Это правдивая история про Лёшку и картошку. Лёша мне сам рассказывал, а зачем ему врать?

   Пришёл как-то Лёшка из школы сердитый. Двойку по географии схлопотал. А тут мама ему: «Иди, Лёша, ужинать, пока картошка не остыла». Он на маму фыркнул: «Отстань! Ненавижу картошку!». Мама обиделась и говорит: «Иди в свою комнату и фыркай там на себя, сколько хочешь, а я с тобой не разговариваю». И ушла по телефону с тётей Верой рецепты обсуждать.

   Сидит Лёшка в комнате, скучно. Есть охота. Понимает, что неправ, маму зря обидел, а мириться не хочет. Если, думает, первым пойду, мама сообразит, что подлизываюсь. Не пойду. Он не идёт и мама не зовёт. А есть-то хочется. И, как назло, в голову мысли лезут только о еде. Сидел он, сидел, и решил географию выучить. Не всю, конечно, а только ту тему, по которой цвайку получил. Открыл учебник, разложил карту, будто учит. А сам не учит, потому что от голода ему думается о вкусностях всяких.

   Вдруг смотрит, а на карте, прямо перед Лёшкой, картошка нарисована. Малюсенькая такая, и в сомбреро. Лёшка увеличительное стекло достал, чтобы получше разглядеть, да так и обмер – Картошка-то ему ручками-ростками машет. Будто зовёт: «Давай, Лёшка, сюда, ко мне!»

   Рассмеялся Лёшка:

– Да как же я на карту попаду? Я же вон какой большущий.

– А вот как! – Картошка говорит, а сама пальчиком манит и хохочет: – Анды-Кито-Пасто*, вот ты и попался!

   И тут Лёшку подняло к потолку, закружило и вихрем понесло прямо в карту. Карта, конечно, на столе лежала, но Лёшка об стол вовсе даже и не стукнулся, потому что пока его в воздухе крутило, он с каждым оборотом становился всё меньше и меньше, пока, наконец, не стал совсем маленьким, ростом с эту самую картофелину. А главное – он не только крошечным стал, но и… нарисованным. Стоит, значит, нарисованный Лёшка рядом с нарисованной Картошкой и понять ничего не может.

   А Картошка со смеху покатывается:

– Так это ты, значит, меня ненавидишь? Ха-ха-ха! Терпеть не можешь? Хи-хи-хи!

   А Лёшка только глазами своими нарисованными хлопает и ничего сказать не может. Насмеялась Картошка вволю и посерьёзнела.

– За что ж ты меня так, а, Лёш? – И глазами жалобно хлопает.

   Лёшка смутился. А картофелина хитро так улыбается. И упрашивает: – Лёша-а-а! А поплыли со мной, а? Поплывёшь?

– Куда? – вырвалось у Лёшки, но он тут же спохватился: – Как же мы поплывём? Мы же нарисованные. Нас водой смоет.

– А это ничего, – Картошка отвечает. – Вода-то у нас тоже нарисованная. И плот.

   Смотрит Лёшка – и вправду, карандашный плот мерно покачивается на акварельных волнах. И Лёшка сам не понял, как очутился на этом плоту, а только смотрит – они уже плывут, и Картошка стеком для пластилина гребёт. И так ловко у неё это получается! Берега до того быстро проплывают мимо, что и разглядеть не успеваешь. Только что Барнаул был, а уже Камень-на-Оби вдали показался.

– Ну что, Лёша, – Картошка спрашивает. – По-прежнему меня ненавидишь, а?

– Не знаю, – промямлил Лёшка и честно признал, – ты вроде не такая уж плохая.

– Неплохая?! – Картошка прищурила глазки. – А что ты обо мне знаешь?

– Ну-у… – Лёшка замялся. – Картошку варят, жарят, тушат. Ой, извини!

– Варят, жарят, тушат, сушат, пекут, трут. И ещё много чего делают. А ты как думал? Я же овощ.

– А тебе не больно? – испугался за неё Лёшка.

– Ни капельки! Во-первых, едят не меня, картиночную, а поправдишную. А во-вторых, на то и еда, чтоб её ели. Иначе овощам и расти незачем.

   Лёшка заметил, что они приближаются к Новосибирску и удивился.

– Как это мы так быстро плывём? Мы на машине три часа до Новосибирска ехали.

– Так ты уже бывал здесь?

– Два раза, – похвастался Лёшка. – В зоопарке и в театре.

– Тогда поплыли дальше, – Картошка говорит.

   А сама что-то затевает. Лёшка-то, пока по сторонам смотрел, и не заметил, как Картошка что-то бормотала тихонько. Он расслышал лишь конец её фразы: «Педро Чезо де Леоне*, далеко плывёшь от дома». Испугался Лёшка! Дом-то ой как далеко остался, а как же возвращаться? Сейчас они по течению плывут, а обратно как? Картошка на него посмотрела и усмехнулась: «Не дрейфь – как Дрейк»*. И дальше плывут.

– Картошечка! А мы куда? – Лёшка спрашивает. Неспокойно ему.

– Ох, ты как заговорил! Картошечка, бульбочка! Да тут недалеко, – Картошка отмахнулась. – В гости ко мне плывём. Приглашаю!

– А где твой дом?

   Лёшке любопытно стало. А Картошка вроде как даже обиделась.

– Везде! – говорит. – Везде мой дом. Я всюду как дома. А родина моя в Перу.

– А как же мы в Перу попадём? – поразился Лёшка.

– По Оби, – пожала плечами Картошка. – Доплывём до Карского моря, а там как пожелаешь. Хочешь, прямо в Северный Ледовитый океан, между Землёй Франца Иосифа и Северной Землёй, мимо островов Ушакова и Шмидта. Хочешь, из моря Карского направо повернём. Гыданский полуостров обогнём, мимо острова Диксона, между полуостровом Таймыр и Северной Землёй по проливу Вильницкого в море Лаптевых, а из него попадём в Восточно-Сибирское и Чукотское моря. А там через Берингово море в Тихий океан. А хочешь, из Карского моря налево повернём, обойдём полуостров Ямал, остров Белый, и между островами Новая Земля и Вайгач по проливу Карские ворота в Баренцево море попадём. А можно из Карского и по-другому в Баренцево добраться: прямо, прямо и влево, обогнув мыс Желания, как ледокол «Арктика». А уж из Баренцева моря в Норвежское, мимо Северного моря в Атлантический океан.

   У Лёшки дух захватило. Он и представить себе не мог, что быстрая обская вода, из холодных горных рек Бии и Катуни, сливаясь, мутными своими волнами добегает аж до океана. Да не одного, а целых трёх!

   А Картошка, как ни в чём не бывало, продолжала.

– Смотри-ка, уже Колпашево. Это город не простой. Здесь в 17 и 18 веках проезжали русские посольства в Китай. И даже камчатская экспедиция Витуса Беринга*.

   Лёшка разглядывал город Колпашево на правом берегу, а Картошка рассказывала про основателей города служилых людей Колпашниковых.

– Откуда ты всё знаешь? –позавидовал Лёшка.

– За тысячи лет и не такое видала. Папас, картофель, картопля, бульба, как только меня не называют по всему миру! Чего только со мной не было! Индейцы моей родной Южной Америки сушили меня и ценили втридорога. Завоеватели привезли меня в Европу, а европейцы боялись меня как яда, украшали наряды и причёски моими цветками, пока Парментье* не научил их картошку есть. В Россию меня Пётр I привёз, да не сразу я здесь прижилась. Пришлось Сенату во времена царицы Екатерины особый указ издать и разослать по стране картофель, чтобы его выращивали. А про картофельные бунты* и вспоминать не хочется…

   Картошка вздохнула, вспоминая грустные страницы своей истории.

– Но сейчас-то тебя все любят! Ты стала для нас самая родная, – попытался утешить её Лёшка.

– Так уж и все? – не поверила Картошка. – А не ты ли недавно сказал, что ненавидишь меня?

– Откуда я знал, что ты такая необыкновенная? – Лёшка схитрил: – Интересно, какой это город?

– Это? – Картошка взглянула на берег. – Нижневартовск. Его «Самотлорские ночи» ни с чем не спутаешь.

– Какие-какие? – переспросил Лёшка.

– Белые. Фестиваль искусств, труда и спорта.

– Картошечка, ты и в искусстве разбираешься? – ахнул Лёшка.

   Картошка снисходительно посмотрела на него и объяснила: – Знал бы ты, сколько стихов и песен сочинили в мою честь. В Минске есть памятник мне, а в Бельгии – музей картофеля. Ой, а как весело художники ставят штампы картофельными матрицами!

   Про картофельные штампы Лёшка тоже ничего не слышал, но признаваться в этом не хотел. Он решил, что потом обязательно узнает, что это такое. И даже сам попробует их сделать.

   Лёшке давно хотелось показать свои знания и, наконец, представился случай.

– Я знаю, какой это город, – он кивнул на берег. – Это Сургут. Я читал, что основать его велел царь Фёдор Иоаннович ещё в 16-ом веке. А раньше там была крепость.

– Сургут знаменит своей нефтью и газом. – Картошка задумчиво поглядела вдаль. – А лучше бы все знали про его Барсову Гору. Вон там она, на правом берегу.

– А что там?  – заинтересовался Лёшка.

– История.

– Какая история? О чём?

– До-олгая история о людях, – уклонилась от ответа Картошка. – Когда-нибудь ты сам её увидишь.

   Они помолчали. Странное дело, но даже молчать с Картошкой было интересно. Смотреть на широкую, бескрайнюю реку, на едва проступающие вдали берега. Разлившиеся по воде отблески огней с Нефтеюганских островов завораживали. Картошка чуть слышно прошептала: «В Нефтеюганске музей реки Обь!», и снова замолчала. Так в тишине и плыли, убаюкиваемые плеском волн.

   Вечер был необычный, было в нём что-то неправильное, но Лёшка никак не мог понять, что именно. И вдруг его осенило.

– А почему не темнеет?

– Так ведь Мегион проплываем, – спокойно объяснила Картошка.

– Меги-что? – такого названия Лёшка не знал.

– Мегион. Город. В нём белые ночи как в Санкт-Петербурге.

– Картошечка, ты всё на свете знаешь! – восхитился Лёшка.

   Картошка лукаво взглянула на него и надела сомбреро Лёшке на голову.

– Давай-ка лучше поужинаем, – предложила она.

   Картошка всё время так увлекательно рассказывала, и по сторонам было так красиво, что Лёшка давно позабыл про голод. А теперь он явственно услышал, как плачет его пустой живот. Лёшка с тоской посмотрел на плот – не было никаких припасов, ни крошечки, и обречённо вздохнул. Картошка улыбнулась.

– Как же я забыла, что ты терпеть не можешь картошку? А больше и предложить нечего. Кроме меня у меня ничего нет, – она развела руками.

– Ну что ты! – воскликнул Лёшка. – Очень даже я люблю картошку. Я её обожаю. Эх, я б сейчас ведро картошки съел!

   Картошка рассмеялась и хлопнула в ладошки. На плоту, прямо перед Лёшкой, появились тарелки с картошкой: и варёной, посыпанной зеленью, и жареной с грибами, и фаршированной мясом, и тушёной с другими овощами, и запечённой в рыбе по-монастырски*, и «в мундирах», и в костре обуглившейся, и картофельным пюре с тёртым сыром, и соломкой во фритюре, и… Блюд было так много, и они были такие разные, что Лёшка не знал, с чего и начать. «Попробуй все! – посоветовала Картошка, – Не пожалеешь!» И Лёшка не пожалел.

   Когда сытый и довольный он прилёг на плот, тарелочки сами собой куда-то исчезли. И тогда Лёшка задумался, а откуда вообще они взялись? Наверное, он задал этот вопрос вслух, потому что Картошка показала на берег.

– Оттуда. Вон там Салехард, а на другом берегу – Лабытнанги. Два города напротив стоят, друг дружкой любуются.

– В Салехарде картошка растёт? – удивился Лёшка.

– Даже за Полярным кругом растёт! – с гордостью подтвердила Картошка.

   Лёшка представил глобус, оплетённый цветами картошки. Весь земной шар – одно большое картофельное поле. Лёшка никогда не думал, что Картошка как настоящий дипломат может объединить разные народы. А теперь, когда он слушал рассказ про немецкий айнтопф, про венгерский гуляш, про рецепты бельгийские, французские, английские, андийские*, русские… А теперь, когда он насытился впечатлениями и наелся до отвала, Лёшка задремал. Последнее, что он слышал, были слова Картошки: «Нет, в Лангепас мы заворачивать не будем. Поплывём прямо к Обской губе…»