе теплилось меньше, чем в ком-либо из его неоднократно воскрешенных солдат.

Шторм приблизился к охраннице, вытянув левую руку.

Она выглядела хрупкой и бессильной, но впечатление обманывало. Никто из живущих не превзошел бы ее без специального снаряжения. Боль, раны и обычные пределы человеческих сил ничего для нее не значили. Ее создали для единственной цели — атаковать до победы или собственной гибели.

Перчатка Шторма слегка коснулась ее руки и сработала. Предполагалось, что удар током воздействует на ее нервные сигналы и сделает ее более сговорчивой.

Результат оказался несколько хуже, чем он ожидал. В ней поубавилось агрессии, но покорной она не стала. Сумев наконец подчинить ее себе, он лишил ее инфразвуковых способностей и отправил перед собой по лестницам и пандусам. Каждые десять минут он бил ее током, расходуя энергию перчатки.

Его беспокоило, что он растрачивает лучшее свое оружие. Если заряд слишком быстро иссякнет, придется ее убить. А ему требовалась живая приманка, чтобы преодолеть следующее препятствие.

Путь Шторма, как и все ведшие с поверхности коридоры, заканчивался в темном помещении величиной со стадион, с потолком, как у естественной пещеры. Выровненный с помощью машин гладкий пол покрывал полуметровый слой песка.

«Вот они, настоящие ворота в Фестунг-Тодезангст, — подумал Шторм, присев в конце туннеля. — Настоящее караульное помещение». Здесь оказывалось бесполезным самое могущественное оружие. Страж был под стать своей «будке».

Хельга Ди обладала своеобразным чувством юмора и взглядом на мир. Роль ее стража играла рептилия величиной с тираннозавра, родом со столь массивной планеты, что здесь эта тварь была ловкой и проворной, словно котенок. Лишь сама Хельга, вырастившая ее с яйца и любовно называвшая «щеночком», могла с ней совладать — как заявляла она сама, силой любви, но Шторм полагал, что дело во вживленных имплантатах.

В пищу твари шли доноры мозгов и враги Хельги.

Несмотря на примитивность и минимум интеллекта, тварь была весьма действенной охраной, прекрасно иллюстрируя натуру Хельги Ди. Использование подобного существа в дополнение к замысловатым защитным средствам на поверхности — шутка вполне в ее духе.

От обрушившегося на Шторма рева твари заболели уши. Он не видел ничего, кроме огромного движущегося силуэта в плохо освещенной пещере.

Он пришел сюда не затем, чтобы умиляться зверям в зоопарке. Тварь была препятствием, а не зрелищем. Ее требовалось сдвинуть с места или уничтожить. Сняв с пояса пакет весом в килограмм, он закрепил его на спине амазонки, а затем швырнул в пещеру чудовища световую гранату, чтобы привлечь его внимание, и с силой толкнул туда охранницу.

Из мрака возникла громадная чешуйчатая голова, и женщина-скелет исчезла в клыкастой пасти. Огромный желтый глаз уставился на Шторма.

Тварь задрала голову. Из темноты послышались чавканье и хруст костей.

Шторм вздрогнул. Женщина встретила смерть, не издав ни звука.

На мгновение он удивился, почему не убил Хельгу, когда была возможность.

Он ждал. Чавканье стихло. Хельга специально выбрала монстра, тщательно пережевывавшего еду.

Тварь глухо заворчала. Шторм ждал. Вскоре она уже храпела, словно вулкан. Он подождал еще немного, тревожась из-за задержки.

Казалось, он провел здесь уже полжизни, но так и не сдвинулся с места. А еще нужно проникнуть в саму крепость…

Предполагалось, что снотворное подействует быстро, но оно было слишком старым. А подмешанный в него яд действовал медленно. Для надежности следовало подождать еще немного.

Шторм хотел, чтобы чудовище спало, пока он будет внизу, и умерло лишь после того, как он отсюда сбежит. Хельга могла отслеживать жизнедеятельность твари.

Он пересек арену на три четверти, когда чудовище перестало притворяться спящим. И — предстало перед ним во всей красе, будто явившийся из другой эпохи дредноут из плоти и крови.

Тварь двигалась не столь проворно, как прежде. Снотворное в какой-то степени подействовало. Шторм сдерживал панику, хотя страх впивался в душу стальными когтями. Он повернулся к атакующему чудовищу.

Он многие годы репетировал этот поединок, заучив последовательность действий.

Отступая к цели, он выпустил из перчатки одиночный энергетический заряд. Большая голова с похожими на кинжалы зубами опустилась — медленно для чудовища, но невероятно быстро для субъективного восприятия Шторма.

Он метнулся в сторону, взмахнув назад рукой в растопыренной, будто орлиные когти, перчатке. Его пальцы на мгновение коснулись влажной мягкой плоти внутри гигантской ноздри. Перчатка выпустила заряд, и в воздухе завоняло горелым мясом. Чудовище с воем отпрянуло, путаясь в собственных лапах и терзая морду когтями передних.

Шторма отшвырнуло в сторону, но, движимый выбросом адреналина, он вскочил с удивительной для человека его возраста ловкостью. Он присел, готовый к очередной атаке, надеясь, что сумеет достаточно долго играть в кошки-мышки, чтобы добраться до выхода.

Тварь была чересчур занята собой. Она продолжала тереть лапами нос, словно ужаленная пчелой собака, раздирая собственную плоть. Когда тварь зарылась чешуйчатой мордой в песок, Шторм истерически рассмеялся и бросился к выходу из пещеры.

Неприступная преграда пала. Он проник в Фестунг-Тодезангст.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и сориентироваться. Он жалел, что не может все бросить. Ему ничего так не хотелось, как мира и безопасности своего кабинета.

А может, отступить? Он все равно в конечном счете не победит. К чему сражаться? Почему бы не обрести хоть немного покоя, прежде чем случится неизбежное?

Та его часть, которая не собиралась сдаваться, все же взяла верх, и он двинулся дальше вниз, вглубь Фестунг-Тодезангста.

Подземелья Мира Хельги были стерильны и безжизненны. Шторм шел по длинным коридорам с безликими металлическими полами и стенами, в свете бело-голубых ламп. Он не ощущал никаких запахов, кроме легкого запаха озона, и не слышал никаких звуков, кроме едва различимого гудения. Казалось, он шагает по коридорам заброшенной, но стерильной больницы.

За этими стенами шла скрытая жизнь Фестунг-Тодезангста. Тысячи человеческих мозгов. Кубические километры микрочипов и модулей памяти, в которых перемешивались мегагуголы битов информации. Мир Хельги стал хранилищем данных всей человеческой вселенной.

Какие неожиданные секреты могли там таиться? Какую власть они способны дать тому, кто мог овладеть Хельгой Ди или лишить ее собственности?

Власть эта могла быть невероятно велика. Но никакие силы, даже силы Конфедерации, не разрушили бы империю Хельги. Ее отец обещал всей вселенной, что она скорее призовет Сумерки богов, чем откажется от своего положения. Любому завоевателю пришлось бы тайно деактивировать десяток термоядерных разрушительных зарядов и отсоединить все хранилища ядов, предназначенных для убийства лежащих в резервуарах мозгов. Ему пришлось бы деактивировать саму Хельгу, в руках которой находились все рычаги управления.

Такова была главная черта семейства Ди — то, что принадлежало им, принадлежало им навсегда. Предметом переговоров могло служить лишь чужое. Никто, а в особенности алчное правительство, не мог посягнуть на собственность семьи.

Шторм намеревался обокрасть самую хладнокровную, самую злобную и самую завистливую представительницу рода Ди. И помочь ему в этом должно было нечто, украденное у себя самого. Огромному состоянию королевы мертвецов предстояло стать самой серьезной для нее помехой.

Он собирался причинить ей боль — и в полной мере этим насладиться.

На глубине в несколько километров, глубже самой главной крепости, столь глубоко, что скафандру приходилось охлаждать его, а не согревать, он нашел терминал, который искал.

Это была главная консоль небольшой, наполовину независимой системы, существовавшая для единственной жестокой цели. Именно отсюда Хельга намеревалась отомстить Гнею Юлию Шторму. Здесь хранилось все, что было известно о Шторме и Железном Легионе. Наверняка там есть и то, чего он не знает сам. Сюда попадали любые обрывки информации, любые слухи, имеющие к нему отношение.

Сюда также приходил Майкл Ди, замышляя очередную интригу.

Когда-то Хельга была дикой развратницей, бросавшейся из одной авантюры в другую с неистовством обреченной женщины. Бескрайняя скука, которой сопровождалось ее заточение в Фестунг-Тодезангсте, стала для нее самым жестоким ударом судьбы, какой она только могла вообразить. И каждую минуту, пока работала эта система на самой большой глубине, Хельга утешала себя тем, что забирала себе кусочки души Шторма.

Главный здешний мозг, которому подчинялись остальные, принадлежал его дочери Валерии. Перед киборгизацией ее не лишили собственного «я», и каждую секунду сильно сжатого субъективного времени она осознавала свою личность и положение.

Именно за эту жестокость он намеревался убить Хельгу Ди. Когда придет время. Когда созреет нужный момент.

Всему своя пора.

Он долго смотрел на терминал, пытаясь забыть о том, что душа машины — его собственная дочь, которую он так любил.

Шторм всегда заявлял, что возраст вовсе не означает мудрость — лишь опыт, из которого мудрые делают соответствующие выводы. И даже у самого большого мудреца есть слепые пятна. И он может вести себя как глупец, оставаясь столь непоколебимым в собственной глупости, что та в итоге задушит его посредством изобретенной им же гарроты.

Слепые пятна Шторма — Ричард Хоксблад и Майкл Ди. Он был чересчур готов приписать все зло Ричарду, слишком доверяя брату и многое ему прощая.

Много лет назад, так же как недавно Полианна, Валерия исчезла из Железной крепости. Шторм подозревал, что не обошлось без махинаций Майкла Ди, хотя и не был до конца уверен. Не знал он и мотивов бегства Валерии, хотя до этого она часто говорила о примирении с Ричардом.

Воспоминания о Валерии повлияли на его поведение после случившегося с Полианной. Он тут же бросился ее спасать — возможно, поступив неблагоразумно.

Валерия влюбилась в Хоксблада.

Когда просочились слухи об их романе, Шторм пришел в ярость, обвинив Ричарда во всех преступлениях, вину за которые отец мог возложить на любовника дочери. Майкл устроил им встречу с Валерией, и Шторм по глупости отрекся от нее, когда она отказалась вернуться домой.

Он тут же пожалел о собственных словах, но из упрямства не взял их назад. И еще больше он пожалел, когда Хельга, одурачив собственного отца, похитила Валерию и навсегда спрятала ее в Фестунг-Тодезангсте.

Бедная Валерия. Она превратилась в придаток машины, веря, что отец отрекся от нее.

С тех пор Шторм не мог выбросить Хельгу из головы. Свою месть он считал лишь символической расплатой за разрушение дочерней любви.

Они все были по-своему жестоки и старомодны — Штормы, Ди, Хоксблады, а также те, кто им служил.

Хватит, подумал он. Он и так уже в последнее время слишком часто распинал себя на этом кресте. Дрожащими руками он подключил свой коммуникатор к каналу речевого ввода:

— Валерия?

Он ощутил нечто вроде пробуждающегося электронного шороха.

— Кто там? — послышался удивленный голос.

Шторм мог дать лишь единственный ответ, за которым не последовал бы взрыв ненависти и злобы:

— Ричард Хоксблад.

— Ричард? Что ты тут делаешь?

Он чувствовал ее неуверенность, надежду и страх. На мгновение его затошнило, будто некий отвратительный червь прогрызал путь наружу из его внутренностей.

Если они с Ричардом и были в чем-то согласны, то только в одном: Хельга заслуживала суровой кары.

Ричард любил Валерию. И любовь эта стала еще одной неодолимой пропастью между ними.

— Я пришел с тобой увидеться. Освободить тебя. И выяснить, что замышляет Хельга насчет твоего отца и меня.

Последовала долгая пауза. Он испугался, что связь прервалась.

— Кто это? — раздался наконец голос. — Я так долго и безмятежно спала…

Он ощущал на вкус, насколько мучительна для нее ложь. Ни о каком безмятежном сне для Валерии Шторм не могло быть и речи. Хельга об этом позаботилась.

— Ричард Хоксблад, — повторил Шторм, жалея, что не знает подробностей их любовных бесед, прозвищ, которыми они называли друг друга по ночам, всех тех крайне важных банальностей, которые происходят между влюбленными. — Валерия, что это за новый комплекс, который я видел по пути сюда?

В промежутке между питомцем Хельги и темницей Валерии он не встретил ничего, кроме бескрайней стерильной чистоты и тишины. Исключение — последние несколько уровней, где ему пришлось пробираться через зону строительства, крадучись по-кошачьи.

Ему стало интересно, заметили ли бы его рабочие-зомби Хельги, если бы он прошелся среди них. Лишенные личности, они ненамного отличались от роботов. Но эти роботы могли быть запрограммированы на то, чтобы сообщать об аномалиях.

— Это криосклепы для сыновей моего отца, смерть которых станет первым шагом моей госпожи.

Шторм с трудом подавил приступ гнева:

— Что? Зачем?

— Хельга и ее отец решили, что мой отец будет сражаться на Черномире. Они намерены захватить в плен моих братьев и держать здесь, пока не завершатся бои.

— И Хельга никогда их не отпустит?

— Да. Но ее отец об этом не знает.

— Как это должно случиться?

— Их захватит в плен Майкл Ди.

Шторм вспомнил кошмары Бенджамина. Не были ли они пророчеством? Не могли ли оба близнеца обладать пси-способностями? Не мог ли Человек-без-Лица быть Майклом Ди?

— Как они собираются убить Бенджамина? — выпалил он и тут же поморщился.

Ричард Хоксблад не мог знать таких подробностей. Он не владел всеми фактами.

— Ты… ты не похож на Ричарда. Он бы никогда… столь холодно… Шторм. Мой отец. Только он мог подозревать…

Похоже, она была слишком ошеломлена, чтобы поднять тревогу, — или ей этого не хотелось. Возможно, она все же слегка его простила.

— Валерия, прости меня. Я повел себя как дурак.

Слова давались с трудом. Он нелегко признавал ошибки.

Нужно было действовать быстро. Хельга наверняка постаралась, чтобы у Валерии не было от нее никаких тайн.

— Милая… прости меня.

Он должен был сделать то, о чем договорились они с Ричардом, впервые узнав о порабощении Валерии.

Для Валерии Шторм имелся лишь один выход. Иным способом освободить ее он не мог.

Плоть от его плоти, кровь от его крови… Слезы застилали глаза.

Весь дрожа, он взялся за большой красный рычаг в центре терминала. Червяк в его кишках превратился в разъяренного когтистого дракона.

Прежде он считал себя слишком старым и заскорузлым для такой боли.

Мгновение поколебавшись, он выдернул защитную чеку и рванул рычаг.

В шлеме послышался звук, похожий на хрип от медленного удушья. Рука потянулась к разъему коммуникатора, но он заставил себя ее отвести. Он должен был все слышать, все запомнить. Эта страшная минута никогда бы не наступила, не окажись он тупоголовым идиотом.

Следовало ощутить горький вкус собственной глупости наравне со сладостью мудрости, ибо мудрость — порождение хорошо запомненной глупости.

Валерия была еще жива.

— Как тихо… — еле слышно прошептала она. — Отец, скажи Ричарду… Прошу тебя. Скажи Ричарду, что я… я…

— Обязательно, Валерия. Милая… Обязательно.

— Отец… Сыграй что-нибудь… как раньше…

Шторм вспомнил мелодию, которую наигрывал, когда она была маленькой, и по щеке скатилась слеза. Он снял со спины футляр, молясь о том, чтобы холод и встреча со стражем Хельги не повредили инструмент, и, закрыв глаза, начал играть. Музыка звучала слегка визгливо, но пробуждала давние воспоминания.

— Эту, милая?

Тишина. Беззвучная, гулкая тишина смерти.

Он впал в неистовство, скрывавшее под собой более глубокие и болезненные чувства. На несколько долгих минут он отдался горю, и музыка его превратилась в мучительный вой.

Валерия была не первой из родных, кого он убил, и вполне могла оказаться не последней. Но опыт прошлого нисколько не облегчал душевных мук, и по ночам он часто просыпался, задыхаясь от слез.

Шторма никто и никогда не видел плачущим от ярости и горя, кроме Фриды, которая держала в объятиях, пока его сотрясали рыдания.

Он взял себя в руки. Нужно было еще многое сделать. Он кое-что узнал, и теперь следовало поторопиться.

Поднимаясь из глубин Фестунг-Тодезангста, он видел перед собой мертвое лицо Хельги Ди, которая преследовала его с настойчивостью фанатика-убийцы.

Прежде он считал, что ненавидит Ричарда Хоксблада, но та ненависть выглядела детским капризом по сравнению с теперешней. Его чувства по отношению к Хельге стали факелом, за светом которого он готов был следовать сквозь тьму до конца своих дней.

Он так и не задал вопросы, которые привели его на Мир Хельги. Но ответы на них проистекали из того, что ему удалось узнать.

Игра Майкла подходила к концу… Ди выдергивал затычки, выстраивая все в ряд и рискуя всем ради того, чтобы получить желаемое. Легион и Хоксблада швыряли на Черномир, будто бойцовых петухов, вынудив сражаться и на этот раз погибнуть безвозвратной смертью.

Какая бы навязчивая идея ни преследовала Майкла, она была близка к успеху. Лишь немногое отделяло Майкла от его Эльдорадо. Предстояла война, еще больше разжигающая ненависть. Неотвратимо надвигались Сумерки богов.

Закат Легиона маячил за ближним горизонтом. И он мог означать конец всем армиям наемников…

Шторм поклялся, что они с Ричардом, возможно, сразятся и оба проиграют, но оба уйдут во тьму с одной победой, которая осветит им путь в ад.

Вместе с ними туда отправятся Ди. Все до последнего.

В лесной тени таял последний снег, когда Дит совершил второй рывок к свободе, к которому готовился несколько месяцев. Сперва пришлось убедить Джексона, что он смирился с судьбой. Он преданно исполнял все приказы и заботился о старике больше, чем тот от него требовал. Он не пытался бежать, даже когда представлялась возможность. Не пытался и особо сопротивляться извращениям и постоянным издевательствам. Он молча страдал и стоически ждал.

Дит начал готовить почву для мести осенью, под видом заботы о Джексоне. Он устлал пол пещеры листьями, а когда похолодало и потребовалось поддерживать огонь, принес груду дров. Собирая их, он набрал маленьких острых камней, которые спрятал по всей пещере.

В выбранную для побега ночь он перерезал веревку на шее острым камнем. Он потратил на это несколько часов, изо всех сил стараясь не шуршать листьями, которые заменяли ему постель. Закончив, он сбежал не сразу.

Оставив часть веревки на шее, он поднялся и подбросил дров в огонь. Старик проснулся, как бывало всегда, когда Дит шевелился, и обругал Дита за то, что тот его побеспокоил. Дит склонил голову и продолжил начатое. Джексон снова захрапел.

Пламя становилось все выше и выше, с ревом затягивая в пещеру легкий ветерок.

Возле костра Дит заблаговременно спрятал вещи, которые хотел взять с собой, — одеяло из шкур, сталь для розжига, мешочек с сушеными плодами. Он выбросил их из пещеры.

Джексон внезапно проснулся, полный подозрений, и раздраженно дернул за веревку. Та полетела ему в лицо. Он с тупым удивлением уставился на ее растрепанный конец.

Схватив раздвоенную палку, Дит швырнул огонь на сухие рассыпающиеся листья. Отскочив назад, он опрокинул большую, заранее подготовленную груду хвороста в пламя. Огонь тут же вгрызся в нее, поднимаясь все выше и треща все громче.

Дит подбросил в пламя побольше дров.

Ругаясь, старик в ужасе выбрался из кресла и попытался прорваться к выходу, прежде чем препятствие станет непреодолимым.

Дит свалил его с ног, швырнув камень.

Ненависть придала ему ярости. Камень врезался в грудь Джексона с такой силой, что послышался треск старых хрупких ребер.

Джексон поднялся, снова пытаясь вырваться из пещеры, но ловушка уже захлопнулась, и он попятился.

Дит завороженно смотрел, как Джексон вопит и пляшет, охваченный пламенем. Наконец, обезумев от боли, старик снова метнулся к выходу сквозь огонь. Вывалившись наружу, он рухнул наземь, судорожно дергаясь и пытаясь ползти к своему мучителю.

Отступив на несколько шагов, Дит собрал припасы, но не уходил, пока Джексон не умер.

Дит ничего не чувствовал к старику. Это была даже не казнь — лишь избавление от мучений.

Он направился к селению.

Ему казалось, будто в этой пещере он утратил часть души. У него не осталось настоящих человеческих эмоций. Он превратился во вселяющее страх прагматичное чудовище, не имевшее понятия о совести и чувствах. С этих пор он лишь притворялся, считая, что все остальные поступают так же. Большую часть времени для него что-то значили лишь его собственные капризы и прихоти, а также те, кого он ненавидел. Всех остальных он рассматривал лишь как предметы, которые можно было использовать.

Диту нужно было действовать именно сейчас — вождь селения обрек девочку по имени Эмили еще на одну неделю жизни в яме. Дит мог похитить ее без необходимости тайком пробираться в дом вождя.

Чтобы войти в селение и покинуть его, требовалось проскользнуть мимо часового, выставленного на случай ночного набега соседних племен. Часовой заснул на посту, и Дит неслышно пробрался мимо. Держась самых темных мест, он подобрался к хижине вождя.

Яму накрывала крышка из натянутой на деревянную раму шкуры. Дит убрал прижимавшие ее камни и отодвинул крышку в сторону.

— Эмили! — прошептал он, лежа на животе. — Пора.

Внизу ничего не было видно, но он знал, что она не спит. Слышалось ее испуганное дыхание.

Неподалеку послышалось ворчание прирученного в селении зверя. Он почувствовал Дита, но поднимать шум не стал.

— Эмили! Идем! Это я, Дит. — Ответа не последовало. — Идем!

Шло время. Он не мог его тратить впустую на перепуганную рабыню. Опустив руку, он попытался схватить девочку за волосы, но не достал.

— Идем. Дай мне руку. Нужно уходить.

Она всхлипнула.

Дит знал, что ей пришлось страдать, но вряд ли больше, чем ему самому. Что с ней такое? Неужели дух этих животных так легко сломить?

— Дай руку! — бросил он и потянулся снова.

Ощутив, как она схватилась за его руку, он напрягся и потащил девчонку наверх. Извиваясь и скуля, вся голая, она выбралась из ямы.

«И что дальше?» — подумал Дит. Не будет же она бежать без одежды по холодному лесу! Кусты исхлестают ее до крови.

— Найди какую-нибудь одежду, — приказал он, показывая на хижину вождя.

Эмили покачала головой.

— Давай! — рявкнул Дит.

Она снова покачала головой.

— Проклятье, да иди же!

Он щелкнул пальцами по ее холодным голым ягодицам. Тихо взвизгнув, она скрылась в доме.

Закусив губу, Дит присел возле хижины, глядя на очертания холмов в предрассветных сумерках. Что, если их с Эмили кто-то услышал?

Животное продолжало вопросительно ворчать, но не могло выбраться из загона, чтобы выяснить, в чем дело. Из леса доносились уханье, вой и крики ночных обитателей.

Кем они могли быть? Дит не слышал о крупных хищниках, но это не означало, что их не существовало. О Префактле он знал лишь то, что видел сам. А Джексон не позволял ему увидеть слишком многое.

Девочка вернулась, одетая в шкуры.

— Это вещи Юлоа, — прошептала она.

Она украла их у сына вождя.

— Лучше пойдем поскорее, — нервно усмехнулся Дит. — Скоро взойдет солнце.

— Куда мы идем?

Дит сам не знал. У него не было никаких планов, кроме как вытащить ее из ямы. Он слишком мало знал об этом мире.

— Назад на станцию, — ответил он и двинулся вперед, прежде чем она успела возразить.

Нужно было куда-то идти, лишь бы убраться отсюда. Поколебавшись, она последовала за ним.

Часовой сменился, но снова спал. Они осторожно прошли мимо.

Еще через сотню ярдов Дит остановился. Он не знал, куда идти. Ему было известно лишь направление, но не дорога.

Гордость не позволяла ему признаться в собственном невежестве животному, и он двинулся дальше, не дожидаясь вопросов Эмили.

Час спустя, когда они пробирались сквозь кусты на крутом склоне, она спросила:

— Почему бы нам не пойти по тропе? Она совсем рядом. — Тяжело дыша, она добавила: — Так у нас уйдет куча времени. Скоро за нами погонятся.

Дит нахмурился. Она что, собирается постоянно донимать его вопросами?

С другой стороны, смысл в ее словах имелся. И при этом она не пыталась с ним спорить.

— Может, ты и права.

Направившись в указанную ею сторону, они вышли на узкую тропу. Идти стало легче. К тому времени, когда рассвет окрасил облака цвета индиго алыми и золотыми полосами, они уже добрались до края леса.

— Отдохнем здесь, — сказал Дит.

Он сел, прислонившись к стволу огромного дерева, два гигантских корня стали подлокотниками его импровизированного трона.

Перед ним простиралась равнина, которую расчистили Норбоны сразу же после прибытия на Префактл. Теперь она была полностью безжизненной, не считая немногих диких травоядных и гонявшихся за насекомыми утренних птиц. Там, где стоял комплекс Норбонов, остались одни руины. Даже главный дом, строившийся как крепость, сровняли с землей, и его обугленные останки покрывали трава и мох.

От других сооружений осталось еще меньше. Люди-космопехотинцы поработали на славу.

А потом они ушли, даже не оставив сторожевых постов. Выжженная площадка, где совершили посадку штурмовые корабли, скрылась под новой растительностью.

Дит задумчиво смотрел на равнину. Здесь ему больше нечего делать. Позади только мучения и смерть. Нужно двигаться дальше.

Но куда? Любые встреченные ими животные вряд ли отнесутся к ним лучше, чем те, кого они уже знали. А если они доберутся до территории, находящейся во власти людей Конфедерации? Девчонка наверняка его выдаст.

Но все это — завтрашний день, а сегодня нужно решать проблемы по мере их возникновения. Сейчас следовало идти дальше.

— Дит? Может, не стоит тут задерживаться? Они наверняка уже знают, что я сбежала.

Поднявшись, Дит направился к руинам. Может, там найдется что-нибудь полезное.

Когда они добрались до развалин, солнце уже поднялось над горизонтом. По пути им попадались десятки скелетов. Некоторые растащили падальщики. На большинстве сохранились лохмотья одежды сангари. Дит нашел маленький скелетик в ярких праздничных панталонах Дхарвона в’Пью, с расколотым черепом.

Дит немного постоял над старым врагом. Не слишком достойная смерть для наследника.

Он поискал кухню. Если что-то полезное и могло найтись, то именно там.

Через час он понял, что усилия тщетны. Руины были обглоданы столь же дочиста, как и кости сангари. Эмили сказала, что после того, как улетела космопехота, здесь побывали жители всех близлежащих селений.

Отыскав помятую алюминиевую кружку и мясницкий нож без ручки, он отдал их Эмили. Сам же удовлетворился острым осколком стеклостали длиной в фут. Возможно, удастся закрепить его на какой-нибудь рукоятке или древке. Он направился туда, где был арсенал, надеясь найти оружие, но грабители постарались на славу. Он обнаружил лишь бутылку охладителя для лазерных пистолетов, которую можно было опустошить и использовать в качестве фляжки.

Дит выливал содержимое бутылки, когда послышался крик девочки, показывавшей на небо. С высоты доносился едва различимый рокот.

На юг двигался корабль вспомогательной службы Конфедерации. С трудом пробравшись среди обломков, Дит сбил Эмили с ног. Она закричала, пытаясь его пнуть.

Патруль скрылся вдали. Оба посмотрели ему вслед. Дит помог Эмили встать.

— Зачем? — спросила она. — Они могли нам помочь. Да и вообще… я могла бы с ними улететь.

— Ты — имущество Норбонов.

Дит повернулся к ней спиной и начал пинками разбрасывать обломки, вспоминая прошлое.

Он провел на Префактле всего неделю, когда появились налетчики. Но этого ему вполне хватило, чтобы полюбить станцию и ее персонал. Это было первое его путешествие за пределы Родины. Все казалось романтичным, особенно старый Рхафу.

Что стало с зоотехником? Он был настоящим бойцом. И вероятно, забрал с собой несколько зверей.

— Пора идти, Эмили, — сказал Дит. — Нужно уйти с равнины, прежде чем нас выследят.

Он двинулся следом за вертолетом. Идти было некуда, кроме как на юг.

Дит не был готов противостоять завоевателям Префактла, но хотел оказаться поближе к их главной базе. Он предполагал, что их штаб-квартирой стали владения Сексонов — самые большие на планете, лучше всего защищенные и с лучшей системой связи. Они могли стать идеальным плацдармом для дальнейшей оккупации, находясь поблизости от главного космопорта планеты, способного принимать самые тяжелые грузовые корабли.

Именно туда и следовало идти. Только там у него была возможность бежать с планеты.

Имелась лишь одна маленькая проблема. Чтобы добраться до владений Сексонов, требовалось преодолеть путь в тысячу с лишним миль.

Путешествие заняло три года, перемежавшихся периодами рабства, столь же мрачными, как и самый первый. Невзгоды крепко сплотили обоих, превратив в единое целое, стремящееся выжить любой ценой.

У Эмили больше не возникало желания сбежать от Дита или предать его.

После того как они добрались до цели, прошли годы. Им приходилось нищенствовать и скитаться по приютам, браться за любую работу. Эмили устроилась уборщицей в корпорации Префактла. Они выжили. И Дит почти забыл о наказе, который дал перед расставанием отец.

Им было по шестнадцать лет, когда случилось невероятное — Эмили забеременела.

Мир для Дита перевернулся, и он начал по-другому смотреть на происходящее. Будучи сангари, он не мог сам воспитывать ребенка, но был в долгу перед младенцем, хотелось ему этого или нет.

Работа Эмили свела ее с президентом корпорации. Девушка ему понравилась, и он постоянно обихаживал ее, даря небольшие подарки.

Дит не находил себе места. Он немало размышлял, и мысли эти причиняли ему боль. Ухажер Эмили был тем самым человеком, который возглавил атаку на его семью. Именно по его приказу погибли все на станции Норбонов. Этот человек стал заклятым врагом Дита — и единственной реальной надеждой для его неродившегося ребенка.

Сангари гордились своим прагматизмом.

— Иди к нему, — сказал Дит Эмили. — Стань его женой. Не спорь. Именно он — тот, кто тебе нужен. С прошлым покончено. Завтра мы начинаем жить по-новому.

Она отказывалась, сопротивлялась, плакала.

Дит выгнал ее из хижины и не пускал назад, пока она не ушла. А потом сел, прислонившись спиной к двери, и зарыдал.

Братья Дарксворд походили на полковых делопроизводителей. На их лицах застыло ошеломленное выражение невинного, которому реальность постоянно дает по морде. Они были чародеями хранилищ данных и легкой добычей для чудовищ в человеческих джунглях.

Невысокие и худощавые, с водянистыми глазами, бледной кожей и жесткими редкими каштановыми волосами, они казались представителями некоего вымирающего вида. Гельмут носил пенсне. Более смелый Вульф сделал себе хирургическую коррекцию зрения.

Они не могли спокойно устоять на месте. Посторонние воспринимали их как нервных, постоянно чего-то боящихся коротышек. Казалось, даже мелкие проблемы повергали их в ужас, какой могла бы пережить вовлеченная в оргию старая дева.

Все это была игра, которую они вели столь долго, что сами в нее поверили.

Льда и железа в них было не меньше, чем в Кассии или Шторме. Если бы Шторм потребовал, они убили бы чиновника корпорации без колебаний. Само понятие непослушания было им чуждо.

Идеальная пара старых жилистых убийц.

Их жизнь, чувства и преданность уже двести сорок лет сосредоточивались лишь на одном. Они последовали за Борисом Штормом еще мальчиками, в старом Директорате Палисарии. Вместе с ним они поступили в военное училище, вместе с ним пошли служить во Флот Конфедерации и вместе с ним стали частью корпорации Префактла. Вместе с ним они вернулись на службу после нападения Уланта, а затем помогали ему создавать Железный Легион. После смерти Бориса они остались столь же преданы его сыну.

Они родились на Старой Земле и попали в Директорат в юности. Родной мир преподал им немало суровых уроков в худших трущобах Европы.

Лишь две вещи всегда имели значение — вступить в банду, где больше всего оружия, и служить ей с абсолютной преданностью, пока она столь же преданно служит в ответ.

За прошедшие столетия эти истины слегка изменились. Братья уже не могли покинуть Легион, сколько бы ни было там оружия. Иногда они напоминали друг другу, что пора бы уйти, но ничего не предпринимали. Они продолжали служить Гнею Шторму с неумолимостью законов природы.

Шторм оставил их заправлять крепостью. Сам факт его отсутствия, как утверждал Вульф, стал для них достаточной проблемой, чтобы вынудить святого заключить сделку с дьяволом.

Дарксворды были странными людьми еще в одном отношении. Они принадлежали к редкой породе истинно верующих, живущих в эпоху неверных. И только они отдавали себе отчет в том, насколько соответствовали их поступки моральным требованиям христианской веры.

Майкл Ди вел себя подобно живчику, появляясь то тут, то там. Полианна, в отсутствие способного урезонить ее Люцифера, похоже, поставила себе задачу оприходовать всех мужчин в крепости. Она уже превратилась в ходячий непристойный анекдот.

Всего через два дня после отлета Люцифера она снова заманила Бенджамина к себе в постель, причем столь открыто, что в крепости об этом знали все. Фрида походила на вулкан, готовый извергнуться в любую минуту.

Традиционная мораль мало что значила в Железной крепости, но излишних неприятностей все же старались избегать.

Полианне, казалось, было все равно. Поведение ее выглядело самоубийственным, причем сознательно.

Ставки были сделаны. Вернется ли Люцифер столь разгневанным, что вновь попытается ее прибить? Решит ли наконец жена Бенджамина, что с нее хватит, и отрежет ему яйца? Столь напряженную ситуацию мог разрешить лишь кто-то вроде Майкла Ди.

Подготовка к Черномиру затягивалась. У Легиона не было тяжелого снаряжения, рассчитанного на безвоздушное пространство. В ядовитой атмосфере — да. Но — не без атмосферы вообще.

Но по крайней мере Ричард Хоксблад столкнулся с той же проблемой.

Страсть Фриды к оккультизму превратилась в навязчивую идею. Она многие часы проводила наедине с мадам Эндор. У нее не вызывали сомнений пророчества, якобы содержавшиеся в кошмарах Бенджамина, и она прилагала все усилия, чтобы его защитить. По десять раз в день проверяла, носит ли сын защитную броню, которую она стребовала с оружейников.

Времяпровождение с Полианной стало для него единственной возможностью сбежать от несносной мамаши и бросить ей вызов.

Среди войск возникали распри, которые можно было объяснить лишь присутствием Майкла Ди. По казармам ходили всевозможные слухи. Случались драки на кулаках и ножах. Вражда между ротами и батальонами нисколько не походила на здоровую, оттачивающую опыт конкуренцию.

Шторм отсутствовал десять дней. Его влияния, способного разрядить напряжение, сильно недоставало.

Отчаявшись, Вульф и Гельмут приказали всем не занятым на службе явиться в спортзал для интенсивных тренировок и установили круглосуточный график. У вымотавшихся легионеров оставалось намного меньше энергии на ссоры.

— Эта сволочь ничего не делает и только мутит воду! — прорычал Вульф, входя следом за Гельмутом в спортзал и яростно глядя на Майкла Ди. — Только взгляни на этого чертового смутьяна. Сидит себе весь такой из себя, будто Соломон на троне.

Гельмут согласно буркнул:

— Кто-нибудь будет против, если мы вышвырнем его из шлюза?

— Только после возвращения полковника. О, смотри-ка — Полианна. Не хочешь мне помочь?

Полианна стояла в дверях, глядя на собравшихся вокруг Ди. Ее наивный, словно у лани, взгляд был устремлен на Майкла.

И взгляд этот пылал ненавистью.

От Бенджамина ни на шаг не отходили Гомер и Фрида. Фрида вызывающе смотрела на Полианну — мол, только попробуй подойти. Сам Бенджамин руководил тренировкой солдат, не проявлявших особого энтузиазма.

Майкл молча наблюдал за происходящим, не замечая Полианны. На губах его играла задумчивая улыбка.

— Разберись с ней сам, — сказал Гельмут. — Я беру на себя Бенджамина и Ди.

В голосе его чувствовалось отвращение. С тем же успехом Вульф мог предложить ему искупаться в выгребной яме. Увидев идущего к ней Вульфа, Полианна залилась румянцем. Ему это понравилось. Он надеялся, что она видит бушующую в его душе грозу.

Единственным, кого обычно боялась Полианна, был Кассий, походивший голосом и равнодушием на компьютер. Казалось, ее не мог напугать никто, побывавший в ее постели.

Она делала недвусмысленные намеки обоим Дарксвордам, но те никак не отзывались. Так что их она тоже могла бояться. Вульф попытался придать себе столь же мрачный вид, какой мог быть у пилота-самоубийцы. То, что он собирался сделать, требовало не меньшей решимости. Аморальность Полианны ошеломляла его и вместе с тем пугала.

— Идем! — бросил он, хватая ее за руку. Полианна вздрогнула. Вульф был сильнее, чем казался, и хотел произвести на нее впечатление. — Тебе многому предстоит научиться! — прорычал он, таща ее за собой по коридору. — Лишь Майклу Ди позволено играть здесь в игры, и ему ничего за это не будет. У него охранная грамота от Шторма. У тебя же ничего нет. Ты всего лишь очередная невестка.

Полианна злобно зашипела. Ярость Вульфа обрушилась на нее словно сокрушительная волна, потопив под собой все, что она собиралась сказать.

— Я могу посадить тебя под замок. И я это сделаю, если не начнешь вести монашеский образ жизни. Держись подальше от Бенджамина. И Гомера. Я видел, как ты его оценивала. Если уж захочешь перед кем-то задрать юбку, то лучше перед Люцифером. Поняла? Хочешь поиграть — найди себе колоду карт. А в твои игры мы все играли еще до того, как твоя бабушка впервые нагадила в пеленки.

Они дошли до комнат Полианны, и Вульф втолкнул ее внутрь. Она расслабилась, и он это почувствовал.

— Думаешь, ты его хорошо знаешь? Тебе остается только молиться. Для него на первом месте всегда Легион. Тот, кому приходилось убивать собственных детей, не поколеблется перед тем, чтобы отправить несмышленыша Ди на Мир Хельги, точно так же как он поступил с тем рудокопом.

Его вера в собственного командира была столь сильной, что Полианне ничего не оставалось, как признать его правоту. Когда он уходил, она вся дрожала и, как он надеялся, ругала себя за то, что связалась со столь ужасными людьми.

Как я уже говорил, у моего отца имелись враги, о существовании которых он не знал. То же верно и в отношении друзей. Он был жестким человеком, но отличался сильным чувством справедливости. Возможно, оно побуждало его к действию не столь часто, как могло бы, но когда это случалось, обзаводился друзьями, которые оставались верны ему навсегда. Именно такими друзьями были Небесные сейнеры, звездные ловцы, которых он спас от рабства на Гэле.

Масато Игараси Шторм

Шанс был один из квадриллиона. «Светляк» и два других рейдерских корабля прыгнули в бездну и затаились, надеясь оторваться от Флота, уже уничтожившего один корабль их банды. Погоня была долгой и тяжкой. Трое капитанов кораблей тряслись от страха и отчаяния. Предводитель группы на «Светляке» едва не впал в панику, когда радар обнаружил приближающиеся корабли Флота.

Панике, однако, он не поддался. Дрейфующие корабли нелегко заметить, если только преследователь не подберется совсем близко. Он решил посмотреть, что станет делать Флот.

— Это не они, сэр, — сообщил вскоре оператор радара. — Слишком крупные. Мы засекли их с большого расстояния, и они движутся очень медленно.

Предводитель взглянул на радар. Ничего подобного он прежде не видел.

— Господи! — пробормотал он. — Таких огромных просто не бывает. Если только…

Если только это не были корабли звездных ловцов.

О Флоте все тут же забыли.

— Отслеживать их курс. И ничем не выдавать нашего присутствия. Ясно?

Сам он последовал собственному совету. Сообщения с корабля на корабль передавались вручную курьерами в скафандрах, пока флотилия кораблей-тральщиков не скрылась с радара.

Восемь громадных кораблей, движущиеся рядом на крайне малой скорости… У предводителя возникло искушение послать подальше своего работодателя. За свою находку он мог назвать любую цену.

Звездные ловцы контролировали производство химического элемента, критически важного для систем межзвездной связи. Другого его источника не существовало, и источник этот был невероятно мал. Имевший в своем распоряжении флотилию тральщиков получал несметные богатства и власть.

В конце концов страх погнал предводителя к его хозяину.

Майкл Ди поступил очевидным образом. Собрав корабли, он отправился в погоню за флотилией тральщиков. Операция эта оставалась его личной тайной. В ней он видел возможность не только получить прибыль, но и стать хозяином собственной судьбы.

Он рискнул, пойдя на внезапную атаку. У него не хватало сил для открытого столкновения с восемью кораблями-тральщиками. Он рискнул — и проиграл. Впустую погубив свои рейдеры, он едва сбежал живым. Охваченный яростью поражения, он оставил после себя три разбитых остова кораблей-тральщиков и народ, готовый расправиться с ним при первой же возможности.

На протяжении всей своей ничтожной жизни Майкл оставлял за собой след из заклятых врагов, которых сам себе создавал. И когда-нибудь все должно было вернуться на круги своя.

Планета называлась Бронвен и лежала далеко в стороне от проторенных путей. Известность она получила из-за того, что стала первой человеческой планетой, оккупированной Улантом, и последней, вернувшейся в Конфедерацию. В промежутке между этими событиями она напоминала вольную пиратскую гавань восемнадцатого века на северном побережье Африки. Там высаживались и торговали награбленным сангари, разбойники Макгроу и свободные пираты. Торговые бароны искали там возможность выгодно приобрести товар, который можно было продать за хорошие деньги, окупив межзвездную доставку. Вольные перевозчики искали груз, которым можно было заполнить трюмы кораблей. Со своих космических течений прилетали одинокие звездные ловцы, чтобы хоть изредка пообщаться с миром людей. Ежедневно миллионы вещей меняли владельцев. Здесь не существовало государства, которое могло бы урвать свою долю. То были бурные и жестокие времена, но правителей Бронвена такое положение вполне устраивало. Здесь делались состояния.

Майклу Ди не следовало посещать эту планету, рискуя, что его имя свяжут с именами негодяев, которых он нанял. Но успех вскружил голову, и он не верил, что удаче что-то может помешать.

К его флагману старому «Светляку», который Майкл приобрел на рынке старья, куда после войны выбросили десятки устаревших кораблей, пришел некий сангари. Он не пытался никем притворяться и показался Майклу смутно знакомым. Где он мог его видеть? Кажется, где-то в пресс-центре во время войны. А может, еще в детстве.

Ди не любил загадки, и ему не нравилось, когда подводила память. Память была лучшим его оружием. Но этот сангари никак не посягал на его права. Сперва он назвался покупателем. Майкл с интересом наблюдал, как тот проходит мимо его камер наблюдения. Сангари выглядел чересчур толстым и самоуверенным, и в нем неуловимым образом чувствовалась власть. Он нисколько не походил на мелкую сошку, какой мог быть скупщик краденого. Ди ждал, глядя на экран.

Сангари вошел в его каюту и протянул руку:

— Норбон в’Дит. Глава семьи.

Подпольные связи Майкла простирались теперь и в сферу деятельности сангари, и иногда ему доводилось иметь дело непосредственно с представителями их расы. Они отличались проницательностью и осторожностью и честно соблюдали деловые договоренности. Их стремление тщательно оберегать тайны родной планеты, семьи и ее главы граничило с паранойей.

Перед ним был глава семьи. И в последнее время имя этой семьи звучало повсюду. Где бы ни действовали сангари, Норбоны всегда оказывались на первом плане.

Майкл пожал протянутую руку:

— Весьма польщен. Чем могу служить?

Он ничем не выдавал охвативших его замешательства и любопытства. Судя по его поведению, Норбон был для него всего лишь еще одним бизнесменом.

Майкл подумал, что тот чертовски молод для главы семьи. Впрочем, в нынешние времена омоложений и воскрешений ни в чем нельзя быть уверенным. На лбу Норбона и в уголках его глаз пролегли глубокие морщины. Он был стар душой, если не телом.

Норбон взглянул на Майкла:

— Как поживает ваша матушка?

Вопрос застиг Майкла врасплох. Подобного он ожидал меньше всего.

— Полагаю, неплохо. Я давно не виделся с родными.

— Да, война многое перевернула. Но помогла кое-кому заработать. — (Майкл едва заметно нахмурился, начиная нервничать.) — А как остальные ваши родственники?

— Тоже не хуже. Нас, Штормов, нелегко прикончить.

— В этом я уже убедился.

Майкл коснулся носком ноги тревожной кнопки. Несколько секунд спустя игломет в руке надежного человека уже отслеживал гостя Ди из-за внешне непрозрачной переборки.

— И меня уж точно не легче всех прочих, сэр. Но мне в вашем присутствии как-то не по себе. Может, все-таки перейдем к делу?

Майкл даже удивился — он никогда еще не высказывал мысли столь открыто. От одного вида сангари его пробирала дрожь.

— У нас с вами семейное дело. В прямом смысле — между моей семьей и вашей. Норбоны и Штормы до сих пор не решили один вопрос. Наверняка эта история вам известна. И моя цель — выяснить вашу позицию.

— Ничего не понимаю.

Слова сангари полностью сбили Ди с толку, и он не сумел скрыть чувств.

— Похоже, мне придется начать с самого начала. Ладно. Год две тысячи восемьсот сорок четвертый. Действуя на основании информации, полученной от изменников-сангари, капитан Борис Шторм и полковник космической пехоты Таддеус Иммануил Уолтерс вторглись на Префактл. Они уничтожили станции нашей семьи и убили всех сангари, до которых дотянулись. Среди погибших оказались мои мать с отцом, а также сотни подчиненных семьи Норбон. Спастись удалось лишь горстке. Среди выживших был и Норбон в’Дит.

Майкл небрежно пожал плечами:

— В любом деле бывают издержки.

— Да, таково отношение людей к риску и возможной награде. Впрочем, оно мало отличается от нашего, не считая того, что эти люди сочли нужным устроить резню вместо простого набега. И с этой минуты бизнес превратился в кровную вражду. Я остался жив, и мой долг — осуществить возмездие.

До Майкла начало доходить. Нервы его оказались крепче, чем он думал.

— На вас нацелен игломет.

— Я в этом не сомневался, — улыбнулся гость. — Вполне разумная предосторожность.

— Значит, вы не собираетесь меня убить?

— Даже не думал. Я намерен привлечь вас на свою сторону.

У Майкла отвалилась челюсть.

— Впервые в жизни вижу нечто подобное, — рассмеялся Норбон.

— Что?

Норбон махнул рукой — мол, не важно.

— Вы сидите между двух стульев, Майкл. А я хочу, чтобы вы сели рядом со мной.

— Вы меня совсем запутали. Я не питаю особой любви к семье, и все это знают. Но у меня нет и причин желать им смерти. Собственно, иногда они полезны как источник ценных связей.

— Да, понимаю. Проблема в том, что я слишком неясно выражался, думая, что вы и так все знаете. Вернемся к вашей матушке. Она родилась рабыней, как выражаются люди. Хоть это вам известно?

— Да, и что?

— Она родилась и воспитывалась в хозяйстве Норбонов на Префактле. И она единственная особь женского пола, кому удалось спастись. В течение десяти лет мы с ней вместе сражались с варварами, конфедератами, чиновниками корпорации, болезнями и добрыми старыми несчастьями. И мы выжили. Наши отношения стали столь же близкими, какими они могут быть между мужчиной и женщиной. Мы даже завели ребенка.

Майкл постепенно понимал, что перед ним в самом деле чудовище. И тем не менее… Все это объясняло многое, что столь его озадачивало.

Ответ выглядел даже чересчур простым:

— Полагаете, я поверю во всю эту чушь?

— Такое случалось и раньше. С генетической точки зрения нет никаких сомнений, что у людей и сангари имеются общие предки где-то в глубинах истории. То, что подобная мысль внушает отвращение обеим расам, никак не меняет фактов. Существовали и другие расы до наших, Майкл. Кто знает, какие эксперименты они проводили и с какой целью, прежде чем исчезнуть с исторической сцены?

— А какая, собственно, разница?

Дит проигнорировал его реплику.

— С нашей Родиной связан один любопытный факт, Майкл. Она идеально подходит для жизни людей. Во многом она похожа на Старую Землю до Промышленной революции. Мы, сангари, заполняем там экологическую нишу человечества. Но, что не менее любопытно, нет никаких археологических или антропологических свидетельств нашего существования примерно до тех времен, когда на Старой Земле появились кроманьонцы. Отсутствует эволюционная цепочка. Никаких связующих звеньев. Вообще никаких других приматов. И мы иногда скрещиваемся с людьми. Какой из этого можно сделать вывод?

С точки зрения эмоций вывод не имел значения. А Майкл следовал чувствам, но не разуму.

Он вырос с непреклонным убеждением, что сангари — враги расы и их следует истреблять, за исключением случаев, когда контакт с ними может принести пользу или дать некое преимущество.

«Не могу же я стать врагом самому себе», — подумал Майкл.

— Пока что у меня все, — сказал гость. — Подумайте над этим. Возможно, вам не сразу удастся переварить услышанное. И не забывайте — я готов помочь вам в той же степени, в какой вы поможете мне. Как бы то ни было, формально вы мой наследник. Вы единственный мой потомок.

Майкл ошеломленно нажал кнопку, открывавшую дверь каюты. Сангари вышел.

После Майкл не встречал Норбона много лет. У него было достаточно времени, чтобы забыть об их встрече, но он не мог. Его натура взяла верх, и он начал строить планы, каким образом можно использовать этого сангари.

Но он не понимал одного, пока не стало слишком поздно, — что на самом деле используют его самого. Норбон в’Дит, подобно коварному пауку, оплетал биологического сына паутиной интриг, столь мягкой, что Майкл не замечал, как его окутывает гибельная сеть. Во время событий на Теневой Черте с его глаз слетела часть пелены, и он разрыдался. Но тогда он уже мог лишь следовать приказам, пытаясь обманывать себя в отношении того, кто на самом деле плетет паутину.

Все его планы, даже лучшие, терпели неудачу.

Старый Лягуш смеялся в могиле. Майкл рискнул всем, чтобы убить коротышку и сберечь тайну, пока не сможет воспользоваться ею сам. Богатеи с конца Теневой Черты могли бы дать ему вздохнуть спокойно, подарив тихую новую жизнь под другим именем, свободную как от сангари, так и от собственной семьи.

Норбон каким-то образом об этом пронюхал. И отдал очередной приказ, который мог привести к гибели семьи Шторм.

Ди извивался и дергался, пытаясь вырваться, но Норбон продолжал давить, зачастую посредством детей Майкла от подстроенных им браков, а зачастую финансово. Майкл не мог освободиться. Возможно, окончательная капитуляция наступила, когда Дит вынудил его отказаться от фамилии Шторм и взять, словно в качестве утонченной насмешки, фамилию Ди.

У Майкла возникла вполне очевидная мысль обратиться за помощью к брату, но он ее тут же отверг. Он знал, каков будет ответ брата, — если тот вообще поверит рассказу. Гней прикажет ему прекратить пресмыкаться и вести себя как мужчина. Он ничего не поймет.

А продолжая подчиняться Диту, он мог свести счеты с Ричардом. Чертов Ричард! Собственно, с мелкой злобы на него и началась вся эта хрень.

Майкл сам плел паутину, а потом потерял над ней власть, отдав ее в лапы куда более крупного и отвратительного паука. В год Теневой Черты он словно оказался верхом на несущейся галопом лошади из ночных кошмаров. И оставалось лишь надеяться, что его ждет не слишком жестокое падение, когда она доскачет до конца пути.

Но он даже не надеялся, по-своему уверенный в неминуемой гибели, — так же как Гней был уверен в собственной.

Магазин игрушек был воистину шикарен. Там даже подавали крошечные чашечки кофе и чая с вычурными маленькими пирожными. Кассий пребывал на седьмом небе.

— Что, не особо впечатляет? — спросил он.

— Нет. — Мыш крепко зажмурился и яростно тряхнул головой. Его постоянно клонило в сон. Они провели на Большой Сахарной Горе четыре дня, и Кассий почти не давал ему поспать. — Только и делаем, что болтаемся повсюду, задавая одни и те же вопросы.

— Именно такова работа разведчика, Мыш. Стучишь в двери и задаешь одинаковые вопросы, пока не получишь нужный ответ. Или сидишь в штаб-квартире, скармливая компьютеру все те же старые ответы, пока он не выдаст нужный вопрос. — Кассий снова завел музыкальную шкатулку, игравшую незнакомую обоим мелодию, под которую кружился в танце крошечный фарфоровый мышонок. — Симпатичная, да?

— Вряд ли оно стоит всех хлопот.

— Господин Рассел, я возьму музыкальную шкатулку. Можете оформить доставку?

Так или иначе, на какой-то след им выйти удалось. У Кассия имелись надежные высокопоставленные контакты на Горе, по обе стороны закона. Им он тоже задавал вопросы.

Майкл не особо скрывался. Они обнаружили около десятка тех, кто встречал его там или сям, обычно в компании Гнея Шторма. Некоторые видели его с одним или двумя незнакомцами сурового вида.

Ди перестал попадаться на глаза после отлета Шторма, хотя сам он оставался на планете еще несколько дней.

— Еще как сто́ит. Вырисовывается некая картина.

— Что за картина? — Мыш махнул рукой продавцу, одновременно исполнявшему роль официанта. — Можно еще кофе?

— Этого я пока не знаю. Пока виден лишь самый краешек. Мы разбросали вокруг достаточно денег и соглядатаев. Скоро должно что-то выясниться.

— Кстати, о соглядатаях. За нами наблюдает твой друг-капитан. Из магазина по соседству. И вид у него не особо радостный.

Кассий нахмурился и, повернувшись, уставился на примыкавший к игрушечной лавке магазин хрусталя. Взгляд его встретился со взглядом полицейского. Офицер глубоко вздохнул, пожал плечами и прошел через соединявшие магазины двери.

— Мог бы с тем же успехом присоединиться к нам, — сказал Кассий. — Так всяко проще. Что случилось, Карл? Зачем за мной вдруг понадобилось следить? — Присев, Кассий вложил ребристый пластиковый диск в заднюю часть карикатурного подобия паровоза. Игрушка, пыхтя, покатилась по полу, наигрывая старомодную детскую мелодию. — Единственная проблема с коллекционированием этих штуковин — если не хочешь просто сидеть и таращиться на них, приходится специально заказывать батарейки с завода на Старой Земле. Они даже отдаленно не похожи на те энергоэлементы, которые мы используем сейчас. Рассел! Вы уверены, что это не реплика? У вас есть сертификат?

Официант-продавец принес кофе Мышу и еще чашку полицейскому, который, медленно повертев ее в пальцах, сказал:

— Что, если я слежу за тобой ради твоей же безопасности? Что ты затеваешь. Кассий? Ты говорил про некую услугу для друга. Да, я был перед тобой в долгу, но не думал, что окажусь между двух огней.

— Кое-что случилось.

— Кое-что, угу. Ты чертовски прав. Похоже, ты заварил кашу, на которую я не рассчитывал.

— Что-то не так, Карл?

— Сегодня утром мы забрали пять трупов, друг мой. Пять. Вот что не так. И мне это не нравится. Гора — спокойное место. Сюда прилетают отдохнуть от всех забот. Снимают небольшие домики на отшибе, где до ближайшего соседа с гарантией не менее полусотни километров. Может, раз в месяц летают за продуктами или встретиться с приятелем за кружкой пива. Если бы им хотелось бандитских разборок, они могли бы и остаться дома.

— Карл, поясни-ка подробнее. Похоже, я что-то пропустил.

Мыш яростно тряхнул головой. Его снова клонило в сон.

— На улицах поговаривают, будто ты просил Клементина кое-что для тебя разнюхать. Кому-то это не понравилось. Сильно не понравилось. Сегодня он положил четверых парней Клементина. Мы не знаем, что это был за тип. Кто-то с другой планеты, без документов. Клементин всадил ему пулю за ухом, оставив свой старинный автограф.

— Любопытно, — проговорил Кассий.

— Еще как любопытно, черт побери. У нас с Клементином небольшой неофициальный договор, друг мой. Мы его не трогаем — он вполне смирный и туристов не пугает. Мы ловим достаточно шлюх и игроков, чтобы умиротворить сторонников нравственности, и судьи отпускают их под залог. Клементин платит за них штрафы. В числе прочего этот сброд привлекает туристов, так что все счастливы. Клементин держится подальше от «звездной пыли», «стекляшки» и прочей тяжелой дури, а мы держимся подальше от него.

— Вполне цивилизованная сделка, — заметил Кассий, возясь с игрушечным паровым экскаватором. — Как думаешь, Мыш?

Мыш пожал плечами.

— Кассий, — сказал офицер, — прошло четыре года с тех пор, как в бандитских разборках доходило до убийства. Никакой конкуренции нет. Клементин делает все, чтобы его парни были довольны. И тут ко мне приходит друг с просьбой оказать услугу, после чего по всему городу валяются трупы.

— Извини, Карл. Честно говоря, я такого не ожидал. Не понимаю. Ты уверен, что это из-за меня?

— Такова имеющаяся у меня информация. Каким-то высокопоставленным инопланетчикам не нравятся вопросы, которые тут задают. И они посылают Клементину недвусмысленный намек.

— Кто они?

— Мы не знаем. Полагаю, кто-то весьма важный. Из Большой Конторы. Возможно, происходит какая-то встреча на нейтральной территории. Местным не хватило бы отваги тронуть Клементина. И сам он никого бы не тронул.

— Угу, кажется, понимаю, о чем ты. Рассел? Сколько с меня за экскаватор?

— Мне страшно, друг мой, — сказал полицейский. — Клементин — парень мирный, но, если его разозлить, ему не хватит ума не высовываться. Он станет драться. Если это в самом деле Большая Контора… Что ж, скажем так — мне нравится наш с ним договор. Мы вполне ладим, и никаких проблем у нас нет. Наши позиции всем известны. Но если они что-то предпримут…

Послышалось жужжание. Офицер достал из кармана коммуникатор:

— Хеллер слушает.

Он прижал аппарат к уху, и лицо его посерьезнело.

Убрав коммуникатор, он задумчиво посмотрел на Кассия:

— Еще три трупа, друг мой. Два их и один парень Клементина. Похоже, это действительно Большая Контора. Один внешне походил на сангари.

Кассий нахмурился. Сон с Мыша как рукой сняло.

— Сангари? — ошеломленно переспросил он. — Кассий, кажется, мы во что-то всерьез вляпались.

— Чертовски на то похоже… Карл, я понятия не имею, что происходит. На это мы никак не рассчитывали. Мы прилетели в поисках одного, а наткнулись на нечто другое. Поговорю с Клементином. Попробую его успокоить.

— Давай. И держи связь. Не нравится мне все это. Эти деятели мне тут совершенно ни к чему. — Хеллер одним глотком допил кофе и встал. — Береги себя, друг. Не хотелось бы и тебя отскребать от земли.

Мыш и Кассий смотрели ему вслед.

— Что скажешь? — спросил Мыш.

От сонливости не осталось и следа. Ему было крайне не по себе.

— Думаю, лучше вернуться в отель и залечь на дно. Похоже, хорошего мало.

В отеле Кассий остановился у стойки портье.

— Двенадцатый, — сказал он, беря ключ. — Сообщения есть?

Мыш облокотился на стойку, с надеждой глядя на портье — вдруг есть что-то от отца? Но их ждала лишь межзвездная телеграмма из Железной крепости. Кассий прочитал ее вслух.

С улицы вошел худощавый старик. Мыш уже видел его раньше — тот следил, как они заходят в отель. Во взгляде старика было нечто…

— Кассий! Ложись!

Он нырнул за ближайший диван, вытаскивая на ходу крошечное нелегальное оружие. Кассий кувыркнулся в другую сторону.

Старик спокойно открыл огонь.

Кто-то из постояльцев отеля вскрикнул и упал, корчась на плюшевом ковре вестибюля. Заряд ударил в диван, за которым притаился Мыш. Повалил дым.

Со второго раза Кассий попал в нападавшего, но старик устоял. С легким удивлением на лице он продолжал поливать вестибюль лучевыми зарядами из оружия военного образца. Слышались крики, горела мебель. Выли сирены. Из-за отражавшихся от зеркальных стен рассеянных лучей ничего не было видно.

Задыхаясь от дыма, Мыш выстрелил в старика. Заряд опалил волосы убийцы, но тот, казалось, этого не заметил.

Кассий попал в него еще раз. Старик повернулся и как ни в чем не бывало вышел за дверь…

— Мыш, — крикнул Кассий, — звони Хеллеру. А я — за этой сволочью.

Мыш позвонил, а затем выскочил на улицу.

Старик лежал на тротуаре, скорчившись в позе эмбриона и прижав к груди оружие. Над ним озадаченно стоял Кассий. Хеллер появился еще до того, как собралась толпа.

— Что еще за чертовщина? — спросил полицейский.

— Этот человек пытался нас убить, — пробормотал Мыш. — Зашел в отель и принялся стрелять.

Кассий уже стоял на коленях, вглядываясь в глаза старика:

— Карл, смотри. Кажется, это один из них.

— Эй, — сказал кто-то в толпе, — это же Кассий. Наемник.

— Вот так хрень, — ответил кто-то еще.

Слух быстро разошелся.

— Расчистите тут все, пока не слетелись стервятники из новостей! — рявкнул Хеллер офицеру в форме. — И заберите тело. Кассий, тебя с твоим дружком тоже придется забрать. Больше я этого не вынесу.

Десять минут спустя они уже были в полицейской крепости. Улицу снаружи заполонили репортеры. Имя Кассия возымело соответствующий эффект.

— Сиди и не высовывайся, пока мы со всем не разберемся, — сказал Хеллер в ответ на требование Кассия разрешить ему встретиться с человеком по имени Клементин. — Если тебе так нужно с ним поговорить, он может и сам сюда прийти.

К вечеру о стрельбе в отеле уже говорили во всех новостях. Репортеры пытались установить связь между различными убийствами и на все лады склоняли Легион, настаивая, что Гора в его представителях нисколько не нуждается. Мыш равнодушно их слушал, наблюдая за работой Кассия.

Уолтерс приложил все усилия и воспользовался всеми связями, пытаясь добиться, чтобы стрелка воскресили. Но попытка не удалась, поскольку тот оказался слишком стар. Тогда он переключился на межзвездные сети, потратив целое состояние.

— Карл, готов передавать? У меня есть связь с моим человеком в Лунном командовании.

Хеллер весьма впечатлился, хотя и сам этого не ожидал.

— Жми красную кнопку. Сейчас все полетит.

Кассий нажал кнопку:

— Поехало. Если об этом старикане есть хоть какая-то информация, то она у Бекхарта. Он заведует сектором сангари. Хороший мужик. Я сам его учил много лет назад.

— Слышал про него, — ответил Хеллер.

От событий последних часов у него кружилась голова. Кассий превратил местное происшествие в инцидент межзвездного масштаба. Хеллеру это не нравилось, но как остановить лавину, он не знал.

Мыш с некоторым интересом наблюдал за ними, пока не заснул.

Когда Кассий его разбудил, солнце уже взошло.

— Собирайся, Мыш. Летим домой.

— Куда?

— Домой.

— Но…

— Мы сделали все, для чего сюда прилетели. Пилотировать корабль будешь ты. Мне нужно немного поспать.

Хеллер проводил их до порта, который до завершения кризиса закрыла полиция. Любой корабль мог взлететь только с его разрешения.

— Кассий, — сказал Хеллер, когда Уолтерс уже поднимался на борт, — окажи мне любезность, ладно? Не торопись сюда возвращаться.

Кассий широко улыбнулся. На мгновение он стал снова похож на мальчишку вместо усталого и очень, очень старого человека.

— Карл, если ты еще раз вынудишь меня перед тобой извиняться, меня стошнит. Ясно? Будем считать, что я перед тобой в долгу. И в немалом.

— Ладно-ладно. В конце концов, не ты же их сюда притащил. Давай сматывайся, пока я не вспомнил, что тебя следует привлечь за незаконное ношение оружия.

Кассий устроился в противоперегрузочном кресле рядом с Мышом. Тот взглянул на него.

— Проложи курс к Миру Хельги, — сказал Уолтерс.

Мыш начал вводить программу:

— Зачем нам туда? — Он все еще не пришел в себя после случившегося. — Что произошло прошлой ночью?

В ответ Кассий захрапел.

Он проспал девять часов, что еще больше раздражало Мыша. Кассий редко спал дольше пяти часов, и даже при этом ему казалось, будто кто-то крадет его время жизни.

Мыш направил корабль за пределы планеты и вышел на курс к Миру Хельги, накапливая энергию для ухода в гиперпространство.

— Продолжай увеличивать скорость, — сказал Кассий, объявив тем самым о своем пробуждении. — При такой траектории потеря скорости при выходе из гиперпространства составит около тысячи километров в секунду, а нам, возможно, потребуется быстро оценить обстановку.

— Может, все-таки расскажешь, что случилось, пока я спал?

— Мы узнали, кто этот дряхлый стрелок. От моего друга Бекхарта. Как оказалось, только он мог помочь. Считалось, что старик уже двести лет как мертв.

— Что?

— У Бекхарта есть компьютер, который все помнит. Когда он скормил машине все известное о старике, она добралась до персональных данных, которые мы когда-то забрали с Префактла. Именно там она его и нашла. Его звали Рхафу. Он работал на семью Норбон — тех самых, кого мы захватили врасплох на их собственной станции.

Мыш задумался. Судя по тону Кассия, информация заслуживала куда большего внимания, чем могло показаться.

— И в чем подвох?

— Бекхарт не просто ответил на вопрос. Он начал искать, что это может означать, и переслал нам краткую сводку своих распечаток. Этот Рхафу оказался не единственным выжившим. Наследнику семьи, своего рода кронпринцу, тоже удалось спастись. Они сбежали с Префактла и каким-то образом вновь заявили права на семейные привилегии. Их окружает множество тайн. Даже сородичи знают о них не больше, чем мы, но их крайне уважают и боятся. Благодаря им семья Норбон вошла в число самых высокопоставленных семейств сангари. Основу их экономики составляет некая, ничем более не известная планета времен Первой экспансии.

— И как это связано с нами? Старик пытался нас убить вовсе не потому, что у нас глаза не того цвета. Несомненно имелось в виду нечто личное.

— Весьма личное. Хотя, чтобы это увидеть, нужно взглянуть с точки зрения сангари.

— И?

— По их мнению, личные счеты начались в ту ночь, когда мы с твоим дедом высадились на Префактле. Никто до сих пор не понял, как они отличают личное от бизнеса и случайностей войны. Это жестокая и изменчивая культура с уникальными законами. Норбоны, похоже, решили, что налет на Префактл был не просто войной.

— Ты же не хочешь сказать, будто они выбрали нас в качестве цели для кровной мести?

— Именно так. Это единственный осмысленный ответ. А после того как мы прикончили Рхафу, они еще больше разозлятся. Не спрашивай почему. Нас им в любом случае не понять. Они не в силах сообразить, что вызывает у нас желание их уничтожить.

— Ты меня совсем запутал, Кассий. Как это связано с Майклом Ди? И есть ли вообще связь? Наверняка есть. Не зря же вытащили на свет того старика?

— Может, и есть. Но сперва мне хотелось бы подумать. У тебя на пульте связи горят красная и желтая лампочки. Может, лучше поглядишь, кто хочет с нами пообщаться?

Мыш немного послушал.

— Кассий, это звездный ловец. Передает информацию от Вульфа и Гельмута.

— Заткнись и слушай.

Через пятнадцать минут они узнали самое худшее.

— Поставь энергию на максимум, — велел Кассий. — И продолжай увеличивать скорость. Хочу выскочить из гиперпространства как черт из табакерки.

Все так же спокойно и деловито он взглянул на данные, которые выдавал компьютер на главный астрогационный экран. Он скормил машине все, что сообщили Дарксворды, и проложил альтернативный маршрут через гиперпространство к Миру Хельги.

— Но…

— Корабль выдержит. Даже больше, если потребуется. Проверь реестр. Мне нужно знать скорость посудины, которую спер Майкл.

Мыш ввел данные:

— Старый умник дядюшка Майкл. Прихватил самый медленный наш корабль. Ну, почти. Есть парочка учебных, которые он сумел бы обогнать.

— Что ж, у нас есть шанс. Как раз вовремя. Так, слушай. Мы его в любом случае настигнем — примерно за час до того, как он ускользнет под ракетный зонтик Хельги. А если ему придется маневрировать, чтобы скрыться от твоего отца, то и еще раньше. Начинай проверку оружейных систем.

Мыш беспокойно поерзал в кресле.

— Что такое?

— Гм… думаешь, придется стрелять?

Кассий зловеще ухмыльнулся:

— Ты чертовски прав, парень. Стрелять точно придется. Первый раз, да? Просто сиди и делай, что я скажу. Все будет в порядке.

Больше всего Мыша донимало ожидание. Особо страшно ему не было. Шли часы, но они, казалось, нисколько не приблизились к цели…

— Есть, — весело объявил Кассий. — Вижу твоего отца на экране. А вот и твой идиот-дядюшка, который скачет вокруг, будто босой в терновых кустах. Дай-ка залп.

Часы превратились в минуты. Кассий продолжал приближаться.

— Проклятье! — внезапно выругался он. — Гней, черт бы тебя побрал, зачем тебе это понадобилось?

— Что? — спросил Мыш, отстегивая ремни и склоняясь над экраном. — Что он сделал?

— Сядь, дурак. Сейчас начнется. Мало не покажется.

Мыш даже представить себе не мог насколько.

Мой отец не был религиозным человеком. И тем не менее он непоколебимо верил в предназначение, до самого конца считая, что сражается с непобедимыми войсками судьбы. Чувствовалось, что на победу он не рассчитывает, но это не становилось поводом для отчаяния. Можно было не сомневаться, что Гней Шторм никогда не сдастся.

Масато Игараси Шторм

Сейнер вышел на связь сразу после того, как Шторм покинул атмосферу Мира Хельги.

— Он улетел? Уже?

Не оставлявшее Шторма напряжение вдруг спало, и он почувствовал себя выжатой тряпкой. Протянув правую руку, он выключил межзвездный передатчик.

Апатия длилась недолго. На него обрушились ярость и тоска подобно сокрушительной лавине. Чувства были столь сильны, что ошеломили даже его самого.

В уединении корабля, вдали от чужих глаз, он мог свободно дать волю чувствам. Выплеснуть не только боль оттого, что не удалось спасти Бенджамина и Гомера, но и все разочарование и ощущение крушения всех надежд, которое накапливалось с тех пор, как он впервые услышал о Черномире и Теневой Черте. Он рыдал и ругался, взывая к богам с вопросом, есть ли справедливость во вселенной, где человеку неподвластна собственная судьба.

Вселенная и боги, естественно, не отвечали.

В этом водовороте хаоса справедливости не существовало. Шторм знал, что ее никогда не было и никогда не будет. И если кто-то хотел справедливости, то вершить ее мог лишь собственноручно.

Шторм прекрасно об этом знал, но порой даже самый здравомыслящий разум не выдерживал, отказываясь воспринимать реальность. Ему казалось, что хотя бы раз богам или вселенной должно быть не все равно.

— Я сам добьюсь справедливости, — поклялся Шторм, тут же поняв, что в последнее время принес немало клятв. Доживет ли он до исполнения хотя бы одной?

Дрожь прошла. Слезы высохли. Голос больше не срывался. Он снова вышел на межзвездную связь:

— Звездный ловец? Вы меня слышите? Почему вы суете свой нос в эти дела?

Обычно звездные ловцы не вмешивались в чужие проблемы.

Последовала долгая пауза.

— Из-за леди Пруденс Гэльской, полковник. И по другим причинам, связанным с человеком, которого вы преследуете. Это не тема для обсуждений. Хотите что-то передать?

— Да. Для Железной крепости.

— Готов принимать, полковник.

— Вульф? Ты меня слышишь?

— Слушаю, полковник, — не сразу последовал ответ.

— Свяжись с Кассием. Пусть возвращается.

— Он уже закончил дела и летит назад. Я включил его в число преследователей.

— Хорошо. Есть новости?

— Ди бежит на Мир Хельги. Сейнеры сообщили нам его предполагаемый курс. Он летит прямо вам в руки. Я взял его в клещи и сжимаю их, чтобы ему некуда было деться. Кассия я направил наперехват — он должен поймать Ди сразу после того, как тот заметит вас и устремится прочь от Мира Хельги. Ловушка захлопнется еще до того, как он что-то сообразит.

Дит полагал себя нечувствительным к боли. В конце концов, та девчонка даже не была сангари… Он шел и шел, не думая, куда идет. Ноги сами вели его, повинуясь некоему инстинкту. И привели его в космопорт.

За время человеческой оккупации космопорт основательно разросся. Торговля, которую вела корпорация на Префактле, была намного оживленнее, чем во времена сангари, и жизнь космопорта не замирала ни на минуту. Корпорация в буквальном смысле потрошила планету.

Дит остановился, наблюдая за разгрузкой большого грузового корабля «Звездных линий». Корпорация нанимала местных жителей и бывших рабов — человеческая мускульная сила стоила дешевле, чем импорт погрузочного оборудования.

Внезапно в его сторону повернулся некто знакомый…

— Во имя Санта! — прошептал он, отводя взгляд. — Не может быть!

Но ошибиться было невозможно, — казалось, обветренное лицо Рхафу растет на глазах, целиком заполняя поле зрения. Зоотехник страшно постарел, но Дит ни на мгновение не сомневался, что это именно он.

Старик, казалось, не обращал внимания на любопытного парнишку. Деревенские мальчишки постоянно приходили в космопорт полюбоваться на местные чудеса.

Диту потребовалась вся его сила воли, чтобы не кинуться к Рхафу и не обнять его — единственного, кто остался в живых из разрушенного прошлого.

Но вместо этого он сбежал, лихорадочно размышляя над возможными вариантами.

Сам факт, что Рхафу жив, сработал как тревожный звоночек. Не был ли он агентом людей, пошедшим на сговор с животными? А может, он сам был одним из них? На Префактле завелся предатель. Судя по точно рассчитанному времени атаки на базу Норбонов, противник располагал всей необходимой информацией.

Но если в том действительно виновен Рхафу — почему он превратился в обычного работягу, прозябавшего в самом низу социальной лестницы? Люди наверняка убили бы предателя, как только в нем отпала бы необходимость. Или, напротив, вознаградили бы куда лучше.

Дит заперся в убогой хижине, где жили они с Эмили. Вернее, теперь жил он один. Эмили больше не делила с ним невзгоды, и он знал, что никогда больше ее не увидит. Его мучили страхи и подозрения.

Кто-то постучал в дверь. Знакомых у него было немного. Полиция? Эмили?

Ожидая очередного удара судьбы, он открыл.

На пороге стоял Рхафу. Схватив Дита за запястье, он яростно уставился на все еще видимую татуировку. Лицо его смягчилось. Захлопнув дверь, он заключил Дита в крепкие объятия.

— Хвала Санту. Хвала Санту, — прошептал он.

Дит высвободился из объятий и отступил назад. В глазах старика блестели слезы.

— Дит… Я глазам своим не поверил, когда увидел тебя. Думал, это лишь игра воображения. Я уже много лет как оставил всяческую надежду. Как ты выжил, парень? Где ты был?

Сбиваясь и путаясь, Дит задавал собственные вопросы.

Они снова обнялись.

Прошлое вернулось. Он снова был Норбоном в’Дитом. Он был сангари. Он был главой… семьи, состоящей из одного?

— Спокойно, спокойно, — сказал Рхафу. — Давай по порядку. Ты расскажешь свою историю, а потом я расскажу свою.

— Я и так уже сгораю от нетерпения, — пожаловался Дит.

— Тогда будь краток, если хочешь получить ответы на свои вопросы, — парировал Рхафу.

Дит не тратил слов зря. Когда он упомянул о том, как нашел останки наследника Дхарвонов, Рхафу усмехнулся, но воздержался от комментариев.

— Насчет той девчонки, — сказал он, когда Дит закончил. — Ей точно можно доверять? Если что, мы сумеем до нее добраться.

— Она будет молчать.

Дит увидел в глазах Рхафу смерть.

— Разумнее было бы не рисковать.

— Она ничего не скажет.

— Ты — Норбон, тебе решать, — пожал плечами Рхафу.

Чувствовалось, что с Дитом он не согласен, хотя и вынужден уступить.

— Рассказывай свою клятую историю, старый негодник. Как тебе удалось пережить тот налет?

— По приказу твоего отца. Он передумал отсылать тебя одного. Сказал, что тебе потребуется телохранитель и советник, когда наступят тяжелые времена.

— Меня удивляет, как ты вообще выжил.

— Пришлось пролить немало крови. К тому времени космопехота уже высаживала десант. Мы убили всех производителей и полевых рабочих, которые могли меня знать. Я переоделся дикарем. Когда высадились первые космопехотинцы, я уже возглавлял атаку на гостевой коттедж, завывая и швыряя копья, будто бешеный троглодит.

Дит нахмурился.

— Это был коттедж Дхарвонов, Дит. К тому времени твой отец уже понял, что за налетом стояли именно они. Они намеревались получить долю в корпорации Префактла, а также все активы Норбонов, считая, что таким образом завладеют и Осирисом. Звери вполне могли пойти на сделку. Борису Шторму не чуждо благородство. Думаю, я избавил его от многих душевных мук, убив его партнеров-сангари.

— И все из-за того, что отец даже помыслить не мог, чтобы с кем-то поделиться Осирисом?

— Кто сеет ветер, пожнет бурю. Твой отец слишком ревностно относился к своему богатству, как нынешнему, так и в перспективе. Хотя он верно оценил Дхарвонов, предвидя, что Холар в их руках пропадет впустую.

— И в каком мы теперь положении? Как семья?

— У нас кровная вражда с Дхарвонами. Я восстановил связь с твоим Домом на Родине. Дхарвоны восстановили род по младшей линии. Дом Норбонов остается разделенным. Небольшая группировка все еще надеется, что ты вернешься и поведешь их на Осирис. Другая группировка, становящаяся с каждым месяцем все сильнее, требует провозглашения нового главы, чтобы они могли управлять всем, чем сейчас владеет Дом. Сферы влияния людей и улантонидов неминуемо столкнутся, и уже скоро. И представители этой группировки хотят собрать сильное войско, чтобы не упустить выгоды.

— Понятно. — Насколько Дит помнил из подслушанных в детстве разговоров, все это вполне соответствовало типичной политике Дома. Вряд ли его возвращение обрадует любую группировку. — Но вернемся к твоему бегству. Вряд ли все было настолько просто. Эти звери далеко не дураки.

— Потребовалось приложить определенные усилия. Они пытались тщательно проверять пленников, чтобы убедиться, что никто из нас не прячется среди рабов. В основном мне удавалось их опередить. Пришлось пережить несколько тяжких лет, а потом я обосновался здесь. Не считая иногда появлявшихся из-за пределов планеты агентов, ты первый из наших, кого я видел за девять лет.

— Кроме нас, никто не выжил? — Дит уже понял, что Префактл необратимо потерян для них с тех пор, как кто-то из Дхарвонов вступил в сговор с человеком, но ему не хотелось признавать это окончательно. Отрицание очевидного стало для него кирпичом в стене, которую он возвел, прячась от задачи, которую возложил на него отец. — Как ты вообще существовал, Рхафу? И есть у нас хоть что-то, за что можно зацепиться?

— Я вовсе не впал в апатию, — улыбнулся Рхафу. — Я всегда был простым работником и им оставался. Но пусть моя работа тебя не обманывает. Я стал очень богат. Когда ты единственный из наших, в том есть свои преимущества. Я стал главой здешнего подполья и полностью его контролирую. Не буду хвастаться, но могу сказать, что на всем Префактле нет никого могущественнее меня, кроме Бориса Шторма. Никто не знает, кто я, но все обо мне слышали.

— Ты… Змей?

— Он самый. Собственной чешуйчатой персоной.

— Будь я проклят. — Дит не смог сдержать приступа смеха. — И почему мы с тобой не встретились раньше? Столько лет прошло впустую, Рхафу…

Смех оборвался. У Рхафу теперь имелась собственная империя. И старые обязательства он мог счесть лишь помехой.

— Будь это действительно так, — ответил Рхафу на незаданный вопрос Дита, — меня бы сейчас здесь не было. Я бы покинул Префактл, как только здешние дела пошли без сучка без задоринки. Я отправился бы куда-нибудь в безопасное место, забрав свою долю, и лишь иногда показывал бы силу, чтобы держать в узде подчиненных. Нет. Я остался, поскольку мой договор с Норбонами до сих пор в силе.

Дит улыбнулся. Рхафу порой была свойственна чуждая сангари сентиментальность.

— И что теперь будем делать, Рхафу?

Старик улыбнулся в ответ:

— Все просто. Снова заявим права на семью и основу ее могущества на Родине.

— Что, правда? На это потребуется немало денег и сил, друг мой. Есть они у тебя?

— Нет. Их у меня не хватает. Нам придется ликвидировать здесь все дела, а на полученные деньги нанять корабль и нескольких хороших парней. Нам придется разрабатывать Осирис, пока мы не станем достаточно сильны. Нам придется держаться подальше от Родины, но при этом поддерживать связь с семейством, чтобы тебя не лишили наследства. Осирис станет нашим рычагом воздействия. Это должно их убедить. Посмотрим, сколько потребуется времени — может, года два? Потом еще как минимум два, чтобы укрепить позиции семьи на Осирисе и набрать жирок. Потом еще пять, чтобы прийти к соглашению с Дхарвонами, защитить свои интересы в суде, решить споры с новыми врагами, которые могут появиться, и тщательно разработать всю операцию на Осирисе. Может, еще год или два про запас? Так что будем планировать по крайней мере на десять лет, прежде чем крепко встанем на ноги, наберемся сил и окажемся готовы к настоящему делу, завещанному твоим отцом, — уничтожить зверей, которые убили его и твою мать.

— Это очень долго, Рхафу.

— Есть другие предложения? Или, может, ты все уже продумал от начала до конца, пока сидел в той пещере, и теперь готов удалиться на покой?

Один из самых неприятных моментов в жизни наступает тогда, когда мы осознаем, что наши родители — люди, и смертные. На меня эти откровения снизошли одно за другим. Они воистину меня потрясли, хотя, думаю, в то время я старался это скрыть.

Я рос, считая отца полубогом. Хотя я понимал, что он смертен, мне попросту не приходило в голову, что его могут убить. Пожалуй, мне стоит поблагодарить дядю за то, что он снял с моих глаз эти шоры.

Лишь отца я могу благодарить — или винить — за то, что он дал мне понять: даже мудрый и благородный Гней Шторм может быть мелочным, надменным, слепым, чрезмерно жестоким и даже слегка глупым. Последнее открытие затронуло мою душу куда сильнее, чем остальные. В конце концов, все мы начинаем жить уже с подписанным смертным приговором. Но нигде не говорится, что мы должны провести свой срок в камере смертников, разделяя все идиотизмы и невзгоды таких же обреченных, как и мы.

Хотя я не стал меньше любить отца, весь мой благоговейный трепет перед ним исчез после того, как я стал свидетелем его расправы с дядей. Какое-то время мне становилось не по себе даже от одного его присутствия рядом.

Расставаться с иллюзиями всегда больно.

Масато Игараси Шторм

Гней Шторм постепенно возвращался в полную гложущей боли вселенную.

Где он? Что случилось?

То ли его умирающая рука успела дотянуться до рычага, то ли сработала автоматика, но спасательный баллон окутал его прежде, чем вакуум нанес смертельный укус.

Шторм знал, что не умер. Воскрешение происходило безболезненно. После смерти врачи полностью восстанавливали организм, прежде чем оживить, и человек воскресал здоровым и помолодевшим. Если же человек не умирал, а возвращался к жизни посредством более приземленных медицинских процедур, в дело вступали старые законы природы и приходилось терпеть боль.

Шторм не раз пожалел, что его не оставили умирать. Или о том, что Кассий даже не потрудился доставить его в крепость, где ему оказали бы подобающую медицинскую помощь.

Придя в себя, он увидел над медицинской капсулой встревоженного и усталого Мыша.

— Мыш, — прохрипел он, — что ты тут делаешь?

— Кассий велел мне остаться, — ответил парень. — Это часть моего обучения. — Он выдавил улыбку.

— Он сам меня упросил, — послышался из коммуникатора голос Кассия, казавшийся вдвойне механическим и далеким.

— Ты должен вернуться в Академию, сын, — настойчиво проговорил Шторм, забыв, что один раз уже проиграл этот спор.

— Все уже обговорено, — сказал Кассий.

«Может, и так», — подумал Шторм. Точно он не помнил. Весь прошлый месяц царила полная сумятица. Возможно, Кассий воспользовался связями в Военном колледже.

Он попытался рассмеяться, но в ответ тело пронзила мучительная боль. Вакуум успел как следует поработать над его легкими.

— Ему нужен был кто-то, кто следил бы за тобой и Майклом, — сказал Мыш, словно не догадываясь, что его отец с трудом осознает происходящее. — А это работа не для одного, даже притом, что Майкла удалось усмирить.

Шторм кое-что вспомнил и улыбнулся. Майкл всерьез впечатлил Кассия. Ди был всего лишь человеком и проигрывал столь же часто, как и выигрывал. Самый большой его талант заключался в создании легенды о самом себе.

— Он тоже выжил? — Теперь он вспомнил почти все.

— И даже пострадал намного меньше тебя, — сказал Кассий. — Предприняв некоторые элементарные меры предосторожности.

— Это его корабль пошел вразнос, — добавил Мыш. — Он специально это подстроил. Трюк, которому он научился у Хоксблада. Хоксблад настраивает все свои двигатели так, что они работают в единой фазе друг с другом, но ни с чем больше.

— Для парня это первый успех в Разведке, — усмехнулся Кассий. — Хотя это сообразил бы любой при наличии достаточного компьютерного времени и некоторой толике вдохновения. Воздадим ему должное за вдохновение.

Мыш слегка покраснел.

— Мы направляемся к астероиду? — спросил Шторм.

Мыш кивнул.

— Да, — ответил Кассий. — У нас еще остались вопросы к Майклу и Фирчайлду. — Он немного помолчал. — Но обычными методами до Майкла нам не добраться. Наркотики и полиграфы против него бесполезны. Возможно, примитивные способы окажутся действеннее.

— Гм…

Шторм в этом сомневался, хотя Майкл, несмотря на всю браваду и показную отвагу, в душе был трусом.

Каким образом Ди прошел курс невосприимчивости к более утонченным способам извлечения истины? Процедура была сложной, дорогой и крайне секретной. Конфедерация позволяла ее наиболее ценным и высокопоставленным агентам, а также руководителям на самых важных постах. Шторм знал, что Мыш — единственный известный ему человек, который мог бы рассчитывать на подобную честь, если, конечно, проживет еще сорок лет и достигнет адмиральской должности.

— Любопытно, — пробормотал он.

— Ты даже представить не можешь, насколько любопытно.

Интонации в голосе Кассия зачастую нелегко было уловить, но на этот раз Шторм сообразил:

— Ты что-то выяснил?

— Думаю, мы узнали почти все. Было бы интересно понаблюдать за Ди, пока мы будем это обсуждать.

— Прямо сейчас рассказать не можешь?

— До астероида пятьдесят один час лета. Пока приходи в себя. Ты все еще с трудом соображаешь. А обсуждение предстоит напряженное.

— Не сомневаюсь.

Мойре было семнадцать, когда ее вызвал к себе Блейк. Ей стало страшно. Она столько всего слышала… Но даже Блейк не сможет ее ни к чему принудить. Или сможет?

У нее не было покровителя, и после смерти Лягуша приходилось самостоятельно бороться за жизнь. Она считалась достаточно крутой даже для девчонки из Крайгорода. Но — Блейк? Сразиться с полубогом?

Лягуш сумел. Ему хватило для этого упрямства.

Мойра окинула взглядом крошечную комнатку, когда-то служившую жилищем коротышке и ставшую домом для всеми брошенной и никому не нужной маленькой девочки.

— Что мне делать, Лягуш? — спросила она.

«Иди, девочка, — ответил призрачный голос. — И засунь этому уроду нос в задницу, если он хотя бы попробует тебя тронуть».

На самом деле у нее попросту не оставалось выбора. В Крайгороде Блейк был всевластным хозяином, и, если бы она не пошла сама, за ней все равно бы явились и притащили силой.

Готовясь к выходу и стараясь придать себе как можно более непривлекательный вид, она снова оглядела комнату. Ее охватил холодный иррациональный страх при мысли, что, возможно, она видит свой дом в последний раз.

Мойра превратила его в подобие музея, чуть ли не храма, посвященного чокнутому коротышке по прозвищу Лягуш, чьего настоящего имени она не знала. Ей не хотелось показывать, что ее это как-то волнует, — она чувствовала, что возникшая между ними привязанность смущает его самого. Теперь же, когда она вступила в самый романтический возраст и туманные воспоминания о прошлом воспринимались во все более розовом свете, она с каждым днем все больше возводила Лягуша в ранг божества.

Она не вписывалась в общество Крайгорода. Ее считали диковинкой и «приблудной бродяжкой старика Лягуша». Последнее, учитывая выглядывавший из-за ее плеча призрак чокнутого коротышки, отталкивало людей в большей степени, чем первое.

Старый Лягуш превратился в городскую легенду, которой крайгородцы хвастались перед посторонними. Его называли Человеком, Добравшимся до Конца Теневой Черты. Из его краулера сделали памятник. И тем не менее Лягуш до сих пор внушал им неясную тревогу.

Канонизация мертвых была уделом сумасшедших. Разум Лягуша поразила некая болезнь, и люди опасались, что та могла передаться Мойре.

Никто не знал, что с ней делать, и потому ее просто не трогали. Оказавшись без всяких на то причин на положении изгоя, в полном одиночестве, она обнаружила, что у нее появилось слишком много времени для размышлений. Жители города сами создавали себе страхи из собственных тревог и ожиданий.

Фотографии Лягуша на стенах. Вещи Лягуша по всей комнате. Потрепанные остатки его скафандра. Модель его краулера. Составленные Лягушом карты Солнечной стороны, открытые им неизведанные земли. Дневник, куда Мойра записывала мысли, которые считала самыми важными. Многие записи касались ее тезки, первой женщины-старательницы Крайгорода, Девушки, Видевшей Солнце, ставшей столь же странным каноническим персонажем, как и Лягуш. Лягуш утверждал, будто состоит с ней в неких родственных отношениях, но Мойра так и не узнала, в каких именно. Это была тайна, в которую она боялась углубляться. Она несколько раз начинала исследовать городские архивы, но каждый раз бросала до того, как находила какой-либо след. Ее слегка пугала мысль, что покровитель может на самом деле оказаться колоссом на глиняных ногах.

Мойра шагнула к двери, но тут же остановилась. Слова Блейка «Как вам будет удобно, но чем раньше, тем лучше» означали «вчера», и это пугало еще больше.

— Чему быть, тому не миновать, — вздохнула она, растрепала волосы и вышла.

Возвращение домой не принесло радости. В Железной крепости Шторма ждало множество дурных новостей.

Вульф и Гельмут посадили на угнанный Ди одноместный корабль лучшего пилота, но на обратном пути на него и на сопровождение напали чужие корабли, принадлежавшие, судя по очертаниям, сангари. Уцелел только один — Вульфу и Гельмуту пришлось позволить ему сбежать. Его команда вновь захватила медицинские капсулы с телами Бенджамина и Гомера. Небесные сейнеры проследили за кораблем и сообщили, что он совершил посадку на Мире Хельги.

— Мы вернулись к тому, с чего начали, — простонал Шторм из своей капсулы.

— О нет, — с тошнотворной усмешкой возразил Гельмут. — Все намного хуже. Ловцы говорят, что сегодня утром Майкл и Фирчайлд Ди прибыли на Черномир.

— Не может быть.

Сердце Шторма забилось с такой силой, что капсула впрыснула ему легкое успокоительное.

— Вполне может, — ответил Вульф. — Его вытащила жена. Она была на Мире Хельги, и он общался с ней по межзвездной связи во время погони. Она полетела следом за вами в тюрьму. По крайней мере, так говорят на Черномире.

— У него новая жена?

— Нам известно только то, о чем нам докладывают, — проворчал Гельмут. — Это прежняя жена. Я тоже думал, что она умерла. Но наш человек кое-что узнал, пока они объяснялись с Сетом-Беспредельным. Он даже выяснил, каким образом она следовала за Ди.

— И каким же?

— С помощью межзвездного передатчика ограниченного радиуса. Небольшого устройства, которое проглотил Майкл, прежде чем его поймали. Оно долго не протянуло, но его хватило, чтобы жена добралась в окрестности астероида.

— Нам поставили ультиматум?

— В ту же минуту, как только сел тот корабль, — ответил Вульф. — Естественно, без подписи. Либо мы берем контракт на Черномире, либо мы никогда больше не увидим Бенджамина и Гомера. Полагаю, Ди попытаются подставить компанию Блейка.

Шторм лежал, глядя в бледный потолок. Ему не требовалась подпись, чтобы понять, кто отправил сообщение. Хельга Ди. И вряд ли бы она потрудилась замести следы. У него возникло искушение проигнорировать послание. Бенджамин и Гомер — его родные сыновья, но на другой чаше весов лежали жизни всех легионеров, которые могут погибнуть в бою.

— Каков наш статус?

— Готовы начать в любую минуту.

— Активируйте «Троянский катафалк», — приказал Шторм.

Никто не возражал. Никто даже не удивился, что слегка его озадачило. Когда много лет назад он представил план на случай непредвиденных обстоятельств, ответ был совершенно иным. Тогда никто не видел необходимости в проникновении в Фестунг-Тодезангст.

— Операция была запущена в день, когда улетел Майкл, — сказал Вульф. — Мы уже обнаружили «во́рон» Хельги. Цейслак вчера захватил этот корабль и теперь летит к Миру Хельги.

Шторм впервые за долгое время улыбнулся. Хакс Цейслак, жаждущий крови юноша, обладал талантом к спецоперациям. Если кто-то и мог переправить в Фестунг-Тодезангст корабль легионеров под видом трупов, то именно он.

— Сколько их? Все добровольцы? Вряд ли она взорвет корабль, если только не решит, что ей все равно не жить. Но мне не хотелось бы, чтобы кто-то шел на риск против своего желания.

— Батальон в полном составе. Все добровольцы. Еще тысяче мы отказали. Они думали, что им придется вытаскивать и вас. Цейслак отобрал тех, кого хотел сам.

— Ладно. Летим на Черномир. Заварим там кашу и отвлечем их внимание, пока Цейслак не выполнит задачу. Ему придется потянуть время. Если он приведет «во́рон» раньше намеченного графика, она точно почует наш запах.

— Ему потребуется месяцев пять, — словно извиняясь, пожал плечами Гельмут. — Это был единственный «ворон», который мы нашли.

— Нам будет не хватать Цейслака на Черномире, — сказал Вульф. — Я изучил расклад. Положение Блейка настолько лучше того, с которого приходится начинать Ричарду, что без набора тузов в рукаве Хоксбладу не обойтись.

— Естественно, они у него есть, — ответил Шторм. — Это же Ричард Хоксблад. Он бы не взялся за это задание, если бы не считал, что победит. Если станет тяжко, Цейслака нам будет очень недоставать.

— Возможно, удастся убедить моего друга Бекхарта взять всю работу на себя, — сказал Кассий. — Если мы представим доказательства, что между Хельгой и сангари есть некая связь.

Мыш почувствовал, что понимает все меньше.

— Почему это так важно? — спросил он.

— Ему потребуется повод, чтобы сунуть нос в чью-то личную войну, — ответил отец. — И тогда, вмешавшись в нее, он сможет захватить Мир Хельги для Лунного командования. Для сангари это станет крупным поводом к войне.

— Я знаю, они проводили целое исследование, какой ценой обойдется ликвидация Хельги, — сказал Кассий. — Собственно, мы тоже. Основной план — разрушить ее защиту ракетным огнем, уничтожая все живое. Они будут только рады, если мы откроем дверь и позволим им наложить лапы на всю эту приятную информацию.

— Организуй это, — приказал Шторм.

— Ты уверен? Стоит ему захватить Мир Хельги, и правительство получит полное господство над всеми корпорациями на этом краю Конфедерации.

— Знаю, — сказал Шторм. — Знаю. Что бы ты ни делал, это игра без выигрыша.

— Что насчет компании Блейка? — спросил Гельмут. — Они уже две недели рыдают, словно младенцы. Один мой связист постоянно отвлекает их внимание.

— Пусть продолжает. А пока начинайте подготовительные шаги. Устройте им сюрприз. Я появлюсь, как только медики отпустят меня на свободу.

— Еще одно, — сказал Вульф, когда Мыш покатил отца к выходу.

— Что? — огрызнулся Шторм. — Какие еще дурные известия ты для меня припас, черт бы тебя побрал?

— Может, дурные, а может, и хорошие, — заметил Вульф. — Сообщение от Люцифера. Он в некотором замешательстве. Оказывается, его жена — агент Блейка и его корпорации.

— И что? Разве это теперь имеет значение?

— Может, и нет. Но ответьте мне вот что, полковник. Почему ее подсадили к нам? Она охмурила Люцифера еще до того, как все началось. Мне кажется, это означает, что вряд ли она имеет какое-то отношение к Теневой Черте.

— Слишком сложная взаимосвязь, — заметил Кассий, мягко кладя руку на плечо Мыша. — Шестеренки вращают одна другую, и порой невозможно понять почему.

— Ар-р-г-х! — прорычал Шторм. — Отвези меня вниз, Мыш.

Крепость превратилась в цитадель уныния. В ней не было места улыбкам. Легион походил на корчащегося на крючке червя, к которому приближалась крупная рыба.

— Все безнадежно, отец? — спросил Мыш.

— Похоже на то, Мыш. Похоже. Но возможно, мы сумеем их всех одурачить. Перед штормом всегда становится темнее всего.

— Это каламбур?

— Чтобы я — и шутил над нашей фамилией? Кошмар.

Мойра изо всех сил пыталась привыкнуть к имени, под которым должна была появиться на Вейдерандере. И еще больше она старалась стать по-настоящему творчески мыслящей художницей, но все попытки закончились провалом. У нее не было никаких талантов, кроме актерского.

— Полагаю, достаточно, — проворчал Блейк.

— Достаточно? Что не так? Все законно. И драматург Уайт говорит, что Янош Касафирек…

— Я сказал — все в порядке, — улыбнулся Блейк. — Он был убедительнее, чем вы, красавица. И он говорит, что это ваше будущее.

Мойра была вне себя от счастья. Она в самом деле могла заняться тем, чем ей хотелось… Она зубрила классические пьесы Старой Земли, особенно елизаветинских времен. От Шекспира она была просто без ума. Драматург Уайт в конце концов окончательно растаял и предложил ей сыграть вдохновенную роль Офелии.

Она пребывала на седьмом небе. Миссия давала ей возможность реализовать самые сумасбродные мечты. Она могла учиться у великого Касафирека.

— Планы слегка меняются, — сказал однажды Блейк незадолго до отлета. — В Сумеречном городе усилили меры безопасности. Вы отправитесь отсюда как Полианна, не дожидаясь, пока доберетесь до Вейдерандера.

Ей предстояло выступить под именем путешествующей дочери Амантеи Эйт, заместительницы министра торговли Конфедерации. Такая женщина действительно существовала и не особо себя афишировала, что вызвало некоторую озабоченность у местных чиновников. Именно подобные ей, делавшие тайную карьеру, обладали реальной властью в Лунном командовании. Совпадение фамилий оказалось счастливой случайностью.

Мойра считала, что после того, как она покинет Черномир, дальше все будет просто. Роль, которую она играла, была ближе к ней настоящей, чем к той, кого она изображала для Крайгорода. Она часто мечтала об актерской карьере, но никогда не думала о ней всерьез, поскольку в Крайгороде актеры никому не были нужны. Не собиралась она и покидать дом, кроме как для охоты за Плейнфилдом.

Наступил день отлета. К шлюзу краулера она шла с неохотой. Заканчивалась одна жизнь и начиналась другая. У Мойры зарождались сомнения.

— Альбин? Что вы тут делаете?

— Босс велел мне ехать с вами.

Заметив Блейка, она подбежала к его креслу и быстро поцеловала:

— Спасибо вам. За Альбина. Мне будет не так страшно.

— Вам нечего бояться. И думаю, мы можем кое-что выяснить в Сумеречном. Альбин знает город. Удачи вам, Мойра. И будьте осторожны. Вам придется иметь дело со странными и опасными мужчинами.

— Все будет хорошо.

Насколько может быть важным некое место? Место — всего лишь место, скажете вы. А я отвечу — неправда! Ты либо принадлежишь этому месту, либо нет. Если да — оно остается в твоем сердце, плоти и костях, ты понимаешь его не раздумывая, а оно понимает тебя. Вам уютно вместе. Вы — партнеры. Ты знаешь все его особенности и дурные привычки и как их обходить. Если же ты чужой…

Это примерно как разница между новыми и старыми ботинками. Можно носить и те и другие, но новые ботинки могут стать проблемой, если у тебя нет времени их разносить.

Такими новыми ботинками стал Черномир для отца и Железного Легиона.

Масато Игараси Шторм

Краулер из космопорта поднялся на вершину перевала через Белые горы. Шторм впервые увидел Крайгород.

— Похоже на восходящую полную луну, — пробормотал он. — Или сверкающий пузырь, вздувшийся от падения камня в темную воду.

Над кольцевой стеной, окружавшей купол города, видна была лишь его половина, светившаяся изнутри.

Помощник озадаченно взглянул на Шторма. Шторм почувствовал его взгляд, но не подал виду. Он потянулся к футляру с кларнетом, но решил, что не сможет играть внутри этой трясущейся и раскачивающейся груды металлолома.

Нужно было как-то снять напряжение. Казалось, прошли века с тех пор, как у него были столь натянуты нервы.

Шторм вернулся к лежавшим на коленях отчетам, написанным в сжатой и бесстрастной манере Кассия. Данные и статистика сводились к невыполнимой задаче. Корпорация Мичема давно замышляла атаку на Блейка. Несмотря на сложности с логистикой, они с умом воспользовались имевшимся у них временем, несколько лет назад начав производить военные краулеры. Двадцать четыре этих чудовища выстроились лагерем на Теневой Черте в тысяче километров к западу от теневой станции Блейка. И выкорчевать их оттуда было весьма непросто.

До линий снабжения Ричарда, также поддерживавших предприятие Мичема в конце Теневой Черты, с теневой станции Блейка было не добраться. Они находились слишком далеко под лучами солнца, чтобы даже самый выносливый краулер мог быстро атаковать и тут же отступить.

Кассий говорил о некоем молчаливом соглашении избегать конфликтов на Темной стороне. Блейк и слышать не желал о предложениях нанести непосредственный удар, настаивая, что все боевые действия должны ограничиваться Теневой Чертой.

— Идиоты, — пробормотал Шторм, внезапно ощутив жажду крови. — Следовало бы ударить по Сумеречному городу, проделать дыру в куполе, дать им воздух, когда сдадутся, и дело сделано.

Он тут же рассмеялся. Наверняка так же чувствовал себя и Ричард.

Конфликты между наемниками редко бывали простыми. Корпорации, несмотря на все желание сражаться, нечасто были готовы рисковать синицей в руках ради журавля в небе.

Единственный плюс, который видел во всем этом Шторм, заключался в том, что где-то еще оставались сейнеры, всегда готовые решить его проблему со связью. В свое время ему крайне повезло, что, движимый эмоциями, он решил, будто народ Пруди заслуживает его помощи. Ловцы ничего не забывали.

Пруди, милая… Что стало с этой красоткой? Вряд ли она подпустила бы его к себе, даже если бы он ее отыскал. Ловцы не верили в победу над природой. Сейчас она наверняка уже старуха. Шторм перелистал отчеты, заставив себя вернуться мыслями к Теневой Черте.

Когда краулер добрался до стоянки в Крайгороде, Шторм все еще размышлял над предложением Кассия нанести удар по лагерю Ричарда. Он не сомневался, что это вполне выполнимая задача, хотя для надежности пришлось бы обойтись без помощи инженеров их работодателя. И без совета директоров корпорации. У этих сукиных сынов на все было собственное мнение.

Блейк встретил его лично. Подобная любезность впечатлила Шторма, поскольку тому пришлось продемонстрировать собственное увечье.

— Крейтон Блейк, — сказал смуглый мужчина, протягивая руку. — Рад вас видеть. Вы уже полностью выздоровели?

— Как новенький. У меня хорошие врачи. — Шторм взглянул на стоявшего позади Блейка человека, показавшегося ему смутно знакомым. — У нас в крепости лучшая медицинская аппаратура. Не хотите попробовать нашу лабораторию восстановления конечностей?

— Знаете, вряд ли. Я давно уже не скучаю по ногам, к тому же их отсутствие дает мне чертовски большое преимущество перед советом директоров. Они чувствуют себя виноватыми, что им приходится донимать калеку, — усмехнулся он. — К этим пиратам хороши любые подходы. Прошу простить мне мои манеры, но я не привык иметь дело с посторонними. Мы тут все друг друга знаем. Этот джентльмен со мной — Альбин Корандо. Он заменяет мне ноги. И еще он мой телохранитель, компаньон, совесть и камердинер.

— Очень приятно, господин Корандо. — Шторм обменялся с ним рукопожатием. — Мы уже встречались на Большой Сахарной Горе. На свадьбе.

Корандо удивленно взглянул на Блейка. Тот слегка кивнул.

— Да, сэр.

— Так я и думал, — улыбнулся Шторм. — Мы пойдем отсюда пешком? Куда?

— У вас хорошая память, полковник, — заметил Блейк. — Как я понимаю, вы тогда видели Альбина всего несколько секунд.

— Зачем?

— Простите?

— Зачем вы подсунули мне Полианну?

— Ах, вы и об этом знаете? — усмехнулся Блейк. — Собственно, вы не были целью. В то время вы меня не интересовали. Главной задачей был ваш брат Майкл. Нам почти удалось свести и их, но вы опрокинули все наши планы.

— Будем откровенны — может, все же расскажете, зачем?

Блейк объяснил. Еще до того, как он закончил, Шторм снова пожалел о своем обязательстве защищать брата. Здесь, на Черномире, Майкл превзошел самого себя.

— Насчет Теневой Черты, — сказал он, пытаясь не обращать внимания на сотни любопытных глаз. — Насколько большое вмешательство мне придется терпеть? Кассий говорит, что вы исключаете прямые удары по Сумеречному городу, так же как и любые другие вооруженные действия по эту сторону Края Мира.

— Это вопрос отношений между Блейком и Мичемом, а не Крайгородом и Сумеречным. Мы считаем важным подчеркнуть это различие. И мы не хотим, чтобы пострадали гражданские.

Шторм бросил на Блейка циничный взгляд, но понял, что тот не шутит. Сама мысль повергла его врасплох — как давно ему доводилось иметь дело с кем-то, не лишенным совести? Казалось, с тех пор прошла вечность.

Гуманные порывы Блейка могли повлечь за собой неразумные потери.

— Вы мне не ответили.

— Со мной у вас много проблем не будет. Я не генерал и готов это признать. Но, как обнаружил ваш полковник Уолтерс, мой совет директоров никогда не признается в том же самом. Они не захотели предоставлять краулеры для непродуктивного использования. Возможно, они решили, что вы собираетесь сражаться в пешем строю.

— Сколько у вас голосующих акций?

— Тридцать восемь процентов, а что?

— Среди директоров есть ваши люди?

— Я обычно поступаю по-своему.

— Вы назначите меня своим временным заместителем?

— Прошу прощения?

— Одним из моих условий были пять процентов голосующих акций и место в совете.

— Его отвергли. Добавлю — единогласно.

— Где моя штаб-квартира?

— В ангаре. Мы оборудовали ее в старом ремонтном отсеке. Эй, куда вы?

— Заберу свои игрушки и отправлюсь домой. Здесь я зря теряю время. У меня нет никаких обязательств.

— Домой? Полковник Шторм… вы серьезно? Вы собрались нас бросить?

— Да, черт побери. Либо будет по-моему, либо вообще никак. Я не Галахад и не Робин Гуд. Я бизнесмен. Мои бухгалтеры посчитают, сколько вы должны за транспорт и эксплуатационные расходы. Штрафными платежами я пренебрегу.

— Но…

— Не хотите проверить, как сработает ваша противометеоритная защита против главных орудий тяжелого крейсера?

— Мы думали, это условие мало что значит, полковник.

— Малозначащих условий не бывает, господин Блейк. Вам предъявили контракт и сказали, что вы должны либо принять его, либо отказаться. Цены на рынке продавцов растут. Вы нанимаете армию, а не покупаете сумасшедшего стрелка со Старой Земли. Вы хоть представляете, во что обходится содержание дивизии даже по нормам мирного времени? Не важно, победа, поражение или ничья — Легион получает пять процентов, отложенную на двадцать лет плату, расходы, гарантии снаряжения…

— Если честно, полковник Уолтерс говорил нам то же самое. Мы надеялись…

— Наймите кого-то другого. Ван Бред-Кольф как раз ищет работу. Но вряд ли он обойдется вам намного дешевле.

— Полковник, нам никуда не деться. Будет много воплей, но совету так или иначе придется уступить. Их возражения и так уже отбросили нас столь далеко назад, что это выглядит преступлением.

— У меня нет времени на игры, господин Блейк.

— Они согласятся. Они увидят, как Теневая Черта выскальзывает из пальцев, будто мелкий сухой песок. Они захотят вернуть потерянное. Вы можете требовать от нас большего и получите.

Шторм понял, что Блейк с трудом сдерживает злость. Похоже, директора доставили ему немало неприятностей.

Ему стало все ясно, как только его представили этим избранным кабинетным пиратам. Подобные им готовы были сопротивляться самонадеянному юнцу, вроде Блейка, попросту потому, что ненавидели его за то, что он обрел власть в столь молодом возрасте.

Шторм повторил свое высокомерное заявление и вышел. По прошествии часа, который, видимо, ушел на жестокие дебаты, к нему пришел Блейк и сообщил, что совет уступил с изяществом девственниц, смирившихся с неизбежным изнасилованием. Вернувшись в зал заседаний, Шторм напомнил, что случалось с работодателями, не выполнившими обязательства по отношению к вольным войскам. В их бандитских глазах вспыхнула злость, и он понял, что они сдались не окончательно.

Он сам удивился, почему его это столь волнует. У него уже не оставалось сомнений, что предчувствие верно и на Черномире его ждет конец. Именно на этой адской планете напишется последняя страница его истории. Что значит какой-то контракт?

Крепость — вот что имело значение. Даже если весь Легион встретит безвозвратную смерть, оставались еще обитатели крепости. Подчиненные и отставники нуждались в поддержке. Шторм надеялся, что Мыш сумеет управиться с астероидом. И все же швырнуть управление империей на колени мальчишке…

Адъютант закончил готовить отведенное ему жилье. Шторм расхаживал по комнате в сопровождении не отходивших от него ни на шаг Гери и Фреки, под тяжелыми взглядами воронопутов и наигрывал на кларнете «Странника на берегу». Он играл эту мелодию снова и снова, каждый раз все печальнее. Нервное возбуждение не давало ему покоя, несмотря на усталость. Мысли метались в разные стороны, будто рвущиеся из аквариума рыбы.

Несчастная красотка Полианна, которая следовала единственной цели, несмотря на юный возраст. Похоже, этот Лягуш и впрямь слишком многое для нее значил. Пожалуй, стоило сказать Мышу, чтобы отправил ее домой. Продолжать игру не имело никакого смысла.

Несчастный Люцифер, оказавшийся в роли пешки. Оставалось лишь молиться, что случившееся не ослепило его чувствительные глаза поэта. Возможно, парню теперь хватит ума, чтобы полностью отдаться своему таланту.

Несчастный Гомер. Несчастный Бенджамин. Им предстояли тяжкие времена в аду Мира Хельги. Сумеет ли Цейслак их вытащить? Хакс был лучшим командиром спецназа, но шансов у него не так уж много. Слово «Фестунг» в «Фестунг-Тодезангст» лишь слабо отражало реальность.

Несчастная Фрида. Ей предстояло потерять мужа, которого у нее на самом деле никогда не было. Вряд ли ей от него было много пользы.

Мысли о жене всегда вызывали у Шторма чувство вины, хотя она была дочерью солдата и знала, на что идет. Несмотря на странности, она была лучшей женой — по-своему.

Несчастные все остальные, решил Шторм. На этот раз победителем не станет никто, даже сангари Дит. Повелителю теней предстояло обнаружить, что Теневая Черта — слишком раскаленное орудие, чтобы его можно было схватить. А несчастный Мыш был лишь средством, чтобы объяснить сангари его собственную недальновидность…

Шторм держался подальше от водителя краулера и не отвлекал вопросами. После инструктажа стало ясно, что от операторов требуется полная сосредоточенность. Шторм вертел головой, знакомясь с приборами и дисплеями, а также наблюдал за экономными движениями профессионального оператора, управлявшего краулером.

Когда конвой отправился в рейс к Теневой Черте, Шторма охватил благоговейный восторг. Он никогда прежде не видел ничего подобного. Любые описания Солнечной стороны не шли ни в какое сравнение с адской реальностью. Он не мог даже представить, как она выглядит без посредства приборов и фильтров. Мимо скользило километровой длины озеро из расплавленных металлов. Взглянув на экран заднего вида, он увидел, как следовые количества высокоплавких металлов образуют туманную пену в тени конвоя. Подобный жар невозможно было вообразить. Конвой состоял из пятидесяти краулеров, доработанных для перевозки войск и груза. В идеале они должны были разгрузиться у начала Теневой Черты, а дальше легионеры потопали бы от теневой станции на своих двоих. Однако Шторм и Кассий не доверяли снаряжению, которое могло не выдержать подобного путешествия, и решили воспользоваться транспортом на протяжении всего пути.

Чтобы перевезти таким образом Легион, потребовались бы месяцы. С минуты прибытия Кассия задействовали каждый имевшийся в наличии краулер, но пока что на Теневую Черту перебралась лишь половина Легиона. Войска, которые Шторм выводил к месту противостояния, состояли из четырех батальонов — инженерного, артиллерийского, броневого и пехотного. По пути распределялись войска поддержки. Шторм не собирался немедленно вступать в бой. В задачу боевых подразделений входила лишь защита инженеров, которые должны были подготовить почву для атаки на блокпост Ричарда.

Кассий с самого начала заложил логистическую основу. Он расположил основные склады через каждые сто километров, разместил между ними дополнительные, возвел госпитальные купола и поставил тысячи маленьких надувных аварийных убежищ, где в случае чего могли укрыться работавшие в скафандрах. Он также сотворил целую галактику из репитеров и передатчиков, расширил существующую дорогу и нанес на карту наименее защищенную территорию.

«На Теневой Черте уже сейчас тесно», — подумал Шторм, глядя на экраны. В ее начале использовался каждый квадратный метр тени, а ведь к работе только приступили. Хотя бы к ограниченным действиям они будут готовы в лучшем случае через месяц.

Насколько тяжелее Ричарду? Его линии обороны были намного протяженнее.

Разведчики Шторма обнаружили заставы противника в двадцати пяти километрах от лагеря Ричарда. Остановившись, он окопался, пока пехота вела перестрелки. Артиллерию он распределил так, чтобы та могла противостоять любым нападкам врага. Бронетехнику он оставил далеко позади линии фронта, в качестве резерва, который можно было бросить в бой против любого прорыва противника.

Атака Ричарда могла стать лишь подарком, но Шторм считал ее маловероятной. Хоксблад использовал оборонительную тактику — его задача состояла в том, чтобы никто не помешал проекту Мичема в конце Теневой Черты. Все, что ему требовалось, — сидеть на месте и позволять событиям идти своим чередом.

Обосновавшись на позиции, Шторм прикидывал, каким образом обойти Хоксблада с наиболее сложного направления.

Хоксблад наверняка ожидал обходного удара и расположил самое тяжелое оружие так, чтобы отразить любую атаку.

В пятидесяти километрах позади Шторма его инженеры взорвали заряды, которые снесли стометровую каменную стену, обрушив в тень мегатонны камня. По оценкам инженеров, для расчистки обломков требовался месяц, а затем еще от пяти до десяти дней, чтобы проложить дорогу для краулера к высокой стороне линии утесов.

Шторм сомневался, что занятие высоты чем-то поможет.

Если Ричард сообразит, что происходит, с тем же успехом можно будет помочиться против ветра. А если Хоксблад предвидел маневр, это могло стать катастрофой.

Впрочем, альтернативы выглядели еще хуже. Атаковать со стороны солнца было дорого и опасно. А атака вдоль Теневой Черты равнялась самоубийству.

Позиционное и материальное преимущество было на стороне Хоксблада. И тем не менее Шторм верил, что победит. В числе прочего можно было бросить в атаку всю мощь Легиона, что привело бы к войне на истощение. Сам объем логистики Ричарда стал бы для него предательским, способствуя поражению.

Но это означало бы кровавую баню, а Шторму ее не хотелось, как и его противнику. Они вели маневренную войну, а не устраивали бойню. Они сражались ради финансовой выгоды, а вовсе не ради крови и славы, не ради туманного понятия чести или патриотического долга, не ради даже последних идеологических причуд. Их солдаты знали, как и когда следует затаиться, знали, как остаться в живых, и это было главной их ставкой в лотерее на поле боя. Они с холодным профессионализмом делали свою работу и сравнивали каждый риск с важностью цели, которой от них требовали достичь.

Их можно было считать как лучшими, так и худшими, в зависимости от точки зрения. Простой человек мог их нанять, и они чисто, быстро и без лишнего шума выполнили бы порученное задание. Политик мог выступать перед ними с напыщенными речами, увещевать и льстить, прибегать к магическим заклинаниям и праведной лжи, но они даже не оторвались бы от игры в карты.

После двух изматывающих месяцев на Солнечной стороне Шторм вернулся в Крайгород. Город, казавшийся ему до этого тесным и забитым людьми, теперь выглядел столь просторным, что действовал на нервы. «Все зависит от точки зрения», — убеждал он себя, пытаясь размяться и отдохнуть от постоянной борьбы за выживание на Теневой Черте.

Он обнаружил, что не пользуется особой известностью. Половина крайгородцев, похоже, даже не знала о приключениях Легиона на Черномире, а другую они нисколько не интересовали. Война никак не изменила повседневную жизнь.

Шторм не знал, радоваться или огорчаться. Блейк не устраивал ему никаких почестей. Обычно работодатели поступали иначе.

У него возникло чувство, что Блейк слегка стыдится того, чем занимается Шторм.

В первый же день после возвращения ему пришлось пройти суровое испытание, пообщавшись с директорами корпорации. Они требовали от него действий. Шторм раздраженно предложил им оружие и транспорт.

— Вы лучше меня во всем этом разбираетесь, — сказал он. — Я с радостью готов отправить вас туда, и управляйтесь как-нибудь сами.

Гнев Шторма быстро прошел, но ему доставил немалое удовольствие вид их ошеломленных физиономий. Он с радостью проделал бы то же самое с политическими пиратами, заправлявшими Конфедерацией. Насколько меньше случилось бы войн, если бы этим ястребам пришлось подставлять под обстрел собственные жирные задницы? Кабинетный военачальник стал одним из гротескных порождений постфеодальной цивилизации. Сколь бы ни были жестоки Темные века, но в те времена представители правящих классов сами выходили на бой и рубились друг с другом…

Не нашлось желающих и тогда, когда он предложил инспекционную поездку к месту его операции на Теневой Черте. Как он обнаружил, Блейк оказался единственным из них, кто когда-либо пересекал Край Мира.

«Типичные представители своей породы, — подумал Шторм. — Ни разу не вылезавшие из плюшевых кресел».

Неделю спустя Блейк пригласил его на прием в городском совете для элиты Крайгорода. Там присутствовала красотка-шпионка Полианна, выглядевшая намного живее и расслабленнее, чем за все время после свадьбы. В своей стихии она казалась совершенно другим человеком.

— Гней! — Она поцеловала его и без тени смущения обняла. — Надеюсь, тебе там не слишком тяжко пришлось?

— Тяжко — не то слово. Даже не знаю, как это назвать.

— Идем. Я тебя представлю.

— Я стребовал с Блейка хорошую плату за этот контракт, но уже начинаю задумываться, не продешевил ли. Мои солдаты здесь не для того, чтобы развлекаться.

Гельмут, поменявшийся работой с братом, следовал за Штормом, напоминая ворчливую грозовую тучу, ищущую, на кого бы обрушить молнии. За ним по пятам шли сирианские боевые псы. Гельмут бросал яростные взгляды на членов совета директоров, у которых вошло в привычку совать длинный нос в новые служебные помещения Легиона этажом ниже. Кассий перевел их туда, чтобы воспользоваться преимуществом, которое давали превосходные средства связи корпорации.

Первым, кого представила Полианна, был Альбин Корандо.

— Мы знакомы, — сказал Шторм. — Как дела, господин Корандо?

— Идут помаленьку, полковник.

— Альбин мой брат, — пояснила Полианна.

— Похоже, если родство и есть, то очень дальнее.

— Нет, он не кровный брат. Нас обоих приютил Лягуш. Альбин — изгнанник из Сумеречного города. Лягуш привел его к себе и научил старательскому делу. Вам стоит как-нибудь пообщаться с Альбином, поведать друг другу разные истории. Ему есть что рассказать о былых временах.

— Для этой молодежи все, что было раньше недели назад, — уже былые времена, — усмехнулся Корандо.

— Гм… может, ускользнем куда-нибудь и поболтаем за бутылочкой? После всех любезностей?

— Ну уж нет, — сказала Шторму Полианна. — У меня на тебя есть планы.

Он начал опасаться, что у него сложилось о ней неверное впечатление и она вовсе не изменилась.

— Люцифер…

— Мы официально разошлись. Без всяких обид. Какое-то время все было неплохо, пока мы оба оставались самими собой. Но когда мы попытались стать теми, кем, как казалось, хотели видеть нас другие… Нет, не хочу тебя утомлять. Просто скажу, что не жалею об этом. По большей части.

Шторм сомневался, что обошлось без обид. Случившееся наверняка на многие годы наложило отпечаток на Люцифера, который еще больше старался стать тем, кем он никогда не сможет быть. Но Шторм решил не лишать Полианну иллюзий, чувствуя, что та будет страдать, зная, что из-за нее страдает Люцифер.

Следующей оказалась жена Блейка, Грейс, о существовании которой Шторм вообще не подозревал, — стройная застенчивая миниатюрная женщина, чувствовавшая себя неловко в обществе других. Она выглядела намного моложе своего вероятного возраста.

— Очень приятно, госпожа Блейк. — Он вежливо поклонился и поцеловал ей руку.

Возможно, частичка старинной галантности могла помочь ей слегка расслабиться.

«До чего же мы любим играть в паладинов, — цинично отметила некая часть его разума. — Наемные убийцы изображают из себя рыцарей Круглого стола, истребителей драконов, спасителей девственниц и сокрушителей людоедов. Нет-нет, это вовсе не кровь невинных на старых доспехах, всего лишь пятнышко ржавчины».

— Он… он не опасен? — спросила госпожа Блейк, уставившись на воронопута на плече Шторма.

— Только если решит, что вы съедобны. — Шторм попытался по-мальчишески улыбнуться. — Вам нечего бояться. Он не любит сладкого.

Она все же нервничала. Шторм подошел к Блейку.

— Добрый вечер, полковник, — холодно приветствовал его тот. Похоже, ему до боли была знакома репутация ловеласа, которой пользовался Шторм. Взгляд его метнулся к боевым псам. — Я слышал, вы владеете искусством игры на старинном инструменте под названием «кларнет». Не будете ли так любезны сыграть для нас?

Шторм замялся. Ему становилось не по себе, когда он играл для посторонних. Он вообще крайне редко играл на публике.

Блейк почувствовал его замешательство:

— Нет-нет, не для этой толпы. Для нас с Грейс, после ужина. И естественно, для Полианны. По просьбе Грейс. Она сама музыкант. Предпочитает классические струнные.

— В таком случае почту за честь. Может, ваша жена сыграет со мной пару пьес?

Грейс Блейк уставилась в пол, покусывая изящную губу. Она в самом деле была весьма робким созданием. Полианна сжала руку Шторма.

— Ты перебарщиваешь, — прошептала она.

На них смотрели люди. На некоторых лицах отражались напряженные мысли. Несколько женщин бросали на него любопытные взгляды. Мужчины высокомерно поглядывали на его окружение, возможно подсчитывая шансы на Полианну. Представители обоих полов завидовали его близости к трону.

Шторм заметил в задних рядах мрачную физиономию Торстона. Тот протолкался сквозь толпу, наступая на ноги и попирая чье-то самолюбие. Ему полагалось находиться на посту внизу.

— Возможно, с ужином и музыкой придется подождать, — пробормотал Шторм.

— Отец, тебя хочет видеть Кассий! — заорал Торстон с расстояния в десять метров.

— Что случилось?

Торстон пожал плечами:

— Похоже, что-то назревает.

Ему не хотелось говорить при штатских.

— Господин Блейк, госпожа Блейк, прошу меня простить…

— Само собой, — ответил Блейк. — Если бы еще и у меня нашелся повод отсюда ускользнуть…

— Полковник Шторм, — дрожащим голосом спросила Грейс, — можно нам с Крейтоном пойти с вами?

— Конечно, — ответил Шторм. — Ваш муж тут главный. Глупо было бы держать его в неведении.

— Альбин, извинись перед всеми за меня, — сказал Блейк. — А потом приходи в штаб полковника Шторма.

В штабе царило оживление. Легион установил в центре связи корпорации Блейка немало специализированного оборудования, и главную его часть составлял гигантский дисплей, на который выводилась управляемая компьютером карта Теневой Черты. Длинная темная река расселины кишела движущимися огоньками, и каждый представлял отдельную боевую единицу. Слышался негромкий шум переговоров по связи, которые отслеживали операторы. Главной их темой было некое замешательство на линии огня: в эфире без конца обменивались вопросами «Летучья лисица», «Мираж-один» и «Дамокл». Слышимость была четкая, но разговор происходил на жаргоне, который спутники Шторма понять не могли.

На экране виднелось лицо Кассия, с трудом скрывавшего раздражение.

— Прямая связь по шифрованному каналу, — сообщил Шторму связист.

Шторм кивнул.

— Гней, — сказал Кассий, как только Шторм занял место перед камерой, — они что-то затевают. Мы пока не знаем, что именно, но несомненно что-то серьезное.

— Какая у тебя информация? Я ничего не вижу на большом дисплее.

— Два часа назад они попытались наступать пехотой и бронетехникой. Они оттеснили наших наблюдателей. Нам пришлось отойти за пределы надежной видимости, так что ничего с точностью сказать нельзя. Судя по улучшенной компьютером картинке, в ход пошла тяжелая техника.

Шторм бросил взгляд на изображения с орбитальных камер. Чертовы спутники оказались бесполезны — демон-солнце выжег их за несколько дней, а на картинках, которые им все же удалось прислать, ничего нельзя было разобрать. Слишком велик был контраст между залитыми солнцем равнинами и тьмой Теневой Черты.

— Есть данные от разведки?

— С сегодняшнего утра — никаких. Такое впечатление, что они полностью заглушили связь. Но вчера мы получили подтверждение твоей мысли насчет того, что Ричард вернулся в Сумеречный город.

— Кого он оставил за главного?

— Доскала Меннике. Младшего.

— Вряд ли Ричард сперва организовал бы атаку, а потом ушел.

— Потому я тебя и вызвал. Насколько мы можем понять, его уже какое-то время здесь нет. И во время их вылазок на прошлой неделе его тоже не было. Происходит что-то странное.

— Где они сейчас?

Собственные войска Шторма выдвинулись в сторону лагеря противника этим утром, после того как инженеры с запозданием на месяц достроили скат, ведущий на верхнюю сторону утесов Теневой Черты. Любая атака Хоксблада застигла бы слишком рассредоточенный Легион врасплох.

— Почти готовы. В последнем докладе, который я получил, сообщалось, что они занимают исходные позиции.

— У тебя есть связь с Вульфом?

— Очень плохая. Солнце создает помехи ретранслирующему лучу.

— Соедини меня по второму тактическому. — Шторм повернулся к Блейку. — Господин Блейк, есть какой-нибудь способ выяснить, что происходит в Сумеречном?

— У меня там свой человек, но быстро с ним не связаться. Придется подождать, пока он не придумает, как тайно переправить микропленки.

— Без толку. Мне нужно иметь хоть какое-то представление, что происходит сейчас, сегодня, а не что происходило месяц назад.

— Зачем?

— Похоже, кое-что очень дурно пахнет.

— Есть соединение, Гней, — сказал Кассий. — По видео — ничего, кроме помех.

— Посмотрим, удастся ли усилить сигнал. Переключай. — Он подождал несколько секунд. На мгновение на экране появилась цифра два и тут же погасла. — Ветрогон, говорит Канделябр, прием. — Ответа не последовало. — Ветрогон, говорит Канделябр, как меня слышите? Прием.

— Канделябр, говорит Черное Дерево. Ветрогон потерял связь по лучу. Прием.

Ответ был едва слышен.

— Кто такой Черное Дерево? — шепотом спросил Шторм у связиста.

Связист сверился с таблицами:

— Билл Аллен, сэр. В краулере полковника Дарксворда.

— Черное Дерево, говорит Канделябр. Ретранслируйте Ветрогону. Сообщите ваши координаты. Сообщите, можете ли передать видео лагеря. Прием.

— Канделябр, говорит Черное Дерево, ретранслирую Ветрогону. Нахожусь в точке Эр-Тэ-Икс, веду боевые действия. Передаю видео. Прием.

— Пошла картинка, — сказал Шторм. — Увеличьте.

Перед ним появилась кромешная тьма, то исчезавшая, то появлявшаяся на фоне помех. Картинка дрожала и колебалась, пока компьютер ее обрабатывал.

Тьму время от времени разрывали огненные копья лазерных пушек или вспышки взрывов. Камера смотрела вниз с края Теневой Черты, показывая широко раскинувшийся лагерь Ричарда, похожий на разбросанные в гигантской песочнице игрушки. То тут, то там в череде вспышек можно было заметить перемещения бронетехники и мобильной артиллерии, искавших укрытие получше, и краулеры, которые вдруг ярко засияли.

— Почему они светятся? — спросил Шторм.

— Ставят противосолнечную защиту, — ответил из-за его спины Корандо. — Она сделает их неуязвимыми против лазерных орудий.

Шторм наклонился ближе к экрану:

— Те машины меньше, чем военные краулеры. Корандо, что это за техника?

— В основном старые грузовики. Видимо, те, которые использовались для перевозки припасов и снаряжения.

— Черное Дерево, говорит Канделябр. Сообщите, чем вас обстреливают. Прием.

— Канделябр, говорит Черное Дерево. Нас обстреливают легкими снарядами. Мы уничтожили одно лазерное орудие. Прием.

— Смерть Червям, говорит Канделябр, как меня слышите? Прием.

— Канделябр, говорит Смерть Червям, — ответил Кассий. — Переключаюсь на закрытый канал. Конец связи.

— Кассий, — сказал Шторм, перейдя на шифрованный канал, — они заменили тяжелую технику устаревшими машинами. Следи, не появится ли что-то со стороны солнца. Можешь выдвинуть часть артиллерии и бронетехники. Действуй по обстановке. Вульф в любом случае уже не успеет тебе помочь. Попытайся вынудить их сдаться. Если останешься цел и сумеешь продвинуться мимо них достаточно далеко, их разведка на Солнечной стороне не сможет вернуться к своим.

— Я и так уже следую этому плану, — ответил Кассий. — Гней, похоже, без большой крови не обойтись. Что там происходит? Это вовсе не в стиле Ричарда. Никакой необходимости атаковать нет. Да и Меннике никогда не искал славы.

Шторм вспомнил, каково большую часть времени находиться в плену скафандра, в постоянном окружении как естественных опасностей, так и врагов.

— Может, у него крыша поехала? — предположил он.

— Может быть. Но, думаю, вероятнее другое. Там более чем достаточно приспешников Ди, чтобы сокрушить целую галактику. И мне нужно сейчас быть там. Продолжай наблюдать. До связи.

— До связи.

Встав, Шторм окинул взглядом помещение, передвинул кресло в его центр и сел. Оттуда он мог слышать все переговоры и видеть большой экран. О своих гостях он полностью забыл. Торстон, принесший большую кружку кофе, удостоился лишь короткого кивка.

Острое как бритва лезвие настоящего мчалось вперед, превращая будущее в прошлое. Часы со стоном уходили прочь, скрежеща на ржавых петлях. Вульф непрерывно обстреливал лагерь. Один его краулер, въехав на вершину склона, установил взрывные заряды, которые должны были обрушить камнепад позади людей Хоксблада. Огонь Вульфа уничтожил несколько краулеров Мичема. Лагерь рассыпался. Большие машины под управлением напуганных штатских сбежали под лучи солнца, бросив всех, кто оказался за бортом. Кассий тотчас же надавил бронетехникой. Войска Хоксблада отступали, пока не уперлись в устроенный Вульфом камнепад.

Боевые краулеры Сумеречного города выехали со стороны солнца, развернувшись в хорошо организованный фронт шириной в двести километров, далеко позади Кассия.

— Можно не сомневаться, — пробормотал Шторм, наблюдая за развитием событий.

— Отец? — переспросил Торстон.

— Ими командует сумасшедший.

Тридцать краулеров Мичема атаковали все созданное руками человека, включая госпитали, убежища и купола для отдыха, хотя все они были четко помечены. Все это время краулеры хранили мрачное радиомолчание.

— Похоже, они не хотят, чтобы каждый из них знал, что делает другой, — заметил Альбин Корандо. — Не нужно быть военным гением, чтобы понять: наша сеть связи позволяет наблюдать за всеми.

— Любопытно, не так ли? — сказал Шторм.

Легион, заранее предупрежденный, ни во что не вмешивался. Атака еще продолжалась, когда Шторм объявил:

— Все, попались. Им предстоит горько пожалеть о содеянном. И это может положить конец войне.

Вскоре все начали понимать, что он имел в виду. Один за другим военные краулеры Хоксблада выводились из строя или были вынуждены вернуться под солнечные лучи. Специально спроектированные военные машины были самым мощным орудием Ричарда, но он быстро их терял и мог потерять еще больше, когда отступающие машины попытались бы вернуться на Теневую Черту.

Противостоявшими Кассию войсками командовал подполковник Гюнтер Хавик. Он учился у Уолтерса в Академии и служил со Штормом в космической пехоте Конфедерации. Будучи типичным офицером-наемником, он сдался, как только стало ясно, что положение безнадежно.

Современные вольные войска не вели героических, безнадежных боев, подобных Сталинградской битве. Тем более — когда для них не имелось никаких тактических или стратегических оправданий. Слава считалась эпитафией для дураков.

Кассий незамедлительно начал переправлять войска в обход камнепада и окапываться в ожидании возвращения боевых краулеров Хоксблада. Он полагал, что вынудить их сдаться будет несложно. У большинства была уже на пределе противосолнечная защита и закончились боеприпасы. Им не терпелось добраться до тени, но прокладывать путь стрельбой они не могли.

Войска Вульфа отступили к Теневой Черте, чтобы прийти в себя после долгого пребывания на демоническом солнце.

Шторм понял, что он провел в штабе двадцать два часа, будучи полностью бодрым и собранным. Даже железный Торстон пару часов вздремнул и теперь предложил Шторму сделать то же самое.

— Я как раз об этом подумал, — сказал Шторм сыну. — От меня тут все равно больше ничего не зависит. Все в руках Кассия. Разбуди меня, если станет кисло.

На Теневой Черте, естественно, единственным сном для участников операции мог стать только вечный. Пока вопрос не решится, об отдыхе можно даже не думать.

Когда Шторм вернулся, он заметил Блейка. Вид у того был не слишком радостный.

— Что с ним такое? — спросил Шторм у Торстона.

— Начали поступать цифры потерь.

— Плохо дело?

— Хорошего мало.

Ознакомившись с докладами, Шторм понял, что из царившего на поле боя замешательства вырисовывается достаточно мрачная статистическая картина.

Первое большое сражение на Теневой Черте, все еще продолжавшееся, должно было завершиться оглушительной победой для Крайгорода. Лагерь был разбит, и все боевые краулеры, кроме небольшой горстки, выведены из строя. Кассий, используя все доступные ресурсы в виде людей и машин, без какого-либо сопротивления мчался к точке, где линия снабжения Сумеречного города пересекала Теневую Черту. Он должен был добраться туда за четыре дня, если Хоксблад ему не помешает. Война могла закончиться до конца недели.

И в ней безвозвратно погибли около тысячи легионеров. Еще больше пропало без вести. Выжившие просеивали каменные обломки. Не меньше было и раненых, а также умерших с возможностью воскрешения.

Цифры потерь ошеломили Шторма и повергли в смятение. Ему не приходилось сталкиваться с таким количеством жертв со времен войны с улантонидами.

— Это сделал не Ричард, — то и дело бормотал он. — Это сотворил некий безумец.

Перед ним, словно ниоткуда, возникло беззвучно смеющееся лицо Майкла.

Лишь коварство Ди могло стать причиной подобного кровопролития.

Шторм кружил по штабу, пытаясь найти хотя бы частичку положительного среди множества отрицательного. И единственной надеждой оставалась безрассудная гонка Кассия к цели.

Внезапно он различил среди непрекращающегося шума переговоров напряженный голос:

— …слышите меня, Железный Легион? Я угодил в тепловую эрозию в четырнадцати километрах от точки девятьсот. Застряла главная гусеница. Не могу сбросить прицепы. У меня на борту тридцать два человека. Можете помочь? Мэйдэй, мэйдэй, говорит двадцать девятый боевой краулер Солнечной стороны, слышите меня, Железный Легион? Я угодил в тепловую эрозию…

— Как он передает? — спросил Шторм.

— По пульсирующему лазерному лучу, сэр. Луч отражается от поверхности склона.

Шторм повернулся к большому дисплею, на котором царило невероятное замешательство. Возможно, даже компьютеры не успевали следить за происходящим.

Точка девятьсот находилась в девятистах километрах вдоль Теневой Черты. И — всего в пятидесяти километрах к востоку от ската, который использовал Вульф, чтобы взобраться по склону.

— Как долго мы его принимаем?

Связист проверил журнал предыдущей смены:

— Почти четыре часа, полковник. Полковник Дарксворд начал спасательную операцию, как только поступило сообщение.

Шторм повернулся к Блейку:

— Каковы шансы их вытащить?

— Почти никаких, — покачал головой Блейк. — У нас не было ни одной успешной операции на дневной стороне с тех пор, как Мойра Джексон вытащила оттуда отца, сразу после войны с улантонидами. У нас бывает несколько случаев в год. Самое сложное — найти пострадавших. «Четырнадцать километров от точки девятьсот» мало что значит. Координаты приходится вычислять наугад, а после нескольких часов при свете солнца это становится еще сложнее. Если у нас когда-нибудь появятся соответствующие технологии, мы поставим навигационные маяки… В любом случае, чтобы что-то заметить, нужно сидеть на крыше другого краулера. У грузовиков самые лучшие приборы, но даже они не могут видеть далеко. Но мы каждый раз пытаемся, хотя бы в надежде чему-то научиться.

Драма разворачивалась с болезненной медлительностью. Вульф бросил на поиски все машины, пустив их по проложенной компьютером спирали вокруг предположительного местонахождения попавшего в ловушку краулера. Отчаяние его командира становилось все сильнее по мере того, как защита приближалась к пределу своих возможностей.

— Эй! — внезапно послышался голос. — Мы его нашли! Эй, он здесь!

Шторм нервно усмехнулся.

— Неустрашимый, — уже спокойнее произнес тот же голос, — говорит Белокрылый-один. Есть контакт, азимут — триста сорок семь, расстояние — шестьсот десять метров. Прием.

— Белокрылый-один, говорит Неустрашимый. Оставайтесь на месте. Прием. — «Неустрашимый» был позывным Вульфа в его собственной тактической сети. — Повелитель Бурь, говорит Неустрашимый. Всем собраться возле Белокрылого-один, исполнять немедленно. Прием. — Вульф переключился на командную сеть. — Смерть Червям, говорит Ветрогон. У нас есть контакт. Просим инструкций. Прием.

Ответа от Кассия не последовало. Уолтерс опередил собственных связистов.

Шторм наклонился к микрофону:

— Ветрогон, говорит Канделябр. Действуйте с осторожностью. Поручите руководство спасательной операцией кому-то из местных. Конец связи.

Шторм снова уставился на большой дисплей. У него внезапно возникло дурное предчувствие. Что-то подсказывало: не стоит вообще отзываться на происходящее. Но он не мог отмахнуться от чувства морального долга перед собратом-солдатом. Он не мог заставить себя отозвать Вульфа.

— Канделябр, говорит Ветрогон. Подтверждаю — действовать с осторожностью под руководством кого-то из местных. Конец связи.

— Продолжайте наблюдение, — сказал Шторм связисту. — Сообщите, если что-то покажется странным.

Связист вопросительно нахмурился, но Шторм ничего не объяснил.

Попытка спасения следовала процедурам, мало отличавшимся от теории на бумаге. Судя по словам Корандо и Блейка, все шло гладко.

Грузовики расположились с солнечной стороны от пострадавшего краулера, установив переносные теневые генераторы. Те, в свою очередь, защищались одноразовыми молибденово-керамическими экранами. Громадные насосные установки, закачивавшие на борт жидкие металлы и перевозившие их для дальнейшей обработки, подсоединили шланги к стыковочным аварийным люкам. Внутренний диаметр шлангов был достаточно велик, чтобы через них мог пройти не слишком крупный человек.

— Старатель уютнее себя чувствует, зная, что у него есть призрачный шанс, — заметил Корандо. — Даже если шанс этот столь невелик, что окупается всего раз в столетие. Когда путешествуешь по Солнечной стороне, одно лишь знание, что кто-нибудь попытается тебя спасти, многое значит.

— Канделябр, говорит Ветрогон. Краулер не отвечает. Посылаем человека с главного боевого. Прием.

Шторм повернулся к Блейку, вопросительно хмурясь.

— Боевые краулеры — модифицированные насосы, — сказал Блейк. — У некоторых переделанные прицепы.

Это был вовсе не тот ответ, который требовался Шторму. Но Вульф продолжал ждать.

— Ветрогон, говорит Канделябр. Понял вас. Прием.

Вульф велел солдату взять ручной коммуникатор и подключил его к сети связи. Последовали переговоры о том, каким образом открыть аварийный люк снаружи. Вульф постоянно поторапливал, поскольку теневые генераторы не могли работать вечно.

— Мне хотелось бы знать, — сказал Шторм Блейку, — почему вы не воспользовались этим методом, чтобы спасти человека по имени Лягуш.

— Потому что его краулер был построен по соседству с холмом, где Ной строил ковчег. Единственный аварийный люк находился под его кабиной. Собственно, из-за возникших тогда проблем и появилась модификация с измененным расположением люка. Та же мысль одновременно пришла в голову и Мичему.

— Понятно.

— Не вижу никого, кроме мертвецов, полковник, — доложил разведчик Вульфа, пробравшись внутрь. — Двигаюсь в сторону кабины.

Последовала минута тишины. Шторм напряженно ждал, чувствуя, как шевелятся волосы на затылке.

— Не могу понять, что тут произошло, полковник. Они все посиневшие и с опухшими лицами. У них все еще работает защита и уровень кислорода в порядке…

— Вульф! — рявкнул Шторм, пренебрегая правилами кода. — Немедленно убирайся оттуда! Сейчас же! — Дурное предчувствие сменилось уверенностью в надвигающейся беде. — Это ловушка!

Его приказ опоздал. Примерно на час.

По связи послышался грохот, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь помехами.

— Канделябр, говорит Медовик, — прервал молчание сдавленный голос. — Наблюдаем визуально и по радару ядерное облако километрах в пятнадцати от точки девятьсот двадцать. Прием.

— Канделябр, говорит Поклонный Крест, — раздался другой голос. — Наблюдаю мощное землетрясение с эпицентром примерно в пятнадцати километрах от точки девятьсот семнадцать, сопровождающееся сильным гамма-излучением. Прием.

Подобные же доклады поступили от десятка наблюдателей. Шторм не ответил ни на один. Прием мрачно подтвердил связист.

Вульф. Погиб. С сотнями своих людей. Из-за бессмысленного гуманного порыва. Это была ловушка. Наверняка работа Ди, основанная на знаниях о наемниках и местных работниках.

— Это дело рук Фирчайлда, — сказал Шторм Торстону.

— В его стиле, — уныло кивнул Торстон. — Что будем делать, отец?

— Остаешься здесь за главного, — помедлив, ответил Шторм, чувствуя, будто его внутренности пытается прогрызть прабабушка всех желудочных язв. — Я должен сообщить Гельмуту. Постарайся связаться с Кассием. Он должен об этом знать.

Шторма удивляло, почему он еще не обезумел от ярости, вместо того чтобы тупо пытаться убедить себя, что все это случилось на самом деле. Какая-то часть его разума все еще ждала, что сейчас на связь выйдет Вульф и скажет: «Это была лишь дурацкая шутка».

Прежде чем отправиться к Гельмуту, он бросил взгляд на своих людей, подозревая, что их лица выражают те же чувства, что и его собственное, — потрясение и нежелание поверить в происшедшее.

Ядерное оружие не использовалось на поверхности планеты против разумных существ, даже в самые критические моменты войны с улантонидами. Его много веков назад включили в список запрещенного джентльменскими соглашениями оружия. Первым следовало ожидать применения химического и биологического, не обладавшего столь долговременными эффектами…

Шторм был прав. Война на Теневой Черте стала лебединой песней вольных войск. Теперь Конфедерация наверняка вмешается и разоружит их. Справедливый гнев общественности не оставит правительству иного выхода.

В своих размышлениях он упустил один незначительный факт. Пресса проявляла полное безразличие к войне на Теневой Черте. Никто ее не освещал, и вряд ли кто-то за пределами Черномира что-либо о ней знал. Лишь Шторму, находившимся в штабе и, возможно, горстке людей в Сумеречном городе было известно о применении запрещенного оружия.

— Мне скучно, Рхафу, — проворчал Дит всего через несколько месяцев после того, как они победили последнего Дхарвона. — Думаю, я понял, почему отец всегда был столь раздражен. Чтобы увеличить прибыль на десятую долю процентов, особых усилий не требуется, а ему хотелось настоящего вызова.

Рхафу взглянул на Дита, возможно считая, что молодой глава семьи обманывает сам себя:

— Твои коллеги бы с этим поспорили.

— Это их образ жизни. Хауги и Гаабы никогда ничем другим не занимались. Может, я был бы рад, будь у меня обычное детство. Но у меня его не было. В обычной жизни я чувствую себя словно в клетке.

— У нас есть миссия, которую завещал твой отец.

— Мы ничего не можем с этим поделать. Нам приходится заниматься утомительной работой. А когда с ней покончим, звери будут воевать с Улантом, и нам придется ждать окончания войны. На это может уйти лет двадцать. Улантониды весьма упрямы.

— Не помню, чтобы твой отец говорил, что месть должна быть немедленной. Но, признаюсь, мне самому слегка неспокойно на душе.

— Есть мысли?

— Кое-какие есть.

— Хотелось бы их выслушать.

— Думаю, нам следует разделиться на два дома, большой и малый. Один и дальше останется традиционным семейством Норбон, а другой займется разработкой Осириса и воплощением в жизнь мести зверям. Подобная двойственная структура обособит возможные риски. Если мы потерпим неудачу, хоть не погубим вместе с собой всю семью.

Дит неуверенно посмотрел на Рхафу. Они создали крайне восприимчивую и монолитную структуру с целью уничтожить Дхарвонов, и ему не хотелось отказываться от обретенной власти.

— Твой двоюродный брат Тааке не слишком смекалист, но он опытный администратор. Поставь его во главе той ветви семьи, что остается на Родине. Собери побольше отважного народа и отправляйся на Осирис. Там ты найдешь много интересного и ту самую работу, которой так жаждешь. Мы можем создавать марионеточные империи. Мы можем расширять рынки сбыта. Возводить купола для выращивания ситлака. Строить племенные станции. Проклятье, да мы можем даже заняться обычной торговлей и промышленностью. У нас будет целая планета, и нам не придется ни с кем ее делить.

«Примитивный, средневековый мир, — подумал Дит. — Если захотим, мы можем взять на себя роль бога. Чего еще я мог бы пожелать?»

— Подумаю на этот счет. Есть другие предложения?

— Мы можем использовать эту войну. С тех пор как мы вернулись домой, у нас появилось множество новых подчиненных. Нужно найти им какое-то применение.

— Построить рейдерский флот? Рхафу… Когда я был маленьким и впервые отправился на Префактл, только об этом и думал — что вырасту и стану пиратским капитаном.

— Не думай, будто все это сплошные приключения и романтика, Дит. Даже пиратство — весьма тяжкий труд, если хочешь, чтобы от него был толк. Нужно покупать или строить корабли. Нужно обзаводиться оружием. Все это требует финансов. Нужно собрать надежные разведывательные источники. Нужно найти тех, кто готов работать вместе, наступив на горло собственной гордости. Тех, кто не предан семье, но будет предан тебе и друг другу. С нашим народом это не так-то легко.

— Да-да, понимаю. Все та же старая административная хрень. Но по крайней мере, просматривается интересная цель.

К Диту отчасти возвращались те восторг и волнение, с которыми он в детстве изучал приключения великих пиратов.

У расы сангари имелась одна выдающаяся слабость — свойственная их культуре неприязнь к жесткому целеустремленному администрированию и отвращение к любым административным тонкостям. Они считались весьма энергичным и деятельным народом и вели себя соответственно. Ползучая, удушающая и постоянно растущая бюрократия, свойственная человеческим организациям, была им незнакома. Они ударялись в противоположную крайность, порой настолько, что недостаток бюрократии вредил им так же, как ее избыток — прочему человечеству. Критически важные данные могли сводиться к нескольким рукописным заметкам на клочках бумаги, которые вскоре терялись… Все, что не сохранялось в памяти глав семейств и их ближайших помощников, развеивалось, как дым по ветру И причиной неудач часто становилась невозможность связаться с нужным человеком либо отсутствие административной точности или надежных данных.

Наиболее ценились семействами те немногие сангари, которым были свойственны дотошность и канцелярский склад ума. Семейства яростно за них сражались и выгодно ими торговали.

Новый год прошел незамеченным. Легион не праздновал. В Крайгороде пытались, но события на Теневой Черте убили весь дух оптимизма. Праздник прошел в мрачном настроении.

Шторм провел новогоднюю ночь и последующую неделю в одиночестве или, когда ему хотелось чьего-либо общества, с Гельмутом Дарксвордом, который крайне тяжело переживал смерть Вульфа.

На Теневой Черте Кассий раздирал в кровавые клочья войска Хоксблада, лишившиеся командира. Шторма не особо интересовали ни успехи Легиона, ни загадочная уязвимость противника. Он играл на кларнете, читал Библию или сидел и смотрел на старый кольт сорок пятого калибра, вертя темный стальной барабан.

Кассий отрезал путь машинам Мичема в конце Теневой Черты и без особых проблем отбил атаку сил подкрепления из тени генераторов Сумеречного города. Его солдаты, несмотря на приказ, часто отказывались играть в старые игры наемников с использованием тактики «огонь и маневр». Хотя сам Уолтерс оставался хладнокровным профессионалом, они были полны решимости преподать врагу урок, который запомнился бы навсегда.

Торстон изо всех сил старался помешать распространению новостей о ядерном взрыве, но, подобно голландскому мальчику из легенды, пытался заткнуть пальцем дыру в дамбе. Весь Легион знал, как погибли Вульф и его солдаты, и жаждал крови.

Шторм не вмешивался, считая, что направить происходящее в управляемое русло в любом случае нереально. Все могло сойти на нет лишь само собой, подобно простуде.

Он одержал сокрушительную победу в очередной войне. И вероятно, угодил прямо в ловушку Майкла Ди.

Шторм много размышлял о брате и о своем обещании, данном столь легко и столь давно. Каждый раз, когда в его руках оказывался старый револьвер, мысли возвращались к Майклу… Он часто жалел, что в какую-то минуту не отвернулся, когда Кассий или его сыновья хотели поступить так, как следовало.

Взятое на себя обязательство слишком дорого ему стоило. Невероятно дорого. И все же даже сейчас он знал, что защитит Майкла, если тот станет об этом умолять.

Шторм вернулся в здание городского совета лишь тогда, когда прибыла первая группа пленных. Ему хотелось поговорить с подполковником Хавиком.

Хавик заметил его первым и поспешил к нему. Вид у него был измученный и осунувшийся.

— Полковник Шторм, хочу принести свои извинения. Я знаю, что они и ломаного гроша не стоят, но должен вам кое-что сказать. Случившееся полностью нас раздавило. Хочу, чтобы вы знали: будь хоть кому-то из нас известно, чем все закончится, мы бы отказались исполнять приказ.

Шторм не сводил холодного взгляда с Хавика. Он знал, что тот говорит правду, но отделить поступки от человека было нелегко…

— У нас с солдатами было много времени, чтобы поговорить, полковник, — продолжал Хавик. — Один капрал выступил с предложением, и мы все согласились. Весь батальон желает предложить свои услуги, чтобы привлечь к ответственности виновных в этом кошмаре.

Шторм едва заметно кивнул. Хавик был профессионалом до мозга костей. Как и многие выпускники Академии, он пытался стать копией Кассия.

— Спасибо, подполковник. Если ваша помощь окажется полезна — не сомневайтесь, я дам вам знать. И я не стану компрометировать ваше доброе имя. Но по возможности я бы хотел решить все сам. У меня появились личные счеты.

— Угу, — кивнул Хавик.

Возможно, он видел Ди в Сумеречном городе и сам все понял.

— Что случилось с полковником Хоксбладом? — спросил Шторм. — Никак не могу понять, как такое могло произойти в его организации.

Хавик хмуро пожал плечами:

— Полковник, о командующем никто не слышал с тех пор, как командование взял на себя полковник Меннике. Мы уже начали думать, не случилось ли с ним что-нибудь дурное. У него хватало неприятностей с жителями Сумеречного. А теперь полковника Меннике нашли ваши люди.

Шторм вопросительно взглянул на Торстона.

— Его нашли позавчера, — пояснил его сын. — В одноместном укрытии, где дорога на Сумеречный пересекает Теневую Черту. Он уже две недели с лишним был мертв. Его зарезали.

— Подполковник Хавик, — сказал Шторм, — я не стану от вас ничего требовать, но если вы добровольно поделитесь информацией, это могло бы нам помочь.

— Сэр?

— Какой связью вы пользовались со своим штабом в Сумеречном?

— Микроволновыми ретрансляторами на Теневой Черте, — не раздумывая, ответил Хавик. — Лазерными репитерами через Солнечную сторону. Система оказалась ненадежной. Лазеры весь месяц не работали. Теневые генераторы расположены слишком далеко друг от друга. Мощность, которая требуется для передачи луча, перегружала оборудование. Мы использовали посыльных между базами.

Шторм пристально посмотрел на Хавика. Слова подполковника выдавали его работодателя. Похоже, ядерный взрыв потряс его до глубины души.

— То есть, возможно, командующий Хоксблад жив и здоров и сейчас где-то пересекает Солнечную сторону, пребывая в полном неведении о случившемся?

Шторм очень на это надеялся. Ему не хотелось, чтобы Ричарда погубила военная хитрость Майкла.

— Возможно. У нас были проблемы со связью с Сумеречным, и мы с ними особо не общались. Он многим головы оторвет, когда вернется и обо всем узнает.

— Спасибо, подполковник. Мы не причиним вам особых неудобств. Надеюсь, скоро все закончится.

— Надеюсь. Вы победили. Еще до взрыва. Потому он и оказался полностью бессмысленным. Вы потеряли немало людей, но это уже ничего не изменило.

Шторм отправился в штаб, чтобы ознакомиться с ежедневными докладами от Мыша и Хакса Цейслака. В крепости все было спокойно. Были и хорошие новости с Мира Хельги. Инженеры Цейслака проложили туннель в Фестунг-Тодезангст, и его солдаты заняли верхние уровни.

Где этот Бекхарт, друг Кассия, который обещал высадить космопехоту, как только Легион закрепится на позициях? Казалось, он вообще пропал из вселенной. А Цейслак был нужен Шторму на Черномире.

Он направился в пентхаус Блейка:

— Господин Блейк, мне нужно нанести непосредственный удар по Сумеречному.

— Я уже говорил — это невозможно, полковник.

— Послушайте меня. Тот взрыв был ловушкой. Бомба наверняка из их горнодобывающего инвентаря. Это означает, что существует заговор со стороны неких высокопоставленных персон в корпорации Мичема. И еще это означает, что Хоксблад больше не владеет ситуацией. Он бы никогда не пошел на подобное. Если он сумеет вернуться с Солнечной стороны, ему грозит смерть или тюремное заключение. Игра больше не ведется по правилам. Говорю вам — нужно с этим покончить, пока нас не раздавили. Я вижу следующий сценарий: Ричард станет козлом отпущения и его, вероятно, убьют при попытке сбежать после того, как он «прикажет» кому-нибудь взорвать бомбу в самом Крайгороде.

Блейк ошеломленно уставился на него:

— Полковник, я запрещаю вам подвергать опасности гражданских.

— Похоже, вы меня не поняли. Гражданским уже грозит опасность.

Корандо откашлялся:

— Господин Блейк, простите, что вмешиваюсь, но, думаю, вам следует лучше подумать над предложением полковника. Тот ядерный взрыв — штормовое предупреждение. Мы не можем его проигнорировать. Мы должны быть готовы ко всему. Следующим логическим шагом может стать попытка уничтожить Крайгород. Им нужно избавиться от свидетелей. И только таким образом они могут сохранить контроль над Теневой Чертой. Вы уверены, что они так не поступят? Они уже зашли значительно дальше, чем любой из нас мог предположить месяц назад.

— Верно! — рявкнул Шторм. — Стоит новостям просочиться за пределы планеты, и репортеры Конфедерации не оставят вас в покое. Мне лично очень хотелось бы, чтобы вы ответили на их вопросы. Господин Блейк, поверьте, я знаю, кто за все это в ответе. Мы десять лет спали с ним в одной комнате. Если ему не помешать, он не только вас уничтожит, но и выйдет сухим из воды. И вы это знаете. Если подумать, от Лягуша до Крайгорода не столь уж далеко.

— Думаете, это Ди?

— Однозначно. И его поддерживает глава семейства сангари по имени Норбон в’Дит. А Норбоны, похоже, хозяева над всеми семействами сангари.

— Сангари? — ошеломленно переспросил Блейк. — А они тут при чем?

— Слишком сложно объяснять, так что поверьте мне на слово. Все это противостояние подстроено из-за пределов планеты. Оно началось, когда Ди убил вашего Лягуша. Если мы не станем драться клыками и когтями, дело закончится тем, что вся горнодобывающая индустрия Черномира уйдет под контроль сангари. И они не оставят в живых свидетелей.

Блейк медленно покачал головой:

— Я подумаю над вашими словами, полковник.

— Не тяните. Они ждать не станут. Они уже знают, что их атака потерпела неудачу и наступление подавлено. Та бомба, вероятно, должна была взорваться где-то в другом месте, позволив сработать их плану. Они наверняка что-то предпримут, просто чтобы выяснить, взорвалась ли она вообще, а потом скрыть следы. Я буду в штабе.

Вернувшись вниз, Шторм устроился в кресле перед большим дисплеем. Замешательство предыдущей недели постепенно проходило. По всей захваченной Кассием территории появились огоньки машин. Больше всего их сосредоточилось в ста километрах к западу от пересечения с линией снабжения Сумеречного города. Кассий планировал обосноваться там и ждать, когда люди Мичема сами придут к нему, чтобы сдаться.

Будь это обычная война наемников, все бы закончилось обменом пленными. Ричард не мог выбить Кассия с его позиции. Его логистика была слишком ненадежна, и нигде не нашлось бы тени, чтобы собрать достаточные силы.

Но если влияние на Мичема оказывал Майкл, война могла перекинуться на Темную сторону, как только новости о поражении на Солнечной стороне доберутся до Сумеречного города. Майкл сделал ставку, и у него не оставалось иного выбора, кроме как ее повышать.

Шторм отдал ряд приказов. Ему требовался новый совет, представляющий территорию Темной стороны между Крайгородом и Сумеречным, и весь доступный персонал для установки наблюдательных устройств на подступах к городу.

Каким образом Майкл мог избежать мятежа, который наверняка случится, когда люди Ричарда узнают, что произошло на Теневой Черте?

Все просто. Либо он, либо кто-то из его сыновей, занявший место Меннике, мог уничтожить теневые генераторы по пути назад в Сумеречный. Тем самым лишить войска Хоксблада связи, бросив их на произвол судьбы. Жестоко, но вполне логично для Ди.

Следовало предупредить Кассия о возможных ядерных ловушках. Ди наверняка хотелось побыстрее уничтожить свидетелей.

— Белоземье! — рявкнул он. К нему повернулись удивленные лица. — Конечно же!

Проход от Крайгорода на Солнечную сторону имел ключевое значение, и Майкл наверняка страстно желал им завладеть. Захватив его, Ди поймает в ловушку любого, кто может погубить его на Солнечной стороне. В его тесных извилистых пределах он мог разыграть сражение при Фермопилах. Если Крайгород разрушат, а он сумеет удержать проход, пока не погибнут все на Солнечной стороне, кто выступит свидетелем против него? Только его сообщники.

Шторму некого было отправить на защиту прохода. Сколько занимает путь от Сумеречного до Крайгорода? И сколько от Мира Хельги до Черномира? Он быстро посчитал в уме. Недостаточно долго — и слишком долго. Приказывать Цейслаку все бросить не имело никакого смысла.

— Торстон, найди Хавика. Приведи сюда. А потом позови Блейка.

Шторм погрузился в размышления. Ядерный взрыв наверняка являлся частью более крупного плана Ди. Он не мог быть самоцелью, поскольку никак не изменил положение на Теневой Черте. Что это — отвлекающий маневр? Нечто с целью привлечь внимание, пока Майкл тайком крадется к Крайгороду и Белоземью?

Над этим стоило поразмыслить серьезнее. Как Майкл все это устроил? Рассчитал время? Если так, враг уже продвигался на юг к Крайгороду…

«Лис. Глупый лис, — подумал Шторм. — Мне следовало догадаться, что вряд ли он останется в тени, пока мы с Ричардом пытаемся одурачить друг друга красивыми маневрами».

Может, Майклу и было суждено победить в этой игре… Но, черт побери, должен же быть способ сделать так, чтобы победа обошлась ему дорогой ценой, причинив немало страданий.

Появился Хавик.

— Подполковник, — сказал Шторм, — у меня тут чертова проблема.

Он коротко изложил свои последние мысли.

— Естественно, нужно послать разведчиков, — предложил Хавик. — Укрепить проход. Держать резерв, чтобы устроить противнику засаду. Вряд ли их будет много, если только они не привлекут кого-то извне. У нас почти все были на Теневой Черте. Нашей логистикой занимался Мичем.

— Легион в таком же положении, подполковник, — сказал Шторм. — Все, что у меня есть, — связисты и контактная группа. Предполагаю, что Ди использует своих людей. Вряд ли ему нужны те, кто станет возмущаться нарушением правил.

— Понятно. — Хавик на минуту с лишним задумался. — Единственное, чем я могу вам помочь, — отправиться в проход и засесть там. Если нас атакуют, я смогу считать это нападением на моего работодателя, и у меня будут все основания оказать сопротивление. Но… что мне использовать в качестве оружия? Свое мы сдали.

Появился Блейк и внимательно слушал их разговор. Ему все еще не хотелось верить, но он уже начал осознавать потенциальную катастрофу.

— Полковник Шторм, вы в самом деле считаете Ди исчадием ада?

— Не забывайте, мы с ним вместе росли, — огрызнулся Шторм. — Полагаю, я знаю, на что он способен, а способен он на что угодно. — Он повернулся к Хавику. — Не знаю, как помочь вам с оружием. Есть кое-какое личное оружие, но тяжелое вооружение у нас только то, которое вернулось для техобслуживания.

— У нас есть запас оружия, — сказал Блейк. — Хотя оно достаточно старое. Его использовала во время войны Дьявольская гвардия.

Шторм поморщился. Он всегда гордился тем, что его солдаты снаряжены лучше, чем вооруженные силы Конфедерации.

— Оно хоть работает?

— Мы поддерживали его в порядке. У нас есть несколько человек, которые изображают собой ополчение.

— Подполковник Хавик?

— Я взгляну, что там. — В голосе его не прозвучало особой радости. — Но хочу, чтобы вы знали: я должен сперва все объяснить своим людям. Я не могу просто приказать им помочь Железному Легиону.

— Понимаю, подполковник. Просто попросите их удерживать Белоземье, пока мы не сможем послать кого-то на смену. Если будут сомневающиеся, отправьте их ко мне. Если я не сумею убедить, то без их участия лучше обойтись. В любом случае вряд ли это продлится дольше нескольких дней. Господин Блейк, есть у вас люди, способные обеспечить работу штаба?

— Что вы планируете?

— Планирую делать свое дело — защищать Крайгород. Возьму солдат и устрою засаду Майклу Ди. Мне нужен кто-то, кто бы поддерживал штаб в работоспособном состоянии.

— У меня есть связисты. Вам придется поручить кому-нибудь познакомить их с аппаратурой.

— Оставлю Гельмута Дарксворда. — Гельмут пока не был готов сражаться. — Торстон, как идет подготовка?

Его сын занялся делом сразу же после того, как связался с Блейком и Хавиком.

— Еще полчаса, отец. Сейчас загружают краулеры.

Блейк вздохнул и натянуто усмехнулся:

— Надеюсь, ваша догадка верна, полковник.

— Лучше оказаться живым глупцом, чем мертвым скептиком, — редко, но метко заметил Корандо.

Шторм улыбнулся, жалея, что у него не было времени получше познакомиться с Корандо. Тот крайне его заинтересовал.

— Буду на связи, господин Блейк. Пойду поищу полковника Дарксворда.

Против Ди выступила весьма разношерстная компания. У Шторма имелось около трехсот человек, вооруженных в основном снаряжением, присланным для ремонта. Единственным надежным оружием были личные пистолеты.

И все же в случае появления Майкла засада должна была помочь Хавику выиграть еще несколько часов, чтобы окопаться в Белоземье. Хавик, в свою очередь, должен был задержать Ди до прибытия подразделений, которые Шторм отозвал с Теневой Черты.

Шторм, облаченный в пехотный боевой скафандр, стоял на холме, глядя на предстоящее место сражения. Его окружали тишина и тьма. На западе виднелось слабое сияние, очерчивавшее Громовые горы, — светящиеся ионы, несомые солнечным ветром. Перед ним, невидимая для глаз, тянулась длинная узкая равнина, ограниченная кольцевыми стенами двух огромных метеоритных кратеров. Холм, на котором он стоял, являлся стеной третьего кратера поменьше, которая сужала ближний край равнины до ширины дороги. Неплохое место для обороны.

Эту местность в течение многих веков бомбардировали метеориты. Равнина, по которой проходил обычный маршрут между Сумеречным городом и Крайгородом, оставалась единственной безопасной дорогой через кратеры — если только Майкл не свернет на сотни километров к востоку, чтобы появиться на дороге из Города Ночи. Но нет, чрезмерная самоуверенность Майкла не поведет его в обход.

И наверняка он окажется столь же самоуверен, чтобы как можно скорее атаковать с юга. Пока он не спеша будет ехать, хихикая над тем, что сумел провести самых лучших, брат будет уже его ждать, выбрав место для сражения.

«Мой брат, — подумал Шторм. — Вот к чему все в итоге сводится. К сражению между мной и братом».

Он уже знал о приближении Майкла. Радары обнаружили конвой Ди час назад, в десяти километрах к северу, двигавшийся на юг с неизменной скоростью восемь километров в час.

Шторм мрачно усмехнулся, увидев в дальнем конце равнины первые бортовые огни. Впереди ехали боевые краулеры. Майкл обзавелся шестью этими чудовищами. Если их уничтожить…

Хоть это и было бессмысленно, он обернулся, оглядывая окрестности. Естественно, увидеть он ничего не мог, хотя смутно угадывал вооруженных солдат перед собой и Торстона рядом.

«Когда-то так же стоял Черный Принц на холме у Пуатье, — подумал Шторм. — Знаю, мои солдаты лучшие, но…» Интересно, насколько был уверен в своих силах Эдуард? Судя по литературе, он, похоже, знал, что его англичане смогут противостоять вдесятеро большему числу французов. Но подобные истории писались уже постфактум, когда в исходе никто не сомневался, и в основном англичанами. Черный Принц тянул время много дней, пытаясь договориться об отступлении.

Сегодня ни о каких переговорах не могло быть и речи. И его враги не были благородными джентльменами, обремененными поколениями рыцарских традиций. Если — как заподозрил Шторм, узнав о размере войска Майкла, — это сангари, призванные на помощь не из Сумеречного, а из другого города, ему предстояло иметь дело с суровыми бойцами. Может, они и не были знакомы с местностью или техникой, но столь же закалены, как и его солдаты.

Пятнадцатиминутное ожидание казалось бесконечным. Шторм погладил лазерную винтовку, холодную и твердую даже сквозь перчатки скафандра. Напевая «Странника на берегу», он подумал, что так и не научился бесстрастно относиться к последним минутам перед боем. За долгую жизнь он давно мог ожесточиться, но сегодня нервничал так же, как и когда-то, ожидая первого выстрела в первом сражении.

— Время жить и время умирать, — пробормотал он.

Первый краулер Мичема въехал в узкий проход между кольцевыми стенами.

Из единственной имевшейся у Шторма лазерной пушки вырвалась ослепительная вспышка, проделав аккуратную дыру в передней панели ведущего краулера. Выстрел оказался точным. В свете второй вспышки Шторм увидел извергающийся из пробоины замерзший воздух.

Его артиллерия открыла огонь. Его бронетехника, используя в качестве ориентиров радар и вражеские огни, начала рисовать смертоносные граффити на бортах краулеров. Главной целью стали гусеницы, на которых полностью сосредоточились его пехотинцы, мчавшиеся гигантскими прыжками с помощью реактивных ранцев. Их лазерные винтовки и ракетометы расчертили застигнутое врасплох ночное небо тысячами ярких линий.

Еще один взрыв вспорол потроха прицепа, ехавшего с третьим краулером.

— Полнейший сюрприз! — радостно рявкнул Шторм.

Он стометровыми прыжками спустился с холма, чувствуя, как сжатый газ из ракет реактивного ранца обжигает спину скафандра. Справа от него могучими прыжками, несмотря на тяжелый груз взрывчатки, двигался Торстон. Свернув наперерез Шторму, Торстон устремился к застрявшему ведущему краулеру. Шторм последовал за ним. Ведущая машина была самой важной мишенью. Ее потеря надолго задержала бы Майкла.

Солдаты Сумеречного начали яростно отстреливаться. Шторм усмехнулся. Похоже, до этого они ехали будто скучающие сонные туристы, полностью безразличные к происходящему во внешнем мире.

Один его танк серьезно пострадал. Экипаж успел выбраться до того, как взорвались боеприпасы, и присоединился к пехоте, вступившей в перестрелку с ошеломленными войсками противника, покидавшими машины.

Лазерная пушка вывела из строя еще один боевой краулер, после чего издохла от собственных недугов. Остальные включили противосолнечную защиту, против которой энергия стрелкового оружия была бессильна.

Шторм оставался рядом с Торстоном. С полсотни человек устремились к ведущему краулеру. Хотя и обездвиженная, машина была далеко не мертва. Ее орудия плевались снарядами и лазерными лучами. Ракетчики Шторма сосредоточились на подавлении ее огня.

Торстон и Шторм добрались до краулера. Сын Шторма сбросил реактивный ранец, швырнул отцу заряд взрывчатки и побежал вдоль борта чудовища, пригибаясь под огнем и закрепляя магнитные заряды на прицепных секциях. Шторм прикрепил свой над дырой, пробитой лазерной пушкой, и присел, упираясь руками в землю.

Он ощутил взрыв ладонями и ступнями ног. Звука не было, сотрясение почти не чувствовалось. Вскочив, он нырнул в проделанную дыру, держа оружие наготове.

Кабину разнесло в клочья. Шторм уничтожил приборную панель. Последовавшие за ним солдаты направились к люку, соединявшему кабину с первым прицепом. Шторм переходил от кресла к креслу, вглядываясь в лица мертвых членов экипажа.

На вид они выглядели вполне по-человечески. Похоже, нужно забрать нескольких для вскрытия.

«Неужели Майкл пошел на такой риск?» — подумал Шторм. Если будет доказано участие сангари, Флот и военные примчатся сюда, будто опаздывая к Армагеддону. Вряд ли стоит тратить силы на то, чтобы таскать туда-сюда трупы.

И тут он нашел синекожего:

— Что за черт?

Он уже видел синекожих, очень давно. Намного больше, чем хотелось бы, — во время войны с улантонидами. В войсках Ричарда не было улантонидов, и никто из них не жил на Черномире. Кассий говорил, что сангари по имени Дит работает с представителями нескольких рас.

Краулер покачнулся от взрывов зарядов Торстона, сработавших подряд. Его солдаты ворвались в первый прицеп. Последовала короткая перестрелка, но Шторм не обращал на нее внимания. Вытащив из кабины труп, он ненадолго нарушил радиомолчание, чтобы вызвать краулер, который забрал бы тело, а затем вернулся еще за одним.

Что сейчас творится в голове у Майкла? Проклинает ли он судьбу, как всегда бывало, когда что-то шло не так? Или удивляется, почему сопротивление оказалось столь слабым?

Шторм выбрал шесть трупов. Солдаты погрузили их на тот же краулер, который прежде возил пассажиров по маршруту Крайгород — Сумеречный. Водитель все больше нервничал по мере того, как пехота Ди приближалась, но продолжал ехать, даже когда во все вокруг начали вонзаться лазерные копья.

Войска Шторма понесли немалый урон, как он и ожидал. Но даже его клерки и связисты были легионерами, и они причинили куда больший ущерб, чем пострадали сами. Собрав трупы и убедившись, что ведущие боевые краулеры выведены из строя, Шторм организованно отступил.

Бронетехника и пехота, которые хлынули подобно волне вокруг ведущего краулера, преследуя Шторма, внезапно сгинули, погибнув в пламени разрывов мин. Последовавшая за этим растерянность Ди позволила Шторму выйти из боя.

— Теперь посмотрим, из чего сделан Майкл, — сказал он Торстону.

— Отец?

— Выясним, хватит ли ему самообладания. Если да — попытается захватить Белоземье. Если нет — нападет на Крайгород, чтобы свести счеты.

— Вряд ли ему составит много труда захватить город.

— Да. Но уйдет неделя, чтобы этот город умиротворить. А у него нет ни одного лишнего дня. Иди скажи водителю, пусть остановится на вершине стены кратера. Засядем там и посмотрим, что решит Майкл.

Мыш сидел в отцовском кресле за отцовским столом, закрыв глаза. Он чувствовал себя примерно так же, как и отец в день его возвращения из Академии. Как давно это было? Всего несколько месяцев назад… Казалось, прошла половина жизни.

Столь много всего произошло, и столь много всего изменилось. Крепость незаметно пересекла некую невидимую границу, скользнув в чужую, враждебную и полную ненависти вселенную.

Сам он тоже изменился. Он многое повидал и во многом участвовал, но ничто не давало ему поводов для гордости. Совершив крутой поворот на дороге из желтого кирпича, он краем глаза узрел ту сторону своей семьи, о которой не подозревал, отправляясь в Академию.

— Тогда я был еще мальчишкой, — пробормотал он. — Это всего лишь та боль, которой сопровождается взросление. Реакция на столкновение с реальностью.

С реальностью. С особой реальностью, уникальной для его семьи и Легиона, с их эксцентричным набором проблем и врагов.

Выдвинув отцовский ящик с коммуникатором, Мыш набрал номер штаба.

— Есть новости? — спросил он.

— Никаких, сэр. Похоже, положение не меняется.

— Держите меня в курсе.

— Так точно, сэр.

— Молодец, — прошептал Мыш, разорвав связь. — Будь я на твоем месте, я бы не выдержал и недели.

Встав, он начал расхаживать по кабинету. Он не мог избавиться от уверенности, что должно произойти нечто ужасное. Весь день его мучила тревога, а последние несколько ночей он не мог заснуть.

— Если бы еще хоть было чем заняться…

Он переходил от шкафа к шкафу, заглядывая в каждый и заново рассматривая коллекции отца. Подобное уже вошло в привычку, оказывая странное успокаивающее действие.

Что, если отец тоже использовал свои сокровища как талисманы?

Монеты. Куклы, фарфор, книги — все они были свидетелями прошлого, участвуя в некоем масштабном нескончаемом процессе. Прикосновение к ним вызывало чувство причастности к чему-то большему, чем ты сам, затягивая в бескрайние невидимые путы, которые окутывали тебя, будто кокон, превращая в куколку… Все это казалось чересчур субъективным и эмоциональным.

Все еще ощущая смутную тревогу, Мыш отправился в кабинет Кассия. По дороге он никого не встретил.

Крошечный безлюдный мирок Железного Легиона наводил на мысли о безмолвных покинутых городах, из которых по неведомым истории причинам ушли все жители. Лишившись населения в двадцать тысяч человек, крепость превратилась в огороженную стенами пустыню и теперь лишь что-то робко бормотала себе под нос.

Мыш слышал звуки, каких прежде не замечал, — постоянный фоновый гул вспомогательных машин, обычно тонувший в разговорах и шуме, которыми сопровождалась человеческая деятельность. Звуки вызывали у него зловещее, пугающее чувство. Иногда, шагая по пустым коридорам, он замирал на долю секунды, полностью убежденный, что он тут совершенно один, в плену пустого сооружения в семи световых годах от ближайшего человеческого существа.

В такие мгновения на него накатывало чувство пустоты, за которым неизбежно следовала паника. Даже если тебя все игнорировали, это вовсе не означало, что ты одинок. Тебя могли не замечать, но ты все равно видел других людей. В душе Мыш понимал, что здесь есть люди и они вполне доступны, если найти волшебный ключ. Их отделял от него эмоциональный, а не физический барьер, преграждавший все возможности для общения по-настоящему одинокому человеку…

Мыш навсегда запомнил выражение лица Фирчайлда, которое увидел в пыточной камере на астероиде, — невольную радость при появлении другой живой души, чуть ли не страстное ожидание мучений, которые подтвердили бы его принадлежность к стайному биологическому виду.

Мыш считал, что сумел постичь животную сущность человека. Неудачные браки, которые все равно продолжались, жестокие отношения, сохранявшиеся вопреки всякой логике, — большинство предпочитали страдать, нежели оставаться в одиночестве.

— Звери не склонны к солипсизму, — пробормотал он.

Купленные Кассием на Горе игрушки так и лежали нераспакованные. Мыш хотел распаковать их и собрать, но передумал, решив, что не вправе лишать Кассия удовольствия.

Около часа он забавлялся со старинным электропоездом. Раз за разом пускал его по рельсам, переключал стрелки, останавливался на станциях, перецепляя товарные вагоны и размышляя, насколько изначальный владелец игрушки отличался от людей нынешней эпохи.

Мыш подумал об однокурсниках по Академии. Собранные из дальних уголков Конфедерации, они принесли с собой невероятное множество идей и жизненных позиций. Некоторые он счел полностью чуждыми.

Томми Макленнон, вместе с которым он чудом победил в солнечной регате в Крабовидной туманности два года назад… Томми был родом со Старой Земли и казался еще более чужим, чем представители иных рас в Академии, принадлежавших к той же касте воинов, что и Штормы. Предки Томми веками занимались непродуктивной защитой государства, и от его идей порой бросало в дрожь.

Серебристая пуговица на груди кителя Мыша издала троекратный писк, и эльфийский голос трижды повторил номер. Открыв ящик стола Кассия, Мыш набрал номер на коммуникаторе Уолтерса:

— Масато Шторм слушает.

— Сэр, сообщение от Цейслака. Рейдерская флотилия сангари только что вышла из гиперпространства…

— Сейчас буду.

Он побежал к ближайшему лифту, чувствуя себя глупее некуда. Чем он, собственно, мог помочь? Только бессильно слушать, как разворачивается катастрофа у Мира Хельги.

«Я был прав, ожидая худшего», — подумал он.

Когда Мыш вышел из лифта, из соседнего появилась Фрида Шторм.

— Слышал новости? — спросила она.

— Про сангари? Да.

— Где, черт побери, этот кретин-генерал, который обещал помочь?

В Боевом центре стояли два больших дисплея. Один пытался отображать события на Черномире, другой — действия Цейслака на Мире Хельги. Оба не были полностью компьютеризированы, и информация шла не в реальном времени. Толпа стариков и молодежи выбивалась из сил, пытаясь дать хотя бы общую картину.

— Что случилось? — спросил Мыш.

— Доннингер пытается их удержать, но собирается отступить. Их слишком много.

Мыш яростно уставился на только что заработавший трехмерный дисплей, в центре которого находился шар размером с бильярдный, изображавший Мир Хельги. Боевой центр получал данные от кораблей Легиона на орбите планеты. Мыш какое-то время наблюдал за светящимися точками.

— Каково отставание от реального времени?

— Пять минут с секундами. Не так уж и плохо, учитывая обстоятельства. Ловцы из числа друзей вашего отца наверняка уже в курсе. И они достаточно близко, рискуя попасть под обстрел.

Мыш оценил возможное развитие событий:

— Скажите Доннингеру, пусть убирается ко всем чертям. Еще десять минут, и такой возможности у него не будет.

Пока он говорил, с дисплея, мигнув, исчез один корабль Легиона.

— У них какая-то тяжелая техника, — сказал кто-то. — Крупнее всего, что есть в наших реестрах.

Мыш пытался смотреть на несколько экранов одновременно, пока поступали данные и компьютеры старались построить изображения вражеских кораблей.

— Они и впрямь не маленькие, — сказал он Фриде. — Что-то новенькое для рейдерских кораблей.

— Я слышала, Норбоны — тоже что-то новенькое для сангари.

— Думаешь, это они?

— Кто же еще?

— Значит, это именно то, чего хотели отец с Кассием. Выманить Дита из укрытия.

— Не сказала бы, чтобы он выбрал удачное время для появления, — усмехнулась Фрида.

— Угу. — Мыш нашел свободный стул и не вставал с него, за исключением походов в туалет, пока схватка не дошла до кровавого завершения. — Удивительно, — пробормотал он, наконец поднявшись. — Не поверил бы, если бы не видел собственными глазами. Пойду немного посплю.

Его разбудил настойчивый вой сирены.

Несколько мгновений он не мог понять, что это значит. Подобное он слышал лишь дважды, давно, во время учений.

В коридорах эхом отдался громкий голос:

— Всем занять боевые посты. Повторяю, всем занять боевые посты. Нас собираются атаковать. Всем занять боевые посты. Нас собираются атаковать.

— Господи! — Мыш схватил одежду и бросился бежать. — Что происходит, черт побери? — заорал он, ворвавшись в Боевой центр.

Старший дежурный показал на трехмерный дисплей. Лицо его побелело как мел.

— Мы получили двухминутное предупреждение от ловцов. Им каким-то образом удалось проскочить мимо.

Крепость на дисплее окружали красные точки. Его то и дело пересекали тонкие светящиеся нити. Вспыхивали крошечные звезды. Рои миниатюрных пятнышек плясали подобно облакам мошкары в безветренный весенний день.

— Их восемьдесят два, сэр, — сказал кто-то. — В начале было восемьдесят пять. В основном легкие корабли. Сангари.

— Но… — Мыш ничего не понимал.

Все это не имело смысла.

— От одноместных кораблей до легких боевых, сэр. Компьютер все еще пытается спрогнозировать план их атаки.

Откуда-то из другого угла послышалось компьютерное бормотание:

— Уничтожен корабль. Неопознанный сорок шесть. Пять тысяч тонн.

Появилась Фрида, заспанная и растрепанная.

Мыш пытался понять логику перемещений кораблей на дисплее. В них не было никакой закономерности, кроме неумолимого давления.

— Что это — просто налет? — спросил он. — Или у них серьезные намерения?

Старший дежурный косо на него посмотрел:

— Чертовски серьезные. Самоубийственно серьезные. Они сами так сказали.

Он пощелкал по экрану коммуникатора, и появилось лицо, обладатель которого сообщил, что собирается сделать с крепостью то же самое, что в свое время сделали с Префактлом.

— Думаешь, это он? — спросил Мыш у Фриды.

— Вероятно. Насколько я знаю, никто его никогда не видел.

— Я видел, — сказал Мыш, вспомнив Гору. — Он был там, когда старик пытался нас убить. В толпе.

— Сэр, — сообщил старший дежурный, — компьютер говорит, что они ведут атаку в случайном порядке. Их кораблями управляет нечто вроде командного боевого компьютера. Похоже, капитанам кораблей предоставлена свобода маневрировать в любом направлении, но только не назад. Они в любом случае обрушатся на нас, независимо от их желания.

— То есть это атака камикадзе?

— Сэр?

— Самоубийство.

— Однозначно. Если только тот, кто управляет боевым компьютером, все же не решит их отпустить.

Мыш взглянул на дисплей. Еще два вражеских корабля вышли из строя.

— Они прорвутся?

— Думаю, да, — вздохнул дежурный. — Если мы не выжмем из нашей автоматической оборонительной системы все возможное.

— Как скоро они сядут?

— Слишком рано предполагать.

— Скажите ловцам, пусть свяжутся с Цейслаком. Пусть сообщат Флоту. А потом пусть связываются с моим отцом.

Мыш еще два часа наблюдал, как надвигается неизбежное. Враг наступал, несмотря на самую изобретательную и смертоносную из всех когда-либо разработанных автоматических оборонительных систем. Был уничтожен третий их корабль, но они все приближались, с ужасающей, свойственной скорее машинам решимостью. Ими командовал безумец.

Мыш прошелся по безмолвным коридорам, заранее прощаясь с Легионом и всем, что было ему хорошо знакомо. Он снова заглянул в кабинет отца, подумав, что было бы преступлением против истории уничтожить собранные коллекции. Столько прекрасных вещей…

— Что там? — спросил он, вернувшись в Боевой центр.

— Ничего хорошего, сэр.

— Продержимся, пока сюда не доберется «Хетт»?

— Да, сэр. Думаете, задачу доверят ему одному?

— Не знаю. Но вряд ли кто-то там способен ему противостоять.

— Корабль класса «империя» может уничтожить десяток, сэр. Но их все еще остается около полусотни.

— Когда получите сигнал от «Хетта», сообщите ему все, что известно нам. Особенно что они связаны программой атаки. Им придется ее прервать, чтобы вступить в бой. Может, капитаны некоторых кораблей решат сбежать.

— Так точно, сэр.

— Есть цифры, сэр, — сказал пожилой офицер, ушедший в отставку со службы в Легионе.

Мыш взглянул на данные. Судя по ним, сангари должны были преодолеть внешнюю линию обороны и посадить по крайней мере пятнадцать кораблей на планету.

— Плохо дело. «Хетт» остается нашей единственной надеждой.

— Да, сэр.

— Сэр, — сказал старший дежурный, — мы только что обнаружили еще одну группу приближающихся кораблей.

— Что?!

— Спокойно, сэр. Это не боевые корабли. Вот они. Их пять. Четыре больших, которые опознаются как разновидность транспортов, и один средний — возможно, корабль командования.

— Транспорты. Ну конечно. Чтобы доставить сюда войска.

Подойдя с другой стороны к дежурному, Фрида несколько мгновений изучала данные, а затем вышла из Боевого центра — первый раз за много часов.

— Сообщите в арсенал, чтобы приготовились выдавать стрелковое оружие, — сказал Мыш. — И пусть проверят все внутренние системы защиты. Еще мне нужно, чтобы компьютерщики рассчитали минимальное и максимальное время, когда можно ожидать высадки противника. Отец думал, что крепость способна выдержать что угодно, — добавил он скорее сам себе, чем для остальных. — Вряд ли он предполагал, что его атакует сумасшедший.

— Гм… сэр, против того, кого не волнует собственная судьба, никогда не бывает идеальной защиты.

Шторм рывком сел на постели. На него обрушился настоящий кошмар. Нападение на его Дом… То самое, чего он не учел. Война против его семьи. Он оставил фланг без прикрытия.

— Это правда? — спросил он, не в силах думать о чем-либо еще.

Торстон ошеломленно уставился на него:

— С чего мне врать?

— Не обращай внимания. Я с трудом соображаю. Идем.

К тому времени, когда Шторм добрался до штаба, Мыш уже восстановил межзвездную связь.

— Мыш, что там? — спросил он.

Ответ, казалось, пришел не быстрее скорости света:

— Ничего хорошего, отец. Они атакуют нас будто сумасшедшие. Никаких маневров, ничего. И похоже, они знают наши слабые места. Мы пока держимся, но теряем форпосты быстрее, чем позволяет программа. Похоже, нам требуется помощь со стороны.

Пока Мыш говорил, Гельмут что-то шептал на ухо Шторму.

— Ладно, Мыш. Просто делай все возможное. Гельмут говорит, что мы связались по межзвездной с Цейслаком и попросили ловцов передать информацию Бекхарту. — Он еще немного послушал Гельмута. — А, вы тоже это сделали. Хорошо. Слушай. Мы уже договорились. К вам летит тяжелая боевая группировка с Ханаана, две эскадрильи направляются туда с Мира Хельги, а где-то неподалеку от вас болтается в испытательном полете «Хетт». Весь чертов Флот устремился к вам.

Флот готов был в любую минуту бросить все силы на драку с сангари.

— Держись, сын. Крепость тебя поддержит. Я сам ее проектировал.

— Спасибо, отец, — рассмеялся Мыш. — Мама передает тебе привет. Мне пора возвращаться к работе.

«Мама? — подумал Шторм. — Про кого он?» Ах да — Фрида. Как Фрида справлялась в критической ситуации? Он пожал плечами. Вряд ли стоило в ней сомневаться. Она была дочерью солдата и солдатской женой.

Что дальше — покажет только время. Если крепость падет до прибытия Флота, он снова станет бедняком, во всех смыслах. Погибнут все его сокровища вместе с большинством дорогих ему людей. У него не останется ничего, кроме финансов Легиона… Он снова заставил себя переключиться на происходящее в Белоземье.

Хавик нес серьезные потери, но все еще держался. На теневой станции собирался батальон пехоты. Если Хавик продержится до их возвращения на Темную сторону, Шторм снова победит.

Он решил, что здесь все равно ничего не сделает, только заработает язву.

— Торстон, остаешься вместо меня. Пойду прогуляюсь.

— Идет дождь, отец.

— Знаю.

Быстро снизившись, Шторм посадил корабль в сотне метров от южного шлюза Сумеречного города. Оружие его заговорило, еще когда он был над поверхностью. Пучки лазеров пронзали все в окрестностях купола. Снаряды вгрызались в сам купол, проделав дыру в двухстах метрах к западу от шлюза. Замерзающий воздух с ревом вырвался наружу, смешиваясь с облаками пыли. Лучи прожекторов искали врага, который так и не появился.

Декомпрессия не носила взрывного характера. У жителей Сумеречного оставалось время, чтобы покинуть улицы и укрыться в герметически запирающихся домах. Но Шторм намеревался дать им не больше времени, чем требовалось, чтобы выжить самому.

Гельмут захватил шлюз еще до того, как Шторм заглушил двигатель. Дарксворд прогонял сквозь шлюз последнего из команды, когда Шторм наконец спрыгнул на землю. Вместе с Корандо, Полианной, Торстоном, Люцифером и Мышом он направился к зданию, которое выполняло в Сумеречном функцию городского совета.

Перед этим он отдал приказ стрелять по всему, что движется. Ему хотелось побыстрее напугать жителей Сумеречного. Крошечные размеры его войска вынуждали бить наверняка, нанося удар за ударом. Нельзя, чтобы противник опомнился.

Единственным, кто оказал сопротивление, был одинокий снайпер, который сдался, как только последовал ответный огонь.

Вход в городской совет Сумеречного, как и в Крайгороде, представлял собой массивный шлюз. Внешний люк был герметично заперт.

— Взрывай, — сказал Шторм Торстону.

Сын установил заряды.

— Отойдите, народ! — крикнул он за мгновение до глухого удара.

Перебравшись через покореженные обломки, Шторм проверил внутренний люк. Открыт.

— Заделайте чем-нибудь вход снаружи, — приказал он.

Мыш и Люцифер набрали пластиковых панелей и приколотили их на место.

— Все равно протекает, отец, — сказал Мыш.

— По крайней мере, они не дадут зданию полностью разгерметизироваться. Больше меня сейчас ничего не волнует.

Ему не хотелось причинять вред гражданским. Обычные жители Сумеречного, как и любой мирный народ в войнах всех времен, были всего лишь жертвами предводителей.

Он пребывал в великодушном настроении. В другие времена и в других местах от него доводилось слышать, что народ сам выбрал своих предводителей.

Шторм и Торстон крепче уперлись ногами в пол, готовясь прыгнуть во внутренний люк.

— Вперед! — рявкнул Торстон.

Шторм с размаху пнул ногой люк. Торстон ворвался внутрь с реактивным ранцем за спиной, в одно мгновение промчавшись наискосок через помещение размером двадцать на тридцать метров. Вслед ему ударили лучи из лазерных винтовок, прошедшие далеко стороной.

Торстон выпустил противотанковую ракету. Прежде чем осели пыль и мусор, в помещение, стреляя, вбежали Шторм, Люцифер и Мыш, прячась за мебелью. Полианне и Корандо хватило ума не браться за то, к чему они были совершенно неподготовлены, и они лишь изредка стреляли, прикрывая остальных.

Вторая ракета Торстона, сопровождавшаяся несколькими гранатами, убедила противников, и они сдались. Скафандров на них не было. В перестрелке выжили лишь четверо из пятнадцати.

Корандо запер внутренний люк, не давая и дальше утекать воздуху.

— Где ваши крупные шишки? — спросил Шторм у пленников, подняв забрало шлема. — Где Мичем?

Ответом ему стали угрюмые взгляды.

— Ладно. Пусть будет так. Люцифер, расстреливай их по одному, пока кто-нибудь не ответит.

Взглянув в его единственный мрачный глаз, они тут же поверили. Он не блефовал. Его больше не волновала судьба врагов, особенно людей Майкла. Жизни, которые он больше всего ценил, уже пропали впустую.

— Наверху. На четвертом уровне. В центре связи. Зовут на помощь.

— Спасибо. Вы истинные джентльмены. Ведите.

Они замешкались, но их тут же образумил дрогнувший на спусковом крючке палец.

Лифты не работали. Шторм, нисколько не удивившись, пожал плечами. Провожатые повели его к аварийной лестнице. Торстон взорвал запертую пожарную дверь. Он вполне мог добиться желаемого с помощью лазерной винтовки, но ему очень нравился грохот взрывов.

Неожиданно возникший из дымного облака лазерный луч пробил аккуратную дырочку в правой голени Люцифера. Стрелявший погиб, не успев повторить попытку.

— Полианна, займись им, — приказал Шторм. — Вы четверо — наверх по лестнице. И побыстрее.

Прежде чем они добрались до четвертого этажа, упали еще двое. К ним присоединились трое снайперов.

Пока Торстон готовился взорвать дверь центра связи, Корандо сказал Шторму:

— Эти люди — не жители Сумеречного. Они даже не черномирцы.

— Я в этом не сомневался. Черномирцы вели бы себя осторожнее и не стреляли бы в тесных пространствах. Тот, кто всю жизнь опасается космической пустоты, не будет палить из оружия, рискуя ненароком проделать дыру в стене.

— Именно.

— Отойди назад. Когда дверь поддастся, на нас обрушится град выстрелов.

Торстон взорвал свои заряды. Тут же последовал встречный огонь. Шторм и его сыновья швырнули в дверь гранаты — сперва осколочные, затем со слезоточивым газом, потом дымовые. Чуть подождав, они двинулись внутрь.

С помощью инфракрасных фильтров Шторм мог разглядеть в дыму людей, пытавшихся выбраться через другие выходы.

— Мыш, задержи этих. А ты, Корандо, — тех.

Они с Торстоном устремились вперед, атакуя группу, от которой, возможно, стоило ждать неприятностей. Среди них Шторм увидел сына своего брата, Сета-Беспредельного.

Торстон возвестил о своем приближении с помощью ракеты. Тут же несколько человек подняли руки. В дыму и облаках слезоточивого газа солдаты Сумеречного не могли определить, сколько народа их атакует.

В возникшей суматохе Сет-Беспредельный сумел ускользнуть.

Шторм собрал кашляющих пленников в центре помещения. Мыша, Торстона и Корандо он поставил у дверей. Появилась Полианна, поддерживая Люцифера. Шторм оставил ей главную дверь, а сам сел и стал ждать, когда очистится воздух и Гельмут доложит, что происходит в других местах.

До него доносилась мешанина голосов из пультов связи. Люди по всему городу требовали инструкций.

Когда воздух стал пригоден для дыхания, Шторм открыл забрало шлема.

— Кто из вас Мичем? — требовательно спросил он.

Измученный старик, вполне соответствующий представлению Шторма о старом разбойнике, робко поднял руку. Его все еще донимали дрожь и тошнота — последствия газа и дыма. Краем глаза Шторм увидел, как Корандо едва заметно кивнул.

— Не могли бы вы, сэр, объяснить мне, что, черт побери, вы пытались сделать? Не будете ли так любезны рассказать, почему нарушили договор с Ричардом Хоксбладом ради сделки с бандитом Майклом Ди? Или, если вам так больше нравится, Дибольдом Амелунгом? И ради всего святого, зачем вы применили ядерное оружие против моих людей на Теневой Черте?

У Мичема отвалилась челюсть, и он с неподдельным ужасом уставился на Шторма. Видно было, как обреченно обмякает его старое усталое тело.

— Понятно, — кивнул Шторм. — Он и с вами поступил точно так же. Хочешь верь, хочешь нет, старик, но это правда. Иначе бы меня здесь не было.

Он коротко описал случившееся с Вульфом.

— Я не знал… — пробормотал Мичем. — Мы потеряли связь с Теневой Чертой несколько недель назад. Как мне объяснили, из-за отказа аппаратуры. Потом вернулся сын Амелунга и сообщил, что все идет по плану. Он сказал, что наши войска удерживают ваши и работа над скважиной идет с опережением графика.

— Все идет вовсе не по плану. По крайней мере, с вашей точки зрения. Сражение на Теневой Черте закончилось. Вы проиграли — потому что вами не командовал Хоксблад, и какое-то ничтожество по имени Ди устроило все именно так. А теперь скажите, почему нас атаковали на Темной стороне? Я думал, это не по правилам.

Мичем нахмурился. Несмотря на возраст, он оставался еще крепок, и к нему быстро возвращались силы.

— О чем вы?

— О конвое, который осаждает Крайгород и Белоземье. Кто-то послал шесть вооруженных краулеров с поддержкой в виде двадцати одной горнодобывающей машины. Кстати, половины уже нет.

— Полковник Шторм… — высокомерно бросил Мичем. — Как я понимаю, вы ведь Шторм? Да? Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите. Я лично запретил любые действия на Темной стороне. — Старик быстро приходил в себя. — Было бы безумием создавать традицию войн на Темной стороне. Это повредило бы бизнесу.

— А что стало с Хоксбладом, Мичем? Почему со мной сражался Ди, возглавив войска сангари?

Старик яростно уставился на Шторма.

— Этого не может быть. — Силы снова оставили его, и он столь внезапно рухнул в кресло, что Шторм испугался, не хватил ли того удар. — Сангари? — прошептал он. — Сангари? Нет. Это невозможно.

Пленники беспокойно зашевелились, занервничали. Не важно, были ли они сами сангари или нет, но они все знали.

— Вам незачем верить мне на слово, Мичем. Свяжитесь с Уолтером Каррингтоном в Городе Ночи. Мы отправили ему несколько трупов, захваченных после сражения возле Крайгорода. Он поручил своим людям провести вскрытие. Во всех куполах уже знают, что Сумеречный город использует солдат-сангари.

— Поговорите с моим племянником, — едва слышно произнес Мичем. — Он заведовал военными делами. Его слишком заботило, что он может умереть без всякой пользы, и я поручил ему ответственное задание, чтобы его успокоить. Полагаю, он оказался слишком слаб. Дьяволы. Чертовы дьяволы.

Насколько же должен был обрадоваться Ди, обнаружив столь идеально подходящего ему человека, подумал Шторм.

— Разделяй и властвуй. Вполне в стиле Ди, Мичем, воспользоваться чужой алчностью. Наверняка у них имелся некий план отобрать контрольный пакет акций у ваших директоров. Но их планы не удались. Мы атаковали, когда их силы были на пределе. Их краулер с бомбой угодил в тепловую эрозию. Где сейчас ваш племянник?

Никто не признался в том, что он Чарльз Мичем. Шторм взглянул на Корандо, но тот лишь пожал плечами. Старший Мичем окинул взглядом пленников и покачал головой, затем встал и медленно подошел к груде тел возле двери, которую охранял Торстон.

— Да вот он. Поплатился за собственные грехи. — Он устало опустил голову. — Дети есть дети. Они никогда не оказываются такими, какими бы тебе хотелось.

Шторм вздохнул. Все выглядело вполне логично. Единственный пленник, который что-то знал, погиб — вероятно, от руки Сета-Беспредельного. Он не стал проверять, где у того раны — спереди или сзади. Это уже не имело значения.

И что теперь?

— Господин Мичем, я намерен предложить условия капитуляции. Они просты. Вы отказываетесь от претензий на Теневую Черту. Вы соглашаетесь содействовать привлечению к ответственности участников заговора с применением ядерного оружия. Вы соглашаетесь помочь в розыске любых сангари на Черномире. Вы также поможете спасти и эвакуировать тех, кто оказался в ловушке на Теневой Черте. Вы освободите Ричарда Хоксблада и всех его людей, которые могут находиться здесь в плену. Полагаю, у Ричарда тоже будут свои условия, которые потребуется обсудить…

— Гней?

Шторм повернулся. У двери, которую охраняли Полианна и Люцифер, кто-то стоял.

— Гельмут?

Старый воин медленно и устало подошел к нему. Шлем его был открыт, лицо бледно и напряжено, как и тогда, когда он узнал о смерти брата.

— Что случилось, Гельмут? Ты ужасно выглядишь.

— Никаких войн с Ричардом Хоксбладом больше не будет, — пробормотал Дарксворд и издал негромкий безумный смешок. — Мы не успели до него добраться. Его прикончили на служебных уровнях. Гней, с ним зверски расправились. Будто во Вторые темные века, в лагерях во Владимире-Волынском.

— Он мертв?

— Да. Как и все его люди. Безвозвратно. И смерть стала для них даром.

Шторм уставился в вечность, блуждая среди отрывочных воспоминаний о том, что значил для него Ричард. Все их конфликты и распри, которые решались по правилам и непререкаемым законам чести…

— Мы о них позаботимся, — сказал Шторм. — Обеспечим им почетные похороны. Отправим их домой для погребения. Это мой долг перед Ричардом.

Исчез очередной краеугольный камень его вселенной. Что он будет делать, лишившись своего врага? Кто или что сможет заменить Ричарда Хоксблада?

Шторм тряхнул головой, отгоняя мысли прочь. У него имелись собственные планы… Достав древний револьвер сорок пятого калибра, он медленно повернул барабан.

— Отец? — тихо спросил Мыш. — С тобой все в порядке?

— Все будет хорошо, Мыш. — Шторм взглянул в глаза сына. Прошлое и будущее… В душу закралась бездонная тоска. — Все будет хорошо.

— Я слегка сравнял счет, — сказал Гельмут. — Жене Ди хватило одного выстрела. Прямо в мозг. Да смилуется Господь над ее душой.

— Галантный рыцарственный Гельмут, — задумчиво проговорил Шторм. — Что с тобой стало?

Гельмут, каким Шторм его знал, никогда не убил бы женщину.

— Я научился ненавидеть, Гней.

Тело с разрушенным мозгом воскресить невозможно.

— Сет-Беспредельный здесь, в городе, — сказал Шторм. — Мы его видели.

— И Фирчайлда тоже. Это он прикончил Ричарда. Он был там, когда появились мы. Сейчас мы за ним охотимся. Кстати, горожане не доставляют нам никаких проблем.

— Хорошо. Будь с ними подобрее. И следи за всеми выходами из города. У Ди всегда найдется куда сбежать.

— Мы уничтожили большую часть их наемников. По нашим оценкам — около полусотни. Те, кого я раньше не видел, похоже, все здесь, не считая пяти или десяти и самих Ди.

— Гельмут, будь осторожен. Если они решат, что игра закончена, станут хуже загнанных в угол крыс.

— Господин Рхафу, — позвал кто-то из осирианских связистов, — у меня срочное сообщение. Что-то случилось в Тодезангсте.

Старик проковылял через огромный зал центра связи, откуда управляли империей Норбонов.

— Дай мне распечатку.

Затрещала машина, выплевывая бумагу. Поймав ее конец, Рхафу начал читать.

— Гр-рм! — проворчал он.

Сложив листы, он ушел в редко использовавшийся кабинет, где потратил на их изучение несколько часов. Наконец приняв решение, он снял трубку телефона.

— Номер первый. — Он секунду подождал. — Дит, у меня срочное сообщение из Тодезангста. Сейчас принесу.

Не стоит мне удивляться. Моими учителями были классики. Стратегия и тактика: полковник Таддеус Иммануил Уолтерс. Управление и администрирование: полковник Гней Юлий Шторм. Ненависть, месть и мастерство подчинять себе других: глава семейства сангари Норбон в’Дит. Хитрость, коварство, двуличие и искусство самооправдания: делец, авантюрист и финансист Майкл Ди. Все они обеспечили мне весьма солидное образование. Можете ругать адмирала, если хотите, но главное, что он мне дал, — возможность заняться своим делом, получив диплом.

Когда он взял меня на службу, я был весьма мерзким типом.

Масато Игараси Шторм

Мыш долго сидел на корточках возле отца, держа Шторма за руку и с трудом сдерживая слезы. Кто-то подошел сзади и мягко коснулся плеча. Он поднял взгляд и увидел Полианну, опиравшуюся на лазерную винтовку, как на костыль.

— Он умер, — недоверчиво проговорил Мыш. — Мой отец умер.

— Все мертвы. Кроме нас двоих. — Голос ее звучал столь же глухо, как и его.

— Все, — пробормотал он, медленно поднимаясь. — Гельмут и Торстон. И Люцифер. И… все.

Постепенно он осознавал весь ужас случившегося. Отец и двое братьев. Друг отца. И все, кто уже погиб…

— Я их убью, — прошептал он и вдруг заорал: — Всех до единого!

Он начал крушить винтовкой консоли, но оружие оказалось хрупким, и вскоре в руке остался лишь обломок.

— Нам есть что делать, Мыш, — напомнила Полианна, показывая на трупы и царящий в помещении разгром.

В ее голосе не чувствовалось особого интереса, — казалось, она хотела хоть чем-то заняться, чтобы не полностью расклеиться.

— Да, пожалуй, — глухо проговорил он. — С тобой ничего не случится, пока я поищу кого-то из наших?

— А что, остался кто-то, кого мне стоило бы опасаться?

— Нет, — пожал плечами Мыш. — Никого.

Он отправился на поиски легионеров, отбиваясь мыслями о деле от грызущего мозг безумия.

— Всех, — бормотал он. — Когда-нибудь. Всех Ди. И всех сангари.

Благодаря документальным программам Майкла Ди в голосети о наемнических войнах человек по имени Кассий стал известнее, чем премьер Конфедерации. И все же он оставался во многом загадочной фигурой даже для близких друзей. Что придавало ему силы? Что его смешило или печалило? Никто не знал наверняка.

Он окинул взглядом Легион, подумав, как его воспринимают другие. Возможно, он сам знал о Кассии меньше, чем миллиарды зрителей голопередач. У них сложился некий образ Таддеуса Иммануила Уолтерса, который поддерживался редакторами программ. Но его представление о самом себе менялось в течение столетий, и у него так и не нашлось времени до конца осознать, кто он такой и что он такое.

Собранные вместе краулеры хорошо смотрелись в инфракрасном свете. Их было тридцать пять, и они ждали его команды, выстроившись в две колонны. Более длинная колонна из двадцати пяти машин во главе с восемью захваченными боевыми краулерами должна была устремиться к Белоземью. Преимуществом тени решили не пользоваться, чтобы не предупреждать Ди о наступлении.

Оставшимся десяти предстояло последовать за самим Кассием.

«Больше тянуть нет смысла», — подумал Уолтерс, беря микрофон.

— Белый Рыцарь, говорит Карл Великий. Вперед. Повторяю — вперед. Прием.

— Карл Великий, говорит Белый Рыцарь. Подтверждаю — вперед. Конец связи.

— Конец связи.

Большая колонна двинулась с места.

Группа Кассия состояла из шести дальнобойных грузовиков, трех насосных установок и командного боевого краулера. Грузовики с минимальным экипажем на борту играли роль расходного материала. Им предстояло прокладывать путь. Четыре большие машины были набиты людьми и снаряжением.

Кассий переключился на другую сеть:

— Вавилон, говорит Звездное Пламя. Ждите сигнала. Бродячий Пес — один — вперед. Повторяю, Бродячий Пес — один — вперед. Прием.

Грузовик, взревев, покатил к солнечному свету.

Строй, в котором Кассий преодолевал не нанесенную на карту территорию, «срисовали» из времен древнего флота. Они начали путь в нескольких часах к северо-северо-востоку от Теневой Черты. Грузовики двигались широким фронтом впереди четырех важных краулеров, готовые предупредить о любой опасности.

Они ехали намного быстрее, чем обычные исследователи неизведанных регионов. Им предстояла опасно долгая поездка. Если даже краулерам удастся избежать солнечных лучей, их защита все равно основательно ослабеет.

Кассий двигался вперед, зная, что шансов у него немного.

Все вычислительные возможности и запасы энергии в каждой машине бросили на поддержание связи с Уолтерсом. Он желал знать о происходящем в каждое мгновение, надеясь сохранить скорость и не потерять при этом два краулера из-за одной и той же ловушки. Он сидел и слушал, окружив себя аппаратурой связи, словно затаившийся паук, ждущий, когда что-то потревожит его паутину. Шли часы, но он не произнес ни слова. Члены экипажа забеспокоились: все ли с ним в порядке?

«Самое худшее на войне, — подумал он, — это пауза между сражениями. Слишком много времени для мыслей и воспоминаний».

Ему не оставалось ничего другого, кроме как терпеть боль, тревогу и страх. Он пытался отогнать преследовавших его призраков, но тщетно. Внезапно оказалось, что их набралась целая команда. Его жена и дочь. Железная крепость. Гней. Вульф. Гельмут. Большой туповатый Торстон, который, возможно, был единственным счастливым человеком в Легионе. Ричард Хоксблад, старый враг, с которым он ощущал духовную связь. Он не видел Хоксблада столь давно, что даже не мог вспомнить его лицо. Гомер. Бенджамин. Люцифер. Младшие Ди, гореть им вечно в аду. Доскал Меннике, его протеже в Академии. Рано или поздно придется объясняться с отцом Меннике. Что он скажет старику? Только одно: они стали пешками в игре сангари. И вряд ли в этом легко будет признаться.

К нему явился призрак из давних времен. Тамара Уолтерс, любимая племянница, чей корабль пропал без вести во время войны с улантонидами. Почему он вдруг о ней вспомнил?

Разве он не смирился с былыми кошмарами? Неужели вернулись все его потери, страдания и грехи?

— Звездное Пламя, говорит Бродячий Пес — четыре. Я угодил в тепловую эрозию. Не могу освободиться, — послышался сдавленный голос. Говоривший знал, что его не станут спасать, — на это не было времени, и подобная попытка могла погубить остальных. Но он согласился на риск, вызвавшись добровольцем. — Мои приборы показывают полосу шириной в восемьдесят метров и глубиной по крайней мере шесть метров. Удачи, Звездное Пламя. Конец связи.

Кассий не стал отвечать, лишь передав предупреждение другим краулерам, которые замедлили ход, объезжая опасное место. Что он мог сказать тому, кого оставил умирать? Он не мог ничего поделать, разве что добавить очередное имя к списку тех, кого пережил.

Пресса и товарищи называли его выдающимся командиром. Но только он сам понимал, что выдающийся командир — лишь поза, образ, за которым скрывался Таддеус Иммануил Уолтерс. Иногда ему удавалось обмануть даже себя.

Со стороны казалось, будто Кассий считает жизнь не более священной, чем считала ее таковой сама вселенная. И все же, подобно забытым богам, он замечал гибель каждой пташки, проходя ради каждой через безмолвное личное очищение. Но при этом он шел от сражения к сражению, без единой мысли о том, чтобы стать кем-либо другим. Как и Гней Шторм, как и многие наемники, он был фаталистом, которым двигала уверенность в собственном предназначении. Однако, в отличие от Шторма, он не сражался с судьбой и не насмехался, лишь принимал ее как есть, плывя по воле волн к последней встрече с ней.

Подобного рода солипсистское безумие хотя бы в малой мере было свойственно всем свободным войскам, независимо от ранга.

Когда миновали тепловую эрозию, Кассий перераспределил шедшие впереди машины, заполнив оставшуюся после потерянного краулера брешь.

Прежде чем добрались до Громовых гор в трехстах километрах к северу от Белоземья, он потерял еще один грузовик. А потом — еще один из-за отказа защиты, пока искал затененную равнину, где машина могла бы укрыться от демонического солнца. Четыре важных тяжелых краулера остались невредимы.

Как только грузовики остыли и заправились газовым снегом, Кассий снова послал их вперед. Где-то там, судя по данным разведки, полученным до того, как сгорели спутники, имелась возможность проскользнуть за Край Мира. Обойти Майкла и победить его в сражении при Фермопилах. Проход выглядел небольшой темной линией на нескольких фотоотпечатках…

Ставка была рискованной. Темная линия могла оказаться вовсе не проходом…

Дожидаясь грузовиков, Кассий прослушивал командные сети, надеясь перехватить хоть что-то из зоны боевых действий. Но ему не встретилось ничего, кроме помех, — впрочем, вряд ли стоило ожидать иного в этой темной заводи на берегах огненного моря.

Возможно, Солнечная сторона — то самое, что древние христиане подразумевали под преисподней, подумал он. На глазах у Легиона Черномир воистину стал планетой проклятых.

Грузовики вернулись через два дня. Они нашли путь через горы, но не знали, преодолеют ли его более крупные машины.

— Попробуем, — сказал Кассий.

Он слишком много времени провел наедине со своими мыслями, и ему хотелось хоть что-то делать, чтобы не сойти с ума, заново переживая потери.

Проход представлял собой тесный извилистый каньон, и они продвигались медленно, но без особых проблем пересекли Край Мира. Но затем, когда вышли за пределы разведанного района, им встретился разлом, преградивший путь. Расщелина угрожала обрушить все планы Кассия.

Он отказался возвращаться.

— Мы либо пройдем через горы, — прорычал он, — либо погибнем здесь! Третьего не дано. Попробуем выяснить, насколько глубока эта сволочь.

Водитель остановил машину. Выбравшись из люка, Кассий приблизился к препятствию. Ведущий краулер включил фары, но они не смогли осветить уходящую вглубь бездну. С минуту Кассий смотрел во тьму, затем выстрелил вниз из лазерной винтовки. Вспышка осветила дно, оказавшееся намного ближе, чем он ожидал.

Он вернулся к краулеру:

— Бродячий Пес — один, говорит Звездное Пламя. Маневрируйте параллельно расщелине. Прием.

Грузовику потребовалось два часа, чтобы выбраться на позицию, которая устраивала Кассия.

— Бродячий Пес — один, приказываю покинуть машину. Бродячий Пес — три, Бродячий Пес — шесть — сталкивайте ее вниз. Прием.

Два уцелевших грузовика застонали и заскрежетали, рыча и завывая двигателями, взрывая гусеницами землю. От их усилий содрогались камни Громовых гор. Машины получили серьезные повреждения, но все же свалили краулер в расщелину.

Выгрузив солдат, Кассий приказал им собирать отдельно лежащие камни и сбрасывать вокруг упавшего грузовика. Шли часы. Мост постепенно рос, становясь все ровнее. Кассий послал грузовик, чтобы тот испытал и утрамбовал дорогу, затем — пустую насосную установку. Мост выдержал. Одна за другой оставшиеся машины покатились вперед.

Расщелина стала последним серьезным препятствием. Бросив уцелевшие грузовики, которые не могли за ними угнаться, Кассий развернул большие машины на дорогу между Сумеречным и Крайгородом. И устремился вперед в полном радиомолчании. Возле Крайгорода он свернул на запад, в сторону Белоземья, где засел Майкл Ди.

Солдаты крайне устали. Несколько дней они сидели в тесноте краулеров, в страхе ожидая, что в любую минуту гусеница может угодить в тепловую эрозию или под ними обрушится оползень. Несмотря на это, Кассий высадил их у восточной границы Белоземья и отправил вперед. Они быстро вступили в бой с противником.

Уолтерс наконец нарушил тишину в эфире:

— Канделябр, говорит Смерть Червям, как меня слышите? Прием.

Мыш ответил всего несколько минут спустя.

— Смерть Червям, говорит Канделябр. Переключитесь на шифрованный канал. Прием.

Кассий переключился.

— Кассий, где ты, черт бы тебя побрал? — срывающимся голосом спросил Мыш. — Мы уже шесть дней пытаемся с тобой связаться.

— У тебя на пороге, Мыш. Вступаю в Белоземье. Мне нужны солдаты Цейслака.

— Ты по эту сторону Края Мира?

— Совершенно верно. Как скоро ты сможешь их сюда доставить?

— Как тебе это удалось?

— Не важно. Главное, что получилось. Пришли мне солдат. Поговорим, когда покончим с Ди.

— Ладно. Они сейчас будут. Не понимаю, как ты сумел…

Кассий оборвал связь и снова начал прослушивать тактические сети.

Он слушал их с тех пор, как вернулся на Темную сторону, пытаясь оценить положение на Теневой Черте. Для тех, кого он там оставил, она выглядела не лучшим образом.

Масато Шторм мрачно смотрел на большой дисплей в штабе, на котором вырисовывалась ужасающая картина.

Кто-то придвинул ему стул. Подняв взгляд, он увидел связиста, который держал стул и для Полианны.

— Как ты? Получше? — слабо улыбнулся Мыш.

— Готова к чему угодно. Разве что слегка хромаю. Говорят, все пройдет. Как дела?

— Ничего хорошего. Я уже несколько дней ничего не слышал от Кассия. И я боюсь за него. А там… — Он показал на дисплей, изображавший Белоземье. — Мы сумели слегка продвинуться, когда прошла первая волна, но теперь продвижение замедлилось, и сильно. Мы все еще оттесняем их, но недостаточно быстро.

— Но вы превосходите их в численности.

— Мы потеряли слишком много машин и не можем быстро доставлять солдат. Похоже, у нас только два варианта. Либо появится Кассий, либо у моего дяди закончатся боеприпасы.

— Сэр! — крикнул связист. — Сэр, полковник Уолтерс на первом тактическом.

— Переключи его на меня. Полианна, ты наш счастливый талисман. Может, привязать тебя к этому стулу?

— Что-то я не принесла особого счастья Лягушу, — грустно усмехнулась она. — Или Люциферу. Или…

— Помолчи.

На экране появилось мрачное лицо Кассия. Они поговорили о батальоне Цейслака, а затем Мыш попытался выяснить, каким образом Уолтерс добрался до Темной стороны, но Кассий прервал связь.

— Похоже, он не в настроении, — заметила Полианна.

— Такой уж он есть. И пока он делает свое дело, может вести себя как угодно. Зато я теперь чувствую себя в сто раз лучше.

— Сэр, — сказал связист несколько минут спустя, — полковник Уолтерс снова на связи.

— Переключи его на меня.

— Мыш, — сказал Кассий, — извини, что я был столь груб. Это все нервы. Тут весьма мрачно. Как бы сказал твой отец — поднята орифламма[10].

Полианна вопросительно нахмурилась.

— Никто никого не щадит, и никто не просит пощады, — прошептал Мыш.

— Положение хуже некуда, — продолжал Кассий. — Никто не готов отступить. Либо все, либо ничего. И проигравшие погибнут безвозвратной смертью.

— Понимаю, Кассий. Мы все переживаем.

— Твой дядя получил что хотел. Смертельную битву. — Губы Уолтерса изогнулись в неприятной усмешке. — Хотя вряд ли этот дурак рассчитывал, что сам будет в ней участвовать.

— Нет, есть еще одно. Он ничего пока не знает про отца. Хотелось бы приберечь это в качестве особого сюрприза. Пусть рассчитывает на защиту до последнего, пока не станет слишком поздно.

— Само собой! Именно потому я и хотел сохранить это в тайне.

— Легион никогда еще не сражался столь яростно, — сказал Мыш.

— Да, никогда прежде. Но на этот раз ставка слишком высока, Мыш.

Если бы не топографическое преимущество, войско Майкла давно бы погибло. У Ди хорошие бойцы, но они не сравнятся с легионерами. Они не привыкли к работе в команде и к сложностям крупных длительных операций. Хотя большинство там — люди, на них наложился отпечаток философии сангари «нападай и беги».

— У Майкла не такие уж плохие солдаты.

— Они загнаны в угол. Мне пора. Просто хотел перед тобой извиниться.

— Все в порядке.

Батальоны Кассия оттесняли Ди все дальше вглубь Белоземья. Поредевшие ряды его солдат оказались не готовы к столь тяжелому удару.

Тянулись часы. Мыш сидел на стуле, пока не заболел зад. Полианна оставалась рядом с ним, отчасти потому, что ее интересовал ход событий, а отчасти потому, что она ощущала потребность Мыша в некоем мостике, связывавшем его с прошлым.

Сопротивление Ди ожесточилось.

— Похоже, он сообразил, — сказал Мыш. — И перемещает войска.

Кассий наступал. В дальнем конце прохода легионеры с Теневой Черты начали громить оборонявшихся, лишившихся солдат, которых перебросили на подмогу Ди против Кассия.

Полианна коснулась руки Мыша:

— Думаешь, сумеем?

— Гм? Что?

— Победить.

— Пока не знаю. Думаю, шансы могут измениться в любую минуту.

До него донеслись фрагменты тактических переговоров. Кассий перебрасывал на позиции батальон спецназовцев Цейслака.

Прошло еще несколько часов. Наконец Полианна прошептала:

— Тебе нужно отдохнуть, пока ты не свалился без чувств.

— Но…

— Твое пребывание здесь ничего не изменит, Мыш. Если ты понадобишься, тебя позовут.

— Ты права. Если я свалюсь от усталости, толку от меня будет мало. Поковыляю к себе…

Полианна пошла вместе с ним.

Когда он вернулся в штаб, на плече его сидел воронопут. У связистов округлились глаза. Похоже, на них снизошло некое тайное понимание. Пока Мыш изучал дисплеи, боевые псы возобновили бесплодные поиски врагов.

Он почувствовал произошедшую в этих людях перемену. Они признали смену власти. Речь больше не шла о том, чтобы развлечь сынишку Старика. Он сам стал Стариком.

Ситуация на дисплеях выглядела не лучшим образом. Положение не менялось.

— Сэр, — сказал связист, — полковник Уолтерс хотел бы поговорить с вами, когда будет удобно.

— Ладно. Давай его сюда.

Через несколько минут Кассий появился на шифрованном канале:

— У меня возникло несколько проблем, Мыш. Мы оттесняли их с обеих сторон, пока не окружили в большом кратере. Они окопались снаружи его стен, откуда могут обстреливать проход. Они сбились в небольшой круг, так что у них есть возможность перебрасывать солдат с места на место быстрее, чем я успеваю неожиданно атаковать. Я собирался постепенно отрезать небольшие группы и брать в плен, но мне это никак не удается. Похоже, дело идет к старомодной осаде.

— На Теневой Черте тридцать тысяч человек, у которых нет на это времени, Кассий. У них заканчивается воздух.

— Я слышал доклады.

Ситуация с воздухом становилась опасной. Еды и воды хватало при бережном потреблении еще на несколько недель, но сражающиеся солдаты не в силах расходовать меньше воздуха. Система рециркуляции никогда не была достаточно эффективной, а в последнее время аппаратура и вовсе выходила из строя.

— Вчера я распорядился, чтобы медики помещали раненых в криогенные камеры, — сказал Мыш. — Мы сможем воскресить их, когда откроем проход. То же самое нам предложили проделать с людьми Мичема.

— У них есть криогенные установки?

— Слишком мало.

— Возможно, придется использовать кого-то из людей Хоксблада. Если сумею переправить их на эту сторону.

— Зачем?

— Иногда изящные способы заканчиваются, и единственное, что остается, — действовать напролом. Бить со всей силы, всеми имеющимися средствами и стиснуть зубы, не думая о потерях.

— Вряд ли твое положение с боеприпасами достаточно хорошо для такого.

— Меня куда больше волнует ситуация с воздухом. Похоже, у Майкла запасы иссякнут раньше. Судя по характеру его стрельбы, он старается экономить.

— Это плюс.

— Не знаю. Боюсь, как бы нам не пришлось предлагать условия, чтобы спасти людей на той стороне. Думаю, именно на это он и рассчитывает — пытается продержаться, пока мы не будем готовы обменивать его личный состав на наш.

Мыш взглянул на повергающую в уныние картину с теневой станции Блейка. Станцию окружало море аварийных куполов, в которых находились люди, ожидавшие эвакуации или отправки в бой. Лагерь постоянно рос по мере того, как в него просачивались солдаты Хоксблада и горняки из Сумеречного. Ди мог проиграть эту войну и тем не менее одержать пиррову победу.

Мыш посмотрел на таблицы, где перечислялись всевозможные краулеры и их текущее состояние:

— Кассий, у нас в любом случае будут проблемы. У нас не хватит краулеров, чтобы вывезти всех.

— Тогда наступи на горло гордости и попроси соседей о помощи. Пусть Блейк свяжется с Городом Ночи и Темным Плато и попросит их помочь.

— Мы уже пытались. Они говорят, что не станут рисковать техникой, пока продолжаются бои.

— Попробуй еще раз, мой мальчик. Я посмотрю что и как. Попробую еще раз как следует надавить, а потом выясню, о чем готов договариваться Майкл.

— Не иди ни на какую сделку. Только если не останется иного выхода.

— Само собой. Я уже понял, в какую ловушку угодил твой отец.

Мыш подозвал связиста:

— Попробуй найти господина Блейка. Пусть придет сюда.

Блейк появился полчаса спустя, в сопровождении Полианны.

— Господин Блейк, не могли бы вы снова попытаться поговорить с Темным Плато и Городом Ночи? Можете сказать, что бои закончатся до того, как они доставят сюда технику.

Измученный калека в инвалидной коляске оживился:

— Правда? Вы наконец с ними разделались?

— Не совсем. Попытаемся надавить еще раз, и если не выйдет — будем договариваться.

Блейк начал протестовать. Вспыхнувший гнев вновь воскресил в нем человека, который правил корпорацией, пока война на Теневой Черте не загнала его в подполье.

— Вполне разделяю ваши чувства, — согласился Мыш. — Мне тоже не хочется, чтобы кто-то из них удрал. Но возможно, у нас нет выбора. Либо договариваться, либо обречь людей на Теневой Черте на смерть.

— Черт побери! И вся эта бойня впустую?

— Почти. Можем утешать себя мыслью, что мой дядя в любом случае не получит желаемого. Даже если сумеет договориться об отходе из Белоземья, он потеряет больше, чем мы. Ему придется быть в бегах до конца жизни. Он использовал ядерное оружие. Он служил сангари. Флот этого не простит. Они конфискуют его собственность…

Полианна, массировавшая Мышу плечи, крепко стиснула пальцы:

— Можешь договариваться, если хочешь. У тебя обязательства перед Легионом. У тебя обязательства перед Блейком и Крайгородом. Но на меня не рассчитывай, Мыш. У меня перед тобой нет обязательств. Огаст Плейнфилд однажды сбежал, но во второй раз ему это не удастся.

Задрав голову, он увидел искаженное ненавистью лицо:

— Опять напилась змеиного яда?

Она до боли сжала его плечи:

— Да. Я каждый раз пью по литру за едой.

— Погоди. — Мыш показал на дисплеи.

Кассий начинал атаку.

— Сэр, на этот раз он бросает в бой всех, — доложили связисты. — Даже экипажи краулеров.

Мыш встал:

— Господин Блейк, найдите мне краулер. Любой, лишь бы был на ходу. Я отправляюсь туда.

Найдя лазерную винтовку, Кассий вскарабкался на стену кратера.

Неподалеку шел бой — тяжелый и позиционный. Его солдаты оттесняли войска Ди, преодолевая скалу за скалой, бункер за окопом. Постепенно они прорывали оборону сангари. Несмотря на весь опыт и ярость легионеров, Ди не сдавался.

Интересно, подумал Кассий, что такого сказал Майкл своим солдатам? Отчего они столь упрямо сражаются?

— Смерть Червям, говорит Второй Полусредний. Мне удалось захватить солидный кусок стены. Дайте мне каких-нибудь пушек, и покрупнее.

— Считайте, что вы их уже получили, Второй Полусредний.

Наконец-то, подумал Кассий. Прорыв. Он приказал отправить всю имевшуюся артиллерию на захваченную Цейслаком позицию.

Эфир гудел от переговоров о яростных контратаках и скорой нехватке боеприпасов. Кассий решил присоединиться к Цейслаку. Ту позицию следовало удержать во что бы то ни стало. Она обеспечивала плацдарм, с которого можно было обстреливать внутренность кратера.

Какое-то время он наблюдал за сражением с края кратера, пытаясь найти в нем некую закономерность. Опираться было не на что, кроме вспышек выстрелов.

— Полагаю, это будет их последняя контратака, — сказал Цейслак. — Мы готовы с ними покончить.

Он показал на дальнюю стену, где появились вспышки выстрелов из тяжелых орудий. Легионеры подходили со стороны Теневой Черты. Артиллерийский обстрел Цейслака разрушил упорную оборону стены кратера.

Выстрелы со стороны противника вспыхивали все реже, — судя по всему, у них иссякал заряд батарей и заканчивались боеприпасы.

— Похоже, нам все-таки удастся, — сказал кто-то.

Уолтерс медленно повернулся, пытаясь выяснить, кто нарушил радиомолчание. Две фигуры только что присоединились к остальным, едва видимые на фоне выстрелов орудий Цейслака. Одна приветственно подняла руку:

— Это я, Масато. Похоже, мы наконец-то с ними покончим.

— Там Майкл Ди! — прорычал Кассий. — У него еще найдется пара-тройка тузов в рукаве. Что ты тут делаешь, черт бы тебя побрал? Ты последний из Штормов.

— Это не чья-то личная война, — единственное, что сказал Мыш в свое оправдание.

Кассий снова повернулся к кратеру. Парень пошел весь в отца, и отговаривать его не имело смысла.

Вспышка осветила лицо спутника Мыша.

— Черт побери, Мыш! Ты вообще соображаешь, что делаешь? Как тебе в голову пришло притащить сюда девчонку?

Полианна напомнила ему племянницу, которую он потерял во время войны с улантонидами. Вдруг захотелось ее защитить, будто доброму дядюшке, несмотря на двойственные чувства к ней. Тамара слишком многое для него значила.

В свете вспышек на дальнем краю было видно, что войска Солнечной стороны продвигаются вперед. У солдат Майкла, похоже, быстро заканчивались боеприпасы. Неплохо.

— Судя по всему, нам не придется предлагать условия, — пробормотал Кассий.

— У нее столько же прав здесь находиться, как и у любого другого, — упрямо заявил Мыш. — Ее отец…

— Можно подумать, я с тобой спорю. Я обо всем этом слышал. — Он почувствовал дрожь в голосе Мыша. Похоже, маленькая потаскушка запустила коготки в очередного Шторма. — Займемся лучше делом. Пора выяснить, готов ли Майкл сдаться.

Майкл связался с ним первым.

— Сэр, — сообщил офицер Кассия по первому командному каналу, — у меня тут на общей частоте Ди. Он просит переговоров с полковником Штормом. Что мне делать?

— Я сейчас на стене кратера. Скажи, что с ним свяжутся при первой возможности. И ни слова про полковника. Ясно?

— Да, сэр.

Вместе со следовавшими по пятам Мышом и Полианной Уолтерс спустился к краулеру, откуда по командной сети приказал офицерам продолжать наступление. Несколько машин сообщили о сдаче в плен отдельных солдат — как людей, так и токе с улантонидами.

— У них столь отчаянное положение с боеприпасами, — доложил один командир, — что они отбирают патроны для стрелкового оружия у своих войск, приберегая их для офицеров-сангари.

— Добрый старина Майкл, — усмехнулся Кассий. — Он в самом деле умеет заводить и хранить дружбу.

Он собрался вызвать Ди, но передумал.

— У меня вдруг возникла нехорошая мысль. — Он снова пробежался по командной сети: — Смерть Червям и остальные — мне нужны данные радиационного сканирования этого кратера. Эти ребята уже однажды ударили по нам ядерным оружием.

Через две минуты он уже знал о двух источниках радиации, которые не опознавались как реакторы краулеров. Они находились вдалеке от тяжелых машин Ди.

— Похоже, мой дорогой дядюшка собирался перекрыть проход после того, как договорится с отцом, — заметил Мыш.

— Его ждет большой сюрприз, — улыбнулся Кассий.

— Он ведь будет просить об условиях, обычно принятых у наемников? — поинтересовался Мыш.

— Естественно. Но он их не получит. Если вообще дойдет до каких-либо переговоров. Скорее я о стену разобьюсь, чем позволю уйти сангари.

— Лучше свяжись с ним, пока он не запаниковал.

Кассий нашел частоту, на которой ждал Майкл:

— Ди?

— Гней? Где ты был, черт тебя дери? — Тревогу Ди выдавали лишь слова. Голос звучал вполне весело. — Я уже полчаса жду.

— Он пока не знает про Сумеречный, — одними губами проговорил Кассий. — У нас есть возможность подцепить его на крючок.

— Закидывай приманку и тащи, — предложил Мыш.

— Я командовал артиллерией, — сказал Кассий в микрофон. Видео он не включал, чтобы Ди думал, будто говорит с Гнеем Штормом. — Чего ты хочешь?

— Держись на краю диапазона, иначе он узнает голос, — прошептал Мыш.

Кивнув, Кассий слегка подстроил частоту.

— Мне нужны условия. Мы проиграли. Я признаю поражение. Пора прекратить кровопролитие.

Кассий едва удержался от презрительного фырканья:

— Какие у меня причины тебе их давать? Мы побеждаем. Через пару часов мы сотрем вас с лица земли.

— Ты обещал…

— Твоим солдатам я ничего не обещал. Они в любом случае не находятся под защитой каких-либо конвенций. Они не наемники. Они — нанятое пушечное мясо сангари.

— Но…

— Если хочешь поговорить — приезжай к моему краулеру. Сядем лицом к лицу.

Ди пятился как рак, извивался и корчился. Но легионеры теперь удерживали все высоты. Их артиллерия стала как никогда убедительным аргументом.

— Думаешь, он придет? — спросил Мыш.

— Угу, — кивнул Кассий. — Хотя с ним еще не до конца покончено. У него еще отыщется пара тузов в запасе, помимо бомб. Если он хочет, чтобы у него остался хоть кто-то, способный помочь разобраться с последствиями, ему придется выводить их из боя. Так что он притащится сюда, будто нашкодивший мальчишка, который ожидает, что его как следует отшлепают.

— Свяжусь с Блейком. — Мыш поговорил с городом по другому каналу. — Кассий, ему удалось. Город Ночи и Темное Плато присылают краулеры.

Кассий почувствовал себя на сотню лет моложе, поняв, что у него появился шанс.

— Что насчет ядерных зарядов? — спросил Мыш.

— У меня есть план. Стой в стороне и молчи. Свяжусь с ним еще раз. Майкл? Тебя ждать или нет?

— Ладно. Но ты должен гарантировать, что никто не пристрелит меня по дороге.

— Можешь не бояться. Оставлю несущую частоту в качестве маяка.

Уолтерс распорядился разрешить одному краулеру покинуть кратер.

— Поосторожнее с ним, — сказал Мыш. — Он мог настроить бомбы так, чтобы они взорвались по сигналу. Ему наплевать, даже если он потеряет армию.

— Может, и нет. Но сперва он предложит свои условия. Теперь слушай внимательно. Когда он явится, вы двое просто болтайтесь рядом. Я буду в соседней секции. Встретьте его и заставьте снять скафандр. Пусть вообще избавится от всей одежды на всякий случай. Неизвестно, что у него может быть с собой.

Именно так и поступили Мыш и Полианна, пока Уолтерс наблюдал за ними через приоткрытый люк в прицепную секцию. Разоблачаясь и всем своим видом демонстрируя оскорбленное достоинство, Ди раз за разом спрашивал:

— Где твой папаша?

За время жизни на Черномире Майкл похудел и осунулся. Кожа его стала мертвенно-бледной от долгого пребывания в скафандре. Он заметно дрожал, — похоже, нервы его были напряжены до предела.

Кассий смотрел на него, пытаясь найти в душе хотя бы каплю сочувствия к Майклу Ди. Но Ди сам загнал себя в западню.

Он шагнул в кабину краулера:

— Майкл, у тебя единственная возможность дожить до конца этого дня.

— Кассий! — Ди был напуган и застигнут врасплох. — Как ты, черт побери, тут оказался? Ты же должен быть на Теневой Черте. — Он развернулся к Мышу. — А ты должен быть в крепости. Что происходит? Где твой отец?

— Расскажи нам о ядерных зарядах, которые ты установил, — предложил Кассий. — И возможно, я оставлю тебя в живых.

Уолтерс тут же ощутил невероятное желание прикончить Ди. Вульф, Гельмут, Гней… И все остальные, кто погиб из-за этого идиота… Но призрак Шторма шептал ему о долге перед своими, перед тысячами, все еще остававшимися в ловушке на Теневой Черте.

Он нечасто следовал собственным эмоциям, но почти всегда — чувствам и идеалам погибшего командира. Сам он сейчас был готов позволить бомбам взорваться, устроив величественные проводы Легиону — подобно древним, отправлявшим мертвецов в море на горящем корабле.

Кассий подумал, что у него не осталось цели в жизни. Покинув Теневую Черту, он не заглядывал в будущее, желая лишь дожить до того мгновения, когда сможет отомстить. Для него больше не существовало завтрашнего дня.

— Расскажи мне про бомбы, Майкл. Или я убью тебя здесь и сейчас.

— Не выйдет, — язвительно усмехнулся тот. — Гней тебе не позволит.

— Бедный мой дурачок. — Губы Кассия изогнулись в жестокой и самодовольной улыбке. — У меня для тебя плохие новости. Гней Юлий Шторм погиб, возглавляя успешную атаку на Сумеречный город. Твоя жизнь теперь в моих руках.

Ди побледнел еще больше, дрожа, как в лихорадке:

— Нет! Ты лжешь!

— Мне очень жаль, мой мальчик, но он погиб в Сумеречном, вместе с Гельмутом, Торстоном, Люцифером, а также твоей женой и сыновьями. — Кассий издал металлический смешок. — Классическое кровопускание. И теперь у тебя не осталось выхода.

Ди лишился чувств.

— Круг замкнулся, Майкл, — сказал Кассий, когда Ди пришел в себя. — Окончательно и бесповоротно. Вот-вот случится последний акт возмездия. А потом все начнется заново. — Кассий устало провел по лбу лишенным кисти запястьем. — Таковы были некоторые последние мысли твоего брата.

— На Префактл напали, чтобы свести счеты с сангари, — продолжил Мыш. — И из руин, подобно фениксу, вернулся выживший, чтобы отомстить. Теперь Кассий — единственный выживший из тех, кто участвовал в нападении на Префактл. А из сообщников Дита — только ты.

Пока Майкл был без сознания, пришло известие, что Флот вступил в схватку с остатками флотилии, атаковавшей крепость. Не пощадили никого.

Хотя тому не было доказательств, Кассию хотелось верить, что там погиб и сангари Дит. Но в этой вселенной не было справедливости, и его надежда могла обернуться лишь выдачей желаемого за действительное.

— Ты и я, Майкл, — сказал Кассий, мягко положив руку на плечо Мыша. — А потом феникс Гнея начнет все сначала.

Ему было жаль Мыша. Парень был полон ненависти к убийцам отца и, пока Майкл валялся без чувств, сделал некое высокопарное и пугающее обещание.

— Мыш, мне бы очень этого не хотелось. Лучше оставь все как есть, — сказал он.

На лице Мыша застыла упрямая злая гримаса. Он покачал головой:

— Майкл, так что насчет бомб?

Дит подождал, пока женщина отступит на шаг, замахнувшись ножом. Блокировав удар, он шагнул вперед и вонзил клинок ей в грудь. Она упала, оцарапав ногтями его лицо.

Он стоял над ней, глядя, как она умирает. Его удар был единственным, который он когда-либо нанес сам. Это была первая смерть от его руки с тех пор, как убил старика в пещере.

Никакого удовлетворения или радости он не ощущал. Он не чувствовал вообще ничего, что удивило его лишь на мгновение. Он никогда не приходил в восторг при мысли об исполнении планов отца.

Что дальше? Возмездие Норбонов почти свершилось. Долг, считай, выплачен. Последний акт под руководством Майкла прошел без его участия. Теперь бы избежать флотилии, которая сейчас пролетала мимо крепости, преследуя его рейдерские корабли.

Не осталось ничего, кроме банальностей, связанных с руководством семейством Норбон. С каждым днем он чувствовал все большее отвращение. Ему никогда не хотелось становиться главой. Во власти, которую давало это положение, он больше не нуждался. А без Рхафу, возможно, он вообще не удержится на этом посту.

Дит шагал по Железной крепости, словно задумчивый призрак, молча бродящий среди могил. Задержавшись в кабинете Шторма, он медленно перебрал вещи своего врага. Дит ощутил некое духовное родство, чувствуя родственное ему одиночество. Этот человек не был ему полностью чужд. Он настолько же не гармонировал с человечеством, как его враг — с собственным народом.

На уровне ангаров Дит нашел несколько неповрежденных, готовых к вылету одноместных кораблей — медленных, но способных путешествовать неограниченно долго, получая энергию из самой вселенной. При наличии времени на них можно было летать вечно.

Позвав оставшегося капитана рейдеров, Дит дал ему письмо для своего двоюродного брата Тааке, в котором тот назначался исполняющим обязанности главы семьи до его возвращения. Капитан взглянул на письмо:

— А вы где будете, господин?

— Собираюсь отправиться в паломничество.

— Господин?

— Давай лети, — отмахнулся Дит. — Пока они не прислали кого-нибудь посмотреть, как тут дела.

Все еще до конца не зная, что ему делать, Дит поднялся на борт выбранного корабля — большого и медленного, лишь иногда использовавшегося для малозначительных операций. На нем имелись медицинские капсулы и криогенные камеры, но не было межзвездной связи. Даже Легион не мог себе позволить подобную роскошь на всех кораблях.

Капитан улетел. Дит еще несколько часов бродил по руинам дома врага, думая — может, так же бродили Борис Шторм и Таддеус Уолтерс по развалинам станции Норбонов? Наконец он отправился в космос сам, устремившись через гиперпространство к центру галактики. У него не было намерений забираться столь далеко — просто лететь, пока не найдет хоть какое-то взаимопонимание с самим собой.

Его путь лежал через Центральную территорию Уланта, и времени, на которое он вышел из гиперпространства, вполне хватило, чтобы узнать новости о случившемся на Черномире.

Поверить в это было трудно. Похоже, он потерпел неудачу.

В отсутствие Рхафу, который мог бы на него надавить, ему было все равно. Казалось, ничто больше не имеет значения.

Попросив прощения у призрака отца, он перевел двигатели в автоматический режим и закрылся в криогенной камере.

Когда-нибудь двигатель откажет, и он вывалится в обычное пространство. Тогда он пробудится и увидит совершенно новую вселенную… Или, возможно, корабль пройдет через сердцевину звезды, где напряженность поля столь велика, что корабль вышвырнет из гиперпространства. Или…

Ему было все равно.

И наплевать, останется ли он в живых.

Мыш сидел в водительском кресле краулера, наблюдая за Кассием и Полианной. Полли все так же ходила туда-сюда, не в силах устоять на месте. Она бросала косые взгляды на Кассия, который смущенно улыбался, будто мальчишка.

Поведение Уолтерса слегка удивляло и Мыша. Кассий никогда прежде не размышлял вслух, и уж тем более о собственных чувствах.

— Знаешь персонажа «Венецианского купца», еврея, который произносит монолог о том, что у него есть такое же право причинять людям страдания, как и у любого другого? — спросил Уолтерс у Полианны.

— Шейлока?

— Угу, Шейлока. Я такой же, как он. У меня тоже есть право быть человеком. Просто я настолько стар и столь давно занимаюсь своим делом, что этим правом больше не пользуюсь.

— Но ведь Шейлок на самом деле имел в виду вовсе не это. Он лишь пытался обосновать свое возмездие… — Она замолчала.

Мыш не был знаком с творчеством Шекспира, но у него возникло чувство, будто Полианна внезапно пришла к выводу, что между Кассием и Шейлоком все-таки есть нечто общее. Забросив ногу на панель управления, он откинулся в кресле и прикусил ноготь.

— Надеюсь, ты не собрался исполнить предсмертную песнь? — спросил он Кассия.

— Я? Ни за что. Может, жизнь меня особо и не радует, но, черт побери, я намерен протянуть как можно дольше. У меня просто возникла мысль удалиться от дел, из которых вся эта жизнь состоит. Я мог бы стать старым чокнутым отшельником где-нибудь в горах, раз в год спускаясь в долину, чтобы проповедовать местным жителям. Или сбежать к звездным ловцам. Или стать пиратом у Макгроу. Или свободным перевозчиком. Что угодно, лишь бы порвать с прошлым. Я бы предпочел исчезнуть, прежде чем Конфедерация начнет расследование событий на Теневой Черте. Мне больше не хочется иметь дел с этими людьми. Именно потому я и ушел из Флота.

— Отчего-то я не могу представить тебя иным, чем ты есть сейчас, — сказал Мыш. — Что насчет бомб? Тебе не кажется, что у Майкла было достаточно времени, чтобы решиться?

Ди, все так же стоявший посреди кабины, молчал. Вращались лишь его глаза, наблюдая за каждым мускулом на лицах Кассия, Мыша и Полианны, а также за оружием, которым с кажущейся небрежностью поигрывал Кассий.

— Что ты собираешься делать? — прошептал Майкл.

— Будь моя воля и имей я возможность поступать так, как пожелаю, — ответил Кассий, — я бы тебя убил. Но я этого не сделаю, если ты наконец расскажешь о чертовых бомбах. Времени у тебя было достаточно. Говори. И говори прямо, поскольку тебе предстоит быть там рядом со мной, когда мы будем их обезвреживать. Как они снаряжены? Как ты планировал их взорвать?

Загудел коммуникатор краулера, требуя внимания.

— Мыш, ответь. Майкл, давай рассказывай.

— Гарантии, Кассий. Мне нужны гарантии, — возразил Ди. — Ты его толком не знаешь. Ты не знаешь, что он сделает, если я их не взорву.

— Кто? — спросил Мыш.

Ди пропустил его вопрос мимо ушей.

— Он уничтожит всю вселенную, чтобы добраться до тебя и Штормов. Он полностью свихнулся после того, как ты убил Рхафу.

— Ладно, черт с ним. Если что, про тебя никто не узнает. Просто расскажи, как избавиться от бомб.

— Даешь слово?

— Чего ты хочешь? Чтобы я вскрыл вены и подписался кровью? Ты хочешь слишком многого и знаешь это.

— Они радиоуправляемые. Кнопка у моего водителя.

— И как скоро он ее нажмет?

— Он этого не сделает. Он даже не знает, что она у него. Я был слишком уверен, что встречу здесь Гнея.

— Ах вот как, — злорадно усмехнулся Кассий. — Но он тебя одурачил.

— Ты обещал.

— Кассий, — сказал Мыш, — есть небольшой повод для радости. Хельга сдала Фестунг-Тодезангст.

— Что?! — переспросил Майкл.

— Так сообщает разведка Флота.

— Во имя всего святого, но почему? — спросил Ди. — Не могу поверить. Она должна была взорвать все шлюзы…

— Не знаю почему, — ответил Мыш. — Сообщение от Флота, пропущено через фильтр разведки. Они ничего не объяснили, просто сказали, что ситуация зашла в тупик: Хельга угрожала взорвать шлюзы, а космопехота не настолько на нее давила, чтобы вынудить ее это сделать. Возможно, до нее дошли известия о том, что произошло в Сумеречном, и она решила, что в том больше нет смысла. Просто взяла и сдалась.

Майкл хмуро покачал головой.

— Что с ней стряслось, черт бы ее побрал? — пробормотал он. — Избалованная самовлюбленная дура. Лишь потому, что она получила чего хотела… Мы должны…

Кассий тоже нахмурился.

— Наверняка это какая-то хитрость. Поставила бомбы на таймер или еще что-то придумала. Ди всегда были падки на хитрости.

— Кассий, они забрали Бенджамина и Гомера. Похоже, с ними все будет в порядке. Мы сумеем их воскресить.

— Гм? Что ж, неплохо. Может быть. Если она их не запрограммировала или еще что-нибудь не сотворила. На какую сделку она пошла? Вряд ли нам стоит ждать чего-то хорошего.

Майкл повернулся к Мышу. Все чувства Ди отражались на лице. Он весь дрожал от предвкушения, уверенный, что его дочь совершила достойный обмен.

— Никакой сделки, — улыбнулся Мыш. — Чистая капитуляция. Будто ей незачем стало больше жить, и она решила с этим покончить.

— Но… — начал Кассий.

Мыш взглянул на Майкла, которого, похоже, его слова повергли в ужас.

— Ее убили, Кассий. Бекхарт лично отключил систему жизнеобеспечения.

— Убили? — срывающимся голосом переспросил Ди. — Мою девочку? Всех моих детей? Вы убили всех моих малышей? — Мыш увидел, как в глазах дяди вспыхнул безумный огонь. — Вы убийцы! Моя жена. Мои дети…

— Они все умерли не страдая, — бросил Мыш. — Хотя, черт побери, заслуживали намного худшего. Они сами навлекли на себя гибель.

Кассий шагнул к Ди, глядя в глаза, и медленно заговорил, словно поворачивая нож в ране:

— Он прав. Им следовало умереть тысячу раз каждому, в пламени. И даже тогда их адские муки бы меня не удовлетворили.

— Мыш! — вскрикнула Полианна.

Ди прыгнул вперед.

Кассий этого не ожидал, всю жизнь ошибочно полагая, что трус никогда не сможет действовать, не имея преимущества.

Майкл Ди был трусом, но действовать умел.

Секундное замешательство Кассия стоило ему жизни.

Выбив ногой пистолет из его руки, Ди поймал оружие в воздухе и выстрелил наугад в лицо Кассию, прежде чем Мыш сбил его с ног. Пистолет отлетел в другой конец кабины. Кассий падал медленно, словно рушащаяся империя. Казалось, отдельные части его тела подчиняются различным законам гравитации. Механическая гортань издавала скрежещущие щелкающие звуки, но ни один не походил на яростный вопль или мучительный крик. Судорожно дергаясь, он бесформенной грудой рухнул на пол, продолжая издавать все те же странные звуки.

Мыш и Ди катались по полу. Бессвязно ругаясь и рыдая, юноша пытался задушить собственного дядю.

Сперва Ди лишь в панике царапался, пинался и кусался, но затем к нему вернулся разум. Вырвавшись из захвата, он отполз в сторону и изо всех сил пнул Мыша в грудь.

Мыш поднялся на четвереньки, отчаянно пытаясь встать на ноги, но вместо этого пол устремился ему навстречу.

Ди замахнулся ногой, готовясь нанести смертельный удар в горло.

— Нет!

Он медленно повернулся.

Полианна держала оружие, из которого только что убили Кассия. Руки ее дрожали. Дуло пистолета неуверенно ходило из стороны в сторону, но оставалось не менее грозным.

— Полианна, милая, положи оружие. Я ничего тебе не сделаю. И не хочу. Обещаю. Это касается только их и меня. Ты тут ни при чем.

Голос его звучал ласково, как никогда. И он мог действительно говорить правду. У него не было никаких причин причинять ей вред. По крайней мере, пока.

— Ни с места, — сказала она, когда он направился к ней, протягивая руку к оружию. Ей было страшно. Именно ради этого мгновения она жила. Именно ради него она превратила жизнь в личный ад. — Я тут более чем при чем. За тобой должок, Огаст Плейнфилд.

Ди ошеломленно уставился на нее.

— Что, забыл? Ах ты, проклятый хладнокровный змей! Ты даже не помнишь имя, которым прикрывался, когда убил моего отца?

— О чем ты вообще, девочка моя? Я никогда никого не убивал.

— Врешь! Проклятый лжец! Я тебя видела, господин Огаст Плейнфилд из новостного агентства «Стимпсон-Грабовски». Я была там. Ты дал ему наркотик и заставил рассказать про Теневую Черту, а потом убил.

Ди побледнел.

— Так ты — та маленькая девочка в госпитале?

— Да. Та самая маленькая девочка. А теперь пришел твой черед.

Ди атаковал, сперва нырнув в сторону, а затем устремившись к Полианне.

Если бы он остался на месте, возможно, она никогда не нажала бы на спусковой крючок. В критическую минуту, когда пришло время хладнокровно забрать чужую жизнь, она оказалась не столь готова, как полагала.

Но внезапный рывок Ди поверг ее в панику, и она несколько раз выстрелила наугад. Первый заряд угодил в панель управления. Второй пронзил ногу Ди, и он повалился рядом с ней, крича от боли и отчаяния. Она выстрелила еще раз, снова его ранив. И еще. И еще.

С трудом соображая, где находится, и чувствуя себя так, будто кто-то привязал ему к груди наковальню, Мыш снова заставил себя подняться. Он резко тряхнул головой, пытаясь рассеять туман перед глазами.

Полианна колотила истерзанный, неузнаваемый труп Ди рукояткой опустевшего пистолета, что-то бессвязно бормоча насчет Лягуша. Мыш подковылял к ней, забрал оружие, обнял девушку и прижал ее голову к своей груди.

— Все закончилось, Полли, — прошептал он. — Все закончилось. Он мертв. Все мертвы, кроме нас.

Она плакала почти час. Истерические рыдания постепенно сменялись выворачивающими душу горестными всхлипываниями, перешедшими наконец в нечто вроде поскуливания раненого животного.

— Оставайся здесь, — прошептал Мыш, когда она успокоилась. — Мне нужно кое-что сделать. А потом мы уйдем.

Встав, он подошел к пульту связи, отыскал работающую частоту и вновь взял на себя командование Легионом.

В глубокой черной бездне пульсировали громадные двигатели. Корабль, превосходивший размерами многие города, пришел в движение. Капитан приказал развить максимальное приемлемое ускорение. Корабль на многие месяцы отставал от собратьев.

Вокруг него собрались облачка кораблей поменьше. Их участие в войне на Теневой Черте завершилось. У них не осталось неоплаченных долгов.

Глав звездных ловцов опечалило, что результат оказался не столь превосходным, как можно было ожидать. Но история, как и все остальное, редко бывает справедлива. Равновесие удалось восстановить, и этого было достаточно.

Огромный корабль уходил все дальше в глубины космоса.

Кто я такой? Что я такое?

Я — внебрачное дитя Теневой Черты, расселины с иззубренными краями в обожженном солнцем камне, что стала моим третьим родителем. Если вы поймете, что там произошло, — то поймете и меня. Пошевелите эту жесткую, неплодородную почву — и вы обнажите корни моей ненависти.

Теневая Черта и четверо. Гней Юлий Шторм. Таддеус Иммануил Уолтерс. Майкл Ди. Норбон в’Дит. Если осуждаете меня за то, каков я есть, — тогда осудите и их.

И это, друг мой, непреложный факт.

Масато Игараси Шторм

— И все? — спросил Макленнон, ставший теперь капитаном Макленноном.

Курсанты Шторм и Макленнон когда-то составляли экипаж солнечного парусника, победившего в давней регате.

— Ты спрашивал про Теневую Черту и почему я ненавижу сангари, — ответил капитан Разведки Флота Конфедерации Масато Шторм. — Я тебе все рассказал.

Он смотрел на ночное небо в тридцати градусах от центра галактики, и перед глазами всплывали призраки былого. Где-то там через несколько тысяч лет, если кому-то доведется отсюда это увидеть, вспыхнет новая звезда.

Макленнон долил себе в бокал.

— Хочешь доиграть, пока нет Юппа? — Он перешел к шахматному столику.

Партия уже несколько часов как зашла в тупик.

— Пожалуй. — Мыш смотрел в небо. — Не могу поверить. Знаю, что все именно так и было, но до сих пор не могу поверить.

Макленнон редко видел Мыша столь рассеянным.

— Возможно, со смертью Кассия и Ди для тебя и впрямь все закончилось, поскольку они были последними главными участниками тех событий. Но ты, собственно, ничего не говорил про Легион или про Теневую Черту. Ты рассказывал про тех, кто остался жив. Особенно про Мыша.

— Может, ты и прав. Ладно. Нам нужно было окружить солдат Майкла, обезвредить бомбы и вывести наших с Теневой Черты. И мы это сделали с помощью Темного Плато и Города Ночи… Погоди… Что значит — рассказывал про тех, кто остался жив?

— Мне кажется, на самом деле ты рассказывал про Масато Шторма.

Взгляд Мыша переместился на ту область неба, где бушевала новая война. Человечество и его союзники вступили в яростную схватку с опасным врагом.

— Знаешь, мой дядя на самом деле просто сорвался. Он сумел бы выйти сухим из воды, если бы сохранил хладнокровие.

— В смысле?

— У него всегда был припасен туз в рукаве. Последний застиг врасплох всех. Мы ни о чем не догадывались, пока не оказалось, что нам придется штурмовать Крайгород.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Макленнон, пытаясь разговорить Мыша.

Он работал в комиссии, расследовавшей войну на Теневой Черте, и знал большую часть ответов. Но его друга требовалось вытащить из депрессии, в которой тот увяз, словно в трясине.

— Я насчет туза в рукаве у Майкла. Несколько членов совета директоров были у него в кармане. Они готовили переворот. Заставить их отказаться от своих намерений было не так уж трудно, но Майкл вполне мог сменить облик и скрыться в возникшей суматохе.

— А потом комиссия обрушилась на тебя.

— Будто стервятники. К счастью, отец, Кассий и Ричард пользовались немалым влиянием в Лунном командовании, так что мы особо не пострадали. Корпорация работает по-прежнему.

— А та девушка?

— Полли? Вернулась в Модельмог. Обнаружила, что больше не выносит Шекспира, снова поменяла имя и ушла в голодраму. Если увидишь ее, то наверняка узнаешь. Она теперь стала совсем другим человеком. Думаю, так всегда бывает, когда добьешься своего.

— А тот сангари? Дит?

— Кто знает? — Шторм отошел от окна, чтобы налить себе еще порцию. — Может, погиб на Мире Хельги. Может, во время атаки на крепость. Может, во время последовавшей погони. А может, сбежал. Порой мне именно так и кажется.

Макленнон наконец решился сделать ход, предложив размен пешек:

— Твой ход. Почему ты так думаешь?

— Флотилия сангари, с которой вступили в схватку ловцы у Звездного Рубежа, была не просто рейдерским флотом какого-то семейства. В операции их участвовало не меньше десятка. А это означает, что в командовании флота сангари царит хаос. Но, черт побери, они оказались нисколько не хуже любой человеческой флотилии.

— И что?

— То, что Дит был помешан на организации и дисциплине. И ему хватало силы воли, упрямства и безумного желания отомстить, чтобы собрать воедино нечто подобное. Я вовсе не говорю, что ловцы сражались именно с ним. Но в той флотилии чувствовалось нечто ему присущее.

— Значит, ты считаешь, что круг снова замкнулся? И теперь пришла их очередь мстить?

— Возможно. Их осталось еще немало. Если они найдут союзников за пределами Родины…

— Им всегда это удавалось, Мыш. Твой ход. — (Мыш принял размен пешек.) — Твой дядя Майкл был зачат на Префактле. И он вовсе не был мулом. Им достаточно лишь преодолеть собственные предрассудки.

Мыш едва не выронил бокал:

— Разведение рабов… И как я об этом не подумал? Интересно, Бекхарт знает?

— Он все знает. Это его работа. Но все равно напомни ему, если это поможет тебе лучше себя чувствовать.

Мыш зловеще усмехнулся:

— Мне на мгновение показалось, будто я остался без работы.

— А я на мгновение понадеялся, что ты и впрямь ее бросишь. Что собираешься делать дальше?

— На следующей неделе должна прилететь Полли. У нее тур. С ней будет наш ребенок. Может, побываем в крепости и увидимся с моими братьями.

— Ты же говорил…

— Он ее не разрушил, только убил всех, кто там находился. Теперь там живут Бен и Гомер. Парочка чокнутых старых отшельников. Ведут семейные дела. Когда появится Юпп?

— Надеюсь, сегодня вечером. Как думаешь, следует мне принять предложение от «Убити»?

— Собрался уйти в отставку? Бекхарт тебе не позволит. Сам знаешь, идет война.

— А если все-таки позволит?

— Тогда будь осторожен. За ними бдительно следит Лунное командование. Войск наемников больше нет. Теперь они ищут повод для роспуска полицейских сил при компаниях.

— По крайней мере, компаниями руководят честные жулики, а не самодовольные бандиты, вроде адмирала Бекхарта.

— Пожалуй, отложим партию, — раздраженно проворчал Мыш. — Дай знать, если появится Юпп.

Он вышел.

Макленнон взглянул на ночное небо. Неужели Мыш замышлял уничтожить звездную систему сангари? Воистину, полное и окончательное возмездие.

Где ты сейчас, Норбон в’Дит? Чистишь оружие, готовясь вернуться в город? Неужели снова все начнется сначала, и не важно, что у ядра галактики идет куда более крупное и отчаянное сражение?

— Ненависть — худший яд, — пробормотал Макленнон. — Мыш, твой отец был прав, когда говорил, что тебе следует вернуться в Академию. Тебе стоило его послушаться.

Предсмертный вопль взрывающегося солнца осветил звездную флотилию, какую видел мало кто из людей. Конвой состоял из шести огромных кораблей, самый маленький был длиной сорок километров.

Корабли эти не окутывало свечение двигателей, и за ними не тянулся ионный след. Они дрейфовали. Но ударную волну от взрыва сверхновой они встретили на скорости, приближавшейся к трем десятым световой.

Каждый корабль напоминал движущееся творение некоего скульптора, который собрал куски металлолома на космической свалке, сварил их воедино и зашвырнул получившееся к самой дальней звезде. Они состояли из углов, труб и плоскостей, шаров и кубов, а также чего-то похожего на серебристые паруса. Их сгорбленные спины ощетинились лесами антенн.

Вместе с кораблями летел всевозможный мусор, выброшенный из рваных пробоин в бортах. Из них вырывались клубы замерзшего воздуха, мерцавшие в свете сверхновой. Вокруг самых серьезных повреждений, будто мясные мухи, кружили корабли поменьше.

Только что завершилось сражение у Звездного Рубежа. Его ярость и масштабы вряд ли были доступны воображению тех, кто никогда не бывал среди звезд.

Эти искалеченные, с трудом двигавшиеся корабли сумели выжить.

Перед ними простиралась гигантская линза Млечного Пути, холодная, серебристая и яркая. Носы их обратились к ее центру. Звездная флотилия стремилась к оазису, будто умирающий в пустыне.

На самом маленьком корабле засияло пятнышко, отсвечивая в океане вечной ночи. Свет этот не нес радости — то был темно-красный цвет венозной крови, краснота дряхлеющих солнц. Он разгорался, становясь все ярче.

Другие корабли отошли в сторону. Их маленький собрат был обречен — еще немного, и его ядерный реактор выйдет из-под контроля. Им не хотелось оказаться вблизи от взрыва. Маленькие кораблики-мухи упорхнули прочь, забрав эвакуированных.

На мгновение маленький корабль испустил сияние, которое могло бы сравниться со светом близлежащей сверхновой. Во все стороны разлетелись гигантские, будто древние пирамиды, обломки, смешавшись с теми, что сопровождали флотилию. Остов корабля начал медленно кувыркаться, мало чем отличаясь от выпотрошенного трупа. Маленькие корабли вновь устремились к нему, роясь вокруг останков. Сквозь эфир помчались запросы — есть ли выжившие? Хоть кто-нибудь? Ответа не последовало. Но кораблики все равно проникли внутрь.

Корабль появился чуть ниже поверхности пылевого озера, заполнявшего кратер на безымянном спутнике планеты у центра галактики. Ближайшая к центру планета Улант болталась в тысяче световых лет дальше в сторону края. Никто из людей прежде не бывал в этой части космоса.

Если бы с планеты наблюдали астрономы, их наверняка бы удивил гейзер, вырвавшийся из ровной пылевой поверхности кратера.

Но никто из астрономов не вел наблюдений. Они, как и солдаты, жены, старики и дети, как и все на той планете, вели столь изматывающую борьбу за выживание, что их давно перестал волновать сам факт существования спутника.

Корабль, покачивавшийся на поверхности пыли, походил на гигантский бублик с пивной банкой посередине, которую удерживали на месте тонкие соломинки. Из «бублика», подобно плавнику акулы, росло высокое крыло, уходя в сторону от цилиндра. Крыло увенчивалось шаром.

Весь корабль был черен как ночь. Ни один номер на корпусе не нарушал черноту.

Корабль был небольшой — высота «пивной банки» составляла всего шестьдесят метров, а внешний диаметр «бублика» едва превышал шестьдесят пять. Плавные очертания корабля нарушали лишь несколько антенн, две ракетные пусковые установки и торчащие батареи лазеров и гразеров. Корабль напоминал смертоносного зверя, предназначенного исключительно для убийства.

Это в буквальном смысле был музейный экспонат — и один из самых мерзких кораблей-акул, которые когда-либо порождал человеческий разум.

Корабль был «прыгуном», оставшимся со времен войны с улантонидами. Его вытащили из Военного музея в Лунном командовании и восстановили специально для данного задания.

То был первый «прыгун», вышедший в космос после самого отчаянного периода войны, — ибо «прыгуны» были столь же смертоносны для их экипажей, как и для врагов, которых они преследовали. И вновь вернуться в бой они могли лишь в случае, когда на карту поставлено само существование человечества.

В Лунном командовании это понимали. Слишком уж разрушительное воздействие оказывали флотилии «прыгунов» на разумы и тела экипажей.

Маленькие кораблики, подстерегавшие в засаде, изменили ход войны с улантонидами — и заполнили больницы Конфедерации ходячими трупами, немногими выжившими внутри пожиравших разум маскировочных полей.

«Прыгуны» генерировали внутри «бублика» поле, выводившее корабль в измерение за пределами гиперпространства, называвшееся Ничто. Там он оставался незримым, пока не возвращался в гиперпространство или обычное пространство, атакуя врага.

Стаи «прыгунов» уничтожали флотилии улантонидов.

Экипаж этого «прыгуна» был самым выдающимся среди всех, когда-либо существовавших во Флоте.

Капитаном корабля был адмирал флота граф Манфред фон Штауфенберг, первый заместитель начальника штаба Флота Конфедерации, прослуживший на «прыгуне» до конца войны. Старшим помощником была Мелена Тель-эйч Катх, Первая защитница Уланта, или министр обороны. Начальником боевой части был главный миротворец Уланта, или начальник генерального штаба, Турон Ваал-чист Форс. Главным оружейником и его помощниками были звездные повелители токе, один командовал легионом космической пехоты Конфедерации. Остальные равнялись ему по рангу в касте воинов.

Из всех пяти рас на борту корабля не было ни одного представителя, кто был бы ниже по званию адмирала или генерала. И все они относились к числу принимавших решения.

Удачно нацеленная ракета могла нанести немалый урон обороне человечества и его союзников.

Адмирал Уайлдблад, руководившая Бюро разведки Флота, и адмирал Бекхарт, заведовавший ее департаментом грязных делишек, занимали незначительные посты в боевой части. Первая отвечала за аппаратуру гиперпространственного обнаружения, второй — за систему пассивных радаров.

Все, включая звездных повелителей, спали в гамаках, свисавших с центрального структурного элемента «прыгуна», или «киля». Они делили на всех один туалет и обходились без душа, которого вообще не предусматривалось. Во время пребывания в ином измерении, или «прыжка», приходилось пользоваться переносными ночными горшками, вдыхая вонь друг друга, — как и всем экипажам «прыгунов» давно ушедших эпох.

Всем им предстояло увидеть собственными глазами надвигающуюся катастрофу, о которой уже много лет возвещали улантские разведчики.

Они видели фильмы. Они допрашивали свидетелей. Иногда они уже что-то предпринимали. Но чтобы окончательно поверить, они должны были увидеть это сами.

Узреть войну, идущую на планете, вокруг которой вращался спутник.

Некая раса из окрестностей ядра галактики систематически истребляла всех встреченных разумных существ. Обитатели этой планеты стали очередными жертвами.

Экипаж «прыгуна» состоял из представителей рас, в прошлом яростно сражавшихся друг с другом. Некоторые и теперь недолюбливали друг друга. Но никогда, даже во времена самого отчаянного противостояния, никому даже в голову не приходило истреблять врагов подчистую. Их войны становились испытанием воли рас в борьбе за территорию.

Эта планета была четвертой, которую атаковала раса из центра галактики после того, как ее обнаружили разведчики улантонидов. Первые три теперь стали полностью безжизненными. Агрессоры даже побрезговали использовать их в качестве баз.

Даже воинам-токе казалась непостижимой мысль, будто разумную жизнь можно уничтожить лишь потому, что она разумна.

Воины считали сражения чем-то вроде тигля для очищения души, мрачно-величественным и достойным богов путем к чести и славе. Для них битва являлась самоцелью. Они сражались друг с другом без посторонних.

Они прекрасно осознавали различие между победой и истреблением. И несдержанность пришельцев из центра повергала их не в меньший ужас, чем остальных товарищей по команде.

Все они явились сюда, чтобы увидеть случившееся собственными глазами. И на дисплеях «прыгуна» предстала мрачная правда.

Атмосферу планеты пронизывала паутина лазерных лучей, рассекавших воздух и пространство подобно сокрушительным мечам тысячи древних армий. У обитателей планеты имелось технологическое преимущество. У их истребителей — численность и решимость. Их корабли затмевали собой звезды.

Внешнюю защиту планеты они преодолели несколько месяцев назад. Теперь они сокрушали наземную оборону, и уже высаживались первые десанты.

Поверхность планеты испещряли яркие короткоживущие вспышки.

— Ядерные взрывы! — прорычала защитница Уланта.

Даже в самые яростные моменты войны между людьми и улантонидами ни те ни другие не обрушивали на планеты противника ядерное оружие. По молчаливому соглашению область его применения ограничивалась вакуумом.

— Они знают, что мы здесь, — сказал Бекхарт. — Сюда направляются семь кораблей-разрушителей.

— Что ж, прекрасно, — ответил граф фон Штауфенберг. — Мелена, похоже, большая часть взрывов происходит в тропосфере. Вряд ли хотя бы одна из тысячи боеголовок пробивается к поверхности.

— Каждая пробившаяся разрушает, — прогремел звездный повелитель, командовавший всеми звездными повелителями. — Оборонительная сеть слабеет. Скоро будут две на тысячу. Потом четыре.

— Не говоря уже об отдаленных последствиях радиоактивности. Интересно, почему они так форсируют высадку? Взгляните на тот архипелаг возле Южного тропика. Они пробили туда открытый коридор.

— Адская защита, — пробормотал кто-то. — Столь же крутая, как и у Звездного Рубежа. Не хотелось бы мне пытаться ее пробить.

— Как скоро те разрушители доберутся до нас? — поинтересовался фон Штауфенберг.

— Они идут в обычном пространстве. Ближайший будет здесь через четыре-пять минут. Похоже, там еще кое-кто зашевелился.

— Мы можем что-нибудь сделать? — спросила директор разведки Флота.

— Можем расквасить несколько носов, — ответил фон Штауфенберг. — Но это ничего не изменит. Даже имея сотню «прыгунов», мы все равно бы не справились — слишком уж их много, черт побери. Ладно, пусть посмотрит народ из других отсеков. Хочу, чтобы это увидели все. Нам нужно будет что-то решить по пути домой.

— Воины уже решили, — сказал звездный повелитель легиона космопехотинцев-токе.

— Он говорит от имени токе, — добавил его начальник. — Для токе может быть только одно решение. Мы выступим против них. Если потребуется — в одиночку.

— Для меня все не столь просто, Манфред, — заметила Мелена. — Хоть наша раса — искатели приключений, но меня сдерживают демократические традиции и вера в мир. Мы не в состоянии быстро и качественно организоваться.

— Раньше у вас получалось, — усмехнулся фон Штауфенберг.

Защитница была старше его. Всю войну с улантонидами она прослужила солдатом.

— Полагаю, сумеем и снова. Если мы решим объединиться, будем способны на что угодно. Но сам процесс принятия решения до ужаса медленный.

— Ваши решения принимались много лет назад, Мелена, — буркнул сидевший за радаром Бекхарт. — Не пытайтесь пускать нам пыль в глаза. Я могу назвать имена и бортовые номера сотни новых кораблей, которые вы спрятали там, куда, как считалось, мы никогда не заглянем.

— Адмирал Бекхарт? — спросил фон Штауфенберг.

— У меня свои источники, сэр. Они перевооружаются со всей скоростью, на которую способна кораблестроительная промышленность. Корабли, которые сходят с конвейера, выглядят как торговые суда, вот только мощность двигателей воистину запредельна, и ни одна транспортная компания никогда их не получает. Они исчезают на какое-то время, а потом появляются совсем в другом месте, ощетинившиеся орудиями.

— Почему об этом не проинформировано Верховное командование, Бекхарт?

— Потому что мои источники — из окружения защитницы. И мне известно, почему они перевооружаются. Вы бы никогда в это не поверили. Половина Верховного командования все еще пытается переиграть исход войны с улантонидами. Я решил, что можно продолжать эту игру и дальше, — наши люди видели достаточно тех новых кораблей, чтобы занервничать и запустить собственную программу. Так что и мы не стоим на месте.

— Бекхарт… Ваша логика меня озадачивает. Воистину. У меня возникает чувство, что вам придется объясняться перед следственной комиссией. Что еще вы от нас скрывали?

— Хотите честного ответа или такого, который вам понравится?

Бекхарт не отличался умением заводить связи и оставался на своем посту в основном потому, что никто другой не сделал бы его работу лучше.

— Бекхарт!

— Есть кое-что, сэр. Текущие операции. Если они увенчаются успехом, мы будем полностью готовы к встрече с этими чудовищами.

— Чудовищами? — переспросила Мелена. — Нет никаких доказательств…

— Мелена, адмирал — ксенофоб. Собственно, он и людей-то не особо любит. Расскажите, чем вы занимаетесь, Бекхарт?

— Есть вероятность, что я на пороге решения проблемы сангари. Перед тем, как мы улетели, появились некоторые новые данные. Не исключено, что придется снова позаимствовать фон Драхау.

— Что еще?

— Пока все слишком неопределенно, чтобы всерьез обсуждать. Возможен прорыв в технологии связи и вооружений. Сейчас мне не хотелось бы об этом говорить. Уж точно не здесь.

— Бекхарт…

— Соображения безопасности, сэр. Можете занести в протокол, если хотите.

Фон Штауфенберг развернулся к директору разведки Флота. Та пожала плечами:

— От меня вы тоже ничего не добьетесь, Манфред.

— Черт побери! Ладно, продолжим. Время на исходе, а всем нужно это увидеть.

«Прыгуны» были самыми тесными кораблями со времен «Джемини». Пропустить по очереди через рубку управления сорок с лишним существ было не так-то просто. Процесс шел медленно и с трудом.

— Похоже, он собрался стрелять, — сказал Бекхарт, указывая на ближайший разрушитель. — Уже выстрелил. Залпом ракет. У нас четыре минуты, чтобы укрыться.

— И как это понимать? Он даже не попытался выяснить, кто мы и что нам нужно.

— Говорит капитан корабля, — объявил фон Штауфенберг по системе оповещения. — Нас обстреливают. Машинному отделению приготовиться к уходу в Ничто. — За тридцать секунд до подлета ракет он приказал: — Ныряем на десять гэв. Старший помощник, запрограммируйте атаку на обстреливающий нас корабль.

Похожие на перья антенны улантонида дрогнули и зашевелились, что соответствовало человеческой довольной усмешке.

Звездные повелители уже были в оружейном отсеке, надеясь, что им позволят развлечься со смертоносными игрушками.

— Одну ракету, — сказал фон Штауфенберг. — Прямо по его кильватеру.

То была классическая стратегия атаки «прыгунов». Уязвимым местом боевого корабля являлись двигатели — их сопла невозможно было столь же надежно защитить, как остальную часть корабля.

Пыль в кратере внезапно слилась воедино, обрушившись будто воды Красного моря на колесницы фараона. Корабль-«бублик» исчез.

— Нырните до сорока гэв, — приказал фон Штауфенберг. — Сомневаюсь, что им хватит сведений для поиска нашей точки Хокинга, но на всякий случай все же уменьшим сечение.

В числе любопытных фактов о «прыгунах» был и тот, что ни одна известная человечеству раса не сумела изобрести ничего подобного. Даже для людей это был всего лишь побочный продукт других исследований.

По прошествии двадцати трех минут старший помощник доложил:

— Занята позиция для атаки, капитан.

— Оружейный отсек, говорит капитан. Одна ракета. Готовность. Группа обнаружения — когда вынырнем, возьмите дистанцию и пеленг на все, что увидите. Сделаем все, что можем. И еще включите запись. Обслуживание — сбросьте тепло, пока мы в обычном пространстве. Ладно. Все готовы? Машинное отделение — выныриваем.

Накопление тепла было самой большой слабостью «прыгуна». Находясь в Ничто, сбросить тепло невозможно. А «прыгуну» часто приходилось торчать там по несколько дней, пока за ним охотились вражеские корабли.

«Прыгун» не был военным кораблем в прямом смысле слова — скорее наносящим внезапные удары истребителем, полностью полагавшимся на фактор неожиданности.

Первая защитница вывела их из Ничто всего в четырех километрах позади разрушителя. «Прыгун» покачнулся, выпустив ракету с ускорением в сто «же». Она попала в цель, прежде чем на разрушителе поняли, что происходит.

— Подарок хорошим парням, — проворчал Бекхарт, когда «прыгун» снова ушел в Ничто.

— В смысле? — спросил фон Штауфенберг.

— Адмирал, уничтожая их, вы выдаете ценную информацию. Вы сообщаете им, что мы на это способны. И заставляете задуматься, каким образом. Летим домой, пока мы не выдали им данных посерьезнее. Прибережем сюрпризы к тому времени, когда от них будет хоть какой-то толк.

Фон Штауфенберг побагровел. Последние крупицы приязни между ним и Бекхартом исчезли без следа.

— Он прав, Манфред, — вмешалась Первая защитница. — Вы едва не растратили все преимущество «прыгунов», постепенно используя их во время войны. Было бы куда действеннее, если бы внезапно появлялись целые их флотилии. Нам могло не хватить времени, чтобы приспособиться.

— Да, конечно. Поддался эмоциям. Программируйте курс к кораблю-матке, Мелена.

«Прыгуны» не могли летать далеко. Их ждал корабль-матка в ста световых годах в сторону дома. Его охраняла небольшая армада.

Экипаж этого «прыгуна» высоко ценил собственные жизни.

Бен-Раби промчался на скутере через вход в сектор управления. Несколько секунд спустя за ним с грохотом опустилась массивная бронированная дверь, полностью отрезав эту часть корабля от остальных. Никто не мог ни войти, ни покинуть ее, пока дверь не поднимется снова.

Со скрежетом затормозив, Мойше спрыгнул со скутера, воткнул вилку зарядника в первую попавшуюся розетку и побежал к люку, что вел в контактную группу.

— Успел-таки, — сказала Клара. — Мы уж думали, не сумеешь. Слишком уж далеко ты живешь. Сядь, передохни.

— У меня скутер дымился. Пусть кто-нибудь его посмотрит, Ганс.

Он опустился на подготовленную койку.

— Готов? — спросила Клара.

— Нет.

Она улыбнулась. Ганс втирал ничем не пахнущую мазь в кожу его головы. Клара просунула пальцы в некое подобие сетки для волос.

— Ты никогда не готов. Я думала, тебе понравился Пузан.

— Пузан вполне мне нравится, — усмехнулся бен-Раби. — Хороший парнишка. Но он понравился бы мне куда больше, если бы мог войти в дверь, протянуть руку и сказать: «Эй, Мойше, пошли опрокинем по паре пива».

Пузаном звали звездную рыбу, с которой обычно связывался бен-Раби.

— А ты ксенофоб.

— Чушь. Не в том дело. Просто когда чувствуешь, что болтаешься где-то вне собственного тела…

— Неправда, Мойше. Старушку Клару не обманешь. Я нянчилась с ментотехниками еще до твоего рождения. И вы все одинаковые. Вам не хочется покидать тело, потому что потом очень больно возвращаться.

— Гм?

— Готово, — сказал Ганс.

Клара натянула сетку на голову Мойше. Мягкие теплые пальцы на мгновение задержались на его щеках, и улыбка ее на мгновение сменилась озабоченным взглядом.

— Не перенапрягайся, Мойше. Если станет совсем тяжко — выходи. Ты слишком мало отдыхал.

— После Звездного Рубежа отдыхать некогда. Никому.

— Мы победили, — напомнил Ганс.

— Слишком дорогой ценой.

— Все дешевле, чем проиграть.

Бен-Раби пожал плечами:

— Похоже, у вас совершенно иной взгляд на мир. Для начала — я бы вообще никогда в это не ввязался.

— Вы там у себя в Конфедерации готовы получить по морде и утереться? — спросил Ганс. — Никогда о таком не слышал.

— Нет. Мы оцениваем шансы и выбираем подходящее время, а потом собираем силы. Мы не бросаемся вперед будто взбесившийся слон, стараясь причинить как можно больше вреда.

— Орифламма, — заметил Ганс.

— Что?

— Так иногда называют Пэйна. Что-то из древних времен, типа «пленных не брать».

— Ах да, орифламма. Особый флаг, принадлежавший королю Франции. Если его подняли, значит пленных не брать. Но в итоге это дорого обошлось самому королю.

— Ганс, — сказала Клара, — Мойше окончил Академию. Вероятно, он мог бы рассказать, сколько спиц в римской военной колеснице.

— Взять, к примеру, Пуатье…

— Кого?

— Это такая местность. Во Франции, на Старой Земле…

— Я знаю, где находится Франция, Мойше.

— Ладно. Там случилось крупное сражение Столетней войны. И можно сказать, французы проиграли из-за орифламмы. Они загнали англичан в ловушку, превосходя их числом десять к одному. Черный Принц решил сдаться. Но французы подняли орифламму, что вконец разозлило англичан, и они продолжили надирать всем задницы. Когда осела пыль, французы оказались перебиты, а Людовик закован в цепи. И в этом есть своя мораль — не загоняй никого в глухой угол.

— Ты понимаешь, чем он сейчас занимается, Ганс? — спросила Клара.

— Хочешь просвещать нас, пока не дадут отбой? Тебе не повезло, Мойше. Подними голову, чтобы я надел шлем.

Бен-Раби поднял голову.

Кожу на ней покалывало под сеткой. Шлем полностью поглотил его голову, лишив способности видеть. Мойше подавил панику, которая всегда охватывала его перед погружением.

Ганс застегнул на нем ремни и подстроил датчики мониторов.

— Слышишь меня, Мойше? — спросила Клара через наушники шлема.

— Слышу хорошо, — ответил он, подняв руку.

— Я тебя тоже. Показания в норме. Кровяное давление слегка повышено, но для тебя это нормально. Побудь немного в ПСД, расслабься. Приступай, когда захочешь.

Мойше не стал говорить: «Вообще не хочу».

Он повернул переключатель под правой рукой на щелчок.

И — не осталось ничего, кроме внутренних ощущений. Полная сенсорная депривация сохранила лишь боль, вкус во рту и пульсацию крови. А после стабилизации поля исчезнут и они.

В малых дозах это действительно расслабляло. Но в слишком больших могло свести с ума.

Он снова щелкнул правым переключателем.

Вселенная обрела очертания. Он был ее центром, ее повелителем, ее творцом… В этой вселенной не существовало боли и горестей. Слишком много чудес сверкало вокруг, заполняя границы разума.

Это была вселенная светлых и одновременно четких красок. Каждая звезда походила на сияющий драгоценный камень, обладавший собственным оттенком. Надвигающийся ураган солнечного ветра сверхновой напоминал мятежное психоделическое облако, казавшееся не более вещественным, чем грозовая туча на Старой Земле. Напротив него, уходя к сердцу галактики, извивалось бледно-розовое свечение водородного потока. Окружавшие его тральщики выглядели словно переливающиеся золотые пятна.

Вместе с флотилией дрейфовал десяток золотистых китайских драконов, которые стремились к ней, но их удерживало поодаль световое давление умирающей звезды. Звездные рыбы!

Мрачное настроение бен-Раби сменилось радостным восторгом. На этот раз контакт точно состоится.

Он мысленно потянулся к звездным рыбам: «Пузан? Ты там, друг мой?»

Ответ последовал не сразу. Наконец его окутало теплое сияние, подобное внезапному взрыву счастья.

— Привет, человек-друг Мойше. Я тебя вижу. Выхожу из света, привет. Один корабль погиб.

— «Джариэль». С него все еще эвакуируют людей.

— Грустно. — Пузан вовсе не казался грустным. Бен-Раби решил, что эта рыба изначально не способна ни на что, кроме радости. — Нет, человек-друг Мойше. Я оплакиваю вместе со стадом печальные события у Звездного Рубежа. И все же я должен смеяться вместе с моими людьми-друзьями, разделяя радость победы.

— Не все корабли-которые-убивают уничтожены, Пузан. Сангари никогда не забудут причиненных им обид.

— Ха! Они лишь слезинка в глазу вечности. Они умрут, и солнце их умрет, но звездные рыбы, плывущие в реках ночи, останутся навсегда.

— Опять ты копаешься в закоулках моего разума. Воруешь образы и швыряешь их обратно мне.

— Твой разум интригует меня, человек-друг Мойше. Туманный, закрытый со всех сторон, затянутый паутиной, будто старый чердак, и полный капканов…

— Что ты можешь знать о капканах?

— Только то, что переживаю в твоих воспоминаниях, человек-друг Мойше.

Пузан дразнил его и насмехался, будто влюбленный подросток.

В понимании звездных рыб он действительно был ребенком. Ему не исполнилось и миллиона лет.

Бен-Раби предпочитал не думать о долголетии звездных рыб. Жизнь, измерявшаяся миллионами лет, была попросту недоступна его пониманию. Он лишь жалел, что столь долгоживущие существа никогда не соприкасались с планетами, где обитали создания биохимической природы. Сколько историй они могли бы поведать! На сколько исторических тайн могли бы пролить свет!

Но звездные рыбы не осмеливались слишком приближаться к крупным источникам гравитации или магнитного поля. Даже гравитация больших кораблей-тральщиков ощущалась ими примерно как ревматизм людьми.

Они были до ужаса хрупкими созданиями.

Пока Пузан дразнился и восторгался, Мойше отчасти вернулся разумом в свою личную вселенную.

Вдали на фоне галактики плыли поперек розовой реки красные торпеды.

— Да, — сказал Пузан. — Акулы. Их позвали сюда те, кто уцелел у Звездного Рубежа. Они собираются напасть. Они голодны. Очередной пир для стервятников.

Как за драконами, так и за торпедами следовали по пятам разноцветные призраки поменьше — те самые стервятники, которых упоминал Пузан.

В обширной медлительной экосистеме водородных течений находились ниши для существ с различными жизненными функциями, хотя в человеческих понятиях их зачастую можно было определить лишь приблизительно, просто как удобные ярлыки.

Мойше занервничал. Пузан проник в его разум, успокаивая…

— Я учусь, Пузан. На этот раз я вижу реку. И вижу шторм частиц, приближающийся со стороны больного солнца.

— Очень хорошо, человек-друг Мойше. Пока расслабься. Скоро появятся акулы. Следи за стервятниками — они подскажут, когда акулы потеряют терпение. Увидишь, когда они начнут приплясывать.

Мойше рассмеялся в своей тайной вселенной. Звездные рыбы верили лишь в тщательно продуманные действия, как и следовало ожидать от столь долгоживущих существ. И тем не менее молодым звездным рыбам была свойственна непоседливая восторженность. Они имели склонность нетерпеливо трепетать в присутствии старших. Старейшины называли это «приплясыванием».

Пузан приплясывал постоянно.

Старейшины считали его недоумком. По его словам, они жалели, что позволили ему соприкоснуться с быстрым разумом людей, когда он был еще юн и впечатлителен.

— Это шутка, человек-друг Мойше. Хорошая шутка? Да?

— Да, очень смешно, — для звездной рыбы.

Старейшинам приходилось быть самыми флегматичными, лишенными чувства юмора и прагматичными разумными существами во всей вселенной. Им было недоступно даже само понятие шутки. Бен-Раби считал их весьма удручающим сообществом, Пузан — исключение.

— Мне повезло, что я стал твоим мысленным партнером, Пузан. Очень повезло.

Он говорил вполне серьезно. Ему доводилось устанавливать связь со старейшинами, что можно было сравнить с любовными утехами с собственной бабушкой с голой задницей на вершине айсберга на виду у толпы. Встреча с Пузаном стала для него лучшим событием за многие годы.

— Да. Нам, чокнутым, лучше держаться вместе. Венсеремос, камарад Мойше.

Бен-Раби расхохотался, и вселенная зазвенела от его смеха.

— Где, черт побери, ты этого набрался?

— Твой разум полон воспоминаний, давно покрытых паутиной, человек-друг Мойше. Когда-то ты играл в революционера на куске твердой материи под названием Комок Пыли.

— Угу, было дело. Недели две. Потом пришлось спасаться от пуль по дороге в посольство.

— Ты многое пережил за несколько лет, человек-друг Мойше. В десять раз больше, чем любой другой, с кем имела связь звездная рыба Пузан. Много приключений. Как думаешь, из Пузана бы получился хороший шпион?

— За кем бы ты стал шпионить?

— Да, проблема. Очень трудно притвориться акулой.

— Еще одна шутка, да?

— Да. Ты все еще шпионишь, человек-друг Мойше?

— Больше нет. Я больше не Томас Макленнон. Я Мойше бен-Раби. Я нашел свой дом, Пузан. Теперь это мой народ. Невозможно шпионить за собственным народом.

— Вот как? Я видел тень в твоем разуме. Думал, какие-то шпионские тайны. Эй, может, когда-нибудь отправишься шпионить за людьми на кусок твердой материи? Станешь двойным шпионом?

— Двойным агентом?

— Ну да. Так будет правильно.

— Больше никакого шпионажа, Пузан. Я намерен стать ментотехником.

— Опасно.

— Шпионить тоже. Во многих отношениях. Возможно, тебе даже не понять.

— Ты про опасность боли-в-сердце?

— Не понимаю, почему тебя считают глупым. Ты во многом умнее большинства тех, кого я знаю. Тебе ничего не приходится объяснять.

— Помогает то, что я звездная рыба. Люди не могут заглянуть в душу, человек-друг Мойше. Вам приходится объяснять. Вам приходится показывать. Ты не из тех, кто стал бы это делать.

— Угу. Поговорим о чем-нибудь другом, ладно?

— Время разговоров заканчивается, человек-друг Мойше. Стервятники начинают приплясывать. Ты не заметил?

— Я пока не научился видеть все сразу.

То была одна из прекрасных черт вселенной ментотехника. Его не связывали ограничения, налагаемые бинокулярным зрением. Но ему приходилось отучаться от старых привычек.

Слепые быстрее становились лучшими техниками. У них не было привычек, от которых следовало отучаться, не было предубеждений, которые следовало преодолевать. Но слепые, страдавшие от классической мигрени, встречались редко.

Алые торпеды приближались к флотилии. Они пока не решались напасть — голод еще не затмил здравый смысл.

Акулы медленно соображали, но знали: им нужно миновать тральщики, чтобы добраться до добычи.

Именно в этом заключалась вся суть союза звездных рыб и звездных ловцов.

— Нам пора расставаться, Пузан. Мы не идем на ментоприводе, так что мне придется помочь остальным сражаться.

— Да, человек-друг Мойше. Меткой вам стрельбы. Я буду помогать, посылая нужное направление в твой мозг.

— Ладно. Оружейная! — вслух произнес он внутри шлема.

Секунду спустя в наушниках послышался треск.

— Оружейная слушает.

— Говорит ментотехник. Я на связи и готов взять на себя управление батареей сектора. Акулы атакуют. Повторяю, акулы атакуют.

— Вот черт! Ладно, приятель. Но насчет батареи сектора можешь не думать. Главный оружейник говорит, что хочет подключить тебя к главному боевому дисплею. Как думаешь, ты и твой контакт сумеете снабжать нас данными в реальном времени?

— Да, — пробормотал Пузан где-то в затылочной доле бен-Раби.

— Да, — сказал Мойше и тут же сам удивился.

Подобных попыток он еще не предпринимал.

— Монитор?

— Все готово, оружейная, — вмешался голос Клары. — Везде зеленый свет. Я только что запустила транслятор. Можете подключать компьютер, как только будете готовы.

— Готовься к передаче, контактер.

— Мойше, — сказала Клара, — не рискуй. Если станет тяжко — отключайся.

— Пошла передача, контактер.

На мгновение бен-Раби ощутил, будто некий неосязаемый вакуум высасывает его разум. Но приступ паники тут же прошел под успокаивающим воздействием Пузана.

Мойше расслабился, став передаточным звеном и превратившись в стороннего наблюдателя.

Стервятники приплясывали все кровожаднее.

— Сейчас атакуют, — пробормотал бен-Раби.

Рыбы-падальщики пришли в неимоверное возбуждение — пиршество ждало их независимо от исхода сражения. Им было совершенно все равно, кого рвать на куски — мертвых акул или мертвых звездных рыб.

Десяток красных торпед подернулись туманом, вытянувшись в длинные размытые линии, и вновь сгустились возле стада звездных рыб.

Сотня световых мечей принялась рубить их на части, превращая в пищу для стервятников. Для лазерных лучей акулы были легкой добычей.

— Это научит их, каково нападать через гипер, — прошептал Пузан.

Стадо звездных рыб даже не подумало увернуться. Они не станут предпринимать никаких маневров, пока не поддастся защита со стороны человеческих кораблей.

А вдруг она не выдержит? Пять кораблей не могли обеспечить устойчивую плотность огня. В их защите имелись слепые пятна, большие дыры, попытка заполнить которые могла подвергнуть риску своих.

Стаи акул бестолково кружились. Они еще не нашли подходящую тактику для атаки на флотилию тральщиков.

Несообразительность хищников была единственной надеждой как для звездных рыб, так и для звездных ловцов. С акулами что-то произошло. Их численность росла по экспоненте, и они все отчаяннее пытались раздобыть хоть какую-то пищу.

Исторически их добычей являлись звездные рыбы, отбившиеся от крупных стад — слабые, раненые и неосторожные. Но теперь акулы также нападали на сильных и здоровых, а потом и вовсе принялись за собственных раненых. Даже огневая мощь тральщика не могла удержать поодаль громадные стаи, когда голод превращал их в охваченных жаждой убийства берсеркеров.

— Все несколько хуже, чем ты предполагал, человек-друг Мойше. Они идут вместе и отовсюду, будто обезумев. Убивать и умирать.

В мыслях Пузана ощущался страх. Мойше встревожился. Даже в том аду, каким была битва у Звездного Рубежа, звездную рыбу не оставляло радостное настроение.

Предсказание Пузана подтвердилось. Красные торпеды внезапно разлетелись во все стороны. Мойше доводилось наблюдать такое же у людей, когда компания неопытных революционеров услышала о прибытии полиции, а в другой раз — когда террорист швырнул ручную гранату в переполненный театр.

Но акулы вовсе не ударились в бегство. Охваченные мгновенным безумием, они развернулись для атаки.

Хищники устремились к флотилии тральщиков. Их встретил шквал лазерных мечей.

Огонь «Даниона» нес смерть. Отслеживание происходящего в реальном времени, которое обеспечивали связанные разумы человека и звездной рыбы, давало оружейникам преимущество на долю секунды перед собратьями в кораблях, полагавшихся на обычные системы обнаружения.

Волна акул обрушилась на «Данион», будто прибой на гранитный утес.

Со временем они бы истощили силы корабля, будь в их распоряжении терпение моря и его бескрайние ресурсы, посылающие волну за волной. «Данион» уже достаточно пострадал от акул у Звездного Рубежа. Хватило одной прорвавшейся, чтобы разнести в клочья секцию корабля. Но эта орда была не столь многочисленной, и гнал их в большей степени не разум, а голод.

— Вот черт! — выругался бен-Раби, когда взрыв оторвал большой кусок от соседнего корабля.

Туда прорвалась акула. Вспомогательные корабли, все еще продолжавшие эвакуацию «Джариэля» и пытавшиеся заткнуть дыры в огневой завесе, устремились к обломку, из которого вырывались облака замерзшего водяного пара.

Еще одна акула ворвалась в стадо звездных рыб.

Большие ночные создания вовсе не были беззащитны. Одна рыба изрыгнула шар ядерного пламени, которое пылало в ее «потрохах», и метнула его с точностью Робин Гуда. Акула исчезла в угасающей вспышке водородной бомбы.

С одним хищником было покончено. И одна звездная рыба осталась на несколько часов безоружной. Чтобы вновь разжечь внутренний огонь, им требовалось время.

Бен-Раби уже видел, как мирные звездные рыбы применяли то же оружие против рейдерских кораблей сангари у Звездного Рубежа.

— Ну вот и шерсть клочьями полетела, человек-друг Мойше. — Пузан все еще пытался шутить. — Мы с тобой делаем все как надо. Может, ваши старейшины все-таки решат, что ты вовсе не глупый.

Пузан не сказал, что надеется на то же решение и со стороны своих старейшин.

— Наступает новая эпоха, Пузан, — ответил бен-Раби, пытаясь его поддержать. — Чтобы выжить, приходится спешить и приплясывать.

— Акулы опять идут.

И снова долгую ночь прорезали лазерные лучи оружия «Даниона». У Мойше промелькнула мысль: что бы подумал какой-нибудь инопланетянин, случайно оказавшийся на их непостижимом пути тысячу лет спустя, за тысячу световых лет отсюда?

Во время войны с улантонидами обе стороны использовали технологию ретроспективного наблюдения. Хотя исход сражения и нельзя было изменить, но его можно было изучать снова и снова, со всех возможных точек зрения.

Вторая атака оказалась более яростной, чем первая. Бен-Раби больше не пытался размышлять, полностью отдавшись слежению за ситуацией.

Из гиперпространства появились новые акулы, привлеченные неизвестно чем. Они тоже были охвачены яростью, атакуя всех подряд, в том числе раненых соплеменников, барахтавшихся в окрестностях бойни.

В том и коренился страх Пузана: что сражение привлечет новых и новых акул, пока те не заполонят все вокруг.

Таково было будущее, которое предвидели как звездные рыбы, так и звездные ловцы. Именно кошмарная мысль, что акулы пожрут стадо за стадом и тральщик за тральщиком, подтолкнула командира флотилии к тому, чтобы рискнуть встречей с обороной Звездного Рубежа.

Поток акул замедлился до небольшого ручейка.

— Похоже, мы снова победим, человек-друг Мойше, — сообщил Пузан. — Видишь? Это же просто великолепно! Они впустую расходуют собственную мощь, пожирая своих раненых.

Бен-Раби окинул взглядом личную изменчивую вселенную, но не увидел ничего, кроме хаоса. Он подумал, что о чем-то подобном размышлял Чижевский, когда писал «Старого бога». Казалось, в поэзии Чижевского в немалой степени отражались недавние события. Не был ли этот человек провидцем?

Нет. Чижевский уже давно подсел на «звездную пыль», когда писал цикл, включавший в себя «Старого бога». Наркотик убил его меньше чем через месяц после того, как он закончил поэму. И все ее образы были лишь порождением сжигаемого наркотиком разума.

— Ты еще не устал оказываться правым? — спросил бен-Раби, когда первые акулы обратились в бегство.