Для большинства российских читателей название средневекового государства Золотая Орда ассоциируется с мрачной эпохой «монголо-татарского ига»[1]. В школах и вузах учащимся до сих пор внушается представление о периоде 1230–1470-х гг. как

0 времени жестокого порабощения Русской земли завоевателями, высасывания ими соков из многострадальной Руси. Ханские баскаки выколачивали дань — «царев выход», князья садились на отчие столы не иначе как по ярлыку ордынского хана-«царя», кровожадные татарские всадники совершали набеги на мирные города и селения… В общем получается жуткая картина бесправия и унижения, длившихся без малого два с половиной столетия.

Этот исторический штамп, впитанный поколениями российских школьников и студентов, уходит корнями не просто в официальную имперскую историографию по главе с великими Карамзиным и Соловьевым. Такое отношение к Золотой Орде, ее правителям и жителям формировалось русскими интеллектуалами уже в XIII в. и объяснялось мировоззрением, кругозором, политическими и культурными стереотипами средневековых авторов. Дело в том, что летописи (главный источник, из которого мы узнаем о тех далеких временах) составлялись по большей части в духовной среде. Священники и монахи отображали современную действительность сквозь призму привычных для них библейских образов и аналогий.

Едва восточно-христианский мир успел оправиться от крестоносного разгрома Константинополя в 1204 г., как разразилось новое нашествие иноплеменников, и православие потерпело новое поражение. Монгольское завоевание Руси воспринималось как неоспоримое свидетельство того, что Господь отвратил свой лик от Святой Руси, отказал ей в своей милости и благодати. Кровавые княжеские распри, беспринципные интриги и свары на протяжении предыдущих десятилетий, наведение на враждебные княжества «диких половцев» лишили русских людей божественного заступничества. Кара пришла в виде чужеземного порабощения. Сравнения с библейскими прецедентами напрашивались сами собой: не так ли пребывал в услужении фараону «избранный народ» Израилев? не так ли оказался он в вавилонском пленении? Теперь нужно было молиться и уповать на благосклонность Всевышнего. А пока она не воссияла, терпеть и переносить лишения, связанные с «игом» (ярмом) — именно это понятие ввели в обиход церковные писатели для обозначения режима, установленного монголами на Руси.

Соответственно, и падение «ига» в XV в. воспринималось духовными писателями (и внимавшей им аудиторией) как результат божественного благоволения. Ну а Орда заслуженно покатилась в исторические тартарары, якобы расплатившись за долгое поругание православного христианства[2].

В общем, эпоха монгольского завоевания и подчинения Золотой Орде традиционно стала восприниматься как национальная трагедия, черная полоса в русской истории.

Совсем по-другому смотрели на эту историческую ситуацию историки евразийской школы. Эта школа сформировалась в среде русской эмиграции 1920-х гг. и имеет сейчас немало последователей (правда, среди не ученых, а в основном людей, которые профессионально не занимаются изучением прошлого). Общая схема евразийской идеи сводится к исторической преемственности великих континентальных держав — Тюркского каганата, Монгольской и Российской империй. Они будто бы объективно передавали друг другу функцию собирания народов в общих границах. При такой трактовке Россия (иногда добавляют: и СССР) выступала в качестве наследницы объединительной миссии предыдущих «сверхдержав» Евразии.

Евразийцы и их позднейшие последователи увлеченно пытались определить многообразные проявления цивилизационной связи России с Востоком. Ярким показателем такой связи они считали заимствования из Золотой Орды XIII–XV вв. и из более ранних тюркских государств. Кое в чем здесь можно согласиться. Существуют бесспорные примеры таких заимствований — например, в русской титулатуре и социальной терминологии (каган, тархан и т. п.), в финансовой системе средневековой Руси, в организации военного дела, ямской службы и проч. Хотя некоторые авторы абсолютизируют размах восточных заимствований, приписывая татарское происхождение русскому поместью, Земскому собору и др.[3]

Перенимание из Орды некоторых явлений и учреждений может свидетельствовать, с одной стороны, о привлекательности и целесообразности для русских восточных образцов в то время. Но сами по себе они все-таки не являются аргументом в пользу золотоордынского «наследия» или какой-то исторической преемственности России по отношению к Золотой Орде. Ведь импорт идей и институтов — это общекультурное явление. Оно присуще всем народам и государствам, не исключая Россию. В начале XVIII в. управление и администрация волей Петра I были преобразованы на германский и шведский манер; в наше время наблюдается широкое и повсеместное внедрение западных, особенно американских, социальных и культурных стандартов. Но все это не означало и не означает, будто Россия превратилась в «наследницу» или «преемницу» Германии, Швеции или США.

С другой стороны, некоторые установки управления и налогообложения были навязаны завоевателями побежденным данникам, хотя со временем, за два с половиной столетия «ига», они и укоренились на русской почве. При этом картина всеохватного татарского влияния на Русь на самом деле оказывается гораздо более скромной. Многие явления, которые некоторые авторы считают заимствованными из Орды (десятичная система, структура великокняжеского двора, организация воинских подразделений и др.), сложились на Руси еще до монгольского завоевания.

Давно, часто и во многом справедливо историки критикуют концепции Л. Н. Гумилева. Но в литературном мастерстве изложения своих взглядов ему не отказывает никто. В одной из своих ярких работ, книге «Поиски вымышленного царства», Л. Н. Гумилев предлагает взглянуть на исторический процесс как бы с трех позиций: «из мышиной норы», «с кургана» и «с высоты птичьего полета». Если воспользоваться таким оригинальным подходом при разборе русско-татарских отношений, то окажется, что наша традиционная историография объясняет их, как правило, глядя «из мышиной норы» вне широкого исторического контекста. Можно уверить себя, что Святая Русь есть центр мира, и тогда получится, что она всегда была окружена врагами, посягавшими на ее свободу, что она веками стояла, как крепость, отбиваясь от посягательств разномастных недругов.

Если же подняться чуть выше и посмотреть «с кургана», то окажется, что Русь изначально пребывала в окружении равновеликих и равноценных ей государственных и культурных систем и взаимодействовала с ними. К таким системам принадлежали европейские страны и Византия, мир ислама и языческий мир тюрко-монгольских степных кочевников.

А если бы нам довелось взмыть на высоту «птичьего полета» и, следуя Гумилеву, обозреть Евразию в середине XIII в., то мы увидели бы колоссальную державу — Еке Монгол Улус. Как и любая империя, монгольское царство имело сложную структуру. Наряду с уделами сыновей Чингисхана (в том числе Улусом Джучи — Золотой Ордой) туда входили наместничества и автономные владения разного статуса и ранга. Русь как часть Монгольской империи находилась точно в таком же положении, как Уйгурия, Рум (сельджукская Малая Азия), Грузия, страна енисейских кыргызов. Все эти государства сохраняли собственных правителей и домонгольское внутреннее устройство.

Кстати, чертой, присущей также большинству империй, была и веротерпимость монголов. Привлекая к себе на службу чиновников и военачальников из разных народов, заботясь о лояльности миллионов своих подданных, правительство не считало нужным диктовать им религиозные предпочтения.

С ослаблением Монгольской империи, в течение второй половины XIII — первых десятилетий XIV в. от нее постепенно отделилась Золотая Орда (Улус Джучи). Соответственно, Русь утратила связи с имперским центром и стала подчиняться только ханам этого Улуса. На вопрос: входила ли Русь (Северо-Восточная: великие княжения Владимирское, Тверское, Рязанское, Суздальско-Нижегородское) в состав Золотой Орды или нет? — автор этих строк сейчас склонен отвечать утвердительно. От Еке Монгол Улуса Орда унаследовала управление русскими данниками. Они теперь составляли часть ее подданных, но в не в рамках обычной улусной системы, а как владения иного рода — как плательщики «выхода» и управляемые на основании жалованных ярлыков, без непосредственного контроля ханской администрации.

При этом не нужно усматривать в факте давней подчиненности Руси Улусу Джучи и вхождения Руси в состав Монгольской империи нечто унизительное или несовместимое с престижем русского «народа-богоносца». Пребывание в составе крупнейшей державы Средневековья и тесная связь с Золотой Ордой придали русской государственности и культуре особенное своеобразие. Такая ситуация не является чем-то уникальным. Например, достоинство испанцев ничуть не пострадало от того, что их страна некогда составляла часть Арабского халифата, а затем в течение нескольких столетий на Пиренейском полуострове существовали мусульманские государства. Наоборот: в результате появилась неповторимая испанская культура с ее ярко выраженным «мавританским» компонентом.

Есть еще один любопытный момент, который евразийцы и их позднейшие адепты «благоразумно» обходят молчанием. В ордынской государственности и культуре есть влияния китайские, иранские, уйгурские, но нет ни малейшего следа русских влияний. Это говорит, во-первых, о том, что монголы не нашли в русской среде полезных и рациональных для себя явлений; во-вторых, кочевые степи и Русская земля в XIII–XIV вв. существовали как бы в параллельных мирах, соприкасаясь лишь по формально-государственным поводам.

Конечно, дело здесь вовсе не в более низком социальном и культурном уровне развития Руси. Сложно сопоставлять этот уровень, но не думаю, что Русь выглядела настолько «варварской», чтобы присущие ей явления и установления отвергались монголами из-за ее отсталости. Отсутствие русских заимствований у монголов, скорее всего, объяснялось другими причинами.

Во-первых, ко времени завоевания Руси государственная система Монгольской империи уже в основном сложилась на основе восточных институтов. К тому же в первые десятилетия после завоевания Русь подчинялась не ханам-Джучидам — потомкам Джучи (старшего сына Чингисхана), а центральному имперскому правительству. А там при дворе ведущими чиновниками были уйгуры и кидани. И у тех, и у других за плечами был вековой опыт собственной государственности (плюс мощное китайское влияние), и им незачем было присматриваться к далекой северо-западной окраине державы, чтобы что-то оттуда перенимать.

Во-вторых, азиатские монархии обычно были приспособлены под управление как оседлым, так и кочевым населением. Это было более привлекательно для завоевателей-монголов, чем цивилизация Руси, ориентированная только на земледельцев.

При учете этой ситуации и русско-ордынские отношения выглядят иначе по сравнению с привычным шаблоном. До сих пор в учебниках и монографиях эти отношения определяются как жесткая система господства-подчинения. Принято считать, что владычество ордынцев над завоеванной Русской землей проявлялось в двух главных формах: в выдаче ханами ярлыков и в выплате дани-«выхода».

При знакомстве с устройством Монгольской империи оказывается, что ни один из этих пунктов не может служить доказательством какого-то приниженного, угнетенного положения Руси в структуре огромного государства. Ярлыки вовсе не были признаком порабощения и подавления. Их выдача являлась процедурой инвеституры, которая пронизывала всю империю. Вплоть до начала XIV в. ханам Золотой Орды также жаловались ярлыки в имперской столице, которая располагалась в Монголии, затем в Китае. Правда, к тому времени это превратилось в чисто ритуальное действие, которое демонстрировало лишь иерархическое старшинство верховного хана над улусными правителями.

«Выход» (заимствованный ордынцами из мусульманских стран налог харадж) тоже не являлся данью в строгом смысле, т. е. изъятием завоевателями продукта, произведенного завоеванным населением. Слово «дань» в средневековом русском языке было гораздо более многозначным, и толковать «выход» как беспощадное выкачивание ресурсов из многострадальной Русской земли было бы неверно. Имеются сведения, что с города Хаджи-Тархана (Астрахани) в Золотой Орде взимался «выход» в 60 тыс. алтын[4]. Но Хаджи-Тархан никак не мог расцениваться как завоеванный город: он был основан самими ордынцами и располагался на домениальных ханских землях. Следовательно, в «выходе»-харадже можно видеть государственный налог, которым облагались как собственно ордынские, так и нетатарские владения.

Высказанные выше положения — это не просто чисто академические, отвлеченные рассуждения. Проблема русско-татарских отношений, исторического наследия Золотой Орды составляет часть более широкого круга вопросов — об историческом, государственном и культурном наследии, общем для народов России (Евразии).

Евразийская схема преемственности России от Золотой Орды, несмотря на свою искусственность, все же имеет некоторое рациональное основание. Геополитическая ситуация, связанная с распадом Золотой Орды в XV в., по-новому поставила вопрос о положении Руси среди восточноевропейских государств. В определенном смысле московский правитель но отношению к поволжским и заволжским народам принимал на себя функции верховного сюзерена. А эти функции традиционно связывались некогда с правителями Золотой Орды, затем Казани и Сибири. В XVIII в. башкиры вспоминали о той ситуации именно в таком контексте: «Мы, башкирские народы, наши отцы, деды и прадеды, великому государю в подданство пришли своими волями, оставя своих ханов, и великие государи нас содержали по нашей воле…» (курсив мой. — В. Т.)[5]. Да и сам Иван IV в обращении к населению Южного Урала призывал его платить ясак русскому царю, «якоже и прежним казанским царям»[6].

По некоторым отрывочным данным можно полагать, что в XV — первой половине XVI в. великий князь Московский имел промежуточный статус между ханами-Чингисидами Сарая, Крыма, Казани и Астрахани, с одной стороны, и правителями ногайскими, касимовскими, сибирскими с другой. Для поддержания своего ранга улусного владетеля он должен был обустраивать двор и государство соответствующим образом. Известно, что при московском дворе широко практиковался восточный дипломатический церемониал.

Принципиальным рубежом в повышении статуса русского монарха в глазах соседних татарских правителей явилось подчинение Иваном IV Казанского и Астраханского «царств». В руках московских властей оказались бывшие ханские домены, включая «царево место» — руины Сарая. Именно подчинение татарских государств Поволжья и Сибири трактовалось в России как начало обретения Иваном IV царского достоинства, «а преж сего в Русской земле царей не бывало»[7]. Само понятие «царь», очевидно, справедливо расценивается некоторыми историками как демонстрация независимости по отношению к ханам. Хотя по своему происхождению на Руси оно, скорее всего, греко-византийское, но появление русского царя можно равным образом связывать с послеордынской политической ситуацией.

Правда, история предоставила Ивану Грозному не очень много возможностей проявить себя в этом своеобразном статусе. Например, в 1555 г. сибирский бек Ядгар, попросил царя принять его под покровительство и защиту, обязавшись выплачивать за это ежегодно 30 000 соболей. Царь сперва колебался. Но посольства из сибирского стольного Искера прибывали снова и снова. Наконец Иван Васильевич повелел считать сибирцев своими данниками и оказывать им подмогу против враждебных царевичей. В соответствии с положением старшего государя, как это было принято в Золотой Орде и в ее наследных владениях, он выдал Ядгару ярлык на княжение (бекство), обложил Сибирский юрт податью-ясаком и назначил туда своего наместника-даругу. Впрочем, вскоре власть на Иртыше захватил хан Кучум, и зависимость юрта от Москвы сошла на нет.

В ходе экспансии за Урал правительство и воеводы использовали и другие перенятые из татарской административной практики приемы управления новоприсоединенными подданными: заключение шертных договоров с определением взаимных обязательств, взятие заложников-аманатов и др. Именно таким образом, с точки зрения и администрации, и местного населения, и должна была действовать законная власть — в том числе от лица русского «белого царя».

Следовательно, в отношении восточных и южных соседей Россия XV–XVII вв. представала как победоносный участник борьбы за геополитическое наследие Золотой Орды. Соответственно, и налаживание отношений с бывшими ордынскими подданными — татарами, башкирами и ногаями — происходило по привычным для них схемам. Это обеспечивало их менее болезненную адаптацию к жизни в пределах Московского государства.

А вот идейная преемственность Московской Руси от Орды мне представляется очень сомнительной. Русские власти кое в чем заимствовали у татар технологию власти (и то в основном по отношению к неславянским подданным), но не ее идеологию.

Есть еще одна проблема, очень сложная для анализа, — взаимное восприятие средневековых русских и татар. При ее изучении перед исследователем встают труднопреодолимые препятствия. Практически не сохранилось хроник, актов, документов делопроизводства, созданных непосредственно в Золотой Орде. Почти все известные источники о ней написаны за ее пределами — нередко за тысячи километров от Орды — и к тому же людьми, никогда в ней не бывавшими. Судя по очень лаконичным и косвенным данным, ордынцы видели в русских по большей части покорных данников, жителей «Русского улуса». Интерес к внутренним делам этого улуса абсолютно незаметен в восточных текстах, рассказывающих о Золотой Орде.

Русь в золотоордынские времена была завоевана, но не оккупирована. Поэтому простой народ редко сталкивался с ордынцами. Мало кто видел живого татарина, особенно в XIV в. Знали, что где-то далеко на Волге есть «вольный царь», для которого его баскаки, а потом княжеские дьяки собирают меха и серебро. Разве что жители стольных городов изредка наблюдали приезды ханских послов для введения в должность очередного князя и оглашения ярлыка. Да еще несчастные обитатели пограничных крепостей и деревень страдали от набегов из степи.

Летописи изображают татар негативно, хотя и сравнительно сдержанно (по сравнению с «латинянами»). Сказывались здесь и восприятие завоевания как Божия попущения, и многолетняя приспособленность, даже привычка к ордынскому верховенству. Князья могли сетовать на бесчинства татарских отрядов и неправедность ханского суда (Даниил Галицкий: «злее зла честь татарская»), призывать к борьбе против «бусурман», но здесь в основном влияли факторы политические и религиозные. Зримым рубежом в изменении образа Орды в источниках послужило «обесерменивание» хана Узбека в 1314 г. — обращение Улуса Джучи в ислам, после чего у русских появилась идеологическая основа для будущей борьбы с Ордой.

Что же касается основной массы русского населения, то сведения о его отношении к тогдашним татарам могут быть почерпнуты разве что из такого позднего (по времени фиксации) и ненадежного источника, как фольклор. Вот зачин «Повести о Щелкане Дудентьевиче», изображающий двор грозного Узбека[8]:

В этой карикатурной сцене звучит не ненависть к завоевателям, не боль за поруганное православие, а скорее сарказм, насмешка над «вольным царем» и его придворным окружением. Слушатель «Песни» ясно понимал разительный контраст между татарским владыкой и русским князем, любовно описанным во множестве фольклорных памятников. Конечно, ведь идеальный князь вершил свой строгий и справедливый суд, вовсе не охаживая просителей и истцов костылем по плешивым головам!

Тем не менее ордынский правитель на протяжении XIII–ХV вв. воспринимался на Руси как абсолютно законный государь, да еще и стоящий на иерархической лестнице выше всех разномастных великих и удельных князей. Ниже «царя»-хана и его царственных родичей в ордынской иерархии располагалось многочисленное сословие беков — в общем-то тех же князей. Самые влиятельные и могущественные из них звались беклербеками — «князьями князей» или улуг беками — «великими князьями». Именно таким главным беком был знаменитый Мамай.

Он появился на исторической арене в то время, когда Золотая Орда стала погружаться в тяжелый и необратимый кризис. Надвигалась эпоха смут и междоусобных войн. Обо всем этом впереди будет подробный рассказ. Пока же отметим, что упадок Улуса Джучи происходил одновременно с усилением Московского великого княжества. Вскоре молодое владение потомков Калиты вступило в жестокую борьбу за выживание, а затем и за первенство на развалинах могущественной державы потомков Чингис-хана.

Первоначально понятие «золотая орда» использовалось, вероятно, как название парадного ханского шатра. В таком качестве оно фигурирует в восточных текстах еще в XIII в., а на страницах русских документов появилось во второй половине XVI в. — уже как название татарского государства («Златая Орда», «Большая Орда Златая»). До того сами русские называли монгольскую державу просто «Ордой» или «Татарами». Официальным же ее наименованием служили словосочетания «Улус Джучи» и «Великий Улус».

Начало существования Золотой Орды было положено в 1224 г., когда Чингисхан отдал в управление своему старшему сыну Джучи Хорезм и восточный Дешт-и Кипчак (современный Казахстан). Джучи устроил себе резиденцию где-то в среднем Прииртышье. В 1227 г. он умер. Двое сыновей Джучи, Орду-эджен и Бату (Батый), возглавили многочисленное потомство своего отца (Джучидов). Орду-эджен являлся старшим но возрасту и считался высшим по рангу; он властвовал над степными просторами теперешнего Восточного Казахстана. Бату достались поволжские кочевья и те земли далее на запад, что были завоеваны в результате походов 1236–1241 гг.

Многие историки склонны связывать начало истории Золотой Орды именно с Бату, который якобы основал это государство, завершив свои кампании в Европе. Однако как часть Монгольской империи Улус Джучи уже существовал к тому времени, а самостоятельность от имперского центра обрел в 1260-х гг. — только с тех пор и можно отсчитывать историю независимой Золотой Орды.

В соответствии с древними традициями кочевников Улус Джучи стал делиться на две части, или крыла — правое (западное) и левое (восточное). Граница между ними проходила, очевидно, по реке Яик (Урал). К востоку от нее ханствовали Орду-эджен и его потомки, к западу — Бату. Впрочем, вопрос о расположении крыльев и разграничивавшем их рубеже остается пока дискуссионным.

Ставка Орду-эджена находилась в районе озера Балхаш; позднее, в XIV столетии, восточные джучидские ханы сделали своей столицей город Сыгнак на Сырдарье. Бату сперва обосновался в Булгаре — столице завоеванной им Волжской Булгарии, а затем переместился на нижнюю Волгу, где впоследствии его брат, хан Берке (1256–1266), воздвиг стольный город Сарай ал-Махруса («Богохранимый Дворец»). Долгое время считалось, что в 1330-х гг. хан Узбек (1312–1341 или 1342) построил в Нижнем Поволжье вторую столицу — Сарай ал-Джадид («Новый Дворец»). Однако последние исследования показывают, что город Сарай мог быть и один. Просто в источниках и на монетах он фигурирует с разными эпитетами[9].

Размеры Золотой Орды поражали воображение современников. Мусульманские авторы утверждали, будто она простиралась с запада на восток на шесть (но другим источникам, восемь) месяцев пути, а с севера на юг — на четыре (или шесть). Большая часть Улуса Джучи располагалась в степной зоне. Это объяснялось кочевым образом жизни монголов и завоеванных ими тюрков.

На громадном пространстве Золотой Орды проживало множество народов, говоривших в основном на тюркских языках. Самыми многочисленными из них были кипчаки (половцы). Что же касается самих монголов, то их в Улус Джучи мигрировало довольно мало. Те монголы, что переселялись в завоеванные страны (Иран, Среднюю Азию, Китай, степи Восточной Европы), оказывались немногочисленными по сравнению с местным населением. Пришельцы-завоеватели в первые десятилетия осознавали свою принадлежность к монгольскому народу. Но, очутившись в окружении тюрков — таких же кочевников, они быстро, уже через столетие, полностью слились с ними. В Золотой Орде они постепенно утрачивали исконный язык, культуру и смешивались с коренными жителями. К середине XIV в. большинство таких переселенцев уже не считало себя монголами. Приблизительно в это же время официальные документы в Улусе Джучи стали составляться не на монгольском языке, а на тюркском.

Формально монгольский народ считался правящим в империи. Но в действительности он почти не смог воспользоваться плодами завоеваний. Основная масса монголов продолжала жить далеко на востоке, в степях Центральной Азии и вести привычную жизнь кочевых скотоводов. Сокровища и подати оседали в ставках ханов и нойонов (князей), купцы не были заинтересованы в торговле с пастухами, ведущими примитивное натуральное хозяйство. В 1264 г. внук Чингис-хана Хубилай перенес столицу империи из монгольского города Каракорума в Пекин (Ханбалык), и Монголия фактически превратилась в захолустную периферийную провинцию.

Как говорилось выше, общим названием тюркоязычных жителей Золотой Орды стало слово «татары». В правом (западном) крыле Золотой Орды в XIV в. существовала развитая городская цивилизация, были налажены оживленные межрегиональные связи, функционировали мощные очаги старой оседлой культуры (Волжская Булгария, Крым, Молдавия). Поэтому там происходило постепенное отмирание патриархальных племенных норм жизни. Явно наблюдалась этническая консолидация, формирование золотоордынской татарской народности. Однако сначала пандемия чумы в середине столетия, а затем войны и миграции кочевников с востока прервали этот процесс.

Носители архаичных социальных и культурных норм, ордынцы левого (восточного) крыла свято соблюдали племенной строй в своей среде, и социальные порядки в степях к востоку от Яика были гораздо более консервативными. Хотя для жителей восточных районов Золотой Орды XIV–XV вв. историки иногда употребляют условное общее наименование «кочевые узбеки», единого этноса там так и не сложилось.

Степной пояс Евразии представляет собой особую страну со специфической природой, с особенностями климата, растительности и животного мира. Эта страна издавна была освоена кочевыми скотоводами. Племена кочевников на протяжении столетий сменяли друг друга. Некоторые из них обосновывались здесь надолго и образовывали политические объединения (каганаты). Другие проходили сквозь степные пространства в поисках лучших пастбищ или жертв для набегов. Чаще всего массовые миграции кочевников происходили с востока на запад. Периодически десятки и сотни тысяч всадников, в сопровождении огромных стад, отар, табунов, кибиток с семьями, караванов вьючных верблюдов, устремлялись из глубин Центральной Азии в Восточную Европу, переправлялись через Иртыш, Урал, Волгу, Дон… То и дело с востока накатывалась очередная лавина конных «варваров». На протяжении двух с половиной тысячелетий через так называемые Ворота народов (район между Каспием и южными отрогами Уральских гор) прошли сарматы, гунны, болгары, жужани (авары), древние тюрки, печенеги, огузы («торки»), кипчаки, монголы, калмыки.

Со страхом и подозрением окрестные народы следили за такими передвижениями, справедливо опасаясь появления новых противников на своих границах. Кочевники интересовали наблюдателей из соседних государств прежде всего как опасная военная сила, которую, впрочем, при умелой дипломатии можно было обратить себе на пользу. Страна, которую населяли эти беспокойные соседи, в географических описаниях и исторических хрониках зачастую получала название по самому сильному или самому известному народу. В разное время евразийские степи именовались, например, у мусульманских писателей Мафазат ал-гузз (араб. «Пустыня огузов») и Дешт-и Хазар (перс. «Хазарская степь»). В XI в. на страницах трактатов и путеводителей появляется обозначение Дешт-и Кипчак (перс. «Кипчакская степь»)[10]. В нем запечатлено имя кипчаков — одного из самых из самых известных кочевых тюркских народов «домонгольской» эпохи. Именно кипчаки составили большинство населения Золотой Орды.

Четырнадцать сыновей Джучи оказались разверстанными между двумя крыльями, а население обеих половин Золотой Орды было разделено на мелкие улусы — удельные владения Джучиевых потомков.

Права на улусы всех степеней даровались ханскими ярлыками. Все земли государства считались собственностью рода Чингисхана-Джучи, и хан являлся главным распорядителем в земельных вопросах; формально такими же правами он обладал и в отношении скота и имущества своих подданных. «Все настолько находится в руках императора, что никто не смеет сказать: "Это мое или его", но все принадлежит императору, то есть все имущество, вьючный скот и люди», — писал о порядках в Монгольской империи итальянский дипломат XIII в. Плано Карпини[11].

Большая часть жителей Золотой Орды в XIII в. оставалась язычниками. Во многом религиозная политика диктовалась примером и заветами Чингисхана. Основатель Монгольской империи не выделял ни одной религии и с одинаковым почтением относился к приверженцам всех вероучений, а любых священнослужителей считал посредниками в общении с божественными силами. Ордынский хан Берке хотя и стал мусульманином, но не проявлял никакого фанатизма. В 1261 г. в своей столице он позволил учредить православную епархию.

Золотая Орда имела сложную и разветвленную систему управления. Она формировалась и изменялась на протяжении всех почти трех столетий существования государства. Начав с введения в завоеванном Дешт-и Кипчаке традиционных, принятых для всей Монгольской империи институтов, Джучиды впоследствии сумели также рационально использовать административные традиции покоренных народов и соседних стран. Образовался комплекс управленческих органов и должностей, центральных и местных ведомств, иерархически организованных столичных и провинциальных властей.

Историки традиционно проявляют большой интерес к джучидской системе управления. Это вызывается несколькими причинами. Во-первых, она оказалась настолько устойчивой, что надолго пережила государство, в котором была создана, и продолжала функционировать (в основных чертах) в наследных постзолотоордынски х ханствах и Ордах. В других бывших улусах Монгольской империи — в Китае и Иране — этого не произошло; правда, в Средней Азии некоторые устои имперской государственности то и дело обретали второе дыхание благодаря политике Тимура (Тамерлана) и узбекских ханов, переселившихся в Мавераннахр[12] в XVI в.

Во-вторых, система управления Золотой Орды объективно оказывала значительное воздействие на русские княжества. Поэтому изучение истории Руси XIII–XVI вв. является неполным без учета этого фактора, и в историографии сложилось целое направление, изучающее восточные черты русской государственности и культуры.

В-третьих, государственность Золотой Орды демонстрирует исторический пример длительного бесконфликтного сосуществования на огромной территории подданных, принадлежащих к разным сферам экономики (кочевые скотоводы и оседлые земледельцы), исповедующих разные религии, говорящих на разных языках.

При всей важности проблемы историки сталкиваются с довольно скудным ее освещением в средневековых текстах. Важнейшими источниками при изучении ордынской системы управления являются немногие сохранившиеся ханские ярлыки; определенную помощь оказывают арабские и персидские хроники, русские летописи.

Используя вековые социальные институты, присущие кочевникам, имперские и золотоордынские власти в XIII в. разделили подвластное население на тумены (округа, способные выставить в ополчение по десять тысяч боеспособных мужчин), тысячи, сотни и десятки. Тумены, как правило, составляли крупные улусы. Между начальниками этих подразделений была установлена строгая военно-административная иерархия. Пастбища закреплялись за держателями улусов, которые регулировали все передвижения и податные платежи подвластного населения.

Десятичная система вводилась и на оседлых территориях, но там она служила, очевидно, главным образом основой для налогообложения, а не военной мобилизации. Известно об учреждении туменов («тем») в завоеванных русских землях в результате общеимперской переписи населения, проведенной монголами во второй половине 1250-х гг. Тем не менее известно, что подданные из земледельческих регионов (в том числе русские) привлекались к военным кампаниям, которые вели ордынские ханы (см. ниже).

В истории джучидской державы было несколько событий, которые можно интерпретировать как решающие вехи в трансформации ее административного устройства. Обретение государством фактической независимости от имперского правительства во второй половине 1260-х гг. побудило сарайских ханов обустраивать государство в соответствии с новым, самостоятельным статусом. Первым признаком этого была выдача ханом Менгу-Тимуром от своего имени ярлыков русским православным иерархам. Однако разгоревшиеся после его смерти распри отвлекли джучидскую элиту от налаживания управления, и окончательно административная структура независимой Золотой Орды сложилась, очевидно, после окончания смуты, при хане Тохте (1290–1312). Вскоре принятие ислама Узбеком в качестве государственной религии повлекло новые преобразования, в результате которых Орда превратилась в одно из мусульманских государств со всеми присущими им приемами и канонами управления, отработанными на протяжении столетий.

В дальнейшем, насколько можно судить по источникам, принципиальных преобразований в данной области не происходило. Междоусобицы 1360-х — 1370-хгг. и нашествия Тимура в 1390-хгг. не давали правителям Орды возможности совершенствовать ее устройство. Ведя жестокую борьбу за власть, они ограничивались лишь поддержанием тех административных институтов, которые сохранялись после политических катаклизмов.

К характерным чертам государственного строя Золотой Орды можно отнести: а) монархическую власть хана; б) участие в управлении карачи-беков — представителей нескольких (обычно четырех) аристократических татарских родов; в) разделение кочевого населения и территории на правое и левое крылья; г) улусную систему — совокупность контингентов подданных и территориальных уделов, пожалованных ханом в управление военачальникам и «штатским» сановникам; д) институт наместников (монг. даругачи, даруга, тюрк. баскак) в управлении городским и сельским оседлым населением; е) ясачное налогообложение; ж) сочетание государственной администрации с традиционными органами управления местных жителей.

Во главе системы управления у Джучидов стоял хан. Функционирование государственной машины осуществлялось от его имени и в виде выполнения его приказов — независимо от того, сидел на престоле самодержавный государь или марионетка придворных клик. Хан производил назначения на главные административные должности, осуществлял выпуск денег, вел переговоры с иноземными правителями, возглавлял армию во время больших военных кампаний и т. д.

Обоснование монархического правления и организации правящей элиты имели в Золотой Орде несколько источников. Первый и главный из них — это авторитет основателя Монгольской империи и правящего в ней клана. Кроме того, при наследовании власти действовали внутриклановые принципы наследования ханского ранга. Из кочевой старины тянулась традиция всенародного избрания (фактически — одобрения избрания) государя. Поскольку Джучиев улус представлял собой вторичное образование в рамках империи, то в течение XIII в. имела значение также инвеститура вышестоящего сюзерена — каракорумского каана. Когда золотоордынекие ханы перешли в ислам, встал вопрос о легитимизации их власти уже в соответствии с канонами этой религии. Наконец, в ходе распрей и смут случалось, что на авансцену выходила нединастическая знать — различные тюрко-монгольские аристократы. Одолев соперников, они принимались управлять государством или его отколовшимися провинциями, будучи убежденными, что высшие силы находятся на их стороне, раз даровали успех в борьбе с соперниками.

Пока монголы в большинстве своем оставались язычниками, их трактовка источников и пределов ханской власти базировалась на установках, традиционных для кочевого мира. Очевидно, основные позиции концепции верховной власти были унаследованы Монгольской империей от ее исторических предшественников — каганатов раннего Средневековья. Данная концепция объясняла воцарение основателя державы и благополучное правление его потомков благоволением и помощью божественных сил. Прежде всего, это ведущая пара центральноазиатского языческого пантеона — Небо (Тэнгри) и Земля (Этуген).

Дарованная Небом и охраняемая Землей власть осуществлялась в четырех главных сферах: охрана целостности и укрепление державы; расширение ее пределов путем завоеваний; забота о благоденствии подданных; поддержка боеспособности войска. Еще в начале карьеры Чингисхана его первые сторонники увидели в нем «человека, который мог бы заботиться о войске и хорошо содержать улус»; сам Чингис отзывался об этом сходным образом: «Став опорой [государства], я принял на себя трудное дело охраны народа»; к подобным же пунктам сводятся и его поучения сыновьям[13].

В начале XIV в. государственной религией Золотой Орды стал ислам. Перед ордынской элитой встала проблема легитимизации правления Чингисидов с позиций новообретенного вероучения. Не могло быть и речи, чтобы они хотя бы формально получали инвеституру от безвластного аббасидского халифа, прозябавшего при египетском дворе. Вместо этого была разработана абсолютно фантастическая версия о том, будто Чингис был обращен одним из сподвижников Пророка в ислам — «принял все установления Бога, кроме хаджжа и обрезания, перешел в исламскую веру» и произнес шахаду (символ веры). Об обращении монгольского правителя будто бы узнал и одобрил его праведный халиф Абу Бекр, живший на самом деле в VII в.[14] Теперь Чингисхан в принципе мог быть причислен к сонму мусульманских династов, перестав быть «неверным».

В начале XIII в. монголы пока не обладали развитой государственностью, отчего и их правящая элита не имела четкой иерархической градации, оформленной соответствующей номинацией должностей. Относительная простота титулатуры была присуща и высшим правителям империи. Мусульманские авторы сообщают, что «монголы не дают своим царям и знати пышных имен и титулов, как другие народы… А что касается [имени] того, кто восседает на престоле, они только прибавляют одно имя, а именно "хан" или "кан". И братья, и родичи его зовут его первым именем, данным ему при рождении»; «Когда один из них наследует трон держаны, он получает одно добавочное имя "хан" или "каан", кроме которого ничего не пишется»; к братьям же и сыновьям каана «обращаются по именам, полученным при рождении, — как в присутствии их, так и в отсутствие; и это применяется и к простолюдинам, и к знати»[15].

Таким образом, для верховных правителей монгольской державы употреблялись древний императорский титул каан (т. е. каган), возрожденный Чингисханом, и термин хан в отношении царевичей-держателей улусов. В особо торжественных случаях (в частности, на печатях, скреплявших послания к иноземным владыкам) кааны использовали сакральную формулу möngke tängri-yin küčün-dur[16] с упоминанием силы Вечного Неба как источника своей власти.

Все прочие монгольские аристократы-нечингисиды обладали «княжеским» рангом нойонов, которому впоследствии в Золотой Орде были полностью уподоблены тюркское бек и арабо-персидское эмир. От патриархальных порядков, родо-племенного быта раннего Средневековья уцелели почетные титулы (или, скорее, звания-прозвища) багатур, мерген и т. п. В качестве персональных отличий могли также дароваться (или — реже — присваиваться самовольно) звания гован, ильхан, гурган, тархан и проч. Для нецарствующих членов династии Чингисидов в XIII–XIV вв. практически одновременно употреблялись синонимичные термины кёбэгюн (монг.) и оглан (тюрк.) в значении «царевич» (букв. «сын»). В XV в. в тюркизированных и исламизированных бывших западных улусах империи они были заменены в данном контексте арабским словом султан.

Принадлежность к алтан уругу («золотому роду» Чингисхана) теоретически давала возможность всем потомкам основателя империи рассчитывать на обладание удельными владениями. Поэтому в действительности власть осуществлялась не только центральным правительством и улусными дворами, но также сонмом близких и дальних родственников, выстроенных в сложную иерархическую пирамиду. Периодически члены огромного клана удостаивались инвеститур в разных районах огромного завоеванного пространства Евразии. Персидский хронист Джувейни определенно пишет об этом: «Хотя кажется, что власть и империя передаются [по наследству] одному человеку, а именно тому, кто зовется ханом, в действительности все дети, внуки и дядья имеют свою долю власти и собственности, чему доказательство то, что… Менгу-каан (после своей коронации в 1251 г. — В. Т.) на… курилтае (съезде знати. — В. Т.) распределил и разделил все свои царства между своими сородичами — сыновьями и дочерьми, братьями и сестрами»[17].

Вопрос о принципах престолонаследия в империи и улусах довольно запутан в источниках, но сравнительно хорошо проанализирован в историографии. Передача престола у монголов не была законодательно оформлена, т. е. регулировалась обычным правом, традициями. Традиции же эти допускали наследование как сыновьями (династия), так и братьями или другими, старшими по отношению к сыновьям родственниками («удельно-лествичная система», по определению Л. Н. Гумилева).

Формально хан делил свои полномочия с карачи-беками, один из которых считался старшим (беклербек, улуг бек). Некоторые историки не без основания полагают, что эти четыре высших вельможи представляли наиболее влиятельные тюрко-монгольские кланы и образовывали совет при правителе. Насколько можно судить по информации о татарских ханствах позднего Средневековья, именно на них было возложено выполнение церемонии воцарения очередного хана. Структура четырех главных родов (помимо царствующей династии) была традиционной для тюрко-монгольской государственности и происходила из кочевой старины. Можно предполагать, что при Узбеке в добавление к своим придворным обязанностям карачи-беки получили в управление и четыре части государства, превратившись еще и в улусбеков.

В управленческой структуре Золотой Орды не фиксируется такое традиционное для тюрок и монголов учреждение, как курултай — съезд знати. Можно предполагать, что номинально он все-таки существовал, но собирался лишь в исключительных случаях или по торжественным поводам (провозглашение нового государя). Скорее всего, в реальности четыре карачи-бека подменили собой это аристократическое совещание. Впоследствии, когда ордынская государственность продолжала существовать в условиях татарских ханств, курултай возродился, насколько можно судить по неоднократным упоминаниям о собраниях «всей земли» в Казани, Крыму и Астрахани.

Как и в любой державе, созданной кочевниками, военная сфера занимала важнейшее место в жизни государства. Кроме того, номады составляли большинство его населения и войска. Поэтому в первую очередь для управления именно кочевыми подданными создавались административные институты в Золотой Орде. Однако оседлое население — земледельцы, ремесленники и торговцы — тоже являлось важнейшей категорией подданных, прежде всего в качестве налогоплательщиков. Со временем, с принятием ислама и расцветом городов в первой половине XIV в., роль горожан в экономике и, следовательно, их социальная значимость кардинально возросли. Поэтому центральное управление было ориентировано на две эти главные части населения.

Условно можно считать, что военные дела и связанная с ними улусно-удельная система находились в ведении беклербека и иерархически подчиненных ему трех карачи-беков; невоенными делами (прежде всего финансовыми) ведали везир и подчинявшаяся ему канцелярия-диван. Другими словами, кочевые жители Золотой Орды находились в основном под надзором беклербека, а оседлые — везира.

Роль хана при подобном распределении компетенции сводилась к верховному контролю над своими сановниками, арбитражу при разногласиях между ними, принятию окончательных решений в принципиальных вопросах. Не случайно средневековые наблюдатели замечали, что джучидский монарх «обращает внимание только на сущность дел, не входя в подробности обстоятельств, и довольствуется тем, что ему доносят, но не доискивается частностей относительно взимания и расходования»[18]. Правда, такая отстраненность хана от повседневных дел была характерна для XIV столетия и, может быть, 1270–1290-х гг. Первые ханы, Багу и Берке, досконально вникали во все детали управления, поскольку еще только налаживали действие государственной машины.

Беклербек являлся номинальным главой сословия беков (нойонов, эмиров) и в этом качестве выступал как верховный военачальник. Когда Орда обратилась в ислам, с ним связывалась и идеологическая основа внешней политики, обычная для средневековых мусульманских государств, — борьба (война) за веру. В этом качестве его титуловали «помощь ислама и мусульман», «поборник воителей и борцов за веру». При этом прерогативы беклербека, конечно, уступали ханским, поскольку хан возглавлял весь народ — как в мирное время, так и во время выступления на войну всеобщего ополчения. Кроме того, на беклербека как на второе лицо в государстве возлагались обязанности налаживать отношения с другими странами и, возможно, вершить правосудие в качестве высшей судебной инстанции (в тех сферах жизни и среди тех слоев населения, где пока не распространился шариат). Под непосредственным управлением главных беков находилась самая западная часть государства — от Дона до Дуная, включая Крым.

Неудивительно, что в руках этих сановников сосредотачивались столь обширные прерогативы и ресурсы, что они порой могли претендовать на самостоятельность и распоряжаться троном. Самые известные и могущественные беклербеки Ногай, Мамай и Едигей (зачастую неверно называемые в историографии временщиками или узурпаторами) назначали ханов по своему усмотрению и полностью контролировали все дела в государстве.

Если институт беклербекства был порождением тюрко-монгольской государственной традиции, то везир и диван — это результаты заимствования мусульманских государственных институтов. Главной обязанностью этих органов были обеспечение функционирования финансовой системы, осуществление фискальной политики, контроль над все более ветвившимся административным аппаратом, регулирование торговли, городского строительства и проч. Если ханы и главные беки проводили ботыную часть времени в привычных (и престижных) перекочевках, то чиновничество по большей части размещалось в городах. В ведомстве дивана хранились податные списки (дафтары), разнообразные ведомости и кадастры.

К сожалению, вся эта огромная документация на сегодняшний день утрачена. Однако даже то немногое, что известно о деятельности центральных правительственных учреждений Золотой Орды, позволяет утверждать, что в ней сочетались элементы делопроизводственной культуры разных стран и народов в составе Монгольской империи — уйгуров, киданей, чжурчжэней, китайцев и др. В самом улусе Джучи явно просматривается также влияние мусульманских регионов Хорезма и Мавераннахра; возможно, какой-то след оставила культура Волжской Булгарии.

Наличие двух высших сановников, беклербека и везира, отражало деление правящей элиты Золотой Орды на две категории — военную знать (нойоны, беки, эмиры) и чиновную администрацию. Средневековые арабские авторы именуют их соответственно правителями эмиров и правителями городов[19]. Обе структуры, военная и гражданская, действовали параллельно, исполняя разные функции.

Иерархия беков известна из оригиналов ханских ярлыков и их русских переводов, в которых упоминаются темники, тысячники, сотники, десятники, князья улусные, ратные, полчные, людские (возможно, синоним улусных). Все эти военачальники и наместники составляли пирамиду, сходившуюся на вершине к карачи-бекам и беклербеку. В течение XIII в. они образовали своеобразную корпорацию, державшую в руках военно-административную структуру державы и практически не вмешивавшуюся в дела невоенной сферы. В XIV в. стало заметно сближение и даже определенное слияние военно-кочевой знати, хранительницы завоевательных традиций Монгольской империи, с чиновничеством.

Кроме прежних баскаков, темников и прочих беков, появились функционеры, отвечавшие за специальные статьи доходов: таможенники, весовщики, заставщики, перевозчики, рыночные надзиратели, служители ведомства почтовых сообщений и многие другие.

Чиновники Золотой Орды тоже имели многоступенчатую градацию. После везира высшее должностное место занимал даруга — лицо, ответственное за сбор налогов с определенной местности. Даруги назначались как в отдельные населенные пункты, города и селения, так и в целые тумены — улусные уделы. В последнем случае они делили управленческие полномочия с местными беками, держателями улусов, и вместе с ними организовывали сбор податей. Даруги олицетворяли собой присутствие и надзор центральной власти на местах, служили ее представителями.

Как указывалось выше, Золотая Орда делилась на два крыла, разграниченные рекой Яик, т. е. Урал, — правое (западное) и левое (восточное). Каждое из них, в свою очередь, также делилось на крылья. Правое состояло из двух половин, разграниченных Доном, левое — из уделов Джучиевых сыновей: Орду-эджена, Шибана и их младших братьев, рубежи между которыми сложно определить из-за скудости сведений. В распоряжении историков имеются относительно подробные данные о территориально-административном устройстве только ханства правого крыла.

Одной из главных отличительных черт государственного строя Золотой Орды была улусная система. Понятие улус пришло в Золотую Орду из монгольской старины и первоначально обозначало народ, данный в управление. Позднее термин распространился также на территорию, занимаемую этим народом, и в данном качестве стал служить названием удела и в целом государства (фактически обособившегося удела, как Улус Джучи, Улус Чагатая, Улус Хулагу). Подобная трансформация подготовила полноценное административное членение Золотой Орды в XIV в., когда она была разделена на четыре провинции-улусбекства.

В Золотой Орде улусы не были наследственными владениями — по крайней мере до второй половины XIV в. Фактически они представляли собой условное держание. Условиями же пользования уделом для его правителя являлись исправная выплата податей населением, поддержание порядка и стабильности на подконтрольных землях, мобилизация в ополчение определенного количества рядовых кочевников от каждого десятка, сотни и т. д. Принято считать, что улус соответствовал войсковому тумену, т. е. десятитысячному корпусу; другими словами, с каждого улуса в ополчение выставлялось десять тысяч воинов. Правитель улуса, таким образом, имел ранг темника.

Хан мог менять держателей улусов, отбирая и передавая уделы по своему усмотрению. При этом границы улусов, очевидно, оставались неизменными. Каждый из них имел как бы две ипостаси, две формы бытия: территорию и народ. Пространство кочевания обозначалось нутаг (монг.) или юрт (тюрк.), население — ирген (монг.) или эль, иль (тюрк.). Вместе нутаг/юрт и ирген/эль и образовывали улус.

Состояние улусной структуры общеджучидского правого крыла в середине XIII в. проанализировали в разное время В. Л. Егоров и А. И. Ракушин. По их наблюдениям, с запада на восток улусы располагались приблизительно следующим образом[20].

1. Крайние западные, заднестровские области на границе с Дунайской Болгарией находились под управлением Джучида-Ногая. В конце столетия Ногай стал беклербеком, отчего в сферу его контроля попал также весь регион к западу от Дона, включая Крым. Резиденцией Ногаю служил город Исакчи на правом берегу нижнего Дуная.

2. Между Днепром и Днестром располагался улус военачальника Куремсы — возможно, не Джучида.

3. По левому берегу Днепра кочевал темник Маучи (Мауцы), также не принадлежавший к царствующему клану.

4. Далее к востоку и до Дона простирались земли, отданные Каргану, женатому на сестре Бату.

5. В особый улус был выделен Крым.

6. Волго-Донское междуречье было занято кочевьями Сартака, старшего сына Бату.

7. Южнее, в северокавказских степях, первоначально правил будущий хан Берке, младший брат Бату, но в конце 1240-х гг. Бату выделил ему другой район — восточнее Волги (наверное, в южной части Волго-Яицкого междуречья).

8. Вдоль левого берега Итиля (Волги) протянулся ханский домен — личный, собственный улус правителя Золотой Орды. Демонстрируя приверженность жизненному укладу предков, ордынские государи старались сохранить кочевой образ жизни своей семьи и двора. Главная ставка (собственно «золотая орда») периодически в течение года перемещалась вдоль Волги на северные летовья и южные зимовья. Исходя из климатических условий этой части Евразии, больше времени хан и двор вынуждены были проводить на зимних пастбищах. Именно в местах зимних стоянок возникли крупнейшие города — Сарай и Хаджи-Тархан (Астрахань). В XIV в. джучидские государи зимовали также на пастбищах степного Предкавказья (там был основан город Маджары). В зоне ханских летовок располагались города Булгар и Укек (правда, последний стоял на правом берегу Волги).

9. Правый берег Яика. В этих местах на древнем караванном пути, на переправе через Яик стоял один из золотоордынских «мегаполисов» Сарайчик. В период распада державы в конце XIV–XV в. на Сарайчик претендовали потомки Джучиевых сыновей Орду-эджена, Шибана и Туга-Тимура.

10. Улус на левом берегу Яика (впрочем, возможно, что он уже относился к левому крылу).

Кроме того, самостоятельной административной областью, несомненно, являлся Хорезм; северная часть этой страны с городами Ургенчем и Хивой принадлежала Золотой Орде. Может быть, эта область древней культуры на нижней Амударье являлась анклавом правого крыла, окруженным улусами левого крыла и владениями Чагатаидов — потомков второго сына Чингисхана.

Что касается внутреннего деления левого крыла, го известно лишь о расположении владений Орду-эджена и Шибана. Старший Джучид унаследовал отцовскую ставку в верховьях Иртыша. Источники, описывая ханский домен, называют различные топонимы в юго-восточном Казахстане. Из крупных городов гам фиксируются Ограр, Сауран, Дженд, Барчкент и Сыгнак, который во второй половине XIV в. превратился в резиденцию местных монархов. Все это по большей части поселения на Сырдарье, в местности, урбанизированной еще в домонгольские времена.

Улус Шибана занимал обширные степи западного и центрального Казахстана. По рассказу хрониста Абу-л-Гази (XVII в.), Бату выделил удел младшему брату с напутствием: «Юрт, в котором ты будешь жить… будет между моим юртом и юртом старшею брата моего Орда-Ичена, летом ты живи на восточной стороне Яика по рекам Иргиз, Санук, Орь до горы Урал, а во время зимы в Аракуме, Каракуме и побережьях реки Сыр в устьях Чу и Сарису»[21].

Где находились кочевья других сыновей Джучи, назначенных в подчинение Орду-эджену, — Удура, Шинкура, Сингума и Туга-Тимура — никаких данных нет.

В XIV в., по мере усиления роли городской экономики и развития административного аппарата в формах, присущих стабильным оседлым государствам, в Золотой Орде произошла трансформация административно-территориального деления. Сохранив структуру кочевых уделов, правительство учредило еще и четыре улусбекства, именуемые в арабских документах Сараем, Хорезмом, Крымом и Дешт-и Кипчаком. Нетрудно заметить, что первые три из них — это довольно локальные регионы с развитой городской жизнью, и для них действительно было достаточно одного наместника. Что касается громадного Дешта, то для управления им необходимо было использовать дополнительное внутреннее разделение. Эту функцию, видимо, и выполняла старая улусная система.

По немногочисленным указаниям источников, общее число улусов в обоих крыльях Золотой Орды в XIV в. равнялось семидесяти. Из них тридцать приходилось на долю левого крыла — явно менее многолюдного.

Принцип разграничения их, очерчивания улусных границ пока невозможно установить по средневековым текстам. Как мы убеждаемся, географические критерии (речные рубежи) действуют не во всех случаях. Если, допустим, с одной стороны улус ограничивался Волгой или Яиком, то что служило его границами в голой степи — более мелкие реки? другие ландшафтные ориентиры, наподобие горных хребтов? В историографии высказано предположение, что в основе улусно-крыльевого деления могло лежать расселение различных этнических общностей — например, огузов и кипчаков (по археологическим материалам)[22].

Возможно, при формировании удельной системы у Джучидов учитывался состав местных кипчакских и пришлых монгольских племен, когда один улус соответствовал определенной племенной общине или группе общин. Об этом косвенно свидетельствуют позднесредневековые упоминания о населении Дешт-и Кипчака прежде всего как о совокупности элей, т. е. людских контингентов улусных владений; при этом каждый эль обозначался в источниках племенным этнонимом: эль найманов, эль кунгратов, эль мангытов и т. и.

В истории Улуса Джучи однажды наступило время, когда деление его на крылья превратилось в номинальную абстракцию, обозначение ранга племен и их предводителей. Очевидно, такую перемену следует связывать с чрезвычайным усилением правого крыла государства в первой половине XIV в. Начало данному процессу было положено, очевидно, при хане Тохте, который выдал царевичу Баяну ярлык на царствование в левом крыле в 1301–1302 гг. Затем последовали попытка совместных действий ханов Узбека и Баяна против старых врагов Золотой Орды — монгольских ханов Ирана (Хулагуидов), свержение войсками Узбека сыгнакского хана Мубарака (который попытался выйти из повиновения Сараю), правление сына Узбека — Тинибека в Сыгнаке, ярлык западного хана Джанибека (1341 или 1342–1357) восточному, Чимтаю, и военная поддержка последнего в борьбе за Сыгнак…

Естественно, в той ситуации были проигнорированы номинальные принципы старшинства левой стороны над правой и первенства потомков Орду-эджена перед потомками Бату. В ходе этих событий произошло фактическое объединение территории государства под верховенством сарайских правителей. Это иллюстрируется борьбой восточной аристократии именно за столицу на Нижней Волге во второй половине XIV в., в период «великой замятии».

В государственной номенклатуре племена и беки правого и левого крыла сохранялись, но теперь это отражало лишь их традиционную принадлежность к одному из двух подразделений. В реальной административной практике деление на крылья продолжало учитываться разве что при больших мобилизациях ополчения (когда нужно было выстраивать конницу в боевые порядки).

Жители обширных степных равнин Дешт-и Кипчака — основной территории Золотой Орды — продолжали в большинстве своем вести привычный кочевой образ жизни. В западной части государства (правом крыле) огромные массы народа, не исключая и ханскую семью, ежевесенне отправлялись на летние пастбища, расположенные в северной части «Дикого поля» и в бывшей Волжской Булгарин; на зиму стада и люди отходили на юг, в низовья Волги и на Северный Кавказ — там находились зимние стоянки. В русских летописях неоднократно встречаются упоминания о посещениях князьями ханских кочевых ставок. Если визит затягивался (порой на несколько лет!), то «гость» вынужден был перемещаться вместе с двором и царственной семьей с летовья на зимовье и обратно.

В левом крыле действовал похожий кочевой цикл, но о нем историкам известно гораздо меньше. Вероятно, летними пастбищами там служили степи Северного Казахстана и в районе Яика, а зимними — берега Сырдарьи. Как восточный, так и западный годичные циклы таких перемещений сложились задолго до появления Золотой Орды у домонгольских кочевников этого региона (кипчаков, кимаков, огузов и др.).

В Улусе Джучи имелись и области традиционной оседло-земледельческой культуры: Молдавия, Крым, Волжская Булгария, Хорезм. Там продолжала развиваться городская цивилизация, хотя и в специфических условиях монгольского завоевания и последующего доминирования кочевников.

Кочевые устои практически безраздельно господствовали в левом крыле Улуса Джучи, к востоку от Яика, на территории Казахстана и Юго-Западной Сибири. Городов там почти не было (исключение составляла освоенная с древности область по берегам Сырдарьи).

Городские поселения, разрушенные при нашествиях Чингисхана и Бату, стали понемногу отстраиваться — прежде всего те, что стояли на старых торговых путях. Правительство быстро оценило выгоду от международной караванной и морской торговли. Для ее развития хан Менгу-Тимур позволил итальянским коммерсантам из Генуи обосноваться в Крыму, и в последней четверти XIII в. там поднялись их торговые города. Самым крупным и значительным была Кафа (Феодосия). Генуэзцы платили налоги в ханскую казну, и местный ордынский наместник не вмешивался в дела итальянской колонии. При этом степная часть Крыма представляла собой обычный улус с кочевым населением. Именно там было одно из «гнезд» племени киятов, к которому принадлежал Мамай. В середине XIV в. он, помимо прочих должностей и титулов, обладал рангом крымского темника, т. е наместника этой провинции.

Коммерсанты Генуи не позволили закрепиться в Крыму своим конкурентам-венецианцам, до того уже успешно обосновавшимся в монгольском Иране. Однако в 1320-х гг., при хане Узбеке, венецианцы основали колонию в устье Дона, в г. Азаке (Азове), который они называли Тана.

Политические кризисы второй половины XIII в. пока не давали возможностей для широкого экономического и культурного развития Золотой Орды. Но в царствование Тохты усобицы утихли. Долгие смуты в предыдущие десятилетия опустошили казну. Поэтому хан решил воздержаться от разорительных войн — даже со старыми врагами-Хулагуидами. Это позволило возобновить старый караванный путь через Дербент на Ближний Восток. В золотоордынских городах Поволжья и Северного Кавказа развернулось широкое строительство, развивалось ремесленное производство.

Все это привело к тому, что монгольская кочевая знать начала постепенно брать в свои руки управление оседлым населением, сближаться с мусульманской городской верхушкой — бюрократией и купечеством. До тех пор наследники завоевателей в большинстве своем гнушались предаваться занятиям, недостойным степных воинов и присущим, по их мнению, оседлым земледельцам.

При Узбеке и Джанибеке города Золотой Орды пережили пик своего развития. Их насчитывалось более сотни. Трудами тысяч рабов возводились дворцы, мечети, караван-сараи, богатые особняки знати и купечества; росли многолюдные ремесленные кварталы. Города превратились в средоточие экономической и культурной жизни.

Ордынская столица Сарай принадлежала к числу крупнейших городов мира. В 1333 г. его посетил арабский путешественник Ибн Баттута и передал свои впечатления: «Город Сарай — [один] из красивейших городов, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненный людьми, красивыми базарами и широкими улицами. Однажды мы поехали верхом с одним из старейшин его. намереваясь объехать его кругом и узнать объем его. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня, совершили [там] молитву полуденную, поели и добрались до [нашего] жилища не раньше, как при закате»[23]. Такие размеры в то время были немыслимы для русских и западноевропейских городов. Во многом обширность золотоордынских городских поселений объяснялась отсутствием у них крепостных стен, ограничивавших территориальный рост. Считалось, что государство обладает достаточной военной силой, чтобы защитить подданных и без искусственных укреплений.

В XX в. были предприняты широкие археологические раскопки золотоордынских городских поселений — прежде всего стольных — в Астраханской и Волгоградской областях. Исследования обнаружили их действительно огромные размеры, существование кварталов, заселенных аристократами, ремесленниками и купцами. Заметным элементом жизни городов были рабы — как военнопленные, так и попавшие в неволю за неуплату налогов. Они жили в убогих землянках без отопления. Многие из них работали на своеобразных рабских мануфактурах (кархана), широко распространенных в то время на мусульманском Востоке. Наиболее искусные ремесленники получали разрешение обзавестись семьей и построить собственный домик, оставаясь на положении полусвободного работника в хозяйстве какого-нибудь богача.

Изучение жилищ показало, что культура городского населения Золотой Орды впитала самые разные элементы — китайские, хорезмийские, кочевнические. Это наглядно отразило многонациональность огромной державы. Самыми урбанизированными областями были Поволжье, Северный Кавказ, Хорезм и Крым. Там стояли крупные города: волжские Полистан, У век и Булгар, кавказский Маджар, Сыгнак на Сырдарье, Сарайчик на Яике (там располагался один из куруков — династических некрополей Джучидов).

Города имели собственную администрацию и свою, отличную от кочевой степи, систему налогообложения. Во главе городского управления стоял ханский наместник-даруга, которому подчинялся довольно разветвленный штат чиновников: диван-битикчи (секретари), бакши (писцы), а также перечисленные выше лица, отвечавшие за различные податные сборы. Эта «протобюрократия» вместе с купечеством и оседлой городской знатью поддерживала сильную централизованную ханскую власть — гарант государственной стабильности и непрерывного поступления доходов в казну. Как только в Золотой Орде начались междоусобицы и власть хана ослабла, городская жизнь стала угасать.

Золотоордынская налоговая система была довольно разветвленной. Вся сумма податей, которыми облагалось какое-либо владение, обозначалась тюркским словом ясак. Важной частью ясака был чыкыш — в переводе «выход» (перс. харадж с тем же значением), тот самый, что взимался в том числе и с покоренной Руси; обычно он трактуется как поземельный налог с оседлого населения. Нормой «выхода» была 10 %-ная доля доходов (десятина). Кроме того, ясак включал в себя многочисленные поборы и повинности. В документах упоминаются налоги амбарный и торговый (тамга), расходы на содержание ордынских официальных лиц — послов и чиновников — во время их поездок по территории государства.

Основной податью для кочевого населения был копчур, состоявший в выплате 1 % от поголовья скота и скотоводческой продукции.

Важнейшую статью доходов казны составляли торговые пошлины. Через Золотую Орду тянулись тысячекилометровые магистрали, по которым происходило передвижение товаров и ресурсов по Евразийскому континенту. Европу и Дальний Восток связывала сеть путей, протянувшихся через обширные ордынские владения. После поражения крестоносцев на Ближнем Востоке в XIII в. и конфликтов между Ираном и Египтом захирело прежнее, южное направление трансконтинентальной торговли (наследие древнего Великого Шелкового пути), и купцы стали водить караваны через безопасные северные территории — Дешт-и Кипчак и Причерноморье.

В Золотой Орде сложилась целая экономическая отрасль, ориентированная на внешнюю и транзитную торговлю. Богатые купеческие корпорации-ортаки пользовались неизменным покровительством ханов и высших чиновников (во многом потому, что обслуживали ханский двор и потребности правящей элиты). Особенно активно велась торговля через черноморские и азовские порты: Кафу, Солдайю, Аккерман (Белгород-Днестровский), Тану. Кроме морских портов, средоточием торговли служили города на переправах через крупные реки — Сарай, Укек и Хаджи-Тархан (Астрахань) на Волге, Сарайчик на Яике.

Именно интенсивностью торговых операций во многом объяснялся многонациональный состав населения городов в Золотой Орде. Ибн Баттута писал о Сарае: «В нем (живут) разные народы, как то: монголы — это (настоящие) жители страны и владыки (ее)… асы, которые мусульмане; кипчаки; черкесы; русские и византийцы, которые христиане. Каждый народ живет на своем участке отдельно: там и базары их. Купцы же и чужеземцы из обоих Ираков, из Египта, Сирии и других мест живут на (особом) участке, где стена окружает имущество купцов»[24].

Золотая Орда была не только потребителем и перевалочным пунктом товарных масс. На мировых рынках она предлагала и свои товары: меха, кожу, зерно, соль, лошадей и верблюдов. Подвластные Орде ремесленные центры Хорезма и Северного Кавказа поставляли шелковые, парчовые и хлопчатые ткани, драгоценные камни, красители.

Одной из самых ценных статей товаров были рабы. Из уже цитировавшейся песни о Щелкане Дюдентьевиче известна жесткая система сбора податей в Золотой Орде[25]:

Действие песни происходит в русской Твери, однако подобная беспощадность к недоимщикам практиковалась и по отношению к тюркским подданным. Правда, судя по известиям иностранных наблюдателей XIV–XV вв., татары и сами продавали своих домочадцев, чтобы рассчитаться с ханской казной: родители отдавали работорговцам детей, мужья — жен, братья — сестер.

На Востоке особенно ценились молодые сильные мужчины. Их в основном сбывали в Египет, где из кипчакских невольников формировалась султанская гвардия мамлюков. В конце концов эта гвардия настолько усилилась, что захватила власть в Египте и основала собственную султанскую династию. Арабский хронист в середине XIV в. записал: «Из них (кипчаков — В. Т.) состоит большая часть войска египетского, ибо от них (происходят) султаны и эмиры его (Египта), с тех пор как (египетский султан. — В. Т.) ал-Малик ас-Салих Наджм ад-дин Аййуб… стал усердно покупать кипчакских невольников. Потом господство перешло к ним. Цари из них чувствовали склонность к своим родичам и хлопотали об усилении числа их, так что Египет заселился и стал охраняемым ими со всех сторон»[26].

Ордынцы поставляли рабов и в Европу, где большим спросом по сравнению с мужчинами (вчетверо дороже) пользовались невольницы. Известно, что огромное количество их было переправлено через крымские генуэзские колонии в города Италии[27].

Торговые доходы и налоговые поступления (в том числе непрерывная дань с Руси) обеспечили приток серебра для денежной реформы хана Тохты 1310–1311 гг., когда в Золотой Орде впервые была введена единая собственная монета — сарайский дирхем, устойчивый по весу и курсу. В ханствование Узбека оформилась устойчивая денежная система. Наладилась чеканка разменной медной монеты — пула, в Хорезме выпускались золотые динары.

Право выпуска монет с своим именем (сикк) было одним из обязательных атрибутов суверенного правителя. Именно легенды на монетах позволяют историкам определять личности ханов и очередность их царствований в смутные времена, о которых сохранились лаконичные сведения в письменных источниках или вообще нет данных. В частности, события в Золотой Орде эпохи «великой замятии» и Куликовской битвы восстанавливаются во многом благодаря обширному нумизматическому материалу (см. ниже).

Динар, или в тюркском варианте алтын, был распространенной единицей денежного счета. В условных алтынах измерялись суммы налогов. На Руси до второй половины XIV в. не было собственной монетной чеканки, и при денежных расчетах по поводу дани по необходимости пользовались татарской системой. Алтынный счет настолько прочно укоренился в русском финансовом обиходе, что он употреблялся в речи еще несколько столетий после падения «ига».

Помимо исправной выплаты податей, еще одной главной обязанностью ордынских подданных было участие в военных мобилизациях.

Крыльевая система деления государственной территории и населения на крылья имела первооснову в построении степной конницы на правом и левом флангах. Существовал еще и «центр» (гол, кул), олицетворявший присутствие хана или главного военачальника с отборными отрядами на театре военных действий; однако в Золотой Орде центр, кажется, не имел специальной территории. Теоретически при поголовной мобилизации ополченцев все подданные должны были занимать свои места на соответствующем фланге — крыле. Однако Улус Джучи имел громадные размеры, затруднявшие такую мобилизацию; к тому же, как говорилось выше, правое и левое крылья в этом государстве имели самостоятельных ханов и долгое время существовали самостоятельно. Поэтому в каждом из «первичных» больших крыльев возникло аналогичное двухчастное раздвоение владений и народа, т. е. в каждом из крыльев появились собственные правое и левое крыло (во всяком случае, это достоверно известно о регионе к западу от Яика).

Военная организация, позволившая монголам создать мировую империю, практически не менялась со времен Чингисхана (в отличие от административных, экономических и прочих институтов) и была сформулирована в его знаменитом своде законов — Великой Ясе[28]. В преддверии войны хан рассылал гонцов в улусные провинции, к своим наместникам-темникам. Те были обязаны обеспечить прибытие к месту общего сбора надлежащего количества вооруженных всадников-ополченцев и, как правило, возглавлять их во время ведения боевых действий.

Размеры и многонаселенность Золотой Орды заставляют предполагать очень большую численность вооруженных сил. Авторы хроник оперируют величинами во многие десятки тысяч человек. Например, сообщается, что хан Тохта собрал 250-тысячное войско; а при дворе его преемника Узбека для участия в празднике собралось 170 тыс. воинов[29].

Однако при оценке сведений о численности воинского контингента Золотой Орды нужно учитывать, во-первых, обычное для средневековых восточных авторов преувеличение численности; во-вторых, отсутствие буквального соответствия количества ополченцев и представляемых ими десятичных подразделений. То есть на поле боя тумен не обязательно включал 10 тыс. воинов, тысячный отряд — тысячу и т. д. В источниках неоднократно встречаются упоминания о ханских приказах выставить в войско по одному или два человека от каждого десятка. Точно так же число туменов или темников, участвующих в сражениях, нельзя просто умножать на 10 000, чтобы получить реальную численность армии. В 1300 г. Тохта собрал 60 туменов против своего родича и соперника, царевича Ногая с его 30 туменами[30], но это вовсе не означает, будто друг на друга двинулись 600-тыс. и 300-тыс. армады (немыслимые для той эпохи и обстоятельств цифры!).

Таким образом, невозможно даже приблизительно определить численность ни населения Золотой Орды, ни ее войска. Даже сумев договориться о количестве ополченцев, выставлявшихся от кочевых улусов, историки едва ли сумеют подсчитать численность отрядов из оседлых подданных (русских, мордвы, алан, волжских булгар и др.), по отношению к которым, скорее всего, применялись несколько иные принципы мобилизации.

Поэтому количество воинов Мамая на Куликовом поле в 300 тыс. или 400 тыс., приведенное в русских источниках[31], условно и не отражает действительного положения дел. При этом следует учитывать, что Мамай мог собрать под свои знамена ополченцев с довольно незначительной части раздробленной в то время ордынской державы.

В историографии и популярной литературе распространено убеждение, будто русские княжества не платили «налог кровью», т. е. не отправляли своих воинов для боевых действий в составе золотоордынской армии — с тех пор, как Александр Невский, находясь в ранге великого князя Владимирского, «отмолил» от этой обязанности соотечественников у хана Берке. Но, может быть, такая льгота действовала только при жизни этих двух правителей. В источниках упоминается участие русских в боевых действиях на стороне ордынских ханов в Литве и Польше, на Кавказе и на Балканах, а также в междоусобных распрях внутри Орды.

Из-за ничтожного объема информации трудно судить, были ли это воины, призванные на службу по ханскому приказу, вольные наемники (как считал Л. Н. Гумилев) или люди, угнанные в Орду за какие-то провинности (недоимки?). Во всяком случае, известно, что в 1330 г., т. е. уже в период полной независимости Золотой Орды, номинальный глава Монгольской империи, каан Туг-Тимур, сформировал целый гвардейский тумен из русских, расквартированный в окрестностях стольного Пекина. Одновременно колония русских и аланских войск была учреждена в Маньчжурии и Корее. В литературе высказано предположение, что русские гарнизоны в Китае были укомплектованы из пленников, захваченных в ходе татарской карательной экспедиции против восставшей Твери в 1327 г.[32]

Однако во второй половине XIV в. уже нет никаких признаков привлечения русских ратников в войска Золотой Орды. Есть лишь единственное упоминание о русских в составе «войска изрядно большого», которое хан Тохтамыш собрал против Тимура в 1388 г.[33]

В результате двух зимних кампаний 1237/38 и 1240/41 гг. большая часть русских княжеств была подчинена потомкам Чингисхана и включена в состав Монгольской империи как автономный «Русский улус» (об этом уже говорилось выше). На остальную территорию Восточной Европы раздвинул свои пределы громадный Улус Джучи.

В начале 1240-х гг. умерли один за другим сыновья Чингисхана Чагатай и Угедэй. После пятилетнего междуцарствия, когда во главе империи стояла Угедэева вдова Туракина, на всемонгольский трон взошел ее сын Гуюк, а старейшиной рода Чингисхана стал Вату. С новым кааном Гуюком у него была давнишняя вражда. Два правителя ненавидели друг друга, между ними назревала схватка. В 1248 г. их войска уже выступили в поход и изготовились к сражению… но тут Гуюк внезапно умер. Снова наступило междуцарствие, которое завершилось триумфом Багу. В 1251 г. в имперской столице Каракоруме воцарился его двоюродный брат и преданный друг Мункэ, при котором старейшина Чингсидов превратился в фактического соправителя.

Старший Багыев брат Орду тоже вынужден был подчиниться могущественному соправителю каана, хотя в официальных документах его имя ставилось впереди имени Бату.

В последние годы жизни авторитет Бату был непререкаем; к тому же за плечами у него была успешная завоевательная кампания в Дешт-и Кипчаке и на Руси. Именно через посредничество этого хана устанавливались отношения покоренных монголами русских княжеств с Каракорумом. Правда, великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович был отравлен в ставке вдовы Гуюка. Но сам Бату в целом был настроен к подчиненным правителям довольно милостиво. Он стремился к скорейшему налаживанию выплаты ими дани. Большинство русских князей во время визитов к нему отделывались унизительными языческими церемониями и возвращались восвояси с жалованными ярлыками.

После смерти Бату в 1256 г. каан Мункэ выдал ярлык на ханствование его сыну Сартаку, но тот умер еще по пути из Монголии на Волгу. Власть в Улусе перешла к Батыеву брагу Берке, получившему мусульманское воспитание. Из стран ислама к новому хану потянулись чиновники, торговцы, законоведы… Покровительство хана мусульманам тогда еще не привело к переходу жителей Золотой Орды в ислам, но способствовало широкому городскому строительству; именно в то время был основан Сарай.

Главной внешнеполитической заботой Берке стала борьба за Закавказье. В 1258 г. армия хана Хулагу, брата Мункэ, завоевала Аббасидский халифат. Иран, Ирак, Сирия и Закавказье составили новое государство — Улус Хулагу. Однако Джучиды считали, что по крайней мере Азербайджан должен принадлежать им. Вскоре между двумя соседними Улусами начались конфликты, а затем разразилась долгая война. Сперва Хулагу потерпел поражение, но в дальнейшем борьба шла с переменным успехом. В противостоянии с Хулагуидами Золотая Орда заручилась поддержкой Египта. На протяжении полутора столетий египетские султаны оставались верными союзниками поволжских ханов.

В начале своего царствования Берке был лоялен к имперскому правительству. В 1257 г. он помог организовать на подвластных территориях, в том числе в Северо-Восточной Руси, общеимиерскую перепись населения. После смерти Мункэ в 1259 г. отношения с Каракорумом испортились. Сарайский двор поддержал в борьбе за главный трон брата покойного каана, Ариг-Бугу, но победу одержал и занял престол другой брат, Хубилай. Берке не пожелал ему подчиняться и признавал его верховенство лишь номинально. С тех пор связи русских с монгольскими властями стали ограничиваться Золотой Ордой.

После кончины Берке в 1266 г. на золотоордынский трон взошел Батыев внук Менгу-Тимур (1266–1280 или 1282). Уже в самом начале правления он повелел чеканить на монетах свои имя и семейную тамгу (символ) вместо имени и тамги каана Хубилая. Этим он формально отделился от Монгольской империи, и только с этого времени можно отсчитывать самостоятельное государственное существование Золотой Орды. Четырнадцатилетнее царствование Менгу-Тимура отмечено крупными внешними акциями. В 1270 г. золотоордынские полчища двинулись на Константинополь — союзника Хулагуидов. Едва возродившаяся после крестоносных погромов Византия была спасена тем, что император встретил ханскую армию богатыми подарками и изъявил полную покорность. Через семь лет войско Менгу-Тимура, в котором состояли и дружины русских князей, взяло и разрушило аланский город Дедяков — один из последних очагов сопротивления народов Северного Кавказа. Впоследствии тюркские историки вспоминали правление Менгу-Тимура как эпоху спокойствия и процветания: «Мунк-Тимур-хан был государь очень справедливый, могущественный и мудрый. Во время Мунк-Тимура народ жил в большом благоденствии»[34].

После этого хана в Улусе Джучи разразился тяжелый династический кризис. В борьбу за престол вступили царевичи из разных ветвей потомства Вату. Однако реальная власть в ханстве постепенно перешла в руки Ногая. Правнук одного из младших сыновей Джучи, Бувала, он имел личный удел в Пруто-Днестровском междуречье, а позднее стал управлять еще и Крымом. Выдвинулся Ногай в сражениях с иранскими армиями Хулагу на Кавказе. Он водил туда ордынскую конницу еще при Берке. А при Менгу-Тимуре он занял должность беклербека. К 1290-м гг. он обзавелся еще и рангом ака — старейшины клана Джучидов.

Интригуя против соперников, Ногай способствовал свержению очередного хана, Туда-Менгу, которого объявил сумасшедшим (1287), и воцарению Тула-Буги. Он вел самостоятельную внешнюю политику, организовывал походы на Польшу, Венгрию, Фракию, Македонию; по просьбе своего тестя, византийского императора Михаила VII Палеолога, неоднократно вторгался в Болгарию. Ее царь, а также царь Сербии признали себя вассалами Ногая. Его покровительством пользовались и некоторые русские князья, в том числе великий князь Владимирский Дмитрий Александрович. Во многих княжествах Ногай воспринимался как хан («царь»), и именно в его кочевье ездили испрашивать «столы». Хан Тула-Буга стал тяготиться верховенством всемогущего военачальника. А гот желал видеть на сарайском троне абсолютно покорного себе монарха. Обманом он завлек хана с ближайшими соратниками в ставку своего протеже царевича Тохты и отдал тому на расправу.

Новый хан Тохта поначалу раболепно подчинялся старому полководцу. Но со временем почувствовал себя в силах начать борьбу за единоличное правление. В 1293 г. он направил на Русь своего брата Тудана (Дюденя) с войском в карательный поход. «Дюденева рать» разорила владения тех князей, что пользовались покровительством Ногая. Власть постепенно перетекала в руки Тохты; кочевая знать, уставшая от междоусобиц, мечтала о сильном и авторитетном государе. Открытое столкновение с Ногаем неотвратимо надвигалось. Несколько раз войска хана и беклербека сходились на поле брани. В 1300 г. Ногай был наконец разгромлен, бежал и вскоре погиб. Его земли победитель раздал своим братьям и сыновьям. В Золотой Орде надолго установились стабильность и спокойствие. Она вступила в период апогея своего могущества. Расцвет ее государственности и культуры пришелся на время правления ханов Узбека и Джанибека, т. е 1310–1350 гг.

В 1312 г. Тохту сменил его племянник Узбек, сын казненного Тохтой Тогрула. Одним из первых мероприятий нового монарха стало обращение своего многоплеменного государства в мусульманство. В 1314 г. он объявил ислам официальной религией Золотой Орды и сам стал мусульманином, приняв имя Мухаммед. Тюркские легенды рассказывают, будто хан перешел в новую религию, потрясенный чудесами странствующего проповедника Баба-Туклеса, который вышел невредимым из раскаленной печи благодаря своей истовой вере[35]. Знатные родичи Узбека, попытавшиеся было воспротивиться столь вопиющему нарушению древнемонгольских обычаев и заветов Чингисхана, были безжалостно истреблены.

Улус Джучи превратился в мусульманский султанат. В его пределы хлынули из исламских стран священнослужители и чиновники, торговцы и ремесленники. Естественно, все они оседали в городах. Управление государством и облик городов стали быстро приобретать среднеазиатские и ближневосточные черты.

Узбек вел активную внешнюю политику: поддерживал союзнические отношения с Египтом, посылал войска на Литву, Польшу, Чагатайский улус (в Средней Азии), возобновил прерванные Тохтой войны с Хулагуидами. В 1318–1319 и 1335 гг. золотоордынская армия вторгалась в Азербайджан, но не сумела там закрепиться. В выработке политики видную роль играли беклербек (затем наместник Хорезма) Кутлуг-Тимур и старшая ханша Тайдула.

Потребность в драгоценных металлах для экономических и военных нужд, равно как и полная покорность русских данников, вызвала изменения ордынского правительства в отношениях с русскими княжествами. На смену постоянным наместникам-баскакам пришли периодические вооруженные посольства для посажения новых князей и для контроля над внутренней ситуацией. Русские теперь сами должны были собирать назначенную сумму податей и регулярно отправлять в Орду. Политика Узбека сводилась в основном к стравливанию князей друг с другом, некоторые были им казнены. Используя соперничество между Москвой и Тверью, хан чередовал выдачу ярлыков на великое княжение Владимирское Юрию Даниловичу Московскому (1317), тверским Юрию Михайловичу (1322) и Александру Михайловичу (1325). После подавления антиордынского восстания в Твери в 1327 г. великокняжеский ярлык и полномочия по сбору дани со всего «Русского улуса» получили московские государи Иван Данилович Калита и затем Семен Иванович Гордый. Удовлетворенный их политикой, Узбек не видел причин для вооруженных вторжений в русские земли: начались отмеченные летописями «сорок лет тишины».

В 1341 г. Узбека сменил его сын Джанибек, убив своего старшего брата — законного, намеченного отцом престолонаследника Тинибека. В целом он продолжил политику предыдущего царствования — в частности, по отношению к Руси. Он поддерживал сыновей Калиты в их притязаниях на великое княжение Владимирское и в борьбе с литовским господарем Ольгердом. Об этом хане у русских остались в общем благожелательные воспоминания: в средневековых письменных памятниках он фигурирует как «добрый царь Чанибек». Солидарны с ними и мусульманские хроники, утверждающие, будто «справедливость, святость и великодушие его известны, не было в стране Дашт- [и Кипчак] подобного ему правосудного, благочестивого и могущественного государя»[36]. Хотя сам Джанибек продолжал активно внедрять ислам, он не препятствовал своей матери Тайдуле покровительствовать православному духовенству.

Можно полагать, что эта «царица» испытывала особое расположение к русским подданным. По официальной московской версии, она была благодарна митрополиту Алексию за исцеление от слепоты. Однако в некоторых ранних редакциях летописей сохранились отголоски другой, более драматичной ситуации: Алексий помог избавиться от душевной болезни ее сыну, самому хану Джанибеку[37].

Расцвет Золотой Орды продолжался. Огромное пространство Дешт-и Кипчака стало безопасным для передвижений. Вдоль торговых магистралей выросли вереницы караван-сараев — постоялых дворов и складов, поставленных на расстоянии дневного перехода друг от друга. Развалины этих однотипных построек до сих пор сохранились в Средней Азии и Казахстане. Однако в экономике Золотой Орды накапливались и предпосылки будущих потрясений. Отдельные районы становились все более замкнутыми экономически. Это в дальнейшем способствовало развитию сепаратизма у местных улусных правителей. Большой урон Улусу Джучи нанесла эпидемия чумы (та самая, что впоследствии перекинулась оттуда в Западную Европу и стала известна как «Черная смерть»).

Джанибеку наследовал его сын Бердибек (1357–1359). Он оставил у потомков дурную память: «Очень безрассудным и глупым человеком был этот Бердибек. Убивал он своих родственников… в страхе, что оспорят они ханство у него»[38]. С гибели Бердибека в результате заговора в 1359 г. начались кровопролитные раздоры и перевороты. В Улусе Джучи разразилась смута, названная в русских летописях «великой замятней».

В борьбу за сарайский трои вступили различные группировки золотоордынской знати: во-первых, придворные аристократы, подвизавшиеся в столичных дворцах; во-вторых, улусбеки и более мелкие провинциальные наместники, которые опирались на потенциал подвластных регионов; в-третьих, Джучиды левого (восточного) крыла, которые решились вмешаться в дела западной части Джучиева улуса. Из-за Яика на запад устремились потоки кочевников и стали обосновываться в Причерноморье, Крыму, Поволжье, степном Предкавказье.

На ордынский престол восходили слабые и недолговечные правители. Их очередность частично восстанавливается но монетам, которые они иногда успевали отчеканить в свою честь в захваченных городах. Считается, что на протяжении 1360–1370-х гг. в Золотой Орде сменилось около двух десятков ханов (подсчеты разных исследователей расходятся); некоторые из них царствовали одновременно. Постепенно стала вырисовываться закономерность: одна ханская ставка по-прежнему оставалась в Сарае, а вторая расположилась в причерноморских кочевьях. Последней стал распоряжаться знаменитый Мамай.

Ему удалось заручиться доверием хана Бердибека, жениться на его дочери[39] и занять пост беклербека. Во время «великой замятии» Мамай фактически управлял территорией к западу от Волги — от имени своих ставленников, марионеточных ханов. Эти ханы-«цари» во всем зависели от «князя Мамая», для которого летописцы не жалели уничижительных эпитетов. В летописях неоднократно подчеркивается несамостоятельность ханов «Мамаевой Орды». Это особенно ярко контрастировало с отношением к Тохтамышу, покончившему с всевластием этого беклербека. А вот о Тохтамыше наши средневековые авторы отзываются с должным почтением в силу его высшего иерархического «царского» ранга — несмотря на разорение им Москвы в 1382 г.

Появление Мамая на политической сцене было следствием сложных социальных процессов, которые развернулись в Золотой Орде в первой половине XIV в.

Источники о Золотой Орде посвящены в основном деяниям царственных особ, привязаны к городам и ханским ставкам. Вне поля зрения историков остается абсолютное большинство населения государства — кочевые общины кипчаков и кипчакизированных монголов. Содержание хроник не позволяет хотя бы в какой-то степени прослеживать события в жизни этой массы подданных сарайских и сыгнакских (восточных) ханов. Коллизии кануна и разгара «великой замятии» показали, что в степных общинах существовала собственная элита. До поры до времени она была совершенно незаметна для посторонних (чужеземных) наблюдателей. Не принадлежавшие к «золотому роду» беки кипчакских племен смирно кочевали в отведенных им местах бескрайнего Дешта, платили подати царевичам, в улусы которых им довелось угодить в соответствии с ярлыком очередного монарха, послушно собирали соплеменников в ополчение, если хану вздумается воевать с Ираном или Литвой…

Но с начала XIV в. эта категория подданных становится с каждым десятилетием все более заметной. Здесь сказалось несколько факторов.

К тому времени в основном закончилась этническая консолидация тюркских кочевников Золотой Орды. Сумятица, внесенная монгольским завоеванием и отстранением от власти прежней кипчакской знати, уступила место мирной и стабильной жизни в могущественной и богатой империи. На просторах бывшего половецкого «Дикого поля» установилась жесткая и стройная улусная система с десятичным делением населения. Ордынское правительство не допускало самовольных переходов из одного улуса в другой, чтобы не нарушать стройной организации налогообложения и военной мобилизации. Относительно мирная и сытая жизнь на протяжении десятилетий имела благоприятные демографические последствия. Степные племена множились, делились и ветвились, и их беки обретали все больше подданных. А в кочевом мире это означало повышение социальной значимости и политического влияния нединастической знати.

Первые признаки этого проявились в самом начале XIV в., при хане Тохте, когда неродовитые сановники были допущены на высшие административные посты. То же продолжилось при Узбеке и Джанибеке. А уже после Джанибека предводители племен выступили как самостоятельные субъекты государственной политики, которым было по силам соперничать с ханской властью[40].

Несомненными стимулами выхода беков на политическую арену были особенности экономического развития Золотой Орды, формирование самодостаточных замкнутых экономических провинций. Это явление давно отмечено историками, но обычно преподносится как основа для сепаратизма и неповиновения центральному правительству. Однако при определенных условиях опора на ресурсы провинциальных улусов могла способствовать не только отделению от Сарая, но и давлению на правительство или даже манипулированию им.

Парадоксальным образом вхождению племенных беков во власть помогла страшная эпидемия чумы, разразившаяся в Джучидской державе во время ханствования Джанибека. Она поразила прежде всего места массового скопления оседлого населения. В условиях ослабления и уменьшения высших городских сословий, которые до того доминировали в государственном управлении, их место частично заняли представители другого социального сегмента — аристократии кочевых степей.

Дополнительным подспорьем в получении доступа беков-нечингисидов к государственным делам были кризисы в доме Джучи, когда происходили массовые казни принцев крови. Окруженные враждебной и интригующей родней, ханы зачастую предпочитали опираться на сторонников, не имевших с ними кровных династических уз. Источники показывают, что в 1300–1370-х гг. ордынские монархи видели такую опору в киятах.

Именно из монголов-киятов, из родового подразделения этого племени борджигин, происходил Чингисхан и соответственно все его потомки, в том числе в Золотой Орде. Правда, незаметно, чтобы генеалогическое родство с царствующим домом как-то повлияло на статус киятов в Улусе Джучи. Они ничем не выделялись в сонме других тюркских и тюркизированных монгольских племен. Переселение киятов в Дешт-и Кипчак не отражено в источниках. Об их судьбе в северо-западном улусе Монгольской империи есть упоминание в сочинении хорезмийца Утемиш-хаджи «Тарих-и Дост-султан», (середина XVI в.): после завершения завоеваний «Саин-хан (Бату. — В. Т.)… роздал… всем своим родственникам роды и племена и назначил [им] земли и юрты». В том числе своему брату Шайбану (Шибану) он дал «десять тысяч кыйагов [и] йуралдаев и отправил [его], назначив в вилайеты Крыма [и] Каффы»[41]. Таким образом, кияты жили в Джучиевом улусе еще при Бату (он умер в 1255 или 1256 г.) и уже тогда, в начале истории Золотой Орды, оказались связаны с Крымом — будущим улусом Мамая. Очевидно, часть этого племени переселилась туда, а другая часть осталась кочевать к востоку от Волги, на территории Казахстана.

Хан Тохта встретил свою смерть бездетным. Именно с этим роковым для ордынского престола обстоятельством связано первое появление киятов при дворе и в большой политике. Как рассказывает Утемиш-хаджи, старый и больной, оставшийся без наследников Тохта обрадовался, узнав, что его племянник Узбек стараниями главной ханши Баялун уцелел от истребления ближних родичей, устроенного некогда ханом, чтобы освободить путь к власти для своего первенца Ильбасара (впоследствии умершего). «…Созвал он беков, дал Кыйат Исатаю и Сиджут Алатаю сорок тысяч человек и отправил [их] за Узбек-ханом» в Черкесские горы[42]. Кыйат и Сиджут являются обычными для Средневековья прибавлениями к именам, определявшими племенную принадлежность человека, который не происходил из «золотого рода». В данном случае это племена кият и сиджут (сиджиут).

По версии Утемиш-хаджи, Исатай и Алатай не только доставили юного царевича на родину, но и обезвредили дворцовый заговор против него, убив главного заговорщика, «черного человека» Баджира Ток-Бугу.

Татарский автор Кадыр Али-бек Джалаир, написавший свой труд «Джами ат-таварих» в Касимове через полвека после Утемиш-хаджи, тоже знал об этих событиях и передал их, приведя похожие сведения: Тохта не оставил наследника; в то время Банкир Ток-Буга был главным эмиром и правил улусом; кият Исатай и чичут Алатай привезли из Ирана Узбека и сделали его ханом, прикончив Банкира Ток-Бугу[43].

Бек Исатай фигурирует в арабских источниках как Иса Коркуз, в персидских — как Иса-гурган[44]. Его карьера достигла пика при Узбеке. Но мы видели, что еще Тохта расценивал его как своего преданного приближенного, поскольку доверил ему самое важное предприятие в деле передачи власти над ордынской державой.

Едва успев взойти на престол, Узбек учинил жестокую расправу над родственниками, которые приняли сторону Баджир Ток-Буги. В наказание за поддержку ими мятежника всех джучидских принцев — «огланов Иочи-хана, родившихся от [других его] семнадцати сыновей» — он, если верить Утемиш-хаджи, отдал во владение Исатаю. Причем хронист делает многозначительную оговорку о социальном статусе бека — Узбек в гневе изрекает: «…Я отдам вас в кошун простолюдину!»[45].

Давняя кочевая традиция позволяла породнение с ханской семьей через брак с царевнами в виде особой милости или в знак благодарности за чрезвычайные заслуги; нередко такие браки заключались в политических целях. Исатай в полной мере воспользовался своими семейными узами. Гурганом он стал, женившись на Узбековой дочери Иткучук. Очевидно, этой чести бек удостоился за помощь в воцарении Узбека. И сам хан взял в свой гарем дочь Исатая, сделав ее своей «четвертой хатун»[46].

Насколько можно судить по арабским хроникам, при Тохте и Узбеке Исатай занимал очень высокие посты. В иерархии беков он, видимо, стоял лишь на одну ступень ниже беклербека Кутлуг-Тимура и являлся, следовательно, главным военачальником левого (восточного) крыла Золотой Орды. Именно с этими двумя сановниками Узбек обсуждал важнейшие вопросы.

Наивысший взлет гургана-кията произошел в 1321/22 г., когда «Узбек отставил своего наместника Кутлуктемира и поставил на его место Ису Куркуза»; правда, через два года хан вернул верховному беку его пост[47]. Можно полагать, что впоследствии Исатай вновь удостоился высшего аристократического ранга, поскольку Ибн Баттута титулует «Исабека» старшим эмиром, начальником улуса и начальником эмиров[48] (последнее выражение передает точный смысл тюркского термина «беклербек»). Этот арабский путешественник, проезжая по Золотой Орде в 1333 г., застал Исатая тяжело больным. Из-за подагры тот не мог самостоятельно ходить и ездить верхом, отчего его возили на арбе.

Как и когда умер Исатай, информации нет. Во всяком случае, при Джанибеке он уже не упоминается. Вероятен переход отцовских владений и полномочий в тот период к его сыну Джир-Кутлугу. Похоже, что Исатай после пожалования остался вершить высокую политику в Сарае, а толпу царевичей и царевен, включая и овдовевший гарем Тохты, он вручил своим домочадцам во главе с Джир-Кутлугом. Тот увел их куда-то за Яик. Это вполне находится в русле карательных мероприятий Узбека, который устроил массовые репрессии против своей родни не только после подавления заговора Баджира Ток-Буги, но и после своей религиозной реформы — обращения в ислам.

Джир-Кутлуг сложил голову в сражении (?) с Урусом — будущим могущественным правителем Орды, сумевшим впоследствии на некоторое время захватить Сарай (в 1375–1376 гг.).

После гибели Джир-Кутлуга киятских беков возглавил его сын Тенгиз-Буга, характеризуемый в сочинении Утемиш-хаджи как бессердечный деспот. Он заставил царевичей из кошуна строить мавзолей над могилой своего отца, Джир-Кутлуга, и вдобавок придумал унизительную процедуру: во время пиршеств, устраиваемых Тенгиз-Бугой, «невольники» в любую погоду садились у дверей его юрты, прислушиваясь; когда оттуда начинала звучать хвалебная песнь (кюй), это означало, что их притеснителю пришел черед пить из чаши — в тот момент они должны были обнажить голову. Происходило все это в зимовье бека на Сырдарье[49].

В обстановке начавшегося безвластия и хаоса в Золотой Орде перед киятами стояли две насущные задачи. Они попытались, во-первых, сохранить влияние своего племени при сарайском дворе, утвердившееся при Исатае (используя многочисленных претендентов на трон из дома Джучи); во-вторых, заполучить власть, заняв беклербекскую должность в Сыгнаке — столице ханства левого крыла. Для этого им предстояло найти царевичей, согласных подчиняться киятам, и организовать их воцарение. В любом случае им предстояла жестокая борьба с джучидской аристократией и беками других племен. Первая задача начала успешно претворяться Мамаем: Бердибек выдал за него дочь, отчего киятский бек, как и его предок (дед?) Исатай, вошел в высшие придворные сферы. Более того, арабский историк Ибн Халдун уверяет, будто Мамай «в его (Бердибека. — В. Т.) царствование управлял всеми делами» — явно в должности беклербека[50].

Тенгиз-Буга попробовал было использовать царевича Кара-Ногая — одного из своих «невольников» — в качестве марионетки на троне. Однако тот в сотрудничестве с другими царевичами зарезал интригана. После этого сколько-нибудь заметное участие киятов в жизни левого крыла незаметно. Мамай же, как известно, был более удачлив на этом поприще. На западе Золотой Орды он сумел поставить дело так, что безвластные, поставленные им ханы были во всем ему покорны.

Утемиш-хаджи приписывает киятским предводителям инициативу массовых миграций ордынских кочевников, причем датирует их периодом правления Бердибека: «В его время было много смут. Кыйат Мамай забрал правое крыло и ушел с племенами в Крым, [а] левое крыло увел на берег реки Сыр Тенгиз-Буга, сын Кыйата Джир-Кутлы»[51]. Однако мы видели, что у Мамая в период царствования этого хана не было причин уходить из волжской столицы Орды. Поэтому ближе к истине, наверное, Ибн Халдун, который пишет, что «Мамай выступил в Крым» лишь «после того, как Бердибек умер и [верховной] власти не стало»[52].

Мамай и Тенгиз-Буга действовали по одной схеме: концентрация под своим началом массы подданных, переселение и закрепление на новых землях, использование покорных креатур — подставных ханов. Сведения источников о синхронном движении тюркских племен на огромном пространстве Золотой Орды под водительством Мамая и Тенгиз-Буги позволяют предполагать существование единого руководящего центра этой грандиозной интриги, который размещался где-то в степях к востоку от Яика и к северу от Сырдарьи. Там находилось семейное «гнездо» киятских беков — потомков Исатая, развернувших борьбу за власть в Золотой Орде.

Крым явно не случайно был избран Мамаем для поселения. В общем-то этот край находился в его ведении как бы по должности: беклербек командовал правым крылом в ханстве западных Джучидов, к которому (крылу) принадлежал и Крым[53]. Но, кроме того, выше говорилось, что Крым еще с начала существования Золотой Орды был предоставлен для проживания киятам — той их части, что обосновалась в ханстве правого крыла. Именно этих своих соплеменников Мамай решил использовать в качестве опоры в борьбе за удержание власти на западе государства.

Погибший от рук придворных интриганов-заговорщиков Бердибек не оставил наследников. Сыновей у него не было, а своих братьев он истребил, опасаясь их притязаний на трон. Считается, что с этого времени династия Бату пресеклась.

Между тем возможно, что какие-то отпрыски дома Бату еще оставались. В историографии существует мнение, что Мамай видел свою задачу в сохранении за ними престола, а впоследствии, когда вынужден был оставить Сарай, держал их у себя в Крыму и в подчинявшейся ему причерноморской части государства. Там он устроил новую ханскую резиденцию. Русские называли ее Мамаевой Ордой, татары — просто Ордой и Шахр ал-Джадид (араб. «новый город»). На Крымском полуострове Мамай предпочитал жить в городе Солхате (Старый Крым), который приказал обнести стенами (напомним, что обычно золотоордынские города не имели подобных укреплений).

Несколько лет после Бердибека Мамай еще обретался в столице, наблюдая смену ханов (Кулпа, Науруз, Хызр) и лишившись беклербекского ранга. Но когда смута приняла опасный для него оборот и воинственные родичи хана Хызра вступили в борьбу за трон, он переселился в западные улусы. Там он провозгласил ханом некоего царевича Абдуллу, которого египтянин Ибн Халдун называет «отроком из детей Узбека»[54], и стал при нем главным беком. Абдулла действовал как полноправный ордынский монарх, выпуская монеты со своим именем и выдавая ярлыки. Однако действительным правителем являлся Мамай. Опираясь на ресурсы подвластных территорий, ему несколько раз удавалось захватывать Сарай, изгоняя очередных ханов-однодневок.

Судя по нумизматическим данным, в 1369–1370 гг. в Мамаевой Орде появляется новый хан — Мухаммед-Булак, который сменил скончавшегося Абдуллу. Возможно, это тоже был какой-то потомок Узбека или Джанибека[55]. Мамай при нем также состоял в должности беклербека. Мухаммед-Булак был вместе с Мамаем на Куликовом поле.

Тем временем «великая замятия» разгоралась. В борьбу за сарайский престол вступили Джучиды левого крыла — восточной части Золотой Орды, которые до того не смели и помыслить о претензиях на верховенство. Одним из самых заметных и удачливых претендентов на власть был хан Урус — представитель одной из младших ветвей клана Джучи. Выше упоминалось, что на недолгое время ему удалось захватить Сарай. Впрочем, он не смог удержать столицу и вынужден был вернуться в восточные степи.

Смута фатально ослабила Золотую Орду и изменила баланс сил на международной арене. Государство на глазах распадалось. От него отделились богатые земледельческие провинции — Хорезм (беки из племени кунграт основали там собственную династию) и крайние западные владения за Днестром (там возникло Молдавское княжество). Занятые внутренними распрями, Джучиды не имели возможности проводить активную внешнюю политику. Ордынская держава, полтора столетия доминировавшая на значительной части Евразийского континента, уже не воспринималась соседями как самое могущественное государство. Наиболее успешно этой ситуацией воспользовались, пожалуй, власти Великого княжества Литовского.

Еще в первой половине XIV в. литовский правитель Гедимин осмелился посягнуть на подвластные Орде владения. Тогдашний хан Узбек был отвлечен на конфликты с Ираном и с ханством левого крыла, и литовцы присоединили к своим владениям Волынь и Киевщину, распространили свой сюзеренитет на Смоленск. Собственно, все это были, по татарской терминологии, земли «Русского улуса», обязанные выплачивать «выход». Очевидно, Гедимин принимал на себя эту обязанность вместе с новообретенными подданными (иначе его государству угрожали бы опустошительные ордынские нашествия) и обзаводился соответствующими ханскими ярлыками. Собственно, получение доходов было главной заботой правительства Орды в отношении «Русского улуса», а какой именно великий князь — владимирский, тверской, рязанский, нижегородский или литовский — пополнит казну исправным «выходом», было не первостепенным вопросом.

Сын и преемник Гедимина Ольгерд (1345–1377) продолжил восточную экспансию. Но он уже посягнул на собственно татарские территории — кочевые степи. В битве на Синих Водах 1362 г. им были разгромлены войска ордынских наместников южных улусов, и в состав Великого княжества Литовского был включен регион между правобережьем Днепра и нижним Днестром.

Отношения с Мамаем у Ольгерда колебались между нейтралитетом и враждебностью, но до крупных вооруженных столкновений дело не дошло. Следующий литовский князь, Ягайло Ольгердович (1377–1392, с 1386 был одновременно польским королем), рассматривал Мамая уже как союзника по антимосковской политике.

Взаимное потепление отношений во многом объяснялось интересами международной торговли, необходимостью сохранять циркуляцию товаров между странами. Мамай стремился поддерживать коммерческие связи даже в условиях «великой замятии». Его ставленник Мухаммед-Булак предоставил льготы львовским и краковским купцам. Но гораздо более активно развивались связи с итальянцами.

Генуэзские колонии в Крыму и венецианская колония в Тане располагались на землях, подчинявшихся Мамаю. Контакты итальянских торговцев с ордынскими властями складывались непросто. Близкое соседство с беспокойным Нижним Поволжьем, постоянные конфликты и интриги татарских царевичей, нередкие сражения в окрестных владениях вносили нервозность в эти отношения. Время от времени европейцам удавалось добиваться от ханов (в том числе сидящих в Мамаевой Орде) налоговых послаблений. Но в жестокой борьбе за гегемонию Мамай не останавливался и перед насилием по отношению к колонистам; так, он отобрал у генуэзцев 18 селений в окрестностях крымского города Солдайя (Судак)[56].

С русскими данниками Мамай от лица своих марионеточных ханов пытался наладить отношения, традиционные для ситуации незыблемого «ига». Для него, как и для многих последующих ордынских правителей, образцом служили порядки, действовавшие при последнем полновластном, самодержавном хане — Джанибеке. Продолжались комбинации с правами на великое княжение, доведенные в свое время до совершенства Узбеком, когда ярлык на владимирский стол выдавался то в Москву, то в Тверь.

Русские современники тех событий пристально следили за сменой власти у Джучидов, т. к. это было связано с обязанностью регулярно отправлять «выход» в Орду; кроме того, князья должны были являться на аудиенцию к каждому новому хану для обновления (или оспаривания у соперников) ярлыков. Во время «великой замятии» соперничавшие князья в целом пытались соблюдать этот привычный порядок, но иногда из-за быстрой и хаотичной смены ордынских правителей предпочитали выжидать и не ездить в охваченную распрями Орду. Зачастую контакты осуществлялись через княжичей, доверенных бояр, церковных иерархов или ханских послов. Порой наблюдатели даже не успевали отслеживать очередность ханов; об этом свидетельствует тот факт, что из двух десятков татарских монархов на протяжении 1360–1370-х гг. русские летописи зафиксировали лишь 10[57].

В тот период великокняжеские ярлыки поочередно получили Андрей Константинович Нижегородский (1359 г., от хана Науруза), его брат Дмитрий Суздальский (тогда же, т. к. Андрей отказался от великого стола; 1363 г., от Мурата; 1364 г., от Азиза), Дмитрий Иванович Московский (1362 г., от Мурата; 1363 г., от Абдуллы; 1371 г., от Мухаммед-Булака), Михаил Александрович Тверской (1370 и 1374 гг., от Мухаммед-Булака[58]).

В этой обстановке у князей появилась возможность меньше считаться со своими степными сюзеренами. Признавая за последними право на «ярлычную» инвеституру, русские стали все более явно пренебрегать своей обязанностью выплачивать «выход». Дань отсылалась в Орду нерегулярно и в меньших размерах. Ответственным за ее сбор с большей части русских земель являлся великий князь Владимирский. Состоявший в этом ранге с 1371 г. Дмитрий Иванович в 1374 г. прекратил платить «выход». Очевидно, дело здесь не столько в развернувшейся «освободительной борьбе русского народа за освобождение от монголо-татарского ига», сколько в раздражении, которое вызывал у славянских данников «делатель королей» Мамай, прибравший к рукам власть на значительной территории Золотой Орды. Законные ханы, состоявшие при нем в положении бесправных марионеток, не имели никакого влияния на государственные дела. Получалось, что князья обращались за ярлыками и отсылали «выход» к безродному беклербеку, который волей случая закрепился у трона[59].

Именно выход из повиновения правителей «Русского улуса» послужил для одной из главных причин организации Мамаем в 1380 г. большого карательного похода против Дмитрия Московского, его союзников и вассалов.

Тем временем далеко на востоке Золотой Орды происходили события, которые в конце концов привели к завершению «великой замятии». Хан У рус казнил одного из своих противников Туй-ходжу, удельного правителя Мангышлака. После этого на страницах хроник появляется сын Туй-ходжи Тохтамыш. Он вступил в конфликт с У русом и включился в схватку за власть в Джучневом улусе. По некоторым (нумизматическим) данным, в 1370-х гг. Тохтамышу несколько раз удавалось занять Сарай. Но каждый раз он вынужден был отходить в восточные степи под напором более сильных соперников. После одного такого поражения он укрылся в Мавераннахре, при дворе набиравшего силу эмира Тимура. Будущий великий завоеватель помог ему, в отдалении от сильных врагов, пережить апогей усиления Уруса, когда тот, управляя левым (восточным) крылом Золотой Орды, смог захватить еще и Сарай.

В 1377 г. Урус умер. Его слабые и не имевшие широкой поддержки среди знати наследники не сумели удержать власть. Тохтамыш вернулся в Дешт, чтобы возобновить борьбу за главный престол. Сначала он занял столицу левого крыла Сыгнак и привел к покорности восточных кочевников, затем двинулся к Волге. Уставшие от многолетнего хаоса беки и народ, очевидно, поддержали его. Безусловным сторонником восстановления государственного единства было население городов, которое несло убытки от прекращения торговли, движения купеческих караванов по стране охваченной смутой. В 1379 или 1380 г. Тохтамыш уже царствовал в Сарае. Главным его противником теперь был Мамай со своей обширной Ордой в причерноморских степях.

Мамай же был занят подготовкой карательной экспедиции против русских данников и всю энергию направил на сбор войска — ополченцев и наемников. Возможно, факт появления в столице сильного, легитимного (Джучида) хана сказывался на настроениях в Мамаевой Орде, отчего с мобилизацией подданных возникли трудности, и Мамаю пришлось пригнуть к широкому найму разноплеменных воинов.

Поражение на Куликовом поле сыграло роковую роль в судьбе беклербека. Вернувшись в свои улусы, он собрал новое войско — наверняка для реванша. Но эта рать была разгромлена Тохтамышем. Мамая покинули его знатные приближенные, решив перейти на службу к новому хану. По одним сведениям, Мамай бежал в Кафу, где был убит местными жителями; по другим, генуэзцы отказались его принять из боязни наказания со стороны то ли русских, то ли Тохтамыша и убили (возможно, он погиб от рук сторонников хана-победителя)[60]. Предположительно, Мамай был погребен под курганом в Солхате (на окраине современного Старого Крыма).

Его сыновья разъехались в разные страны. По родословному преданию князей Глинских, потомки одного из них, Мансура, получили от великого князя Литовского Витовта в удел городок Глинск, от которого княжеская семья получила свою фамилию[61]. Из этой семьи происходила княгиня Елена Васильевна, мать царя Ивана Грозного.

Теперь Золотой Ордой правил единственный, общепризнанный и могущественный хан. Прекратились сепаратистские мятежи, единство государства стало быстро восстанавливаться. К вассальным и соседним правителям из Сарая отправились посольства с известием о полной победе и, следовательно, окончательном воцарении Тохтамыша. В самом конце 1380 г. он прислал своих представителей к главным русским князьям, «поведая им свои приход и како въцарися, и како супротивника своего и их врага Мамая победи, а сам шед седе на царстве Волжьском». Князья снарядили ответные посольства с щедрыми дарами и поздравлениями новому «царю Воложскому и всех орд высочайшему царю»[62].

Однако проблема выплаты «выхода» оставалась. Признавая иерархическое верховенство Тохтамыша, Дмитрий Донской не собирался выплачивать ему дань, намереваясь сохранить порядок, установившийся с 1374 г. Конечно, Тохтамыша эго не могло устроить. В августе 1382 г. он возглавил поход на владения московского князя. Москва была сожжена, и победителю в Куликовской битве пришлось возобновить отправку «царева выхода» в Орду. Правда, сам Дмитрий не рискнул ехать в Сарай, а отправил сына, который весной 1383 г. доставил в ханскую казну «8000 сребра»[63] — видимо, выплату за два года (долг Мамаевой Орде московитянам простили). Удовлетворенный таким оборотом, Тохтамыш оставил за Дмитрием Ивановичем ярлык на великое княжение Владимирское. Дань за обладание западными русскими землями стал выплачивать и король Ягайло.

Тохтамышу недолго довелось ханствовать в объединенной державе. Начал он как умелый и жесткий правитель: провел денежную реформу, вновь присоединил Хорезм, возобновил союз с Египтом, начал традиционную для Орды кампанию по завоеванию Закавказья… Но с конца 1380-х гг. он вступил в открытый конфликт со своим бывшим покровителем Тимуром. В следующем десятилетии разразились два страшных нашествия Тимура, в результате которых Тохтамыш потерял власть, а Золотая Орда окончательно утратила былое могущество.

В восточных источниках Куликовская битва не удостоилась ни единого упоминания. События 1380 г. наблюдатели в мусульманских странах расценивали исключительно как противостояние Тохтамышa и Мамая, без участия «Русского улуса». Очевидно, в их глазах (и, соответственно, в глазах их татарских информаторов) «Донское побоище» стояло в одном ряду с прочими стычками и конфликтами периода «великой замятии».

Тем не менее значение разгрома Мамая 8 сентября для Золотой Орды оказалось значительным. Именно это поражение фатальным образом подорвало силы и истощило ресурсы многолетнего вершителя судеб государства. После бегства с Непрядвы беклербек не смог противостоять превосходящим силам Тохтамыша, к которому, кроме того, перебежали беки его Орды. Объективно Дмитрий Донской своей победой расчистил Тохтамышу путь к единовластию. При этом никакого возмущения против восстановления власти татарского «царя» тогда не было. Ведь восстановился привычный (можно сказать, завещанный предками) порядок подчинения Руси золотоордынскому правителю. Мысль о прекращении этого подчинения еще только формировалась в умах русских политиков.

Амелькин Л. О., Селезнев Ю. В. Куликовская битва в сознании современников и потомков. Воронеж, 2005.

Библиотека восточных историков, изд. И. И. Березиным. Т. 2. Ч. 1. Казань, 1854.

Вернадский Г. В. История России. Монголы и Русь. Тверь; Москва, 1997.

Временник Общества истории и древностей российских. Кн. 10. М., 1851.

Григорьев А. П. Золотоордынские ханы 60–70-х годов XIV в.: хронология правлений // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. VII. Л., 1983.

Григорьев А. П. Загадка крепостных стен Старого Крыма // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2003. Сер. 2. Вып. 4 (№ 26).

Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. СПб., 2004.

Джами ат-таварих. Отдел рукописей Научной библиотеки Казанского гос. университета. Ед. хр. 40.

Евстратов И. В. О золотоордынских городах, находившихся на местах Селитренного и Царевского городищ: опыт использования монетного материала для локализации средневековых городов Поволжья // Эпоха бронзы и ранний железный век древних племен южнорусских степей. Ч. 2. Саратов, 1997.

Егоров В. Л. Золотая Орда перед Куликовской битвой // Куликовская битва. М., 1980.

Григорьев А. П. Историческая география Золотой Орды в XIII–XIV вв. М., 1985.

История Башкортостана с древнейших времен до 60-х годов XIX века. Уфа, 1996.

Книга путешествия. Турецкий автор Эвлия Челеби о Крыме (1666–1667 гг.). / Пер. и комм. Е. В. Бахревского. Симферополь, 1999.

Козин С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. М.; Л., 1941.

Котвич В. Л. Из поучений Чингисхана // Восток. 1923. № 3.

Котошихин Г. О. России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906.

Кучкии В. А. Ханы Мамаевой Орды // 90 лет II. А. Баскакову. М., 1996.

Кучкин В. Зачем митрополит Алексей в 1357 году ездил в Орду // А се его сребро. Киев, 2002.

Лубсан Данзан. Алтай тобчи («Золотое сказание»). / Пер. с монг., введ., комм, и прил. Н. П. Шастиной. М., 1973.

Миргалеев И. М. Политическая история Золотой Орды периода правления Токтамыш-хана. Казань 2003.

Островски Д. Монгольские корни русских государственных учреждений // Американская русистика: вехи историографии последних лет. Период Киевской и Московской Руси. Самара, 2001.

Памятники Куликовского цикла. СПб., 1998.

Песни XIII–XVI веков, http://www.sippala.com/fra/miisic/histsong/istsong2.htm

Полное собрание русских летописей. Т. 5. СПб., 1851; Т. 11. СПб., 1897; Т. 13. Ч. 1. СПб., 1904; Т. 15. М., 2000; Т. 34. М., 1978.

Полубояринова М. Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978.

Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой. 1489–1549. Махачкала, 1995.

Почекаев Р. Ю. Сведения о Золотой Орде в «Книге о Великом хане» //Тюркологический сборник. 2006. М., 2007.

Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957.

Ракушин А. И. Кочевые улусы Золотой Орды (по материалам курганных могильников Поволжья XIII–XIV вв.) // Археология Восточно-Европейской степи. Вып. 4. Саратов, 2006.

Рашид-ад-дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2. М.; Л., 1952; Т. 2. М.; Л., 1960.

Родословная келейная книга святейшего государя Филарета Никитича патриарха всея России // Юбилейный сборник ими. Санкт-Петербургского археологического института 1613–1913. СПб., 1913.

Родословное древо тюрков. Сочинение Абуль-Гази, хивинского хана. / Пер. и предисл. Г. С. Саблукова. Казань, 1906.

Рудаков В. Н. Монголо-татары глазами древнерусских книжников середины XIII–XV вв. М., 2009.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. / Пер. В. Г. Тизенгаузена. Т. 1. СПб., 1884; т. 2. М.; Л., 1941.

Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. / Пер. В. П. Юдина. Алма-Ата, 1992.

Федоров-Давыдов Г. А. Общественный строй Золотой Орды. М, 1973.

Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М., 2004.

Шамбинаго С. К. Повести о Мамаевом побоище. СПб., 1906.

Ala al-DinAta Malik Juvaini. Ta"rikh-i jahangusha. Pt. 1. Leiden; London, 1912.

Chronography of Gregorius Abu"l Faraj, 1225–1286. Vol. 1. Amsterdam, 1976.

Pelenski J. State and Society in Muscovite Russia and the Mongol-Turkic System in the Sixteenth Century // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Bd. 27. Berlin, 1980.

Pelliot P. Les Mongols et papaute // Revue de l'Orient chretien. 3-e ser. T. 3 (23). № 1–2. P. 1922–1923.

Горский А. А. Москва и Орда. М., 2000.

Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М.; Л., 1950; М., 1998/

Золотоордынская цивилизация. Вып. 1–2. Казань, 2008–2009. Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани. 1223–1556. Казань, 2002.

Кривошеев Ю. В. Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII–XIV вв. СПб., 2003.

Куликовская битва. М., 1980.

Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины. М., 1983.

Миськов Е. П. Политическая история Золотой Орды (1236–1313 гг.). Волгоград, 2003.

Насонов А. Н. Монголы и Русь. История татарской политики на Руси. Л., 1940.

Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960.

Селезнев Ю. В. «А переменит Бог Орду…» (русско-ордынские отношения в конце XIV — первой трети XV вв.). Воронеж, 2006.

Султанов Т. И. Чингиз-хан и Чингизиды. Судьба и власть. М., 2006.

Федоров-Давыдов Г. А. Золотоордынские города Поволжья. М., 1994.

Halperin Ch. Russia and the Golden Horde. The Mongol Impact on the Medieval Russian History. Bloomington, 1985.

Halperin Ch. The Tatar Yoke. Columbus, 1986.

Spuler B. Die Goldene Horde. Die Mongolen in Russland. 1223–1502. Leipzig, 1943.

Баскак — представитель ордынского хана, контролировавший сбор дани и учет местного населения в определенном городе или области. Монгольский эквивалент — даруга.

Бек — тюркский аристократический титул, приблизительно соответствовавший монгольскому нойону, русскому князю, арабоперсидскому эмиру.

Беклербек (улуг бек) — глава сословия беков в Золотой Орде, второе лицо после хана в государственной иерархии.

Гурган (гураган) — титул ханского зятя.

Даруга (даругачи) — см. баскак.

Дафтар (дефтер) — податной реестр, книга записей.

Диван — государственная канцелярия и финансово-фискальное ведомство Золотой Орды, возглавлявшееся везиром.

Карачи-бек — высокий аристократический ранг, нередко глава знатного татарского рода.

Когиун — 1) удел, держание; 2) ополчение, не включенное в десятичную структуру войска.

Курук — некрополь правящей династии Золотой Орды (вероятно, в районе г. Сарайчик на р. Яик~Урал), охраняемая сакральная местность, вход в которую посторонним был запрещен.

Тамга — 1) символический знак, обозначавший племенную, родовую, семейную или личную принадлежность имущества; семейная тамга ханов помещалась на монетах и печатях в качестве одного из атрибутов их власти; 2) в Золотой Орде — налог с оседлого населения, главным образом с купцов и ремесленников.

Темник — глава тумена (см.).

Тумен (тьма) — 1) десятитысячный военный корпус; 2) округ, способный выставить в ополчение 10 000 боеспособных мужчин.

Улус — 1) народ, данный во владение; 2) область, страна.

Шерть — договор между правителями с определением взаимных обязательств.

Ярлык — документ, выданный от имени хана и содержавший его приказ или распоряжение; наиболее известны жалованные ярлыки с предоставлением права на управление русским князьям и податных льгот Русской православной церкви.

Ясак (в Золотой Орде) — совокупность денежных и натуральных налогов.

«Монголо-татары» — искусственный термин, изобретенный историками в XIX в. Слово «татары» (имя одного из древних народов Восточной Монголии) еще за несколько столетий до монгольских завоеваний служило на Востоке общим обозначением народов и племен Центральной Азии — в том числе и собственно монголов. Русские и европейцы в XIII в., узнав о приближении к их странам монгольских войск, очевидно, от кипчаков, переняли у последних обычное восточное обозначение монголов — «татары». Поэтому в русских средневековых текстах, как и в большинстве западноевропейских, этникон «монголы» не употреблялся. Покоренные тюркские народы Золотой Орды, по традиции приняв на себя имя народа-завоевателя, сохраняя свои племенные наименования, стали называть себя еще и татарами, что в их глазах служило синонимом монголов.

Об отношении русских к «монголо-татарам» именно сквозь призму христианского провиденциализма см. новые исследования: Амелькин А. О., Селезнев Ю. В. Куликовская битва в сознании современников и потомков. Воронеж, 2005. Гл. 1; Рудаков В. Н. Moнголо-татары глазами древнерусских книжников середины XIII XV вв. М., 2009.

См., например: Островски Д. Монгольские корни русских государственных учреждений // Американская русистика: вехи историографии последних лет. Период Киевской и Московской Руси. Самара, 2001, Pelenski J. State and Society in Muscovite Russia and the Mongol-Turkic System in the Sixteenth Century // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Bd. 27. Berlin, 1980.

Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой. 1489–1549. Махачкала, 1995. С. 139.

Цит. по: История Башкортостана с древнейших времен до 60-х годов XIX века. Уфа, 1996. С. 146.

Полное собрание русских летописей (далее: ПСРЛ). Т. 13. Ч. 1. СПб., 1904. С. 221.

Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906. С. 1; ПСРЛ. Т. 34. М., 1978. С. 188.

Песни XIII XVI веков, http://www.sippala.com/fra/music/histsong/istsong2.htm

Евстратов И. В. О золотоордынских городах, находившихся на местах Селитренного и Царевского городищ: опыт использования монетного материала для локализации средневековых городов Поволжья // Эпоха бронзы и ранний железный век древних племен южнорусских степей Ч. 2. Саратов, 1997; Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. СПб., 2004. С. 215–226. По мнению этих авторов, Сарай располагался на месте современного Селитренного городища (в Астраханской области); на месте же Царевского городища (в Волгоградской области), традиционно трактуемого как остатки Нового Сарая (Сарай-Берке), находился ордынский город Гюлистан.

Ниже для краткости мы иногда будем называть Дешт-и Кипчак просто Дештом.

Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 45–46.

Мавераннахр — страна в междуречье Амударьи и Сырдарьи, с главными городами Бухарой и Самаркандом.

Котвич В. Л. Из поучений Чингисхана // Восток. 1923. № 3. С. 95 96; Лубсан Данзан. Алтай тобчи («Золотое сказание»). / Пер. с монг., ввел., комм, и прил. Н. П. Шастиной. М., 1973. С. 189; Рашид-ад-дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2. / Пер. с перс. О. И. Смирновой. М.; Л., 1952. С. 90.

Книга путешествия. Турецкий автор Эвлия Челеби о Крыме (1666–1667 гг.). Пер. и комм. Е.В. Бахревского. Симферополь, 1999. С. 64–66.

Chronography of Gregorius Abu'l Faraj, 1225–1286. Vol. 1. Amsterdam, 1976. P. 354; Ala al-Din Ata Malik Juvaini. Ta'rikh-i jahangusha. Pt. 1. Leiden; London, 1912. P. 19.

Козин C. A. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. М.; Л., 1941. С. 287; Pelliot Р. Les Mongols et papaute // Revue de I'Orient chretien. 3-eser. T. 3 (23). № 1–2. P. 1922–1923. P.22.

Ala al-Din Ata MalikJuvaini. Op. cit. P. 30–31.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орлы. / Пер. В. Г. Тизенгаузена. Т. 1. СПб., 1884. С. 230.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. С. 347 и сл., 412 и сл.

Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды в XIII–XIV вв. М., 1985. С. 163–164; Ракушин А. И. Кочевые улусы Золотой Орды (по материалам курганных могильников Поволжья XIII–XIV вв.) //Археология Восточно-Европейской степи. Вып. 4. Саратов, 2006.

Родословное древо тюрков. Сочинение Абуль-Гази, хивинского хана. / Пер. и предисл. Г. С. Саблукова. Казань, 1906. С. 160.

См.: Федоров-Давыдов Г. А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973. С. 57–58.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. С. 306.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. С. 306.

Песни XIII–XVI веков.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. С. 232.

Полубояринова М. Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978. С. 39.

См.: Вернадский Г. В. История России. Монголы и Русь. Тверь; Москва, 1997. С. 111; Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М., 2004. С. 163 165.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т 1. С. 178, 225.

Рашид ад-дин. Сборник летописей. Т. 2. М.; Л., 1960. С. 86. Кстати, Ногай после своего окончательного разгрома был убит неким русским — вероятно, из числа его воинов.

См.: Шамбинаго С. К. Повести о Мамаевом побоище. СПб., 1906. С. 35.

Сводку сведений и мнений по этому вопросу см.: Почекаев Р. Ю. Сведения о Золотой Орде в «Книге о Великом хане» // Тюркологический сборник. 2006. М., 2007. С.270.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 2. Пер. В. Г. Тизенгаузена. М; Л., 1941. С. 41–42. Однако под русскими цитируемый хронист (Шараф ад-Дин Йазди) мог подразумевать представителей не только княжеств Северо-Восточной Руси, но и православных жителей Великого княжества Литовского.

Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. / Пер. В. П. Юдина. Алма-Ата, 1992. С. 101.

Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. С. 106, 107.

Утемиш-хаджи. Чиигиз-наме. С. 107.

Кучкин В. Зачем митрополит Алексей в 1357 году ездил в Орду // А се его сребро. Киев, 2002; Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. С. 86, 87, 129.

Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. С. 108.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. С. 389. По другим сведениям, женой Мамая стала дочь хана Джанибека по имени Суду Ханыш (Абд ал-Гаффар Кырыми. Умдет ут-теварих. Истанбул, 1343 (1924–25). С. 53).

Хорезмский хронист XVI в. Утемиш-хаджи приписывает начало смуты 1360–1370-х гг. интригам беклербека при хане Бердибеке, Тулубая из тюркского племени канглы, который якобы мстил всему роду Бату за казнь своего сына ханом Джанибеком (Утемши-хаджи. Чингиз-наме. С. 108). Здесь сказалась присущая средневековым авторам преувеличенная персонификация исторических процессов.

Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. С. 94–95.

Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. С. 102–103.

Библиотека восточных историков, изд. И. Н. Березиным. Т. 2. Ч. 1. Казань, 1854. С. 155 (араб. паг.) (текст неполный); Джами ат-таварих (Отдел рукописей Научной библиотеки Казанского гос. университета. Ед. хр. 40). Л. 60 а.

Гурган — титул ханского зятя.

Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. С. 105.

Кошун — удел, держание; имел также значение личного ополчения бека, не включаемого в десятичную структуру войск.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. С. 295.

Там же. С. 328, 388.

Там же. С. 295.

Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. С. 109.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. С. 390.

Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. С. 108.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. С. 390.

Ибн Халдун: «Мамай при Бердибеке управлял всеми делами. К его владениям принадлежал город Крым» (Там же).

Там же.

Полемику о личностях и сроках правления ханов Мамаевой Орды см.: Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. С. 145 и сл.; Он же. Золотоордынские ханы 60–70-х годов XIV в.: хронология правлений // Историография и источниковедение истории стран Азин и Африки. Вып. 7. Л., 1983; Егоров В. Л. Золотая Орда перед Куликовской битвой // Куликовская битва. М., 1980; Кучкин В. А. Ханы Мамаевой Орды // 90 лет Н. А. Баскакову. М., 1996.

Григорьев А. П. Загадка крепостных стен Старого Крыма // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2003. Сер. 2. Вып. 4 (№ 26). С. 27, 28.

Подсчитано И. М. Миргалеевым (Миргалеев И. М Политическая история Золотой Орды периода правления Токтамыш-хана. Казань, 2003. С. 25).

В 1374 г. Михаил, столкнувшись с превосходящими военными силами Москвы, отказался от ярлыка в пользу Дмитрия Ивановича.

На низкое происхождение «Кыйат Мамая» указал хронист Утемиш-хаджи, назвав его черным человеком (кара киши), т. е. простолюдином (Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. С. 117, 144).

См.: Памятники Куликовского цикла. СПб., 1998. С. 11, 41, 82, 104, 118, 131, 187, 337, 366.

Временник Общества истории и древностей российских. Кн. 10. М., 1851. С. 195 196; Родословная келейная книга святейшего государя Филарета Никитича патриарха всея России // Юбилейный сборник имп. Санкт-Петербургского археологического института 1613–1913. СПб., 1913. С. 44–45.

ПСРЛ. Т. 11. С. 84; Т. 15. М., 2000. Стб. 141.

ПСРЛ. Т. 5. СПб., 1851. С. 238.