С воцарением царя-реформатора в России началось другое время. Поступь Петра была тяжелой. Желание в кратчайшие сроки встать на один уровень с европейскими странами требовало реформирования всего государственного механизма, в том числе и карательно-правовой части. Из приказа, созданного в 1686 году в подмосковном селе Преображенском, вырастает грозное ведомство, которое с 1697 года получает исключительные права следствия и суда по политическим преступлениям.

Именно сюда по Указу 1702 года станут пересылаться изветы по «слову и делу», а после учреждения института фискалов (1714) и Тайной канцелярии (1718) возглас «Слово и дело!» покатится по стране широкой волной. Доносительство становится нормой жизни. Тайной перестает быть даже тайна исповеди. Под угрозой лишения сана священники обязаны нарушать это одно из основополагающих христианских таинств и доносить на своих исповедуемых в том случае, если они открывали им противогосударственные замыслы - как свои, так и услышанные. Время, о котором Пушкин сказал: «Была та смутная пора, когда Россия молодая, в бореньях силы напрягая, мужала с гением Петра», было воистину странным. Жены доносили на нелюбимых мужей, мужья - на неверных жен, холопы - на помещиков. С помощью доносов пытались облегчить свою участь и некоторые преступники.

Усилиями Петра Россия превращается в государство регулярного типа, с тотальным контролем над всеми сторонами жизни своих подданных. Регламентации отныне подлежит все: от фасона платья до шрифта газет, от деятельности правительственных учреждений до распорядка проведения увеселительных мероприятий (ассамблей). Стремление следовать западным образцам побуждало Петра отказываться от того, что было свойственно русским традициям. Прежние нормы не устраивали преобразователя, который всегда восхищался деятельностью кардинала Ришелье и даже произнес над его могилой: «Я бы отдал тебе половину своего царства, если бы ты научил меня управлять второй». Поскольку помощи от Ришелье ждать не приходилось, управляться со страной приходилось самому. Одним из многочисленных нововведений Петра стало учреждение полиции. Потребность в ней диктовалась не только заграничным опытом царя, но и объективными причинами. Должности губных старост и сыщиков были отменены указом 1702 года, дела ликвидированного в 1701 году Разбойного приказа разосланы «которые куда пристойно». Институт губернаторства только создавался и был не в состоянии заниматься охраной общественного порядка и борьбой с преступностью, которая - увы! - неуклонно росла, несмотря на то что скорый на расправу царь рекомендовал вешать воров и разбойников прямо на том месте, где они были пойманы. В том, что полиция возникла в Санкт-Петербурге, нет ничего удивительного. Строительство северного парадиза требовало постоянного надзора, а занятому общегосударственными делами губернатору А. Д. Мен-шикову было явно не до того. Созданная в 1705 году Адмиралтейская верфь взяла на себя часть правоохранительных функций, но после того, как адмиралтейский советник А. В. Кикин оказался причастным к делу царевича Алексея, Петр, которому всюду виделись заговорщики, больше не доверял Адмиралтейству.

Надежды на обновление он связывал с полицией, которая «есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобства». В мае 1718 года (через два месяца после казни Кикина) последовал указ: «Господа Сенат! Определили мы для лучших порядков в сем городе дело генерал-полицмейстера нашему генерал-адъютанту Девиеру [13] и дали пункты, как ему порученное дело управлять… чего от вас требовать, дабы неведением никто не оговаривался».

Как и многие другие преобразования Петра, полицейская реформа проходила под влиянием импульса, без четкого плана и подготовки. Полицейские чины получили зеленые камзолы и кафтаны василькового цвета с красными обшлагами, но нарядная форма не увеличивала число желающих служить здесь. В 1721 году штат петербургской полиции не превышал 100 человек. Это объяснялось не только низким жалованьем рядовых полицейских (которые получали 7 руб. 20 коп. в год), но и явным нежеланием чиновников переезжать из Москвы в необжитый Петербург. К тому же, несмотря на «пункты», прописанные Девиеру, обязанности полиции были многочисленны, но весьма неопределенны. С одной стороны, ей были даны широкие полномочия безгранично вмешиваться в жизнь горожан, а с другой - эти обязанности сводились к наблюдению за застройкой Петербурга, предотвращению пожаров и обнаружению беглых рекрутов, крепостных и всех тех, кто покинул прежнее место жительства без разрешения властей. Резкому увеличению количества беглых способствовали введенные Петром подушная подать и рекрутские наборы. Объяснять народу смысл и значение своих реформ у царя не было ни времени, ни желания: цель проводимых мероприятий не вполне понимали даже некоторые ближайшие его соратники. Затеянная перестройка страны требовала невиданных усилий и гигантских расходов, поэтому Петр не щадил ни себя, ни других.

Но простой люд никак не мог взять в толк, почему раньше налоги платились со двора, а теперь с каждой мужской души. По рекрутам, уходящим из дома на пожизненную службу, плакали, как по покойникам. По дороге в армию их сопровождала надежная охрана с колодками, а по указу 1712 года рекрутам предписывалось накалывать на левой руке кресты и натирать их порохом, чтобы по тем знакам легче было ловить беглецов.

Строящийся Петербург требовал особо бдительного ока, ибо растворял в себе огромную массу пришлых людей, среди которых встречались не только благонадежные граждане. Для контроля над их передвижением были введены паспорта и покормежные письма, но полиция не успевала учитывать всех, и Петербург был наводнен всякого рода подозрительными лицами. Полицейские канцелярии имели широкие полномочия по части расследования уголовных преступлении и были наделены судебными функциями, но на первых порах они, скорее, играли роль административных органов управления. В основном наблюдали затем, чтобы во время церковных праздников не устраивались увеселения и не шла торговля спиртным, а горожане не смели держать в своих домах посторонних свыше установленного срока. Облавы, которые проводились по кабакам и рынкам, оказывались малоэффективными.

В 1722 году к созданию регулярной полиции приступили в Москве. Учитывая петербургский опыт, «пункты», составленные для московского генерал-полицмейстера, уже не содержали того панегирика полиции, как было с Девиером. Возможно, Петр уже не считал, что «полиция рождает добрые порядки и нравоучения, всем безопасность подает от разбойников, воров, насильников и обманщиков и сим подобных», тем более что она уже успела снискать себе недобрую славу и склонность к взяткам. Процесс становления и превращения полиции в действенный аппарат борьбы с преступностью был постепенным и достаточно долгим, между тем преступность в России обнаруживала стойкую тенденцию к увеличению.

В Москве это было особенно заметно: пока на берегах Невы шло устроение европейской жизни, в забытой столице воровство и грабительство достигло невероятных размеров. Воровали из карманов, харчевен и лавок и тут же торговал и краденым. По ночам грабители и сбивались в шайки, на темных московских улицах для них было полное раздолье. Введение полиции почти ничего не изменило. Полицейские избы и будки существовали только на главных улицах (и то не на всех). В дождь или холод караульные предпочитали ночевать на своих дворах, а если и оставались нести службу, то небольшого бочонка вина было вполне достаточно для того, чтобы любой желающий мог беспрепятственно пройти через рогатку.

С августа по октябрь 1724 года московская полиция, правда, рассмотрела 66 дел о кражах, но пострадавшие предпочитали защищать себя сами: столкновение с полицейскими чаще всего заканчивалось для последних взятками или ещё 6ольшими неприятностями.

Ввиду явной неспособности полиции обеспечить безопасность граждан и уголовное судопроизводство во времена Анны Иоанновны был учрежден Судной, восстановлен Сыскной приказы, а для розыска преступников создана специальная войсковая группа под командованием подполковника Редкина. Дела от этого не пошли лучше: обворованные и ограбленные вместо одной инстанции ходили теперь по нескольким, но содействия не находили нигде. Из 440 человек, которых в 1732 году удалось задержать «Редкиной канцелярии» (как окрестили её в народе), 290 были признаны невиновными и отпущены с миром. Даже в том случае, если вор оказывался пойманным с поличным, дело обыкновенно заканчивалось тем, что полицейские и служащие Сыскного приказа забирали украденное себе, а грабителя отпускали на поруки. Порочность этой полицейско-сыскной системы как нельзя лучше проявилась в деле знаменитого Ваньки Каина, который являл собой любопытный тип преступника, выросшего на ниве петровских реформ.

В 1989 году Сами-Знаете-Кто начал активную кампанию, направленную на свое досрочное освобождение - как вполне исправившегося человека, а потому для общества неопасного. Так это или нет - сказать сложно, однако в кампанию по досрочному освобождению Иванькова включились люди настолько неожиданные, что можно было думать все что угодно.

С точки зрения формальной логики вполне уместно предположить, что Вячеслав Кириллович Иваньков в тулунской тюрьме полностью исправился, исправился настолько очевидно и бесповоротно, что это не могло остаться незамеченным. Сам он стал рассылать жалобы через своих адвокатов во всевозможные инстанции, в чем ему немало помогли как ведущие демократы нашей страны, так и прекрасная характеристика, выданная руководством тулунской тюрьмы.

В 1990 году народный депутат СССР, известный во всем мире офтальмолог Святослав Федоров отправил два депутатских запроса с просьбой о досрочном освобождении Вячеслава Кирилловича. Об этом же ходатайствовал известный всему демократическому Миру правозащитник Сергей Ковалев. На фоне ходатайств таких звезд официальный запрос депутата Иркутского областного совета Нечаева о досрочном освобождении «излишне сурово» наказанного Вячеслава Иванькова выглядел даже несколько неуместно. Во всяком случае, для заместителя председателя Верховного суда РСФСР Александра Меркушева искренность Вячеслава Кирилловича Иванькова была очевидной, поэтому в январе 1991 года он внёс протест в президиум городского суда Москвы о пересмотре дела. Чуть позже господин Меркушев, исполняя свой гражданский долг, внес второй протест уже в коллегию по уголовным делам российского Верховного суда.

До сих пор не вполне понятно, какие именно причины побудили выдающегося врача и столь же известного политика-демократа Святослава Федорова обратиться с просьбой скостить срок одному из лидеров преступного мира. Кстати сказать, полное исправление Вячеслава Кирилловича косвенно подтверждается и другими знакомствами, которыми он располагал. Недаром ведь говорят: скажи, кто твой друг, я скажу тебе, кто ты сам. В изъятом позже у него фотоархиве обнаружились фотографии, на которых Вячеслав Кириллович запечатлен в окружении столь достойных и известных людей, как руководитель Ассоциации «XXI век» Анзор Кикалишвили, представитель фирмы «Роллс-Ройс» в Москве Феликс Комаров, певец Иосиф Кобзон. А чуть позже появится фотография, где Вячеслав Кириллович сидит е известным кинорежиссером Роланом Быковым за столиком в одном из американских ресторанов.

В общем, 25 ноября 1991 года справедливость восторжествовала, и Вячеслав Кириллович Иваньков, вор в законе, осужденный за рэкет, оказался на свободе. Вместо четырнадцати лет, указанных в приговоре суда, он отсидел лишь десять.

В милиции, конечно, что-то такое подозревали о нечистой игре вокруг досрочного освобождения Иванькова. Милиционер, который предпочел уйти в отставку, услышав об этом решении суда, рассказывал: «Как только мы начинали тщательно прощупывать дело, нам тут же давали по рукам».

Символично, что, несмотря на десятилетнее отсутствие, в преступном московском мире Иванькова приняли как вожака. Говорят, только банкет в честь его возвращения обошелся его друзьям в десять миллионов рублей (в 1992 году это было равно двадцати тысячам долларов). А позже в СМИ появились сообщения о том, что известные демократы Святослав Федоров и Сергей Ковалев подмахнули свои ходатайства в поддержку Вячеслава Кирилловича не глядя. В принципе, оно и неудивительно: мало ли бумаг приходится таким великим людям подписывать, разве все прочитаешь!

Интересно, кстати, что уже после освобождения Следственное управление МВД России возбудило в отношении Вячеслава Кирилловича уголовное дело по факту нарушения им административного режима - освободившись, Иваньков отправился в Москву, хотя прописался в Веселовском районе Ростовской области. Соответственно, он даже при желании не мог исполнять правила административного режима (не менее четырех раз в месяц отмечаться в отделении милиции по месту прописки, после 20.00 находиться дома и так далее).

В общем, над Вячеславом Кирилловичем нависла вполне реальная перспектива вновь оказаться в зоне по статье 198-2 Уголовного кодекса. Однако так вышло, что работникам наших доблестных правоохранительных органов пришлось немало попотеть, чтобы полностью подготовить законное задержание Вячеслава Кирилловича. Когда же бюрократические препоны были позади, в процесс неожиданно вмешался заместитель генерального прокурора России Евгений Лисов, внеся в Министерство внутренних дел протест, суть которого сводилась к тому, что уголовное дело в отношении Вячеслава Кирилловича возбуждено незаконно.

Как ни странно, такого вмешательства вполне хватило, чтобы уже легендарный к тому времени Иваньков хотя бы временно мог чувствовать себя вполне спокойно в столице нашего славного отечества, Позже заместитель генерального прокурора России Евгений Лисов, смутившись и покраснев, сказал корреспонденту «Московских новостей» Игорю Барановскому, что он точно не помнит о мотивах, побудивших его заступиться за Вячеслава Кирилловича, однако может предположить, что подмахнул соответствующую бумагу не глядя [70]. Словом, создается впечатление, что все удачные повороты в жизни Иванькова в тот период происходили исключительно благодаря тому, что высокопоставленные чиновники и политические деятели совершенно случайно ставили свои подписи на нужных бумагах. В частности, поговаривают, что впоследствии работники МВД провели проверку деятельности руководителей тулунской тюрьмы, входе которой, выяснилось, что все положительные характеристики, выданные Вячеславу Кирилловичу подозрительно смахивают на липовые. По-видимому, руководители тюрьмы также подписали эти характеристики не глядя…

Толкучка - верный признак лихолетья. Первая массовая и стихийная выросла в 1986 году в Ленинграде недалеко от железнодорожной станций Ульянка в Красносельском районе. Там впервые начали крутить наперстки. Делали это грузины. Но, так как Красносельский район был исторически подвластен малышевской бригаде, грузины были выбиты оттуда. Братве удалось забрать у них «нижнего» - главного виртуоза игры в наперстки, того самого, который на корточках блистательной ловкостью рук и искрометным языком зазывал простонародье в ловушку. Тогда первым победоносную драку с грузинами начал ныне авторитетный бизнесмен Сергей Васильев со своими непростыми братьями.

Затем барахолка плавно переместилась в чистое поле в Девяткино. Ее открытие можно отнести к 8 марта 1987 года, когда среди сотен торговцев в центре рынка впервые нарисовались задорные ребята с неуловимым шариком и тремя стаканчиками. Разводили, как тогда говорил и, в честную. То есть ни под одним стаканчиком шарика не было по определению.

После убийства Ляпы авторитет Быкова в Красноярске начал расти как на дрожжах. Не исключено, что уже тогда он смог бы стать «первым парнем на деревне», оттеснив Бороду, но как раз в это самое время в городе появился серьезный конкурент с богатым уголовным прошлым Александр Бахтин (Петруха). Он вернулся в свой город, знакомый до слез», отсидев очередной срок. На торжественную встречу в Красноярск прилетели воры из Санкт-Петербурга, которые короновали Петруху. Как единственный вор в законе, именно Петруха должен был стать хозяином города.

В этот момент Борода и Бык оказались в довольно сложной ситуации. С одной стороны - лидерство Бороды в Красноярске было утверждено Москвой, но формально он должен был подчиняться Петрухе, полномочия которого регулярно приезжал подтверждать вор Зорик из Санкт-Петербурга. К тому же после убийства в Москве Валерия Длугача (напомним, это случилось 10 апреля 1993 года) Борода лишился мощной поддержки москвичей. Тем не менее, московские воры советовали ему держаться так же, как раньше, пообещав уладить все проблемы, связанные с Петрухой.

Но проблемы только усугублялись. Петруха развил активную деятельность, его финансовое благосостояние росло, а вместе с ним росли и его претензии на власть в городе. Короче, времени даром он не терял.

Он активно внедрял своих людей в коммерческие структуры, где они сначала пробивались в число руководителей, а затем разоряли фирму, переписывая на себя или других людей Петрухи все её имущество. Петруха первым стал ввозить в Красноярск дорогостоящий метадон - один из самых распространенных в ту пору синтетических опиатов. Он же вместе с авторитетом Кирюхой (позже убитым) начал перепродажу черных и цветных металлов красноярского производства.

У Петрухи появились свои бригады во многих городах Сибири: Абакане, Канске, Лесосибирске, Енисейске, а также «филиал» в Санкт-Петербурге. Под его контроль попали ряд коммерческих структур, банков, ресторанов и казино. Укреплялись позиции Петрухи и среди авторитетов преступного мира России. По сведениям РУБОПа, влиятельнейший господин Иваньков в ту пору даже пообещал сделать его хозяином Красноярского края.

На этом фоне Бороде, переставшему надеяться на московских покровителей, приходилось действовать самостоятельно или искать поддержку среди местных авторитетов. Но ни у кого из местных Борода поддержки не нашел - утратив свое былое влияние, он стал им неинтересен. Единственным, кто смог в этой ситуации противостоять Петрухе, был Быков. Тем более, что скрытые противоречия между ним и Петрухой нарастали. Особенно Быков заволновался после того, как Петруха, руководствуясь рекомендациями своего финансового советника Бори Дипломата, решил поставить под контроль металлургические предприятия края. Но открытой вражды между лидерами преступного мира всё же не было: узнав, что Петрухе покровительствует сам Иваньков, Быков не решился вступить с ним в открытый конфликт.

Впрочем, все это время сам Быков тоже не сидел сложа руки. Буквально за год с небольшим под его контролем оказались самые престижные гостиницы города («Красноярск» и «Октябрьская»), китайский ресторан «Хай-Ке», несколько крупных коммерческих банков, автосалон «Солярис», спецавтонентр и казино «Зеро».

Впрочем, все это мелочь по большому счету. Стратегические интересы Быкова простирались намного дальше. Его привлекала промышленность края, тем более что как раз в то время местные предприятия начали массово акционироваться.

Первым делом Быков убедил некоторых руководителей «Красмаша» и Назаровского НПЗ в том, что сотрудничество с ним будет крайне выгодно. Затем он стал задумываться над тем, как поставить под контроль Красноярский алюминиевый (уже ставший почти родным) и Красноярский металлургический заводы.

Но перед этим нужно было решить ещё одну важную задачу. Помните «Крестного отца»? «У меня в ботинке камень…»

12 мая 1994 года камня, то бишь Толмача, не стало. В свете вышеописанных событий один из последних красноярских криминальных авторитетов «старой волны» передвигался по городу исключительно в сопровождении не менее десятка телохранителей. В роковой день они дотошно проверили подъезд и всю лестницу девятиэтажного дома, в котором жил Толмач. И когда он стал подниматься наверх, из вентиляционного окна, ведущего в подвал, раздались автоматные очереди… [96]

На Питер! На Москву!

Кстати, вы обратили внимание на то, что в нашем рассказе как-то слишком часто выпадает из контекста деятельность местных правоохранительных Органов? Так и чешется язык спросить банальное: «А куда смотрит милиция?» Да и есть ли она в этом приволжском городе вообще?

Не беспокойтесь, есть. Более того, на «АвтоВАЗе» испокон веков существует собственный отдел внутренних дел. Между прочим, в лучшие времена в его штате числилось полторы сотни человек. Тем не менее, в девяностые годы среди сорока восьми отделов внутренних дел Самарской области «вазовская» милиция по количеству зарегистрированных преступлений занимала лишь седьмое место. Хорошо это или плохо? - Трудно сказать. К примеру, по информации, почерпнутой из документальной книги полковника милиции Сергея Дышева «Россия бандитская: от воров в законе до отморозков», в середине девяностых «вазовской» полицией ежегодно регистрировалось более 1700 преступлений, однако их большую часть (до 85 процентов) составляли кражи, в том числе и личного имущества работников завода.

Согласитесь, аналогия с «воробьями» и «пушкой» напрашивается сама собой. В любом случае, говорить о том, что руководство завода чувствовало себя защищенным от криминальных посягательств; едва ли приходится. Тем более что, по данным весьма информированных источников, к 1995 году практически весь сбыт автомобилей и запчастей, а также их отгрузка шли под контролем криминальных структур. А если учесть тот факт, что свою долю в этом криминальном бизнесе также имели охранное предприятие «Форпост», состоящее из бывших сотрудников милиции, и Фонд поддержки правоохранительных органов «Континенталь», то становится и вовсе грустно [114].

И не стоит, пожалуй, при таких неутешительных исходных винить руководство «ВАЗа» в том, что, четко понимая положение дел в городе (условно говоря, зная «чьи в лесу шишки»), оно вынуждены было идти на некоторые уступки и послабления бритоголовым товарищам. Так, к примеру, в интервью газете «Совершенно секретно» ещё в 1998 Году начальник криминальной милиции «ВАЗа» Вадим Козлов подтверждал, что в свое время представителям известных «фирм» были выписаны годичные пропуска для беспрепятственного прохода, которые по тем временам на «теневом рынке» стоили по пять миллионов рублей за штуку (назывались эти «скромные» поборы «оформлением пропуска»). Говорят, что первоначально пропусками «всюду» обладали лишь пять человек, потом - десять. А вот уже к октябрю 1997 года, по оценкам специалистов, таких «фирмачей», связанных с преступными группировками, на заводе было уже более двухсот. И м же были выделены специальные площадки, на которых те могли беспрепятственно ставить приобретенные машины. Время от времени этих, с позволения сказать, «агентов» задерживали, но потом все равно отпускали… Оно и понятно, ведь суммы в этом бизнесе крутились астрономические - по некоторым оценкам, порядка 60-80 миллиардов рублей в месяц [115]. Нетрудно догадаться, что в таких условиях повлиять на ситуацию «изнутри завода» было не просто невозможно, но и чрезвычайно опасно. Так, в частности, своей головой поплатился начальник транспортного цеха Болотов, который пытался помешать разворовывать с конвейера дефицитные запчасти. Впрочем, убивали на заводе не только «идейных», но и «стрелочников». К примеру, в октябре 1997 года по дороге на работу был убит член правления «АвтоВАЗа», генеральный директор Тольяттинского завода технологического оснащения Олег Шевцов - неизвестные нанесли ему множественные удары по голове металлической трубой. По версии следствия, мотивом убийства стали долги предприятия Шевцова по электроэнергии, которые могли перекупить криминальные структуры. В том же месяце возле своего подъезда пятью выстрелами в упор убит заместитель коммерческого директора и член правления «АвтоВАЗа» 49-летний Владимир Шишков. Убийца разрядил в него обойму, сделал контрольный выстрел в голову и скрылся на машине. Завод Шевцова работал по заказам «ВАЗа», а за поставки отвечал как раз Шишков.

В самом начале 1998 года в интервью «Обшей газете» гендиректор «ВАЗа» Виктор Каданников сделает горькое признание: «Это мы, начальство, имеем профессиональную вооруженную охрану, но к каждому работнику завода охранника не приставишь. Руководители среднего звена, не говоря уже о рабочих, ничем не защищены от этих бритоголовых мордоворотов и элементарно боятся с ними связываться» [116]. Словом, сил на то, чтобы навести хотя бы подобие порядка на заводе, у местной милиции явно не хватало. Когда в очередной раз на «АвтоВАЗе» была устроена тотальная проверка с привлечением местного ОМОНа, полностью избавиться от криминального влияния на производство снова не удалось. Оказалось, что к тому времени фирмы, окутавшие своими невидимыми щупальцами-путами практически вею производственную цепочку, уже были жизненно необходимы предприятию. Нейтрализация хотя бы части из них вполне могла привести к полной остановке самого автогиганта.

Таким образом, милиция могла втайне мечтать разве что о возобновлении процесса «самоочищения системы». Грубо говоря, в идеале братки должны были истребить друг друга сами. И такие процессы незамедлили возобновиться - в конце 1996 года в регионе вспыхнула третья криминальная война.

Металл и все, что с ним связано, - одна из наиболее прибыльных региональных отраслей. Лидером в области вторичной переработки металлов в регионе являлось ЗАО «Бизнес-сервис», сеть приемных пунктов-скупок которого была разбросана по всей территории области. Филиалы и производственные участки ЗАО «Бизнес-сервис» открывались практически во всех крупных городах области, а деятельность фирмы распространялась не только на сбор и переработку отходов металла, но и на утилизацию военных отходов и другие конверсионные программы в рамках государственных заказов. К слову, именно военные металлические отходы на закрытых объектах Северного флота, о доступе к которым любой «белый» бизнесмен рацее мот только мечтать, принесли «Бизнес-сервису» и его владельцам основные прибыли.

До 2001 года включительно реализация цветных металлов из военных отходов происходила через государственное предприятие ГПРВИ (Госпредприятие по реализации военного имущества). При этом металл приобретался открыто и легально через Мурманскую товарно-сырьевую биржу. Надо отметить, что до определенного момента в торгах за право переработать военные корабли мог принимать участие любой желающий, а победитель определялся в честной борьбе. Однако в начале 2002 года правила игры изменились ГПРВИ перестало заниматься реализацией военного имущества, а его представителем стало ЗАО «Бизнес-сервис». Другие фирмы на торги не приглашались, и фактически они проводились между «Бизнес-сервисом» и его дочерними структурами.

Директором и председателем совета директоров ЗАО «Бизнес-сервис», которое было создано в 1997 году на базе выкупленного завода «Металлист», являлся дважды побывавший в местах лишения свободы Андрей Горшков по кличке Горшок. Его путь к коммерческому Олимпу начался со знакомства с авторитетным бизнесменом Львом Семиохиным, ранее отбывшим срок за хулиганство. Поначалу смычка Семиохин и Горшков была чрезвычайно плотной: они учреждали новые «металлические» фирмы, параллельно курируя и старые проекты. На лидерство в ту пору Горшков не претендовал, предпочитая отдавать бразды правления Леве. Видимо, именно такая вот личная скромность служила залогом крепкой дружбы между двумя единомышленниками. Но, как известно, ничто не вечно под луной - и вот уже в какой-то момент поднаторевший в предпринимательстве Горшков начинает поднимать голову, а затем и вовсе расправляет крылья, учреждая свой «Бизнес-сервис». Постепенно отношения Льва с Горшковым начинают портиться: один что-то сказал, другой не так понял, там деньги не поделили. Словом, где-то к 2001 году былая дружба заканчивается.

Параллельно с междоусобицей интересы ещё не разругавшихся вдрызг Семиохина и Горшкова пересекаются с уже упоминавшимся Евгением Голубцовым и его командой. Окружение Голубцова также интересовалось металлом с кораблей Северного флота. Решить вопрос миром не удалось, и в июне 2001 года Голубцова убивают. Одна из версий этой ликвидации заключалась именно в разногласиях Голубца с Горшковым-Семиохиным.

Проходит ещё четыре месяца, и теперь уже покушение происходит на самого Семиохина: в октябре 2001-го он становится жертвой киллера, умудряется выжить, однако полученные в момент покушения ранения вынуждают Леву прекратить все бизнес-проекты.

К 2001 году авторитет Горшкова был уже необсуждаем. Кроме развития своего бизнеса (заготовка металла), он обрастает нужными и полезными связями. Как писали местные региональные издания, в свое время Горшков познакомился с Виктором Бутриным по кличке Фигура.[141] Ранее дважды мотавшего сроки за вымогательство и незаконное лишение свободы Бугрина правоохранительные органы считали одним из лидеров организованной преступности города Оленегорска. Дружба эта оказалась настолько крепкой, что Фигура даже сменил место жительства, перебравшись в Мурманск. Здесь он фактически начинает работать на Горшкова. Говорили, что на территории бывшего завода «Металлист» стали частенько собираться хмурые люди, которых неподалеку ожидали дорогие иномарки. В развитие этой темы по городу поползли слухи, что на заводе, ни много ни мало, хранился воровской общак. Милицейские эксперты отмечали, что основная деятельность Фигуры в ЗАО «Бизнес-сервис» заключалась в разруливании острых вопросов с конкурентами.

Вместе с тем дружба между Горшковым и Бутриным была скоротечна. Виной тому послужил киллер, отправивший Фигуру в декабре 2001 года в мир иной. Произошло это аккурат около завода «Металлист», прямо на глазах у изумленной охраны Горшкова. Пули легли точно в цель, и бодигарды были бессильны [142].

Убийство Бугрина стало для Горшкова тяжелой потерей. Тяжелой, но не роковой. По данным тех же СМИ, якобы в свое время фигура познакомил Горшкова с серьезными людьми - московскими коронованными авторитетами Степой Мурманским, Бородой и Бирюком. Эти господа частенько посещали Мурманск и имели здесь какой-то свой интерес. Возможно, благодаря такому знакомству Горшкову удалось вывести свой бизнес на более высокий, межрегиональный уровень. Развитие его империи в первую Очередь было направлено на усиление позиций в крупных промышленных центрах области (Апатиты, Мончегорск). Как писали те же СМИ, в области «металлического» бизнеса у него налаживаются связи в Мончегорске с лидером местной группировки Громовым. А в Апатитах у Горшкова складываются хорошие отношения с бригадиром Халиным. Но и этим отношениям не суждено продлиться долго: в 2003 году и Халин, и Громов падут жертвами криминальных разборок.

Сегодня об «Уралмаше» и её лидерах знает вся страна. Гости, приезжающие в Екатеринбург, обычно интересуются, что это за фирма такая - ОПС «Уралмаш», рекламные щиты которой с пожеланиями стабильности и успеха развешаны по всему городу. Местные жители устало объясняют, что ОПС - это организованное преступное сообщество. В просторечии - «уралмашевская» банда. Что оно-де официально зарегистрировано, переименовано в общественно-политический союз «Уралмаш» и ныне вполне легально участвует в политической деятельности. Лица гостей вытягиваются ещё больше, когда они узнают, что ОПС - надежда и опора губернатора…

Одно из самых крупных и страшных оргпреступных сообществ Урала явилось порождением банального рэкета. И если бы кто-нибудь сказал тогда спортсменам, крышевавшим ларечников, что их ждет большая политическая карьера и всероссийская известность, те наверняка подняли бы фантазера на смех. Но прошло каких-то пять-шесть лет, и очень многим жителям Екатеринбурга и области оказалось совсем не до смеха.

По оценке криминологов, «Уралмаш» явил собой ярчайший пример слияния власти и криминала. Первым знаком установления пакта о всестороннем сотрудничестве стала активная поддержка, оказанная оппозиционному Москве Эдуарду Росселю на губернаторских выборах в 1995 году. Позже Россель заявит в одном из своих интервью, что, по его сведениям, у «уралмашевских» отныне нет никаких проблем с законом. Зато наибольшее значение, по его мнению, имеет реальный вклад ОПС в региональную экономику: «Я дал им приказ инвестировать в строительную индустрию региона» [155]. Лидеры «Уралмаша» вошли в движение «Преображение Урала», которое активно занималось обеспечением общественной поддержки губернатору.

Слава Богу, что, в свою очередь, между местными правоохранительными органами и «Уралмашем» никакого пакта не заключалось. В данном случае мы подразумеваем пакт о ненападении. Как результат, по фактам преступлений «уралмашевской» группировки было возбуждено уголовное дело. По версий следствия, в период 1992-4995 годов участники группировки Терентьева-Курдюмова, которую ещё называли бандитским спецназом ОПС «Уралмаш», совершили два десятка заказных убийств и организовали несколько терактов. В рамках расследования задержать удалось далеко не всех - по некоторым оценкам, не менее десяти активных «уралмашевцев», получив инсайдерскую информацию о намечающихся репрессиях, предусмотрительно сбежали за границу. Некоторых из них впоследствии удалось отловить с помощью Интерпола[156]. Остальные продолжают колесить по Европе с поддельными документами и возвращаться на историческую родину не спешат.

А теперь немного истории из не слишком давнего прошлого.

Особая страница в летописи дальневосточного воровского 06-щака приходится на конец 80-х-начало 90-х годов, когда союзные воры в законе, интересы которых представлял господин Иваньков, делили власть с новыми кавказскими ворами,

Сибирь и Дальний Восток кавказцы попытались подчинить себе в 1991 году. Так началась одна из первых браткоубийственных войн, в ходе которой кавказцы отправили на тот свет Моисеева (Масю), контролировавшего в ту пору значительную часть Сибири. В ответ на это в разных уголках СНГ были убиты «пиковые» Лео, Анзор, Цао Большой [171]. Хотя, если точно соблюдать хронологию, первые попытки со стороны московских и сибирских воров заставить дальневосточных авторитетов платить в российский воровской обшак относятся к лету - 1990 года. Тогда во Владивосток приехал грузинский вор Ватулик. Приехал - да там же и упокоился навеки.

А в 1991 году из Иркутска на жительство в Приморский край прибыл вор в законе Банин (в определенных кругах известный как Бандит), с чего, собственно, и началась битва на Дальнем Востоке. К тому времени ответственным по Владивостоку от дальневосточного Общака был местный авторитет Билл. Банин же представлял иркутский воровской Общак и на постоянное место жительство в Приморье прибыл с благой целью - переподчинения дальневосточных иркутским: Заручившись поддержкой воров Уссурийска, Дальнегорска и других городов, он создает альтернативный Общак, не подчиняющийся Хабаровску, а значит, и Джему

Дальше - больше. Люди Бандита находят Билла, избивают его и лишают полномочий, а на его место ставят Сергея Бауло (Баул) - владивостокского авторитета, в открытый конфликт с Джемом не вступавшего, но и не подчинявшегося ему. Возможно, что такую «свободу» ему давали знакомства с выходцем из «третьей смены» Самосвалом, который, сблизившись с солнцевскими, обретался сначала в Москве, а затем в Италии (его считают первым русским мафиози, получившим итальянское гражданства). К знакомцам Бауло причисляют и не менее известного в России вора в законе Коку - крестного Джема. Был знаком Бауло и с Иваньковым, к которому он даже ездил в Нью-Йорк - решать насущные вопросы.

Поведение Бандита не понравилось не только Джему, но и его оппонентам - владивостокским авторитетам Ковалю, Михо и иже с ними. Этим ребятам тоже не хотелось идти под Иркутск. Так сколотился временный альянс, силами которого 23 декабря 1991 года Бандит и двое его телохранителей были убиты. Правда, большого веса это показательное убийство общаковцам в лице Билла нс прибавило - все лавры достались вышепоименованным авторитетам.

Тем временем спортсмены ставят в качестве положенца во Владивостоке своего человека - вора в законе Монгола. Да вот беда - Джем его так и не признал (Монгол был коронован московскими ворами в 1992 году без благословения Васина) и при поддержке своих воров в законе, а также уже известного нам Пуделя отстранил Монгола отдел. Формальным поводом стало увлечение положенца наркотиками и залет по этому поводу в милицию.

После этого Билл вернулся на свое место. Коваль, Михо и Баул хотели было подыскать другого человека, но все приемлемые кандидаты от подобных предложений отказывались, резонно опасаясь расправы Джема. Так что в 1993 году Билла окончательно утвердили положением по Приморскому краю.

А в 1994 году в Приморский край вновь наведался представитель иркутских воров, также имевший поддержку в Москве Тюльпан. (Интересно, и за что это москвич и так любят иркутян?) Встречаясь с джемовской оппозицией, Тюльпан опять-таки пытался заручиться их поддержкой для создания общака, ориентированного на Иркутск. Примерно тогда же из Москвы приехал на этот раз уже грузинский вор, который доказывал авторитетам Уссурийска, что Билл «правитель никакой». Узнав об этом, Джем пригласил этого грузина в гости к себе, в Комсомольск-на-Амуре. Окрыленный оказанным доверием, тот продолжил проповедовать и здесь. Понятно, что наверняка этого не может знать никто, но, по всей видимости, чем-то этот джигит Васину приглянулся, а посему ему разрешили обосноваться в Уссурийске. Однако «джемовское» подобное радушие не понравилось ни Ковалю с Михо, ни уссурийскому положенцу Банзаю.

Грузин почувствовал, что «его здесь не хотят», и, опасаясь за свою жизнь, стал осторожничать. Вскоре к нему на помощь из Москвы приехал некто Мираб, заручившийся поддержкой владивостокских авторитетов - Баула и Алексея. Мираб рьяно принялся за дело, которое его товарищ чуть было не загубил, и эта самая рьяность, расцененная как грубое вмешательство в дела местных авторитетов, опять-таки понравилось далеко не всем.

Как результат - весной 1994 года во Владивостоке состоялась эпохальная встреча представителей преступного мира России и Дальнего Востока. Приморский край представляли Билл, Михо, Свирид и другие авторитеты. На повестке дня стоял один вопрос - как относиться к непрошеным гостям? Постановили - противостоять! После этого Билл отправился в Комсомольск к Джему, от которого получил письменное предписание сломать оппозицию, симпатизирующую грузинским ворам. Но не успел Билл вернуться во Владивосток, как тут же был похищен неизвестными. (Впоследствии его так и не нашли.)

На место Билла решили поставить его ставленника из Уссурийска Севастьяна, но в начале мая он был убит в собственной квартире. В тот же день был ранен уссурийский положенец Банзай. И это было воспринято как начало войны со стороны грузинских воров, Приморье ответило гостям той же монетой, и в конечном итоге те были вынуждены покинуть столь негостеприимный край.

На рубеже девяностых на Брайтоне разгорелась настоящая война между Борисом Найфельдом и вернувшимся после шестилетней отсидки в Израиле Эльсоном.

Моня Эльсон, которого на Брайтоне также знают как Менделя Кишиневского, по сей день считается одним из самых известных авторитетов пресловутой «русской мафии» в Америке. Некогда Найфельд предлагал Эльсону вместе работать на Балагулу, но Моня предпочел свой путь. Путь этот оказался тернист: в 1984 году Эльсон отправился в Израиль и там попался с Кокаином.

Вернувшись на Брайтон в самом начале девяностых, Эльсон обратил внимание на прибыльный бизнес Найфельда, взалкал её (в смысле - прибыль), но, что называется, не встретил понимания. Это ли не повод для начала маленькой победоносной войны? И что с того, что впоследствии в ходе нее с обеих сторон погибли несколько десятков бойцов? Не зря ведь мудрые учат: «Когда дерутся два дракона, гибнут мирные зверьки».

Говорят, что на одном из этапов этой войны в ход событий попытался вмешаться даже такой влиятельный авторитет, как Рафик Багдасарян (Сво). Он, как мог, пытался помирить враждующих, хотя его личные симпатии явно были на стороне Найфельда. Но даже и такое серьезное посредничество не помогло - народ как с цепи сорвался.

Вот лишь короткая выжимка из сводки боевых действий тех лет:

Борис Найфельд (Биба) - ранен во время взрыва бомбы, заложенной под его автомобиль 14 января 1991 года.

Вячеслав Любарский по кличке Овощник [195] (еще один эмигрант с Украины). Цинично ранен тремя пулями в интимное место (в ягодицу) в подъезде своего дома 3 марта 1991 года. В полицию об этой своей неприятности не заявил - постеснялся. Как оказалось в дальнейшем - зря: в январе 1992 года он был убит вместе с сыном Вадимом у дверей своей квартиры на Брайтон-стрит (киллер в тренировочном костюме и маске выпустил в своих жертв две обоймы). Давид Шустер. Ранен при попытке убийства 20 марта 1991 года. Занимался незаконной торговлей горючим.

Моня Эльсон. Ранен на Брайтон-Бич 14 мая 1991 года. Считается, что покушение на Эльсона в мае 1991 года было местью за выстрел в ягодицы Любарскому. Впрочем, ни Любарский, ни Эльсон о своих подозрениях местной полиции не сообщали. Наши люди, у которых, как известно, собственная гордость, предпочитали «смотреть на буржуев свысока» и разбираться самостоятельно,

В июне 1992 года ещё одной жертвой разборок стал доверенный человек Найфельда Александр Слепнин (Полковник). В свое время он дважды сидел в тюрьмах в СССР, причем в промежутке между отсидками успел отслужить в спецназе и вроде как даже воевал в Афганистане (отсюда и прозвище). Позднее найдутся свидетели, которые станут утверждать, что видели убегающих с места убийства Слепнина, Моню, Кишиневского и его личного! телохранителя. Более того, некоторые из них уверяли, что перед смертью Слепнин просил не убивать его. «Мы нс в церкви», - якобы ответил ему убийца и трижды выстрелил в жертву. Впрочем, скорее всего, это уже из области мифологии. Той самой, что вызывается к жизни под пагубным влиянием голливудской кинопродукции.

Ну да идем далее: после ранения Эльсон скрылся в Лос-Анджелесе. В этом городе киногрез он пережил ещё парочку покушений, также неудачных: сперва киллер, стрелявший в Моню, промахнулся, а затем предназначенная Эльсону бомба…, оторвала покушавшемуся руки. Одесская присказка «Бог не фраер» в данном случае оправдала себя на все сто.

Обратно в Бруклин Эльсон вернулся в 1993 году, после того как до него дошли слухи о том, что его заклятый враг Найфельд теперь уже сам вынужден скрываться от полиции по обвинению в торговле наркотиками. Местная пресса писала, что, вернувшись на обетованную нью-йоркскую землю, Моня заставил владельцев ночного клуба-ресторана «Распутин» взять его «на работу» с окладом в три тысячи долларов в неделю.

Не трудно догадаться, что держать в штате столь высокооплачиваемого работника было весьма небезопасно. Так оно и вышло - некоторое время спустя Эльсон вновь оказался под свинцовым огнем: выходя из дома, он попал под пули вместе со своей женой Марией и племянником Олегом Запвахиным.

В результате нападения жена была тяжело ранена в голову, а вот Олег и Моня отделались легкими ранениями ног. Впрочем, через два месяца племянника всё же дострелили…

Вся эта кровавая бойня закончилась лишь в 1994 году, когда Моне пришлось спешно покидать США, сбегая от назойливых местных копов. А вот у Бибы Найфельда к тому времени нарисовались проблемы посерьезнее, у него на плечах висело ФБР, от которого, как известно всем законопослушным американским гражданам, не уйдешь. В итоге Найфельд был арестован за контрабанду наркотиков, причем в этом случае ему светил гораздо больший, нежели Марату Балагуле, срок.

Однако Найфельд пошел по проторенной другими братками дорожке и предпочел стать свидетелем, обвинения, признав себя лишь частично виновным. Рассчитывая на мягкий приговор, он покаялся в ряде совершенных преступлений (в том числе в попытке убить Эльсона) и принялся активно «сотрудничать». Кстати сказать, пока Биба сидел в «местных Крестах», его партнер по наркотрафику Брандвайн - один из основателей знаменитой «Кремлевской группы», известной в России по поставкам «Кремлевской водки», - был расстрелян неизвестными в центре Антверпена. Другой партнер Найфельда - Яков Тилипман - примерно в то же время был убит в своем доме в Москве. Такой вот парадокс!

В конечном итоге расчеты Найфельда оказались верными: по приговору, оглашенному в мае 1998 года, он получил всего лишь четыре года и четыре месяца тюрьмы. А поскольку на тот момент ровно столько он уже отбыл за решеткой, то был отпущен на все четыре стороны прямо из зала суда. Как было сказано в вердикте судьи, срок наказания для Найфельда снижен «по ходатайству властей в результате существенной помощи подсудимого».

Злые языки утверждают, что «существенная помощь» в данном случае заключалась в том, что в американскую тюрьму отправился заклятый враг Бибы Моня Эльсон. Здесь следует отметить, что большинство приговоров «русской мафии» действительно основывалось на показаниях свидетелей обвинения, принимавших активное участие в совершении преступлений. Сделки со следствием и федеральная программа защиты свидетелей обвинения, в рамках которой злоумышленник мог получить символическое наказание, существенно облегчили работу американских правоохранителей.

Кстати сказать, прецеденты подобного рода активного сотрудничества «вора и полицейского» в последние годы уже имели место в России.

Ты мой котеночек. Безусловно, легально подследственным проще всего держать в камере котов и кошек. (Их наличие всегда можно объяснить тем, что в камере крысы, мыши.)

Вспоминают такой случай. Как-то уходил на этап вор - дали ему лет шесть. А надо отметить, что уходил вор на этап грамотно. То есть не сидел в ожидании автозака со всеми в отстойнике, а сразу пошел в оперчасть. С ним поступили по-человечески: все-таки вместе прожили полтора года в изоляторе, он - вор, какие-то вопросы решал…

Ну вот, заходит вор в оперчасть, а на его плече сидит кот. Буквально как у капитана Флинта попугай. В это время опер мыл аквариум: снял с полки, поставил на стол и моет. Внезапно кот ныряет в аквариум. Люди начинают его спасать. Тот страшно пугается, начинает царапаться, буквально летает по кабинету, сметая все на своем пути. В конце концов кота поймали. У вора расцарапаны руки, у опера -лицо. Но - пора на этап. А на дворе, декабрь, минус 20. Сушить кота негде, начинают искать фен. Но откуда в оперчасти фен? Срочно начинают искать другой выход из положения. Наконец опер куда-то бежит, хватает одеяло и несет его в оперчасть. Одеяло режут на куски, заматывают кота, сушат и отдают обратно хозяину. И вор с котом отправляются на этап. (Примечательно, что участие в спасении животного принимали и опер-вертухай, и вор.)

Часто в изоляторы своих котов или кошек приносят сами сотрудники СИЗО. Цель - житейская: в тюрьме животные учатся ловить крыс. Поэтому когда приносят своих хвостатых в изолятор, то договариваются между собой, чтобы их не кормили, чтобы сами искали себе пропитание. Так как в изоляторах нехватки крыс и мышей не наблюдается, то усатые становятся прекрасными крысоловами. Потом котов забирают и перевозят на дачи.

Один сотрудник изолятора, жена которого работала продавцом в магазине, котов в тюрьму отдавал постоянно. Звери там проходили школу молодого ловца, после чего переселялись в магазин.

В итоге получались этакие матерые, ранее судимые крысоловы.

Бывает, что котов отдают на перевоспитание. Жена одного опера страшно любила своего кота. Любовь эта простиралась до такой степени, что усатый совершенно обнаглел, стал вести себя безобразно, ел только вырезку, спал в совершенно не отведенных для этого местах и вообще позиционировал себя хозяином дома. Оперативник взял кота, привез в хату для полосатых (то есть в камеру для особо опасных рецидивистов) и сказал: «Парни, вот кот, пытать его, конечно, не надо, но устройте ему веселую жизнь. В общем, воспитайте». Каково же было удивление работника пенитенциарной системы, когда, придя через месяц, он увидел, что кот в камере лежит на самом лучшем месте, а рядом невесть откуда взявшиеся молоко и простокваша.

В результате кот стал ещё наглее. Более того: поскольку он практически руководил судимыми авторитетами, то и сам стал чувствовать себя авторитетом. В общем, гуиновец не учел психологию подследственных. Рецидивисты были рады коту, так что ни о каких мучениях и речи быть не могло.

Все отчаянные подростки знакомы с КПЗ…

- Мои родители - люди замечательные: мама старший врач-токсиколог (сейчас на пенсии), папа старший преподаватель (теперь - доцент университета, ещё в строю). У меня было обычное счастливое, но скромное детство, две школы - простая и музыкальная. Только к пятому классу я с удивлением узнал три «новости»: откуда берутся дети, наш город Казань делится на враждебные районы и вовсе небезопасен и что музыка интереснее всего на свете и, кажется, - мое будущее. Хотя последнее было спорным: со своим школьным другом я уже успел пару раз убежать из дома («людям помогать» - именно такая идея в те годы витала) и с необыкновенным упорством перед побегом дважды зарывал свою папку с нотами в сугроб.

Тогда родители, упреждая тлетворное влияние двора, перевели меня в физматшколу, чем только приблизили мое знакомство с недружественной окружающей средой. Школа находилась далеко, и я на своей шкуре быстро почувствовал пристальное внимание сверстников с конкурирующих улиц. Душа требовала отмщения. Не особо тогда доверяя небесной справедливости, я сблизился с дворовыми ребятами, с коими и участвовал в разнообразных вылазках по защите и нападениям во славу Советского района.

Примерно в этот период я уже начал не просто подбирать на пианино чужие мелодии, но и сочинять свои. Причем обычно получались не разрозненные стихи с мелодическими зарисовками, а сразу готовые песни. В седьмом классе начал мучить гитару и с тех пор иду по жизни, руководствуясь собственным афоризмом: «Умение играть на гитаре существенно сокращает расходы по ухаживанию за женщиной».

Наступила пора участия в вокально-инструментальных ансамблях. Но я всегда был в оппозиции к официальной эстраде, и «ВИА в шесть рядов» с просоветскими стенаниями не трогали мое сердце.

В процессе отроческого развития развивались способности к рисованию (кстати, я левша, а как известно, левши склонны к занятиям музыкой и рисованием). Так, между дворовыми междоусобицами и рискованными походами в школу, я постигал искусство музицирования, стихосложения и изображения окружающей действительности на бумаге. Дворовые события приводили к первым проблемам с милицией. Все отчаянные подростки моего возраста рано или поздно знакомились с застенками РОВД и КПЗ. Именно тогда закладывалась определенная жизненная позиция: «Не прогибаться!» Оттачивались вкусы - я до сих пор обожаю Лермонтова, Есенина, Булгакова, Ахматову, Куприна, Цветаеву… Предпочтения в музыке тоже мало изменились и по сию пору: «АББА», «Лед Зеппелин», Элтон Джон, Уитни Хьюстон, Оскар Питерсон, Диззи Гиллеспи, «Битлз» - все, кто услаждал слух неповторимыми мелодиями и искрометным талантом. А вот нашу попсу слушать без слез невозможно…