Это была последняя Мишкина смена в пионерском лагере. Не в смысле последняя этим летом, а последняя в жизни, так как этой весной Мишке исполнилось уже целых четырнадцать лет. Он стоял в тени большого тополя и внимательно наблюдал, как на площадке между автобусами бурлила толпа из взрослых и детей. Причём взрослых было явно больше, так как провожать одного ребёнка порой приходили оба родителя, а в некоторых случаях ещё и бабушки. В ногах у Мишки стоял видавший виды зелёный чемодан, на одном из боков которого белела наклейка с Мишкиной фамилией и неровной надписью «1 отряд». Мишка пришёл один. Ещё не хватало, чтобы в первый отряд его провожали родители. Среди детей у автобусов Мишка увидел несколько знакомых по прошлым сменам лиц, но подходить к толпе рядом с девушкой с табличкой «1 отряд» не спешил. Он не особо любил новые знакомства и те моменты, когда тебя оценивающе разглядывают, словно шахматные фигуры перед тем, как поставить их на доску. Наконец дали команду рассаживаться по автобусам, и Мишка, прихватив свой чемодан, пошёл на посадку. Это был большой белый львовский автобус, из тех, которые ездят не по обычным маршрутам, а только по межгороду, так как у него были узкие створчатые двери, через которые сразу мог пройти только один человек. У автобуса был мягкий плавный ход, а самые лучшие места были, конечно же, задние – в виде большого сплошного дивана по всей ширине салона. Прямо за сиденьями находился двигатель, от которого в летний день шёл сильный жар. В щель между спинкой и седушкой можно было засунуть зелёный банан, и к концу поездки банан волшебным образом превращался в жёлтый. Мишка знал это наверняка. Они так уже делали с ребятами на прошлой смене. В очереди перед входом в автобус Мишка увидел Лёшку Аббакумова, с которым они ездили в лагерь уже три или четыре раза, и приветливо хлопнул его по плечу:

– Здорово!

– О, какие люди! – радостно откликнулся Лёшка.

Они протиснулись сквозь узкий проход в конец салона и заняли места на заднем сидении, на котором к тому времени уже сидело несколько незнакомых им ребят. Они тут же начали знакомиться, ведь им предстояло прожить вместе целую летнюю смену в пионерском лагере. Почти все места уже были заполнены, как вдруг кто-то из ребят крикнул:

– Ого! Дюша! Давай сюда!

Через весь салон к ним пробрался улыбающийся коренастый парень и, протягивая руку каждому сидящему на заднем сидении представлялся сам:

– Андрей! Привет, Андрей!

У него были тёмные кудрявые волосы, джинсовая жилетка и висящий на широком ремне через плечо магнитофон. «Весна-202», – успел отметить Мишка. – Хороший аппарат». Ещё несколько минут томительного ожидания, и колонна автобусов, возглавляемая милицейской машиной с мигалкой, двинулась, выбираясь из лабиринта тесных улиц на простор загородного шоссе.

– Поехали, – сказал Андрюха и включил магнитофон.

Мне все твердят из года в год,

Что я не ведаю забот,

Что надо

Давно серьёзней стать.

Только никому я не дам ответа,

Тихо лишь тебе я прошепчу.

Завтра улечу в солнечное лето,

Буду делать всё, что захочу.

Голос солистки был низкий, грудной, а музыка ритмичная и заводная и сразу же понравилась Мишке.

– Хорошая вещь! Что-то новенькое? – обратился он к Андрюхе.

– Ещё бы, – с довольным видом ответил тот. – Самый свежак.

Автобус, мягко покачиваясь и довольно урча мотором, уносил их прочь от города. Ехать было больше часа, и Мишка, чтобы занять время, пробежался взглядом по салону. На заднем сидении сидели только мальчишки. Девчонок сзади не было. Они все сидели впереди, ближе к водителю. Вообще странные существа – эти девчонки. Никогда не угадаешь, что у них на уме. Некоторых из них Мишка уже знал по прошлым сменам, и сейчас перед ним стояла непростая задача. Каждую смену надо было выбирать девочку, с которой он будет танцевать на дискотеках. И хотя девчонок в отряде было много, Мишка почему-то считал, что танцевать в течение смены можно было только с одной. С той, которую выбрал в самом начале. Нельзя было взять и поменять девочку в середине смены, если что-то вдруг не понравилось. Или танцевать с разными девочками. Непонятно откуда у Мишки появилось это правило в голове, но он старался его придерживаться. Поэтому с выбором не спешил. Но это правило не распространялось на другие смены. Каждая смена как новая жизнь. Обычно он ждал какого-то сигнала изнутри, когда там что-то ёкает, но в этот раз никакого сигнала не было. И Мишка решил не торопиться с этим важным вопросом, ведь до открытия смены у него была ещё пара дней.

Лагерь назывался «Мечта» и был не сильно большой, всего шесть отрядов. Шесть одинаковых белых корпусов расположились в два ряда, как точки на игральном кубике. Посередине проходила широкая аллея, один конец которой упирался в площадку для проведения линеек, а второй в столовую. За столовой находился стадион, на котором проводились различные спортивные соревнования, лагерная спартакиада, а также футбольные матчи между отрядами и с соседними лагерями. Туда-то и пошли мальчишки сразу после того, как заселились в корпус. Практически все они были в этом лагере уже не в первый раз и уверенно шли к футбольному полю, обсуждая по пути свои роли в команде.

– Золотце – лучший вратарь из всех, что я видел, – уверенно сказал небольшого роста паренёк с тёмно-рыжими волосами. Звали его Василий, но почему-то все называли его Василёк.

– Да, точно! – подтвердил Лёшка и обратился к высокому светловолосому пареньку. – Ну что, Золотце, встанешь на ворота?

– Конечно, – ответил тот.

– А что за странное имя – Золотце? – спросил Мишка.

– Фамилия Золотов, а зовут Сашка, но можно и Золотце, я привык, – сказал Золотце и приветственно пожал Мишкину руку.

Поле оказалось в хорошем состоянии, а на ворота была даже натянута сетка. Это была большая песчаная площадка, огороженная с одной стороны забором, за которым заканчивалась территория лагеря, а с другой стороны небольшим пригорком, на котором располагались скамейки для зрителей. Немного побродив по полю и подёргав сетку, ребята, удовлетворённые осмотром, вернулись в отряд. Осталось найти физрука, взять у него мяч и целыми днями гонять его в пыли, готовясь к грандиозным футбольным баталиям.

Вожатую их отряда звали Олеся. Это была невысокого роста плотная девушка с голубыми глазами и длинными рыжими волосами. Очень важно, чтобы вожатая была нормальной, иначе никакой жизни не будет, всё по режиму, тоска. Но Олеся, на первый взгляд, была нормальной, хотя и собрала всех сразу же для того, чтобы выбрать название отряда и девиз. По опыту Мишка уже знал, что первый отряд бывает или «Буревестник», или «Алые Паруса». Если первый отряд «Буревестник», то второй – «Алые Паруса», и наоборот. Надо просто договориться между собой, и Мишка пошёл узнать во второй отряд, какое название они себе выбрали.

– Если будут выбирать барабанщиков, то запиши меня, – сказал он Лёшке и пошёл в соседний корпус. Мишка уже был раньше барабанщиком и знал бой «На линейку» и «Кем был старый барабанщик». Это было несложно и гораздо интереснее, чем просто стоять в строю на утренней линейке. Дойдя до второго корпуса, он никого там не нашёл. Оказалось, что весь отряд пошёл на экскурсию по территории лагеря. Раздосадованный Мишка пошёл обратно, но собрание первого отряда уже тоже закончилось, и возле корпуса никого не было. Только несколько девчонок раскрашивали гуашью шишки, чтобы потом выложить из них на песчаной клумбе название их отряда.

– Привет! – сказала Мишке одна из них.

Её звали Яна. Это с ней Мишка танцевал на дискотеках на прошлой смене. Он узнал её ещё в автобусе, но подходить почему-то не хотелось. У неё были чёрные кудрявые волосы, чёрные глаза и длинный острый нос, делавший её похожей на какую-то странную птицу. То ли галка, то ли сорока. Как он вообще мог выбрать такую девочку для танцев?! Мишка вспомнил, что на прошлой смене тоже было не очень с выбором. Но Яна была, похоже, очень рада тому, что вновь попала с Мишкой в одну смену. Она приветливо улыбалась ему и всем своим видом показывала, что не прочь продолжить танцевать снова. «Ну, нет, – подумал Мишка. – Танцевать две смены с одной и той же девочкой?! Не-е, так дело не пойдёт… Это как-то неприлично даже. Подумают ещё чего».

– Привет, – ответил он ей хмуро. – Куда ребята пошли?

– Кажется, в штаб, – ответила Яна и вновь улыбнулась.

«Кажется! – думал Мишка, идя в штаб. – Или точно пошли в штаб, или не знаю… Что такое кажется?! Девчонки, что с них взять?»

Возле штаба неуверенно топталось несколько мальчишек. Это были будущие горнисты и барабанщики. Лёшка деловито производил отбор барабанщиков, а Василёк горнистов.

– Какой отряд? – сурово спрашивал Лёшка у паренька, потом надевал ему на шею барабан, показывал, как держать палочки, и говорил отбить дробь. Если ему что-то не нравилось, то забирал барабан обратно и звал следующего.

– Ты куда пропал? – спросил он, увидев Мишку. – Мы тут тебе шикарное место выбили.

– Не понял, – ответил Мишка.

– Ну, в барабанщики и горнисты только по одному человеку от отряда можно было записать, вот я и записался в барабанщики, а Василёк, – он махнул головой в сторону, – в горнисты.

– А я?

– А тебя мы записали в совет дружины лагеря, там надо было по два человека от отряда, – ответил Лёшка и серьезно посмотрел на Мишку.

– Во дела… Вы совсем, что ли? Какой совет дружины?

– Да нормально, – вставил Василёк. – Там делать ничего не надо. Сходишь пару раз на совет и всё. Я в прошлом году был.

– Вы серьёзно? – всё ещё не мог поверить Мишка.

– Ну-ка, тихо там! – прикрикнул Лёшка на новобранцев-барабанщиков, которые с довольными лицами лупили по барабанам что есть мочи. – Сейчас отберу барабаны и пойдёте в отряд.

Пацаны притихли.

– Ну, конечно, серьёзно, – обратился он к Мишке. – Иди в штаб. Тебя там уже потеряли, наверное.

– Коробов! – послышался громкий голос за Мишкиной спиной.

– Во! Я же говорил.

Мишка обернулся. Из дверей штаба выглядывала какая-то девчонка с белыми волосами.

– Ты Коробов? – спросила она.

– Это кто? – обернулся Мишка к ребятам.

– Да иди давай, – Лёшка развернул его за плечо и подтолкнул по направлению к дверям штаба. – Это Женька Филатьева из нашего отряда. Её вместе с тобой выбрали.

– Где ты ходишь? Тебя одного только ждём. Давай быстрее! – продолжала командовать Женька.

Комната, где проводились собрания совета дружины лагеря, называлась штабом. Здесь хранились барабаны, горны, флаги отрядов, а также знамя дружины. Тут даже пахло как-то по-особенному. На стенах висели различные грамоты и вымпелы. Мишка почувствовал себя здесь как-то неуютно, как в библиотеке, где надо говорить шепотом и не шуметь. «Это же надо, куда я попал, – подумал Мишка. – Вот бы удивилась завуч школы, узнав, что меня выбрали в совет дружины лагеря!» Хотя это и произошло не за какие-то заслуги, а просто так, по случаю, но всё равно вселяло в Мишку какую-то гордость за самого себя.

Во главе стола сидела старшая пионервожатая. Мишка видел её не первый год и знал, что шуточки с ней не пройдут – строгая. Не зря между собой ребята называли её СС – сокращённо от Светлана Сергеевна. Она записала всех себе на листочек и начала говорить о том, какую важную роль играет совет дружины в жизни лагеря. Мишка заскучал. От нечего делать он начал рассматривать Женьку, сидевшую рядом с ним и внимательно слушавшую старшую пионервожатую. У неё были светлые слегка кудрявые волосы, короткая открывающая шею стрижка и длинная, осветлённая гидроперитом чёлка. Она была немного полновата. Не то, чтобы толстая, а немного полная. Все черты лица были какие-то крупные. Большие голубые глаза, большой нос картошкой, большой рот с пухлыми губами. Женька обернулась на Мишку и улыбнулась. Улыбка тоже была большая. Мишка вновь вспомнил, что он ещё не определился с девочкой для дискотеки, но Женька на эту роль явно не годилась. Она была какая-то… взрослая, что ли? Слишком это как-то не складывалось у него в мозгу. Девочка для танцев должна быть хоть немного симпатичная, а эта… Нет, точно не его вариант. Наконец их отпустили, и Мишка пулей вылетел из штаба.

– Где старшие? – спросил он у новобранцев-барабанщиков, все ещё крутящихся неподалёку, так как Лёшки и Василька тут уже не было.

– За молоком пошли в столовую.

– За каким молоком? – не понял Мишка.

– За обычным, горн чистить.

– Горн чистить?! Молоком?! – такое пропустить было нельзя, и Мишка стремглав помчался в столовую.

Лёшка и Василёк уже сидели на крыльце и с деловым видом наливали молоко из стакана прямо в блестящую горловину горна.

– А как ты его ещё изнутри почистишь? – сказал Василёк, видя удивление на Мишкином лице. – Молоко, оно жирное и создает на стенках тонкую пленку, от которой горн звучит звонче.

– Да ну? – сказал Мишка.

– А то! – ответил Василёк, тщательно вытирая салфеткой капли молока со сверкающей поверхности горна. Затем он поднёс горн к губам и издал такой громкий звук, что Мишка схватился за уши.

– Во! Совсем другое дело, – удовлетворённо произнёс Василёк.

– Вась, слушай, дай попробовать, – сказал Мишка, глядя на сверкающий на солнце горн.

– А ты умеешь? – недоверчиво спросил Василёк.

– Спрашиваешь.

Мишка с довольным видом взял горн, набрал полную грудь воздуха и дунул что есть мочи. Но вместо ожидаемого протяжного и гулкого звука из горна послышалось лишь слабое булькающее шипение.

– Тише ты! – подскочил Василёк. – Весь мундштук мне сейчас забьёшь.

Он забрал горн из рук удивлённого Мишки, вытащил мундштук и начал его энергично встряхивать.

– Эх, ты! Голова два уха! Тут же уметь надо.

Он вновь приложил горн к губам. На этот раз звук был такой, словно сто индийских боевых слонов затрубили разом.

– Ну-ка, хватит тут шуметь, – послышался женский крик из столовой. – Живо марш в отряд!

– Уже идём, тёть Маш, – крикнул в ответ Лёшка, поднимаясь со ступенек. – Спасибо за молоко!

Открытие смены начиналось с торжественной линейки. От обычной она отличалась лишь тем, что все были в белые рубашки и пионерские галстуки. Кроме младших отрядов, конечно. Самое важное было то, чтобы галстук был гладко выглажен. Дома Мишка каждый день гладил свой галстук перед школой. Ему нравилось, как из-под горячего утюга, шипя и клубясь, вырывался белый пар, и мокрая мятая материя превращалась в гладкий алый шёлк. Главное было не передержать утюг, иначе материя сморщивалась, и разгладить её уже не было никакой возможности. В корпусе утюг был один, в комнате вожатой, и ещё с утра туда выстроилась целая очередь. Но Мишка знал другой способ, специально для лагеря. Он намочил галстук с вечера и плотно обмотал его вокруг перекладины спинки кровати. Наутро галстук был сухим и идеально гладким. Перекинув галстук вокруг шеи, Мишка задумался, каким узлом его завязать – обычным или артековским, и тут увидел парня из их отряда, который был уже явно собран, но одет он был не в белую парадную рубашку, а в обычную, в клетку, да и галстука на нём не было.

– А ты чего без галстука? Забыл? – Мишке пришла мысль, что в таком случае можно было бы спросить у вожатой Олеси. У неё наверняка есть запасной.

– Нет, не забыл, – ответил парень.

– А что тогда?

– А меня не принимали в пионеры.

– Как так не принимали? – удивился Мишка. Он, хотя и имел вечный неуд по поведению, всё же учился довольно неплохо, и в пионеры его приняли одним из первых в классе. Потом приняли всех остальных, за исключением только одного самого злостного хулигана и двоечника, но этот мальчишка был совсем не похож на хулигана.

– У нас в детдоме только самых отличников в пионеры принимают, а я троечник.

– Дак ты из детдома? – снова удивился Мишка.

– Да.

Мишка немного помолчал, переваривая информацию.

– Мишка, – протянул он руку парню.

– Валя, – ответил тот и пожал Мишке руку.

– Как?!

– Валя. Валентин. Можно Валёк.

«Вот так имя, – подумал Мишка, – и кто только такие девчачии имена дает мальчишкам?» Этот парень был как бабушкина банка со старыми пуговицами – что ни пуговица, то сюрприз.

– Слушай, Валёк, можно взять галстук у вожатой. Тут же никто не знает, что ты на самом деле не пионер. Зато не будут пальцем показывать, – предложил Мишка.

– Нет, не нужно. Это будет неправда, ведь я же знаю, как на самом деле. А про пальцем показывать, так я привык. Пусть показывают.

– Ну, как хочешь, – Мишка пожал плечами.

Линейку открывала Женька. Её выбрали председателем совета дружины лагеря, так как Мишка от этого предложения отказался. Что это? Он совсем, что ли? Как будто он какой-то подлиза или выскочка. Именно так он думал про тех ребят, которые стремятся занять какие-либо должности. Да ещё и стоять одному перед всеми? Но Женьку это ничуть не смущало, ей даже нравилось быть в центре внимания. Она с довольным видом стояла возле старшей пионервожатой и широко улыбалась прямо в Мишкину сторону. Чуть дальше в ряд стояли барабанщики и горнисты, которыми командовал Лёшка. Он начинал бой сначала один, потом его подхватывали все остальные, а когда надо было остановиться, то поднимал руку с зажатой палочкой высоко вверх, а затем резко обрывал её вниз, и бой прекращался. Женька была в своей стихии. Голос её был твёрд, движения уверенны. Она строго смотрела, как председатели советов отрядов сдают рапорта, а затем доложила старшей пионервожатой о построении дружины лагеря на торжественную линейку, посвящённую открытию смены. Это было всё так официально, так по-настоящему, что Мишка невольно залюбовался ей. Ему всегда нравилось, когда кто-либо выполнял свою работу на пять с плюсом, пусть даже такую. Это всегда было похоже на маленькое чудо. «Что-то всё-таки в ней есть», – подумал Мишка и представил, как он приглашает Женьку на медленный танец. От этой мысли где-то внутри вдруг что-то сжалось, и стало немного трудно дышать. Раньше с ним такого не происходило. Он просто выбирал девочку и шёл с ней танцевать, не испытывая при этом совершенно никакого волнения. Но в случае с Женькой всё было как-то не так, по-другому. Наконец на линейку торжественно внесли флаг и под барабанную дробь подняли его на высокую мачту – лагерная смена открыта!

– А ты чего? В клуб не идёшь, что ли? – удивлённо спросил Лёшка.

Мишка задумчиво валялся на кровати и рассматривал собравшихся на стене под потолком комаров.

– Да чего-то не хочется.

– Сегодня же открытие. Надо быть обязательно.

– Да не хочу я, – повторил Мишка раздражённо и, взяв ножное полотенце, встал на кровати. – Вы идите, а я тут комаров погоняю, чтобы ночью спать нормально было.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Лёшка и скрылся за дверью.

Настроение у Мишки совсем испортилось. Дискотеки он любил. У него неплохо получалось танцевать, и казалось, он мог целую ночь скакать в полумраке клуба под громкую музыку, ритмично выкидывая то руки, то ноги и оставляя причудливые тени в мерцающих лучах стробоскопа, словно древний индейский шаман, совершающий обряд изгнания злых духов. Пропустить дискотеку, а тем более дискотеку открытия, – это было не про него, но сегодня всё пошло не так. Он до сих пор не выбрал девочку, и он не понимал, что будет делать, когда включат медленный танец. Ещё не было смены, чтобы у него не было партнерши, но в этот раз было всё по-другому. Он видел, что Яна строит на него планы, но ему совершенно не хотелось танцевать с ней ещё одну смену, а других вариантов у него пока не было. Да и было как-то неудобно перед ней, если он выберет другую девочку. Поэтому он решил пропустить дискотеку, а там уже само как-нибудь решится. Он принялся нещадно лупить комаров полотенцем, вымещая на них всю свою злобу.

– Говорят, если высушить килограмм комариных ножек и сдать в аптеку, то можно получить сто рублей, – услышал Мишка голос за спиной и обернулся.

– Валёк?! А ты чего не на дискотеке?

Валёк пожал плечами:

– Я не хожу на дискотеки. Я не умею танцевать.

Самому не пойти в клуб – такое Мишка ещё мог пережить, но не вовлечь в это дело другого человека – это было уже свыше его сил.

– Послушай, Валёк, – сказал Мишка, слезая с кровати, – сегодня дискотека открытия, и надо быть обязательно.

– А ты тогда почему не там?

– Тебя ждал. Пошли!

Они вышли на улицу. Уже стемнело. Где-то в траве стрекотали сверчки, а из клуба доносилась приглушённая музыка.

– Да я и танцевать-то не умею, – продолжал Валёк.

– Это не сложно. Смотри на меня и делай, как я.

В этот момент Мишка услышал знакомую песню и крикнул:

– Побежали быстрее!

И они рванули в сторону клуба.

Я снова где-то далеко

Иду по улицам огней.

Неясный образ зовёт меня к себе,

Но это сон, всего лишь сон.

Безумный мир сделал всё не так,

Но я верю в то, что сегодня

Я увижу тебя опять, хотя бы на миг.

Дискотека была уже в самом разгаре. В полумраке клуба Мишка быстро нашёл своих и встал в круг. Он принялся ритмично переступать с места на место, выделывая при этом руками замысловатые фигуры. Валёк стоял рядом, делая маленькие шажки вправо-влево, неуверенно согнув руки в локтях. Ему было явно не по себе. Мишка жестами приглашал его повторять за ним, но тот лишь слегка улыбался и продолжал топтаться на месте. Танцуя, Мишка незаметно ещё раз рассматривал девчонок, помня о том, что он всё ещё без пары. Конечно же, тут была Яна, которая, завидев Мишку, принялась старательно выделывать различные танцевальные па, но получалось у неё, прямо скажем, не очень. Была тут и Женька, пухлые губы которой были вызывающе накрашены розовой помадой с блёстками, а голубые глаза озорным огоньком сверкали из-под накрашенных ресниц. Двигалась она хорошо, мягко. Танцевала уверенно, современно и постоянно улыбалась. Было ещё несколько девчонок, но глаз как-то ни на ком не останавливался.

Наконец, зазвучал медленный танец, и Мишка, так и не определившись, отошёл к стене, где уже стоял Валёк. Он стал наблюдать за происходящим. Вот Лёшка пригласил какую-то девочку. Звали её вроде Таня. Мишка видел её днем, но она была явно не в его вкусе. Да, она была симпатичная, можно даже сказать красивая, но какая-то как кукла. Ни эмоций на лице, ничего. Как красивая пластмассовая кукла. Мишке такие не нравились. Василёк выбрал Женькину подружку. Звали её, кажется, Вика, и она была выше его на целую голову. Это было очень смешно. Танцевали все на пионерском расстоянии. То есть мальчик должен был взять девочку за талию, а девочка положить ему руки на плечи, и между ними при этом должно быть расстояние сантиметров пятнадцать-двадцать. Пара раскачивалась из стороны в сторону в такт музыке и медленно кружилась. Мишка танцевал медленные танцы отряда с третьего. При этом танцевал он только в лагере, в школе это было немыслимо. Точно так же, как назвать девочку в школе не по фамилии, а по имени. Это было не принято. Но в лагере правила были другие. Тут была свободная жизнь, без родителей, учителей и завуча. Откуда-то из темноты появился Андрюха.

– Привет, пионеры! Что не танцуем? – с довольной улыбкой обратился он к Мишке и Вальку.

– Да чёт не с кем, – ответил Мишка как можно более равнодушно.

– Да ладно? Серьёзно?

– Ага.

– А вон та, чем тебе не подходит? Весь вечер глаз с тебя не сводит.

– Это Янка. Я танцевал с ней на прошлой смене.

– И чего?

– А ничего! Танцевать с ней только потому, что она была на прошлой смене? Разве других девчонок нет?

– Дак ты и с другими не танцуешь.

– Другую приглашу – эта обидится.

– Да, проблема…

Мишка не ответил, мысленно проклиная Янку, что она снова поехала с ним в одну смену.

– Ну, ладно, братцы, стойте, – сказал Андрюха и, прихватив какую-то стоявшую рядом девчонку, вышел танцевать.

Женька тоже была здесь и определённо выделялась из общей массы. В школе девчонкам запрещалось использовать косметику. За это могли и родителей вызвать, да и вообще из школы выгнать, но в лагере на это никто не обращал внимания. Косметики на Женьке было очень много. Она часто смеялась и улыбалась, а когда смотрела на Мишку, то в глазах загорался озорной огонёк. «Вот не было бы Яны, то можно было бы с Женькой танцевать», – думал Мишка, но тут же понимал, что и в этом случае он бы не пригласил Женьку. Было в ней что-то неизведанное, но притягивающее. Женьку никто не пригласил, и она стояла с другими девчонками и громко смеялась, словно так и должно было быть. Словно она наверняка знала, что нет здесь смельчака, который бы мог её пригласить на медленный танец. Временами она посматривала на Мишку и смеялась ещё громче. «Нет, Женька тоже не подходит, – думал он. – Такая может и в лицо рассмеяться, когда пойдёшь приглашать. Позору потом будет на всю смену».

Несмотря на то, что это была дискотека открытия, закончилась она как обычно в половине десятого. Отбой был в десять, и надо было ещё успеть дойти до отряда, умыться и вымыть ноги. После бурного, наполненного эмоциями дня Мишке не спалось. Кое-кто из ребят тоже не спал, и они переговаривались вполголоса в темноте. Было здорово лежать в темноте и переговариваться. Постепенно рассказы перешли от воспоминаний прошлых смен к страшным историям. Мишка много знал таких историй. Особенно ему нравилась история про Чёрного альпиниста.

Однажды, когда Чёрный альпинист был ещё нормальным, обычным альпинистом, он пошёл со своей женой и сыном в горы. Они часто ходили в горы и любили это делать. Так вот, однажды они взбирались на высокую-высокую скалу, которая склонилась над глубоким-глубоким ущельем. И жена Чёрного альпиниста сорвалась вместе с сыном со скалы, и они упали в это глубокое-глубокое ущелье прямо у него на глазах. Это так потрясло его, что он ослеп. Чёрный альпинист спустился на самое дно этого ущелья и принялся искать жену и сына на ощупь, но никого там не нашёл. С тех пор он ходит по горам и лесам и ищет свою жену и сына. И ходит он только ночью, потому что не выносит дневного света. Заглядывает в окна и даже может утащить ребёнка, приняв его за своего погибшего сына, если окно будет открыто…

Мишка, конечно, понимал, что это выдуманная история и никакого Чёрного альпиниста и нет вовсе, да и гор никаких в округе не было, но кровать у окна как-то старался не выбирать. Кто его знает, как оно? Постепенно за такими разговорами Мишка начал засыпать и наконец полностью погрузился в сон.

Проснулся он от какого-то шороха. Несколько мгновений Мишка лежал в темноте и прислушивался. В палате всё было тихо, и лишь сопение ребят разбавляло тишину. Он повернулся к Лёшке, который спал возле окна, и замер. Свет от уличного фонаря матовым прямоугольником падал через раскрытое окно прямо на кровать. Лёшки в кровати не было. Лёгкий ночной ветерок неспешно колебал занавески, и ночные мотыльки кружились возле фонаря. История про Чёрного альпиниста всплыла в Мишкином мозгу. Неужели Лёшка забыл закрыть окно? Что теперь делать? Вдруг он услышал осторожные шаги и вжался в кровать. Чёрная тень появилась в окне и медленно поползла внутрь. Мишка уже приготовился изо всех сил вдарить по ней кулаком, как вдруг понял, что это Лёшка.

– Ты чего? – полушепотом произнёс он.

– Ничего. В гости ходил, – также полушепотом ответил Лёшка.

– В какие гости? Куда?

– К девчонкам. Всё, спи.

Мишка ещё хотел что-то спросить, но Лёшка тут же закутался в одеяло и уснул.

В футбол Мишка играл не очень. Он не умел делать всех этих финтов ногами, обманывать соперника и бить по воротам. В защите его тоже часто обыгрывали, особенно, если появлялся сильный соперник. Поэтому ему оставалось либо сидеть в запасе, либо вставать на ворота. Стоять на воротах он любил. Даже считал, что у него неплохо получается, но в эту смену вратарем выбрали Золотце. Тот и вправду был хороший вратарь, и это слегка задевало Мишку. Он искал шанс показать себя, и этот шанс выпал ему в первой же игре с соседним лагерем. Лагерь тот назывался «Красная гвоздика», и футбольное поле находилось у них за территорией. Это был небольшой участок зелёной поляны, огороженный невысоким деревянным забором. Ворота тоже были деревянными, но гораздо шире, чем в Мишкином лагере. Первый тайм в ворота встал Золотце, а Мишка неистово болел со скамейки запасных. Он кричал: «Лёшка! Вася! Справа заходи, справа! Пас! Пас давай! Бей!» Девчонки с их отряда тоже были здесь и болели за ребят. Они даже нарисовали плакаты гуашью и кричали обидные речёвки соперникам. Игра складывалась непросто, но открыть счёт в первом тайме ни той, ни другой команде так и не удалось. В перерыве Мишка подбежал к Золотцу:

– Давай я на ворота встану! Отдохнёшь пока.

– Да я не устал, – ответил тот.

– Ну, хотя бы на полтайма.

– А ты можешь? Тут команда сильная.

– Да, конечно, – крикнул Мишка и помчал на поле к воротам.

Игра началась. После розыгрыша наши кинулись в атаку. Удар! Выше ворот! Свободный мяч летит на Мишкину половину, но тут его перехватывает Василёк и уходит к краю. Соперник напирает, и, чтобы дать нашим время вернуться и начать новый розыгрыш, Василёк пинает мяч в сторону Мишки. Мяч был простой, не сложный. Он легко катился по земле, и нужно было лишь наклониться и поднять его, но неожиданно мяч выскользнул из Мишкиных рук, не спеша прокатился между его ног и продолжил свое движение к воротам. Мишка понял свою ошибку и быстро развернулся, но было уже поздно. Мяч пересёк черту. Гол. Мишка не помнил, было ли ему когда-нибудь так стыдно, как в тот момент после пропущенного мяча. Так опозориться перед всеми! Так подвести команду! Пропустить гол от своих же! Он молча вытащил мяч из сетки и передал его подбежавшему Васильку.

– Ну, ты что? Голова два уха. Я же легонько тебе дал, – раздосадованно произнес тот.

– Юбку надень, – крикнул Андрюха. – Кто его поставил на ворота?

Мишка молчал, не в состоянии произнести ни слова.

– Золотце, давай выходи, – крикнул с центра поля Лёшка.

Мишка вернулся на скамейку запасных и молча продолжал наблюдать за игрой. Изредка он бросал взгляд на девчонок, пришедших их поддержать, но никому не было до него никакого дела. Все продолжали кричать и болеть за команду. Лишь Женька иногда смотрела на него и улыбалась своей широкой улыбкой.

К счастью для Мишки, команда всё-таки выиграла тот матч. Его ошибка перестала быть фатальной, а радость победы затмила всё остальное. Они возвращались в лагерь, когда Золотце подошёл к Мишке и похлопал его по плечу:

– Не переживай ты так, с кем не бывает.

– Такая глупая ошибка, – расстроено произнёс Мишка в ответ.

– Зато теперь ты знаешь, что так делать нельзя. Когда ты ловишь мяч с земли, то ноги не должны стоять широко. Они должны стоять вместе, создавая дополнительную преграду мячу, страховать на случай, если мяч выскользнет. А ещё лучше ловить такие мячи с колен всем корпусом. Нельзя думать про мяч, что он лёгкий. К каждому надо относиться серьёзно. Надёжность – самое главное качество вратаря! Поэтому, чем больше ты страхуешься, тем лучше. Так что это не ошибка – это опыт.

После этих слов у Мишки как-то всё посветлело.

– Спасибо, – произнёс он и протянул руку Золотце.

– Да не за что, у нас впереди ещё много игр, – ответил тот, пожимая протянутую руку.

Практически всё своё свободное время ребята проводили на футбольном поле. Играли, разыгрывали ситуации, били по воротам. Но в тот день тренировка была сорвана. На поле прибежал Валёк крича:

– Андрюха! Где Андрюха?! Близнецы! Они сейчас поубивают друг друга!

Андрюха был самым сильным парнем в отряде. Он подтягивался сорок раз, легко делал «выход на две» и делал ещё много таких вещей, которые Мишке и не снились. Он был единственным, кого слушались близнецы – два здоровенных брата Федя и Боря. Они хоть и не были похожи друг на друга, но для простоты все их называли близнецами. Было удивительно, как эти две родные души ненавидели друг друга. Раз за разом у них возникали стычки, перераставшие в серьёзные драки. Силы у них было хоть отбавляй, и в пылу борьбы они могли покалечить кого угодно, поэтому никто не мог их разнять. Лишь Андрюха пользовался у них каким-то волшебным авторитетом и мог заставить их прекратить драку. Ребята бросили футбол и дружно помчались в отряд.

Дело было действительно худо. Боря сидел на Феде верхом и что есть силы сдавливал руками горло брата. Федя, в свою очередь, дотянулся до Бориной головы и выворачивал её в сторону. Глаза у них были совершенно дикие, и слышно было лишь приглушённое шипение обоих.

– Так! Успокоились! – Андрюха сразу принялся за дело.

Он взял Борины руки и начал их медленно разжимать:

– Отпусти, отпусти. Теперь ты. Так, хорошо. Теперь сели. Дышим.

Эти короткие слова-приказы, словно гипноз, подействовали на братьев. Они отпустили друг друга и сели на кровать, тяжело дыша. На шее у Феди отчётливо краснели отпечатки пальцев брата. Борино лицо перечёркивали две ярко-красные борозды-царапины.

В этот момент в палату влетела вожатая Олеся.

– Вы чего! Вы с ума сошли! Под монастырь меня хотите подвести?! Что случилось?

Братья молчали, тяжело поглядывая друг на друга.

– Что молчим, партизаны? – вмешался Андрюха. – В чём причина этого побоища?

– Часы, – выдавил Федя.

– Какие часы?

– Его часы. Они пропали.

– Так, отлично, – протянул Андрюха, соображая. – А за что же ты убить его хотел?

– Он сказал, что это я их того… Стащил.

– А кто ещё? – воскликнул Боря, поднимаясь.

– Тихо-тихо, – посадил его на место Андрюха. – Так, значит, у Бори пропали часы?

– Да, – буркнул тот, кивая.

Часы у Бори были классные. Электронные, импортные. «Монтана» с шестнадцатью мелодиями. Если бы у Мишки были такие часы, то он был бы самым счастливым мальчишкой на свете, но у него никогда таких часов не будет. Он это знал и не особо переживал по этому поводу.

– Так, ребятки, давайте-ка тут быстро все перероем и найдём часы, – сказала Олеся.

– Да мы везде уже смотрели, – воскликнули в один голос братья.

– А мы ещё раз посмотрим. Давайте все дружно.

За полчаса ребята перевернули всю палату. Все тумбочки и кровати были вывернуты на десять раз, но часов нигде не было.

– А ты точно оставил их на тумбочке? – снова спросила Олеся.

– Да, точно, – снова повторил Боря.

– Значит, кто-то их всё-таки взял, – задумчиво проговорил Андрюха, и все замолчали. Поверить, что где-то среди них есть вор, было очень трудно.

– Олесь, – обратился Андрюха к вожатой, – давай на весь лагерь выносить это не будем. Соберёмся отрядом после ужина и поговорим.

Это было правильное решение. Знать, что у тебя в отряде есть вор, – это неприятно, но знать, что другие знают, что у тебя в отряде есть вор, – это неприятно вдвойне.

После ужина Олеся собрала весь отряд и рассказала, что у Бори потерялись часы и надо будет завтра тщательно осмотреть всю территорию лагеря. Все начали бурно обсуждать это событие.

– А что хоть за часы-то были? Какая марка? «Заря» или, может, «Командирские»? – спросил Пашка – светловолосый, небольшого роста паренёк.

У Пашки бабушка работала завхозом лагеря, и он проводил здесь всё лето. Особо он ни с кем не дружил и в футбол не играл, так что общались они с Мишкой мало.

– Часы электронные, марки «Монтана», серебристые, на браслете, – сказал Боря.

– Дорогие? – уточнил Пашка.

– Не знаю, мне их отец подарил.

– Наверное, дорогие, – продолжал Пашка, – думаю, искать их бесполезно.

– Почему? Паша, ты что-то знаешь? – спросила Олеся.

– Дак я давно говорил: детдомовец в отряде – жди беды. Пойду проверю, все ли мои вещи на месте.

– Паша! Что ты такое говоришь! – возмутилась Олеся.

– Вы бы лучше вещи его проверили, – ответил Пашка и пошёл в палату.

Повисла пауза. То, что Валёк был из детдома, знали немногие. Он сидел на стуле, и краска начала заливать его лицо.

– Валя, это правда? – спросила Олеся.

Валёк сидел на месте, опустив глаза, и ничего не говорил, только тихонько мотал головой. Лицо его стало пунцовым. Затем он резко встал и побежал в чемоданную. Выхватив из груды стоявших на полках чемоданов свой, он вернулся в холл и бросил чемодан перед Олесей.

– Вот! Смотрите! Ищите! Вы думаете, что если я из детдома, то сразу и вор, да?! Вор?!

Он стоял перед всеми с раскрасневшимся лицом, а глаза его были полны слёз. Наконец, не выдержав, он развернулся и бросился из корпуса вон.

– Валя! Стой! – Олеся кинулась за ним вдогонку. На пороге она развернулась. – Никому из корпуса не выходить. По отбою всем спать!

Мишка особо не верил, что Валёк мог взять чужое. Не такой он был человек. Мишке казалось, что он неплохо разбирается в людях, хотя и было ему всего четырнадцать лет. Да и вообще, он искренне верил, что в жизни все люди хорошие, а плохие бывают только в фильмах и книгах для остроты сюжета. На следующий день под предлогом уборки территории прочесали весь лагерь, но часы так и не нашли. Олеся смогла вернуть Валька, но после этого случая он старался меньше общаться с ребятами, а всё время проводил рядом с вожатой.

Тем временем, ночные походы Лёшки в гости к девчонкам не давали Мишке покоя. Он расспрашивал Лёшку, но тот отмахивался какими-то отговорками.

– Зачем это всё? Что вы там делаете? – не унимался Мишка.

– Да ничего не делаем. Просто разговариваем.

– Неужели нельзя поговорить днём?

– Можно, но ночью веселее, – ответил Лёшка, подумал и сказал. – Ну, хорошо. Сегодня пойдём вместе.

– Ну, пойдём, – согласился Мишка и начал представлять себе, как это будет. Он не знал, к каким именно девчонкам ходит Лёшка в гости, но почему-то был уверен, что там будет Женька. Перспектива сидеть рядом с Женькой в темноте и разговаривать его немного волновала.

После отбоя Мишка изо всех сил старался не уснуть, но не смог побороть привыкший к режиму организм. Ему снилось, что Лёшка опять пошёл к девчонкам без него. Он уже хотел возмутиться, почему тот не разбудил его, как почувствовал лёгкий толчок в плечо.

– Ты что, спишь, что ли? – шёпотом спросил Лёшка.

– Не, я нормально, – откликнулся Мишка.

– Пошли.

В принципе, в соседнюю палату можно было бы пройти и через холл, но, во-первых, их могла услышать вожатая, а во-вторых, дверь в палату открывалась со страшным скрипом. Так что можно было всех разбудить, а это не входило в планы ребят. Поэтому путь был через улицу, через окно. Главное, чтобы у девчонок тоже было окно открыто. Об этом Лёшка договаривался ещё днём. Пробираться через улицу тоже было рискованно, так как ночью по территории ходил сторож с собакой, но шансов, что он будет проходить именно здесь именно в это время, было мало. Поэтому Лёшка некоторое время вслушивался и всматривался с темноту леса, потом повернулся к Мишке, махнул рукой и выпрыгнул на улицу. Мишка выпрыгнул за ним. Большой уличный фонарь стоял рядом с корпусом и ярко освещал его стены. Лёшка с Мишкой были тут как на ладони. Быстро добежав до соседнего окна, Лёшка тихонько постучал. Окно открылось практически сразу, и ребята нырнули внутрь.

Мишка ещё ни разу не был в палате у девочек, тем более ночью, и чувствовал себя немного неуютно. Он аккуратно присел на край чьей-то кровати, а Лёшка сел на кровать к Тане, той самой кукле, с которой он танцевал на дискотеках. Они начали о чём-то тихонько перешёптываться, а Мишка принялся оглядываться по сторонам. Кроме Лёшкиной подружки и её соседки в палате не спали ещё несколько девчонок. Это была Женька и пара её подружек. Но они были у другой стены палаты и не обращали внимания на ребят. Танина соседка пыталась как-то поддержать беседу и что-то спрашивать у Мишки, но особого интереса не проявляла. Это были стандартные вопросы, типа в каком районе живёшь и в какой школе учишься, но Мишка отвечал неохотно. Его больше заботил вопрос о том, как бы сделать так, чтобы оказаться рядом с Женькой, сидеть с ней рядом на одной кровати и перешёптываться в темноте. Как назло, в голову не приходило ни одной приличной идеи. Не мог же он просто подойти и сказать: «Привет! Как дела?» Он вздохнул и посмотрел по сторонам. На одной из кроватей он увидел спящую с открытым ртом Яну. «Вот ведь меня угораздило!» – в очередной раз подумал он и услышал настойчивый шепот:

– Коробов! Коробов! Иди сюда!

Мишка недоверчиво повернулся. Это была Женька.

– Иди сюда, – повторила она.

Мишка тихонько встал и, стараясь не запнуться в темноте за ножки кроватей, подошёл к девчонкам.

– Чего тебе?

– Садись. Помощь нужна.

Женька сидела на корточках в проходе перед кроватью, на которой спала какая-то девчонка. Две другие девчонки сидели с другой стороны кровати. Мишка присел рядом с Женькой и непонимающе посмотрел на неё.

– Мы сейчас поднимать её на пальцах будем.

– Как это на пальцах?

– Да тише ты! Молчи и повторяй за нами. Это гипноз называется, – сказала Женька и засунула указательные пальцы под спящую.

– Панночка померла, – начала Женька загробным голосом.

– Панночка померла… Панночка померла… – эхом повторили девчонки друг за другом.

– Панночка померла, – повторил Мишка, постепенно втягиваясь в этот непонятный ритуал. Все его мысли про то, как они будут с Женькой сидеть в темноте и переговариваться шёпотом, мгновенно улетучились. Сейчас происходило действительно что-то интересное. Между тем, странное заклинание подходило к концу.

– Стань легче пуха, – проговорила Женька.

– Стань легче пуха… Стань легче пуха… Стань легче пуха, – эхом повторили за ней девчонки и Мишка.

Повисла пауза. Все напряжённо ждали развязки. Даже Лёшка с Танькой перестали шептаться и внимательно смотрели в их сторону. Женька заговорщически оглядела всех и слегка кивнула головой. Все четверо стали медленно подниматься. Удивительно, но Мишка почти не чувствовал веса. Они подняли спящую сантиметров на пятьдесят над кроватью и держали только лишь указательными пальцами. Это было какое-то чудо. В этот момент дверь в палату резко распахнулась, и в проёме показался силуэт вожатой Олеси.

– Атас! – крикнул Лёшка и нырнул в распахнутое окно.

Четвёрка гипнотизеров бросила свою ношу, которая с шумом грохнулась обратно на кровать, но так и не проснулась. Девчонки кинулись по своим местам, мгновенно замерев и притворившись спящими, а Мишке ничего не оставалось, как спрятаться под одной из кроватей и затаить дыхание. Оттуда он и наблюдал, как Олесины ноги прошли по проходу до окна. Послышался стук затворяемой створки, затем Олеся подошла к кровати, под которой спрятался Мишка, и остановилась. Сердце у Мишки стучало, как летящий на всех парах паровоз. Он представил, что Олеся сейчас вытащит его из-под кровати, а завтра всем будет известно, что его застукали в палате девчонок. Позору будет на всю смену. Но Олеся, немного постояв, вышла из палаты и оставила дверь открытой. Мишка тихонько выдохнул. Некоторое время он неподвижно лежал и раздумывал, как быть, но тут сверху показалась Женькина голова. Волосы смешно висели вниз, а длинная чёлка почти касалась пола.

– Ты что, тут до утра сидеть собрался? Давай домой, герой.

Мишка смущённо вылез.

– Давай-давай, шевели ножками.

Он двинулся к выходу, чувствуя на спине насмешливый Женькин взгляд. Вернуться в свою палату получилось без особых проблем. Даже тяжёлая деревянная дверь, покрытая многочисленными слоями белой краски, на удивление, не издала ни единого звука. Мишка плюхнулся в свою кровать и мгновенно уснул.

У меня теперь миллион друзей,

Их привёл ко мне новый чародей.

Всё, что захочу, мне покажет он,

Мир осветит нам он со всех сторон.

Видео, видео – снова я вижу мерцающий свет.

Видео, видео – стоит включить, и меня с вами нет.

Видео, видео – это не сказка, это не сон.

Видео, видео – стану такой, как она и как он…

С самого начала смены Андрюха подружился с радистом лагеря, и теперь весь день вместо надоевших пионерских песен из громкоговорителей звучали его записи.

– У меня у товарища отец принёс домой видеомагнитофон. Такая штука, класс! – сказал Василёк мечтательно.

– Да ну?! – отозвался Мишка.

– Ага. Знаешь, какие крутые там фильмы? Но мне особенно нравятся мультики. «Том и Джерри» называются. Это не то, что наши «Ну, погоди!».

Мишка с Васильком в тот день дежурили на главных воротах лагеря. Они сидели на широкой лавке возле будки и рассказывали друг другу всякие истории из жизни. За несколько лет в лагере Мишка успел понять, что главные ворота – это самое лучшее место для дежурства. Была ещё, конечно, столовая, но ему там не особо нравилось. Сначала накрой, потом убери, да ещё стоять на выходе и проверять, чтобы никто не вынес с собой хлеб в отряд. Нет, это было не для Мишки. То ли дело на главных воротах, только если это не выходной. В выходные приезжали родители, и в задачу дежурных входило, узнав фамилию и отряд ребёнка, бежать стремглав до корпуса и кричать:

– Огурцов, родители приехали!

А потом, когда какой-нибудь Огурцов или Смирнов подходил к воротам, ставить отметку в журнале и брать с родителей подпись, что они забрали ребёнка повидаться. Бывали случаи, особенно в младших отрядах в начале смены, когда кто-то из малышей приходил к воротам уже с вещами и в слезах умолял родителей забрать его домой. Мишка в эти моменты довольно улыбался. Он и сам в свою первую смену в лагере поступил именно так, но родители его не забрали, а к концу смены он уже совсем не хотел уезжать. Также надо было ещё открывать ворота машине с продуктами и машине-ассенизатору, которые приезжали один раз в день. А в остальном ничего делать не надо было. Сиди себе и рассказывай друг другу истории. Даже в сон-час. Хотя в тот день после обеда они должны были смениться, так как дежурили в первую половину дня и вторая половина выпала не им.

– Идут, – сказал Василёк, махнув головой в сторону тропинки, ведущей к жилым корпусам.

– Ага, – ответил Мишка, глядя на приближающихся Женьку и Вику. Именно им выпало дежурить во вторую половину дня.

– И как им удалось получить дежурство в сон-час? – опять произнёс Василёк.

– По блату, – вздохнул Мишка. – Они же девчонки. Им проще с вожатой договориться.

– Точно, – подтвердил Василёк.

Между тем девчонки подошли к будке дежурных.

– Привет! – сказала Вика.

– Здорово, – без энтузиазма протянул Василёк.

– Как дежурство прошло?

– Нормально.

– Уже уходите?

– Вы же пришли. Что ждать? Пойдём, Василёк, – произнёс Мишка, вставая с лавки.

– А в сон-час не хотите вместе подежурить? – опять спросила Вика.

Мишка непонимающе уставился на неё:

– Ты чего? Не знаешь правил? Два человека до обеда, два человека после. Вот ещё, придумала.

– А ты всегда такой правильный? – вмешалась в разговор Женька.

Мишка стоял к ней боком и, даже не поворачиваясь, чувствовал этот насмешливый взгляд. «И чего она меня все время на слабо берёт, – подумал он. – Издевается, что ли?»

– Дак, а что делать-то вчетвером на главных воротах? – ответил он ей, поворачиваясь. – Тем более в сон-час. Ни машин, ни родителей.

– Ну, как знаете. Охота сидеть в отряде – идите.

Мишка призадумался. Женька была права. В отряде делать было нечего, а тут никто за ними не смотрит. Да и хватятся их тоже вряд ли. Он вопросительно посмотрел на Василька. Тот лишь пожал плечами в ответ.

– Ладно, – ответил Мишка и снова устроился на лавке.

Девчонки щебетали о чём-то своём, а Мишка с Васильком молча сидели и смотрели на дорогу. Внезапно большая туча закрыла солнце, и пошёл сильный ливень. Ребята перебрались в будку, стёкла которой начали немного запотевать.

– И он в таком виде пришёл в школу, представляешь?! – продолжала Женька рассказывать Вике какую-то историю.

– Да, смелый, – проговорила Вика. – Наши бы налысо подстриглись.

– Да, смелый, – повторила Женька.

– Подумаешь, – протянул Василёк, – тоже мне храбрец. Осветлил чёлку и пришёл в школу. Вот это подвиг!

– Да, подвиг, – начала спорить Женька. – Знаешь, как ему от родителей влетело! А учителя на каждом уроке его стыдили, а он ничего. Не обращал внимания и стричься не стал.

– Пфф, – фыркнул Василёк, – у нас полкласса так ходят и ничего.

– Полкласса ходят, а ты что? Струсил? – поддела его Вика.

– Да больно надо, – начал отвечать Василёк, но девчонок уже было не остановить.

– Вот, вы все такие. Сначала павлинами ходите, а как до дела доходит, то сразу в кусты! – продолжала дразнить Василька Женька.

– Кто павлинами? Какие кусты?

– Да, да, – вторила ей Вика, – храбрецы картонные.

– Да кто картонные?! – вскочил Василёк.

Лицо его раскраснелось, и он нелепо махал руками:

– Вы чего?! Давай! Делай! Что там надо?!

– Да успокойся ты, – сказала Женька. – Нужен гидроперит и аммиак. В любой аптеке продается.

Василёк и Мишка вернулись в отряд только после полдника и рассказали другим ребятам историю про гидроперит. Это обещало перерасти в небольшое приключение, и все принялись дружно обсуждать детали.

– Надо в деревню идти, в аптеку, – сказал Лёшка. – Там можно купить всё, что нужно.

– Значит, пойдём в деревню, – ответил Василёк.

– А деньги? Деньги есть у тебя? – спросил Лёшка.

Василёк растерянно посмотрел на товарищей. Денег у него не было. Да и зачем в лагере деньги? Тут же нет магазинов.

– У меня есть, – вдруг сказал Андрюха и протянул рубль. – Рубля хватит?

– Конечно! – обрадованно сказал Василёк. Он уже начал думать, что из их затеи ничего не выйдет.

– Не думаю, что Оксана нас отпустит, – сказал Мишка. – Тем более ради такого дела. Надо что-то придумать.

– Тут километра четыре-пять, – оценивающе произнес Золотце. – Это часа полтора, если быстрым шагом. Можно попробовать в сон-час успеть, но не факт.

– Других вариантов всё равно нет. Надо пробовать, – сказал Василёк. – Кто пойдёт?

Идти вызвались Мишка, Лёшка и Золотце. Сам Василёк был четвертым.

– Андрюха, ты с нами! – спросил Василёк.

– Не, мне из лагеря выходить нельзя, а то вдруг батя узнает. Выпорет меня, как сидорову козу. Я лучше тут вас прикрою. Отвлеку Олесю, если что.

Надо сказать, что затея была довольно опасной. За самовольное покидание территории могли и из лагеря выгнать, но делать было нечего, надо было спасать репутацию Василька. На следующий день, когда лагерь привычно затих после обеда на полуденный сон, ребята собрались возле раскрытого окна.

– Вы куда? – удивлённо спросил Валентин, которого не посвятили в детали операции.

– Тсс, – зашипели на него.

Валя пожал плечами и вновь уткнулся в книжку, которую читал. От окна до ближайших кустов, за которыми можно было укрыться, было метров тридцать. Ребята по очереди добежали до укрытия, а оттуда дружно рванули к калитке в заборе. Через минуту они уже были за территорией лагеря, а ещё через две выбрались на загородное шоссе и пустились лёгкой трусцой в сторону деревни. Впрочем, бежать по дороге было рискованно. Их могли заметить с какой-нибудь проезжавшей машины и сообщить в лагерь, а это было не в их интересах. Поэтому, немного посовещавшись, ребята рванули через лес.

Электрический мозг

Дал мне импульс идти.

Электрический гид

Указал мне пути.

Электрический свет

Ярче солнца горит.

Электрический друг

Правду мне говорит.

Электрический я,

Электрический ты,

Электрический мир

Стал дороже мечты…

Мишка был послушным ребёнком и редко нарушал запреты взрослых. Как-то был приучен к этому с детства. Он знал, что убегать из лагеря нехорошо. Что за это могут выгнать, и придётся объясняться перед родителями, а Мишка этого не любил. Не то чтобы он этого боялся, нет. Просто ему было как-то неловко молча стоять, понурив голову, и слушать: «Как он мог так поступить? О чем он думал своей башкой? О матери совсем не думаешь?» Зачем все это? Почему нельзя просто наказать за какой-то проступок? Не выучил урок – двойка. Не вымыл посуду – остался без мороженого. Порвал новые штаны – сиди дома, не гуляй. Всё же просто! К чему эти ненужные разговоры? Но взрослые без этого не могут. Им обязательно нужно объяснять, почему и зачем они тебя наказывают, словно ты сам не понимаешь. Думая все это, Мишка быстрым шагом пробирался сквозь сухой подлесок, временами натыкаясь на тонкую паутину, раскиданную между веток пауками-охотниками.

– Я пойду один, – сказал Лёшка, когда они, тяжело дыша, остановились возле аптеки. – Если мы туда все вместе ввалимся, то аптекарша может что-то заподозрить и не продать.

– Верно, – ответил Василёк. Он был больше всех заинтересован в успехе мероприятия.

Лёшка отряхнул свои брюки от лесной пыли, причесал пятернёй свою короткую чёлку и, выпрямившись, медленно вошёл в аптеку. Ребята остались ждать его на улице. День стоял сухой и солнечный. Василёк и Мишка устроились на небольшой скамеечке, а Золотце стоял напротив них, на обочине дороги. Вдруг из-за угла дома, в котором была устроена аптека, появилась корова. Потом ещё одна, и ещё. Они шли медленно, неторопливо переваливаясь с ноги на ногу и поочерёдно обмахивая хвостом свои бока, отгоняя оводов.

– А ну, пошла отсюда! Пшла! – прикрикнул Василёк на одну особо любопытную корову.

Все засмеялись, но тут же умолкли, так как из-за угла появились трое ребят. На вид им было лет четырнадцать-пятнадцать, но одеты они были как-то по-взрослому – брезентовая плащ-палатка и грязные тяжёлые кирзовые сапоги. Выцветшие волосы и загорелые лица говорили о том, что всё своё время они проводили на улице. Это были местные пастухи. Увидев ребят, один из пастухов тонко сплюнул в сторону, и вся троица продолжила движение. Проходя мимо Золотца, один из пастухов как будто специально толкнул того плечом и, не оборачиваясь, пошёл дальше.

– Эй! Ты чего! – возмутился Золотце. Мишка и Василёк тоже подскочили, готовые вступиться за друга.

Пастух остановился, медленно повернулся и пошёл обратно в сторону Золотца, поднимая на ходу руку с лежавшим на плече длинным пастушьим кнутом.

– Чего? – грубо спросил он, подойдя почти вплотную. – Что сказал?

– Ничего, – тихо проговорил Золотце и отступил в сторону.

Пастух ещё раз презрительно осмотрел всех троих, сплюнул и вновь пошёл своей дорогой. Ребята молча смотрели ему вслед.

– Правильно сделал, – сказал Золотцу Василёк, – с кнутом шутки плохи.

– Да, я… – пытался что-то ответить Золотце, но тут из аптеки с довольным видом появился Лёшка.

– Готово, – сказал он и показал пачку таблеток и упаковку с ампулами.

Дело было сделано, и ребята, забыв про стычку с местными, рванули обратно в лагерь, где их уже ждал очередной сюрприз.

Вернулись они вовремя, как раз к концу сон-часа, и как ни в чём не бывало отправились на полдник, где и встретили Пашку, завхозовского внука, с новой вестью.

– Вас к СС вызывают, – протяжно и даже с какой-то довольной ухмылкой произнёс он.

– К СС?! За что? – дружно выпалили мальчишки.

– По пустякам бы не стали, тут дело серьёзное, – важно ответил тот и отошёл от стола, а в дверях столовой появилась вожатая Оксана. Её раскрасневшееся лицо и вздёрнутые брови не предвещали ничего хорошего.

– Вы где были?! Где вы были, я вас спрашиваю! – еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, спросила она.

Парни молчали.

– Чтобы после полдника все вчетвером были в штабе!

Оксана уничтожающим взглядом оглядела ребят и вышла из столовой.

– Чего это она? – спросил Мишка.

– Сдал кто-то, что нас не было в сон-час, – уныло произнес Василёк.

– Это точно, – подтвердил Лёшка.

– Подумаешь, сходили до деревни. Что тут такого? – недоумевал Мишка.

– Если бы знала только Оксана, то, может быть, и ничего. Но если дошло до СС, то тут уж не отвертеться, – сказал Золотце, – попрут из лагеря как пить дать.

– Валёк сдал, точно, – сказал Лёшка, – он видел, как мы уходили.

– Валёк бы не стал, – сказал Мишка, он всегда видел в людях только хорошее.

– Точно Валёк, больше некому, – подтвердил Василёк.

Делать было нечего, надо было идти в штаб. Самовольное покидание территории лагеря грозило отправкой в город, и эта перспектива мало радовала ребят.

– Раз уж всё началось из-за меня, – сказал Василёк, – то будет неправильно, если всех выгонят из лагеря. Давайте скажем, что это я вас всех подговорил. Скажем, что мне захотелось конфет купить в деревне, а вы со мной за компанию пошли. Не пропадать же всем из-за этого. Пусть меня одного домой отправляют.

Версия была не самая лучшая, но казалась правдоподобной, пока Золотце не вставил:

– Купил конфет?

– Нет, не было в магазине таких, которых я хочу, – тут же нашёлся Василёк.

– А деньги тогда где?

На этот вопрос ответа не было, и версия похода за конфетами вмиг рассыпалась. Так и подошли они к штабу без какой-либо хорошей идеи. Оставался один вариант – молчать на все вопросы, но тогда выгнать из лагеря могли всех разом. Возле штаба они увидели Женьку и Вику.

– Коробов, – окликнула она Мишку.

– Чего тебе? – ему было сейчас совсем не до неё.

– Иди сюда

– Да некогда мне.

– Давай быстрее, – настаивала Женька.

Мишка чертыхнулся, махнул друзьям и подошёл.

– Зачем вас вызывают в штаб? – спросила Женька.

– Мы ходили в деревню в аптеку. Кто-то видел, как мы уходили из лагеря, и донёс Оксане, а та настучала на нас СС.

– И что теперь будет?

– Не знаю, – Мишка пожал плечами и задумчиво взглянул на верхушки сосен, – могут из лагеря выгнать.

– Так уж и выгонят?

– Как пить дать, – повторил он слова Золотца.

Женька улыбнулась своей широкой улыбкой, хотя ничего весёлого тут не было:

– На, держи, – протянула она Мишке полиэтиленовый пакет, на четверть наполненный чем-то красным.

– Что это? – спросил Мишка, машинально беря пакет в руки.

– Малина, – ещё шире улыбнулась Женька.

– Какая малина?! Ты чего?

– Обыкновенная, лесная, – Женька понизила голос и приблизилась к Мишке почти вплотную. – Олеся боится не меньше вашего. Её самой не было в сон-час в лагере. Они с физруком купаться ходили на речку. Если это выяснится, то её саму выгонят.

– И что делать? – не понял Мишка Женькину мысль.

– Если скажете, что ходили в деревню, то вас точно выгонят, и Олесю заодно. Скажите, что ходили за малиной. Так, может, и пронесёт.

Это была хорошая идея. За стадионом, практически в десяти метрах от забора был большой малинник, в который они иногда ходили после тренировок. Это была практически территория лагеря, и вряд ли за это могли выгнать.

Тут дверь штаба открылась, и выглянула старшая пионервожатая.

– Ну, что стоим? Заходим.

– Спасибо, – сказал Мишка Женьке и пошёл с ребятами в штаб.

В штабе, помимо Олеси и старшей пионервожатой, была и завхоз лагеря. Она-то первая и накинулась на них, не дожидаясь, пока ребята застенчиво выстроятся вдоль стены:

– Куда огнетушитель дели, сорванцы?

– Какой огнетушитель? – удивлённо вскинул на неё голову Василёк.

– Какой огнетушитель?! Ты мне тут Ваньку-то не валяй. Тот, который вы со щита сняли.

– Ничего мы не снимали, – также ничего не понимая, вступился Лёшка.

Ситуация оказалась совершенно комическая. Оказывается, в сон-час, пока ребята ходили в деревню, кто-то снял с пожарного щита четвёртого отряда огнетушитель и весь его выпустил в одну из палат. Кто именно это сделал, никто не видел, но информация о том, что ребят не было в сон-час в палате, дошла до завхоза, а там уже и до старшей пионервожатой. Мальчишки не могли сдержать смех. С одной стороны стало ясно, что никто не знает про их вылазку в деревню, а с другой – это каким идиотом надо быть, чтобы придумать такой трюк с огнетушителем.

– Да не мы это, Светлана Сергеевна, – продолжая смеяться, сказал Лёшка.

– Мы бы до такого не додумались, – вторил ему Василёк.

– Значит, это не вы? – строго спросила старшая пионервожатая.

– Да нет, конечно, – хором отвечали ребята.

– А кто тогда?

– Не знаем. Может, деревенские, может, с соседнего лагеря, но точно не наши.

– Хорошо, – продолжала Светлана Сергеевна. – Это сделали не вы. А где вы тогда были в сон-час?

Смех прекратился. Ребята, уже решившие, что наказание их миновало, вновь оказались под угрозой.

– Мы… Я… – начал, было, Василёк.

– Мы ходили за малиной за стадион, – спокойно произнёс Мишка и протянул вперёд полиэтиленовый пакет с ягодами, который ему дала Женька. – Мы ходили туда пару раз с Олесей, но сегодня она осталась в вожатской, а мы решили пойти без неё.

– Что это ещё за самовольство? – строго, но уже не так сердито спросила старшая пионервожатая.

– Я разберусь с ними, – вставила Олеся, успокоенная тем, что её история с купанием останется в тайне.

– Да уж, разберитесь, пожалуйста.

Так, благодаря Женьке, ребята избежали неминуемого наказания в виде отправки домой. Радостные и возбуждённые, вернулись они в отряд, но Олеся всё же не могла никак не наказывать их за самоволку, и было принято решение, что их лишат купания до конца смены. Это, конечно, расстроило ребят, но было лучше, чем исключение из лагеря и отправка домой. Тем более что вечером ожидалось кое-что интересное, а именно покраска Васильковой чёлки.

К великому сожалению ребят, сам процесс происходил не в палате, а в вожатской. Женька, Вика и ещё несколько девчонок утащили туда Василька и никого не пускали. Мишка даже немного пожалел, что это не он вызвался покрасить чёлку. Хотя тут же опомнился. Во-первых, у него и так волосы были светлые, а во-вторых, как он в таком виде пойдёт в школу? Что скажут родители?

Девчонки возились очень долго. Из-за двери то и дело раздавался весёлый смех и сопротивляющиеся возгласы Василька. Наконец дверь распахнулась, и из вожатской вывалился Василёк с раскрасневшимся лицом и замотанным полотенцем на голове.

– Пятнадцать минут не снимать, потом вымыть голову, – послышался вдогонку звонкий Женькин голос.

– Ну вас, – огрызнулся Василёк и пошёл в палату.

Следом за ним вышла Женька. Вид у неё был запыхавшийся, но довольный. Она весело посмотрела на Мишку и сказала:

– Ну, что стоишь? На дискотеку не идёшь, что ли?

И, не дожидаясь ответа, пошла в палату девчонок.

Неяркий свет, недолгий взгляд,

Меня просили

С тобой потанцевать.

Тепло руки, слова твои

Мне говорили,

Что ты мне нравишься опять.

Я не хочу скучать и расставаться,

Я не люблю так долго быть одна,

Я не могу себе не удивляться,

Зачем свести тебя стараюсь я с ума?..

Дискотеки Мишка не пропускал, хотя так и не определился с партнершей для танцев. Медленные танцы включали не так часто, а совсем без музыки он не мог. Была какая-то магия во всём этом: полумрак клуба, мерцание светомузыки, ритмичные звуки и двигающиеся им в такт люди. Музыка проходила сквозь его тело, не встречая совершенно никакого сопротивления. В танце он был абсолютно свободен. В этот раз так случилось, что, танцуя, он оказался рядом с Женькой. Он не смотрел на неё, но каким-то шестым чувством понимал, что вот она, рядом. Они ритмично двигались, и иногда их руки касались друг друга. В этот момент какие-то искры пробегали через всё Мишкино тело. Он не знал и не понимал, что это было. Это было какое-то совершенно новое ощущение. Очень приятное. Иногда он даже сам, нарочно, но как бы случайно, касался Женькиной руки, и тогда фонтан волшебных искр вновь пробегал по нему так, что захватывало дух. Зазвучала медленная песня, и Мишка привычно отошёл в сторонку, где стояли остальные ребята.

– Я приглашу её на следующий танец, – сказал он, как оказалось, вслух.

– Кого? – спросил стоящий рядом Золотце.

– Женьку.

– Кого?! – переспросил вдруг Золотце как-то слишком оживлённо.

– Женьку Филатьеву.

– Да ты с ума сошёл? Она пошлёт тебя куда подальше. Не будет она с тобой танцевать.

Золотце как-то нервно рассмеялся и отошёл в сторону. Мишка некоторое время недоумённо смотрел на него, а потом понял. Это ведь не только ему одному, Мишке Коробову, нравилась Женька. Оказывается, Золотце тоже видел в ней что-то особенное. Тоже мечтал держать её в своих объятьях и танцевать, но боялся отказа. Вдруг это стало так очевидно для Мишки, что даже какая-то часть внутри него неприятно заныла. Золотце был его другом, а мужская дружба была куда дороже какой-то там девчонки, но была и какая-то неведанная сила, которая неумолимо тянула его к Женьке. Не зная, как поступить и что выбрать, он вышел из клуба и пошёл в отряд.

Смена пролетела быстро. До закрытия оставалось всего несколько дней, как ребята задумали очередную авантюру. Наказание в виде лишения купания им казалось несправедливым, ведь это не они залили из огнетушителя целую палату в четвёртом отряде, а были вынуждены сидеть в лагере в то время, пока остальные купались на речке. Инициатором в очередной раз был Василёк, чёлка которого, приобрела после окрашивания жёлто-рыжий цвет вместо ожидаемого белого. Женька сказала, что это из-за того, что волосы у Василька были тёмные и нужно их ещё несколько раз осветлять, чтобы получился белый цвет, но Василёк ещё раз осветляться отказался.

– Вам не надоело сидеть в такую жару в лагере? – обратился он к ребятам за обедом.

– А что ты предлагаешь? – вопросом на вопрос ответил Лёшка.

Василёк с заговорщицким видом наклонился к центру стола и прошептал:

– А вот что! Почему бы нам в сон-час не сходить искупаться?

– Где искупаться? Купалка возле самой дороги. Заметят как пить дать, – возразил Золотце.

– А если не на купалке? – продолжал Василёк.

– А где?

– На Тальковом камне.

Повисла пауза. Тальков камень – это было небольшое озеро недалеко от лагеря, образовавшееся после затопления шахты по добыче талька подземными водами. Со всех сторон оно было окружено высокими живописными скалами, высота самой высокой из которых составляла двадцать семь метров, а глубина самого озера была тридцать два метра. Озеро пользовалось дурной славой. Говорили, что там утонуло несколько водолазов и даже разбился чемпион мира по прыжкам в воду, который захотел прыгнуть с самой высокой скалы. И ещё обычно оно было холодным, так как на дне били холодные ключи, но лето стояло жаркое, и, возможно, озеро немного прогрелось.

– А что? – отозвался Лёшка. – Мне идея нравится. До озера ближе, чем до деревни. Как раз успеем сходить, искупаться и вернуться.

– А я про что, – подхватил Василёк.

Мишке идея тоже понравилась. Не то чтобы он очень хотел искупаться, но сходить самим в небольшой поход – это было бы интересно. Золотце, немного подумав, тоже согласился, и ребята отправились в отряд на сон-час. Покинули они территорию лагеря тем же путём, что и в первый раз, и уже вскоре оказались на дороге, петлявшей между деревьями и шедшей в сторону Талькова камня. Дорога шла вверх и то и дело пересекалась могучими корнями сосен, которые словно гигантские щупальца выступали из-под земли. Идти вверх было сложнее, и бежать, как это было с походом в деревню, не получалось.

– Ничего, – успокаивал Василёк, – расстояние тут меньше, чем до деревни, да и обратный путь под горку будет, успеем.

– Лишь бы Валёк не сдал, – проговорил Лёшка, – он опять видел, как мы уходили.

– Я не думаю, что это Валёк нас сдал тогда, – вступился в очередной раз Мишка.

– Ну, а кто тогда?

– Не знаю.

Дальнейший путь они прошли молча и наконец вышли на большую зелёную поляну, которая упиралась в небольшую заводь – единственный подход к озеру. Мальчишки с визгом понеслись навстречу воде, на ходу сдёргивая с себя рубашки и сандалии. Раскидывая кучу брызг, пробежали они по небольшой наклонной плите, уходящей вглубь, и, плюхнувшись в воду, дружно поплыли на другой берег. Мишка на такое не рассчитывал. Плавал он, откровенно говоря, плохо. Когда-то давно, когда они гостили у родственников на могучей реке Урал, на которой белогвардейцы подстрелили красного командира Чапаева, он научился плавать, что называется, по-собачьи. Этого было достаточно, чтобы плавать в лагерной купалке, закрытой со всех сторон, но здесь, на открытой воде, он чувствовал себя неуютно. Особенно добавляло беспокойства понимание того, что дна тут нет и, в случае чего, ни один водолаз тебя не достанет. Но делать было нечего. Не мог же он остаться плескаться на берегу, когда все остальные поплыли через озеро, и он поплыл за ребятами. Мишка бултыхался ещё где-то на середине, когда ребята уже выбрались на другой берег.

– Мишка! Ты чего там? Давай быстрее! – крикнул Василёк и принялся карабкаться на небольшую скалу, чтобы спрыгнуть с неё в воду.

Остальные полезли за ним. Первый, второй, третий – ребята дружно прыгнули со скалы как раз в тот момент, когда Мишка только выбрался на берег.

– Догоняй, – крикнули они ему и поплыли обратно.

Сил залазить на скалу у Мишки уже не было. Он сел на небольшой камень, чтобы отдышаться, но ребята так быстро уплывали, что времени нормально отдохнуть уже не было, и он решил плыть обратно. Ему казалось, что он плывёт целую вечность. Временами он переворачивался на спину, чтобы отдохнуть, и продолжал плыть, работая только ногами. В эти моменты он видел над собой синее-синее небо и яркое солнце. Время как будто замерло. Высокие скалы закрывали озеро со всех сторон, и даже лёгкий ветерок не колыхал его поверхность. Где-то вдалеке Мишка слышал пение лесных птиц и стук дятла. Ребята давно уже доплыли до берега, оделись и стояли на берегу, махая Мишке руками, чтобы он плыл быстрее. Он старался изо всех сил, но толку было мало, продвигался он очень медленно. Дыхание становилось частым и тяжёлым, и в один из вдохов он здорово хлебнул воды. Испугавшись, он хотел было перевернуться на спину, чтобы отдышаться и отдохнуть, но вода внутри попала в лёгкие, и он закашлялся. Он начал беспорядочно молотить по воде руками и ногами, стараясь остаться на плаву, но сил уже не было. Вдруг он вспомнил, что где-то на середине озера была небольшая скала, на которую можно встать, и попробовал достать до дна ногой. Но дна там не оказалось. Он уходил вниз под воду, немного удивляясь происходящему. Лёгкие начало жечь от недостатка воздуха, и он дёрнулся вверх, к свету, но движения его были не собраны и попытка была неудачной. Воздуха становилось всё меньше. На какой-то миг ему показалось, что если он вдохнёт воду, то это даст ему силы. Ведь в воде тоже есть воздух, ведь дышат же как-то рыбы, и он уже был готов открыть рот, как вдруг неведомая сила потащила его вверх на поверхность.

Это был Валёк. Как и почему он тут оказался, Мишка не понимал. Вальку повезло, что Мишку не охватила паника, иначе они рисковали бы вместе пойти на дно. Мишка держался за плечо Валька, и они довольно быстро начали двигаться к берегу, со стороны которого к ним уже быстро плыли Василёк и Лёшка.

– Мишка, ты чего? Тонуть что ли собрался? – возмущённо и в то же время немного испуганно крикнул Василёк.

Ответить Мишка не мог и лишь слегка помотал головой из стороны в сторону. Вскоре они все вместе выбрались на берег, и только там Мишка осознал, что мог утонуть. Руки и ноги у него тряслись от напряжения, и он еле смог одеться.

– Спасибо, – сказал он уже одевшемуся Вальку.

– Да не за что.

– Ты что не сказал, что плавать не умеешь? – обратился Лёшка к Мишке.

– Да я умею.

– Видели мы, как ты умеешь, – уже весело сказал Василёк, – если бы не Валёк, то пиши пропало. Валёк, а ты хорошо плаваешь. Где научился?

– У нас рядом с детдомом большая река, и мы всё лето проводим на ней. У нас засмеют, если ты не умеешь плавать, – ответил Валёк.

– Да, ловко ты, – похлопал его по плечу Лёшка. – Главное, вовремя. Мы бы не успели. Но как ты тут оказался? Следил за нами, что ли?

– Почему следил? Просто тоже решил прогуляться.

– Ладно, это потом решим. Надо идти в лагерь, если хотим успеть на полдник, – вмешался Золотце.

– Пошли.

Они шли той же лесной дорогой, но уже под горку. Идти было значительно легче. Некоторые участки они пробегали бегом, стараясь не запнуться об корни деревьев.

– Слушай, Валёк, – спросил Василёк, когда они уже почти дошли до лагеря, – а это ты сказал в тот раз, что мы ушли в деревню?

– Нет, – просто ответил тот, – у нас в детдоме стукачей не любят.

– Кто бы это тогда мог быть? – задумчиво почесал затылок Василёк.

– Да мало ли народу видело, как вы уходили.

– Я думаю, надо у Олеси разузнать, – в очередной раз дал умную мысль Золотце.

– Точно, – поставил Лёшка точку в разговоре.

В лагере Мишку ждал очередной сюрприз, причиной которого, конечно же, была Женька. На совете дружины лагеря, где обсуждали мероприятия, посвящённые закрытию смены, и на котором он обязан был быть, Мишка с удивлением узнал, что он будет вести линейку закрытия.

– Светлана Сергеевна, как так? Почему? – пытался возмутиться он.

– А что такого? – строго ответила ему старшая пионервожатая. – Женя вела линейку открытия и все утренние линейки всю смену, а ты ни одной линейки не провёл. Хватит уже отсиживаться за спинами своих товарищей.

– А я не отсиживаюсь.

– Вот и прекрасно. Значит, решено – ты проводишь линейку закрытия. Вашей вожатой я передам всю необходимую информацию. Скажу, чтобы позанималась с тобой. И у Жени тоже можешь помощи попросить, если что-то будет непонятно.

Мишка понял, что сопротивление бесполезно, и беспомощно развёл руками. Женька весело смотрела на него. Улыбка её была, как прежде, широкой, но какой-то задумчивой. Было ясно, что это она подкинула такую идею Светлане Сергеевне и теперь удовлетворённо смотрела на его реакцию. Они вместе вышли из штаба, и Мишка попробовал высказать ей всё, что думает по этому поводу, но Женька ткнула своим указательным пальцем ему в живот и с усмешкой повторила слова старшей пионервожатой:

– Хватит отсиживаться за спинами товарищей.

– Ну, ты вообще…

– Давай-давай, слова учи, герой.

Учить слова приходилось рано по утрам. Олеся будила его за полчаса до подъёма, они выходили на улицу, и Мишка несколько раз повторял слова, которые должен был произнести на линейке. Сначала читал по бумажке, а потом уже наизусть. В принципе, слов было не много, главное было справиться с волнением, ведь говорить это всё предстояло, стоя перед всем лагерем, поэтому и приходилось заучивать всё, чтобы говорить на автомате. В одну из таких репетиций Мишка и решил узнать, как же всё было на самом деле.

– Олеся, а кто тебе тогда сказал, что нас в сон-час не было в отряде? – спросил он как можно более равнодушно.

– Светлана Сергеевна, – ответила Олеся, даже не задумавшись.

– Как Светлана Сергеевна?

– Да так, вызвала меня к себе и спросила, почему это мои дети не в отряде в сон-час. А что тебе? Решили же уже давно вопрос.

– Да ничего. Мы думали, это Валёк тебе рассказал.

– Нет, какой Валёк. Это завхоз наш сказала Светлане Сергеевне, а та уж меня вызвала.

– Завхоз? А она-то откуда?

– Ну, это уж вы сами у неё узнавайте, мне и так за вас влетело тогда по первое число.

За завтраком Мишка поспешил поделиться полученной информацией с друзьями. Ему было приятно от того, что он не ошибся, считая Валька непричастным.

– Интересно, а завхоз-то откуда узнала? – изумился Василёк, услышав Мишку.

– Да, действительно. Может, видела нас, когда мы уходили? – добавил Лёшка.

– Самое главное, что Валёк тут ни при чём, – пытался Мишка указать ребятам на их ошибку, но им уже было не до этого.

Сразу после столовой Лёшка с Васильком отправились на хоздвор искать завхоза, а Мишка не спеша пошёл в отряд. На широкой аллее, идущей от столовой до самой линейки, он встретил Марину из их отряда, которая что-то срывала с кустов.

– Ты чего тут делаешь?

– Ничего. Ягоды собираю.

– Какие ягоды? Ты с ума сошла? Это же волчья ягода, – Мишка уже не помнил, кто именно ему про это сказал, но точно был уверен, что ягоды ядовитые и есть их нельзя. – Она же ядовитая.

– Думаешь?

Марина повернулась и задумчиво посмотрела на него, наклонив голову немного вбок. У неё были длинные чёрные волосы, собранные сзади в хвост на резинку, тёмные карие глаза и лицо, усыпанное веснушками, что, впрочем, ничуть её не портило. Мишка впервые вот так, лоб в лоб, оказался перед ней и с интересом её рассматривал. На ней вечно была надета красная в крупную вязку кофта, в рукава которой она постоянно прятала свои руки так, что кофта практически сползала с её плеч. Мишка даже удивился, как это он раньше не обращал на Марину внимания. Конечно, она была немного странная, это было видно с первого взгляда, но симпатичная и вполне могла подойти на роль партнерши для танцев. Он начал вспоминать, видел ли он её на дискотеках.

– Если она ядовитая, то почему её посадили в детском лагере? – произнесла вдруг Марина, прервав Мишкины размышления.

Этот вопрос как-то не возникал ранее в Мишкиной голове, и он немного растерялся. Между тем Марина взяла одну из ягод и с безмятежным видом закинула себе в рот. У Мишки аж глаза округлились. Пожевав немного ягоду, Марина выплюнула её в кусты.

– Она не ядовитая. Она просто не вкусная.

– Ну, ты вообще, – Мишка покрутил рукой у виска и пошёл дальше, тут же выкинув все мысли о дискотеке.

– Постой, – остановила его Марина.

Мишка уже понял, что начинать с ней разговор было его ошибкой, но всё же остановился.

– Чего?

– Я часы нашла.

– Какие часы? – сперва не понял Мишка.

– Те, которые пропали.

– Борины часы?! Где?

– Пойдем, покажу, – и она нырнула сквозь кусты на чуть приметную тропинку.

Они пошли в сторону от жилых корпусов, туда, где находился больничный изолятор. Марина подошла к большому красному пожарному щиту, на котором висели вёдра, лопаты и багры и открыла ящик с пожарным шлангом.

– Смотри.

Сначала Мишка ничего не увидел, но потом его внимание привлёк большой лист подорожника, торчащий из-за свёрнутого шланга. Лист был свежий, зелёный. «Как он мог сюда попасть, если ящик всё время закрыт?» – подумал Мишка и потянул за лист. В нём и вправду что-то было, и это на самом деле были Борины часы – электронные «Монтана» на браслете.

– Вот это да! Вот это здорово! Вот Боря-то обрадуется! Надо срочно ему их отнести.

Мишка схватил часы и уже собрался бежать в отряд, представляя, как обрадует Борю, но Марина остановила его.

– Ты нормальный?

– Чего?

– Ты нормальный, говорю. Отдашь ты ему часы, и что?

– Что?

– Коробов, ты совсем тупой, что ли?

– Часы нашлись, надо их отдать Боре. Это же его часы. Что не так?

– Ну, отдашь ты ему часы, а где ты их нашёл?

– Тут, – Мишка удивлённо показал на пожарный щит.

– А почему ты решил, что они тут?

– Дак ты же мне сказала, ты чего?

– А я откуда знала?

– Откуда?

– Вот! Тут-то весь и вопрос. Не могла же я случайно сюда заглянуть, просто от нечего делать. Значит, знала. А значит, я их сюда и положила. А где взяла?

– Погоди, дак это ты что ли Борькины часы взяла? Зачем?

– Эх, Коробов, совсем у тебя плохо с логикой. Если бы я взяла часы и их сюда положила, то зачем бы тебе об этом рассказала?

– Ты вконец меня запутала. Говори, как есть, – Мишка начал нервничать.

– Часы я не брала, но видела, как их сюда положили. Но если я скажу, что видела, как кто-то положил часы, то могут сказать, что я вру. Гораздо лучше будет, если поймать того, кто положил сюда часы, когда он придёт их забирать. Тогда ему будет не отвертеться.

– Не совсем понял, зачем всё усложнять и почему тебе не должны поверить, но допустим. И кто же, по-твоему, положил часы?

– Пашка.

– Пашка? Завхозов внук? Серьёзно?

– Да. Я случайно увидела, как он тут что-то делал, когда была в изоляторе, а когда он ушёл, то заглянула и увидела часы.

– А что сразу не сказала?

– Не знаю, забыла, – пожала плечами Марина.

– Что, теперь вечно его здесь караулить? Ладно, пошли в отряд, там что-нибудь придумаем.

Но ребят в отряде ещё не было, Василёк и Лёшка всё ещё пропадали на хоздворе, а в палате на кровати валялся лишь Андрюха и слушал магнитофон.

– Вот так дела, – сказал Андрюха, когда услышал Мишкину историю. – Вот так новости. Интересно.

– Что делать-то теперь? – недоумевал Мишка.

– Как что делать? Известно что. Пошли.

Они вышли на улицу к веранде, где ребята из их отряда играли в настольный теннис. Пашка любил играть в теннис и был здесь. Андрюха сел на лавку и принялся наблюдать за игрой. Через некоторое время он вдруг через всю площадку обратился к вожатой, которая с девчонками готовила номера к концерту:

– Олесь, я тут что подумал.

– Что? – вожатая оторвалась от тетрадки с записями и взглянула на Андрюху.

– Мы когда Борькины часы искали, то пожарные щиты не проверили. Надо бы там посмотреть.

– Как часы попадут в пожарный щит? Что за глупости?

– Ну так, проверить бы на всякий случай.

– Андрей, не отвлекай. Мне сейчас некогда. Если нечего делать, то сходи проверь.

– Да, ну я так. Мысли вслух, – лениво проговорил Андрюха и снова принялся смотреть за игрой.

Пашка, который всё это время увлечённо бил ракеткой по шарику, вдруг остановился и произнёс:

– Совсем забыл. Меня же бабушка зачем-то звала. Играйте, кто следующий.

Он бросил ракетку на стол и направился в сторону столовой, за которой был хоздвор. Андрюха подмигнул Мишке и продолжал сидеть на лавке. Когда Пашка скрылся за стволами сосен, Андрюха резко подскочил и, хлопнув Мишку по плечу, резко бросил:

– Погнали.

Они бросились наперерез в сторону изолятора, стараясь не попасть на глаза Пашке, который направлялся туда же.

– Нашёл что-то? – громко произнёс Андрюха из-за Пашкиной спины, когда тот полез в пожарный щит.

Пашка резко обернулся и, увидев выходящего из кустов Андрюху, быстро нашёлся:

– Да решил проверить пожарные щиты, как ты предложил. Если кто-то стащил часы, то спрятать их в пожарном щите – хорошая идея, никто никогда не найдёт и не догадается. Ты молодец.

Андрюха долго разговаривать не стал, а резко ударил Пашку в солнечное сплетение.

– Ой, ты чего, – Пашка скрючился и упал на землю.

– Значит, так, – сказал Андрюха, присаживаясь рядом с корчившимся Пашкой на корточки, – ты сейчас пойдёшь в отряд и подкинешь часы Боре в тумбочку, так, словно они всегда там и были, и никому больше об этом не расскажешь. Если же нет, то мне терять нечего… Все равно завтра последний день смены, домой уже не отправят… Вот честное пионерское, я из тебя такую отбивную сделаю, что родная бабушка не узнает. Понял меня?

Пашка утвердительно замотал головой, Андрюха встал, и они с Мишкой отправились обратно в отряд.

– Ловко ты его, – восхищённо произнёс Мишка.

– Да, ладно. Обычное дело.

Когда они пришли в корпус, то Василёк и Лёшка уже были там. Им ничего не удалось выведать у завхоза.

– Вредная какая тётка, – с досадой проговорил Василёк. – Куда дели огнетушитель да куда дели огнетушитель, заладила одно и то же.

– Да ладно, сейчас уже это и не особо важно, – сказал Лёшка, хотя по нему было видно, что он тоже недоволен.

– Главное, что теперь мы точно знаем, что Валёк не виноват, – вновь подхватил Мишка, ему не терпелось восстановить справедливость.

– Это точно, – кивнул Василёк.

– И ещё есть одна новость, – Мишка приглушил голос и рассказал ребятам продолжение истории с часами.

– Ну, ничего себе! Вот это новость! – воскликнул Василёк.

– Теперь понятно, – неожиданно сказал Лёшка.

– Что понятно? – переспросил Мишка.

– Понятно, почему она не хотела говорить. Внука своего сдавать не хотела, поняла, что ему влетит от нас.

– Дак ты думаешь, про сон-час это тоже Пашка?

– А кто ещё?

– Ну, дела, – продолжал удивляться Василёк.

– С Вальком как-то неудобно получилось, – перескочил вдруг с темы Лёшка.

– Я думаю, можно подойти, объяснить, что мы ошиблись, – сказал Мишка.

– Да, это-то понятно, но у меня есть другая идея. Пошли.

Лёшка повёл ребят в вожатскую, к Олесе.

– Олеся, а что нужно, чтобы приняли в пионеры? – вопрос немного её озадачил, да и сама делегация тоже.

– Что за странный вопрос? Ты же знаешь, что нужно. Ты же сам пионер. Нужно хорошо себя вести, не хулиганить, хорошо учиться. Слушаться старших и помогать младшим. Ценить дружбу и любить свою Родину.

– Ну, а вот если человек всё это выполняет, а в пионеры его не принимают? Это же несправедливо? А если он товарищ хороший, всегда помогает, не подводит, то можно как-то за него ходатайствовать?

– Ты про кого это? Про Валю, что ли?

– Да, про Валю.

Олеся улыбнулась. С тех пор, как произошёл конфликт с часами, Валя много времени проводил с ней, и она отлично знала про все его качества.

– Ну, а как же та история с часами? Их же так и не нашли.

– Это не он, точно! – закричали ребята, перебивая друг друга.

– Значит, готовы поручиться за товарища?

– Готовы! Готовы!

– Хорошо, я попробую что-нибудь придумать.

Линейка закрытия, как и открытия, была торжественной. Ради такого случая Мишка даже изменил своему обычаю и погладил галстук не о спинку кровати, а обычным утюгом в вожатской. Рубашку ему погладила Олеся, так как сам он рубашки гладить не умел. Одевшись, он осмотрел себя в большое зеркало, висевшее в корпусе и, удовлетворённый результатом, отправился в штаб. Пришёл он немного рано, и ему пришлось ещё полчаса наблюдать за тем, как знаменосцы отрядов разбирают свои флаги, а барабанщики и горнисты свои барабаны и горны. Василёк и Лёшка очень удивились, когда узнали, что линейку закрытия будет вести он, но порадовались за товарища. Тут же подошёл Золотце, он должен был выносить знамя лагеря, так как был высокого роста. Оказалось, что вся их дружная четвёрка будет в самом центре событий линейки закрытия: Мишка будет вести, Лёшка – командовать барабанщиками, Василёк – горнистами, а Золотце держать знамя. Тут пришла старшая пионервожатая и выгнала всех на улицу.

– Пора! Начинаем! – скомандовала она.

Они выстроились каждый на своих местах, и Мишка, выдержав паузу, начал:

– Дружина пионерского лагеря «Мечта»! На торжественную линейку, посвящённую закрытию второй смены, шагом марш!

Барабанщики и горнисты бодро подхватили марш «На линейку», и отряды медленно, словно огромные гусеницы, потянулись каждый по своим местам. Всё шло как на обычной линейке за исключением того, что старшая пионервожатая задвинула длинную речь про достижения за смену и начала награждать отличившихся. Светлана Сергеевна называла имя, фамилию и отряд награждаемого, тот выбегал и получал грамоту или значок. Кстати, Женьке тоже дали грамоту «За активное участие в общественной жизни лагеря». Она получила грамоту, отдала старшей пионервожатой салют, подмигнула Мишке и убежала обратно в строй. Вдруг Мишка услышал, что назвали Валькину фамилию.

– Климов Валентин, первый отряд.

Валёк вышел из строя и побежал к старшей пионервожатой.

– Награждается почётной грамотой за активное участие в жизни отряда.

Валёк взял грамоту, пожал руку старшей пионервожатой и уже хотел, было, бежать обратно в строй, как та остановила его.

– Постой, у нас для тебя есть ещё кое-что. На основании ходатайства твоих товарищей и положительной характеристики вожатой первого отряда советом дружины лагеря было принято решение о принятии тебя в пионеры. Помни, что пионер – это пример для окружающих. Носи это звание гордо, будь честным, трудолюбивым, вежливым, добрым и всегда готовым прийти на помощь своим товарищам.

Олеся, которая стояла рядом со Светланой Сергеевной и помогала ей с награждениями, повернулась к Мишке и протянула ему пионерский галстук.

– Ну, давай, принимай в пионеры товарища!

Зазвучала барабанная дробь, Мишка подошёл к Вальку и повязал ему на шею новенький пионерский галстук. Валёк был явно растерян. Такого с ним ещё никогда не происходило. Он внимательно смотрел в лицо Мишке, Олесе, Светлане Сергеевне и, наконец поняв, что это не розыгрыш, расплылся в счастливой улыбке. Дробь стихла.

– Пионер, в борьбе за дело Коммунистической партии Советского Союза будь готов! – торжественно произнесла старшая пионервожатая.

– Всегда готов! – хором ответила вся дружина, и десятки рук взметнулись над головой в пионерском салюте, а вместе с ними и Мишкина рука, и рука нового пионера Валентина Климова.

Линейка закончилась, а Мишка ещё потом долго вспоминал тот случай. Хорошо всё-таки получилось, по-доброму. Но события последнего дня в лагере только начинали разворачиваться. Почти сразу же после линейки в клубе должен был начаться праздничный концерт, на котором каждый из отрядов показывал свои номера. На подготовку и сбор реквизитов оставалось около получаса времени, и Мишка не спеша пошёл в отряд. В номерах он не участвовал, и торопиться ему особо было некуда. Он как раз заходил в палату, как оттуда раздался радостный крик Бори:

– Часы! Часы!

– Нашёл? – ребята подскочили к нему со всех сторон.

– Да, они нашлись! Так странно, я, кажется, сто раз тут смотрел, в тумбочке.

– Да, может, разволновался и не увидел, а потом задвинул вещами. Так бывает, – с видом знатока произнёс Василёк.

– Главное, нашлось всё, – сказал Лёшка.

– Вот, а ещё на меня бочку катил, – проворчал Федя, но видно было, что и он рад за брата.

– Вот здорово! А уже и не надеялся. Чудеса! – Боря всё никак не мог поверить в своё счастье.

В этот момент в палату заглянула Женька:

– Вы чего всё ещё тут? Давайте быстрее в клуб. Надо ещё пару раз прогнать перед выступлением.

Обычно Мишка участвовал, всегда участвовал в самодеятельности. Не то чтобы он стремился туда попасть, но это происходило как-то само собой, и он сам не понимал, как его затягивало в какой-нибудь номер или сценку. Но на этот раз Мишка выступал в роли зрителя. Наверное, сказалась его подготовка к проведению линейки. Он не особо переживал по этому поводу, ведь быть зрителем – это тоже роль, особенно когда на сцене твои друзья. Начинали, как всегда, младшие отряды. Номера были самые обычные. Некоторые повторялись уже из года в год и были не очень смешные, а некоторые Мишка видел первый раз. Наконец, на сцену вышли Женька, Вика, Андрюха, Лёшка и Василёк. Зазвучала музыка, и Мишка с первых нот узнал одну из песен из Андрюхиной фонотеки.

Летний день унёс с собой

Мои силы и мой покой,

И спускается тишина —

Я одна.

В лунном свете уснул паркет,

Только мест на сегодня нет,

И молчанье холодных стен

Словно плен.

Эта ночь – сон уносит прочь.

Эта ночь,

Эта ночь может нам помочь,

Эта ночь…

Ребята на сцене изображали участников группы. И, хотя в руках у них не было совершенно ничего, было сразу понятно, что Вика играет на клавишах, Андрюха – на соло-гитаре, Лёшка – на басу, а Василёк – на барабанах. Одеты они были ярко, броско. Особенно Мишке понравился наряд Василька. На нём был невесть откуда взявшийся пиджак, накинутый на белую майку, а волосы были взъерошены и подобраны то ли лентой, то ли платком, через который свисала его знаменитая осветлённая чёлка. Ну, а самой яркой была, конечно же, Женька. Такой яркой раскраски Мишка ещё не видел. Разве что действительно у каких-нибудь артистов в телевизоре. На ней были ядовито-жёлтые лосины, короткая юбка и светло-розовая блузка, подпоясанная широким ремнём. Дополняли наряд бесконечные длинные бусы на шее, многочисленные сверкающие браслеты на руках и яркий, в цвет блузки, маникюр на ногтях. Мишка смотрел, как пухлые розовые с блёстками губы раскрываются одновременно с низким грудным голосом солистки, доносившимся из динамиков, и ему казалось, что он очутился на настоящем концерте, хотя, как это происходит на самом деле, он не знал, так как на настоящих концертах ему бывать не доводилось. Женька была в ударе. Она настолько влилась в свою роль, так мастерски изображала солистку, пела, танцевала и стреляла глазами, что Мишка немного потерял связь с реальностью. Он снова засмотрелся на неё, как тогда на линейке, и всё вокруг перестало существовать.

– Рот-то закрой, – толкнул его в бок Золотце.

Мишка очнулся и рассмеялся, но делиться с другом своими эмоциями он не стал. Бывают такие моменты, когда лучше промолчать.

Вскоре концерт закончился, и весь лагерь после ужина отправился к большой поляне на берегу реки, где уже всё было готово к прощальному пионерскому костру. Пламя весело пробежало по сосновым веткам, сложенным словно индейский вигвам, и выбросило вверх, в уже начинающее темнеть небо, сноп искр, которые, взлетая, гасли в вышине. Кто-то начал петь пионерские и не очень песни. Мишка сидел на траве и задумчиво смотрел на огонь.

– Как думаешь, встретимся мы ещё раз после лагеря? – спросил сидевший рядом Лёшка.

– Обязательно.

– Что-то пить хочется, – сказал Василёк и начал искать глазами вожатую. – Не видели, где Олеся?

– Зачем она тебе? – отозвался Лёшка.

– Отпроситься в лагерь, пить хочу.

– Зачем в лагерь? Пойдём до колодца. Там ключевая вода.

Неподалеку и вправду был колодец. Только был он не обычный, не такой, как в деревне. Заброшенный, старый, весь провалившийся в землю, стоял он на болоте, которое шло вдоль реки. В лагере называли его Синюшкин колодец. Мишка не был точно уверен, действительно ли это тот самый колодец, про который писал Бажов, но говорили, что писатель жил где-то в этих местах.

– На Синюшкин колодец? – удивлённо переспросил он.

– А что, боишься? – хитро посмотрел на него Лёшка. – Думаешь, утащит тебя Синюшка?

– Пошли, – Мишка пожал плечами.

Про колодец ходило множество легенд. Говорили, что если в полночь в полнолуние подойти к колодцу и сказать: «Синюшка-Синюшка, без ковша пришёл», то можно увидеть и саму Синюшку. Бывало, что некоторые вожатые устраивали такие аттракционы для своих отрядов. Приводили ночью отряд к колодцу, в то время как другая вожатая пряталась в кустах и после заветных слов выскакивала из укрытия, вся замотанная в белую простыню, и бежала за перепуганными детьми, дико улюлюкая. Это было больше весело, чем страшно, но один такой поход Мишка запомнил надолго. Ему было лет девять-десять, и было это то ли в третьем, то ли в четвёртом отряде. Ночь была ясная, и огромная полная луна освещала поляну перед колодцем, словно большой уличный фонарь. Над болотом стелился редкий туман, и немного настороженные ребята собрались возле колодца. «Синюшка-Синюшка, без ковша пришёл», – прошептали самые смелые из них. Они повторяли это несколько раз, одновременно желая, чтобы она появилась, и боясь этого. Вдруг Мишке на мгновение показалось, что туман на краю колодца начал собираться в небольшую фигурку. Нет, не показалось, он явно видел, что на краю колодца стоит небольшая полупрозрачная фигурка молодой девушки. У неё было красивое лицо, а на голове повязан русский платок. Внезапно фигурка начала быстро расти, молодое лицо изрезали глубокие морщины, и на Мишку уже смотрела злая старуха. Она подняла руки, которые стали быстро расти, и потянулись к детям. Все, и Мишка в том числе, с дикими воплями бросились прочь. С тех пор Мишка верил, что существует иной, непознанный мир, в котором есть место и для Синюшки, и для других тайных сил.

– А вы верите в Синюшку? – спросил он ребят, когда они уже немного отошли от костра.

– Ха-ха! Синюшка! – рассмеялся Лёшка. – Ты чего? Это сказки для малышей.

– Может, и сказки, – ответил Мишка и рассказал свою историю.

– А что она сделает, эта твоя Синюшка? – спросил Василёк.

– Не знаю. Может, утащит в свой колодец, и с концами.

– Скажешь тоже. Если бы так было, то кто бы тут стал пионерские лагеря строить? Что же она не приходит в лагерь и не тащит детей оттуда?

– Она дороги боится, не может перейти.

– А Чёрный альпинист, значит, не боится? – не унимался Василёк.

– А при чём тут Чёрный альпинист? – Мишку немного обидела реакция друзей на его рассказ. – Чёрный альпинист когда жил? Недавно. Когда машины уже были. Он знает, что это, и не боится их. А Синюшка когда жила? Машин тогда и в помине не было. Ты хоть сказ-то читал? Думаешь, Бажов её из головы выдумал? Нет. Почему у него не сказки называются, а сказы? Потому что он собирал разные сказания и легенды, слушал, что люди говорят, а потом записывал. Значит, что-то точно есть, люди зря говорить не будут.

– Ладно, пришли уже, – прервал их спор Лёшка, – кружка есть у кого?

Кружки ни у кого не оказалось, и пить пришлось прямо из колодца, ложась на край и свесив голову глубоко вниз в темноту, к самой воде. Вода была чистой и прохладной. Мишка пил не долго, но достаточно для того, чтобы не подумали, что он струсил. Он и на самом деле не боялся, потому что знал, что это новый колодец, не настоящий, спрятанный с большую бетонную трубу, а который настоящий, ещё дореволюционный, был дальше в болоте, и добраться до него было непросто.

Когда они вернулись к костру, тот уже затухал и отряды собирались в лагерь.

– Вы где ходите? – набросилась на них Олеся. – Вас одних только ждём.

– Да идём мы, идём, – ответил Лёшка.

Праздничный вечер продолжался. Дискотека закрытия, как же без неё? В связи с закрытием отбой перенесли на час позже, до одиннадцати, а это значит, что и дискотека продолжалась на час дольше. В клубе чувствовалась какая-то особая атмосфера. Это была уже не та, самая первая, робкая дискотека. Сегодня все отдавались музыке по полной. Войдя в клуб, Мишка мгновенно считал эту разницу и с довольным улюлюканьем кинулся в толпу, подпрыгивая и размахивая руками. Радист ставил только самые хитовые песни. Мишка знал их наизусть и дружно подпевал со всеми, а когда включали медляк, то, как обычно, отходил с танцпола к стене. Вдруг на одной из песен радист объявил:

– А теперь – белый танец! Дамы приглашают кавалеров.

«О, черт! – подумал Мишка. – Яна!» Обернувшись, он действительно увидел, что Яна шла прямо по направлению к нему. Отказаться было нельзя, а затеряться в толпе поздно.

– Разреши пригласить тебя на танец, – сказала она, подойдя ближе.

– Пошли.

Мишка пожал плечами и вышел на танцпол. Танцевали они, как обычно, на пионерском расстоянии, переступая с ноги на ногу. На Яну Мишка практически не смотрел, и взгляд его бесцельно блуждал вокруг. Забавно, но танцующих пар было больше, чем обычно. «Девочки больше хотят танцевать, чем мальчики? – прозвучал вывод в его голове. – Хотя, может, это просто последняя дискотека». Он видел, как рядом в соседней паре Лёшка танцевал со своей Таней, Василька пригласила Вика, Женькина подружка. А Андрюха, невзирая на правила белого танца, сам пригласил вожатую Олесю и смешно кружил её в самом центре танцпола. Видел Мишка и Женьку Филатьеву. Она стояла одна, без подружек, и смотрела куда-то в сторону. Это был тот редкий момент, когда она не улыбалась. И Мишка вдруг понял, что все его отговорки-причины, по которым он не приглашал Женьку на медленный танец не стоят совершенно ничего. То, что обидится Яна? Да при чём тут она вообще? Обидится его друг Золотце, так как Женька нравится ему тоже? Ну, и что? Почему он тогда сам не пойдёт и не пригласит Женьку? То, что Женька ему откажет и рассмеётся в лицо? Почему он так решил? Он же чувствует, что она тоже смотрит на него как-то по-особенному. Белый танец закончился, и Мишка твёрдо решил, что на следующий медленный танец он пригласит Женьку, и потом будь что будет. Но на следующий танец включили песню, которую Мишка терпеть не мог, и он решил ещё подождать. Следующий медляк тоже был не очень, и Мишка вновь остался у стены, а потом радист объявил, что дискотека окончена. «Как?! Что?! – взорвалось в его голове. – Неужели всё закончится вот так?!» Это было несправедливо, так не должно было быть, но винить было некого, кроме него самого. Это ему не хватило целой смены на то, чтобы пригласить на танец девочку, которая ему нравится. Завтра автобус отвезёт их в город, где они разъедутся, затеряются и больше никогда не встретятся. Ему вдруг стало очень обидно за самого себя, что вот он такой, нескладный. Его руки и ноги налились свинцовой тяжестью так, что он не мог пошевелиться, и всем своим существом желал, чтобы произошло чудо. И чудо произошло. Куча девчонок столпилась у входа в радиорубку, и своим звонким щебетанием они начали уговаривать радиста на ещё один танец. Он согласился и поставил ту самую любимую Мишкину песню. Не веря своему счастью, Мишка глубоко вдохнул и принялся искать глазами Женьку, а она была уже почти у самого выхода из клуба, собралась уходить. Ещё одного прокола он допустить не мог и отчаянно кинулся сквозь толпу. И у него получилось. Он догнал её почти у самых дверей.

– Постой! – сказал он и взял её за руку. – Разреши пригласить тебя на танец.

Женька одарила его своей волшебной улыбкой и слегка кивнула. Мишка взял её за талию и осторожно повёл в танец. Он думал, что его вновь ударит током от прикосновения, но нет. Женька оказалась очень мягкой и чуткой. Она очень плавно реагировала на все его движения и тактично возвращала его в ритм, если он вдруг сбивался. А сбиваться было от чего. Мишка смотрел на Женькины глаза и губы, впервые оказавшиеся так близко, и всё остальное перестало для него существовать. Он не видел ничего, что происходило вокруг, практически не слышал музыку, звучащую где-то далеко, а видел только лишь Женькино лицо, длинную смелую чёлку, осветлённую гидроперитом, улыбку пухлых губ и голубые глаза, в которые он погружался всё глубже и глубже.

Когда утихнет шум дневной,

Прошу я быть тебя со мной,

Чтоб, веря в силу чувств и слов,

Мы прекратили счёт часов.

Волшебный мир, что создан был из лучших снов,

Мне виден весь, мне виден весь…

Но лишь любовь оставит нам последний шанс

Остаться здесь, остаться здесь…

Наедине…

Но долго быть в этом раю у него не получилось. Всё когда-то заканчивается, закончилась и музыка. Закончилась как-то вдруг, внезапно. Женька на мгновение остановилась, потом быстро поцеловала Мишку в щёку, смешно фыркнула, провела рукой по Мишкиным волосам и исчезла в толпе у выхода из клуба. Мишка остался стоять, медленно соображая, что же такое сейчас с ним произошло. Потом глубоко вдохнул, скидывая оцепенение, и потянулся вместе со всеми к выходу.

Но и после отбоя жизнь в лагере не остановилась, по крайней мере, спать никто не собирался. Ребята шумели, возбуждённые событиями дня, и на все уговоры вожатой лечь спать дружно кричали: «Нет!» Так происходило довольно долго, пока помогать Олесе не вышел Андрюха. Он пинками и подзатыльниками разогнал всех по кроватям, и в отряде наконец стало тихо.

– Надо хотя бы пару часов поспать, – сказал Лёшка. – Иначе до утра мы не доживём, а там самая веселуха начнётся.

Он взял у Бори найденные часы, поставил будильник на три часа и завернулся в одеяло, предварительно пообещав всех разбудить. Несмотря на общую усталость, Мишка долго не мог уснуть. Ему вспоминались важные и не очень события смены, смешные случаи и истории. Он ощущал какую-то грусть от того, что всё это уже никогда не повторится. Он начал думать о будущем, о том, что его ждёт в городе, и незаметно для самого себя уснул.

Проснулся Мишка от того, что какие-то тени ходили в темноте по палате. Он узнал Лёшку и сел на кровати.

– Одевайся, пошли, – громким шёпотом сказал ему Лёшка.

– Куда?

– Есть план, пошли.

Лёшка разбудил Золотце и Василька и изложил им свой план, который заключался в том, чтобы собрать одежду со всех отрядов, связать её вместе, как длинный канат или знамя, и поднять на лагерный флагшток. Идея была действительно грандиозная. За все годы в лагере Мишка ни разу не видел ничего подобного. Обычно всё заканчивалось лишь парой измазанных пастой пионеров.

– Кто возьмёт мои вещи – получит в лоб, – донеслось вдруг из темноты.

Андрюха. Он, оказывается, проснулся от шума в палате и слышал разговор ребят. Конечно, никто и так не собирался брать Андрюхины вещи.

– Ты чего? Мы уж совсем, что ли? – успокоил его Василёк.

– Да кто вас знает, ненормальных.

Вещи из первого отряда ребята собирали все вместе. Важно было всё делать тихо, чтобы никто не проснулся и не поднял тревогу. Набрав целый ворох рубашек, футболок и платьев, ребята вышли на улицу и начали осторожно пробираться к линейке. Там, оставив Лёшку связывать вещи между собой, они разделились по отрядам. Золотце пошёл в корпус четвёртого отряда, Василёк третьего, а Мишка пошел собирать вещи во второй отряд. Корпуса на ночь закрывали только у младших отрядов, а у старших двери были открыты. Основная сложность заключалась в том, что все двери страшно скрипели, и приходилось их открывать медленно, миллиметр за миллиметром, слегка приподнимая дверь снизу. Мишка справился со своей задачей довольно быстро. Повезло, что двери в палаты были открыты, и он не тратил на них время. Выбираясь из корпуса, он обратил внимание на кучу обуви, стоявшей в ящике у входа. «А ведь это тоже можно использовать!» – подумал он и пошёл советоваться с Лёшкой. Вместе они связали одежду и начали тихонько поднимать связку на флагшток так, как это происходило каждый день на линейке с флагом дружины. Заржавевшие от дождя колесики флагштока предательски скрипели, и скрип в предрассветной тишине разносился по всему лагерю. Было очень странно, что их никто не заметил. Идея с обувью понравилась, и ребята вновь отправились по отрядам, на этот раз уже за башмаками и сандалями. Когда они закончили свою работу, на улице было уже совсем светло.

– Я думаю, свою одежду надо тоже привязать, – сказал Золотце, снимая рубашку.

– Зачем? – не понял Василёк.

– Верно, – подхватил Лёшка и тоже разделся. – Чтобы на нас не подумали.

Наконец, дело было сделано, и они, довольные, отправились в отряд спать.

Это было самое шумное и самое запутанное утро в лагере за все его смены. Не найдя своей одежды и обуви, пионеры поднимали сначала шум в корпусе, а потом выходили на улицу, где их ждало грандиозное зрелище. От каждого корпуса в сторону линейки вела тоненькая тропинка из ботинок и сандалий, которая превращалась в ровные прямоугольники на тех же самых местах, где стояли отряды во время линейки. Как будто это была линейка ребят-невидимок, у которых была видима только обувь. На флагштоке от самого верха до самого низа висел, слегка раздуваясь утренним ветерком, странный флаг из рубашек и платьев. И всё это – и обувь, и одежда – были настолько перепутаны друг с другом, что потребовалось всё время до завтрака, чтобы вещи вернулись своим владельцам. Мишка, Лёшка, Василёк и Золотце также ходили по линейке, искали свои вещи и возмущались громче всех, проклиная того злодея, который затеял эту дурную шутку. А после завтрака к лагерю уже подогнали автобусы, чтобы увезти всех обратно в город.

В автобусе ребята громко разговаривали друг с другом, смеялись, вспоминая события прошедшей смены, записывали адреса и договаривались о встрече позже в городе. Андрюха пробрался к водителю, выпросил у него микрофон и поднёс его к динамику своего магнитофона так, чтобы музыка была слышна по всему салону.

Ночь закрыла прошлого листы.

Одни мы в мире, я и ты,

В руке твоей моя рука.

Шанс тебе даётся только раз,

Но мир всё лучшее отдаст,

Что берегли для нас века.

Вместе мы не случайно,

Знаем мы тайны грёз,

Но после нашей встречи

Всё будет всерьёз.

Звезды нас ждут сегодня,

Видишь их яркий свет.

Люди проснутся завтра,

А нас уже нет…

Мишке разговаривать не хотелось. Он молча смотрел в окно и наблюдал, как мимо быстро пробегают кустарники и придорожные столбы, а ещё он думал о том, что с этой последней сменой в лагере закончилось его детство и впереди его ждёт совсем другая жизнь. Он точно не знал, какая именно и где проходит та грань между детством и юностью, но чётко понимал, что уже никогда не вернётся в это беззаботное время. Мишка увидел, как дорога впереди нырнула под мост, и вспомнил примету, что если загадать желание, проезжая под мостом, то оно обязательно сбудется. Особых желаний у него не было, поэтому он загадал то, что первым пришло в голову, – чтобы был мир во всём мире. А чего ещё желать мальчишке в четырнадцать лет, который живёт в самой лучшей стране в мире?

В оформлении обложки использована фотография из личного архива автора.